Петр Заспа

АКВАСФЕРА

Хочешь выжить — кусайся!

(Из свода правил бродячих собак)

Часть первая

Восход Аквасферы

Глава первая

ЭОН

Как провожают пароходы? Совсем не так, как поезда! Всё верно! Слова песни точно бьют в цель, как трезвый кузнец молотом по наковальне. Однако о том, как провожают боевые корабли, не спето ни в одной песне. А зря. Потому что — это что-то!

Сергей Субботин сидел на выкрашенной красным суриком вертолётной палубе ВПК «Североморск» и глазел на сверкающее в кильватерном следе солнце. Корабль, вздрагивая корпусом на рассекаемых волнах, мчался шестнадцатиузловым ходом на запад, и только что вставший за кормой яркий шар слепил глаза, будто дуга электросварки. С нижней палубы матросы вывалили за борт отходы с камбуза, и одуревшие чайки сломя голову бросились вниз, вырывая друг у друга из клюва куски хлеба. Такого с палубы парохода тоже не увидишь. А что пароход? Ну сыграют марш славянки на причале, ну помашут ручками пассажиры из иллюминаторов. Скукота! То ли дело, когда в дальний поход уходит боевой корабль! Да ещё с такой ответственейшей миссией — представлять Родину на чужбине. Тут уж от блеска адмиральских кокард слепит в глазах! От застывших в строю напряженных лиц отдаёт отчаянием самураев, решивших скопом вспороть себе животы. Да и сам оцепеневший строй — будто с выставки мадам Тюссо, рискнувшей вылепить из воска экипаж большого противолодочного корабля «Североморск». Ещё бы! Ведь провожать их приехал сам Командующий Северным флотом!

Это было вчера, потому Субботин помнил всё в деталях. Чёрная «Вольво» Командующего наконец-то выкатила на причал, и три часа ожидавший его прибытия экипаж облегчённо вздохнул, затем подобрался, подтянул животы и замер с каменными лицами. Адмирал принял доклад командира, выслушал ответный лай экипажа на своё приветствие, прошёл вдоль строя и, удовлетворённо кивнув, приступил к напутственной речи:

— Товарищи североморцы! Вам оказано огромное доверие…

Дальше голос Командующего пошёл на убыль, и до Сергея доносились лишь обрывки фраз, да сливавшееся в «та-та-та», да «бла-бла-бла» адмиральское мычание под собственный нос. Субботин стоял на левом фланге строя, где обычно пряталось от глаз начальников авиакрыло, и понимал, что лёгкие у старенького комфлота не кузнечные меха, да и глотка уж не та, что была раньше, а потому пусть рассказывает сам себе затасканные речи, только бы поскорее их закончил.

— Ура-а-а! — Ни с того, ни с сего вдруг заревел строй, и у Сергея зародилась надежда, что дело движется к концу.

Но адмирал и не думал подводить черту и с напутственных слов перешёл к угрозам:

— А если кто… А не дай бог, кто опозорит… Если какая сволочь…

Троекратное ура!

Субботин украдкой зевнул и покосился по сторонам. Такой диалог Командующего с экипажем напоминал ему разговор глухого с немым. Или анекдот об офицере, прибывшем в незнакомый гарнизон:

Офицер остановил первого попавшегося солдата и спросил:

— Рядовой, как пройти в штаб?

— Никак нет!

— Что — никак нет? — опешил офицер.

— Ура-а-а! — дико заорал солдат и побежал в столовую.

Адмирал, тем временем, чувствуя, что запас его напутствий начал иссякать, набрался сил и напоследок выложился, едва не сорвав горло:

— Родина в вас верит! Так оправдайте это доверие!

Дальше его слова заглушил оркестр, и строй радостно качнулся, чтобы торжественным маршем наконец-то закончить этот мазохизм.

Нет, что ни говорите, а далеко пароходу до таких пафосных проводов! Пусть нет пёстрых юбок и сопливых детей на причале, потому что их убрали подальше с глаз долой за забор, чтобы не подслушивали адмиральских откровений, но зато какой драйв в онемевших ногах. А и вправду — зачем на причал пускать семьи? Лишние слёзы, да повисшие дети на шеях. Не вяжутся они с торжественной обстановкой такого серьёзного мероприятия как проводы боевого корабля в дальний поход. Отпустили же ночью офицеров корабля на три часа домой, чтобы не забыли, что у них есть жёны. Да чтобы приняли от знакомых метровые списки с заказами на подарки из далёкой чужбины. Вот и хватит им этого. Но чтобы в шесть ноль-ноль были на корабле! Хотя все знали, что адмирал прибудет к одиннадцати, но тут сработал, так называемый «сержантский зазор». На час раньше назначил построение командир эскадры. Ещё час добавил командир дивизии. Часом перестраховался начальник штаба дивизии. Вот и стояли с рассвета, как умирающие на ветру деревья, ожидаючи Командующего. Зато когда дождались — какая радость!

Нет, пароход — это блестящее эмалью корыто, по сравнению с серым и стройным боевым кораблём! Субботин ни разу не пожалел о том, что подался после школы в военное авиационное училище и стал морским лётчиком. Другие варианты возможных жизненных течений приводили его в ужас. Ну, к примеру, закончил бы он какой-нибудь гражданский институт? И что? Был бы сейчас в той или другой конторе запуганным офисным планктоном. А так, он — командир боевого вертолёта и сейчас идёт представлять с дружеским визитом великую Россию в далёкой Венесуэле! Звучит?! То-то!

А ведь поначалу, как блажила вся его родня! Чего только не говорили. И нет у нас в роду ни одного военного! И армия уже не та, что была раньше! Спрячут тебя в таком гарнизоне, что и на оленях не добраться!

А он упёрся, как носорог, застрявший рогом в баобабе, и ни шагу назад. А всё потому, что однажды подросток Серёжа Субботин понял — труднее всего даются сильные решения. Проще всего — тупо ходить на работу!

И пусть он видит облупленные пятиэтажки родного гарнизона Сафоново вместо неоновых огней столичного мегаполиса, зато наелся романтики и адреналина по самое горло. Да ещё и с другими поделиться останется. Жизнь даётся один раз, а удаётся ещё реже. Капитан Субботин считал, что она ему удалась, и ни разу не пожалел о своём выборе.

Чайки, подобрав с воды оставшийся мусор, теперь осмелились примоститься на леера и глазели на руки Серёги взглядом медведя-попрошайки из зоопарка. Субботин достал из кармана блестящую фольгу от шоколада, скомкал и бросил за борт. Купившись на обман, чайки сорвались вниз и устроили в воздухе жестокую бойню. Сергей улыбнулся и подошёл к краю вертолётной палубы, наблюдая за птичьей дракой.

— Товарищ капитан, — оторвал его от созерцания чаек прапорщик из технического экипажа. — Полёты по маршруту до прибытия в Венесуэлу будут? Нам бы регламентные работы организовать. Вооруженец просит в проводке цепи сбрасывания покопаться.

Немногим известно, что у любого летательного аппарата всегда есть два экипажа. Первый — это лётный, а второй — технический. И ещё неизвестно, кто для вертолёта важнее — те, кто его эксплуатирует, или те, кто с ним нянчится. Главная нянька — это старший техник. А ещё есть спецы по авиационному оборудованию, двигателям, вооружению и прочей всячине, без которой немыслим современный боевой вертолёт. Субботин техников уважал и потому, похлопав прапорщика по плечу, доверительно сказал:

— Спроси, Миша, чего попроще. Сами ничего не поймём. На инструктаже о полётах ни слова.

— Да, удивительно как-то, — пожал плечами прапорщик. — Сколько служу, первый раз вижу, чтобы на подвески бомбы цепляли. Да ещё в поход.

Сергей согласно кивнул. И вправду — странный какой-то дружеский визит в чужой порт получался. Он уже имел опыт таких походов и прекрасно знал их специфику. Обычно на борту корабля было не протолкнуться от бесцеремонной орды всяких представителей, которым край как надо побывать в иностранном порту. Тут и главный штаб ВМФ пришлёт своих адмиралов, чтобы проветрились на морском воздухе, да привезли мешок сувениров. И гражданская власть, прослышав о походе, постарается протиснуться на борт боевого корабля, вспомнив, что где-то там есть город-побратим.

Ах, это не в этой стране?! Тем более нам нужно с вами! Заключим новые дружеские связи!

Обязательно пришлют попа — а то как же матросики будут без утешающего слова пастыря! Будто это утешающее слово им не нужно было, когда корабль уходил на боевую службу. Но там шторма, тяготы, боевой поход длится долго, нет заходов в чужие порты. А это уже никому не интересно.

Но отсутствием всяческих прилипал необычность этого похода не ограничивалась.

Большой противолодочный корабль. Название само за себя говорит: главные цели — вражеские подводные лодки. Все системы и вооружение корабля направлены именно на борьбу с ними. Чтобы расширить боевые возможности, ВПК прячет в своих ангарах два противолодочных вертолёта Ка-27. Но перед походом, неожиданно, один из вертолётов заменили на Ка-29. А это, пусть и созданный на одной базе с противолодочником, но уже штурмовик. Случай исключительный, так как основными носителями Ка-29 являются большие десантные корабли, а не ВПК. Но и это ещё не всё! Если обычно на Ка-29 на четыре точки подвески оружия крепились блоки неуправляемых ракет или могли установить контейнер с двуствольной двадцатитрёхмиллиметровой пушкой, то, к огромному удивлению вооруженцев, телеграммой сверху приказали подвесить четыре авиационных бомбы ФАБ-100.

Всё это скорее напоминало поход корабля в «горячую точку», чем визит в дружественную страну.

— Спроси у Дмитриева, может, он чего знает? — пожал плечами Сергей.

Прапорщик поморщился и, ныряя по трапу с вертолётной площадки вниз, бросил на ходу:

— Пусть стартех спрашивает.

Командир эскадрильи подполковник Александр Михайлович Дмитриев был старшим авиагруппы, разместившейся на ВПК. Все вопросы, касающиеся авиации, командир корабля решал только с ним. Но Субботин сомневался, что и Михалычу что-то известно. Обычно, если он что-то знал, то это тут же становилось достоянием всех.

Неожиданно двое корабельных офицеров, вышедших подышать свежим воздухом на верхнюю палубу, разом бросились внутрь корабля, а матросы, вяло наводившие лоск возле рубки дежурного, схватили щётки и ринулись скрести палубу.

Субботин оглянулся и тотчас понял причину тихой паники. На ходовой мостик, сверкая шитыми погонами на жёлтой безрукавке вышел Клизма. Конечно, у командира дивизии была другая фамилия. Но уж очень он любил, громыхая на совещаниях, повторять:

— Я вам, товарищи офицеры, вставлю клизму по самое не балуйся! Я вам мозги прочищу!

Странное представление было у контр-адмирала об анатомии морских офицеров и местоположении их мозгов. И неизвестно, стали они умнее после адмиральских угроз или нет, но только прозвище «Клизма» приклеилось к комдиву намертво. За глаза так его называли все, от матроса до старпома. Командир стеснялся.

Пошевелив торчащими в стороны усами, Клизма недовольно бросил взгляд на тусклую рынду и крикнул кому-то внутрь:

— Командира ко мне!

«Понятно, — подумал Субботин. — Сейчас будет прочищать мозги. Рында-то не горит огнём! Как с такой рындой идти в Венесуэлу? Впору домой поворачивать!»

Комдив немного потоптался и, не дождавшись командира, исчез внутри корабля. Зато рядом с Субботиным из трюма вынырнул старпом. Сергей усмехнулся и кивнул в сторону ходового мостика:

— Пошли кого-нибудь драить рынду, а то Клизма уже за сердце хватался.

— Да? — старпом тусклым взглядом огляделся по сторонам и нехотя огрызнулся: — Подождёт. Я уже не успеваю туда, куда он меня носом тычет. Нет людей! Все на работах заняты.

— Да, — согласился Субботин. — Тихо как-то для визита. А этот, что в костюме рядом с комдивом трётся, — кто это?

— Не знаю.

Старпом не был склонен к беседе и всё время крутил головой, дабы не прозевать очередное явление командира дивизии. Но контр-адмирал не появлялся и, немного успокоившись, он добавил:

— Из Москвы. Мутный какой-то. Клизма сам ездил его в аэропорт встречать. Какой-нибудь куратор из правительства или МИД. Я ему специально каюту рядом со своей выделил, чтобы получше познакомиться. Вчера вечером по-людски взял спирт, зашёл в гости.

— И что? — заинтригованный Субботин вздёрнул бровь.

— А ничего! Вежливо меня послал.

Старпом презрительно сплюнул за борт и вновь исчез в трюме.

Таинственный незнакомец в строгом чёрном костюме был единственным посторонним человеком на корабле. Ни с кем не разговаривая, он некоторое время ходил хвостом за комдивом. Затем, немного освоившись на корабельных трапах, исчез в своей каюте, появлялся лишь изредка, чтобы подняться палубой выше, во флагманскую каюту, на обед.

Сергей немного поразмышлял над словами старпома и тоже пришёл к выводу, что скорее всего «пиджак» из Министерства иностранных дел. Какой-нибудь советник или консул из посольства, присланный, чтобы подсказывать начальству, как вести себя на дружеских банкетах, чего можно болтать, а где лучше помолчать и не ляпнуть лишнего по пьяни.

Не дождавшись командира корабля, на верхней палубе вновь появился Клизма. Теперь он раздувался от праведного гнева. Глаза выкатывались из орбит, щёки налились багровым огнём, и ему срочно нужна была жертва. Не заметив никого достойного, комдив ринулся в рубку дежурного по кораблю. Уж там-то будет кем поживиться! Но, не дойдя нескольких шагов до своей цели, комдив неожиданно споткнулся взглядом об Субботина. Он замер и, пошевелив усами, неопределённо заметил:

— А-а… авиация…

Не зная, что произнести дальше, потому что заставлять лётчика драить рынду не в адмиральских полномочиях, Клизма оглядел голубой комбинезон Сергея и добавил:

— Старпома не видел?

— Никак нет, товарищ комдив.

Безмятежный и нагловатый взгляд Субботина подействовал на Клизму успокаивающе. Он тяжело выдохнул. Кровь откатила с лица. Гнев сменился на милость, и уже спокойно, дёрнув рычаг на двери рубки, комдив приказал дежурному по кораблю:

— Дай команду, чтобы командир и старпом прибыли ко мне в каюту.

Затем, ещё раз окатив Сергея подозрительным взглядом, контр-адмирал заковылял к трапу.

Субботин хмыкнул ему в спину. Всё-таки как хорошо иметь авиационный иммунитет! В этом вечном споре между корабельным экипажем и лётчиками, последние всё-таки сумели отстоять свою независимость. А начались эти разногласия ещё в те времена, когда авиация только разместилась на кораблях. Флотоводцы упорно требовали от лётчиков жить по закону корабельного устава. Авиация яростно отбивалась и создавала свои, всё новые и новые приказы и наставления, требующие соблюдать их лётные законы. И точку в этом споре, можно сказать уверенно, поставил элементарный шантаж — жизнь по внутреннему корабельному распорядку не даёт возможности лётному экипажу спокойно готовиться к полётам. А это, в свою очередь, неминуемо приведёт к катастрофе!

Если, не приведи Господи, рухнет вертолёт, то комиссия по расследованию лётных происшествий первым делом спросит:

— А был ли предоставлен экипажу предполётный отдых? Как не был?! Кто посмел?! Адмирал Клизма? В тюрьму адмирала Клизму!

Так что с лётчиками лучше не связываться — себе дороже. Проще топтать своих, корабельных. Этим крыть нечем, эти всё стерпят.

Так и жили лётчики сами по себе. Вроде бы прикомандированные и прибывшие в подчинение флотского командования, но полностью независимые. Со старшим авиагруппы согласовывались предстоящие полёты, задачи на поиск лодок, ведение разведки по курсу движения корабля, но не больше.

За спиной Субботина загудели открывающиеся настежь двери вертолётного ангара, и он, поднявшись на полётную палубу, заглянул внутрь. Техники разворачивали кабели электропитания, готовились к работе.

— Дмитриев добро дал? — поинтересовался Сергей.

— Он самый, — ответил старший техник. — Сказал, что до Проливной зоны точно полётов не будет.

«Ну что ж, — пожал плечами Субботин, — не будет, так не будет. С полётами, конечно, время пролетает быстрее. Но раз нет, так нет».

Он немного поглазел, как техники, расположившись в его кресле и кресле штурмана, щёлкают тумблерами, оживляя вертолёт огнями, затем спустился в каюту к Дмитриеву. Командир эскадрильи сидел за столом и перелистывал стопку документов.

— Александр Михайлович, разрешите? — Субботин постучал в открытую дверь. — Там на обоих вертолётах техники копаются? Регламентные работы затеяли.

— Я разрешил.

— Да? — Сергей сделал удивлённое лицо. — Я подумал, вдруг по пути понадобится какой-нибудь корабль облетать? А они свою работу на день развезут. Может не стоило сразу на двух бортах начинать?

— Никого облётывать не будем. Приказано беречь топливо. В Венесуэле налетаемся.

— А-а… — Сергей понимающе кивнул. — Опять показухой будем заниматься?

— Похоже на то. — Дмитриев нашёл нужный лист и, скомкав, бросил в урну под столом. — Я так думаю, что наши хотят впарить венесуэльцам свою технику. А потому ещё налетаемся.

Субботин наморщил лоб. Теперь понятно, почему противолодочник заменили на Ка-29. От штурмовика грохоту больше. А на представлениях, где надо произвести впечатление на потенциального покупателя, это главное. Побольше огня, дыма и рёва турбин. В таком контексте и бомбы вроде как к месту.

Сергей удивился, почему он сам до этого не додумался? Это же так понятно и логично!

Он с уважением посмотрел в спину Дмитриеву — старый воин, мудрый воин! Да… обидно, что сам сразу не раскусил смысл их визита в другую страну. Стало быть, есть ещё чему учиться у бывалых товарищей! Теперь и этот тип в костюме тотчас обрёл смысл своего нахождения на корабле. Наверняка, представитель оборонной промышленности. Как говорил кот Матроскин из Простоквашино: «Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное». Иначе говоря, чтобы построить что-то новое, нужно продать что-то старое. Вот и идут они к венесуэльским товарищам вроде как выразить уважение дружеским визитом и в тоже время невзначай подмахнуть пару контрактов на поставку вооружения. Ну что же, дело надобное! Если Родина скажет, то уж грохоту они наделают на чужой земле! Пусть она не сомневается — такого дыма напустят, что покупатель даже торговаться не станет, только бы не упустить подобное чудо техники! И пусть оно у нас уже летает тридцать лет! Ну и что? Стало быть прошло проверку временем, а потому ценней вдвойне.

Субботин закрыл дверь каюты комэска и пошёл в свою, расположенную по соседству. Жили они вдвоём со штурманом. Женя Голицын лежал в ботинках на заправленной койке и храпел из-под толстенной книги «Война и мир». Шедевр Льва Толстого сморил его на самом интересном месте, когда свистящее ядро вот-вот должно было оторвать ногу князю Андрею Болконскому. Женя считал, что обязательно должен одолеть этот роман, так как к тому обязывала фамилия. Он был уверен, что своими корнями тянется к знаменитым российским князьям, и потому должен соответствовать их интеллектуальному уровню. Женя учил иностранные языки, много читал, мечтал в отпуске сходить в конный клуб, чтобы по-настоящему почувствовать, как благоухает взмыленная лошадь. Субботина называл не иначе как Серж. Никогда не матерился и любым своим словам пытался придать лоск благородства и изысканного совершенства. Поначалу над ним смеялись, потом привыкли. Сергей был уверен, что в автобиографии Жени наверняка указанно рабоче-крестьянское происхождение, иначе бы не видать ему военного училища, но если уж другу так хочется, то пусть чувствует себя потомком князей. Тем более, штурман он грамотный, и слетались они с ним так, что понимали друг друга с полуслова. У Сергея даже было подозрение, что попал он в этот поход, сходить в который имелось немало желающих, лишь благодаря своему штурману. Женя неплохо владел испанским языком, и, возможно, Дмитриев рассчитывал иметь под рукой переводчика, а потому вторым экипажем пришлось назначить экипаж Субботина. Невысокого роста, щуплый, с неизменно грустным взглядом побитой собаки, всегда рассудительный и невозмутимо спокойный, Женя был классическим примером истинного штурмана. Потому что у этой прослойки авиационной интеллигенции главное не тело, а голова. Сергей хорошо помнил, как в училище преподаватель давал характеристику такому существу, как штурман. Вначале он свернул из пальцев фигуру напоминающую кукиш, с тем отличием, что большой палец вставил не как положено между указательным и средним пальцами, а между средним и безымянным. Затем, гордо взглянув на своё сооружение, сказал: «Это лётчик». Развернув, чтобы всем было видно еле видную фалангу большого пальца, он пояснил: «Это голова, а остальное плечи!» Потом показал кулак и добавил: «А это штурман».

— Вот это всё голова! — произнёс он, обхватив кулак ладонью. Затем, глядя сверху вниз на притихших курсантов и потрогав пальцами узкое запястье, изрёк: — А это плечи! Чувствуете разницу? И самое обидное, товарищи курсанты, что вам, будущие пилоты, придётся слушаться этот так называемый мешок с поправками.

Критерии подобного отбора накрепко осели в приёмных комиссиях лётных училищ. В лётчики отбирали крепких парней, с непоколебимым вестибулярным аппаратом. А если слаб в математике, ну так что же, на тот случай рядом с лётчиком будет штурман. А вот штурманам, если и давали небольшие поблажки на медкомиссии, то уж на экзаменах по точным наукам спуску не было никакого. И если Голицын напоминал классического штурмана, то уж Субботин точно был настоящим лётчиком. Широкоплечий, коренастый, с коротким ёжиком на голове и цепкими, сильными руками, способными бороться с большими нагрузками на штурвале и рычагах управления. А вот оперировать в уме градусами курса или поправками угла сноса, как это делал Женя, тут уж извините, кто на что учился…

Сергей задумчиво понаблюдал, как от храпа трясётся книга, затем двинул ботинком в койку штурмана.

— Капитан Голицын, вы храпите как полковая лошадь!

— А-а! — спохватился Женя. Затем, увидев перед собой Субботина, недовольно спросил: Чего тебе, Серж? Напугал меня…

Штурман потянулся, протёр глаза и, зевнув, поинтересовался:

— Что там в мире творится?

— Пока всё спокойно.

— А зачем ты меня разбудил?

— Да так… узнать, как тебе спится.

— Нормально спалось, — ответил раздражённо Женя, так и не сумевший привыкнуть к подобным выходкам друга, — пока кое-кто не продемонстрировал своё свинство.

— Ничего, у тебя ещё получится. Можешь спать до самой Венесуэлы.

— Любопытно. Наступил мир во всём мире, и мы больше не нужны?

— Скорее, наоборот. Михалыч сказал, что будем впаривать своё железо нашим друзьям. Нужно, чтобы и у них такое же было.

— Ну так покажем в лучшем виде. А будить зачем?

— Потому что сам уже спать не могу.

— Да… — только и смог выдавить Женя. — Где вы только такие берётесь?

Субботин не кривил душой. Военная служба — это своеобразная синусоида. То вверх, то вниз. Чаще всего это такая запарка, что забываешь собственное имя. Постоянный пресс, аврал и нервотрёпка. Но бывают и будни, подобные этим, когда никому не нужен, можешь спать дни напролёт и никто о тебе не вспомнит. Поначалу это безделье радует, потом превращается в пытку. Рубеж у всех наступал по-разному. У кого-то через недели, а кому-то и суток хватало. Прошёл лишь день, а Сергей уже начинал мучиться от такого ничегонеделанья. И перспектива пройти весь маршрут в подобном режиме, без полётов, без охоты за подводными лодками и без облётов всего, что попадалось на пути, начинала пугать.

Сейчас ВПК шёл вдоль берегов Норвегии, огибая Скандинавский полуостров. Через три дня на картах корабельных штурманов показались справа на траверзе Фарерские острова, а слева Шетландские. И тогда Субботин понял, что ещё немного и он сойдёт с ума. Все сканворды перерешены, газеты перечитаны, от шахмат пестрит в глазах, а сутки поделились на завтрак, обед и ужин. Теперь, глядя как слаженно работают офицеры корабля, у которых всё время разбито на вахты и на безделье не остаётся ни минуты, Сергей сам пошёл к старпому.

— Назначь меня на какое-нибудь дежурство! — попросил он, заглянув к тому в каюту. — Куда угодно!

Старпом удивлённо оглянулся, посмотрел на Субботина выпученными глазами, напоминая вытащенного на поверхность краба, и недоверчиво переспросил:

— Куда?

— Говорю же — куда угодно!

Подумав с минуту над словами Сергея, старпом предложил:

— Походный штаб уже перегрызся, кому по ночам с обходом по кораблю ходить. Хочешь, я тебя им предложу?

— Давай!

— Время какое возьмёшь? Раз сам вызвался, думаю, они тебе выбор предоставят. Бери после подъёма. Не сильно напрягает.

— Нет. Запиши в самую задницу!

— Как хочешь. — Старпом безразлично пожал плечами. — С четырёх до пяти подойдёт? Не проспишь?

— Самое то!

Довольный Субботин пошёл в корму, где располагались каюты авиакрыла. Теперь и он не трутень в этом улье. И от него какая-то польза появилась. Он деловито установил будильник на часах, чем поверг штурмана в изумление, и с чувством собственного достоинства рухнул на койку. И надо же! Лишь ощутив ответственность за порученное дело, он сразу уснул. От бессонницы не осталось и следа.

Звёздная ночь Атлантики ошеломила своей красотой и бесконечной глубиной. Безлунная, освещённая тысячами звёзд, сплетающихся в узлы Млечного пути, и усеянная пятнами скоплений и галактик, она зависла над головой, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Субботин вышел на верхнюю палубу, да так и застыл, оглушенный и оцепеневший. Вот так вот и просыпаешь настоящее чудо. Если бы не ночной обход, то и не увидел, как прекрасна ночь в океане. Прохладный ветер гулял между надстройками корабля и прибивал серый дым из трубы к горевшей искрами воде. Волны в три-четыре балла монотонно раскачивали корабль, и он поскрипывал металлом, переваливаясь с одного борта на другой. Где-то там недалеко, за чёрным горизонтом, скрывались берега Англии. Но они казались гораздо дальше, чем это нависающее над головой звёздное небо. Так бы стоял и стоял, растворяясь в невесомости астрального мира.

Очарованный Сергей вздохнул, и, вспомнив о предстоящем деле, направился к трапу на нижнюю палубу, где находились матросские кубрики. Пропетляв по узким коридорам с ещё более узкими входами в помещения с двухъярусными койками, он решил заглянуть в один из кубриков. Сидя за столом и уткнувшись лбом в кулаки, проигрывал в борьбе со сном матрос с синей повязкой на рукаве. Услышав лязг двери, он вскочил и едва не рухнул на затёкших ногах. Сергей хмыкнул, рассматривая отпечатавшиеся на его щеках узоры.

— Что, воин, спишь?

— Никак нет, тащ… — матрос прищурился, силясь в тусклой синеве дежурного освещения рассмотреть погоны на рубашке проверяющего. — Товарищ капитан-лейтенант, дежурный по кубрику матрос Иванов!

— Не угадал. Я просто капитан. И не ори, других разбудишь. Им, в отличие от тебя, спать не запрещается.

— Я не спал.

— Да ладно, начинаешь мне рассказывать. А то я не вижу. Ты не спи, Иванов, а то крыса ухо отгрызёт, — улыбнулся Сергей.

— Виноват, товарищ капитан, — матрос повинно потупил глаза, — укачало.

— Понятно. Нормально у тебя?

— Так точно! Без замечаний!

Субботин вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Что с матросов взять? Они, в отличие от него, бессонницей не мучаются. А если ещё бедняга только начал службу, то ему остаётся лишь посочувствовать. После обхода проверяющий обязан все обнаруженные замечания записать в журнал проверок, чтобы затем командир корабля делал выводы. Но сдать уснувшего Иванова у Сергея не возникло даже мысли. Измученные службой матросы вызывали у него только жалость.

Выбравшись наверх, Субботин пошёл вдоль правого борта по коридору с офицерскими каютами. Под ногами от переборки к переборке[1] в такт раскачиваниям корабля ездил рыжий комок, похожий на меховую шапку. Остановившись, Сергей долго смотрел на скользящий по гладкому линолеуму предмет, пока не догадался, что это свернувшийся в бублик кот, которого моряки взяли с собой для сокращения поголовья крыс. Но морская болезнь оказалась для него тяжким испытанием, и теперь он вместо ужаса для грызунов превратился для них в посмешище. Субботин осторожно переступил кота и остановился перед дверью с табличкой — «ПЭЖ».

Пост энергетики и живучести — интересно! — Сергей, недолго думая, заглянул внутрь. Тесное помещение, наполненное жужжанием и мерцанием приборов, ударило в глаза ярким светом. Но белая лампа под потолком не мешала спать двум матросам, которые уж точно должны были бдительно следить за стрелками под стеклянными кругляшками.

«Да что же это такое! — ругнулся в сердцах Субботин. — И этих укачало?»

Один, откинувшись на стуле и закинув неестественно голову назад, храпел, распахнув рот, будто кит, фильтрующий воду с креветками. Второй уткнулся лбом в стол и мотал повисшей рукой, касаясь собственных ботинок. Сергей долго стоял, решая — как бы их поинтересней взбодрить? Просто крикнуть или дать обоим подзатыльник показалось скучным. Ничего не придумав, он взял со стола вахтенный журнал и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

В самое тяжёлое, предрассветное время, похоже, только вахты, связанные с управлением кораблём, бодро несли своё бремя. Те, кто был на вторых ролях, не упускали случая наверстать недосып в служебное время. Такое умозаключение не было для Субботина открытием. Потому что сама служба на корабле направлена на измор матроса, по известному отслужившим на флоте морякам принципу: нам не нужна ваша служба, нам нужны ваши мученья! В этом нет никакой военной тайны, и для этого не нужно бродить ночью по палубам. Достаточно днём посмотреть на осунувшиеся и серые матросские лица.

Сергей зашёл в рубку дежурного по кораблю и бросил вахтенный журнал на стол. Рослый старший лейтенант оторвал взгляд от исписанной рабочей тетради и удивлённо посмотрел на его синие просветы на погонах. Видеть блуждающего среди ночи по кораблю лётчика, очевидно, ему ещё не доводилось.

— Это тебе привет из ПЭЖ, — кивнул на журнал Сергей. — Сам буди своё сонное царство.

Старший лейтенант покраснел, затем схватил микрофон внутрикорабельной связи, нажал нужную клавишу и заревел сквозь зубы жутким басом:

— ПЭЖ, дежурному по кораблю!

На другом конце заскрипело, засвистело и старательно бодрящимся голосом откликнулись:

— Ответил, ПЭЖ!

— Кому спим, беременные бандерлоги?!

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — попытался оправдаться дрогнувший голос.

— А ну быстро оба ко мне с вахтенным журналом! Придёте без журнала — убью!

Субботин пожал плечами и, смутившись, вышел. Наверное, всё же надо было ограничиться подзатыльниками, а то этот их точно убьёт.

До конца выделенного времени на обход оставалось ещё пятнадцать минут, и он решил эти минуты честно отработать. Вернувшись на палубу офицерских кают, Сергей пошёл в нос корабля, планируя проверить ещё пару кубриков и на этом заканчивать. Блеснула жёлтой латунью табличка на дверях каюты старпома, а за ней светящейся щелью каюта гражданского «пиджака». К удивлению Субботина, мутный тип, как назвал его старпом, не спал. Выставив в открытый иллюминатор телефон космической связи, он с кем-то оживлённо разговаривал. Сергей прошел бы мимо, подслушивать было не в его правилах, но неожиданно «пиджак» упомянул о вертолётах.

— Вертолётами придётся пожертвовать, — ответил он на чей-то вопрос, и, придавив ухо к телефону, добавил: — Можно даже кораблём, но до этого, я надеюсь, не дойдёт. Достаточно вертолётов.

Субботин замер, прислушиваясь. Сначала он подумал, что «пиджак» предлагает собеседнику отдать или подарить Венесуэле их вертолёты. Но тогда он так бы и сказал — подарить. А от слова пожертвовать отдавало каким-то холодом или предательством. И тогда Сергей понял, что тут дело гораздо серьёзней.

— Вы совершенно правы! — поддакнул кому-то «пиджак». — Если с ними произойдёт тоже, что и с другими самолётами, то мы будем точно знать, что путь по воздуху в неё также заблокирован. Официально объявим, что вертолёты по вине экипажей столкнулись в воздухе и исчезли в море.

Затем на другом конце долго говорил кто-то, очевидно, главный, а «пиджак» лишь внимательно слушал. Дверь каюты стояла на стопоре, оставив щель для проветривания, и Субботин отчётливо видел его спину в зелёной военной майке.

— Безусловно, мы выиграем в любом случае, — снова откликнулся «пиджак». — Главное заострить на этом всеобщее внимание, и, умело разыграв дипломатическую карту, мы сумеем возглавить мировую консолидацию!

Дальше разговор пошёл о международных отношениях и странах. Прозвучало имя американского президента, а затем и вовсе посыпались малопонятные термины и незнакомые имена. Больше подслушивать Сергей не стал. Стараясь не шуметь, он отошел от двери каюты и, позабыв о незавершённом обходе, двинулся в корму.

Рухнув на койку, он долго смотрел в потолок, слово за словом прокручивая разговор «пиджака». В голове вновь образовался полный сумбур, и Субботин понял, что они с Дмитриевым попали пальцем в небо. Затевается что-то гораздо более серьезное, чем банальное всучивание собственной техники. Да и пусть бы господа дипломаты или разведчики играли в свои игры, только бы не втягивали их в эти тёмные дела. А судя по обронённой «пиджаком» фразе, экипажам вертолётов отводилась не последняя и весьма незавидная роль.

Сыграли подъём. Загремели на трапах ботинки. Захрипела внутрикорабельная трансляция, извещая, что сейчас по каютам будет подана вода. Корабль оживал. А Субботин продолжал лежать и глядеть в потолок. Проснувшись, заворочался штурман. Приподнявшись на локте, он удивлённо спросил:

— Ты уже встал? Что случилось?

— Женя, а ты написал завещание? — задумчиво спросил Сергей.

— Завещание? — Голицын громко икнул, затем понимающе ухмыльнулся. — Кошмаров насмотрелся? Серж, это потому, что по ночам надо спать, а не шастать по кораблю.

— Нет, я просто так спросил. Слышал, что на Западе это норма. Там даже двадцатилетняя молодёжь пишет на всякий случай.

— Нечего мне завещать. Если что, то всё моё добро друзья по карманам разберут. Да и то не всем хватит. А к чему ты завёл этот разговор?

— Да так просто.

— Понятно. Это называется хандра, мой боевой друг. Раньше от неё человечество лечилось войнами. Сейчас алкоголем и наркотиками. Я надеюсь, ты до этого не опустишься?

— Не дождёшься. Женя, а ты готов, если придётся, пожертвовать собственной жизнью?

— Да что на тебя накатило? Ты ночью в трюме нашёл мешок с задумчивой травой? Хватит страдать! Идём, а то завтрак пропустим. Ты мою рубашку не видел? В кают-компанию не принято в комбезе заходить.

— Дверь каюты скрипнула и внутрь заглянул Дмитриев:

— Чего разлеглись? Не затягивайте. Завтрак, сказали, строго в своё время! Сразу после него в кают-компании будет совещание. Субботин, пойдёшь со мной.

— А я зачем?

— Чтоб мне не скучно было!

На подобные совещания обычно должен ходить лишь старший авиакрыла. Если что-то скажут важное, то он затем доведёт до остальных. А лишним толпиться в тесной кают-компании совсем не обязательно. Но Субботин догадывался, почему Дмитриев всегда хотел, чтобы рядом был кто-то из своих. Лётчик от Бога, бывалый и опытный Александр Михайлович, изучивший вертолёт, как закутки собственных карманов, прекрасно знающий своё дело командир эскадрильи, робел перед большими начальниками. Был он уже в годах и еще застал то время, когда трепет перед лампасами, шитыми звёздами и каракулевыми шапками вжигался калёным железом с курсантской скамьи. Для Субботина этот страх Дмитриева всегда был неприятной загадкой. Обидно видеть, как у лётчика, который для многих в полку был кумиром, дрожит голос, когда он докладывает какому-нибудь генералу, а то и полковнику. А ведь слава о командире эскадрильи прогремела далеко за пределами гарнизона. Однажды, в страшный шторм, он спасал моряков с тонущего рыбацкого сейнера. О том, чтобы сесть на раскачивающуюся средь волн лоханку, нечего было и думать. Дмитриев сумел поставить на палубу одно колесо и под ураганным ветром мастерски повторял все движения судна, пока на борт вертолёта не перебралась вся команда.

Субботин был убеждён, что все эти лампасы, заработанные на кремлёвском паркете, не могут даже близко равняться с мятыми подполковничьими погонами комэска. И всегда с жалостью смотрел, как Дмитриев теряется при виде начальства. Сам Сергей был из другого теста. Уже иное поколение, с гипертрофированным чувством собственного достоинства. Но, бывало, иногда залётный генерал начинал грозно рвать горло и, брызгая слюной, страшно вращать глазами, глядишь, и оробели рядом стоящие в строю товарищи, даже из молодёжи. Но только не Сергей. Потому что против подобного напора он придумал собственное противоядие. Что делает этих генералов грозными? Правильно — вся эта нацепленная на них золотая мишура. А значит, надо их её лишить. И Субботин начинал мысленно генерала раздевать.

«Так… что у нас под наутюженным кителем? — прикидывал он, скосив глаза. — Волосики на груди жиденькие. А животик синенький и дрябленький. А какой огромный! Не иначе товарищ генерал проглотил бомбу! А что внизу? Наверное, запал! Что ж такой короткий? Так и до укрытия не успеем добежать!»

Генерал уже перешёл к размахиванию кулаками. Строй застыл с повинными лицами. А Сергей давился от еле сдерживаемого смеха.

Дмитриев же, чтобы ощущать себя немного уверенней, тащил с собой кого-нибудь из своих летчиков, чтобы чувствовать рядом дружеский локоть. Субботин к командиру эскадрильи испытывал двоякое чувство. Восхищение лётным мастерством омрачалось презрением перед его страхом. И началось это после одного неприятного случая.

…Год назад нагрянула в гарнизон важная московская комиссия. Полк сдавал итоговую проверку и все, от командира до матроса, уже несколько дней жили в режиме тряски. Грозные мужи с большими погонами расползлись по всем службам, перерыли всю документацию, выискивая неточности и помарки, проверили с секундомерами физподготовку и действия личного состава по тревоге. Шатко-валко всё шло к благополучному завершению, с итоговым разбором и последующим банкетом. А в предпоследний день проверки в полку были полёты. Но так как вся комиссия состояла из офицеров, прошедших пехотную подготовку, и в лётном деле они разбирались, как козлы в марципанах, то и к полётам не проявили никакого интереса. А лётчики облегчённо вздохнули — хотя бы на аэродроме они смогут скрыться от их вездесущего глаза. Потому ничего не предвещало неожиданностей, и полёты шли по плану. Вертолёты взлетали один за другим и исчезали за сопками, уходя на маршруты и полигон. Кто-то из экипажей уже отработал свои упражнения, кто-то ждал своей очереди. Короткое северное лето одарило несколькими тёплыми днями, и лётчики из душных классов высыпали в курилку, обсуждая последние новости. Смена уже подходила к концу, когда из кустов ограждающих склад с техникой, пыхтя и матерясь, вылез старый генерал, очевидно отбившийся от общего стада. Он стряхнул с красных лампас прилипшие листья и радостно улыбнулся, как заблудившийся грибник, вышедший к сторожке лесника.

— Как дела, сынки? — ласково обратился он к вскочившим лётчикам. — Сидите, сидите, — генерал царственно махнул рукой. — Я с вами покурю.

Он раскрыл золотой портсигар и щедро пустил по кругу, угощая дорогими сигаретами. Генерал был настолько стар, что, называя лётчиков сынками, скорее всего старался себя подмолодить. Он их вполне мог бы называть и внучками. Глядя на сгорбленную спину и подслеповатый взгляд, можно было смело предположить, что этими глазами он ещё видел немецких оккупантов. Седой, сморщенный, но старательно бодрящийся генерал расположился на лавочке и, расслабленно затянувшись, решил поговорить с народом «за жизнь». Находят иногда на генералов такие желания. Сначала нехотя, но затем лётчики разговорились. Кто-то рискнул пожаловаться на задержку зарплаты, кто-то на проблемы с квартирами. Дедушка с лампасами вздыхал, понимающе кивал, сочувственно причмокивал языком, чего-то обещал, как вдруг из-за капонира на огромной скорости, с жутким рёвом вылетел вертолёт. Едва не касаясь колёсами верхушек низкорослых северных берёзок, он пронёсся над головами, ударив по ушам воем турбин и хлопаньем винтов. Мусор вперемешку с песком взлетел в воздух, закружились листья, а лётчики схватились за фуражки.

Не то чтобы Дмитриев любить похулиганить. Но иногда допускал подобные выходки, считая, что у каждого лётчика, который с детства мечтал стать Чкаловым, должен быть свой мост. Никто не спорит, что наставления и правила полётов написаны кровью. Но случись война, все эти незыблемые законы с их жёсткими эшелонами и ограничениями полетят коту под хвост. А выживет тот, кто в своё время научился плевать на все эти правила.

Лётчики в курилке улыбнулись, матюгнувшись вслед исчезнувшему вертолёту, но генерал к такому повороту событий готов не был. То ли в детстве во время грозы его боднула взбесившаяся корова и с тех пор он боялся грома. То ли и вправду вспомнилось, как над крышами родной деревни ревели немецкие штурмовики. Но только дальше генерал выкинул такой номер, которым вогнал всех в ступор. Рефлексы у него оказались гораздо быстрее мыслей, и, не успев обдумать увиденное, он махнул с лавки рыбкой в гору плевков и окурков, накрыв их собственной грудью. На минуту повисла немая пауза. Затем, багровый от ударившего в голову давления, генерал поднялся и ледяным голосом произнёс:

— Ко мне этих мудаков!

— Вы имели в виду экипаж, товарищ генерал? — сочувственно уточнили лётчики.

— Я имел в виду этих мудаков!

Ничего этого некурящий Субботин не знал. Они со штурманом играли в нарды, ожидая разбора полётов, как вдруг в класс вбежал Дмитриев.

— Мужики! — Взмолился он, взволнованно заламывая руки. — Не отдайте своего командира на поругание! Что же меня старого, будут носом в бычки тыкать?

Сергей с Голицыным не сразу сообразили, о чём просит командир эскадрильи, а когда поняли, молча надели фуражки и пошли на заклание.

— Мы и есть те мудаки, товарищ генерал! — представился, отдав честь, Субботин.

Но генерал уже к тому времени отошёл и даже смог улыбнуться. Дескать, и не испугался я вовсе, а ору так, для порядку!

Он снял китель и протянул Субботину:

— Вот, сынки, чтоб через полчаса был как новый.

Сергей взял генеральский китель двумя пальцами и на вытянутой руке отнёс в матросскую казарму. Там он отдал его старшине и для лучшего усвоения поставленной задачи положил сверху шоколадку. Когда Субботин вернулся, то увидел, что китель стал лучше прежнего и агрессивно благоухает дешевым одеколоном. А матросы, выстроившись в очередь, фотографируются в нём на дембельский альбом.

— «Всего-то делов, — подумал Сергей. — Но из ничего — безвозвратно потерянное уважение».

Из этого он вынес очередной жизненный урок: если уж так случится, что он тоже станет начальником, то пусть этот пример всегда стоит перед глазами. Лучше сегодня ты прикрой подчинённого своими погонами и авторитетом, а не наоборот, и тогда завтра он пойдёт за тобой хоть в огонь, хоть к чёрту на рога. Потому что будет тебе верить!

От размышлений прервала прозвучавшая по кораблю команда: «Офицерам походного штаба, командирам боевых частей и старшему авиакрыла прибыть в кают-компанию!»

Субботин, не дожидаясь повторного появления Дмитриева, поправил перед зеркалом галстук и вышел из каюты.

Небольшая, рассчитанная лишь на офицеров корабля кают-компания быстро заполнилась до отказа. Субботин с Дмитриевым забились в угол, примостившись на продавленном диване, рядом с наполовину наполненным аквариумом. Здесь и слышно хорошо, и в глаза не бросаешься. Над головой в подволоке,[2] цокая коготками по металлу, резвились крысы. «Видать в самом разгаре брачные игры, — подумал Сергей, покосившись по сторонам, но никто из корабельных офицеров даже взглядом не повёл. — Понятно… обращать внимание на подобную живность на корабле — дурной тон. Иначе ни на что другое времени не останется».

Дверь распахнулась и первым вошёл командир дивизии.

— Товарищи офицеры! — Спохватился оперативный дежурный.

За комдивом заглянул «пиджак» и обвёл взглядом вставший по стойке «смирно» походный штаб. Клизма махнул рукой, приглашая всех садиться:

— Товарищи офицеры…

После этого он рухнул во главе стола, но несмотря на обращённые в его сторону взгляды, молчал. Неожиданно, нарушая морскую традицию, заговорил «пиджак»:

— Прошу внимания, господа!

От такого кощунства сидевший напротив комдива командир корабля закашлялся, и, подняв руку, спросил:

— Простите, как к вам обращаться?

На секунду «пиджак» замешкался, затем, улыбнувшись, предложил:

— Зовите меня просто полковник.

— М-м, гм… просто полковник. Так вот, если вы не заметили, то здесь присутствует адмирал.

Неожиданно вскочил Клизма. Сверкнув в сторону командира злобным взглядом, заискивающе затряс головой «просто полковнику»:

— Продолжайте, продолжайте, мы вас внимательно слушаем!

(После совещания Сергей слышал, как комдив распекал командира в его каюте.

— Ну чего ты к нему цепляешься? — Клизма переходил то на шёпот, то, забывшись, срывался на крик. — Сам не видишь — какой он на хрен полковник? От него же гэрэушником за версту несёт! Уверен — из их генералов. Прислали за нами приглядывать. Наверняка, стучит напрямую в Москву! А ты лезешь со своей субординацией, как заяц под паровоз. Тут поосторожней нужно быть, а то вместо того чтобы, когда я уйду на пенсию, занять моё место, пойдёшь в тралфлот тюльку ловить!)

«Пиджак» благодарно улыбнулся комдиву и, подойдя к висевшей за его спиной карте мира, постучал по ней карандашом.

— Прошу меня послушать, господа! То, что я сейчас буду говорить, очень серьёзно. А чтобы вы лучше прониклись обстоятельностью моих слов, я начну так: забудьте всё, что вы думали об этом походе!

Насладившись произведённым эффектом, он продолжил:

— С этой минуты статус похода меняется. Отныне это не дружеский визит, а экспедиция особого назначения! Начальником ЗОН назначен ваш командир дивизии, а моя роль сводится лишь к роли советника. Так что никакого нарушения порядка! А теперь, когда мы поставили все точки над «Ь», прошу меня внимательно выслушать. Итак!

Обведя на карте кружок в верхней части Южной Америки, «просто полковник» ткнул в его центр.

— Наша цель здесь! Рядом с Венесуэлой, но, увы, не Венесуэла. Наверняка вы уже слышали о недавно возникшем здесь феномене. Именно сюда мы и идём! А объявленный ранее дружеский визит всего лишь легенда прикрытия нашей истинной задачи.

Субботин уже успел пожалеть, что они с Дмитриевым сели так далеко. Пришлось, напрягая зрение, щуриться, но видно было лишь общий контур материка. Конечно, Сергей слышал о так называемой «вулканической завесе», возникшей где-то в Карибском море. Одно время о ней много говорилось в прессе и по телевизору, но потом как-то стихло. Иногда кто-нибудь из учёных пытался вновь разбудить к ней интерес, но озабоченное собственными проблемами человечество не слишком-то интересовалось, что там творится в далёком океане. Его гораздо больше волновало, что звенит в собственном кармане и чем набить желудок? А ещё кризисы да трёп о конце света.

Сергей напряг память, вспоминая, что он об этом знает. Кажется, года два назад говорили, что на одном из островов проснулся вулкан и выбросил в атмосферу облако дыма, которое до сих пор никак не рассосётся, а даже наоборот набирает силу. Сначала оно занимало в диаметре около двадцати километров, а теперь разрослось до двухсот, накрыв множество мелких необитаемых островов непроницаемой пеленой. Район этот объявили закрытым и трассы кораблей проложили в обход опасного места. На этом его знания о таинственной завесе заканчивались.

Субботин наклонился к уху Дмитриева и негромко произнёс:

— Прекрасно. Теперь мы стали вулканологами.

Но «пиджак» его услышал, пошарил взглядом над головами и, заметив, сказал:

— Кажется это наша авиация? Очень хорошо, что вы о себе напомнили. Вам отводится решающая для ЗОН задача. Скажу даже так: если весь наш поход представить как копьё, то вы — остриё этого копья! Но не волнуйтесь — после возвращения обещаю вам и награды, и перспективу хорошего служебного роста.

«Мягко стелет, — вспомнив его ночной разговор, подумал Субботин. — Хитрый, сволочь! Ведь знает, что мы — бараны на заклание, а посмотри как улыбается. Как там у таких лицемеров говорится: не поворачивается язык сказать баранам, что отправляешь их на гибель? Так скажи, что посылаешь их к славе!»

— Там, кажется, дымит вулкан? — произнёс он, лишь бы что-то ответить.

— Вот! — Неожиданно обрадовавшись, поднял палец «пиджак» и потряс им над головой. — Именно так все и думают. И должны так думать! Кто думает иначе, тому закроют рот соответствующие службы. До поры до времени, конечно. Но пока именно так и должен считать обыватель. Иначе путающиеся под ногами любопытные будут мешать и отвлекать силы на борьбу с утечкой информации. Теперь в общих чертах, что из себя представляет наша цель. В общих, потому что добыть более точную информацию предстоит нам с вами. Мы уверенны, что этот атмосферный феномен не что иное, как результат эксперимента американцев над климатическим оружием.

— Мы — это кто? — Спросил Субботин, воспользовавшись тем, что «пиджак» смотрел ему в глаза и рассказывал всё будто только для него.

— Мы — это те, кто вас сюда направил! А теперь прошу не перебивать и только слушать.

Развернувшись к карте, «пиджак» долго на неё смотрел, задумчиво теребил подбородок, будто обдумывая каждое своё последующее слово, и наконец начал:

— Имеющаяся у меня информация собрана трудом сотен людей, работа которых не видна, но оценена по достоинству. За каждым словом риск и опасность. Так что слушайте не перебивая. Думаю, излишне говорить, что эта информация не должна покинуть пределы этой кают-компании. Рассказывать что-нибудь тем, кто здесь отсутствует — запрещаю! Любые разговоры об ЗОН только здесь и только этим составом! Я ясно выразился? — Он обвёл взглядом притихших офицеров и удовлетворённо кивнул. — Вижу, что ясно. Итак! Известно, что американцы давно экспериментируют с сейсмологическим оружием, и, как мы предполагаем, и с климатическим. Так называемая «зона отчуждения» не что иное, как результат этих экспериментов. Что нам о ней известно. Это довольно обширная часть океана, скрытая атмосферной оболочкой повышенной плотности. Для спутников с оптическим или радиотехническим оборудованием она непроницаема. Ничего не дало и применение самолётов-разведчиков. Верхний край облачности по последним замерам составил около трёх тысяч метров. Диаметр на сегодняшний день составляет двести четырнадцать километров. Ежедневно зона расширяется на десятки метров. Неоднократно пытавшиеся проникнуть внутрь самолёты ВВС Венесуэлы исчезли. Думаем, что они были принудительно посажены на американский аэродром, скрытый внутри. В тоже время, по информации добытой по другим каналам, в том числе и дипломатическим, мы считаем, что эксперимент у американцев провалился или вышел из-под контроля.

— А что же сами американцы? — Не удержался от вопроса командир корабля.

— Я не помню ни одного случая, чтобы Америка в чём-нибудь призналась и взяла на себя ответственность. Тем более в том, что может бросить тень на её репутацию. Американцы перемудрили и теперь будут всеми силами открещиваться. Хотя для отвода глаз они тоже делают вид, что изучают этот феномен, но это только чтобы пустить пыль в глаза. — «Пиджак» хохотнул в кулак и, окунувшись в любимую тему, назидательно произнёс: — Говоря о политике США, я всегда вспоминаю их же фильм «Чужие». Помните, там американцы прилетели на планету монстров, и монстры сразу же из хозяев планеты превратились в чужих! Очень показательно! Ну так вот! Правительство Венесуэлы обратилось к нам за помощью. Конечно, идти на прямую конфронтацию с американцами мы не можем. Но и оставаться сторонними наблюдателями не будем. Нам с вами предстоит собрать неопровержимые доказательства и припереть Америку к стенке, показав всему миру настоящее лицо агрессора. А Россия как истинный миротворец возглавит возмущённую общественность, консолидируя вокруг себя развитые страны, и прочно займёт статус лидера в мировом сообществе. Сейчас мы всеми силами сдерживаем президента Венесуэлы от ультиматумов и громких заявлений. Нам необходимо самим без лишнего шума во всём разобраться и, возможно, почерпнуть из этого ценную информацию для собственного оборонного комплекса. А уж потом обратить внимание мировой общественности на эту проблему. Теперь вы понимаете, какая непростая и в тоже время важная задача стоит перед нами?

Не дождавшись вопросов, «пиджак» сел, и слово взял комдив:

— Товарищи офицеры! — Он тяжело поднялся и одев очки, подошёл к карте. — Я всего лишь на полчаса раньше вас узнал настоящее положение дел. Товарищ полковник передал мне пакет с приказом и подробными инструкциями. Что я могу сказать? Мы люди военные, этим всё сказано.

Ткнув пальцев рядом с Кубой, командир дивизии пояснил:

— Здесь у нас встреча с танкером «Осипов». Кто хочет отправить домой письма, то только после моего прочтения. Пишите так, как будто мы продолжаем поход с визитом. И ещё. Не исключено вооруженное столкновение. Корабли и подводные лодки, которые пытались проникнуть внутрь зоны до нас, потерпели неудачу при странных обстоятельствах.

— Разрешите я поясню, — не сдержавшись, вновь вскочил «полковник». — Существует некий «эффект смещения», который нам с вами тоже предстоит исследовать. Пытавшиеся проникнуть внутрь зоны корабли неожиданно оказывались на её границе, но уже совершенно в другом месте. По докладам экипажей, с ними не происходило ничего необычного. Корабли входили в полосу тумана с курсом в центр зоны, а через некоторое время выходили в совершенно нерасчётном месте за её пределами. Хотя в этом ничего загадочного нет. Наши научные консультанты считают, что подобного эффекта можно добиться дистанционно, вводя ошибки в курсовые системы кораблей. Но расслабляться не стоит. Мы считаем, что возможен и другой исход, не такой мирный. Полгода назад там исчезла дизельная подводная лодка Венесуэлы. До сих пор о ней ничего неизвестно.

Субботин долго смотрел в улыбающуюся физиономию «просто полковника», раздумывая, как бы вывести его на ночной разговор и вычислить, где им уготовили гибель. Наконец он не выдержал и поднял руку.

— Вы сказали, что вертолёты — это остриё копья! Что мы будем делать?

— Ничего особенного — разведку на границе зоны. Необходимо исследовать её атмосферу, определить верхний и нижний края облачности, направление движения воздушных потоков. Всё как обычно.

— На моём вертолёте подвешены бомбы. Мы должны кого-то бомбить?

— Нет! Это для собственной безопасности.

Сергей не удержался от ухмылки — придумал бы ты что-нибудь поумнее. Бомбы — оружие нападения. Если уж для безопасности, то куда грамотней подвесить пушку. Юлит «полковник», и явно чего-то не договаривает. Так где же им вырыли яму?

— Кто нам может противодействовать? ПВО американцев?

Такой вопрос привёл «просто полковника» в замешательство, но ему на помощь пришёл комдив.

— Хватит разводить балаган, товарищи офицеры! Сказано же — никто ничего не знает. Будем действовать по обстоятельствам. А бомбы вам на всякий случай повесили. Сами поймёте — когда применить. А теперь всё! Совещание окончено!

И для пущей убедительности адмирал стукнул кулаком по столу.

Глава вторая

Воинственный остров

«Небо солнце с муками рожало!» — Сергею вспомнилась строчка из где-то прочитанного стихотворения. Чёрная тропическая ночь отступала неохотно, цепляясь за каждый клочок повисшего над горизонтом облака. Тонкая полоска света пробивалась слабым ростком цветка сквозь панцирь асфальта. Корабль застыл у границы зоны и ждал, когда наконец этот цветок взойдёт новым жарким днём. Ка-27 Дмитриева уже выкатили на вертолётную площадку, укрытую противоскользящей сетью. Ограждающие леера завалили набок, с палубы убрали всё лишнее, чтобы не улетело за борт. Корабль готовился к полётам.

Субботин молча наблюдал за приготовлениями вертолёта и за тусклой стеной зоны, начинавшей проступать сквозь мрак. Несмотря на угрозы «полковника», уже весь экипаж знал о подлинной задаче похода. Теперь свободные от вахты моряки высыпали на палубу и во все глаза смотрели на приближающиеся клубы сплошного тумана.

— Не пойму, чего ты переживаешь? — спросил подошедший сзади Голицын. — Нам нужно всего лишь провести разведку погоды. Чего тут сложного?

— Я тоже ничего сложного в этом не вижу. Но пока что это ещё никому не удавалось.

— Серж, что ты, как стареющая леди на собственных поминках! Значит, мы будем первыми. Идём, экипажи на предполётные указания вызывают.

На этот раз в кают-компании было немноголюдно. Комдив с «полковником» уже находились здесь и, склонившись, изучали расстеленную на столе карту. Дмитриев с двумя штурманами сидели рядом и записывали в рабочие тетради их указания. Субботин сразу обратил внимание, какой у Клизмы измученный вид. Набрякшие круги под глазами и глубокие морщины на небритых щеках выдавали бессонную ночь.

«Что ж, не я один! — подумал Сергей. — Возможно, комдив знает немного больше, чем остальные, и теперь его мучает совесть за отправляемые на гибель экипажи? Или понимает, что его сделали главным стрелочником? В случае успеха награды достанутся тем, кто и в море не ходил. А случись неудача, то все камни полетят в его седую голову».

— Взгляните сюда! — оторвал Субботина от мрачных мыслей командир дивизии. — В этом районе тянется гряда мелких островов. Создать на них что-то серьёзное, я думаю вряд ли возможно. А вот здесь, ближе к центру зоны, находится вулканический остров с десяток километров в поперечнике. Там и базу, и аэродром можно построить. Его как раз и нужно обследовать в первую очередь.

— Подождите! — не сдержался Сергей и обернулся к Дмитриеву, призывая его в свидетели. — Говорили, что нужно всего лишь провести разведку на границе зоны. О полёте внутрь этой аномалии не было ни слова.

— Задачи изменились, — ответил за комдива «полковник». — Полёт внутрь зоны мы планировали после предварительной разведки. Но нас торопят сверху, требуют результат. Потому решено эти два полёта совместить в один. Ничего опасного в этом совмещении я не вижу. Облетаете острова, делаете как можно больше снимков и назад. Если обнаружите американцев — не провоцируйте. Здесь нейтральные воды, но кто его знает, что у них на уме? Мы потому и заменили один из вертолётов, чтобы расширить ваши возможности. Один занимается поиском, второй его прикрывает. По заданию, пожалуй, всё, что вам нужно знать, я сказал. А теперь вынужден напомнить, господа лётчики, что это приказ и обсуждать его не нам с вами. Надеюсь, это вам понятно?

Ещё бы! Главный армейский принцип «не хочешь — заставим, не можешь — всё равно заставим» никто не отменял. Тут уж, раз назвался груздем, то шагай в омут, не раздумывая.

— Понятно, — недовольно буркнул Сергей.

— Вот и прекрасно! — «Полковник» взглянул в квадратный иллюминатор на загорающийся рассвет. — Тогда удачи вам! Или как там у вас говорят за столом: чтобы количество взлётов равнялось количеству посадок!

Лопасти соосных винтов вздрогнули и ринулись навстречу друг другу, набирая обороты. Белый шлем Дмитриева в выпуклом блистере[3] кабины обернулся в их сторону, затем Александр Михайлович отвернулся к приборной доске. Левая рука потянула рычаг «шаг-газ» и двигатели взвыли, оторвав шасси от палубы. Выполнив контрольное висение, Ка-27 улетел подальше от корабля, чтобы, наматывая круги, ожидать взлёта ведомого.

Теперь их очередь. По сравнению с серым и обтекаемым противолодочником, Ка-29 выглядит квадратным, угловатым и вызывающе пятнистым. Таким его делают броневые листы и специфичный камуфляж, предназначенный для того, чтобы скрывать вертолёт на фоне береговой черты. Лифт в ангаре поднял на палубу «броневичок», как ласково называли Субботин с Голицыным вертолёт с бортовым номером «22», и они заняли свои места.

— «Позитив», восемьдесят пять триста пятнадцать к взлёту готов! — прижимая ларингофоны к горлу, доложил Сергей.

— Триста пятнадцатый, давление семь полета, ветер слева двадцать градусов, три метра. Взлёт разрешаю, — привычно отозвался руководитель полётов.

Над головой низко завыли турбины, затем вой перешёл в свист, и бурая с белыми кругами палуба поплыла в сторону.

— Триста пятнадцатый триста третьему! — захрипел в наушниках голос Дмитриева.

— Триста пятнадцатый взлёт произвёл, борт — порядок! — доложил Субботин ведущему языком авиационного радиообмена. — Вас наблюдаю. Занимаю своё место.

— «Позитив», я триста третий, — теперь Дмитриев связывался с кораблём и, дождавшись ответной квитанции, доложил: — Группа в сборе. Работаем по заданию.

Тень от вертолёта бежала впереди по воде, как пёс-поводырь на поводке слепого. Затем они перешли в набор высоты и тень отстала, потерявшись в белых барашках волн. Первым летел вертолёт Дмитриева. Чуть выше и правее, чтобы не попасть в спутную струю ведущего, держался Субботин. Корабль остался далеко позади, и сейчас весь горизонт от края до края заслоняла приближающаяся серая стена. Если издали она ещё напоминала мощный грозовой фронт, то теперь, когда до неё оставались считанные километры, зона превратилась в грязную непроницаемую вату с ровными, опускающимися к воде краями.

— Триста пятнадцатый, пройдём над верхним краем.

— Понял вас.

Субботин потянул вертолёт в набор высоты. Внизу проплыла синяя черта моря, исчезающая за ровной линией границы зоны. Теперь они летели над гладкой серой пустыней, напоминающей молочные поля Арктики.

— Триста третий! — напомнил о себе «Позитив». — Ваши действия?

— Работаем! — нехотя ответил Дмитриев. — Верхняя граница три тысячи метров. Облачность сплошная, десятибалльная. Будет ещё информация — доложу!

— Понял вас! Вам добро на снижение.

— Пройду ещё с данным курсом на этой высоте.

Слушая переговоры Дмитриева с кораблём, Субботин удивлённо вздёрнул бровь. А ведь не только у него интуиция стонет в предчувствии беды. Александр Михайлович тоже не торопится лезть в эту серую кашу и, как может, тянет время.

Но «Позитив» неожиданно проявил упорство:

— Триста третий, старший приказывает вам снижаться. Как поняли меня?

— Понял. Выполняю.

Субботин почувствовал в голосе Дмитриева раздражение:

— Триста пятнадцатый, следуй за мной.

Ка-27 клюнул носом и, скользнув по поверхности бледной тенью, исчез внутри облачности. Сергей дал Дмитриеву возможность немного уйти вперёд, затем перевёл вертолёт на снижение. Бледно-грязная поверхность марева, похожая на огромное забетонированное поле, стремительно ринулась навстречу. Теперь, когда она проносилась рядом с шасси, это сходство было так реально, что Субботину показалось, что они сейчас покатятся по нему, как по полосе аэродрома. Колёса мягко коснулись пушистой ваты и исчезли. Затем в стекло бросились клубы тумана, в кабине стало темно, и вдобавок вертолёт затрясся мелкой дрожью. Сергей пробежался взглядом по приборной доске, затем беспокойно оглянулся по сторонам. По остеклению хлынули потоки воды. Видимость стала нулевой, и Субботин испугался, что он может столкнуться с вертолётом Дмитриева. Лезть вдвоём в такую темень было нарушением всех авиационных законов. Но никто не ожидал, что здесь будет как в грозовом облаке. Стремясь уйти с одного направления с ведущим, Субботин отвернул влево, но, к его удивлению, стрелка указателя курса не сдвинулась с места.

— Что с курсом? — он с тревогой обернулся к штурману.

Женя удивленно щёлкал переключателями, жал на кнопки, но ничего не менялось.

— Командир, отказ курсовой системы!

Сергей хотел сказать по этому поводу что-нибудь едкое, но не успел. Неожиданно вертолёт будто упёрся в стену. Субботин с Голицыным повисли на ремнях, кресла под ними заходили ходуном, табло отказов вспыхнуло красными огнями, а корпус затрясся от мощных ударов. Скорость с двухсот километров в час неожиданно погасла до пятидесяти. Желудок подпрыгнул к горлу, и Субботин понял, что они падают.

— Шаг подмышку! — заистерил Женя.

Но Сергей и без его подсказки уже тянул рычаг «шаг-газ» максимально на себя. Падение немного замедлилось, но теперь полезла вверх температура двигателей. Поняв, что ввысь им не вытянуть, а бороться с непроницаемым и вязким, как студень, туманом бессмысленно, Субботин двинул рукоятку управления вперёд, переводя вертолёт едва не в отвесное пикирование. Поступок был весьма рискованный. Пробивание облачности в надежде выйти под её нижний край чревато опасностью, так как она может опускаться до самой земли. Авиационный чёрный юмор по этому поводу гласит: нет земли, нет земли, потом полный рот земли! Стрелка высотомера открутила влево круг, затем второй и неожиданно замерла на восьмистах метрах, хотя Сергей явно чувствовал отрицательную перегрузку падения.

— Выводи! — Женя вцепился в кресло, хватая ртом воздух.

— Докладывай высоту! — выкрикнул в ответ Субботин в надежде, что высотомер штурмана работает нормально. Но по тому, как Голицын ошарашено посмотрел на прибор и постучал костяшками пальцев по кругляшку стекла, он понял, что у штурмана та же картина. — Триста третий, триста третий! — Сергей попытался вызвать на связь Дмитриева, но в ответ в наушниках раздавался лишь треск электрических разрядов.

Вертолёт переваливался с боку набок и стремился развернуться вокруг собственной оси. Субботина швыряло то на приборную доску, то на штурмана. Вцепившись в ручку управления, он пытался выровнять машину, но безуспешно. Они чудом держались в воздухе, но, казалось, ещё мгновение и вертолёт камнем рухнет вниз. Неожиданно стало светлее. Туман всё ещё был плотным, но уже не таким чёрным. Броски из стороны в сторону прекратились. Вертолёт вновь стал управляемым и послушно реагировал на рычаги управления. Субботин облегчённо выдохнул и, взглянув на красное в потёках пота лицо штурмана, попытался пошутить:

— Что-то, князь, у вас вид обоссанной мыши.

— На себя посмотри! — не остался в долгу Женя. — Командир, взгляни! Кажется, видно воду.

Сергей сделал левый крен и бросил взгляд вниз. Постепенно серая вата превратилась в белую, сплошная пелена начала разрываться в клочья, и в дырах отчётливо показалась синяя гладь моря.

— Метров триста! — на взгляд определил высоту Субботин.

— Да, — согласился штурман. — Не больше.

— Что у нас с приборами?

Женя пробежался пальцами по кнопкам. Пощёлкал переключателями. На всякий случай постучал по приборной доске кулаком. И наконец выдал потрясающий вердикт:

— Командир, из всего, что у нас есть, работают только часы!

Сергей посмотрел на него ошалевшим взглядом:

— Ты в своём уме?

— Посмотри! — не сдавался штурман. — Ты постоянно меняешь курс, а даже КИ на него не реагирует.

Индукционный компас — прибор вполне самостоятельный и ни от какой электроники не зависит. Это точно такой же компас, который носят на руке туристы, только точнее, приспособленный для нужд авиации, как дублирующий прибор курсовой системы. Уж этому-то чего надо?

— Женя! Куда делось магнитное поле Земли? — язвительно спросил Субботин.

— Да сам посмотри! — Голицын ткнул пальцем в выпуклый глаз компаса.

Сергей посмотрел и понял, что штурман прав. Градуированный шарик свободно купался в спиртовом растворе и при этом никак не реагировал на манёвры вертолёта.

— Охренеть! — только и смог он вымолвить.

Затем Субботин пощёлкал тумблером радиостанции и попытался ещё раз связаться с Дмитриевым:

— Триста третий, ответьте триста пятнадцатому!

И неожиданно в наушниках захрипело в ответ:

— Триста пятнадцатый, ты где?

Сергей аж подпрыгнул в кресле.

— А ты говоришь, ничего не работает! — подмигнул он штурману. — Триста третий, я триста пятнадцатый, иду на трёхстах метрах! Вас не наблюдаю.

— Я тебя тоже не вижу, — отозвался Дмитриев.

Сигнал доносился слабый и еле слышный, будто Александр Михайлович летел где-то за сотню километров.

— Смотри ведущего! — приказал штурману Субботин, затем, стерев пот со лба, озадаченно добавил: — Первый раз вижу такую облачность.

— Да разве это облака? Это же холодец какой-то! — не сдержал эмоций Женя. — Помнишь, как мы в грозу попали? Так куда легче было. Мне поначалу показалось, что мы в сугроб встряли, а потом понял, что так в воду втыкаются.

— Да… я уж подумал — отлетались!

— Вон! Вон, смотри справа! — неожиданно закричал Голицын и заёрзал в кресле, тыча пальцем в блистер.

В узкой полосе дымки, между гладкой, как стол, поверхностью моря и нависающими над головой тучами мелькнуло тёмное пятно вертолёта ведущего. Он летел рядом — всего в какой-то сотне метров впереди.

— Триста третий, наблюдаю вас! Не маневрируйте, а то потеряю. Сейчас подойду ближе.

— Понял! Тебя пока не наблюдаю.

— Александр Михайлович! — наплевав на все эти позывные, позвал ведущего Субботин. — Надо отсюда выбираться!

— Надо. А куда? У тебя система курс выдаёт?

— Нет.

— И у меня — нет!

— Здесь же полно островов! Предлагаю садиться аварийно. Вы их по зеркалу наблюдаете?

«Зеркалом» на авиационном сленге называют экран радиолокатора. На Ка-27, в отличие от штурмовика, локатор есть, и Субботин надеялся, что белые засветки суши штурман Дмитриева уж точно видит.

— С зеркалом то же, что и с остальным!

— Куда же мы летим?! — дрогнувшим голосом выдал своё волнение Сергей.

— Спокойно. У нас топлива ещё на два часа. Что-нибудь придумаем. Смотри, может визуально острова заметим.

— «Позитив» молчит? — спросил Субботин, хотя уже наперёд знал ответ.

— Молчит. Я тебя еле слышу, а до него сотня километров.

— Ну и влипли!

— Бывает.

Субботин догнал вертолёт Дмитриева и теперь летел рядом, едва не касаясь его винтами, но связь между ними продолжала оставаться слабой и временами пропадала, будто их разделяли горы или огромные расстояния.

— Пойдём ниже, — предложил Дмитриев.

Ка-27 скользнул вниз, едва не потерявшись в дымке. Субботин, толкнув от себя рычаг управления, заторопился следом. Ближе к воде видимость улучшилась, и теперь ведущий был отчётливо виден на фоне отдающего зеленью моря. Дмитриев летел низко, и от воздушного потока его винтов гладкая поверхность воды покрылась рябью. Только сейчас Сергей обратил внимание, какое внизу спокойное море.

— Смотри! — кивнул он штурману. — Как стекло.

— Да. Потому что нет ветра. Полный штиль.

— Триста пятнадцатый, ничего не наблюдаешь? — вклинился в их разговор Дмитриев.

— Ответ отрицательный, — стараясь скрыть растерянность, бодро ответил Субботин.

— По карте в этом районе не меньше десятка островов. Не пропусти, что-то да появится.

Но как ни напрягали глаза Субботин со штурманом, море по-прежнему было пустынно. Видимость у поверхности хоть и была лучше, но всё равно не превышала пятисот метров, и Сергей опасался, что они могут пролететь рядом с клочком суши, но так его и не заметят. Просматриваемая полоса получалась шириной не более километра, и такой вариант казался вполне возможным.

— Триста третий, разойдёмся фронтом, — предложил он ведущему.

— Согласен! — отозвался Дмитриев. — Иди левее. Из видимости не теряйся.

— Понял.

Субботин ушёл в сторону, стараясь держаться от ведущего так, чтобы он мог разглядеть на его фюзеляже белый военно-морской флаг. Они пролетели ещё двадцать минут, но море всё также напоминало голубую, как бирюза, пустыню. Иногда оно темнело и становилось чернильно-синим, местами превращаясь в чёрное. Сергей вертел головой по сторонам, удивляясь таким цветовым метаморфозам. Но затем подумал, что, возможно, для здешних широт это норма и для волнений нет причин. Гораздо хуже то, что им так и не попался на пути хоть какой-нибудь клочок суши для посадки. Потому что топливо в баках с каждой минутой таяло неумолимо.

— Смотри по курсу, а я слева, — сказал он штурману.

— Смотрю!

Женя вновь покрылся пятнами, и крупные капли пота побежали из-под шлема по лбу. Не скрывая беспокойства, он дрогнувшим голосом спросил:

— Серж, я от волнения даже забыл — сколько наш МСК на воде держит?

— Ты уже собрался плавать?

— А ты нет?

Сергей промолчал. В морском спасательном комплекте в тёплой тропической воде они смогут продержаться хоть сутки, да только толку от этого мало, если вокруг как на Северном полюсе — ни души.

— Здесь наверняка акулы! — продолжил размышления вслух Женя.

— Смотри в своём секторе! — одёрнул его Сергей.

— Смотрю.

Голицын недовольно поглазел по сторонам, затем, театрально приложив ладонь ко лбу козырьком, уставился вперёд.

— Командир! В моём секторе наличие полного отсутствия чьего-либо присутствия. А в твоём?

Субботин уже открыл рот, чтобы осадить не в меру разговорившегося штурмана, как вдруг ему показалось, что в проносящейся слева дымке он заметил тень, напоминающую гигантский конус. Ничего конкретного, но в этом месте горизонт был темнее. Белое марево там явно что-то скрывало. И это что-то очень напоминало остров. Сергей радостно положил палец на кнопку, чтобы вызвать Дмитриева, как тот вдруг сам отозвался первым.

— Триста пятнадцатый, наблюдаешь справа от меня?

Субботин посмотрел вдаль за летевшим у воды вертолётом ведущего и увидел размытую чёрную точку.

— Цель надводная?

— Надводная-то надводная, да только странная.

— Александр Михайлович, у меня слева на траверзе предположительно остров.

— Очень хорошо! Пойдём, осмотрим кораблик, а потом остров.

Вертолёт ведущего выполнил плавный разворот и взял курс на вырисовывающийся в дымке контур небольшого судна.

— Что-то не похожи они на американских командос, — прокомментировал в эфир свои наблюдения Дмитриев. — Галера, что ли?

Субботин летел гораздо дальше и пока что видел над синей линией воды лишь жирную чёрную полосу. Но ему тоже показалось странным, что у корабля нет ни мачт, ни каких-либо надстроек. Плоская посудина с низкими бортами. Дмитриев пролетел над ней, едва не задев судно колёсами шасси и уже начал разворот, заходя на второй круг, как вдруг в носу корабля вспыхнул белый огонь и дымная пулемётная трасса упёрлась в серое брюхо вертолёта. На секунду Сергей потерял дар речи, затем, зажав кнопку радиостанции, не удержался от крика:

— Алекса-а-андр Михайлович!

Но Дмитриев не ответил. За его вертолётом потянулся белый шлейф выливающегося керосина вперемешку с чёрными кляксами масла. Затем к этому хвосту добавился бурый дым. Раненый Ка-27 снизился и, едва не задевая воду, потянул в сторону острова. Он уже почти скрылся с глаз, и у Сергея появилась надежда, что Дмитриев дотянет до суши, как вдруг вертолёт клюнул носом. Лопасти зацепили воду и, разлетаясь в стороны, подняли в воздух тучу брызг. Затем то, что осталось от вертолета, несколько раз перевернулось и вспыхнуло алым заревом.

Субботину глаза застлала красная пелена. Сжав до боли в пальцах ручку управления, он толкнул её вперёд. Дёрнув рычаг, дал двигателям максимальную мощность.

— Женя, к бою!

Но Голицын уже и без его команды приводил оружие в боевое состояние. Шторка, закрывающая в носу вертолёта амбразуру, с характерным жужжанием поехала в сторону, обнажая четырёхствольный пулемёт. Набирая скорость и наклонив вперёд конус несущего винта, штурмовик нёсся над водой, вздымая за собой вспененные фонтаны. Судно стремительно приближалось, увеличиваясь на глазах и принимая угловатую форму. Теперь Сергей хорошо видел людей на его борту. Полуголые, в грязной рванине, они стояли с поднятыми вверх вёслами и смотрели в его сторону. На треноге в носу чернел пулемёт, и ещё один оборванец возился, заправляя ленту. Управился он быстро, так как в следующую секунду его скрыло вспыхнувшее белое пламя. Очередь прошла рядом с кабиной, оставив тусклый след.

— Чего тянешь? — процедил сквозь зубы Субботин.

Его слова утонули в проснувшемся под ногами грохоте. Авиационный пулемёт, предназначенный для создания заградительного огня и обладающий скорострельностью шесть тысяч выстрелов в минуту, не оставил утлой деревянной посудине никаких шансов. Под ураганной лавиной свинца она взорвалась, превращаясь в тучу щепок. Но Голицын продолжал стрелять даже тогда, когда галера исчезла, и на её месте лишь взлетали в воздух водяные столбы. Он прекратил стрельбу, когда пулемёт стал на нижний упор и цель исчезла под брюхом вертолёта. Развернувшись, Субботин ещё раз прошёл над этим местом. Лишь небольшие обломки дерева и обрывки тряпок напоминали, что здесь минуту назад стояло судно. Ни одной головы над водой, никто не размахивает руками, зовя на помощь… Всё было кончено.

Тогда, не снижая скорости, он полетел к месту падения вертолёта Дмитриева. Александр Михайлович не дотянул до берега каких-то три сотни метров. Обгоревший корпус лежал на боку на мелководье, выставив в небо чёрные диски колёс. Огонь уже потух, не сумев разгореться в окружении воды, лишь тянулся вверх столб пара и копоти. Напрасно Сергей искал фигуру в оранжевом МСК. Никого из экипажа рядом не было. Только растекались радужные круги топлива, да плавали уцелевшие в огне штурманские карты. Сделав круг над обломками вертолёта, Субботин полетел в сторону острова.

— Посмотри, что у нас есть в аптечке, — приказал он штурману.

— Думаешь, понадобится?

— Надеюсь. Сейчас сядем и бегом к ним.

Но сесть оказалось не так просто. Остров представлял собой выступающую из моря гору с крутыми берегами, усеянными камнями и сухими деревьями. Когда-то подножие горы было сплошь покрыто густыми джунглями, но по какой-то причине пальмы погибли, и теперь о зарослях леса напоминали лишь голые скрюченные стволы. Не было даже узкой песчаной полоски пляжа. Чёрная вода обхватила остров со всех сторон плотным кольцом, не оставив ни пяди расчищенной земли, ни тонкой линии песка.

Субботин облетел остров один раз, затем второй, но так и не нашёл хотя бы крошечного пятачка, где можно было бы посадить вертолёт. Он лихорадочно бросался из стороны в сторону, зависал над сухими деревьями в надежде расчистить воздушной струёй место для посадки, но всё было тщетно. А время уходило! Возможно, свершилось чудо, кто-то из экипажа Дмитриева выжил и сейчас, раненный, ждёт помощи, а они никак не могут сесть, чтобы спасти его. Эта мысль заставляла нервничать и торопиться. Безуспешно обследовав подножье горы, Сергей бросил взгляд на её вершину. Снизу устремлённый ввысь каменный конус казался срезанным, и, возможно, там могло быть плато, пригодное для посадки. Закрутив ещё один виток, они набрали высоту и вновь окунулись в нависающий над головой туман. Теперь гора была ниже высоты полёта, и вместо плато взгляду открылся ровный, правильной круглой формы, около пятидесяти метров в диаметре кратер с чёткими зализанными краями. Остров оказался поднявшимся из моря вулканом.

— Что же теперь делать? — спросил Голицын.

— Садиться!

— Куда? В эту яму?

— Ты видишь место лучше?

— Нет, но…

— Ничего, как-нибудь примостимся!

Субботин завис над центром кратера, высматривая место почище от камней, затем начал медленно снижаться. Застывшие потоки лавы отливали серым матовым цветом и казались гладкими, как стекло. Когда-то раскалённые ручьи сбегали со стен, образовав в центре ровное окаменевшее озеро. На него и решил садиться Субботин. Лишь только вертолёт опустился, Сергей, не дожидаясь остановки винтов, выпрыгнул из кабины, побежал и принялся карабкаться на вершину кратера.

— Не отставай! — крикнул он еле поспевающему сзади штурману.

— Бегу, бегу!

— Да сбрось ты шлем! Никуда он здесь не денется.

— Да, да! — Женя, задыхаясь, дёрнул на шее ремень.

Бежать мешал оранжевый водозащитный комбинезон, но снимать его не было времени.

— Ты заметил, что камни тёплые? — спросил запыхавшийся Голицын. — Даже сквозь перчатки чувствуется.

— Не заметил. Смотри, где вертолёт!

Теперь они забрались на край кратера и внизу открылась сине-чёрная панорама моря. Тёмная масса тумана нависала над головой, на лице чувствовалась его влажность. Он едва не касался вершины острова и тянулся во все стороны, куда доставал взгляд.

— Вон он! — Женя указал на выделяющееся светлое пятно на воде.

Субботин, не раздумывая, бросился по склону вниз. Камни срывались из-под ног и, обгоняя, катились под уклон, образовав небольшую лавину. Штурман еле поспевал и, задыхаясь, канючил:

— Серж, мы поломаем ноги! Подожди! А ты видишь, что все пальмы засохли? Интересно, что их погубило?

— Не болтай! Потом будем ботаникой заниматься!

Дальше склон стал более пологим, но теперь бежать мешали поваленные деревья и торчащие в стороны ветки. Пробравшись сквозь закрывавший путь бурелом, Субботин наконец увидел море, а дальше наполовину затопленный вертолёт. Он с разгону бросился в воду, подняв со дна чёрный, как смола, ил. Сергей сделал пару шагов, затем остановился и показал штурману под ноги.

— Что это? Нефть?

— Нефть не тонет. Она на поверхности плавает.

— А похоже на нефть. Ладно, догоняй.

С трудом переставляя ноги, Субботин двинулся к вертолёту. Штурман, тяжело дыша, вошёл в воду по колено, зачерпнул ее ладонями, плеснул на щёки и в оттянутый ворот. Лицо его удивлённо вытянулось. Зачерпнув ещё раз, он попробовал воду на вкус.

— Серж, она пресная!

— Не отставай!

— Я серьёзно! Попробуй!

— Что у тебя за привычка — всё в рот тащить?

Не останавливаясь, Субботин зачерпнул ладонью и отпил.

— Странно… — он удивлённо посмотрел на пальцы и облизал. — Я бы даже сказал — дистиллированная!

— А я тебе о чём? Я на море вырос и морской воды нахлебался тонны. Она не солёная! Такого просто быть не может!

— Может — не может! Нашёл время! Пошли.

Рядом с вертолётом вода доходила по пояс, а чёрный, похожий на студень ил скрывал ноги до колен. Идти он не мешал и от движения водонепроницаемых сапог раздавался в стороны, чтобы затем вновь мягко их обволакивать.

В предчувствии того, что сейчас увидит, Субботин на мгновение замер, затем, переборов волнение, заглянул в кабину.

Вертолёт лежал на левом борту, выставив из воды обтекатель локатора. На его серой обшивке чёрными пятнами отпечатались следы пожара. Красная звезда на шайбе киля была сплошь усеяна пулевыми отверстиями. Следы от пуль также были на брюхе, на воздухозаборниках двигателей и даже на чудом оставшимся целым остеклении кабины. Тело Дмитриева, неестественно выгнутое назад, висело на ремнях, наполовину скрытое водой. Субботин попытался вытянуть его через сорванную штурманскую дверь, но смятая приборная панель крепко зажала ноги.

— Помоги! — подозвал он Голицына. — Эх, Александр Михайлович, Александр Михайлович! Не того ты боялся! Женя, тащи на себя, а я отожму доску. Штурманов смотрел?

— Смотрел. Нет их. Ни штурмана, ни оператора. От дверей одни дыры, наверное, их во время удара выбросило. Ремни на обоих креслах порваны.

— Нужно найти. Не оставлять же бедняг на прожор рыбам! Течения и волн здесь почему-то нет, унести их не могло. Потом пройдем, поищем по направлению падения.

Голицын потянул на себя Дмитриева за ворот комбинезона, но, когда его голова показалась из воды, Женя громко застонал и едва не выпустил тело из рук. Лицо комэска в раздавленном шлеме уже не кровоточило, но от этого казалось ещё ужасней. Вытекшие глаза висели пучками нервов из пустых глазниц. Сквозь дыры в щеках белели зубы. Лоб, подбородок, шея превратились в лохмотья из-за множественных порезов.

— Осторожней, у него рука на честном слове держится, — еле выдавил из себя Субботин.

Голицын взглянул на вылезшую сквозь рукав кость и почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

— Серж, я не могу… я крови боюсь.

— Нет уже здесь крови. Не раскисай! Тяни!

Женя взобрался на блистер кабины, упершись ногами в дверной проём, закрыл глаза и потянул тело Дмитриева вверх. Субботин стоял в воде и помогал, придерживая за ноги. Они уже вытащили комэска из кабины на борт вертолёта, как вдруг Сергей увидел за скрывавшим часть горизонта стабилизатором приближающееся судно. Это была точно такая же галера, как они уничтожили полчаса назад. На посудине их тоже заметили, и теперь гребцы быстро сокращали расстояние чёткими взмахами вёсел.

— Давай мне его на плечи! — выкрикнул Субботин. — Спрыгивай, пока не начали стрелять!

Взвалив на спину безжизненное тело Дмитриева, Сергей побрёл к берегу, тяжело передвигая ноги. Женя шёл сзади и придерживал комэска за сапоги.

— Галера-то не одна была! — произнёс Субботин. — Надо было вокруг того места получше посмотреть.

— Да что там увидишь? Сплошная дымка. Рядом бы пролетели и не заметили. Серж, давай быстрее, а то догоняют.

Субботин поднял впереди себя волну, переставляя ноги изо всех сил.

— Успеем. Когда мы вниз бежали, я видел расщелину у подножия горы. Там спрячемся.

— Хотелось бы! — Женя оглянулся назад. Погоня уже была не далее трёхсот метров, но по ним не стреляли. — Я, кажется, ботинок порвал. Вода внутри.

— Помогай, а то не удержусь! Этот чёртов мазут под ногами скользит.

Берег был рядом, вода доставала всего лишь до колен и идти уже почти не мешала. Сергей ступил на сухой песок и едва не уронил тело Дмитриева.

— Бери за ноги! Ещё немного и нас за деревьями не увидят.

Но, к его удивлению, галера больше за ними не гналась, а остановилась возле вертолёта. Она медленно кружила вокруг, гребцы гулко тыкали в дюраль вёслами, а свесившийся с носа человек в широкополой мексиканской шляпе пытался заглянуть внутрь.

Субботин с Голицыным подняли свою ношу и, перетащив через сухой бурелом, оказались у тёмной расщелины. Огромный монолит, будто подпиравший гору, раскололся у основания, и на его поверхности зияла метровой ширины трещина.

— Ты фонарь взял?

— Да.

— Подсвети.

Женя тяжело опустил Дмитриева на землю и, достав из нагрудного кармана блестящий цилиндр, щёлкнул выключателем.

Трещина оказалась довольно глубокой. Изгибаясь, она уходила далеко внутрь.

— Да здесь целая пещера! — Голицын направил луч на плавно расходящиеся в стороны каменные стены.

— Тем лучше будет держать оборону. Эх, сейчас бы наш «броневичок»!

— На гору не взобраться. Сразу подстрелят.

— Я и не мечтаю, — Субботин достал из вшитой в комбинезон нагрудной кобуры зацепленный на шнурке ПМ и звонко передёрнул затвор. — Пулемёт с лодки на берег они взять не смогут. Он вроде бы как намертво к треноге привинчен. Так что здесь мы на равных. Стрелять наверняка. Как только переступят это бревно! — Он указал на поваленное дерево в пяти метрах от входа в пещеру. — Не раньше! Понял?

— Да понял! Давай Михалыча вглубь спрячем. Не могу я так.

— Да… — согласился Сергей. — У меня тоже мурашки от такого соседства.

Пригнувшись, он высунулся наружу, бросил взгляд на застывшую галеру. Плоскодонная, с низкими бортами посудина остановилась всего в пятидесяти метрах от берега, и с высоты их расщелины он мог её внимательно рассмотреть, благо она была не закрыта стволами деревьев. На борту Субботин насчитал девять человек. Восемь гребцов вытащили из уключин вёсла и, кажется, что-то ели. Девятый изредка поглядывал в их сторону и деловито натягивал на пулемёт полотняный мешок. Похоже, что прям сию минуту они на штурм не собирались. И тогда Субботин решился.

— Свети, а я за тобой понесу.

Сергей поднял на руки тело Дмитриева и шагнул следом за штурманом. Женя широко размахивал лучом, освещая то узкую дорожку под ногами, то постепенно уходящий вверх потолок. Трещина в скале сделала резкий поворот и неожиданно разошлась в стороны, образовав огромное, со скрывающимися в темноте стенами пустое пространство. Голицын удивлённо замер, направив фонарик во тьму. Луч чиркнул по камням у ног и потерялся где-то в глубине пещеры.

Женя оглянулся на Сергея, затем несмело выкрикнул в темноту:

— Эй! Тут кто-нибудь есть?

— Ты с ума сошёл? Кто тут может быть? Свети под ноги, я Михалыча положу.

Субботин отшвырнул ногой камни и положил тело Дмитриева на единственную ровную площадку, затем заторопился к выходу.

— Пошли назад. А то штурм проспим.

— Думаешь, полезут?

— Уверен. Иначе они бы уже уплыли.

— Серж, ты не злись, но я из пистолета как-то не очень. В училище хуже всех стрелял. — Женя смущённо отвёл взгляд. — Одно дело через прицел вертолёта, а совсем другое вот так… да и физически я рядом с тобой — заморыш. Боюсь, что помощи от меня… я к тому, что… ну ты понимаешь?

— Не переживай, справимся. Кроме пулемёта другого оружия я у них не видел. А у нас два пистолета, и по две обоймы к каждому! Да мы ещё сами можем в атаку пойти!

Сергей улыбнулся собственному оптимизму и хлопнул Женю по плечу.

— Не переживай, выберемся!

— Я не переживаю. Меня только смущает, что всё здесь как-то шиворот-навыворот. Море — чистейшая пресная вода, хоть в аккумулятор заливай. Воздух совершенно неподвижен. А ты заметил, какая здесь сильная влажность? Как в террариуме!

— Заметил.

— Теперь ещё нас стерегут какие-то оборванцы с пулемётом.

— Тихо!

Субботин прижал палец к губам и выглянул из пещеры. Но галера по-прежнему стояла на своём месте, и все девять человек находились на её борту. Тогда он сел и, прислонившись к стене, вытянул ноги и положил ПМ на колени.

— До темноты придётся сидеть здесь, — вздохнул Сергей и устало закрыл глаза. — Я думаю, они её тоже ждут. Пока светло — не высаживаются, боятся. А как стемнеет, полезут. Мы должны их опередить и подняться в кратер за вертолётом.

Неожиданно Женя схватил его за ногу и вскрикнул:

— Что у тебя с ботинками? И у меня тоже!

Субботин открыл глаза и посмотрел на Женины ноги, затем на свои. Чёрные, на высокой шнуровке ботинки теперь были серо-грязного цвета и в пятнах, похожих на ожоги. Подошвы потеряли прежнюю форму и превратились в бесформенные куски пористой резины. До колен потерял свой первоначальный оранжевый цвет и комбинезон. Он принял такой же серый цвет, что и ботинки, выставив напоказ полосатую структуру прорезиненной ткани. Сергей удивлённо потрогал разъеденный каблук.

— Так это же нас «нефть» так обработала!

— Это не нефть.

— Я уже понял! Не каждая кислота сможет так пожрать МСК. Чёрт! Куда же мы попали?!

— Серж, а я тебе о чём говорю?

— Подожди, Женя, подожди! — Субботин закрыл лицо руками, пытаясь привести мысли в порядок. — Всегда всему есть объяснение! Что там этот московский козёл говорил? Американцы затеяли какой-то глобальный эксперимент? И он у них то ли получился, то ли провалился. Так?

— Ты считаешь, что они вылили в море тысячи тонн кислоты?

— Не перебивай, давай по порядку. Как ты там сказал — террариум? Женя, так это и есть террариум! Клочок моря, укрытый непроницаемой шапкой! Солнца нет, а излучение проходит. Вода испаряется, а деться ей некуда. Отсюда туман, дымка и влажность. Корабли и лодки войти не могут? Так он же сам сказал, что американцы как-то научились вводить ошибки в курсовые системы. Потому и у нас компасы не работали. Самолёты исчезают? Да никто их не перехватывал и не сажал! С их скоростями такая плотность оболочки для самолётов всё равно, что бетонная стена. Лежат сейчас обломками на дне, а наши голову ломают, куда они подевались?

— Неплохо. А теперь объясни, почему засохли джунгли, почему кроме компасов ещё вышла из строя вся электроника, куда исчезло магнитное поле Земли и что, наконец, это за гадость, которая пожрала обувь? Иначе как чертовщиной это не объяснишь.

— Женя, вот давай только без мистики. Я знаю, ты парень чувствительный, ранимый, с тонкой душевной организацией. Не то что я — прожжённый циник. Тебя легко убедить в грядущем конце света и прочей всякой ерундистике. Объясню! — Субботин взял задумчивую паузу, затем уверенно повторил: — Обязательно объясню. Давай только с этими ребятами разберёмся, а потом вместе поищем ответы и на остальные вопросы.

— Хорошо, Серж. Тогда ответь мне как командир на главный вопрос. Что мы будем делать дальше?

— Легко! Как стемнеет, поднимемся в кратер. Запустим наш «броневичок» и сделаем с этой галерой то же, что и с предыдущей.

— А дальше?

— Надо штурманов найти. Всех вместе здесь схороним. Может, позже на Родину перевезут.

— Ну а потом?

— А потом улетим.

— Улетим?

— Улетим, Женя, улетим!

— Куда?

Субботин понял, что штурман загнал его в угол и тяжело вздохнул.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Решим первую, а потом уже будем думать, что делать дальше.

— Тише! — неожиданно перебил его Женя и, прислушиваясь, приложил ладонь к уху.

Сергей схватил пистолет и выглянул их пещеры.

— Не там! — Женя побледнел, затем, покосившись на тёмный вход, кивнул: — Там!

— Что ты услышал?

— Какой-то скрип и шорох.

— Идём!

Взяв ПМ в правую руку, фонарь в левую, Субботин решительно шагнул в чёрный разлом. Пройдя узким коридором, он остановился у входа в пещеру и принялся метр за метром освещать усыпанный мелкими камнями пол. Луч выхватил из темноты ноги Дмитриева и Сергей торопливо дёрнул фонарик в противоположную сторону. Затем он прошёл вглубь ещё с десяток шагов и вернулся назад к застывшему у входа штурману.

— Нет здесь никого. Показалось тебе.

— Серж… — в ответ Женя лишь сдавленно захрипел и жалобно всхлипнул.

Субботин направил фонарь в его перекошенное ужасом лицо.

— Что?

— Он…

Сергей ещё раз прошёлся лучом по пустой пещере.

— Посвети на Михалыча. — Женя наконец смог справиться с заклинившим горлом.

Нехотя Сергей направил фонарик в том направлении, где должно было лежать тело Дмитриева, затем отвёл луч в сторону.

— На месте он.

Неожиданно Голицын вырвал у него из рук фонарь и ещё раз осветил лежащее на полу тело.

— Ты его как положил?

Теперь до Субботина дошло, и он почувствовал, как встали на голове дыбом волосы. Он точно помнил, что когда опустил Александра Михайловича на землю, то комэск остался лежать лицом вверх. Сергей даже подумал, что пока они его не обложат камнями, неплохо бы лицо чем-нибудь накрыть. Теперь же тело Дмитриева лежало лицом вниз. Кто-то, возможно, обыскивая, его перевернул.

— Здесь кто-то есть, — шепнул Субботин и, выключив фонарь, прислушался к темноте.

Под ногами Голицына скрипнул песок, и Сергей грозно на него зашипел:

— Тише ты. Он должен быть где-то рядом.

Затем он включил фонарь и отвёл его в сторону на вытянутой руке. Если будут стрелять, то на свет.

Медленно, шаг за шагом, Субботин уходил вглубь пещеры, но ничего не происходило. Следом, чуть отстав и направив вперёд пистолет, шёл Женя. Сергей посветил под ноги, но вокруг были только их следы. Тогда он не выдержал и выкрикнул, тут же отпрыгнув к стене:

— Эй! Выходи! Давай поговорим!

Но и на этот раз тот, кто прятался в глубине пещеры никак себя не выдал. А пещера продолжала тянуться всё дальше и дальше и всё больше раздаваясь в ширину. Теперь это уже был огромный зал с нависающим над головой низким каменным потолком. Сергей делал три шага, затем припадал к стене и прислушивался. Но вокруг по-прежнему было тихо и казалось, что слышно, как в груди ухает сердце. Он освещал пол, затем чертил лучом вдоль стен, делал три шага и вновь светил в темноту пещеры. На голову упала капля, и Субботин, нервно дёрнувшись, направил фонарь в потолок. Из трещин сочилась влага и, набухая крупными каплями, срывалась вниз.

— Серж, — тихо позвал Женя.

Сергей замер, почувствовав в голосе штурмана тревогу.

— Слева кто-то есть.

Рывком развернувшись, Субботин хаотично заметался лучом, не понимая, что мог увидеть штурман, потому что вокруг было пусто. Затем свет упал на пол, и он понял, что так взволновало Голицына. На фоне светлого песка выделялась фигура лежащего человека. Вернее, он был когда-то человеком, а теперь превратился в скелет, закутанный в лохмотья истлевшей одежды. Голый череп с отпавшей челюстью украшала старинная чёрная треуголка с выцветшим синим бантом. Раскинутые в стороны руки застряли костяными пальцами в песке, будто человек полз вперёд, да потом так и застыл, не добравшись к своей цели.

Субботин долго его разглядывал, затем, осветив диковинную шляпу, не удержался от шутки:

— Я тебя поздравляю. Мы нашли пирата Флинта.

— Серж, твой сарказм здесь неуместен. Не тревожь его неупокоенную душу.

— Тьфу ты! Ты как всегда в своём репертуаре. Ладно, тогда я тебя так успокою — это точно не он перевернул тело Михалыча. Ёё-ё! — неожиданно вскрикнул, хлопнув себя по лбу, Субботин. — Как же я забыл проверить — пистолет на месте или нет?

— На месте. Я заметил — кобура у Михалыча оттопыривалась.

— Точно? Нужно забрать. Ладно, идём, Женя, дальше. Этот пусть лежит, а мы будем искать другого. Того что попроворней этого будет.

Сергей переступил скелет и, посветив по сторонам, указал лучом направление:

— Туда. Иди правее меня и, если что ещё увидишь — стреляй! А потом будем разбираться, что это было. Если бы этот пират был живой, он даже вилкой сумел бы с нами разделаться, пока ты его разглядывал.

— Зря ты так. Я сразу понял, что там скелет.

— Да? Тогда я могу только порадоваться за тебя — у тебя прекрасное ночное зрение. Кошкам на зависть. И всё равно давай договоримся, что мы будем стрелять первыми, а не ждать, пока подстрелят нас.

Штурман обиженно поджал губы, и Субботин понял, что теперь надо быть готовым к внезапному выстрелу из-за спины. Назло ему Женя станет палить в любую тень.

Луч плясал впереди, освещая редкие камни да гладкий песок. И ни одного следа. Сергей уже начал подумывать, что этот неизвестный из темноты обошёл их, и теперь жди огонь в спину. Или спрятался так, что они прошли мимо и не заметили. В таком мраке это немудрено.

Он нервно оглянулся, но всё же решил обследовать пещеру до конца. Отразившись от чего-то гладкого, луч сверкнул и, разбившись на мелкие осколки, усеял потолок сотней огней. Субботин остановился, удивлённо гадая, что могло впереди так блестеть? Он провёл фонарём по сторонам и понял, что всего в пяти шагах перед ними находится гигантское озеро. Оно занимало большую часть пещеры. Его противоположный берег терялся где-то в темноте, а левый и правый уходили в стороны и пропадали под каменным сводом. Застывшая зеркальная гладь отливала мутно-молочным цветом, так не похожим на обычную воду. Сергей поднял булыжник и бросил в озеро рядом с берегом. Несмотря на увесистую массу камень не нырнул мгновенно в глубину, а медленно оседая, скрылся с поверхности, подбросив вверх тягучие капли.

— Что это?

Вместо ответа Женя подошёл и, опустившись на колено, окунул в озеро палец. Затем, осмотрев его в луче света со всех сторон, задумчиво облизал.

— Ты как всегда… — передёрнул плечами Субботин. — И что это?

— Это, Серж, хлорид натрия в растворённом состоянии. В природе довольно распространённый минерал. Но чтоб в таком гигантском количестве… — Женя удивлённо взглянул с обрывистого берега вниз. — Очень сильная концентрация. И судя по крутизне разлома, у этого озера огромная глубина. Здесь его сотни и сотни тысяч тонн.

— Мне твои слова что-то напоминают из химии, но ты не мог бы объясниться попонят…

Субботин осёкся на полуслове. За спиной, усиленный акустикой пещеры, прозвучал отчётливый и резкий звук. Так стучит камень о камень, или подкованный каблук раскалывает в крошки подвернувшийся под ногу кирпич, или скрипит продавленный ботинком песок, или… С десяток подобных предположений пронеслось в голове Сергея, пока он рефлекторно, оттолкнув в сторону Голицына, падал на пол. Выключив на лету фонарь и выставив перед собой ПМ, Субботин приготовился открыть стрельбу по первой мелькнувшей тени.

Они пролежали несколько минут, но звук больше не повторился.

— Может, это был зверь? — шепнул Женя.

— Может, и зверь, — согласился Сергей.

«Вполне вероятно, что здесь обитают крысы, — подумал он, всё больше утверждаясь в этой мысли. — Место для них вполне подходящее».

— Идём, — Субботин поднялся и включил фонарь. — Смотри под ноги. Не страшно, если крысы, хуже, если змеи.

На этот раз Сергей уверенно обошёл по периметру пещеру, освещая каждый угол. Но ни крыса, ни змея на глаза ему так и не попались.

— Чисто! — заявил он твердо на выходе.

— А кто же тогда перевернул Михалыча?

— Да, вопрос… — этот момент Сергей как-то упустил из виду. — Я думаю, дело было так. Какая-то крупная тварь в пещере была, но когда мы вошли, она незаметно выскочила. Логично?

— Логично, — неуверенно согласился Женя. — Но тварь эта должна обладать завидной силой, чтобы перевернуть тело.

— При хорошем старании это мог сделать даже шакал.

Выглянув на стоявшую на своём месте галеру, Субботин взялся снимать МСК.

— Назад на гору мы в нём не взберёмся, — пояснил он штурману. — Да и без вентиляции в нём как в парилке. На мне уже места сухого нет.

Голицын кивнул и принялся сдирать остатки ботинок.

— Серж, а может попытаться с ними поговорить?

— Поговорить? А, ну да! Ты же у нас полиглот. Попробуй. Предложи им сдаться, — хмыкнул Сергей. — Скажи, что они окружены, шансов нет… и как там дальше? Странно, что они не начали переговоры первыми, предлагая нам горячий чай и своё радушие.

— Твой сарказм иногда невыносим. Мы могли бы хотя бы узнать — кто они такие и что им нужно?

— Головы наши на шестах им нужны.

— Почему сразу головы? Пока что они ведут себя довольно мирно.

— Эти дикари сбили наш вертолёт! Убили наших товарищей! А ты предлагаешь вести с ними переговоры?

— Ну не именно эти. С теми мы рассчитались сполна. И потом я всего лишь предложил собрать хоть какую-то информацию о вероятном противнике.

— Да собирай. Жалко, что ли? Если это одичавшие американцы — начинай по-английски.

Сбросив МСК, Женя выглянул из пещеры и, сложив ладони рупором, громко выкрикнул на безупречном английском:

— Эй! Вы кто такие и что вам нужно?!

Услышав крик, главный в соломенном сомбреро поднял голову и посмотрел в его сторону. Галера качнулась от завозившихся на скамейках гребцов, и он схватился за борта, испугавшись свалиться в воду. Сняв шляпу, главарь приветственно взмахнул ею над головой и громко прокричал в ответ.

— Насколько позволяет мой школьный английский, — прислушавшись, сказал Субботин, — могу поспорить, что кричал он совершенно на другом языке.

— Правильно, потому что это испанский.

— Испанский? Хотя логично, ведь рядом Южная Америка. Что говорит?

— Он нас поприветствовал.

— Как мило. Спроси — чего им надо?

Теперь Женя задал вопрос по-испански и, выслушав ответ, перевёл:

— Он предлагает прекратить прятаться и идти к ним на лодку.

— Да этот парень с чувством юмора. Руки нам как? Поднять вверх или самим друг другу связать?

— Ещё он сказал, что они не могут долго ждать. Ночь опасна. Мы должны идти к ним, если хотим остаться в живых. В противном случае, если не послушаемся, нас убьёт остров неприкаянных.

— Ответь, что мы выбираем противный случай. Пусть плывут своей дорогой.

Выслушав ответ, на галере начали совещаться. Затем тон сменился с дружелюбного на раздражённый. Главный что-то выкрикнул и прислушался к ответу штурмана. Дальше он долго ругался, темпераментно размахивал руками и, задрав голову, взывал к небесам. Женя тоже не остался в долгу и перешёл на нервный крик.

Субботин терпеливо слушал их перебранку и наконец не выдержал:

— Эй, да я смотрю, у вас завязалась милая беседа. Ты прерывайся иногда и просвещай меня, о чём вы там так рвёте горло.

— Подожди! — Женя отмахнулся и снова перешёл на испанский язык.

Сергей удивлённо взглянул на штурмана, но промолчал. К главному подключились гребцы, заголосили наперебой, надрываясь и заглушая друг друга.

— Наговорились? — спросил Субботин, услыхав, что в перекрикивании наступила пауза. — И?

— Угрожают. Ещё спросили — это мы уничтожили их вторую лодку?

— Я, надеюсь, ты не стал отказываться?

— Нет.

— Представляю, как на нас обиделись.

— Не заметил. Скорее они гордятся, что их товарищи сумели сбить вертолёт. Считают их героями. Они думают, что это наш там внизу. Видели красные звёзды, удивлены и сожалеют, потому что никогда не считали русских врагами. И всё такое прочее в подобном духе. Они решили, что мы выжившие лётчики со сбитого вертолёта. Я не стал их разочаровывать.

— Правильно. Сюрприз будет.

— Серж, они пытаются убедить, что здесь находиться опасно.

— Ещё бы! И, конечно же — предлагают нам спасенье! Ты им сказал, что русские не сдаются, а свою помощь пусть засунут в зад?! Неужели постеснялся? Я же сказал, чтобы ты им передал — пусть проваливают своей дорогой! Мы без них как-нибудь разберёмся.

— Всё я им говорил. Они не хотят новых жертв, так как у них мало людей. Но и уйти без нас не могут, потому что после того, как погибла вторая лодка, вон тот в шляпе, Гаспар, должен показать какому-то господину Раулю, кто её уничтожил. А мы должны будем рассказать, как нас сбили с их галеры. И ещё у их господина наверняка будет к нам множество вопросов. Поэтому мы непременно должны плыть с ними. Если откажемся — они возьмут нас силой. В общем, это краткое изложение всего, что они так темпераментно накричали.

— Сделай так: презрительным тоном пожелай удачи, но предупреди, что у нас с собой много оружия и мы в состоянии перестрелять их всех, как кроликов в курятнике.

Женя скривил недовольную гримасу, но спорить не стал и выкрикнул на галеру пожелания Субботина.

— Ответили, что не верят.

— Ах, не верят!

Сергей нервно вскочил и навскидку, не целясь, выстрелил. Попасть в человека с такого расстояния из ПМ нечего даже мечтать. Пуля подняла султанчик воды далеко за лодкой. С галеры в ответ пролаяли угрозы и нехотя отплыли от берега ещё на полсотни метров.

— Вот так-то лучше! — Субботин по-ковбойски дунул в дымящийся ствол. — Приятно, когда уважают.

— Ну и зачем ты это сделал? — не разделяя его радости, произнёс Женя. — Мы же ничего так и не узнали. Нужно было ещё поговорить, потянуть время, пока они пытались изображать друзей. А теперь нас объявили врагами.

— Вот так новость! Так это его напарник влепил очередь Дмитриеву по-дружески?

— Он хотел что-то рассказать об острове. Можно было хотя бы выслушать.

— Ещё послушаешь. Что-то я не вижу, чтобы они, обидевшись, уплывали.

— А вдруг здесь и вправду есть какая-то опасность?

— Запугивает. Остров как остров. Пересох только.

Но штурман промолчал, и Субботин понял, что на Женю угрозы с галеры произвели впечатление.

— Неужели ты им поверил? Это же дешёвый трёп, чтобы взять нас в плен без единого выстрела. Трусы! Вместо того, чтобы попытаться ввязаться с нами в перестрелку, они принялись сочинять страшные сказки. Женя, их всего девять. Девять трусов. Неужели ты их испугался?

— Серж, я всего лишь хотел узнать — почему здесь всё не так? Они это знают, а мы — нет! Ты совершенно не к месту поторопился объявлять войну.

Почувствовав правоту в словах штурмана, Сергей смущённо нахмурился и предложил:

— Есть вариант всё это узнать с позиции победителя. И не я первым объявил войну, а они. Следующий раз ты по ним не пали из пулемёта с таким остервенением. Оставь хотя бы одного живого. Возьмём его в плен и расспрашивай о чём хочешь. Логично?

— Ты сам сказал, что подняться к вертолёту мы сможем только по тёмному. А до ночи ещё не меньше двух часов. Мы должны были тянуть время, пока не стемнеет. Что, если они сейчас полезут на нас в атаку? Ты уверен, что кроме пулемёта у них нет автоматов? Или чего ещё потяжелее?

— Отстреляемся! — попытался оправдаться Субботин. — Эта пещера не укрытие, а долговременный дот. Чтобы нас отсюда выковырять, нужно что-то не меньше пушки.

Голицын не стал ввязываться в спор и, насупившись, молчал, с опаской поглядывая на тёмный вход. Одна мысль, что там, всего в десяти шагах вдоль каменного коридора, лежит тело Михалыча, ввергала его в трепет. А перспектива провести с таким соседством хотя бы малую часть ночи вселяла животный ужас.

— Давай попробуем подняться в кратер пока светло, — предложил он, выглянув из пещеры, чтобы бросить взгляд на покатый склон.

— Безрассудный шаг. Зачем? — не соглашаясь, Сергей отрицательно качнул головой. — Внизу ещё куда ни шло. А выше крутой подъём. Будем взбираться, будто альпинисты, а они по нам стрелять, как в тире. Сейчас уже, наверное, скоро начнёт темнеть, тогда и полезем. А ты чего такой бледный?

— Ничего… душно.

Рассеянный свет, чудом проникавший сквозь плотную серую оболочку над головой, неожиданно начал меркнуть. Это вовсе не было похоже на надвигающиеся сумерки или вечерний закат у моря. Темнота обрушилась на остров, будто рухнувшая штора, всего за пару минут. Где-то выключили рубильник и вокруг воцарился полнейший мрак. Субботин поднял перед глазами ладони и, не увидев их, потрясённо произнёс:

— Теперь я понимаю выражение — как у негра в… глотке. Я, конечно, не рассчитывал на лунную ночь, но чтобы вот так… Женя, ты со своим кошачьим зрением что-нибудь видишь?

— Ничего я не вижу.

— Слушай, а разве так бывает?

— Думаю, это потому, что солнечный свет может проникать сюда только под углом, близким к прямому. Солнце начало садиться, и теперь свет отражается от оболочки, как от зеркала.

— Какой ты умный. Ты бы ещё придумал, как найти выход из пещеры. И вообще, где ты сам? Протяни руку.

Нащупав ладонь штурмана, Сергей не сдержался от очередной шутки:

— Теперь мы с тобой как два слепых на ярмарке. Кто из нас будет поводырь?

— Надежда только на слух.

— На слух? Я ушами дорогу не вижу!

— Мы услышим шаги приближающихся испанцев.

— А ты думаешь, что они что-то видят? Здесь может помочь только прибор ночного виденья. Сомневаюсь, что у них такой есть.

На мгновение Субботин замер, потом прибавил:

— Но если он у них есть, то нам конец. Может, они и темноту потому ждали? Давай-ка, Женя, поторопимся.

Он нащупал стену и потащил штурмана к выходу. Под ногами оказался камень, которым Сергей сам загородил выход и, зацепившись, он громко ругнулся. Затем дорогу перегородило бревно, и, чуть не рухнув, Субботин сбавил темп. Дальше шаг за шагом, едва-едва двигаясь вперёд, он осторожно ощупывал дорогу босой ногой.

— Далеко мы так с тобой уйдём, — шепнул сзади Женя.

— Хуже всего, что теперь я даже не представляю, куда идти? — откликнулся Сергей. — Кто из нас штурман? У тебя есть какие-нибудь соображения?

— А ты подъём наверх не чувствуешь? Нам бы с ровного места сойти, а там всё время в гору карабкаться. От выхода налево нужно было.

— Да где это лево? Мы крутимся на месте.

— Подожди, — остановил Субботина Голицын и прислушался. — Кажется, стукнуло весло о борт лодки.

— Мне тоже так показалось. Тишина какая… слышно каждый наш шаг.

— А ещё… ты обратил внимание, что температура не снизилась ни на градус? Обычно ночью становится прохладней.

— В тебе погиб дотошный исследователь. Женя, не о том думаешь. Подумай лучше, как нам в такой тьме найти вертолёт?

— Давай подождём. Может зрение адаптируется, и мы хотя бы тёмный контур горы рассмотрим.

Субботин протёр глаза, поморгал, оглянулся, но вокруг по-прежнему стояла непроницаемая стена. Он помахал перед носом рукой и не увидел её.

— Без фонарика не обойтись.

— Мы сразу выдадим себя! — запротестовал Женя. — Может, они только этого и ждут? Включим, а нам с лодки очередь. Слышишь? Там возня какая-то!

Со стороны берега донёсся негромкий всплеск, раздалась пара тихих фраз, и вновь наступила тишина.

— Придётся рискнуть. Без фонаря нам дорогу не найти. Сейчас подъём можно угадать по направлению на звуки с берега, но выше будет круче. Полезем на ощупь, разобьёмся к чёрту. Без фонаря никак, — мрачно вздохнул Сергей. Затем он похлопал по карманам и спросил: — А кстати, он у тебя?

— Нет.

— Как — нет?! Он же у тебя был?

Голицын зашуршал одеждой и ответил виноватым голосом:

— Серж, он в МСК остался. Темень так резко наступила, что я даже не успел… А разве не я предлагал взобраться в кратер, пока было светло?

Протяжно застонав, Субботин спросил:

— Что же нам теперь делать?

— Давай вернёмся. Мы не могли уйти далеко от пещеры. Она где-то рядом.

— Где-то рядом! — передразнил его Сергей. — Так мотнись по-быстренькому! Только ноги не сломай. — Успокаиваясь, он перевёл дух и тихо произнёс: — Ладно, оба хороши. А я, оказывается, в МСК пистолет оставил. Давай вспоминать, как мы здесь топтались. Может, получится в пещеру вернуться.

— А чего тут вспоминать! — бодро ответил Женя. Почувствовав возможность загладить свою вину, он весело добавил: — Не так уж и много ты здесь наблудил, чтобы я не смог разобраться. Дай руку.

Уверенно потащив Сергея назад к пещере, Голицын сделал пару петель, затем, прошагав с десяток шагов, неуверенно замер.

— Должна быть где-то здесь…

— Должна… кому и чего, Женя, она должна? — хмыкнул Сергей.

— Тише, — зашипел на него штурман, — где был звук?

Со стороны моря вновь отчётливо донёсся всплеск весла.

— Сзади! — оглянулся Субботин.

— Всё верно! Значит, пещера впереди. Мы могли выйти только в направлении берега.

— Это тебе твоя так называемая штурманская интуиция подсказывает?

— Это так называемое счисление пути.

— Тогда идём вперёд, — сдался Сергей, — против счисления пути я ничего не имею. Звучит красиво.

Голицын сделал ещё несколько шагов и вдруг упал, потянув за собой Субботина. Пощупав перед собой руками, он радостно сообщил:

— Серж, да это же наше бревно. Пещера рядом. Сейчас я точно определю, где вход.

Вытянув вперёд руку, он шагнул раз, другой и упёрся в каменную стену.

— Я же говорил, что она рядом. А ты не верил.

— Да верю я тебе, верю! На то ты и штурман. Ищи под ногами МСК. Я свой у выхода оставил. Твой дальше был.

Субботин почувствовал под ногами мягкую гладкую ткань и, опустившись на колени, принялся шарить, нащупывая кобуру с пистолетом. В ладонь уткнулся прохладный ствол, и он радостно выдохнул, ощутив его тяжесть.

— Нашёл? — спросил он штурмана.

— Сейчас, сейчас… Серж, ты будешь смеяться, но мой ПМ тоже в кобуре остался.

— Нам осталось только смеяться. Хорошо мы с тобой в поход собрались.

— Это обрушившаяся темень нас так из колеи выбила. А вот и фонарик!

Щёлкнув выключателем, Голицын заслепил Субботину глаза.

— Погаси! Дай его сюда.

Взяв ПМ в правую руку, фонарь в левую, Сергей оглянулся в поисках штурмана.

— Теперь всё взяли?

— Кажется, всё.

— Тогда пошли. Давай ты первым, а то я уже себе не доверяю. Слышишь?

Со стороны моря вновь донёсся отчётливый всплеск весла о воду.

— Это хорошо. Значит, они ещё на берег не высадились. Успеем уйти.

— Серж, подожди. Я никак пистолет от кобуры не отцеплю. Карабин заело.

Субботин замер, прислушиваясь, как Женя возится с неподатливым замком.

Ш-ш-ш… ш-ш-ш… неожиданно донеслось совсем рядом. Ш-ш-ш… ш-ш-ш… и опять наступила тишина.

— Что это? — прошептал штурман вмиг осипшим голосом.

— Замри, — едва шевельнул губами Сергей, но Женя его услышал.

Из глубины пещеры вновь раздался явственный шелест, будто кто-то шёл, шаркая подошвами по песку. Два шага — замер. Ещё два шага и вновь пауза, словно кто-то тоже прислушивался к тишине. Субботин пополз спиной по стене к выходу. Ладонь, сжимающая пистолет, вмиг вспотела. Мысли панически метались, стремясь найти объяснение. Но причина этих звуков могла быть только одна. Они плохо обследовали пещеру и не заметили того, кто в ней прятался. Это не мог быть зверь. Так переставляет ноги только человек. И теперь он идёт вдоль коридора, разыскивая выход.

Ш-ш-ш… ш-ш-ш… зашелестело уже совсем рядом. Сергею показалось, что он слышит как стучат Женины зубы.

— Приготовься, — шепнул он еле слышно. — Как включу фонарь — стреляй.

Ш-ш-ш… потянул кто-то ногой уже совсем близко.

«Даю ему ещё два шага», — решил про себя Субботин, еле сдерживая волнение в подрагивающих руках. На этот раз прошелестело один раз. Сергей не сдержался и нажал кнопку, выставив фонарь перед собой вместе с пистолетом на вытянутых руках.

Луч вспыхнул, вырвав из темноты каменные стены и оранжевый рукав МСК с торчащей из него костью. В тесном проёме коридора стоял Дмитриев. Голова на сломанной шее висела на груди и потому не были видны пустые глазницы. Руки его болтались словно плети, с безобразно растопыренными в стороны пальцами. Разорванный на груди комбинезон оголил месиво из плоти и костей. Единственно целыми у него казались ноги, и он стоял на них уверенно, не раскачиваясь и не сгибаясь.

Жуткий крик рвался, рвался из горла Сергея, да так и не вырвался. Он оцепенел, не в силах отвести фонарь в сторону.

Ш-ш-ш… ш-ш-ш… не обращая внимания на свет, сделал на прямых ногах ещё два шага Дмитриев, оказавшись в метре от штурмана. Первым не выдержал Женя. Хлопнул выстрел и выпачканное налипшим песком плечо в оранжевом МСК дёрнулось от удара пули. Затем истошный вопль взорвал ночь, и штурман, сломя голову, перелетев через Субботина, бросился прочь из пещеры. Сергей медленно пятился к выходу, не отводя луч от стоявшего перед ним Дмитриева. Ужас разрывал его сердце на части. Казалось, ещё миг и оно лопнет. Где-то в глубине сознания наружу рвался росток, требующий открыть беспорядочную стрельбу, но пальцы, будто гипсовые, его не слышали.

Ш-ш-ш… протянул ногу, будто шёл на лыжах, Дмитриев, и тогда Сергей не выдержал. Вскочив, он бросился вон. Бежал, перепрыгивая препятствия, умудрившись не споткнуться об них ни разу. На пути попадались сухие деревья, он таранил их, ломая и отбрасывая в сторону. Пробежав не разбирая дороги добрую сотню метров, он вдруг почувствовал под ногами воду. Сергей остановился и, увидев впереди чёрную гладь, понял, что весь свой путь он бежал с включённым фонарём. Щёлкнув кнопкой, он вернулся на берег и тихо позвал:

— Женя.

Сердце в груди никак не могло успокоиться и от переизбытка адреналина ухало будто колокол.

— Женя! — позвал он громче.

Штурман не отозвался, но за спиной треснула ветка.

— Женя, это ты?

Не выдержав игру в молчанку, Сергей вновь включил фонарь. Не скрываясь, перед ним стоял один из галерных оборванцев с гигантской дубиной в руках. После того, что Сергей увидел в пещере, уже никакие пираты не могли его испугать. Не раздумывая ни секунду, он хладнокровно выстрелил испанцу в грудь. Затем за спиной треснула ещё одна ветка, но обернуться Субботин не успел. Кто-то навалился на спину и схватил за руки, не давая возможности ещё раз выстрелить. Ещё кто-то повалился под ноги, захватив колени в замок. Затем тяжёлый удар обрушился на голову, и теперь ночь обрушилась и на его сознание, поглощая и унося в небытие…

Глава третья

Биржа новых профессий

Шлёп, шлёп, пауза… Небольшой перерыв и снова журчащий шелест. Все мысли были о Дмитриеве. Сергей знал, что он где-то рядом, но никак не мог его увидеть. Он лишь слышал шуршание его шагов и с остановившимся сердцем приготовился ощутить на плече холодную и твёрдую, как камень, ладонь. Но сознание не выдержало надвигающегося испытания и жуткий крик вырвался наружу.

Сергей встрепенулся и, задыхаясь от накатившего кошмара, громко застонал. Плеск вёсел затих, и два ряда гребцов обернулись в его сторону. Тонкая капроновая верёвка впилась в кисти, как только он попытался встать на ноги. Тугая петля, стянувшая руки и связавшая их с коленями, заставила тело изогнуться в неудобной позе. Субботин огляделся по сторонам, всё ещё ожидая увидеть рядом Дмитриева. Но вокруг простиралась лишь тёмно-синяя гладь, да ползущий над ней туман. Сидевший в носу галеры испанец встал и, схватив Сергея за короткие волосы, вывернул голову назад. Пролаяв пару фраз, он кивнул кому-то за спину. Субботин оглянулся и увидел сидевшего между скамейками на дне лодки штурмана. Руки его тоже были связаны, но верёвка тянулась не к ногам, а была накинута на торчавший из борта деревянный штырь. Рядом с ним высилась горка из булыжников, собранных на берегу, как будто строго по одному размеру. Камни были очищены от песка и аккуратно сложены у ног вдоль лавок. Лицо Жени пересекала широкая ссадина с кровавыми краями. Он жалко улыбнулся и произнёс:

— Серж, я так рад, что ты пришёл в себя! Ещё немного и тебя бы выбросили за борт, посчитав, что ты уже не жилец. Этот в шляпе у них главный, и он вне себя от злости, что ты убил его гребца. У них теперь не получаются равномерные гребки с обеих сторон. Он сказал, что теперь ты займёшь его место.

— Мы всё-таки вляпались… — Субботин удручённо кивнул и взглянул на стоявшего перед ним испанца. — Женя, ты же их понимаешь, что они собираются с нами делать?

— Нас отвезут на какой-то плавучий остров. Больше я ничего не узнал.

— Долго я был в отключке?

— Не знаю. Когда меня привели на лодку, ты уже здесь лежал. Минут десять назад рассвело. Ночью они почему-то не плавают, а вот сейчас готовятся.

Субботин оглянулся на близкий берег и, перейдя на шёпот, спросил:

— Скажи, что это нам двоим привиделось. Сразу, вдвоём, мы не могли сойти с ума. Я думаю, это какой-то газ виноват. Наверное, надышались в пещере, вот и словили галлюцинации.

— Нет, — Женя оглянулся на остров. — Я тоже на это надеялся, но мы не сумасшедшие и газ здесь ни при чём. Посмотри у входа. Отсюда видно.

Отыскав глазами пещеру у подножья горы, Сергей заметил лежащее недалеко от тёмного разлома тело Дмитриева. Его сигнального оранжевого цвета МСК выделялся на серых камнях.

— Да… — протянул озадаченно Субботин. — Впечатлений до конца жизни хватит. А этим дикарям что от нас надо?

— Не знаю, но думаю, что нас пока не убьют.

— И то ладно.

— Некоторых я уже знаю по именам. А ещё ты можешь не шептаться. По-нашему здесь никто не понимает. К главному они обращаются «шагомер Гаспар». Вон тот мулат — Эмиль. На соседней скамейке — Хосе. Ещё они говорят, что нашу судьбу решит какой-то господин Рауль.

— Пистолеты у них?

— Конечно! Их положили в тот деревянный жёлоб с маслом.

— С маслом?

— Да. Они и пулемёт туда разобранный сложили.

— Пока не отплыли от берега, нужно попытаться их достать и как-то сбежать. Покуда пулемёт соберут, мы уже будем на вершине.

— Не получится. Я уже думал. Верёвки чем разрежешь? Их не развязать и тем более не порвать. До берега тоже не близко. Остаётся только выжидать.

Сергей заёрзал ладонями, пытаясь ослабить петлю, но стало только хуже. Капрон больно впился в запястье, отчего пальцы налились кровью. Заметив его возню, подошёл шагомер Гаспар. Достав из-за пояса что-то похожее на сделанный из зелёного стекла нож, он перерезал Субботину верёвку на руках, но оставил связанными ноги. Указав на скамейку у пустующего весла, Гаспар недвусмысленно ударил Сергея в бок босой ногой.

— Серж, давай без глупостей! — шепнул Женя, заметив, что Субботин еле сдержался, чтобы не ударить в ответ. — Делай, как он сказал — сядь к веслу. Я слышал их спор. За убитого гребца большая часть команды хотела с нами расправиться. Мы живы лишь потому, что так решил этот шагомер. Давай не будем давать ему повод передумать.

Сергей потрогал нывший затылок. Запёкшаяся кровь склеила волосы тонкой коркой, а за ухом прощупывалась болезненная и кровоточащая шишка.

— Ладно, не переживай. Я тоже не идиот и пока что на тот свет не спешу. А тебя как взяли? — спросил он Женю, подтягивая связанные ноги к скамейке.

— Я даже не понял, куда меня занесло. То деревья, то вода. Больше всего я боялся в темноте наткнуться на Дмитриева. Всё думал, что он бродит по острову. А потом эти начали кричать, что если я не выйду — они тебя убьют. Думал как-то тебя отбить, да не вышло.

— Понятно. Герои-одиночки из нас хреновые. Ладно, как говорят, войны выигрываются не лихими подвигами, а грамотными манёврами. Подождём, посмотрим, что будет дальше.

Субботин сел на лавку напротив мулата, которого Женя назвал Эмилем. Взяв в руки толстое древко, он невесело хмыкнул:

— Эх, давно я не брал в руки вёсел. Помню, как-то на рыбалке…

Остальные гребцы оглянулись и, дождавшись, пока он будет готов, дружно опустили вёсла в воду. Сергей, не ожидавший такой слаженной работы, замешкался и вместо чёткого гребка получился невнятный шлепок по воде. Стоявший в корме галеры Гаспар бросился по проходу и больно ударил Субботина кулаком в плечо. Выкатив глаза, он закричал ему в лицо, затем вернулся в корму и, взяв в руки моток верёвки с завязанными узлами, сел на своё место.

— Серж, он сказал, что ты должен грести как все. Веслом необходимо идти от упора до упора. Поднимать его в воздух можно только тогда, когда оно упрётся в стопор.

— Да… — невесело усмехнулся Сергей. — Нелегко переквалифицироваться из лётчика в раба на галерах. Чёрт! Знал бы, что всё так выйдет — не стрелял бы в того гребца. Может, тогда и жилы не пришлось бы рвать.

Но делать нечего. Следующий взмах он выполнил чётко со всеми, и косившийся в его сторону Гаспар довольно кивнул. Постепенно Субботин вошёл в общий ритм и даже почувствовал удовольствие в занывших от напряжения мышцах. Галера быстро заскользила по гладкой воде, оставляя позади спасительный берег. Вершина горы постепенно скрылась в дымке.

«Спасение совсем рядом, — с грустью взглянул на кратер Сергей. — Там спрятана их козырная карта. Да только как её вытащишь из рукава?»

Со стороны его борта показался торчавший из воды фюзеляж вертолёта Дмитриева. Но если ещё вчера он выступал над поверхностью на две трети, то теперь от него выглядывали лишь часть киля, да оставшийся без лопастей блок автомата перекоса. Перехватив удивлённый взгляд штурмана, Сергей шепнул:

— Наверное, зыбучее дно. Постепенно засасывает.

— Не знаю, — ответил с сомнением Женя. — Я уже ничему не удивлюсь. Ещё я заметил, что они боятся воды. Чтобы высадиться, галеру подогнали вплотную к берегу. И даже после этого они сходили на сушу по переброшенному помосту, не замочив ног.

— Боятся этого чёртового мазута! — Сергей с натугой упёрся в весло и, лишь когда оно зависло в воздухе, продолжил: — У нас МСК пожрало, а уж с босыми ногами…

Неожиданно вдалеке за вертолётом мелькнуло оранжевое пятно.

— Стой! — закричал Субботин, бросив весло. — Там кто-то из наших. Скажи ему, чтоб повернул.

Гаспар удивлённо оглянулся, затем посмотрел за вытянутой рукой Сергея. Пятно на воде его тоже заинтересовало. Кивнув, он выкрикнул команду и повернул руль.

Перегнувшись через борт, Сергей глядел на приближающееся тело. Белый шлем утянул голову под воду и на поверхности виднелась лишь спина. Узнать, кто это из штурманов было невозможно. Поравнявшись, Субботин схватил комбинезон за воротник и потянул на себя. Тело поддалось удивительно легко и он без труда подтащил его к борту. Но когда Сергей понял причину этой лёгкости, у него к горлу подкатила тошнота. Целым тело было лишь до пояса. Ноги отсутствовали, вместо них в воде колыхалась бахрома внутренностей. Пальцы непроизвольно разжались сами собой. Туловище скрылось, затем всплыло лицом вверх.

— Это оператор, — дрогнувшим голосом произнёс за спиной Женя. — Они говорят, что его съела слизь.

— Слизь?

— Так они называют эту чёрную массу на дне. Она жрёт всё. И вертолёт погружается лишь потому, что это его снизу жрёт эта слизь.

— Спроси, откуда она взялась?

— Со дна. Она здесь повсюду.

— Скажи, что его нужно отвезти на берег!

— Нет. Даже слушать не хотят.

Гребцы вновь налегли на вёсла, и галера поплыла прочь от острова. Гора быстро превратилась в размытый силуэт, затем и вовсе исчезла. Сидевший в корме Гаспар зафиксировал руль и, взяв в руки моток верёвки, начал его разматывать. При этом он шевелил губами, внимательно следя за гребцами. Субботин догадался, что он считает взмахи вёсел. Отсчитав полсотни, он протягивал сквозь ладонь один узел на верёвке. Сотня обозначалась узлом покрупнее. Через полчаса у ног Гаспара уже свернулась петлями небольшая узловатая змейка, перемотанная из главного клубка.

— А ведь он твой коллега, — шепнул штурману Сергей.

— Да, — согласился Женя. — Он считает пройденное расстояние. Я тоже сразу догадался. Примитивный метод, вполне приспособленный под местные условия. Хотя, очевидно, эффективный. Здесь нет ветра. Нет волн и течений. Если взял правильное направление, то можешь плыть по прямой, при условии, что гребцы создают строго одинаковые усилия на вёслах. С одной стороны просто. Но с другой, есть свои сложности. Видимость небольшая, бинокль здесь бесполезен. А компасом тоже не воспользуешься. Так что его вполне обоснованно называют не штурманом, а шагомером.

— Логично.

Субботин взглянул на зачесавшиеся ладони. На них горели красные мозоли. Он оглянулся на сидевшего напротив мулата и подмигнул. Совместный труд сближает даже врагов. Худощавый Эмиль покрылся потом, и Сергей, несмотря на то, что и сам тоже был мокрый, не удержался от иронии:

— Что, капуцин, на пальме было лучше? Что ж ты на галеру подался? Или бананы уже в горле встали?

Мулат улыбнулся в ответ и тоже подмигнул. Блеснув белыми зубами сквозь пухлые губы, он неожиданно произнёс:

— Русико, привет!

Субботин опешил. Скосив в сторону рот, он шепнул:

— Так он что, нас всё время подслушивал? Ты же говорил, что никто не понимает.

— Подожди.

Женя пододвинулся к Эмилю и заговорил по-испански. Затем он успокоил Сергея.

— Нет. С десяток слов, не больше. Он кубинец. Его отец когда-то у нас учился. Тот наш язык получше знает. Хотел и сына научить, да он бестолковым оказался.

— А… понятно.

Оглянувшись, Субботин заметил, что остальные гребцы слышали разговор Голицына с мулатом, но никто не обратил на это внимания. Гаспар лишь раз взглянул из-под шляпы на штурмана и вновь продолжил считать взмахи вёсел. Казалось, и он ничего не имел против этого разговора. Тогда Сергей кивнул Жене на кубинца.

— Этот мне кажется вполне адекватным. Ты бы расспросил его о том, что здесь творится. Как ты там говорил — самое время собирать информацию.

Подмигнув Эмилю ещё раз, Субботин весело произнёс:

— Привет, Че Гевара! Как там на острове Свободы? У тебя дома строительство коммунизма идёт полным ходом, а ты сюда на заработки удрал?

Кубинец наморщил лоб и выдал пару матерных слов на безупречном русском. Затем, порывшись в памяти, он начал перечислять:

— Наташа, Москва, водка, сколько ты стоишь, я тебя лублу, займи до стипендии.

Исчерпав весь запас, он заглянул Сергею в лицо, словно ожидая аплодисментов.

— Молодец! Уже у нас не пропадёшь. Женя, спроси — куда мы плывём и сколько ещё грести? У меня руки отваливаются.

— Говорит, что ещё долго. Но мы можем не волноваться, Гаспар хороший шагомер и не промахнётся мимо их острова.

— Это радует. Я только об этом и переживаю, как бы не пропустить встречу с господином Раулем. Кстати, узнай, кто он такой?

На этот раз Эмиль отвечал неохотно, то и дело поглядывая на других гребцов. Женя старался изо всех сил, обходя прямые вопросы и по капле выуживая из кубинца хотя бы намёки на их господина… пока тот не перестал отвечать и отвернулся.

— Говорит, что их хозяин — знатный сеньор. Ещё мальчишкой он был подручным у самого Родригеса Гача. Позже дон Рауль создал свой колумбийский картель. Но это было ещё перед самым закрытием неба.

— Закрытием неба? Расспроси, что это значит?

— А ты не понял? Когда-то здесь было обычное море. Но затем над ним появилась эта шапка, и всё изменилось. Двери захлопнулись. Остальной мир стал недосягаем. Мы оказались в руках наркоторговцев, волей случая угодивших в эту закрытую зону.

Отложив на скамейку верёвочный моток, встал шагомер Гаспар. Гортанно выкрикнув, он объявил отдых. Сергей поспешно оттолкнул весло и опустил ладони в воду. Она оказалась такой тёплой, что тело её едва ощущало. Гаспар прошёл вдоль ряда и, склонившись, разрезал верёвку на ногах Субботина. Натянув привязь, ему протянул свои связанные руки Голицын. Шагомер вспорол узел и, кивнув за борт, произнес:

— Если хотите, можете бежать. Никто вам мешать не будет.

— Что он сказал? — Сергей дёрнул Женю за руку.

— Сказал, что нас никто не держит.

— Мне начинает нравиться юмор этих ребят. Может, они ещё и вернут нас туда, откуда взяли? А я бы пообещал, что не буду им мстить.

— Никто нас никуда не отвезёт. Весь смысл в том, что в воде обитают какие-то твари, которых они боятся как огня. Он хотел этим сказать, что выбор у нас невелик. Или остаться с ними и не создавать проблем, вынуждая нас охранять. Или идти на корм.

— Понятно. Придётся согласиться. Не могу сказать, что они мне нравятся, но, во всяком случае, они лучше акул.

— Это не акулы. Он сказал дословно — ла гран Критура. Это означает — большая тварь.

— Тогда, может быть, гигантский кальмар или осьминог. Они отлично подходят под это определение.

— Не думаю. Кальмаров по миру много, но никто не паникует от их соседства. Давай, Серж, сразу смиримся с мыслью, что здесь всё не так. И мы не сможем бежать, да и вырваться из этой зоны, пока всё о ней не узнаем.

— Логично. Ты как всегда прав. А что они едят?

Галера ещё продолжала скользить по воде, а гребцы, подняв вёсла, полезли шарить под скамейками. Эмиль развязал узел на небольшом, похожем на рюкзак мешке и достал смотанную в клубок лиану. Растение ядовито-зелёного цвета со стеблем шириной в два пальца занимало весь объём мешка кубинца. Ещё оттуда торчало горлышко бутылки, но оно было еле заметным среди гладких побегов. Отломав метровый отросток, задумчиво уставившись вдаль, Эмиль принялся жевать. Субботин скривился, увидев выступивший на его губах зелёный сок.

— Че Гевара, а у тебя ничего нет получше этого корма для коров? — подсел к кубинцу Сергей, вспомнив, что последний раз они с Голицыным ели ещё на корабле. — Поройся ещё у себя в закромах. Может, найдёшь хотя бы хлеба?

Эмиль слов не понял, но догадался, о чём его просят и, запустив руку в мешок, достал такой же метровый отросток. Сергей брезгливо повертел его в руках, затем разорвал напополам и протянул Жене.

— Давай знакомиться с местной кухней.

Увидев, что и остальные гребцы едят то же самое, он грустно добавил:

— Меню здесь явно вегетарианское.

Женя первым откусил и, пожевав, заметил:

— Странный вкус. Вернее, его полное отсутствие.

— Трава травой, — поддакнул Сергей. Справившись с лианой, кубинец перегнулся через борт, зачерпнул воды и напился из моря. Голицын с Субботиным переглянулись.

— Почему бы и нет? — первым решился Сергей. — Погребёшь с моё, так и с лужи напьёшься. Тем более, мы уже с тобой её пробовали.

Вода оказалась пресной, вкусной, хотя и тёплой. Привкуса йода, характерного для вызывающей спазмы желудка морской воды, не было и в помине.

Сергей заметил, что кубинец достал бутылку с бело-мутной жидкостью, и щёлкнул пальцами, привлекая его внимание:

— Эй, комарад, давай и мы попробуем. Ты бы сразу с этого начинал, а не угощал забортной водой. Что у тебя там?

Но, к его удивлению, прежде щедрый Эмиль отвернулся и закрыл бутылку телом. Хлопнув деревянной пробкой, он сделал один глоток, потом аккуратно закрыл бутылку и убрал назад в мешок. Сергей проследил за его действиями и язвительно заметил:

— Самогонкой балуешься? Можешь не прятать — я не любитель. Женя, скажи, что мы не собираемся покушаться на его дерьмо. Пусть не прячет.

Выслушав Голицына, Эмиль отвернулся. Но немного подумав, начал объясняться, как вдруг его перебил крик Гаспара. И гребцы вновь взялись за вёсла.

— Чёрт! — не сдержался Субботин. — Да разве это отдых? Дал бы хотя бы минут двадцать!

— Давай я тебя подменю, — предложил Женя.

— Не надо. Раз уж я их гребца пристрелил, то и грести мне, а не тебе. Пока терплю. А что наш Че Гевара тебе так долго рассказывал?

— У него в бутылке какой-то раствор, которым не делятся, потому что он очень дорогой. За эти пол-литра ему предлагали ещё не старую женщину и даже вещь, которая обладает способностью светиться в темноте всю ночь. Но он отказался, потому что у него больше раствора нет, а без него он умрёт. В последнее время ему не везёт, и он не нашёл ни одной вещи. А сеньор Рауль даёт раствор только в обмен на вещь.

— Ты что-нибудь понял?

— Не очень. Но, похоже, что здесь совсем другие мерила ценностей, чем те, к которым привыкли мы. В бутылке не алкоголь. Возможно, какое-то лекарство.

Заскрипели вёсла в уключинах, и Сергей ухватился за древко. Теперь все молчали, и лишь Гаспар еле слышно бормотал под нос, производя нехитрые расчёты. Галера плыла в тумане неслышно и плавно, словно призрак. Тишина казалась нереальной, завязшей во мгле и будто потусторонней. Субботин грёб веслом в общем медленном ритме, чувствуя себя тенью в этом призрачном мире.

«Наверное, так оно и есть, — подумал он, глядя на напряжённые, с закрытыми глазами лица гребцов. — Мёртвые тела здесь встают и бродят по мёртвому острову. И такие же мертвецы сидят рядом и гребут, унося их с Женей в преисподнюю. Единственных живых в этом мире».

Сергея передёрнуло. Он оглянулся на кубинца. Эмиль посмотрел ему в глаза и осклабился в хищной ухмылке, от которой у Субботина по спине пополз холодок.

— Женя, тебе они не напоминают, как бы сказать помягче… нежить? — шепнул он Голицыну. — А если они, как Дмитриев?

— Странный вопрос для прожжённого циника. С чего это вдруг тебя так проняло? Ты что, забыл, как застрелил одного из них?

— И то верно. Накатило какое-то помутнение. Туман во всём виноват.

Чтобы стряхнуть наваждение, Сергей начал прислушиваться. Должны же в этом мире быть ещё какие-то звуки, кроме тихого шелеста воды. Говорят, что человека можно убить абсолютной тишиной. Сознание теряет точку опоры и переходит в сумеречное состояние, разрушая мозг.

«Возможно, от него только этого и ждут? — такая неожиданная мысль поразила Субботина, будто громом. — Заставь человека подумать, что он оторван от мира, и он оторвётся! Потеряет почву под ногами, порвёт тонкую нить разума и превратится в животное, следующее лишь зову инстинктов. А чтобы поколебать его твердыню, нужно всего лишь преподнести то, с чем мозг не сможет справиться. Они со штурманом убегают от вдруг воскресшего Дмитриева, а где-то в лаборатории по соседству хватаются за животы и лопаются от смеха, глядя на работу психотропного оружия или излучения, способного управлять разумом человека. В какой-то момент над их сознанием взяли контроль, и теперь они, будто марионетки на поводках, развлекают невидимых зрителей. А я ведь понял, кто эти зрители! — Сергей упорно тянул клубок собственных умозаключений. Ему казалось, что ещё миг, и разгадка сложится сама собой. — Американцы! Точно! Здесь всё под их контролем! Даже разум! Наша разведка копнула лишь на поверхности. А в суть вопроса проникнуть так и не смогла, ограничившись предположениями. Климатическое оружие? Нет! Это слишком просто. Здесь творятся дела куда посложнее».

От собственной догадки Субботина бросило в пот. Он взглянул на Женю — интересно, штурман настоящий или тоже результат извращений над его мозгом?

Где-то издалека донёсся слабый стук, будто дровосек рубил неподатливый ствол. Неподатливый потому что он никак не мог его перерубить и стучал с утра до вечера с периодичностью часового механизма. Бум! Десять секунд пауза и снова — бум! Сергей даже голову не поднял, потому что был уверен — стучит у него в мозгу. Но неожиданно встал Гаспар и тоже прислушался. Стук также услышал один из гребцов и, обрадовавшись, показал чуть правее вперёд. Потом его услышали остальные и почему-то пришли в необычайный восторг. Субботин посмотрел на штурмана, но Женя лишь пожал плечами. Ответ попытался дать Эмиль. Увидев озадаченные лица русских, он порылся в памяти, чтобы подобрать подходящее слово, но вылетело только перековерканное матерное. Тогда он схватил Голицына за плечо и, дав раздолье родному испанскому, закричал:

— Мы доплыли домой! Мы не промахнулись! Гаспар — лучший шагомер на всю аквасферу!

Шагомер Гаспар поднял деревянную колотушку и ударил в борт галеры. Раздался громкий, зычный-стук, будто загудел гигантский барабан. Их услышали и тут же откликнулись частым стуком. Гаспар на слух определил направление и подправил руль. Звук приближался, и теперь стучали совсем рядом. Гребцы радостно навалились на вёсла, и через минуту из тумана выплыло странное нагромождение из сцепленных в одно целое небольших кораблей, лодок и парусников с выстрелившими в небо мачтами. Когда они подплыли ближе, Субботин увидел, что это вовсе не пристань с пришвартованными судами. Это был остров, сделанный из кораблей.

Большие деревянные баркасы стояли первым ярусом на воде. Лодки поменьше громоздились на их палубе. Между собой они соединялись узкими трапами. На некоторых даже были перила. Однако напрашивающийся вывод, что перед ними ничто иное как свалка отслуживших судов, мешало сделать одно, резко бросающееся в глаза обстоятельство. Из воды на корабли тянулись зелёные лианы, точно такие, какими их угощал Эмиль. Словно виноградная лоза, стебли ползли вдоль бортов, обвивались вокруг лееров, заползали в выбитые иллюминаторы, паутиной опутывали полуразрушенные рубки и антенны.

Гаспар направил галеру к выступающему из общего клубка причалу. В отличие от других, его палуба казалась очищенной от лиан. Гребцы вздёрнули ввысь вёсла, и в следующую секунду борт галеры гулко приложился к деревянному настилу причала. Их встречали. С десяток таких же оборванцев поймали брошенные верёвки и набросили на отполированные пни, торчавшие по краю палубы. Не дожидаясь полной остановки, выпрыгнули гребцы. Гаспар оглянулся, осмотрел хозяйским глазом дно галеры и приказал Субботину с Голицыным выбираться вслед за остальными. Перебросив канаты на стрелы нависающих над водой деревянных кранов, гребцы завели их в лебёдки и подняли галеру над водой. Через минуту она уже стояла на палубе. Днища, с которых хлынули потоки воды, тут же досуха вытерли тряпками. Выполнив свою работу, гребцы не покидали плот. По тому, как они переминались с ноги на ногу и поглядывали на Гаспара, Сергей понял, что ожидается чьё-то прибытие.

— Ждём начальство, — шепнул он Голицыну.

Женя согласно кивнул и указал глазами на уходящий на второй ярус трап. Придерживаясь за поручни, в окружении небольшой свиты, спускался грузный немолодой мужчина в пёстрой мексиканской рубашке с длинными рукавами. В отличие от остальных, его одежду никак нельзя было назвать рваниной. Полотняные белые брюки выглядели будто только из магазина. И ноги его не были босыми, а обуты в кожаные сандалии. На шее цветастая косынка. Но больше всего Субботина удивили две вещи. Во-первых — он курил. Чего за весь путь Сергей не заметил ни за гребцами, ни за шагомером. И курил не сигарету, а массивную кубинскую сигару. Во-вторых — его шляпа! Субботин готов был поклясться, что точно такую треуголку он видел на скелете в пещере. Тот же синий бант, только не истлевший. Те же загнутые чёрные поля. То, что эта шляпа совершенно не вязалась с остальным нарядом, больше похожим на одежду гавайского пляжника, её хозяина, казалось, совсем не смущало. По тому, с каким почтением свита помогала толстяку спускаться, Сергей понял, что это и есть сеньор Рауль. Как только он ступил на деревянный помост плота, неожиданно все гребцы присели на корточки. Гаспар схватил Субботина с Голицыным за плечи и с силой надавил, заставив сесть вместе с остальными. Сам же он лишь почтительно склонил голову. Сеньор Рауль перекинулся с шагомером парой слов, затем подошёл к штурману и, взглянув сверху вниз, ткнул в плечо тонкой тростью.

— Ты из вас говорящий?

— Да, я владею испанским языком, — подтвердил Женя.

— Ты из фанатиков или из перуанцев Родригеса?

— Не знаю таких. Мы офицеры российского флота.

Рауль пропустил мимо ушей замечание Голицына по поводу их российского происхождения и равнодушно спросил:

— Как вы попали внутрь?

— Если вы спрашиваете, как мы проникли внутрь этой аномальной зоны, то на вертолёте.

— Ты врёшь! Дорога извне к нам закрыта.

— Спросите вашего шагомера.

— Хозяин, — Гаспар угодливо кивнул и, дождавшись разрешения господина Рауля, продолжил: — Мы видели их вертолёт. Они уничтожили лодку Хуана. Ещё мы забрали у них пистолеты и вот это, — он протянул фонарь и щёлкнул кнопкой. — Работает. Их вертолёт сбили рядом с островом неприкаянных, и его уже доедает слизь.

— Как же вы выжили?

— Повезло, — пожал плечами Женя.

— Странно… Хорошо, Гаспар. Я тебя награжу. А что с пулемётом Хуана? Вы его забрали?

— Нет, господин. Он утонул вместе с остальными.

— Дьявол! За пулемёт вы оба пойдёте на прожор Криту ре.

Неожиданно в разговор вмешался стоявший за спиной Рауля мексиканец гигантского роста, с побитым оспой лицом. Брезгливо взглянув на щуплые плечи Голицына, он положил ему на голову широкую, как тарелка, ладонь и, больно стянув волосы, хищно произнёс:

— Хозяин, отдайте их мне. Я за один день потерял восемь грузовиков Хуана. Пусть эти хоть как-то их возместят.

— Зачем они тебе, Бача? На днях я хочу пройтись к перуанцам. Я слышал — у них туго с оружием. Им нечем обороняться. Покончим с ними одним разом. Вот там и наберёшь грузовиков — сколько захочешь. А этих пусть жрут Критуры. Когда они уже нажрутся?! Ты же видишь, что по-нашему из них говорит только один. Да и тот со слабыми лёгкими. Он до дна не донырнёт.

— Ничего, хозяин! — злобно ухмыльнулся Бача. — У меня и заговорят, и нырять научатся.

— Я в твою работу не лезу, — неохотно согласился дон Рауль. — Делай, как знаешь. Ты, главное, доставай вещи, а как ты это делаешь — не моя забота. Но если толку от них не будет, отдадим Критурам. Я хочу попытаться поймать в сеть хотя бы одну. Нужна приманка.

— Как скажете, сеньор, — почтенно поклонился Бача. — Есть ли от них польза, я пойму сразу. Через пару недель уже всё будет ясно. Если доживут, конечно.

Голицын слушал их разговор с нарастающим ужасом. Цинизм, с которым эти двое обсуждали жить им или не жить, его покоробил. Ничего не понимавший Субботин лишь косился на его побледневшее лицо, стараясь понять, о чём идёт разговор. Осознав, что дальше тянуть нельзя, Женя дёрнулся, вырываясь из рук Гаспара, и выкрикнул:

— Мы лётчики с российского боевого корабля! Корабль здесь рядом! Нас уже ищут и скоро найдут. Не советую вам рисковать и делать глупости. За нас эту гору плавающих дров разнесут в щепки!

Не ожидавший такого напора Гаспар разжал сжимавшую плечо руку. Бача застыл с открытым ртом.

Сеньор Рауль удивлённо выпучил глаза и вдруг взорвался сумасшедшим хохотом. Тут же, вторя ему, засмеялась свита. Вдоволь нахохотавшись, он смахнул набежавшую слезу и, направившись к трапу, бросил на ходу:

— Они твои, Бача. Но если этот через две недели не заговорит, пойдёт на приманку. Ну, а другого клоуна можно будет пустить на кровь. Может, тогда остальные заразятся и тоже станут такими же шутниками. А то рожи одна другой страшнее.

— Как скажете, господин.

Дождавшись, когда хозяин исчезнет, мексиканец неожиданно ударил ногой Голицына в живот. Женя вскрикнул и, хватая ртом воздух, покатился по палубе. На дёрнувшегося Субботина тут же навалились остальные гребцы. Бача склонился над штурманом, поставил ногу ему на грудь и, сплюнув в сторону, начал говорить, чеканя слова:

— Отныне вы — грузовики! Теперь я ваш хозяин! Если я скажу — нырять, ты будешь нырять. Если я прикажу сдохнуть, ты сдохнешь. Твоё счастье, шутник, что сегодня мы уже прощупали всё дно. Иначе ты бы уже сейчас лазил по локоть в слизи. Но в следующий раз я начну с тебя. И на твоём месте я бы не стал ждать утра, а подох уже сейчас. Гаспар, покажи им место в твоём стаде. Пусть пока обживаются, а завтра я за ними приду.

Бача обвёл взглядом поникшие головы гребцов и, не оглядываясь, двинулся по перекинутому на плот помосту. Когда он ушёл, гребцы встали и, не глядя друг на друга, разбрелись вокруг галеры. Эмиль помог Жене подняться и, склонившись, шепнул на ухо:

— Я Бачу тоже ненавижу, но так вам и надо. Это тебе за Васко. Он был моим другом.

Гаспар подождал, пока Голицын с Субботиным поднимутся, и ткнул пальцем в грудь Сергею:

— Ты хорошо грёб. Когда мы будем куда-нибудь плыть, я буду тебя брать гребцом. А сейчас ты грузовик и тобой командует Бача. Найдёшь вещь — получишь раствор. А без него ты не выживешь. Так что ты должен стараться. И учи наш язык. Хозяин никогда словами не бросается. Не выучишь — пойдёшь, как он обещал, приманкой для Критуры. А это такая мерзость, что уж лучше тогда тебе утонуть от лопнувшего шланга. Спать можете с остальными на галере. Переведи ему! — Он кивнул Жене.

Подумав с минуту, Гаспар решил, что всё, что он должен был сказать, он сказал и двинулся вслед за мексиканцем. Субботин оглянулся на косившихся в их сторону гребцов и негромко спросил:

— Женя, я уже понял, что у нас большие проблемы. Это из-за уничтоженной галеры и её экипажа?

— О них никто даже не вспомнил. Нам не простили утонувший пулемёт.

— А эти? — Сергей кивнул на кубинца и его товарищей. — Этим тоже жаль пулемёт?

— Этих никто не спрашивал. Они, как теперь и мы. Низшее звено в их иерархии. Бесправные рабы и ныряльщики на дно за какими-то вещами. Мы теперь — грузовики.

— Грузовики?

— Да, Серж, грузовики. Пока не знаю, почему такое название, но завтра мы будем должны освоить и эту профессию.

— Понятно. Что будет, если не освоим, даже не хочу спрашивать. Вижу, что на этой бирже труда выбор невелик и льготы не предоставляются. У меня такое предчувствие, что мы влезли в чужие, непонятные нам игры.

— Игры эти для нас на выживание. Сегодня же начнём с тобой учить испанский. Для тебя теперь это тоже испытание на выживание.

— Женя, меня не устраивает положение какого-то раба-грузовика! Давай что-то делать. Где наше оружие? Там ведь вместе с пистолетами был пулемёт? Захватим лодку, заставим отвезти нас назад на остров к вертолёту. Уверен, что и сейчас ещё не всё потеряно. Бежать можно даже из осиного гнезда!

— Корыто с пистолетами, ты же сам видел, унесли, как только мы причалили. Нам остаётся только выжидать и вникать в то, что происходит вокруг. Пулю схлопотать несложно. Гораздо труднее выжить. Это, Серж, колумбийская мафия, попавшая в особые условия, которые пошли ей только на пользу и сделали ещё более жестокой. И живут они по мафиозным законам.

Понимая, что Голицын прав, Субботин уныло взглянул на туман, из которого они недавно приплыли. Потом схватил штурмана за локоть и потащил к сложенным штабелями ящикам.

— Я знаю, что делать. Не буду корчить из себя знатока мафиозных кланов, но в одном я уверен — мы должны убить этого толстяка Рауля.

— Серж, не смеши меня.

— Я тебе точно говорю! И не смейся надо мной. Я не предлагаю сейчас бежать за Раулем вслед и бросаться на него с голыми руками! Я говорю о перспективе вообще. Так сказать, планы на будущее. По их законам, убивший дона, сам становится доном! Мафию невозможно уничтожить! Её можно только возглавить. Мы должны этим воспользоваться, чтобы выбраться отсюда.

Женя взглянул на Субботина грустным взглядом, каким умудрённые опытом взрослые глядят на глупых детей.

— Ты — истинный лётчик. Тупой и смелый. Давай для начала, будущий глава мафиозо, ты выучишь их язык. Тебе представился редкий случай изучения методом погружения в языковую среду. А сейчас идём, пообщаемся с нашими товарищами по несчастью — грузовиками! — Голицын кивнул в сторону следившего за ними Эмиля. — Мне кажется, они не будут против разговора, пока никого нет рядом, и их никто не слышит.

Глава четвёртая

Среди равных

Сваленные горой деревянные короба и обломки корабельных снастей делили причал надвое. Выкорчеванная с остатками палубы рубка баркаса служила её центром и была единственным помещением с крышей. Её заняли два гребца с телами, покрытыми замысловатыми татуировками. Женя тотчас понял, что в этом небольшом человеческом стаде они главные, и, обойдя кубинца, направился к одному из них. Испанец с пробивавшейся сквозь волосы на груди татуировкой в виде якоря казался старше других. Его уважительно сторонились, освобождая проход или уступая место. Да и рельефной фигурой он выделялся среди прочих.

— Простите нас, уважаемый! — начал Женя, почтительно склонив голову. — Жизнь порой преподносит удивительные встречи. И никогда не знаешь наперёд, обретёшь ты врага или друга. Мы не хотели убивать ваших товарищей. И стрелять начали только в ответ на их огонь. Вы сами видели, что мы тоже потеряли своих сослуживцев. Я прошу вас, несмотря ни на что, признать в нас таких же, как вы. Позвольте нам называть вас если не друзьями, то хотя бы не врагами. Как ваше имя?

— Санчо.

По смягчившемуся лицу гребца Голицын понял, что выбрал правильный тон. Обращался он лишь к одному, но говорил громко, чтобы слышали остальные, и вскоре вокруг образовалось кольцо любопытных. На их лицах не было агрессии. Лишь лёгкий интерес и даже сочувствие.

— Вы среди равных, — казалось, выразил общее мнение Санчо.

Но неожиданно ему возразил длинный и худой, будто жердь, гребец, и Женя подумал, что неверно сориентировался в чужой иерархии. Гребец был единственным белокожим, и Голицыну поначалу показалось, что именно он станет их первым союзником. Но Женя тут же понял, как сильно ошибся.

— Мне плевать на то, что они перебили недомерков Хуана, как наплевать и на самих этих русских. Но я не собираюсь считаться с ними как с равными!

— Погоди, Николас! — казалось, Санчо даже не удивился его реакции. — Бача назвал их грузовиками, а значит, они как и мы.

— Пусть сначала нырнут хотя бы раз, а потом посмотрим, какие они грузовики! Может, они сдохнут при первом же погружении.

— Если они сдохнут, то сдохнут грузовиками.

— Так чего ждать? Хозяин сказал, одного из них пустит на кровь. У меня уже пять дней во рту не было ни капли раствора. Зачем ждать, когда эти русские захлебнутся? Они ещё не гниют, как мы, и кровь у них здоровая. Давайте его порешим сейчас. Взгляните сами — какой из него грузовик? Он же и до дна не сможет донырнуть.

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто убивает без разрешения хозяина. Как он скажет, так и будет. А пока хозяин сказал, что отныне они грузовики.

— Да разве они похожи на нас? Посмотри на их руки!

Теперь уже не выдержал Голицын:

— Я не понимаю, о чём вы говорите, но, может, вы послушаете и нас? Предупреждаю сразу — за свою кровь мы пустим чужую. Мы не хотим войны! Санчо, ты же сказал, что мы среди равных. Если не желаете быть друзьями, то давайте хотя бы не будем убивать друг друга!

Почувствовав тревогу в интонации штурмана, Субботин занял позицию спиной к спине и приготовился к худшему. Но Женя изо всех сил старался решить спор миром. Взглянув на свои пальцы, он спросил:

— И чем вам не нравятся наши руки?

— Взгляни на наши, — вытянул вперёд кулаки Николас.

— Руки как руки.

— На них не осталось ни единого волоска! Они гладкие, как лысый череп шагомера Гаспара. Видишь эти пятна? Это ожоги. Не всегда успеваешь вовремя смыть слизь. А теперь посмотри на свои! Какой ты к дьяволу грузовик?

— Николас, хватит болтать чушь. Ты не тронешь их даже пальцем. Я не хочу, чтобы за твою глупость наказали всех нас. Мы уже давно не находили ни одной вещи. С раствором у всех действительно неважно. Я знаю, что Лопе уже без него десять дней, но, в отличие от тебя, он молчит. А вдруг этим новичкам завтра повезёт? Ведь так часто бывает, что новичкам везёт. Они бы тогда поделились с нами, ведь им он пока не нужен. А руки у них очень скоро станут такими же, как и наши. На белой коже ожоги выглядят даже страшнее. И лучший грузовик — это не тот, на котором больше пятен, а тот, кто удачливей. Ты сколько дней назад нашёл свою последнюю вещь? И что бы с тобой было, если бы Филипп не выпросил у ценителя Карлоса жменю соли и не поделился с тобой?

На этот раз Николас сдался. Отвернувшись, он взобрался на ящик, лёг и, подложив под голову кулак, недовольно проворчал:

— Делайте, что хотите. Но не думаю, что кто-то из них станет с вами делиться. Когда дураки попадают в аквасферу, они быстро умнеют.

— Обещаю, если я найду то, что вам нужно, я обязательно поделюсь! — поспешил с ответом Женя. — Но, уважаемый Санчо, не могли бы вы объяснить, что это за аквасфера? Я уже второй раз слышу это слово, но не понимаю его. Что вы так назвали?

— Аквасфера? — задумался Санчо. Казалось, простой вопрос застал его врасплох. Он выразительно обвёл руками вокруг и ответил: — Не знаю. Не мы её так назвали. Это ценитель Смит. Он был умный. Учёный-химик. У хозяина работал главным по очистке коки. А потом пытался всё это вокруг изучать. Приговаривал, что обязательно получит Нобелевскую премию. Да недолго у него тянулись эксперименты. Во время одного из них его и стащила с лодки Критура. После этого и начали поговаривать, что охотится она за самыми умными. Там была толпа гребцов и сторожей, но она опутала лишь его. А от Смита теперь только название и осталось.

— А что за вещи вы ищите?

— Вещи? — Санчо оглянулся и, поманив забившегося в угол молодого негра, сказал: — Джил, покажи.

Джил с готовностью подскочил к Жене и, порывшись под рубашкой, снял с шеи амулет с обвязанным вокруг шнурком. Чёрная, будто эбонитовая, вещь напоминала отполированный до блеска корень растения. В длину не больше ладони, она изгибалась по спирали вокруг собственной оси и сужалась от основания к концу. Джил ослабил петлю и снял верёвку. Он потёр вещь в ладонях и произнёс:

— Хозяин сказал, что она бесполезная игрушка, а для меня это самая ценная вещь в мире. Нужно хотя бы несколько капель раствора. Кто-нибудь даст для моей вещи глоток раствора?

Оглянувшись по сторонам, Джил понял бесполезность своего вопроса и, не слишком расстроившись, поплевал на чёрную поверхность и растёр слюну.

— С раствором она висела бы несколько часов. А так хватит на пару минут. В слюне тоже есть соль, так что должно получиться.

Джил зажал вещь в ладонях, затем вытянул вперёд руки и неожиданно развёл их в стороны. Лишившийся поддержки эбонитовый корень остался висеть в воздухе. Потрясённый Женя провёл под ним рукой, затем над ним, но никакой невидимой опоры не было. Вещь висела сама по себе. Загордившись, Джил хихикнул и, взявшись за тонкий конец, осторожно передвинул её по воздуху. Вещь легко поддалась, но когда он отпустил, вновь повисла, застыв в полуметре от палубы.

— Хозяин сказал тебе правду, — приподнялся со своего места Николас. — От неё толку не больше, чем от детской игрушки. Надо было тебе меняться, пока за неё хоть что-то давали.

— Нет. — Джил накинул на вещь шнурок и, затянув петлю, вновь повесил на шею. — Пусть её никто и не считает ценной вещью, но для меня она самая дорогая, потому что первая. Да и умей она что-нибудь большее, хозяин ни за что не разрешил бы мне её оставить. Я, как только её сквозь слизь нащупал, почувствовал, будто мне кто в голову бревном ударил. Сразу понял, что она будет моей. А ещё у меня возникло чувство полёта, недолго, как только я её коснулся. Вы же наверняка знаете, как это бывает? Ценитель Карлос возился с ней целую неделю — всё не мог поверить, что она на большее не способна! А разве то, что она парит в воздухе, словно облако, это не чудо?

— Дурак ты. — Николас брезгливо хмыкнул и отвернулся. — Вещь должна уметь что-то нужное. Полгода назад я нашёл вещь, которая могла залечивать на теле гнойники! Вот это была польза.

— Где же она сейчас? — криво ухмыльнулся Санчо.

— У хозяина.

— То-то и оно, что у хозяина.

Николас громко заскрипел зубами и еле слышно ответил:

— Я рисковал жизнью, а мне за неё дали глухую старуху Марию. А я её еле сменял на полбутылки раствора. Хозяин становится всё скупее и скупее. Скоро вообще за спасибо будем нырять. А его дочь с моей вещью не расстаётся ни днём, ни ночью. Всё свою красоту спасает!

Закончил свою речь Николас громким плевком и, уткнувшись лицом в локоть, дал выход накопившейся злости:

— Все здесь передохнем на радость хозяину и его стерве!

— Тише! — одёрнул его Санчо. — Наши промолчат, а соседи могут сдать.

— Да пусть слушают. Ты бы видел, как в тот день мимо меня носилась змея. Думал, хочет вещь отобрать.

— Змея не Критура. Она ещё ни на одного не напала.

— Это ты здесь такой смелый. А когда висишь у дна, а она мимо как стрела проносится, так быстро забываешь все приметы.

Голицын внимательно слушал их разговор, опасаясь лишний раз обратить на себя внимание, но тут он не сдержался:

— Здесь водятся змеи?

— Да их кто как называет, — ответил Санчо. — Для них мы название так и не придумали. По мне-то больше змея.

— Не слушай его, — подал из угла голос один из гребцов. — Я эту тварь видел, как вот сейчас тебя. Это тритон, только с шестью лапами. Я тритонов навидался в своё время, когда в Каракасе в городском террариуме подрабатывал.

— Да где же ты видел, чтобы тритон так извивался? Я её тоже видел не издалека. Тело тонкое, гибкое, с боков приплюснутое, голова размером с собачью, а глаза как два кулака и зелёные!

— Ее лапы у меня перед самым носом промелькнули. Три пальца с перепонками. Тритон, он и есть тритон! В одном ты прав, что пока он ни на кого не нападал. Порой кажется, что он нас даже побаивается. Держится в стороне. Не то что Критура.

— Да, Критура это такая мерзость, что лучше встретиться сто раз со змеями, чем один раз с ней, — согласился Санчо. — Потому что встреча эта наверняка будет для тебя последней.

— Критура, она какая? — спросил Женя. — Как выглядит?

— Как выглядит? — Санчо вновь задумался. — Она разная. Если кого сожрала, то одна. Если голодная, то другая. Я видел сытую, иначе сейчас тебе бы это не рассказывал. Похожа на медузу. Шляпа метра полтора, а щупальца и того больше, все пять будут.

— А я видел голодную! — решил присоединиться к разговору Николас. — Она охотилась у борта баржи, что по другую сторону. Не помню, стащила кого или нет. Мы её первыми заметили и все отбежали от края. Она щупальцами по палубе пошарила и снова в воду ушла. Ты точно сказал, что похожа на медузу. Тело белое, и колышется, как студень.

А щупальца извиваются как плети и с присосками на концах.

— Она этими плетьми схватила Базилио, когда я с ним в паре нырял. Может, он и вправду умнее меня был. Потому что Критура прошла рядом со мной, а схватила его. Потом я её опять видел. Всплыла рядом с бортом нашей галеры. Не двигалась, будто дохлая. А из её тела торчали части рук и ног, такие же студенистые, как и она сама. И клянусь тебе святым Бернаром, я сам разглядел на ней часть лица Базилио. У него на щеке был шрам. Так по этому шраму и опознали. Будто голова без черепа на этот студень натянута. Если приснится, то впредь заснуть уже не получится.

— Да… — протянул со злостью Николас. — Вы, русские, попали в самую задницу к дьяволу. Это вам не с медведями по Красной площади разгуливать. А вот помню, мы с шагомером Максом ходили искать вещи у острова, что от нас по правую сторону от выхода был. Он тогда ещё под воду не ушёл. Так я сам видел, как эта тварь вдоль берега ползла! Макс дал по ней очередь, а ей хоть бы что. Пули её насквозь прошивали, а она сползла в воду и ушла, не оставив на песке ни следа, ни крови.

Санчо с пониманием кивнул и добавил:

— Мы её тоже багром били. Так она будто желе поколыхалась и под воду ушла. Я здесь с хозяином с самого начала. Мы на его катере удирали от полиции и решили спрятаться в этом тумане. Аквасфера тогда ещё внутрь пускала. Да лучше бы, наверное, они нас поймали. Жили бы среди людей, а не гнили здесь заживо. Так скажу, что первый год здесь этой мерзости не было. А потом, когда вода стала прозрачной, как стекло, тогда и появились Критуры.

Воспоминания Санчо прервала переливная трель свистка.

— Что это? — поднял голову Женя.

— Сейчас наступит тьма. Готовьтесь спать. У края не ложитесь. Лезьте в галеру, там безопасней. После свистка ходить запрещается. На второй ярус не поднимайтесь. Грузовикам туда запрещено. Если сторожа увидят, то до смерти забьют. Это вон те, что с пиками выше ходят. С ними даже заговаривать не пробуйте. А теперь всё, давайте спать.

Санчо вытянулся на лавке и, свернув узлом рубашку, положил под голову.

— Как вы определяете, когда заканчивается день? У вас есть часы?

Санчо не ответил, всем своим видом показывая, что он всё сказал и разговор окончен. Из галеры Женю с Сергеем поманил Эмиль. Показав им свободное место на корме, он объяснил:

— Ни одни часы не выдержат и неделю в такой влажности. Это ценитель Карлос подаёт всем знак. У него есть вещь, которая чувствует приближение тьмы и начинает мерцать. А ночью она светится, будто лампа. Её хозяин всегда рядом с собой держит. — Оглянувшись по сторонам, Эмиль хихикнул. — Боится, чтобы никто к нему незаметно не подобрался. Ложитесь здесь, а если завтра вам повезёт и вы найдёте вещь, то просите у хозяина каких-нибудь тряпок, чтобы помягче постелить. Но лучше, конечно, раствор. За него вы сменяете и тряпки, а может и тушёнку. На траве с голоду не сдохнешь, но надоедает так, что жить не хочется.

— Первый раз вижу такие лианы. Откуда они берутся?

— Ты сказал — лианы? Нет. Мы зовём их водяными или травяными цепями. Стоит оставить, не подняв на ночь, лодку, как утром уже её не сдвинуть с места. Из воды сразу лезут цепи и обвивают ее, не давая двигаться. Весь наш остров ими опутан. А всё, что плавает, мы поднимаем из воды и сушим. Вот как нашу галеру. Оставь на ночь и, считай, её нет. И рубить бесполезно. Одну цепь отрубишь, тут же ей взамен две лезут. Хотя и польза от них есть. Давно бы с голоду передохли. А так, какая-никакая — еда.

Немного подумав, Голицын решился задать провокационный вопрос. В стане противника не принято спрашивать о его количестве. Это всегда было военной тайной.

— Эмиль, сколько людей на острове?

Но кубинца, казалось, такой вопрос не смутил.

— Точно не знаю. Год назад было две сотни. Сейчас гораздо меньше. Когда аквасфера закрылась, здесь вообще много народу осталось. Мы друг к другу плавали, общались. Тогда ещё и туман не такой густой был. Далеко было видать. Рядом с нами жили рыбаки. Их железный сейнер быстро сгнил. В аквасфере у железа век короткий. Они на острове поселились. Вон посмотри, пока ещё светло. — Эмиль привстал на локте и указал на два забитых в палубу деревянных штыря. — Это вешки шагомеров. Эти указывают на бывший остров. Он совсем рядом был — с полкилометра, не больше. Потом под воду ушёл. Сейчас только небольшая песчаная отмель осталась. Да и та скоро исчезнет. Затем из-за вещей начали друг друга убивать. У рыбаков оружия не было, и господин Рауль расправился с ними первыми. Кого-то сделал грузовиками. Джил, к примеру, из рыбаков. А остальных убил. Были ещё нефтяники. Когда их буровая, подточенная слизью, рухнула, они к нам просились. Не знаю — взяли кого или нет? Да это и не важно, потому что и мы все скоро передохнем. Взгляни.

Эмиль задрал широкую парусиновую штанину и показал усыпанную гнойниками ногу.

— Теперь посмотри сюда.

Он поднял рубашку, и Женя скривился от резанувшего по глазам зрелища. Живот кубинца был усеян красными дырявыми буграми с засохшими пятнами гноя.

— Я уже стал забывать, как выглядит солнце. Ценитель Карлос говорит, что эта влажность нас убивает медленно, но верно. И ещё неизвестно, что лучше — быть застреленным или гнить заживо. Мы с Васко даже подумывали, как бы нырнуть с грузом, отвязать верёвку и разом закончить все наши мученья.

— Эмиль, прости нас. Мой друг не хотел убивать твоего друга. Он не злой. Просто тогда, в темноте, Васко оказался у него на пути, и он, не сдержавшись, нажал на курок.

— Может, так даже лучше, — тяжело вздохнул кубинец. — Он хотя бы покоится на твёрдой земле. Пусть даже и проклятой. А что уготовано нам? — спросил Эмиль Женю и, не дожидаясь, сам ответил на свой вопрос. — Сбросят в воду, и нас сожрёт слизь. Хотя Васко мне очень не хватает. Мы с ним при всех ссорились, обзывали друг друга. Это потому что в пары Бача друзей не ставит. Для того, чтобы не сговаривались и не прятали вещи. Он любит, чтобы друг за другом следили и, если что, сразу закладывали. Мы с Васко здорово его водили за нос. Один раз даже подрались для виду. Бача любит смотреть, когда грузовики дерутся.

При упоминании об острове Женя насторожился.

— Эмиль, почему он проклятый?

Кубинец недовольно оглянулся по сторонам и нехотя ответил:

— Потому что проклятый. Это земля неприкаянных. Его даже слизь не берёт. Сколько островов под воду ушло, а этому хоть бы что. Одно слово — проклятый! И хватит об этом. Давайте спать. Сейчас рухнет тьма.

— Хорошо, Эмиль. Только не отворачивайся. Я больше не буду тебя спрашивать об острове. Скажи, а почему вы не ловите рыбу?

Неожиданно кубинец рассмеялся.

— Ты что! Здесь же всюду мёртвая вода! Её можно пить, но жизни в ней нет. Как нет жизни и на дне. Его повсюду покрывает слизь. Завтра сам всё увидишь.

— Понятно. Расскажи мне ещё о вещах.

Предложенная тема Эмилю понравилась. Он перевернулся на другой бок и, пододвинувшись поближе к Жене, произнёс:

— А что о них рассказывать? Они разные. Ценные вещи хозяин забирает себе. А те, что попроще, оставляет нашедшему грузовику.

— Меня потрясла вещь Джила.

— Это ещё что! Это обычная вещь. Не ценная, безымянная. А ценные вещи имеют свои имена. Им их дают ценители за способности. Вот, к примеру, у хозяина есть вещь «Копир». Он дорожит ею больше собственных глаз. Она даёт ему власть, силу и даже те сигары, что он не выпускает изо рта.

— Как «Копир» это делает?

— Да разве кто это знает? На этот вопрос не знает ответ даже самый мудрый из ценителей Карлос. «Копир» — это небольшой клочок ткани, очень похожей на резину. Не больше носового платка. Но стоит завернуть в него небольшой предмет и оставить, как спустя некоторое время появляется точно такой же. Одно плохо, что предмет должен быть маленьким и полностью скрываться под тканью «Копира». Иначе ничего не получится. И другие вещи он тоже копировать не может. Хозяин копирует патроны для пулемёта, но сам пулемёт повторить невозможно даже по частям. Он сможет наделать патронов и для ваших пистолетов, но сами пистолеты не поместятся под «Копиром». С помощью него он размножает кристаллы для раствора. От прошлых времён у хозяина осталась небольшая банка тушёнки. Он её тоже повторяет. Ест сам и делится с ценителями и сторожами. Но банка — это самое большое, что можно копировать.

— Невероятно. Это получается, что можно копировать ценности и золото?

— Золото? Это ты о том желтом металле? Здесь он не нужен. То ли дело — тушёнка! Как-то хозяин наградил Бачу одной банкой. Он ел, а мы смотрели. Но потом Бача отдал нам пустую банку. Как она пахла! Мы сели вокруг, жевали водяные цепи и вдыхали аромат мяса. Я ел траву и представлял, что смакую тушёнку. Это было так вкусно! Мы делали так несколько дней, пока она не завонялась.

Эмиль громко сглотнул, и Женя услышал, как утробно откликнулся его живот. Кубинец взглянул на начавший темнеть туман и, заворочавшись, подложил локоть под голову.

— Вещи — они разные, — продолжил он свой рассказ. — Бывает, вытащишь большую, как булыжник, а толку от неё немного. В лучшем случае может гудеть, как сирена или висеть в воздухе, как у Джила. А бывает маленькая, невзрачная, а сила в ней невероятная. Говорят, таким был «Цветок жизни».

— Красивое название. Вещь была похожа на цветок?

— Не знаю. Я её не видел. Может, её и не было никогда, и всё это россказни мечтателей. Кто-то говорит, что она была, да утеряна. Не знаю. Я слыхал, что цветок якобы возвращал больным здоровье и залечивал раны. Слабый, взяв его в руки, становился сильным, потому что его тело переполнялось энергией, а у потерявшего палец вырастал новый. Но это сказка. Я в неё не верю. Слишком много способностей для одной вещи. Так не бывает.

Туман из серого превратился в чёрный. Верхушка острова из нагромождения обломков кораблей с лежавшим на вершине корпусом круизного катамарана скрылась во мраке. А вместе с ней вскоре погрузился в темноту и сам остров. В ней еще недолго светились белки глаз Эмиля, но затем исчезли и они. Субботин нащупал Женино плечо и шепнул на ухо:

— Давай, выкладывай, что ты узнал. Вы с Че Геварой так мило щебетали, что я не мог дождаться, пока наговоритесь. Он уже описал тебе местные достопримечательности? Вот ты скажи — что за напасть? С детства мечтал посмотреть весь мир, да получается это у меня как-то через жопу. Ну, давай, рассказывай.

— Эй, тише! — подал голос из темноты Эмиль. — Шуметь нельзя. Голос может приманить Критуру. Ночью должно быть тихо. Если она полезет на палубу, мы её услышим.

Но через минуту кубинец уже храпел так, что вздрагивала скамейка, и, улыбнувшись, Женя понял, что предупреждение насчёт шума было излишней предосторожностью. Он пододвинулся к Сергею и шепнул:

— У меня такое ощущение, что мы с тобой залетели на чужую планету. Как ты думаешь — нас ищут?

— Нет, Женя, не надейся. Корабль не сможет войти в эту аномалию, да и не уверен, что будет сильно стараться. Мы уже списаны. Я даже знаю, какое сообщение появилось о нас в газетах. Во время тренировочного полёта два вертолёта по вине экипажей столкнулись в воздухе. Лётчики погибли. Наверняка как-то так. Командование флота скорбит о погибших вместе с родными и близкими. Но эта потеря ещё крепче сплотит ряды воинов-североморцев вокруг четырёхэтажного здания на Маячной сопке, где ютятся наши любимые адмиралы. Тьфу! Хотя нет.

Не так сразу. Сначала они распишут, как тщательно, денно и нощно они ведут поиски. А уж потом всё остальное. Так что не надейся. А ты что узнал? Тебе сказали, где американская база?

— Об американцах ни слова. Такое ощущение, что они здесь ни при чём.

— Брось! Это их рук дело. Хорошо маскируются. Наверняка, и о нас знают. Вертолёты не заметить они не могли. Теперь дело за малым — узнать и нам о них. Я не собираюсь здесь подыхать в угоду какому-то доморощенному корольку Раулю. Найдём базу, а там и выход в наш нормальный мир. Возможно, эти колумбийцы здесь за подопытных кроликов, но мы выпадаем из этого стада. Американцы должны это понимать.

— Меня сейчас больше волнуют наши ближайшие планы. Завтра мы будем нырять за вещами. Что-то аквалангов я здесь не заметил, а глубина под нами приличная. На глаз, метров за десять будет. Я-то на море вырос, а вот ты сможешь?

— А что делать? Сам сказал, что придётся играть по их правилам. До поры, до времени, конечно. Вещь — это та, что висела в воздухе? Я бы тоже такую на шею повязать не отказался. Хорошая память. В цирке с ней нам бы цены не было.

— Как сказал Эмиль, вещи — они разные. Завтра и посмотрим. А сейчас, мой дорогой ученик, мы с тобой будем учиться. Испанский язык не такой уж и сложный. Уверен, что разговорный минимум ты освоишь быстро.

Рядом заворочался кубинец. Отбиваясь во сне от кошмаров, он громко стонал и, задыхаясь, оглушительно, со свистом, втягивал воздух. Через борт ему вторил скрип чьих-то зубов. Ещё кто-то жалобно просил о пощаде, похоже, этот сипящий голос принадлежал Николасу. В кромешной тьме никого из них Субботин не видел, но, казалось, сердцем чувствовал витающий страх. Державший цепкой лапой в течение дня, он не отпускал их и ночью. Женя принялся шептать Сергею на ухо азы испанского языка, но тот урока не слышал. Он прислушивался к стонам, доносившимся отовсюду. Стонали по соседству. Вскрики доносились и с верхних ярусов. Кто-то захныкал из-под лавки. Со временем к этим звукам добавлялись новые, и казалось, что вокруг находятся камеры пыток с подвешенными на крюках несчастными. Или по ночам аквасфера опускается в ад и кричат лижущие раскалённые сковороды грешники. Мурашки побежали по коже. Сергей постарался взять себя в руки. К этому тоже придётся привыкнуть. Наверное, вскоре и они будут вопить по ночам. Но чтобы этого не случилось, он не должен сломаться! Он обязан выйти победителем из этой схватки с аквасферой!

Полный решимости, Субботин ударил кулаком в ладонь и заставил себя прислушаться к Жениным словам. Вскоре он начал невпопад поддакивать, запоминая новые слова и звуки, и ранее мешавший шёпот страха ушёл на второй план. Больше он его не слышал. Сергей готовился к борьбе.

Глава пятая

Тяжкие будни грузовика

— Вставайте, канальи! — Визгливый и грубый голос мексиканца резанул по ушам, лишь только, как показалось Субботину, он успел закрыть глаза.

Бача ударил ногой в борт галеры и пошёл на соседнюю палубу.

— Кто встанет последним, пойдёт под воду первым!

Сергей выглянул и увидел, что вокруг стало светло и вновь наступил день. Кубинца уже рядом не было, галера пустовала, и лишь Голицын, уткнувшись лбом в скамейку, продолжал спать.

— Женя, подъём! — затряс его за плечо Сергей. — Вставай, нас, кажется, приглашают на утреннюю зарядку.

— Уже? — Штурман стёр с лица пот и жалобно застонал. — Мы хотя бы успели уснуть? Какая духота! Мне всё это напоминает спячку в турецкой сауне.

— А мне — курс молодого бойца. У нас даже сержант такой же был — с битой мордой и орал, как недорезанный петух. Чего он хочет?

— Чтобы выходили к какому-то компрессору. Идём за остальными. Это, кажется, за теми ящиками.

Мексиканец их заметил и, задвигав квадратной челюстью, двинулся назад к галере. Хрустнув костяшками пальцев тяжёлых кулаков, он перепрыгнул узкий помост и уже был рядом, как вдруг его опередил Николас. Обогнав Бачу, он перегнулся через борт, и, подражая своему хозяину, схватил Голицына за волосы.

— Ленивые русские! Вам нужно особое приглашение?! Господин патрон должен вам десять раз повторить? Разрешите, я его проучу!

Но ответить Бача не успел. Неожиданно произошло непредвиденное. Выпрыгнув из галеры, Женя захватил ладонь на голове в замок и резко провернулся вокруг собственной оси. Николас взвыл от боли и с завёрнутой к спине рукой стал на колени.

— Отпусти! Убью! — вопил он, нагибаясь всё ниже лицом к палубе.

А когда лоб Николаса коснулся досок, Женя наотмашь ударил в волосатый затылок. Из уткнувшегося в палубу носа брызнули чёрные капли крови. Николас схватился за лицо и, перекатившись по палубе, едва не свалился в воду. Бача застыл с раскрытым ртом. Словно зачарованный он смотрел на стонущего и пытающегося встать на непослушных ногах Николаса. Остановив его повелительным жестом, Бача ухмыльнулся:

— Очень хорошо! Будете работать в паре. Шустрый у тебя, Николас, будет напарник.

Сергей восхищённо хлопнул штурмана по плечу.

— Женя, мои аплодисменты! Не ожидал от тебя такой прыти.

— Меня это уже достало. Здесь какая-то дурацкая мода хватать за волосы. А я этого жутко не люблю.

— Красиво у тебя получилось. Прямо как в киношном боевике.

— Сам понимаешь, мальчишка моей комплекции ещё со школьной парты обречён на выживание. Вот и приходилось учиться.

С палубы тяжело поднялся Николас и, размазав ладонью по лицу кровь, молча поглядывал то на ухмыляющегося Бачу, то на скалящего зубы Субботина. На Женю он старался не глядеть.

— Очень хорошо! — повторил мексиканец. — Из вас выйдет хорошая пара. Теперь Николас будет тебя ненавидеть. Тебе, русский, советую отвечать ему тем же.

Довольный Бача двинулся к помосту и, сложив ладони рупором, выкрикнул:

— Всем собраться на причале Салаха!

Следом за ним направился Николас. Протиснувшись вплотную к штурману, он шепнул на ухо:

— Не надейся, русский, что это тебе сойдёт с рук. Считай, что ты уже дерьмо для слизи. Я никогда ничего не прощаю.

Голицын промолчал, но от жизнерадостного смеха не удержался Субботин.

— Давай, давай! Не получилось выслужиться, засранец? Двигай мослами, каланча недобитая, а то я сейчас к твоему хоботу ещё приложусь! Неужели опять угрожает?

— Угрожает, — кивнул Женя. — И, кстати, как звучит по-испански дерьмо и слизь, я тебя учил. Ты должен был сам его понять.

— Да ладно тебе. У него дикция невнятная. Ты ему её испортил. И не торопи меня с этим испанским, а то я туго усваиваю. У нас ещё времени вагон.

— Не знаю, — отчего-то грустно вздохнул Женя. — Но у меня предчувствие, что лучше бы тебе поторопиться. Идём к остальным. Все уже собрались на соседнем причале.

Причал за стеной из ящиков показался просторней, чем тот, над которым висела их галера. Сколоченный из собранных в огромный плот брёвен и обломков лодок, он держался на корабельных шлюпках с выцветшими названиями судов. Но в отличие от их плота, этот был сплошь увит лианами. Выстроившись вдоль края, здесь уже стояло не меньше двух десятков грузовиков. Центр палубы занимало сколоченное из досок сооружение с повисшими по бокам кузнечными мехами и спутанными в клубки резиновыми шлангами. Заметив, что на плоту появился Бача, от толпы отошел араб с голым торсом и тюрбаном на голове. Ткань тюрбана, некогда белая, теперь стала серой с чёрными разводами, как и широкие шаровары с дырами на коленях. Поклонившись, он замер рядом с мексиканцем. Бача ответил небрежным кивком и сказал:

— Первыми пойдут люди Гаспара. Я хочу опробовать двух новичков.

— Погоди, Бача-бей. — Араб смущённо оглянулся по сторонам и шепнул: — Нехорошее дело произошло этой ночью.

— Что случилось, Салах? — Бача насупился и выпятил вперёд массивную челюсть. — Говори!

— Конрад утверждает, что у него украли полную бутылку раствора.

— Он знает, кто?

— Конрад указывает на Пио.

— А что ты скажешь, Салах? Ты видел, как он украл?

— Всё видит лишь Аллах. Я ничего не видел, всё скрыла тьма. Но я знаю точно, что ещё вчера у Конрада раствор был, а у Пио его не было. А сегодня у Конрада его нет, но точно такую же бутылку нашли в мешке у Пио.

— Понятно.

Бача скрестил руки на груди и прокричал:

— Конрад и Пио, подойдите ко мне!

Уверенным шагом из толпы на середину палубы вышел один из грузовиков. Затем туда же вытолкнули сгорбленного старика с забинтованной ногой, опирающегося на палку.

— Конрад, — обратился Бача к грузовику помоложе. — Ты уверен, что это твоя бутылка у него в мешке?

— Уверен, господин! Она была полная, но эта крыса уже опустошила её на треть! Откуда у него возьмётся раствор? Эта старая развалина уже с полгода не находила ни одной вещи. Он жил лишь попрошайничеством, да обещаниями расплатиться.

— А ты что скажешь? — Бача окинул презрительным взглядом Пио.

Губы старика затряслись и он, жалобно скривившись, протянул руки к арабу.

— Шагомер Салах, спасите меня! Вы же помните, как я спас вам жизнь, когда Критура лезла к нам на галеру. Все бросились на другой борт, и лишь только я столкнул её веслом. А ведь она уже тянула к вам щупальца. Братья, простите меня! Ещё утром я хотел скрыть от вас свой поступок, но сейчас понял, что врать вам не могу, потому что вы мои братья! — Старик обернулся к толпе грузовиков, и по его изрезанным морщинами щекам потекли слёзы. — Я не понимал, что делаю. Вы же все знаете, как это происходит, когда столько дней во рту не было ни кристалла соли. Мой разум помутился! У меня уже несколько дней ломит суставы. Кости мои стали слабыми, как солома. Ещё чуть-чуть, и я бы умер. Конрад, не губи меня! — Пио бросился к отпрянувшему грузовику и попытался обхватить его колени. — Теперь мне стало легче, и сегодня я смогу нырять. Я обязательно найду вещь и расплачусь с тобой сполна.

— Хватит! — перебил стенания старика Бача. — Эй, там! — он махнул стоявшему ярусом выше и глазевшему на толпу внизу сторожу с тяжёлым, остро заточенным шестом. — Передай хозяину, что в команде Салаха поймали крысу! Мы все ждём его суда.

В прибывающей толпе Пио увидел Карлоса и, улыбнувшись, как давнему другу, выкрикнул:

— Шагомер Карлос, а помните, как мы с вами искали остров фанатиков, но они не отвечали на ваш стук. А я первым заметил их скалы в тумане. Тогда ещё мои глаза могли рассмотреть даже щепку в море. Вы заступитесь за меня перед хозяином, шагомер Карлос? Он вас уважает и послушает.

Карлос молча опустил глаза и, сняв шляпу, спрятался за спину Санчо.

— Всем сесть! — неожиданно прокричал Бача. — Хозяин идёт! Глаза в палубу! Смотреть под ноги!

Субботин с Голицыным присели на корточки и обернулись к заскрипевшему за спиной трапу. Сеньор Рауль спускался, придерживаясь за поручни, с неизменной сигарой во рту. А вслед за ним, придерживая длинное узкое платье, осторожно ступала молодая девушка с длинными чёрными волосами. Тонкая и гибкая, с классической латинской грацией, она едва касалась ступенек, как легкая на шаг пантера, крадущаяся к добыче.

— Кто это? — восхищённо прошептал Сергей.

— Кто это? — толкнул локтем Эмиля Женя, адресуя ему вопрос Субботина.

— Дочь сеньора, Росита. Опустите глаза!

— Красивая, — прошептал Женя, не обращая внимания на просьбу кубинца. — У меня прямо мурашки побежали по всему телу.

— А у меня почему-то все мурашки сбежались в одном месте, — откликнулся Сергей.

— Опустите глаза! — снова взмолился Эмиль. — На дочь сеньора нельзя смотреть.

— Почему?

— Хозяин запрещает нам смотреть на свою дочь, чтобы никто даже в мыслях не мог представить себя с ней. Опустите глаза, пока он не увидел.

Но Субботин не обратил внимания на его мольбы и продолжал разглядывать дочь Рауля. Известно, что своеобразная красота латиноамериканских девушек подстраивается под общепринятые местные стандарты. Ни осиная талия, ни красота тонких изящных рук, ни густые пышные волосы ничего не значат по сравнению с объёмами вываливающейся из декольте груди и оттопыривающейся весомой пятой точкой. Всё так, и у каждого монастыря свой устав, в который лучше не лезть! Но Росита вовсе не была эталоном латиноамериканской красавицы. Белокожа, круглолица, с большими миндалевидными глазами, говорящими о том, что в её родословной какой только крови не намешано. И что самое главное — она была красива! Сергей поедал Роситу взглядом, восхищаясь свободным и грациозным движением гибкого тела. Девушка на миг замерла и, почувствовав его взгляд, остановилась с занесённой над ступенькой туфелькой. Медленно обернувшись, она отбросила в сторону прядь волос, и их глаза встретились. Субботин почувствовал, как деревенеют его руки. Это был взгляд болотной цапли, увидевшей средь зарослей камыша лягушку. Взгляд хищницы, выследившей добычу. Он его не выдержал и поспешно потупился в палубу. С такими в игры «кто кого пересмотрит» лучше не играть.

— Бача, я надеюсь, ты оторвал меня от утреннего ланча по достаточно весомой причине?

Сеньор Рауль остановился на последней ступеньке и сдвинул треуголку на затылок. Не обращая внимания на сидевших на корточках грузовиков, он выпустил вверх кольцо дыма и сосредоточенно следил за его полётом.

— Хозяин, вы всегда говорили, чтобы я вас вызывал, когда нарушаются правила.

— Говорил, — нехотя согласился сеньор Рауль. — Кто провинился на этот раз?

— Грузовик Салаха. Украл раствор у другого грузовика.

— Это нехорошо, — скорчил скорбную мину дон Рауль. — Это очень нехорошо. Вы все знаете наши правила. Нельзя убивать без моего разрешения! Нельзя воровать без моего разрешения! Нельзя прятать вещи! Кто же этот вор?

Бача подошёл к застывшему на коленях Пио и молча ткнул его ногой. Сеньор Рауль посмотрел на старика с осуждением и причмокнул языком:

— А я уже подумал, что наконец-то появилась приманка для Критуры. Да вот теперь не уверен, клюнет ли она на такую падаль?

— Хозяин, пощадите!

Пио попытался вырваться из рук Бачи, чтобы подползти к ногам дона Рауля.

— Хозяин, умоляю!

— Даже не знаю, что делать? Что посоветуешь, Бача?

— Хозяин, уверен, что найдутся желающие его крови.

— Да, да… — кивнул, соглашаясь, сеньор Рауль. — Хоть в этом от него будет какая-то польза. Кто хочет напиться?

Затравленным взглядом Пио обернулся на поднятые руки. Их было не меньше шести в его команде, и ещё две руки поднялись в команде Гаспара. Старик дёрнулся и попытался броситься в воду.

— Что они собираются делать? — шепнул на ухо кубинцу Женя.

Эмиль потупил глаза и прошептал в ответ:

— Кровь, конечно, не раствор, но она солёная и ненадолго помогает.

— От чего помогает?

Эмиль не ответил и отвернулся. Женя посмотрел на распростёртого на палубе старика, затем на дона Рауля, всё ещё не понимая, что происходит.

— Идём, Росита. Здесь справятся и без нас. — Не дожидаясь расправы, сеньор Рауль направился на второй ярус. — Не хочу портить себе аппетит.

— Я останусь, — возразила дочь.

— Как знаешь. Бача, следи, чтобы это отребье не пялило на неё глаза.

— Не беспокойтесь, хозяин!

Мексиканец проводил дона Рауля взглядом, затем хлопнул в ладоши.

— Не затягивайте, канальи! День проходит, а вы ещё не ныряли! Пять минут вам на всё, и за работу!

И тут же на Пио набросилась толпа. Не обращая внимания на его вопли и слабые попытки отбиться, старику связали ноги, подняли и подвесили за петлю на ступнях на штырь. Рядом, примериваясь к шее осколком стекла, стал на колени Конрад.

— Подожди! — остановил его Николас.

Он вооружился пластмассовым тазом и заломил Пио руки за спину.

— Давай! Режь там, где вздулась артерия. Несите, у кого есть, стаканы!

Жуткий, душераздирающий крик Пио перешёл в хрип. Струя крови брызнула из его горла и окрасила руки Конрада.

— Подвинься! — Подставляя посуду, Николас деловито ловил бьющие в стороны фонтаны. — Разрежь ещё здесь, за ухом.

Тело старика забилось в конвульсиях, и вскоре крики стихли. Из жутко раскрытого рта вывалился синеющий на глазах язык. Руки повисли как плети и погрузились в таз с кровью. Сергей посмотрел на бледного Голицына — ещё немного и Женя рухнет без чувств.

— Отвернись, — толкнул Субботин штурмана в бок. — Слышишь? Не смотри!

Но Женя, будто окаменев, не мог оторвать взгляд. Полными ужаса глазами он смотрел, как, зачерпнув первым, полный стакан залпом выпил Николас. Потом стакан перешёл к другому грузовику, затем к третьему. Последние загустевшие капли перелили в деревянную кружку, и тело Пио сбросили в воду. Сергей отвернулся и увидел Роситу. Девушка стояла неподвижно и ловила каждое движение грузовиков. Ни один глоток крови не остался для неё незамеченным. Ни одна бурая капля не ускользнула от напряжённого взгляда. Лицо её побледнело и исказилось от нервного подрагивания скул. Дождавшись конца экзекуции, она расслаблено вздохнула и неспешно пошла наверх, вслед за отцом.

— Хватит, хватит! — прокричал Бача и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — А теперь за работу! Салах, давай двоих на компрессор, а ты, Гаспар, веди сюда своих русских. Николас, раз уж ты так облизываешься, то с тебя точно сегодня добытая вещь! — довольный Бача захохотал и отвесил Николасу мощный тычок в плечо. — Отрабатывай напиток! Пойдёте с русским первыми.

Двое грузовиков засуетились возле компрессора, разматывая шланги. Двинув вверх-вниз массивными деревянными рычагами, они наполнили воздухом кожаные меха.

— Вставай! — тронул за плечо всё ещё сидевшего Женю шагомер Гаспар. — Вы с Николасом начинаете сегодняшний день. Подойди к краю, я помогу тебе повесить груз.

Голицын тяжело поднялся, не отрывая взгляд от кровавого пятна на воде, куда минуту назад сбросили Пио. Тело старика скрылось под брёвнами, оставив на поверхности лишь стайку бурых пузырей.

— Не думай о нём, — продолжал напутствовать Женю Гаспар. — Он всё равно больше недели не протянул бы. Думай о себе. Поначалу у всех так, потом привыкают. Придёт время, скрутит тебе кости, так ещё сам стакан протянешь.

Справившись с подкатившим к горлу спазмом, Голицын отрицательно махнул головой.

— Уж лучше сдохнуть!

Гаспар понимающе улыбнулся и, поставив Женю рядом с компрессором, накинул ему на плечи верёвочные ремни. Кто-то принёс и положил рядом на палубу тяжёлые булыжники. В них Женя узнал те камни, что они привезли на галере с острова неприкаянных. Гаспар окинул взглядом щуплую фигуру Голицына, затем поднял один из булыжников.

— Этот тебе в самый раз. Я его помечу, чтобы в другой раз не искать.

Вложив камень в плетёную корзину, он затянул петлю и привязал к стягивающим шею и грудь ремням. Затем вставил Жене в рот конец резинового шланга.

— Тяни воздух ртом, выдыхай носом. Когда опустишь руку в слизь — считай до пяти, потом вытаскивай и смывай её с кожи. Щупай дно против движения слизи. Если что нащупаешь, доставай и дёргай верёвку. Дно под нами гладкое, так что, если попадётся вещь — сразу поймёшь. Сейчас проверят компрессор, зажми шланг губами, чтобы не выскочил. Лишний воздух выпускай сквозь зубы. Ну, ничего! — Гаспар осмотрел Женю с головы до ног. — Под водой сообразишь, что к чему. Если с вертолётом управлялся, то и здесь справишься. Медленно подойди к краю и жди Николаса. Он пойдёт первым, ты за ним. Следи за тем, что делает он, а он будет следить за тобой. Если найдёшь вещь, не вздумай спрятать, а то закончишь как Пио.

Женя застыл у края палубы, глядя на воду у ног. Прозрачный верхний слой отливал бирюзой, а под ним повсюду разлилась чернота.

— Ты сильно не старайся, — шепнул сзади Субботин. — Так… поплавай для вида. Если что — дёргай этот чёртов трос.

— Ничего, я справлюсь.

— Я не сомневаюсь, — усмехнулся Сергей и похлопал по булыжнику на груди у Жени. — Камень они тебе увесистый подобрали.

— Это — груз. Теперь хотя бы понятно, почему они зовутся грузовиками.

— Логично. Наверное, как-то так выглядела несчастная собачонка Му-му.

— Узнаю, — хмыкнул Женя. — Чем вокруг страшнее, тем громче из тебя сыплются шутки.

— Ты же понимаешь, что если тебя не вытянут, то сам ты не всплывёшь. Но ты не волнуйся, я здесь послежу, чтобы о тебе не забыли. А солдафонский юмор, ты же знаешь, это моя защитная реакция.

Женя вымученно улыбнулся, но Субботин заметил, как побледнели его губы.

— Не переживай, Серж. Не я первый. Они этим давно промышляют, так что, надеюсь, уже всё отработали до мелочей.

— Хотелось бы верить. Если что, срывай этот груз и сразу наверх. Не вздумай нахлебаться воды и оставить меня одного!

Сергей пощупал капроновые верёвки с палец толщиной и понял, что освободиться от камня без ножа невозможно. Если что случится, то штурман обречён.

— Не хочу думать об этом. Меня, Серж, удивляет другое. Они убивают друг друга за граммы того, чего недалеко отсюда находится сотни тысяч тонн. Понятно, что им это неизвестно. А вот мы можем извлечь пользу. Надо только подумать — как? Может, обменяем информацию на свободу?

Рядом прошёл Бача, и Голицын с Субботиным замолчали. Мексиканец склонился над уложенным петлями шлангом у ног Жени, потом дёрнул тянущуюся к ремням на спине верёвку и ткнул пальцем на край палубы.

— Стань здесь. Не запутай шланги. На тебя мне наплевать, а вот за Николасом должок. Если он вздумает утонуть, то пусть сначала расплатится по счетам.

Собственные шутки мексиканцу нравились. В прекрасном расположении духа он подмигнул Голицыну и кивнул на воду:

— Не порви шланг. Если порвёшь, то лучше оставайся там. Потому что тогда тебе здесь лучше не появляться.

Бача расхохотался и подошёл к Николасу:

— Следи за ним.

— Да уж не сомневайтесь, господин. Мой разбитый нос станет ему камнем в горле.

— Не болтай ерунду. Я сказал, чтобы ты смотрел за ним, чтобы он работал, а не отсиживался на дне. Всплывёт, сам проверю его руки. А теперь — пошёл!

Николас вставил в рот шланг, опустился на колени и осторожно спустился с причала в воду. Удерживаясь за бревно, он окунулся с головой, выпустил струю пузырей и отпустил руки. Тяжелый груз на груди тут же потянул его на дно.

— Теперь ты.

Бача подтолкнул Голицына к краю палубы.

Повторяя движения Николаса, Женя сполз в воду и, погрузив лицо, открыл глаза. Привычной рези морской воды не было и в помине. Как не было характерной мути, ограничивающей видимость. Доступное глазу расстояние потрясало. И повсюду, куда ни глянь, простиралась чёрная пустыня. К днищам лодок тянулся лес лиан. Он казался плотным, словно непролазные джунгли. Но там, где лиан не было, вода превращалась в стекло чистейшей прозрачности. Без единого изъяна, за который мог бы зацепиться взгляд. К тому же её температура приближалась к температуре тела, и вода не чувствовалась. Ощущение невесомости потрясало. Женя повис на руках, позабыв о своей работе грузовика и привыкая к необычному чувству лёгкости.

О работе ему напомнил Бача, больно наступив на пальцы. Голицын отпустил руки, и его стремительно потянуло вниз. Груз перевернул тело ногами вверх, и чёрная слизь понеслась навстречу. Боль в ушах сдавила голову, и Женя выпустил гигантский пузырь, едва не потеряв шланг. Вспомнив наставления Гаспара, он вдохнул, стараясь приноровиться к непрерывно поступающему и раздувающему рот потоку воздуха. Погружение замедлилось, и когда ему показалось, что сейчас он войдёт в слизь с головой, Голицын повис на дёрнувшей спину верёвке. Николас уже парил рядом. Запустив руки в чёрную массу, он пошарил по дну, затем, выдернув, поспешно смыл слизь с кожи. Управлял он телом умело и, зависнув горизонтально, неспешно плыл над черной поверхностью. Взглянув на Голицына, Николас показал пальцем вниз.

«Да понял я!» — кивнул Женя.

Собравшись с духом, он погрузил руки в колышущуюся перед лицом чёрную массу. Нащупав пальцами дно, тут же выдернул руки обратно. Показалось, что слизь живая и, обволакивая, проверяет кожу на вкус.

Даже захлестнувший через лицо шланг не смог скрыть презрения, с которым Николас наблюдал за его действиями. Тогда Женя набрал полную грудь воздуха и опустил руки в слизь по плечи, уткнувшись ладонями в гладкое дно. Теперь он задержался слишком долго, и показалось, что руки окунулись в заросли крапивы. Выдержав через боль ещё пару секунд, Женя выдернул их назад и победно взглянул на Николаса. Но Николас уже на него не смотрел, он, проплыв, насколько ему позволяла верёвка, примеривался к новому месту. Смахнув с локтей остатки похожей на масло слизи, Голицын запустил руки вновь. Теперь его охватил азарт. Захотелось, чтобы ему обязательно повезло, и он утёр нос и чванливому Николасу, и недоверчивым грузовикам-кровопийцам. Но дно по-прежнему было пустынно. Его гладкая поверхность напоминала отполированный камень. Твёрдая и скользкая. В голове лёгким звоном разливалась пьянящая эйфория. Поверх неё накатывала боль от давления, обхватившего виски стальным обручем. Сознание то смазывалось и уносилось прочь от тела, то становилось невыносимо резким и, казалось, даже с закрытыми глазами он видит молекулы кожи на собственных пальцах. Женя напрочь потерял счет времени. Он, как заведённая бездумная машина, опускал руки, скользил ими вдоль гладкого дна, вытаскивал, смывал слизь и вновь погружал. Им овладела настырная, непонятно откуда взявшаяся мысль — или вещь, или жизнь!

Неожиданно его потащило вверх, и черное дно рухнуло вниз. Он взмахнул рукой, пытаясь его достать, но верёвка за спиной натянулась, и, будто цепь на шее взбесившегося пса, потянула в другую сторону.

Голицын стоял на палубе, покачиваясь и придерживаясь за поручни. В глазах всё двоилось, сливалось в размытые кляксы, а то свет и вовсе мерк, и, казалось, что уже наступила тьма. Побитое оспой лицо Бачи расплылось в стороны, и сквозь заложенные ватой уши Женя услышал:

— Так тебя ненадолго хватит.

Показалось, что в голосе мексиканца скользнуло сочувствие.

— Это потому что он неправильно дышит.

Санчо долго возился, развязывая на груди узел, и тяжёлый груз рухнул к ногам.

— Посмотрите на его руки.

— Потому и говорю, что его ненадолго хватит.

Женя, глупо улыбаясь, посмотрел на их расплывчатые лица, затем на собственные руки. Красные пятна кровоточили, а там где их не было, кожа приняла младенчески розовый и нежный цвет. Боли он не чувствовал и лишь виновато пожимал плечами — не заладилось сегодня с вещью, но вы не подумайте, в следующий раз я обязательно…

Затем его затрясла крупная дрожь, колени подогнулись, и он обессилено опустился на палубу.

— Женя, ты не молчи, ты говори! — тряс его за плечи Сергей.

— Пройдёт, не беспокой его. Ему надо отдышаться. Первый раз так часто бывает. Потом приноровится!

Санчо склонился и заглянул Голицыну в глаза.

— Эй! Подойдите все сюда и поприветствуйте нового грузовика! Он выдержал испытание. А если кто-то этого не понял, то будет иметь дело со мной!

Закинув на плечо Женину руку, Санчо помог ему встать и повёл сквозь расступившуюся толпу.

— Идём, отлежишься у меня в каюте. Там тебе будет помягче.

Часть вторая

Закат Аквасферы

Глава первая

Черный четверг

Оркестр был в ударе! Седьмая симфония Шостаковича гремела под сводами концертного зала, словно ревущие за бортом штормовые волны. Звуки накатывались и заполняли всё вокруг, как заполняет трюм водяной вал через роковую пробоину. Ударили басы, за ними подтянулись скрипки и, наконец, вступили трубы. Дирижёр, похожий на злого тролля с мокрыми волосами, пронзает пространство дирижёрской палочкой. А вот теперь кларнеты и флейты…

— Хорошо играют.

— Кто? — приподнявшись на локтях, Сергей удивлённо посмотрел на штурмана.

Сам он слышал лишь скрип досок, да переругивания на соседней палубе.

— А-а… ничего… это я потихоньку схожу с ума, — стряхнув накатившее наваждение, ответил Женя.

— Здесь это не зазорно. Здесь все такие.

И они вновь замолчали, каждый думая о своём.

— Интересно, какой сегодня день? — первым нарушил тишину штурман.

— Да какая разница?

— Не скажи. Плохо, когда нет порядка. Бестолково, если не знаешь день, число, час.

— Допустим, четверг. И что? Тебе стало легче?

— Четверг… пусть будет четверг.

Из-за галеры выглянула ехидная физиономия Лопе. Раскрыв пальцами полуслепой и вечно закисший глаз, он пригрозил кулаком:

— Эй! Вам запрещено разговаривать по-русски!

— А морду тебе не набить? — огрызнулся на вполне сносном испанском Сергей. — Без твоих ушей обойдёмся!

— Серж, ты бы с ним поосторожней, — дёрнул за рукав Женя. — Знаешь же, что он всё докладывает Баче.

— Знаю, потому и чешутся руки морду набить. А насчёт календаря ты прав. Надо было с первого дня делать зарубки. Хотя бы вот тут, на борту. Или на моём весле. Уже до середины добрались бы, наверное. У меня, кстати, тоже с головой не всё в ажуре. Весь набор — и голоса, и видения, и призраки. Медленно, но верно мы превращаемся в таких же, как они.

Голицын одёрнул порванные рукава, подтянул севшие от постоянных ныряний и потерявшие цвет брюки комбинезона и возразил:

— Надеюсь, что нас с ними роднит лишь рваная одежда.

Сергей не обратил внимания на его замечание и продолжал философствовать:

— Скоро мы, как и они, потеряем человеческий облик и будем деградировать назад к обезьяне. Обрастём шерстью, отрастим хвосты. Впрочем, Бача уже превратился в гориллу. Женя, а ты кем станешь? Я бы хотел обратиться в лемура. Висел бы на ветке и таращил на всех глаза.

— До обезьян им ещё далеко, — возразил штурман.

— Ну почему же? — продолжал отстаивать свою гипотезу Субботин. Напустив на себя профессорский вид, он задумался, теребя воображаемую бородку: — Согласитесь, князь, человека от обезьяны отличает чувство юмора. А я вообще не видел, чтобы из них кто-то улыбался или шутил.

Женя подхватил игру в состязающихся на научном симпозиуме ученых и важно ответил:

— Позволю себе, коллега, с вами не согласиться. Обезьяны не умеют врать, а я слышал, как они заливают друг другу про то, какие они были богатые и солидные сеньоры в прошлой жизни, когда ещё жили по ту сторону. А сеньор Рауль напоминает мне Клизму на совещании. Надо подкинуть ему в лексикон, чтобы заучил, пару адмиральских фраз.

Субботин с Голицыным переглянулись и прыснули от смеха. Но упоминание о прошлой жизни быстро смыло веселье с их лиц. Сергей помрачнел и неохотно сменил тему.

— Сколько уже здесь протираем штаны, а ни на шаг не приблизились к нашей цели.

— Серж, у нас нет плана. И хуже всего то, что я даже не представляю — за что зацепиться?

— А мне кажется, мы должны работать в направлении фанатиков. Это какое-то тёмное пятно, о котором никто не хочет говорить. И это настораживает.

— Скорее, о них мало знают. Я пробовал разговорить Гаспара. Он последний, кто ходил к ним. Фанатики ни с кем не общаются, что очень характерно для замкнутой секты. Поклоняются вещам. При этом безразлично, что вещь умеет. Они могут пустить к себе на остров, но если только им предложат в обмен за это вещь. И то — очень ненадолго. В остальном — их ничего не интересует. Мне кажется, это не то, что нам надо. Ещё одна съехавшая с ума банда.

Сергей замолчал, размышляя над словами штурмана. В его доводах была логика, но интуиция упорно толкала именно в направлении фанатиков.

— Поклоняются, говоришь? То есть, можно сказать — очень интересуются?

— Какая разница?

— Женя, так это и есть американцы!

— С чего ты взял?

— Ну как же! Собирают все вещи подряд без разбору. Чтобы себя не разоблачить, ни с кем не общаются. Там их база!

— Фанатики живут на скалистом острове, который, кстати, тоже погружается в воду. Гаспар сказал, что осталась лишь вершина горы, а раньше остров был в три раза больше. И ничего похожего на лабораторию или военную базу там нет.

— Гаспар увидел лишь то, что ему показали! — продолжал упорствовать Сергей.

Но неожиданно направление его мыслей сменилось на сто восемьдесят градусов.

— Хотя логично, если там осела секта душевнобольных. Тогда нам нужно думать, как вернуться на остров неприкаянных за вертолётом. Кстати, ты раньше что-то говорил об острове?

— Не было дня, чтобы я о нём не думал. Сначала хотел предложить пойти с Раулем на сделку. Он нас вернёт на остров неприкаянных, а мы ему солёное озеро. Но потом я понял, что оно ему не нужно. Даже напротив — оно для него опасно. Сам он и его окружение нехватки соли не испытывают. А вот держать в повиновении всё население острова, выдавая по граммам раствор, ему на руку. Солёное озеро вырвет у него из рук власть. Уверен, что узнай он о нём, то сразу постарается скрыть эту информацию от остальных. А также постарается избавиться от носителей такой информации. То есть от нас с тобой. Да и доберись мы до вертолёта, аквасфера всё равно не выпустит. Полетаем в тумане, пока не кончится топливо, а потом рухнем в море. Пусть пока броневичок стоит там до времени. А вот информация об острове очень ценная, хотя и опасная. И разыграть мы её должны ювелирно. Без права на ошибку. А вот как, я, к сожалению, ещё не придумал. Но поверь, Серж, уже голова от дум болит.

Издалека Субботин увидел кудрявую голову кубинца. Эмиль ходил кругами и, заискивающе улыбаясь, пытался перехватить его взгляд. Сергей уже давно его заметил, но звать не торопился. Наконец, решив, что пока разговор с Женей на тайные темы можно прервать, он махнул рукой:

— Эй, напарник! Подойди, не прячься. На, отхлебни.

Сергей щедро протянул бутылку подбежавшему кубинцу.

Вчера Субботин нашел вещь. Это произошло, лишь только он успел опустить руки в слизь. Тонкий скользкий предмет едва не проскочил между пальцами. Сергей схватил его в последний момент. Вытащив серую, в зелёных разводах, похожую на карандаш, вещь, он показал её Эмилю. Кубинец кивнул и, не раздумывая, дёрнул верёвку.

Ценитель Карлос долго вертел «карандаш» перед глазами, затем попросил дона Рауля выдать Субботину полную бутылку раствора.

Теперь они «гуляли»! Эмиль сделал аккуратный глоток и, обтерев бутылочное горлышко, облизал ладонь. Потом глоток сделал Женя. Скривившись, он вернул бутылку Сергею.

— Никак не могу привыкнуть к этой гадости.

— Я тоже. Пью, как противное лекарство. Его лучше сразу запивать или заедать лианой.

— Меня поначалу от него рвало, — подобострастно поддакнул Эмиль. — Сейчас уже привык. Раствор это жизнь. Без него можно протянуть дней двадцать, не больше. Мы считали. А кто-то и этого не выдерживал. Хозяин дал тебе неплохой раствор, но раньше ценители делали его гораздо гуще. Одного глотка надолго хватало.

— Вообще-то человеку не нужно пить соляной раствор, — произнёс Женя. — Необходимую норму соли организм берёт из пищи. Мы даже не замечаем и не считаем, сколько мы её съедаем. Но удивительное дело. Её здесь нет нигде. Ни в лианах, ни в воде. Такая мелочь, а человека убивает. Читал где-то, что дефицит соли приводит к слабости, головной боли, тошноте. Мышцы сводит спазмами, мозг слабеет, пока и вовсе не отмирает. Смешно, что у нас называли соль белым ядом.

— Скажи, Эмиль! — перебил Женю Сергей. — А чтобы ты сделал, если бы узнал, что где-то есть целое озеро раствора?

Кубинец хмыкнул и, покосившись на бутылку в руках Субботина, ответил:

— Это ты наслушался о фанатиках?

Сергей переглянулся с Женей и спросил:

— А что фанатики? У них есть солёное озеро?

— Про озеро не знаю, но слышал, что они не умирают от нехватки соли.

— А почему? Ты знаешь?

— Да кто же это знает? Фанатики своих тайн никому не раскрывают. Когда я там был, — мы плавали к ним с шагомером Гаспаром, — то пытался расспросить одного из них. Так меня чуть не убили. Хотя поговаривают, что в песке на своём острове они нашли соляный камень и лижут его по очереди.

Субботин мощно наморщил лоб, затем подсел к кубинцу поближе, и, оглянувшись по сторонам, тихо сказал:

— А вот теперь, напарник, давай с этого места поподробней. Толково всё расскажешь — хлебнёшь ещё. Почему дон Рауль до сих пор на них не напал? Их много?

— Ха! — засмеялся Эмиль. — Сколько их — никто не знает, но всем известно, что оружия у них хватит, чтобы завоевать всю аквасферу. Но им это не нужно. Они не вылезают с собственного острова. Не плавают. Я не удивлюсь, если узнаю, что у них нет не только галеры, но даже лодки. Одно слово — фанатики! Молятся вещам. Ходят в балахонах. Проповедуют новую жизнь. Проклинают старую. Своих отступников наказывают тем, что отправляют на ту сторону.

— На какую сторону? Ты хотел сказать — на ту сторону аквасферы?

— Ну да. Фанатики говорят, что там наступил конец света, а жизнь осталась только здесь. Так я глотну ещё?

Сергей молча протянул бутылку. Сердце гулко громыхало внутри, сотрясая грудную клетку. Так отсюда выход есть! Сдавленно выдохнув, чтобы не выдать волнения, он взглянул на покрывшегося пятнами Женю и, перейдя на русский, спросил:

— И ты ещё сомневаешься? Ты понял, кто там на острове? Хотел бы я, чтобы они меня наказали отправкой на ту сторону.

— Да, но почему балахоны?

— Маскировка! — Сергей взволнованно вскочил и схватил Голицына за плечи. — Ты же слышал, что он сказал? Оружие! К себе не пускают! И главное, имеют выход на ту сторону! Это, Женя, могут быть только американцы! И сейчас я тебе приведу ещё один аргумент, который сшибёт тебя наповал — слизь движется по дну всегда в одну сторону!

Субботин победно взглянул на Голицына, но Женя никак не отреагировал на его открытие.

— Ты не понял? Что-то выбрасывает в огромных количествах эту гадость, и она оттуда расползается во все стороны. Где-то есть центр! И центр этот — американская база!

Ничего не понявший из разговора Эмиль решил, что можно попытаться ещё выпить про запас.

— Можно, я ещё полглоточка? — подобострастно заглянул он в глаза Субботину.

Но на него не обратили внимания.

— То, что слизь движется в одном направлении, для меня не новость, — произнёс штурман. — Я это заметил ещё в первые дни. Под небольшим углом относительно нашего причала, слева направо. Но это ни о чём не говорит, кроме того, что где-то есть её источник. Я не вижу в этом связи ни с фанатиками, ни с американцами. Направление на остров фанатиков по вешкам шагомеров и направление движения слизи не совпадают. Ты всегда любишь делать необоснованные и поспешные выводы.

— Вот те на! — едва не задохнулся от возмущения Сергей. — Я лишь констатирую факты и, если хочешь знать, развиваю дальше твою мысль. Ты же сам сказал, что аквасфера так просто нас не выпустит, и прорываться сквозь её границы — всё равно что пробивать лбом бетонную стену. Ты это правильно заметил, потому что выход не там. Дверь на ту сторону в её центре! Я припомню тебе мои слова и потребую торжественных извинений, когда ты поймёшь, что центром является остров фанатиков. А если называть вещи своими именами, то база американцев!

— Не понимаю, зачем им это нужно?

— Я тоже не вижу логики в том, чтобы распространять вокруг всепожирающую слизь. А вдруг это испытание нового оружия?

— И ты предлагаешь найти американскую базу и сказать, что мы о них всё узнали, раскрыли их тайну, а теперь выпустите нас, пожалуйста, и мы поведаем о вас всему миру! Так?

Субботин скорчил недовольную гримасу и отвернулся.

— Я хоть что-то предлагаю, а ты отмалчиваешься.

— Нужно продолжать собирать информацию.

— Мы сгниём здесь, пока хоть что-то узнаем, сидя на заду ровно. Я за разведку боем!

Неожиданно они заметили, что уже на палубе не одни. За спиной стоял Людвиг и, скрестив руки на груди, молча наблюдал за их спором. Сколько времени он здесь находился, можно было только догадываться. Женя увидел его первым и толкнул Сергея в бок. Обычно сторожа не спускаются на нижний ярус. За жизнью внизу они наблюдают с верхнего второго яруса. А если и спустятся, то только вместе с хозяином или с кем-нибудь из ценителей. Но чтобы вниз спустился главный сторож Людвиг — это уже было событие! В прошлом он отвечал за службу безопасности в картеле дона Рауля и, само собой, он и в новых условиях возглавил отряд сторожей, охраняющих и хозяина, и его близкое окружение. Людвиг казался массивной глыбой с маленькими колючими глазками. Но если Бача был здоров от природы, то глава сторожей выглядел перекачанной горой мышц, с шеей толще головы и увитыми вздувшимися венами руками. Сергей всегда удивлялся, как он умудряется поддерживать мощную мускулатуру на такой жёсткой диете. Но потом пришёл к выводу, что, по всей видимости, диета у него не такая уж и жёсткая. И, скорее всего, Женя прав в том, что окружение дона Рауля затруднений с едой и солью не испытывает.

На лбу Людвига изогнулась дуга раздумья. Он молча переводил взгляд то на Сергея, то на Женю. Так и не придя к какому-то выводу, он протянул руку почесать зад, но, наткнувшись на плотные карманы джинсовых брюк, поскреб шею и спросил:

— Кто вчера нашел вещь?

— Я, — ответил Сергей, поднимаясь с бревна.

До последнего мгновения он надеялся, что Людвиг пришёл за кем-то другим из команды Гаспара, потому что такое внимание начальника сторожей не сулило ничего хорошего.

— Иди за мной.

Субботин посмотрел на перекатывающиеся бугры на спине Людвига, переглянулся с Женей и, молча пожав плечами, пошёл следом. Поднявшись по трапу наверх, он удивлённо оглянулся вокруг. Ему ещё не приходилось бывать на втором ярусе. И то, что он увидел, сильно отличалось от того, что Сергей каждый день видел внизу. Сюда уже не доползали лианы, и потому настил не был затёрт пятнами зелёного сока. Всюду царил относительный порядок. Если первый ярус представлял собой опоясывающее остров кольцо, сплошь состоящее из хаотичного нагромождения обломков всего, что могло держаться на воде и не ржавело, то на втором ярусе не нужно было смотреть под ноги, чтобы не провалиться в воду в подвернувшуюся дыру. Доски и брёвна казались плотно подогнанными друг к другу, и наверх можно было попасть только по охраняемым сторожами трапам. Перила и леера соединялись в короткие улицы. Пусть по площади верхний ярус и был значительно меньше нижнего, но казался гораздо аккуратней и уютней. Широкая лестница вела ещё и на третий уровень, состоящий всего из одного некогда белого и роскошного судна. Крейсерский океанский катамаран Субботин видел снизу. Он даже рассказал Голицыну придуманную им страшную историю о том, как некогда миллиардер-неудачник попал в стелющийся по морю туман только начинавшей зарождаться аквасферы. Затем последовал «тёплый» приём людей сеньора Рауля. И вот теперь этот красавец потерял мачту, но зато стал главным офисом или дворцом хозяина, возникшего из обломков кораблей плавучего острова. Два узких корпуса соединялись сетью и широкой рубкой из стекла и пластика. Именно в неё уверенным шагом Людвиг и вёл Сергея. Остановившись у раздвижной двери, он указал на тёмный вход.

Внутри рубки царил полумрак и витали клубы дыма от сигары дона Рауля. Сам хозяин сидел во вращающемся капитанском кресле в неизменной дурацкой треуголке на голове. Рядом, придерживаясь за плечо отца, стояла Росита. В углу Сергей заметил ценителей Карлоса и Томаса. Были ещё трое, но их он раньше не видел. Людвиг закрыл собой проход и, скрестив руки, застыл, словно статуя. Его дело сделано, и теперь он, закатив глаза, ушёл в себя и даже не прислушивался, о чём говорит хозяин.

— Расскажи, как ты оказался в аквасфере?

«Да неужели! — хмыкнул Субботин. — Наконец-то тебя это заинтересовало».

За всё то время, что они с Голицыным находились на острове, их никто не спрашивал — что там, снаружи? Сергея это очень удивляло. Люди, уже два года как потерявшие контакт с внешним миром, должны были засыпать его вопросами! Но, казалось, это совершенно никому не интересно. Женя объяснял такое поведение всеобщей апатией, потерей интереса к жизни, обречённостью и убеждённостью в их коротком существовании. А потому — есть сегодня глоток раствора да побег лианы, так чего себя мучить мечтами о жизни на той стороне, если аквасфера никогда отсюда не выпустит? Ещё удивительней, что это не интересовало и ценителей. Уж их-то Сергей считал здесь самыми умными и любопытными.

— Влетели на вертолёте.

— Ты должен добавлять — хозяин! — одёрнул Субботина один из неизвестных.

— В аквасферу мы проникли на вертолёте, хозяин, — не стал спорить Сергей.

— Это было сложно?

— Нелегко. Плотность оболочки в десятки раз превышает плотность грозовой тучи.

— Что было потом?

— А потом, сеньор, нас подбили с вашей галеры. Хотя и мы успели дать очередь в ответ. Вертолёт рухнул рядом с островом. А дальше вы знаете, что нас подобрали люди Гаспара.

Субботину и в голову не пришла мысль рассказать дону Раулю об их похождениях на острове. Они с Голицыным давно выработали легенду, но она никого не интересовала до этого дня. Казалось, подробности и сейчас никому не были интересны. Его слова совпадали с тем, что и так было известно, и потому дон Рауль рассеяно кивнул и уставился на красный огонёк сигары.

— Как там, с той стороны? — неожиданно подал голос ценитель Карлос.

— Там хорошо, — грустно ответил Сергей. — Жизнь бьёт ключом! Светит солнце, цветут деревья, дует ветер. И представьте при этом, что море полно рыб, и над волнами летают птицы. А корабли не гниют на приколе, сваленные в одну вонючую кучу, а ходят по воде с развевающимися флагами!

— Хватит! — оборвал его дон Рауль.

Почувствовав настроение хозяина, вскочил ценитель Томас.

— Это враньё! Фанатики утверждают, что мир с той стороны рушится. Цунами смывают сушу, а то, что от неё осталось, уничтожают землетрясения.

— Вру не я, а ваши фанатики. Вероятно, им выгодно, чтобы вы не искали путь в тот нормальный, человеческий мир.

Дон Рауль свесил голову, раскачиваясь в кресле. Остальные молчали, ожидая реакции хозяина.

— Расскажи, как ты нашёл вчерашнюю вещь? — наконец выдавил он из себя.

— Вчерашнюю вещь?

Сергей обвёл всех изумленным взглядом. Так его привели сюда не для того, чтобы расспросить о недоступном для них счастливом человечестве, а из-за вчерашней вещи?! Субботин сглотнул застрявший в горле ком и разочарованно ответил:

— А что вещь? Сунул руки, нащупал, достал.

А ведь у него уже зародилась надежда, что он сможет их разбудить! Встряхнёт от всеобщей апатии, заразит тягой к борьбе! И сообща, все вместе, они бросятся искать выход из этой клетки, именуемой аквасферой!

— Когда ты взял её в руки, она пыталась выскользнуть или вырваться?

— Кто? — Сергей посмотрел на Карлоса недоумевающим взглядом. — Вещь?

Ничего не говоря, ценитель Карлос извлек из шкафа «карандаш» и положил на стол. Несколько секунд вещь лежала неподвижно, затем медленно развернулась и заняла новое положение поперёк стола. Тогда Карлос развернул её ещё раз. Но и на этот раз вещь упрямо заняла прежнее направление. Такой же результат дала и третья попытка. Темно-зелёный конец неизменно указывал в угол рубки.

— Нет, — возразил Субботин и, взяв в руки «карандаш», повертел перед глазами. — Я бы почувствовал. Куда он указывает?

— Ещё не знаем. Мы, ценители, допускаем, что возможно вещь показывает на выход из аквасферы.

Субботин выглянул в выпуклое окно и отыскал взглядом причал Гаспара. Первая мысль, которая пришла ему в голову, это то, что «карандаш» разворачивается в сторону центра аквасферы, и потому указываемое направление должно совпадать с обратным направлением движения слизи. Но, сориентировавшись относительно линии причала, он понял, что это не так. Вещь разворачивалась почти поперёк вычисленного направления.

— Так возьмите и пройдите на галере этим направлением и посмотрите, куда вас выведет. Чего проще? Может, и найдёте выход.

— Это бесполезно, — мрачно возразил сеньор Рауль. — В первый год мы только и делали, что блуждали в поисках выхода. И всегда одно и тоже — плывешь, плывёшь, а всё на одном месте. Твоя вещь указывает на что угодно, но только не на выход. Потому что путь отсюда — это не автострада в пустыне. Я думаю, что выход есть, но не такой простой и не через границу аквасферы.

«Ай да молодец! — Сергей с восхищением посмотрел на еле видимое в клубах дыма лицо сеньора Рауля. — А ведь мы думаем на одной волне!»

И тогда он решился на мучивший его вопрос:

— А фанатики? Я слышал, что они знают отсюда выход?

— Чего только не болтает сброд внизу, — ухмыльнулся дон Рауль. — Ничего фанатики не знают. Набивают из страха себе цену, да сочиняют сказки.

Субботин почувствовал лёгкое разочарование. Он уже подумал, что удастся уговорить сеньора Рауля на экспедицию на остров фанатиков. Ведь не такие они, выходит, безнадёжно потерянные. Оказывается, раньше выход искали, и уже потом на них накатила апатия. Нужно попасть на остров фанатиков, а там уже, сориентировавшись на месте, он наверняка смог бы найти выход. Или хотя бы убедил американцев выпустить их со штурманом из этой мышеловки. Но от слабой попытки подтолкнуть дона Рауля в нужном направлении Сергей не отказался:

— Можно хотя бы попробовать. Я мог бы там высадиться и всё разведать…

— Замолчи! — перебил его дон Рауль. — Я позвал тебя не для того, чтобы выслушивать бесполезные бредни. Иногда вещь при первом прикосновении передаёт грузовику импульс о своих способностях. Ценитель потеет целыми днями, пытаясь понять её возможности, а достаточно всего лишь расспросить нашедшего её грузовика. Тебе ничего не приходило в голову, когда ты её коснулся? Это могло быть озарение, вспышка! Или ни с того, ни с сего возникшая странная мысль или видение. Вспомни! Не часто, но так бывает.

Субботин задумался, вспоминая вчерашний день.

— Нет. Не было ни мыслей, ни видений.

Сеньор Рауль насупился и вновь уткнулся взглядом в пол. Его треуголка утонула в дыму, и из облака донеслось недовольное ворчание:

— Вероятней всего, что твоя вещь пустышка. Уже сколько раз так бывало. Сначала надежды, а потом разочарование. Ты с ней, Карлос, ещё поработай, но не думаю, что из этого что-то получится. А сейчас всё! Уведите его, я хочу подумать.

— Подождите! — Сергей отпрянул от протянувшего руку Людвига. — Если моя вещь и не указывает на выход из аквасферы, то всё равно её ценность огромна. Взгляните! — он схватил со стола «карандаш» и положил на вытянутую ладонь, чувствуя упрямое движение в известном только вещи направлении. — Это же меридиан, точка отсчёта! То, от чего можно отталкиваться, определяя направление. Даже если неизвестно куда он показывает, он неизменно сохраняет своё положение как гироскоп. Любой штурман вам подтвердит, что это то, от чего можно измерять курс. Это компас!

Дон Рауль поднял голову и обернулся к ценителям. Томас с Карлосом переглянулись. Трое неизвестных взволнованно вскочили с мест. И даже ничего не понявший из разговора Людвиг выглянул из-за плеча и с уважением посмотрел на застывший в ладони Субботина «карандаш». Сергей был горд эффектом, произведённым его речью. А вы говорите — пустышка!

Но уже через минуту, когда Сергей возвращался на причал, пробираясь по трапам второго яруса, он ругал себя на чём свет стоит за своё легкомыслие и несдержанность.

«Какой же я дурак! — он готов был биться головой о крепёжные брёвна. — Да таких идиотов, как я, не найти больше во всей аквасфере!»

Он остановился, чтобы перевести дух, но тут же в спину его подтолкнул Людвиг.

«Даже этот безмозглый качок рядом со мной — профессор!» — продолжал самобичевание Сергей.

Из его горла вырвался такой громкий стон, что два сторожа у лестницы удивлённо оглянулись в их сторону.

Выбравшись из рубки катамарана, Сергей неожиданно понял, какую он сделал глупость. Его взяла обида за то, что его вещь назвали пустышкой, и он, потеряв осторожность, бросился её защищать! А нужно было молчать! Разочаровавшись в вещи, хозяин часто возвращал её нашедшему. Так могло случиться и в этот раз. В результате они с Голицыным могли бы получить в свои руки компас. Женя быстро бы разобрался, что к чему, и они получили бы возможность перемещаться по всей аквасфере, не боясь затеряться и исчезнуть в тумане. Но он всё испортил. Теперь его вещь по достоинству оценят шагомеры. Им не нужно будет считать количество взмахов вёсел и следить за равномерностью гребков, чтобы не сбиться с выбранного направления. Да и точность определения места галер будет гораздо выше. Это так! Но Сергею от этого не легче. У него в руках была вещь, которая могла приблизить их с Голицыным к цели, а он сделал всё, чтобы её потерять!

«Женя меня не простит! — Сергей подавленно вздохнул и взялся за поручни, ведущие на первый ярус. — Я лишил нас шанса».

Людвиг остановился у края и кивнул вниз. Сам он спускаться не собирался. Субботин нехотя перебирал ногами по ступеням, всё ещё посыпая голову пеплом за свою оплошность. Предстоящий разговор с Голицыным ему хотелось оттянуть как можно дальше. Но на причале Жени не оказалось. Причал Гаспара был пуст. Оглянувшись, Сергей из-за разделяющих пристани ящиков увидел множество макушек на соседнем причале Салаха. Все были там. Он пробрался сквозь сваленные в кучу обломки шлюпок и уткнулся в спины грузовиков. Но и среди них Жени не было. В груди шевельнулся червячок тревоги. Узнав в толпе Санчо, он дёрнул его за рукав:

— Не видел моего друга?

Немногословный Санчо кивнул на воду. Только сейчас Субботин обратил внимание, что на краю причала медленными и плавными движениями два грузовика накачивают меха, подавая по шлангам воздух.

— Почему? Мы сегодня уже ныряли.

Рядом с Санчо за вскипающими на поверхности пузырями наблюдал Гаспар. Сергей схватил шагомера за плечо и повторил вопрос:

— Мы сегодня уже ныряли, зачем ты опять отправил его на дно?

— Грузовик Салаха нашёл здесь вещь. Нельзя терять времени. Вещи движутся, и, если вчера здесь не было ни одной, то сегодня их может пройти целое множество.

— Но почему ты отправил Женю?

— Пойдут и другие.

В подтверждение его слов Субботин услышал команду Бачи.

— Готовьте следующую пару! Этих пора вытаскивать!

Неожиданно рядом с концом причала вспух гигантский пузырь. Грузовики, удерживающие страховочные канаты, едва удержались от сильного рывка.

— Тяните! — закричал Гаспар, и толпа грузовиков бросилась на помощь.

Схватившись за один из канатов, Сергей заметил, что верёвка натянулась и свободно движется вверх, поднимая привязанного грузовика. Но второй канат, как ни упиралась орава грузовиков, не сдвинулся с места. Что-то крепко держало его внизу. На помощь бросились ещё грузовики, но натянувшийся как струна трос ушёл под воду ещё на метр. Затем он неожиданно ослаб, и на палубу вылетел оборванный конец. Обжигая ладони, Субботин изо всех сил тащил капроновый канат, моля Бога лишь об одном, чтобы на том конце был Женя.

На поверхность вылетел Николас и, вздымая тучу брызг, завопил:

— Медуза! Тащите меня быстрее, лодыри!

Выскочив на палубу, он бешено вращал глазами и, задыхаясь, хрипел:

— Почему так медленно тянули?! Она же могла меня сожрать!

Сергей почувствовал, что ему нечем дышать. Схватив Николаса за грудные ремни, он прокричал ему в лицо:

— Где Женя?! Где мой друг?! Скотина, куда ты его дел?

— Медуза! — Николас попытался освободиться от захвата. — Отцепись! На него набросилась Критура!

— Что? Где он?

— Где? — ухмыльнулся в ответ Николас. — Уже, наверное, в её брюхе! — И он не смог удержаться от злорадного смеха. — Может, и ты хочешь за ним?

Сильный удар в подбородок свалил колумбийца на компрессор. Запутавшись в верёвках и шлангах, Николас затих и закрылся руками, ожидая расправы. Но Сергей уже нырнул с причала в воду.

Внизу простиралась всё та же чёрная пустыня и никаких следов разыгравшейся здесь минуту назад трагедии. Субботин бросился в лиановые джунгли, лелея надежду, что Голицын всего лишь запутался в зелёных побегах. Он рвал тонкие нити, пока хватало воздуха, затем всплывал и опять уходил под воду, стараясь нырнуть ещё глубже.

Не может вот так глупо всё закончиться! Женя отличный пловец, он не может так легко пропасть! Сергей метался в бессильном отчаянии, с ужасом отгоняя мысль, что он не в силах спасти штурмана. Так не должно быть! Это неправильно!

Но лёгкие разрывались от нехватки кислорода, и он вновь вырывался на поверхность за глотком воздуха.

Когда обессиленный и измученный Субботин выбрался на причал, там уже было пусто.

К потерям на острове относились легко. Они случались часто, и к ним привыкли. Через день о несчастном забывали. А через неделю о нём не могли вспомнить даже близкие друзья, если такие были. Через минуту после гибели перерывался его мешок, и, если находилось хоть что-то ценное, то оно тут же расходилось по карманам, а от человека не оставалось даже памяти.

Тяжело переставляя ноги, Сергей вернулся к галере Гаспара. Мрачным взглядом обвёл расступившихся в стороны грузовиков и увидел Николаса. Как ни в чём не бывало, колумбиец вытряхивал на скамейку Женин мешок. Заметив за спиной Субботина, он подмигнул и довольно хохотнул:

— Он мой напарник. Я первый выбираю.

С диким звериным рёвом Сергей вогнал кулак ему в живот. А когда Николас согнулся пополам, он свалил его на палубу и, опрокинув навзничь, наотмашь ударил в открывшуюся челюсть. Затем ещё и ещё! Голова колумбийца с закатившимся под лоб глазами лишь беспомощно болталась из стороны в сторону. Кто-то попытался его оттащить, но Сергей ударил по рукам и с исступленным безумием заревел:

— Все вон! Убью!

И он продолжал с методичностью машины-убийцы вбивать удар за ударом в голову Николаса, превращая собственные кулаки в кровавое месиво. А когда уже стало невозможно распознать где у того рот, а где нос, Сергей сцепил пальцы на шее.

Теперь на спину навалились несколько тел. Субботин отбивался, но силы были не равны. Его повалили на спину и, оттащив, прижали руки и ноги к палубе. Склонился Гаспар и, похлопав по щекам, осуждающе произнёс:

— Николас ни при чём! Это была Критура.

Сергей дёрнулся и, задыхаясь, прохрипел:

— Нет! Это он его убил!

— Конец троса оплавлен. Так пережигает верёвку только медуза.

— Он видел, он мог, он давно хотел…

Дальше Сергей забился в бессильном рыдании и, никого не слыша, лишь сдавленно твердил, путая русские и испанские слова:

— Я его всё равно убью! Сволочь, мразь… убью!

Рядом с Гаспаром появилась физиономия Бачи. Мексиканец довольно кивал и, демонстрируя чёрные дыры среди жёлтых зубов, хищно улыбался.

— Хорош! Жаль, я начало пропустил. Николас теперь не скоро очухается. Плесните на него воды. У него там хоть что-то осталось? А тебе теперь придётся работать за двоих. Жаль, пропустил самое интересное!

Колумбийца оттащили к краю причала, а Сергей ушёл подальше с глаз, забившись под лестницу на пустой палубе, не занятой грузовиками. Рядом хрустальным стеклом застыла вода. Так близко находиться опасно. Любой грузовик скажет, что такой безумец — потенциальная пища для Критуры, но Субботину было всё равно. Он сидел и смотрел в прозрачную гладь, в ползущий туман, в чёрную слизь на дне и понимал, что теперь сломался и он. Он проиграл. Отныне он вечный пленник аквасферы. Так зачем с ней бороться? Она всесильна. Скоро наступит и его конец. Поскорее бы. Пусть сейчас выползут щупальца медузы и утащат его на дно. Он даже не будет сопротивляться и звать на помощь.

Время шло, а щупальца не появлялись.

Сергей сидел, обхватив колени, и думал о Жене. Воспоминания унесли его в далёкий гарнизон Сафоново. Теперь он казался призраком из прошлой жизни. А память преподносила всё новые и новые обрывки воспоминаний из их совместной с Голицыным службы. Только сейчас Субботин понял, что для него значил Женя.

Неожиданно он улыбнулся. Из груди вырвался хриплый смех сквозь тяжёлый стон. Хотелось вспомнить что-нибудь весёлое, чтобы хотя бы на миг забыть, что штурмана больше нет, и память сделала ему подарок.

…Было это несколько лет назад. Экипажу Субботина приказали перегнать вертолёт домой, на север, с одного из южных ремонтных заводов. Задача это сложная и поручают её только опытным экипажам. Расстояние в две тысячи километров для вертолета, летящего со скоростью чуть больше, чем у автомобиля — это серьёзное испытание и для техники, и для экипажа. А если ещё полёт проходит на малой высоте и над безориентирной местностью, то тут уж спина у штурмана будет мокрой до самой посадки. Летели они не по воздушным трассам и без радиолокационного сопровождения с земли, да и высоту им выделили всего лишь триста метров, потому вся надежда была на визуальные ориентиры. Женя развернул на коленях крупномасштабную карту и ставил значки, отмечая время пролёта ориентиров. Вот пересечение железнодорожной линии с автомагистралью — хороший ориентир, точечный, и ни с чем не спутаешь. Белокаменная церковь на холме — ещё лучше! Отлично идём, и по времени, и по линии пути. Обнулили накопившуюся ошибку в навигационном комплексе, проверили показания путевой скорости и угла сноса ДИСС по курсу и времени между контрольными ориентирами — можно уверенно лететь дальше. В такие минуты штурман доволен, горд собой, а глядя на него, спокоен и лётчик. Но не всегда так получается красиво. Как правило, всё наоборот. То ползущая внизу утренняя дымка скроет с глаз так ожидаемый мост или характерную извилину реки, а то и вовсе внизу поля да поля, или темнеют бескрайние леса, и не за что глазу зацепиться. Да и навигационное оборудование, как назло, начинает жить собственной жизнью, показывая всё что угодно, но только не то, что нужно.

До промежуточного аэродрома лететь им оставалось ещё часа два, а во всю ширь горизонта как раз и тянулись эти бескрайние леса. Женя поначалу твёрдо чертил на карте линию пути, но вскоре неуверенно заёрзал в кресле. А после того, как внизу не показался населённый пункт, который был у них поворотной точкой, он и вовсе покрылся пятнами. Субботин заметил его волнение и спросил:

— Штурман, как мы по линии пути?

— Нормально, командир.

Но Сергея так просто не одурачить. Ёрзающий в кресле штурман — это верный признак того, что он сомневается — где они летят, и куда лететь дальше.

Сергей заглянул Жене в карту.

— Покажи, где мы?

Уверенный штурман тычет в карту остро заточенным карандашом. Неуверенный — накрывает предполагаемый район ладонью.

Женя прикрыл угол карты ладонью и смущённо отвернулся.

— Здесь.

— Понятно, — Сергей нервно задвигал скулами. — И куда мы летим?

— Сейчас за что-нибудь зацепимся.

— Так цепляйся! Настрой АРК на наш аэродром. Пойдём напрямую.

— Пробовал. Не достаёт. Далеко, да и низко идём.

Субботин медленно закипал. До извержения на голову несчастного штурмана оставались секунды, как вдруг он заметил небольшую деревеньку. Три десятка домов грудились вокруг белого каменного здания. Сергей уверенно отвернул в сторону, направив вертолёт на этот выделяющийся дом. Рядом с ним на небольшой площадке толпилась куча народу.

— Эх, штурмана! — хмыкнул Субботин. — Всему вас нужно учить! Смотри, это наверняка вокзал. Видишь, какая очередь стоит в кассу? А на вокзале всегда написано название населённого пункта. Читай и ищи на карте! Чтоб ты без меня делал?

Внизу проплыла красная крыша, а под ней Сергей в самом деле заметил надпись. Но буквы оказались небольшими, и ни он, ни Женя название прочитать не сумели. Тогда, выполнив разворот, он снизился ещё на полсотни метров.

— Прочитал? — спросил он штурмана, потому что дом оказался с правой стороны и Субботину виден не был.

— Нет! Мелко написано.

— А-а! — Сергей от злости скрипнул зубами и отдал ручку от себя, закладывая новый вираж со снижением.

Теперь вертолёт нёсся над серыми домами, переполошив всех деревенских собак. Когда они вылетели из-за крыши, едва не сбив водонапорную башню, народ на площади бросился врассыпную. Сергей чуть отвернул в сторону, чтобы самому прочитать название посёлка. А когда прочитал, то от изумления едва не врезался в растущие вокруг площади тополя. Аккуратными, любовно вырезанными из крашеной фанеры буквами под крышей дома было написано — «ПИВО».

Тогда они благополучно долетели до аэродрома. А через пару дней добрались домой. Но это «пиво» Женя вспоминал Сергею ещё несколько лет.

Над головой скрипнула ступенька, и Субботин, не оглядываясь, угрюмо бросил:

— Пошёл вон.

Но тот, кто был за спиной, не уходил и молча разглядывал его согнутую фигуру.

— Ты не понял? — не оборачиваясь, прошипел Сергей, вложив в голос всю накопившуюся злость.

Ответил ему мягкий и диковинно бархатный девичий голос:

— Ты горюешь о том грузовике, которого утащила медуза?

Сергей удивлённо повернул голову и увидел застывшую на нижней ступеньке Роситу.

— Он не грузовик. Он штурман российского боевого вертолёта капитан Евгений Голицын. А ещё он мой друг.

— Прости, — неожиданно прозвучало в ответ.

Поражённый Субботин прикусил вертевшуюся на языке грубость. Он был готов услышать всё что угодно: угрозы, оскорбления, нервный выкрик, но только не это «прости». Грустно вздохнув, он спросил:

— Чего тебе?

— Я случайно тебя увидела и решила подойти. Это и моё место. Здесь никого не бывает, потому что боятся близкой воды. Но я не спускаюсь так низко, как ты, а смотрю на море с лестницы. Ты не боишься, что тебя схватит Критура?

— Не боюсь.

— Если мой отец увидит тебя рядом со мной, он может приказать запороть тебя шлангами. Ты и этого не боишься?

— Нет.

— Очень интересно. Хотя вряд ли он это сделает. Сегодня, после того как ты рассказал о найденной вещи, я слышала, как отец сказал Карлосу, что ты не глуп и к тебе нужно присмотреться. Такие слова о грузовике он говорит впервые.

Субботин отвернулся и устало закрыл глаза. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить, слушать комплименты или вспоминать события сегодняшнего дня. Мыслями он был далеко. Но Росите явно не хотелось уходить.

— Как тебя зовут?

— Сергей.

— Как сложно.

— Можешь говорить мне — Серж. Так звал меня Женя.

— Ты, кажется, русико?

— Правильно говорить — русский.

— А меня зовут Росита. После отца я здесь самая главная.

Субботин хмыкнул и, бросив на девушку ироничный взгляд, ответил:

— Ты радуешься, что ты принцесса этого сброда? Поверь, это небольшое достижение. Ты потеряла гораздо больше.

Росита задумалась и, спустившись, присела рядом.

— Я слышала, как ты говорил о том мире, что по ту сторону тумана. Но аквасфера это мой мир, и тот, другой, я помню очень плохо.

— Это не мир. Это никчемный мирок без будущего. Вы в нём сгниёте заживо. Мир без солнца, свежего ветра, зелёной травы немногого стоит. А все это вы с отцом променяли на возможность чувствовать себя царьками над этими полуживыми бродягами.

Лицо Роситы вспыхнуло, и она невольно вскрикнула:

— Неправда! Мой отец ищет выход. Он каждый день говорит об этом. Он верит, что мы обязательно найдём вещь, которая сможет нас вернуть в прежний мир. Когда ещё не пропал его друг Тьерри, они вместе обошли всю аквасферу в поисках выхода.

— У твоего отца был друг? Тебе удалось удивить меня уже дважды. Куда же он делся?

— Я не знаю. Поговаривали, что он нашёл «Цветок жизни». Из-за него Тьерри с отцом поссорились и расстались.

— Что-то меня берёт сомнение, что твой отец мог кого-то отпустить с такой ценной вещью.

— Я об этом знаю мало. И ту ссору между ними я не видела. Был слух, что отец ранил Тьерри или даже убил. Отец запрещает вспоминать об этом.

— Грош цена такой дружбе.

Девушка тревожно оглянулась и, никого не заметив рядом, стушевавшись, спросила:

— А ты расскажешь мне о том мире? Не сейчас. Я вижу, что сейчас тебе очень тяжело. Потом. Ты приходи сюда ещё. Здесь нас никто не увидит. Я прихожу на это место незадолго до того, как Карлос подаёт сигнал о приближении тьмы. И не думай, что мне не жаль твоего друга. Я тоже знаю, как это, когда потеряешь того, кто тебе дорог. У меня тоже была подруга. Пусть и не человек, а собака. Единственная собака во всей аквасфере. Но я её любила больше всего человечества. Однажды она сбежала вниз, и её съели грузовики. С тех пор я их ненавижу. А ты не такой. Ценитель Карлос сказал, что за своего друга ты не побоялся броситься в воду, где была медуза.

Сергей слушал её вполуха, вспоминая начало дня. Ведь ничего не предвещало такого оборота событий. Ленивый разговор со штурманом. Воспоминания о службе, планы на будущее, спор о поиске выхода. Всё как обычно.

— Женя хотел знать, какой сегодня день, — вспомнив, произнёс он вслух.

— Какой день? — встрепенулась Росита. — Хочешь, я спрошу у ценителей? Может, кто из них ответит!

— Не нужно. Я и так знаю. Сегодня чёрный четверг.

— А хочешь! — девушка вскочила, обрадовавшись внезапно пришедшей ей в голову мысли. — Хочешь, я поговорю с отцом, и он сделает тебя ценителем? Ты легко разобрался со своей вещью, и ему это понравилось. Если я очень попрошу, он согласится.

— А твой отец может вернуть мне друга?

Заметив, как она потемнела лицом, Сергей постарался сдержать закипавшую в душе злость.

— Не может. Ты иди, Росита. Мне нужно побыть одному. Не хочу тебя обижать грубостью. Мы с тобой ещё поговорим. Может, позже, но не сейчас.

Субботин проводил взглядом её стройную фигуру и вспомнил тот взгляд, каким Росита окатила его, когда он увидел её впервые. Куда же делась та хищница? Куда делись те глаза, от которых окаменело его тело? Это были совершенно разные люди. И которая из них была подлинная Росита, для него так и осталось загадкой.

Глава вторая

Месть — блюдо холодное

Ненависть — страшная сила! Она делает из человека монстра. Застилает глаза кровавым туманом и превращает в слепца. Она убивает в нём даже слабые ростки жалости и сострадания к чужой боли, обращая в хладнокровную машину — убийцу. Но она же и удваивает его силы. Разгоняя адреналин в крови, ненависть с маниакальной целеустремлённостью сметает любые препятствия на своём пути.

Субботин ненавидел всех!

После того, что он сделал с Николасом, его откровенно побаивались. Стоило ему появиться на причале, как грузовики замолкали и, окатив мрачными взглядами, отворачивались и сторонились, уступая дорогу. Николас и вовсе прятался, стараясь не попадаться Сергею на глаза. После мордобоя лицо его превратилось в один распухший волдырь. Влажность не давала ранам подсыхать, и они, не прекращая, кровоточили. Субботин заметил его лишь один раз, всего на пару секунд, когда колумбиец прятался в команде Салаха. Сергей тут же представил, как сворачивает ему шею.

Такие видения начинали входить у него в привычку. Он представлял, как убивает Николаса, Бачу, дона Рауля. Он расправлялся с ними по несколько раз в час. И с каждым разом всё страшней и мучительней.

Первый день без Жени начинался как обычно. Липкий туман медленно отступал, обнажая перевёрнутые вверх дном лодки. Ядовитая зелень лиан за ночь продвинулась по палубе ещё на метр. Сейчас проснувшиеся грузовики порубят её на еду, а лишнее сбросят в воду.

Сергей лежал, заложив руки за голову и закрыв глаза, цеплялся за обрывки сновидений… Они с Голицыным летели над волнами, приближаясь к норвежскому разведывательному судну «Марьята». Женя щёлкал фотоаппаратом, снимая размахивающих с палубы руками моряков. Регулярно шпионивший у берегов Северного флота норвежский РЗК был известен любому матросу, хоть раз выходившему в море. Он с подозрительной осведомлённостью узнавал о предстоящих в полярных водах учениях и приходил в полигон раньше российских кораблей.

«Если в море вышла „Машка“, — говорили наши моряки, читая разведсводку, — значит, скоро и нам пора!»

Рядом заскрипели доски… Сергей спал на краю причала, бросая всем вызов, презирая опасность перед медузами. Зато здесь не были слышны крики мучимых кошмарами грузовиков. С грохотом упало весло, возвращая из мира сновидений в жестокую реальность. Сергей окончательно проснулся, недовольно открыл глаза и угрюмо оглянулся по сторонам.

Стараясь ступать бесшумно, в обход Субботина пробирался Эмиль. Сергей знал, что где-то под сваленной мачтой у лестницы у него есть тайник. И теперь кубинец крался, что-то прижимая к груди и озираясь по сторонам.

— Эй, Че Гевара! — Субботин поднялся и направился наперерез. — Что у тебя там?

Кубинец вздрогнул и торопливо спрятал руку за спину.

— Ничего! Иду воды попить. С этого края легче набрать.

Сергей молча загородил дорогу и вывернул кубинцу руку. Эмиль сжимал в ладони нож. Кубинец потупил глаза.

— Интересно.

Субботин разжал кубинцу пальцы и потрогал тонкое лезвие из мутного стекла.

— На меня готовишь?

— Что ты, что ты! Ты же мой напарник! Я тебе доверяю, что бы там ни болтали остальные.

Но по тому, как затравленно забегали глаза кубинца, Сергей понял, что Эмиль его боится. И скорее всего, нож для защиты от него.

— Болтают, говоришь? Где взял?

— Сменял на баржевом рынке.

— Я возьму его у тебя.

— Нет! Я отдал за него флягу раствора. Он сделан из многослойного иллюминаторного стекла. Такие не дарят. Это хороший нож. Дорогой!

— Вижу, что дорогой. Он тебе не нужен. Не бойся, тебя я не трону.

Эмиль жалобно скривился и сделал слабую попытку потянуть лезвие на себя.

— Не жмись, напарник! — Сергей дёрнул рукоятку и спрятал нож за поясом, под майкой. — Нельзя отказывать Кузьмичу!

Не знакомый с русским кинематографом и любимым в морской авиации фильмом «Особенности национальной охоты» кубинец в ответ лишь выдавил жалкую улыбку, не рискнув уточнять — кто этот загадочный Кузьмич, которому нельзя отказывать?

Сверху над палубами разнёсся крик Бачи. День начался, и теперь мексиканец сгонял всех грузовиков на незаселённый причал, по другую сторону острова. Вслед за ним прокричал команду Гаспар.

— Пошли, напарник! — усмехнулся Сергей и дружески хлопнул Эмиля по плечу. — Поныряем. А за нож не переживай. Ещё порежешься. И меня не бойся. Среди тех, кому я хотел бы свернуть шею, тебя нет.

С обратной стороны острова Субботин был впервые. Здесь обитала всего одна команда — немца Макса. Нагромождение обломков в этом месте казалось ещё более диким, чем на причале Гаспара. С лианами не боролись, и водяные цепи протянулись густой виноградной лозой до второго яруса. Грузовики расчистили небольшую площадку под компрессор, а остальным пришлось тесниться на пятачке в густых зарослях.

Широко расставив ноги, Бача заглянул с края площадки и кивнул Максу:

— Проверь.

Немец опустился на живот и окунул голову в воду. Осмотрев дно и лес лиан, он выглянул и уверенно заявил:

— Чисто! Можно работать.

— Давай своих первыми.

Сергей молча наблюдал за работой грузовиков шагомера Макса. Первая пара всплыла ни с чем. Вторая тоже. Бача нервно хмурился, сомневаясь — правильно ли он выбрал место? С этой стороны давно ничего не искали. Хотя и раньше здесь очень редко находили вещи. Но загадочные артефакты — объекты непредсказуемые. Где их не было вчера, сегодня могли найти одну вещь, а то и две. Раньше он пытался вычислить хоть какую-то систему. Но вскоре сдался. Ни в какие рамки поиски вещей не укладывались. Иногда Бача ставил на счастливчиков, считая, что если грузовику улыбнулась удача, то надо её использовать по полной. И едва отдышавшись, такой грузовик снова уходил в воду.

Бача оглянулся и заметил Сергея. Вспомнив, что последний, кто нашел вещь, был он, мексиканец указал пальцем.

— Следующий ты!

Эмиль понял, что это касается и его тоже, подошёл к грузам, примеряя под себя камень. Но у Бачи были другие планы. В толпе он увидел возвышающуюся побитую голову Николаса и, сардонически ухмыльнувшись, произнёс:

— Пойдёшь с русским.

— Господин, дайте мне ещё день! Посмотрите на мои раны.

Субботин с интересом оглянулся на свою «работу» и, к радости Николаса, возразил:

— Я не пойду с этой мразью. Я пойду с кубинцем.

— Заткнись! Здесь я решаю кому и с кем нырять. А ты, Николас, помоешь свою хлипкую физиономию. Смотреть противно. Да и штаны прополоснёшь! Вижу, что от страха перед русским ты туда наделал!

Расхохотавшись, Бача похлопал колумбийца по спине:

— А ты ему шланг перегрызи. Там вам никто мешать не будет. Или кишка тонка?

Николас молчал, опустив голову, и мексиканец расценил это по-своему:

— Когда ты успел превратиться в слабака? Куда делся тот крикливый Николас? Как же быстро ты сдулся.

— Дайте мне время, господин, — просипел сквозь выбитые зубы Николас.

— Понимаю. Тебе нужно зализать раны. А потом ты ему ещё покажешь. Так?

— Так, господин.

— Ну хватит болтать! Эй, на компрессоре, дайте пробный воздух!

Субботин уже привычно вдохнул из шланга и, поправив груз, спрыгнул в воду. Рядом, выпустив шлейф пузырей, опускался колумбиец. Даже под водой он старался держаться от Сергея подальше и, подгребая руками, отплыл ближе к границе лианового леса. Повиснув над слизью, Николас оглянулся и запустил в неё руки. Ничего не нащупав, он продвинулся вперёд на полметра, и его пальцы вновь исчезли, исследуя дно. В отличие от колумбийца, Субботин не искал вещи. Всё его внимание было приковано к волосатому загривку Николаса. Перед глазами встала так часто представляемая картина, как он сжимает эту длинную шею, как бьётся в судорогах это жалкое ненавистное тело. Глаза выкатываются из орбит. Под пальцами мерзко трещат хрящи.

Руки сами потянулись вперёд, загребая вдоль тела воду. Сергей уже был рядом и мог потрогать босую ногу колумбийца. Он завис сзади и неотрывно смотрел на колышущиеся спутанные волосы на затылке. Николас пока что его не видел, он, смахнув с рук слизь, вновь опустил их ко дну. Он очень старался. Снисходительный и обидный тон Бачи задел за живое. И теперь ему хотелось отличиться, чтобы хоть как-то удержать пошатнувшуюся репутацию. Для этого нужна была вещь! И, позабыв о плавающем рядом ненавистном русском, он, не щадя покрасневших рук, раз за разом ощупывал дно.

«Как точно сказал Бача! — задумчиво продолжал изучать загривок колумбийца Сергей. — Нам здесь никто не может помешать. Мы здесь одни!»

Рука стремительно бросилась вперёд и, схватив Николаса за волосы, воткнула голову в слизь. Колумбиец забился, словно попавшийся на гарпун угорь.

Неестественно вывернув руки над головой, он силился оторвать захват с затылка. Напрасно. Ненависть удесятеряла силы Субботина. Навалившись сверху на колумбийца, он держал его стальной хваткой. Тогда Николас попытался дёрнуть удерживающий его трос. Страхующие наверху, почувствовав рывок, ещё могли его спасти. Сергей разгадал нехитрый замысел и, выхватив свободной рукой нож, перерезал верёвку. Затем он выдернул изо рта колумбийца извергающийся воздухом шланг. Николас ещё был жив, когда груз потянул его на дно. Но это уже были конвульсии обречённого. Слизь сомкнулась над выгнутой спиной, выставив напоказ лишь топорщившуюся рубашку. Сергей неподвижно нависал над чёрной массой, бездумным взглядом разглядывая оставшийся клочок ткани.

— Это тебе за Женю! — попытался он произнести сквозь раздувающий рот воздух. — Это тебе за моего друга!

Наверху почувствовали исчезнувшее натяжение верёвки, и трос, на котором висел колумбиец, стремительно исчез. Затем потянули Субботина. Всплывая, он увидел обросшие лианами брёвна, на которых удерживалась палуба, и воткнул в них нож. Лучшего тайника не придумаешь! Затем, шумно выдохнув, Сергей вырвался на поверхность. К нему потянулись руки и вытащили на мокрые доски.

— Что случилось?! — первым подскочил Гаспар. — Где Николас?

— Там была медуза, — спокойно ответил Субботин.

— Медуза? В воде Критура? Откуда она там взялась? Макс же проверял!

Подошёл Бача и, взяв в руки верёвку, внимательно обследовал перерезанный конец. Осмотрев Субботина с головы до ног, он спросил:

— Чем ты это сделал?

— Там была медуза, — упрямо повторил Сергей.

— Да, да… — мексиканец ухмыльнулся и, кинув взгляд на притихших грузовиков, выкрикнул: — У нас прямо нашествие медуз! Где нож, я тебя спрашиваю?

Субботин промолчал, и тогда Бача, склонившись к его уху, произнёс по слогам:

— Ты сделал всё глупо и всё не так! Месть — блюдо, которое подают холодным. Ты должен был выждать время. А теперь посмотри на их рожи! — Мексиканец кивнул на застывших кругом угрюмых грузовиков. — Твоя жизнь и раньше ничего не стоила, а уж сейчас и того меньше.

Бача медленно прошёл вдоль ряда, заглядывая в лицо каждому грузовику. Что будет дальше, ему уже было совершенно ясно. Но чтобы поддерживать порядок и изобразить суровую справедливость третейского судьи, он выпятил вперёд челюсть и рявкнул во всё горло:

— Никому не двигаться! Всем ждать! Я сам доложу обо всём хозяину, и будет так, как он решит!

Мексиканец поднялся по лестнице на второй ярус и оттуда ещё раз выкрикнул:

— Даже не шевелитесь! Гаспар, никакого самосуда, иначе все поплатитесь.

«Ну вот настал и мой час, — обречённо подумал Сергей. — А что я хотел? — он посмотрел на оттеснившую его к краю причала и отрезавшую путь к отступлению толпу. — Всё логично. Иначе и быть не может. Николас был одним из них, а я чужак. Сейчас главный вурдалак даст команду — фас! А эти упыри и вампиры растерзают меня на части».

Он отступил к шлюпке, примеряясь к торчавшему над бортом веслу. Пожалуй, проломить голову одному, а то и двум, он успеет. А дальше всё! Кончилась ваша повесть, капитан Субботин. И оборвалась на самом интересном месте.

Сергей бросил взгляд на мрачные физиономии грузовиков, представляя, как всё это произойдёт. Они считают его ещё здоровым, с хорошей солёной кровью. От желающих не будет отбоя.

Субботин посмотрел на лежавший у ног груз — уж лучше не тянуть, схватить, да на дно! Но пока что из страха перед Бачей никто не двигался с места. Грузовики молча ожидали решения хозяина. А какое оно будет — никто не сомневался. Не спешил и Сергей.

Он ухмыльнулся им в лицо. «Ничего вам ребята не светит! Вот подышу ещё немного напоследок и в путь. Там и узнаем — свет в конце тоннеля или тьма? Но только не будет вам сегодня выпивки! Бармен возражает!»

Неожиданно грузовики разом повернулись в сторону трапа. Возвращался Бача. Сергей тронул ногой ещё мокрую корзину с камнем. Сейчас в самый раз! Ещё немного и ему смогут помешать.

Мексиканец остановился на лестнице и вдруг заревел хриплым голосом:

— Чего уставились?! Вон все отсюда!

Не поверившие собственным ушам грузовики застыли с разинутыми ртами. Ожидали они совсем другого. Поразился даже Сергей и замер с протянутыми к грузу руками.

— Я кому-то сказал не ясно? Пошли все вон!

Бача грозно двинулся на толпу, словно ледокол на гору льда.

— У кого-то лишние зубы, и ему не хочется жевать траву?! Гаспар, чтобы через мгновение здесь не было ни одного из твоих ублюдков!

Тяжело дыша, мексиканец упёр руки в бока и грозным взглядом провожал медленно исчезающих грузовиков. К нему подошёл Гаспар и тихо спросил:

— Что случилось? Они хотели его крови. Это справедливо.

— Замолчи! — перебил Бача. — С хозяином не спорят. Я рассказал всё как было, но он меня не послушал. Приказал за русским присмотреть и оберегать. Так что тебя теперь это тоже касается. Пообещай своим выродкам, что они его получат, но позже. Сегодня хозяин добрый, а завтра он может разозлиться. Там ему под руку и напомним о нём.

Гаспар недовольно скривился, но ничего не сказал и пошёл вслед за своими грузовиками. Сергей изумленно смотрел им в спины, не зная, что делать дальше — идти за ними или всё же лучше на дно?

Подошёл Бача и, не глядя в глаза, произнёс:

— Если тебя пощадил хозяин, то это ещё ничего не значит. В этом стаде отъявленного отребья грузовиков тебя никто не простит. Ты живёшь не по их правилам, а потому всегда будь начеку. Я вижу, ты сам не промах, но этого мало. Послушай мой совет, русский, следи за каждым своим шагом.

— Спасибо. Мне теперь что, не спать по ночам?

Мексиканец показал Субботину дыру в зубном ряду и пояснил:

— Даже я не застрахован от случайностей. Эти сволочи умеют их подстраивать. Бойся рухнувшей на голову мачты или неизвестно откуда вылетевшего груза. Здесь никто не сводит счёты так грубо, как ты. Когда я рядом, они ни на что не решатся. А вот когда ты один, то верти головой во все стороны. Мне на тебя наплевать, но я привык выполнять приказы хозяина. И ни разу его не подвёл. А ночи не бойся. Ночью ты можешь спать. Ночью у нас не убивают. Тьма — время перемирия.

Бача ушёл, оставив Субботина одного. Такой исход Сергей не мог предвидеть даже в самых смелых предположениях. Чтобы за него заступился главный вурдалак, — это была интригующая загадка! Почему он так поступил, можно было только гадать.

Возможно дону Раулю очень понравилась выловленная им вещь? Нет, это было слабое объяснение. Вещей у него много, и есть куда существеннее компаса-карандаша. Или он имеет на Субботина какие-то планы? Да какие могут быть планы у царька этой груды корабельного лома на какого-то грузовика, которых у него ещё много. А может ему хочется послушать рассказы о мире по ту сторону аквасферы?

Чем больше Сергей над этим думал, тем больше утверждался в мысли, что есть кто-то ещё, кому эти рассказы гораздо интересней. И пусть она не первая, а всего лишь вторая в этой несложной иерархии, но её голоса вполне хватило, чтобы спасти ему жизнь.

Вспомнив о Росите, Субботин неожиданно понял, что непременно хочет её увидеть. И как можно быстрей! Да и идти теперь ему некуда. В племени грузовиков он отныне ренегат. Потому, не раздумывая больше ни секунды, он доверился собственным ногам. А ноги сами понесли его к уединённому месту под лестницей, у опасного близостью воды, но теперь такого желанного причала.

Росита уже его ждала.

Глава третья

Ю-игра

— Тебе совершенно необязательно тереться рядом со мной. Или ты шпионишь для своих собакоедов?

— Не прогоняй меня. Санчо говорит мне тоже самое, будто я шпионю для тебя. А что я могу узнать, если ни ты, ни они мне ничего не рассказывают? Мне нет места ни среди них, ни рядом с тобой. Ты сам во всём виноват, а страдаю я.

Субботин посмотрел на сконфузившегося Эмиля и отвернулся. Если с Сергеем всё было понятно, то кубинец оказался между двух огней. Он панически боялся ополчившихся на Субботина грузовиков. Но и поделать ничего не мог. Бача упорно не хотел разрушать их пару. И казалось, сложившееся положение его даже забавляло.

— Ты ещё живой? — спрашивал он каждый раз, как только встречал кубинца.

В ответ на его хохот Эмиль покрывался холодным потом.

— Ну, ну, — многозначительно замечал мексиканец, будто вопрос его убийства — это было делом нескольких минут.

Встретившись с Субботиным, Бача осматривал его беглым взглядом и замечал:

— Вижу, ещё цел? Ты говори мне, если что.

— Сам справлюсь, — каждый раз отвечал Сергей.

Эмиль тяжело вздохнул и в очередной раз принялся канючить:

— Сергей, ты попроси Бачу, чтобы он дал тебе другого напарника. Он любит, чтобы в парах друг друга ненавидели. Тебя можно ставить с кем угодно. Тебя все ненавидят. Говорят, что ты хозяйское ухо, если он не дал тебя убить. Но я ведь ни при чём! Меня-то за что?

— С каких пор у тебя проснулась такая тяга к жизни? Ещё не так давно ты горел желанием отвязать трос и не всплывать. Быстро всё переменилось. С чего вдруг?

— Я не хочу, чтобы мне перерезали горло или задушили где-нибудь в дыре под вторым уровнем. Если меня и порешат, то я хотел бы, чтобы это случилось за мои грехи, а не за твои.

— Будь мужиком, Че Гевара! Все там будем! — философски заметил Сергей и улыбнулся не на шутку перепуганному кубинцу. — Разве это жизнь?

— Да! Плохая! Я знаю, что ты скажешь — мы гниём заживо! Я уже от тебя это слышал! Но я бы ещё пожил, пусть даже так.

— Вы здесь все бараны на заклание. Рано или поздно всё равно передохнете. Вместо того, чтобы бороться, искать выход, рваться на волю из этой чёртовой аквасферы, вы пьёте друг у друга кровь. Вы — человеческий мусор, который опасно выпускать в остальной мир. Так получайте то, что заслуживаете. Жрите друг друга, пока не останется кто-то один, как доминирующая крыса. А потом сгниёт и она.

— Я не такой! — неожиданно вспылил Эмиль. — Я ни разу не пил кровь!

Но Субботин не обратил внимание на его оправдания и, кивнув на застывший вокруг туман, задумчиво спросил:

— Неужели тебе никогда не хотелось увидеть горизонт? Так далеко, докуда может достать глаз? Или до боли в глазах смотреть на яркое солнце? За это и умереть не жалко. Неужели тебе не хочется вырваться отсюда?

— Да! — вдруг вскрикнул Эмиль и, испуганно оглянувшись, зашептал Сергею на ухо: — Ты думаешь, я трус? А я только об этом и думаю, как отсюда сбежать. Мне всё время снятся апельсиновые рощи вдоль дороги в мой родной Камагуэй. Каждый день его вспоминаю.

— Вспоминать мало. И думать можно сколько угодно, да толку от этого будет — ноль! А что ты сделал для того, чтобы снова всё это увидеть? Ничего? То-то! Думать мало, нужно делать.

— А что я могу? Если даже сеньор Рауль бессилен перед аквасферой?

— Ну ты же ходил с Гаспаром к фанатикам? Мог бы сбежать и остаться у них. Мог попробовать уговорить их отправить тебя на ту сторону. Но ты же этого не сделал?

Эмиль обиженно поджал губы и задумался, решая, стоит ли признаваться русскому или откровенный разговор это всего лишь провокация для доноса хозяину? Он взглянул в безразличное лицо Субботина и решился:

— Сергей, я хотел так сделать. Но фанатики требуют, как они говорят, святые предметы. А где их взять? Украдёшь, так закончишь как несчастный Пио. Если бы хозяин мне хоть раз вернул вещь из тех, что я нашёл, поверь, я так бы и поступил.

— Напарник, мне нравится ход твоих мыслей, — улыбнулся Субботин. — Возможно, ты ещё не такой пропащий. Может, как-нибудь вместе над этим подумаем?

Теперь кубинец и вовсе сник лицом. Повертев головой и никого не заметив, кто мог бы их подслушать, он крепко сжал руку Сергею и решительно потребовал:

— Поклянись, что ты не доносчик хозяина!

— Ты что, с ума сошёл?

— Пообещай, что никому ничего не расскажешь!

— Ты бы о себе волновался, а я умею держать язык за зубами.

— Хорошо. Может так даже лучше. Вдвоём нам будет легче.

Субботин удивлённо наблюдал за постоянно меняющимся лицом Эмиля, не зная, что и подумать.

— Это ты сейчас о чём?

— Послушай, Сергей! Вещь достать возможно. Но как опять попасть к фанатикам? Гаспар говорил, что хозяин даже слышать о них не хочет и снова галеру к ним пошлёт не скоро.

— Всё решаемо. Ты бы объяснил, что ты задумал?

— Если накопить раствор, вещь можно сменять на баржевом рынке.

— Это где такой?

— В глубине, в центре, под настилом второго яруса. О нём многие знают. Может, даже хозяин знает, но закрывает на это глаза. Там можно сменять на раствор одежду или женщину. А если пошептаться с кем нужно, то можно раздобыть и нож. А ещё там, бывает, меняют вещи. Если разжиться раствором, то мы могли бы его обменять. Вещи на обмен приносят слабые, но фанатикам всё равно!

Теперь задумался Субботин. В словах кубинца звучала убеждённость, чувствовалось, что этот план он вынашивает ни один день. Эмиль здесь гораздо дольше его. Он знает куда больше о местных порядках и тайнах. Взять хотя бы тот же баржевый рынок. Сергей слышит о нём впервые, а он существует. А сколько ещё здесь есть такого, чего он не знает?

Субботин внимательно присмотрелся к кубинцу — а не провокатор ли он? Пусть Эмиль шпионит и не для дона Рауля. Но вполне может быть послан грузовиками. Заманит в самое гиблое место, под видом придуманного баржевого рынка, а там его будут ждать упыри с тазиком. Но если то, что он сказал — правда, то Сергей может упустить очень серьезный шанс!

Терзаемый сомнениями, Субботин оглянулся и, убедившись, что они одни, схватил кубинца за запястье. Вывернув Эмилю руку, он удивился, какая она у него слабая. Взвыв от боли, кубинец попытался вырвать руку, но это были потуги ребёнка.

— Послушай меня, дитя кубинской революции, — Сергей припёр Эмиля грудью к борту шлюпки. — Если ты мне здесь сказки заливаешь, то первым, кого я прибью, будешь ты. И не спасут тебя твои полудохлые собратья. Если ты от них, то можешь проваливать, и я тебя прощу. Ещё не поздно. Передашь им, что ничего не вышло — я оказался умней и тебя разоблачил. А с Бачей я поговорю, чтобы тебя ко мне близко не подпускал. Идёт?

— Отпусти! — взмолился кубинец.

Немного подумав, Субботин ослабил руку и кивнул на проход к причалу Гаспара.

— Можешь проваливать. Передай своим недоумкам, чтобы придумали что-нибудь похитрее.

Но кубинец не уходил. Скривившись от боли и повертев вывернутым локтем, он произнёс обиженным голосом:

— Я говорил тебе правду.

— Уверен? А то ведь упустишь шанс ещё пожить.

— Русские все такие неверующие? Разве я тогда отдал бы тебе нож? Сергей, а где мой нож?

— Где надо. Я его перепрятал в надёжное место. Хорошо, напарник, попробую тебе поверить. Но смотри, с полпути назад дороги не будет. Или оставайся дальше гнить вместе со своими упырями или держись меня, и я тебя отсюда вытащу. Увидишь ты ещё и апельсины вдоль дорог, и бананы на пальмах. Но только уговор — вместе до конца! Если струсишь, то лучше сделай это сейчас. А если ещё хочешь увидеть папу с мамой — то вот тебе моя рука!

Эмиль недоверчиво пожал протянутую руку, затем широко улыбнулся и радостно закивал:

— Вместе до конца! Как великие Фидель и Че Гевара!?

— Да, как-то так. Только не трясись от страха как осиновый листочек, и добро пожаловать в клуб борцов с аквасферой. А теперь обсудим наши планы.

— Планы? — Эмиль азартно потёр руки. — Их много?

— Не очень. Я бы сказал — два. Вернее, всё-таки один, но путей к нему два.

— Ты хочешь сказать, что мы разделимся?

— Нет! Разве тебе можно доверить что-то сделать самому?

Окончательно сбитый с толку кубинец умолк и терпеливо ждал объяснений.

— Эмиль, я хотел сказать, что конечная наша цель — это фанатики. Это наш основной план. Но, чтобы они нам помогли, нужна вещь. Так?

— Да. Без вещи они даже не пустят на остров.

— А вот чтобы добыть вещь, у нас есть два пути. Первый — разжиться раствором и сменять на рынке, а второй — эту вещь украсть.

Недоверчиво покосившись на Сергея, Эмиль нервно задёргал головой.

— Даже не думай! Нас сразу убьют.

— Придётся рискнуть. Договоримся, что если мы найдём вещь, то спрячем её снизу под водой между брёвен. Я уже думал над этим. В лианах её никто не заметит. Всего лишь нужен небольшой шнурок. Обвяжем её покрепче, а когда будут поднимать, накинем петлю на нож. А ночью спустимся и заберём.

Неожиданно за спиной заскрипели доски. Кто-то шёл напролом, приглушённо ругаясь и отбрасывая с пути мешавший хлам. Грузовики так не ходят. Они всегда крадутся, бесшумно протискиваясь в узкие щели.

Субботин вскочил, всматриваясь в тёмный проход.

На причале появился сторож и, поигрывая тяжёлой дубиной, усеянной деревянными шипами, направился в их сторону.

«Крыса!» — уже хотел прошипеть кубинцу Сергей, но, увидев перекошенное ужасом лицо Эмиля, понял, что это не его «работа» и на дона Рауля он не шпионит, уж это точно.

Сторож остановился за пару метров до них и указал на Субботина дубиной.

— Иди за мной!

Перехватив взгляд Сергея, Эмиль сложил руки как для молитвы, затем прижал палец к губам. Он заклинал его молчать, и тогда Субботин окончательно ему поверил.

Но пошли они не к лестнице, а, к большому удивлению Сергея, сторож повёл его неизвестным ему ходом — вглубь острова, под палубу второго яруса. Пропетляв тёмными лазейками, они снова вышли к воде. На узкой, едва удерживающейся на тонких распорках и увитой лианами площадке стояла Росита.

— Спасибо, Янис, — она благодарно улыбнулась сторожу и царственно взмахнула увешанными перстнями пальцами. — Можешь идти.

Наслаждаясь растерянным видом Субботина, Росита дождалась, когда Янис исчезнет и спросила:

— Не ожидал?

— Признаться, да! Воистину женщины, как бомба замедленного действия. Когда рванёт и что у неё на уме, даже Богу не известно.

— Это где-то так написано?

— Нет, эти мудрости у меня от твоего вида рождаются на ходу.

Росита довольно улыбнулась и пояснила:

— Хотела предупредить, что отец начал что-то подозревать. Он уже спрашивал меня, куда я исчезаю к концу дня. Боюсь, что может приказать Людвигу за мной следить. А Янису я доверяю. Он мне обязан жизнью и думаю, что тайно в меня влюблён.

— Не мудрено.

— Серж, я уже не могу жить без твоих рассказов! Если отец нас выследит, то тебя наверняка сурово накажут. И даже я не смогу помочь. Но без того, как ты рассказываешь про цветущую сирень, бьющий в небо фонтан, снег на ещё зелёной траве, я не могу. Это как наркотик! Я слушаю тебя и вижу всё это как наяву. Мне уже безразлично, что происходит вокруг, потому что я живу лишь ожиданием нашей встречи. У нас сейчас есть немного времени, расскажи мне что-нибудь ещё. Сейчас отец на другом конце острова. У обломков рыбацкой шхуны рухнули сваи второго уровня. Наверняка он там пробудет долго. Умоляю, расскажи что-нибудь о мире с той стороны! Хотя бы чуть-чуть!

Сергей изобразил недовольное лицо и присел на ворох лиан. Но общество Роситы было ему приятно, и, поворчав лишь для набивания себе цены, он начал:

— Честно говоря, это напоминает услугу — сказки на дом по вызову. Но если уж ты так хочешь и ради этого весь этот риск, то делать нечего. Хорошо. На чём мы остановились вчера?

— Ты обещал рассказать про звёздное небо.

— Ну это легко. Закрой глаза и представь чёрный-чёрный небосвод.

— А зачем закрывать? Это представить несложно. Черноту тьмы я вижу каждую ночь.

— Нет, это не то. Закрыла? А теперь вообрази прямо над головой большой ковш из ярких, переливающихся голубыми и красными огнями звёзд. Это Большая медведица. Теперь мысленно проведём линию по двум крайним звёздам. Что ты видишь?

— Ещё звёзды?

— Конечно! Смотри на те мерцающие огоньки, что ниже к горизонту. Там ковш поменьше. А у его основания Полярная звезда. Если плыть в этом направлении, то мы доберёмся ко мне домой.

Субботин замолчал, почувствовав, как сильно защемило в груди. От тоски и уныния перехватило дыхание.

— Чего ты замолчал? Что дальше?

— А дальше восходит луна, и все звёзды исчезают в её ярком ореоле…

— Ну? А потом? Я помню, как вставала луна у нас над домом. Во дворе росла акация, и её тень падала на мои окна. На стекле плясали страшные силуэты, и меня это очень пугало.

Росита взволнованно встала и, застыв у края настила, печально заметила:

— Ты заставляешь меня вспоминать о том, что я уже давно забыла. Не молчи! Что там дальше? Кажется, луна покрыта пятнами, похожими на людей? Я даже знала на кого! Серж, напомни, это кто-то из библии? Ну почему ты молчишь?

— Росита, ты можешь достать мне раствор? — Сергей смущённо отвернулся и, потупившись, добавил: — Немного. Хорошо бы бутылку, но если даже половину и то хорошо.

— Раствор?

Росита удивлённо открыла глаза и, возвращаясь с небес на землю, взволнованно спросила:

— Тебе нужен раствор? У тебя ломит кости? А голова уже начала кружиться? Почему ты раньше молчал? Если уже начали болеть кости, то это очень плохо.

— Нет. Со мной всё в порядке. Но мне нужен раствор. Не спрашивай, зачем. Ты только скажи — сможешь помочь или нет?

Девушка на миг задумалась, затем решительно схватила его за руку.

— Идём!

— Куда?

— Идём, пока наверху никого нет. Думаю, отец вернётся не скоро, но лучше не тянуть.

Росита потащила его назад, в узкий проход, из которого они пришли с Янисом. Затем, отодвинув в сторону широкий обломок корабельной двери, она нырнула в открывшийся лаз. Под ногами мелькнула лужа застоявшейся воды и подозрительно затрещал сложенный на скорую руку узкий трап.

Сергей перепрыгивал с бревна на бревно, едва различая их в темноте. Но девушка твёрдо тянула его за руку, и он полностью доверился её интуиции.

Смеясь над его неловкими прыжками и придерживая на качающихся досках, Росита подгоняла и приговаривала:

— В этом месте держись за канат. Сейчас нащупаешь. А теперь давай быстрее, это борт баркаса. Он на боку лежит. Я же говорила тебе, что аквасфера — мой мир. А наш остров я знаю, как свою каюту. Я могу ходить в его утробе даже ночью! Здесь есть такие лазейки, о которых не знают даже грузовики.

Над головой показался тусклый свет и повисшая из круглого проёма верёвочная лестница. Несмотря на длинное платье, Росита ловко взобралась вверх и выглянула наружу.

— Ещё никого нет! Поднимайся и сразу прячься в левом корпусе.

Субботин её не понял, но когда протиснулся в тесный люк, увидел над головой днище катамарана. Его длинные обтекаемые корпуса надёжно скрывали от посторонних глаз. А сверху нависала соединяющая их сеть и рубка. У открытого люка в левом корпусе ждала Росита. Поманив пальцем, она скрылась внутри. Сергей полез следом и оказался в тесном проходе треугольного помещения. Когда-то здесь хранили паруса. Теперь об этом напоминали лишь затоптанные обрывки парусины под ногами. Узкая дверь вывела в каюту попросторней, с трапом в рубку, где не так давно он встречался с доном Раулем.

— Подожди! Не заходи! — крикнула сверху Росита. — Я закрою «Бычий глаз»!

Он услышал её частые шаги, затем приглашение:

— Теперь можно. Поднимайся и держись подальше от иллюминаторов. Если тебя заметит кто-то из сторожей, то поднимет тревогу.

Субботин осторожно переступил через комингс[4] и, принюхавшись к стойкому запаху колумбийских сигар, спросил:

— Мы здесь одни?

— Конечно. Заходи, но только не садись в папино кресло, а то он сразу заметит, что что-то не так.

Росита стояла у многочисленных шкафчиков и рылась среди стеклянных банок и колб. Она по очереди вытаскивала их на свет и, не найдя нужную, недовольно прятала обратно.

— Что ты ищешь?

— Кристалл.

— А что за глаз ты закрывала, пока я ждал внизу?

— Вон тот, под платком, — Росита кивнула на проступающий сквозь ткань предмет, похожий на бильярдный шар. — Нельзя, чтобы он тебя увидел.

— Там видеокамера?

— «Бычий глаз» видит всё, что происходит в каюте. Отец его специально держит на открытом месте. Если его пробудить раствором, он покажет, всё что здесь было последние шесть — семь часов.

— Я же говорю — видеокамера!

Девушка задумчиво посмотрела на укрытый платком глаз и заметила:

— Что-то я не припомню, чтобы видеокамеры показывали объёмные фигуры людей, бродящих по каюте. Сквозь них можно провести рукой, но это совершенно точная картина происходящего. Папа считает эту вещь одной из самых ценных. А, вот и кристалл!

Достав небольшую стеклянную банку, плотно закрытую пластиковой крышкой, Росита аккуратно поставила её на стол. Внутри лежал белый кусок соли. Размером с детский кулак, он был похож на восьмиугольник с острыми, изрезанными краями. Затем, колдуя над столом, девушка вытащила из тайника в углу каюты тёмный, похожий на резину рулон.

— Я знаю, что это! — Сергей заглянул через её плечо. — Это «Копир»!

— Верно. Если отец узнает, что я его брала, он будет так зол, что я даже боюсь представить. Помоги мне открыть банку и сразу закрой. Кристалл нельзя долго держать открытым. Влажность его убьёт!

Росита завернула соляной камень в резиновый рулон и взволнованно накрыла рукой.

— Должно получиться. Безошибочно им управляет только Карлос, но я часто видела, как он это делает.

— Ты так рискуешь из-за меня! — начал было благодарственную речь Сергей, но она оборвала его на полуслове.

— Молчи! Ты меня отвлекаешь. Я должна чувствовать, как он копирует.

Субботин с благоговейным трепетом посмотрел на её руку и показал, что он умолкает, закрыв ладонью рот.

Минут десять Росита стояла неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям, затем неуверенно взглянула на резиновый свёрток.

— Кажется, пора.

Она осторожно развернула рулон, и Сергей увидел результат работы «Копира». Теперь кристалла было два. Два совершенно одинаковых куска соли. Он не смог удержаться от восторга и, схватив один из них, проворно лизнул.

— Он настоящий!

— Конечно. Ты правильно взял тот, что справа. Это копия. Оригинал Карлос всегда кладёт слева. Сейчас спрячь его в банку. А этот можешь забирать, он твой.

— Росита, я даже не знаю, как тебя благодарить! — начал расшаркиваться Сергей. — Ты… ты самая лучшая! Ты самая красивая! Что мне ещё тебе сказать, чтобы ты поняла, как меня выручила?!

Смутившись, она покраснела и опустила глаза. Тогда поддавшись секундному порыву, Субботин неумело сгрёб её в охапку и поцеловал. Росита вырвалась и вскрикнула:

— Отец идёт!

Сергей заподозрил, что это всего лишь приём, чтобы избавиться от его неуёмного и любвеобильного щенячьего восторга, но, выглянув в окно, увидел приближающегося дона Рауля с Людвигом и ценителем Томасом.

— Ох, ты! Куда мне?! — заметался он, как попавшийся на месте преступления воришка.

— Уходи через левый выход. А я его задержу.

Росита спрятала банку с кристаллом и «Копир».

Осмотрев придирчивым взглядом рубку, сбросила с «Бычьего глаза» платок и крикнула уже исчезнувшему в дверях Субботину.

— Возвращайся вдоль каната. Дойдёшь до места, где я тебя ждала, пробирайся дальше вдоль воды. А завтра я тебя жду снова. Как обычно — к концу дня на нашем месте!

Сергей нырнул в люк в настиле второго яруса и провалился в темноту. Но это уже его не страшило. В кармане он чувствовал упиравшийся в ногу кристалл и радостно перепрыгивал с бревна на бревно.

«Только бы не свалиться в воду! — подумал он, перемахивая с очередной доски на доску. — Тогда у меня в кармане получится хороший крепкий раствор!»

Он остановился и, успокаиваясь, нащупал руками натянутую верёвку. Впереди проклюнулся свет и за оставшейся открытой дверью показалась увитая лианами площадка. Сюда его привёл на встречу с Роситой Янис. Дальше уже где-то рядом должен быть причал Гаспара.

«Какая очаровательная и щедрая девушка! — Сергей вспомнил своё волнение, когда обнял её. — А ведь вначале я её возненавидел. Воистину первое впечатление ошибочно!»

Он улыбнулся собственным мыслям и отодвинул закрывающий проход пустой бочонок. Рядом послышались голоса. Субботин прислушался. Разговаривали совсем рядом, где-то впереди. Перебравшись через груду корабельного хлама, он оказался на причале Салаха. Сидевшие и лежавшие на палубе грузовики удивлённо обернулись в его сторону. В знак солидарности с грузовиками Гаспара эти его тоже недолюбливали, но у Сергея сейчас было не то настроение, чтобы начинать очередную перебранку. Судьба благоволила к нему, и этим радостным чувством хотелось поделиться с остальным миром.

— Привет, ихтиандры! — он весело поднял над головой кулак. — Как сегодня улов? Даёшь сверхплановую добычу вещей в закрома хозяина Рауля! Ударникам труда аквасферы наше троекратное ура!

— Ты откуда взялся? — спросил поднявшийся с горы досок грузовик.

— Заблудился. Напарника моего не видели?

Субботин не обиделся за их молчание и, сложив руки рупором, крикнул в сторону причала Гаспара:

— Эмиль! Че Гевара, твою чумазую морду!

Подмигнув грузовикам, он добавил:

— Увидите это наследие острова свободы, передайте, что я его ищу.

Хотя Субботин знал, что деться кубинцу некуда. Наверняка за шлюпками на соседнем причале, но уж очень хотелось впервые за столько дней просто подурачиться. На то был повод.

— Где тебя носит? — он схватил выглянувшего на крик Эмиля и потащил в тёмный угол. — Ты ещё не передумал обносить апельсины в саду любимого Фиделя?

— Что случилось? — прошептал кубинец, испуганно отслеживая, как Сергей роется в кармане.

— А это ты видел?

Субботин торжествующе показал на ладони кристалл.

— Этого на вещь хватит?

Эмиль восхищённо впился взглядом в кусок соли, затем несмело протянул руку.

— Можно, я потрогаю?

— Бери, напарник!

Кубинец погладил кристалл со всех сторон, затем жалобно заглянул Сергею в глаза.

— А можно его попробовать?

— Можно! — воскликнул Сергей, глядя, с каким благоговением Эмиль облизывает острые углы. — Убедился, что настоящая?

— Этого хватит на три бутылки хорошего крепкого раствора. А, может, даже и на четыре или на все пять! Откуда такое сокровище?

— Много хочешь знать! Веди теперь на свой баржевый рынок.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть!

— Вдруг Бача нас станет разыскивать? Мы ведь сегодня не ныряли.

— Не станет! Им сейчас не до нас. Разваливается ваш соломенный остров. Скоро все в воде окажитесь. Пошли! Говорю же, что все на другой стороне обвалившийся ярус спасают!

Эмиль повеселел и, заразившись от Субботина жизнерадостной смелостью, громко хлопнул в ладоши и взбрыкнул, притопнув ногами.

— Как Фидель и Че Гевара! Вместе до конца, напарник! Идём, это там внутри.

Кубинец кивнул на лестницу, ведущую на второй ярус.

— Под ней есть ход к рынку.

Субботин посмотрел, куда показывал Эмиль, и понял, что пробраться под ярус будет непросто. Охраняя лестницу, наверху стоял сторож. Разминая затёкшие ноги, он лениво глазел на проплывающие над головой хлопья тумана. Казалось, что ему нужно всего лишь чуточку тишины и покоя и он ляжет на ступеньках спать, загородив проход, как преданный пёс, даже во сне охраняющий хозяйское добро. Сторож широко зевал, надолго закрывал глаза, но Сергей не сомневался — подойди они к лестнице и он тут же изобразит стойку готовой к атаке кобры.

— А другой ход к баржевому рынку есть?

— Есть. Даже два, но с обратной стороны. Там пролезть ещё труднее. Рядом с лестницей спуск к воде. Мы можем сказать, что идём напиться.

— Делать нечего, давай попробуем.

Эмиль осторожно пошёл вперёд, то и дело поглядывая на закрывшего глаза сторожа. Субботину показалось, что он так будет стоять и дальше, как хороший часовой, научившийся спать стоя. Но когда до лестницы осталось не больше пяти шагов, сторож встрепенулся и окатил их мутным взглядом. Эмиль театрально вытянул вперёд пластмассовый стакан, всем своим видом показывая, как он изнывает от жажды. Субботин уткнулся в палубу, насвистывая под нос незамысловатый мотив. Они поравнялись с лестницей и уже почти скрылись под навесом второго яруса, а сторож так и не проявил к ним никакого интереса.

«Границы поста не нарушены, а что там копошатся внизу какие-то грузовики, так это не его дело». — Сергей попытался угадать ход мыслей сторожа.

Да только сторож думал иначе. Когда Эмиль готовился проскочить под навесом, сторож двинул челюстями и, на зависть разыгравшемуся верблюду, послал плевок на спину кубинцу. Оценив собственную меткость, сторож торжествующе заржал. Какое-никакое развлечение.

— Жирная задница, — злобно прошипел Эмиль, спрятавшись под навесом.

— А чего ты хотел, если у вас здесь порядки свинарника, — хохотнул Сергей.

Даже этот казус не смог испортить его приподнятого настроения.

— Ничего, ничего! — не унимался кубинец. Они теперь были сторожу невидимы, и он смело погрозил тому кулаком.

— Ничего, скоро наступит и наше время!

— Дай угадаю! Ты тайно смастерил рогатку со снайперским прицелом и теперь будешь беспощадно отстреливать всех сторожей? Забудь, напарник. У тебя и до этого был вид бомжа с помойки. И можешь поверить мне на слово — ухудшить твою красоту ему не удалось.

— Ты зря смеёшься. Скоро всё изменится. Ещё немного и грузовики станут всем заправлять на острове. А сторожей заставим нырять.

— Эмиль, ты намекаешь, что в недрах острова назревает бунт?

— Думай, как хочешь. По мне — так лучше революция. Хотя это только болтовня, но кто его знает? Поговаривают, что есть такой главный — Ларсон. Он всё придумал. А остальные только ждут его команду, когда напасть на сторожей.

— Интересно…

Субботин нагнулся вслед за кубинцем и на коленях прополз в тёмную, похожую на нору щель.

— Хотя логично. Когда одно стадо козлов подмяло под себя другое стадо баранов, то вполне естественно, что одни из них захотят поменяться местами. Но ты вроде бы сказал, что это болтовня?

Эмиль остановился и, нащупав в темноте плечо Субботина, впился в него пальцами.

— Об этом многие знают, но молчат. Я слышал, как однажды Санчо проговорился, что в обломках катера они нашли подводное ружьё с метровым гарпуном. И он отдал его Ларсону. А когда я у него об этом спросил, то он сказал, что никакого Ларсона не знает. Ты же понимаешь, что это тайна?

— Понимаю. А тебе, значит, тайны не доверяют?

Кубинец обиженно засопел и попытался возразить:

— О готовящемся бунте слышали почти все грузовики, но молчат. А вот Ларсона знают только его самые преданные соратники. Иначе его бы давно выследил Людвиг со сторожами. Чего-то и я слышал, только я не болтун, и всем подряд не рассказываю.

— Одумайся, Че Гевара! Ты что забыл, что мы теперь напарники? А как же вместе до конца?

— Не обижайся, Сергей. Мне и вправду мало что известно. Знаю, что у них даже есть охотничий дробовик. Против пулемёта с ним, конечно, не попрёшь. Да только у хозяина пулемёт один остался. Второй вы утопили. А ещё из дерева мачт и рей где-то втайне делают копья. А как даст Ларсон команду, так мы всё это разберём и двинемся на сторожей. Вот тогда и наступит наше время. Заберём себе все вещи и станем наслаждаться жизнью. Первым делом хочу выкурить сигару. Хоть колумбийские и хуже, чем наши, кубинские, но тоже крепкие, — Эмиль шумно выдохнул воображаемый дым и хихикнул. — А ещё я бы потёрся с хозяйской дочкой.

Субботин скрипнул зубами и толкнул кубинца в спину.

— Веди, давай, а то я уже ноги отбил на твоей козлиной тропе! И завяжи в узелок то, чем ты там собрался тереться.

— А! — прыснул от смеха Эмиль. — И ты на неё глаз положил? Так я не жадный. С напарником поделюсь в первую очередь.

На этот раз Сергей вложил в кулак всю силу. Получив удар между лопаток, кубинец рухнул в просочившуюся сквозь настил воду. Изогнувшись в дугу, он взвыл от боли:

— Ты чего?! С напарниками так не поступают! Ты же сам говорил?

«А чего это и вправду я так взбесился? — тряхнул головой Субботин, отгоняя накатившую злость. — Кто она мне? Помогла, как хорошая соседка с солью, ну так и я ей, будто сказочник Андерсен — на ночь сказочку, пожалуйста! Может, я ей только для этого и нужен, чтобы кошмары заговаривать. А я уж тут размечтался. Успокоительное на ночь — вот кто для неё Субботин!»

Но в душе Сергей понимал, что врёт сам себе. Пусть и не разобрался ещё в своих чувствах, но и предать Роситу уже не сможет.

Чтобы закончить неприятный разговор, он подал Эмилю руку и спросил:

— Мы здесь в темноте ноги поломаем. Почему вы не делаете факела?

— Да ты что? — кубинец поднялся и, почесавшись больным местом о бревно, мрачно возразил: — Ещё огня здесь не хватало. Сгорим все на радость сатане да пуэрториканцам. За огонь на острове сразу казнь. Хозяин, и тот сигару только от разогретой вещи раскуривает. Сам разве не понимаешь, что всюду дерево?

— Понимаю. Далеко ещё твоя баржа?

— Нет. Здесь всё близко, да только пролезть к ней не просто. Сейчас должны наткнуться на её корму. И, кстати, с неё здесь всё и началось. Когда-то попала сюда полная баржа бразильского леса. Долго думали, что с таким добром делать, а потом решили плот построить. С него весь остров и начался. Сначала стройкой занимался ценитель Смит, и делали всё в строгом порядке. Он чертежи рассчитывал и указывал, где какое бревно ставить. А когда его не стало, то начали сваливать всё в одну кучу, лишь бы держалось на воде. Сам понимаешь — всё, что не тонет, оно ещё и хорошо горит. Потому у нас огонь под запретом. А от баржи только часть кормы и осталась. Потом в ней стали собираться подальше от хозяйских глаз, чтобы меняться тем, что у кого есть. Так рынок и получился. Сейчас там главный Пузырь, а до него был Леандро. Да только он утонул, а может, утопили. Рынок место жирное, так что не удивительно, что долго никто не задерживается. Пузырь вокруг себя держит охрану и с баржи никогда не вылезает.

Эмиль остановился, всматриваясь в темноту. Потрогав перед собой сплошную стену из плотно подогнанных друг к другу кусков корабельной палубы, он нащупал опознавательный знак и толкнул легко поддавшуюся доску.

— Заходи. — Он по-хозяйски юркнул в щель и предупредил: — Под ногами лестница.

Сергей на ощупь нашёл первую ступень, как вдруг за спиной прошелестел хриплый голос, тут же перешедший в простуженный кашель:

— Далеко собрались, детки? Кхе-кхе! Стоим, не оборачиваясь, и вытягиваем руки в стороны.

Несмотря на предупреждение, Субботин обернулся и увидел еле различимый силуэт всего в метре за спиной. Человек прятался за подпиравшим потолок бревном и в руках сжимал увесистую дубину.

— Эмиль, объясни товарищу, — произнёс Сергей, стараясь говорить как можно более спокойным и уверенным голосом. — Товарищ не понимает.

— Нам к Пузырю.

— Это кто такой?

— Да ладно тебе! Ты разве меня не узнаёшь? Я здесь часто бываю. А он со мной! — Эмиль похлопал Субботина по плечу и доверительно хихикнул: — Ты даже не представляешь, что у него есть на обмен!

— Покажи.

Силуэт с косматой и растрёпанной гривой отделился от бревна и теперь был виден целиком. Проникающий сквозь тонкие щели второго яруса свет вырвал из темноты тощую фигуру в оборванных до колен штанах и давно потерявшей былую полосатость тельняшке.

— Пак, это же я, Эмиль! — кубинец узнал охранявшего вход грузовика и опустил руки. — Ты что, меня не узнал?

— Чего принесли? — просипел Пак и вновь зашёлся в надрывном кашле.

Субботин протянул к его глазам соляной камень и тут же спрятал обратно в карман. Но Паку этих секунд хватило. Он с пониманием кивнул и теперь в его голосе появилось уважение:

— Хороший товар. Проходите. Сегодня у нас есть, что выбрать.

— Пак, нам нужна вещь. Кто-нибудь приносил вещь?

— Вещь? — опершись на дубину, как на посох, Пак задумался. — Уже третий день подряд Филипп приводит на обмен хромую Барбару. Но он за неё просит две бутылки раствора. Так что желающих пока нет. Но вам наверняка отдаст. У вас товар хороший. Не продешевите. Пусть ещё сверху что-то добавит. Приносили кое-какую одежду. Видел неплохую робу из сатина. Карлик Удо меняет какие-то таблетки. Где-то в трюмах нашёл. Этот недомерок везде пролезет. А вещь не видел. Если только у Пузыря.

— Ну у Пузыря, так у Пузыря! — Эмиль недовольно вздохнул и шагнул по трапу вниз. — Хотя с ним меняться — себе дороже. Но раз ни у кого больше нет, то придётся иметь дело с Пузырём.

— Вы, главное, сразу не соглашайтесь, — посчитал нужным дать вдогонку совет Пак. — Товар у вас хороший. Можно сказать — ценный товар. Такой Пузыря обязательно заинтересует. Но не давайте ему его в руки раньше времени. А как сменяетесь, не подставляйте спину.

Придерживаясь за поручни, Субботин осторожно спустился в трюм баржи. Хотя он и находился ниже уровня воды, но света здесь было больше, чем у входа. Причину такой освещённости Сергей понял, заметив висевшую под потолком вещь, похожую на морскую звезду. Она переливалась жёлтыми и синими огнями, отчего по трюму прыгали разноцветные зайчики. Под ногами искрилась ржавая вода. Утопая в тёмной жиже деревянными ножками, стояли три стола. Вокруг столов тянулись короткие лавки, сооруженные из распиленных вдоль брёвен. В нос ударила неприятная смесь из запахов гниющих водорослей и мочи. Прищурившись, Сергей прошелся взглядом по тёмным углам. В тени пряталось около десятка человек. Они мрачно смотрели в их сторону, но никто не проронил ни слова, не спросил, кто они и что им надо. Если Пак пропустил, то такие вопросы уже считались излишними. Рядом с лестницей сидела Барбара. Субботин едва не споткнулся об её вытянутые ноги. Барбару как наиболее интересный товар посадили на самое видное место. С красным и сморщенным лицом, похожим на печёный помидор, она ни на кого не обращала внимания и с безучастным видом грызла ногти. Сергей переступил через цветастое платье и шагнул к сидевшим за столом пятерым грузовикам, пытаясь угадать, кто в этой угрюмой пятёрке может быть Пузырь. Наверняка это кто-то толстый. Такая кличка ассоциировалась с гигантским животом и грузным телом. Не заметив никого, кто мог бы подойти под это определение, Субботин обернулся к кубинцу.

— Кто из них Пузырь?

Но Эмиль его не слышал. С глупой улыбкой до ушей он поедал глазами Барбару. Сергей хмыкнул и помахал перед его носом растопыренной пятернёй.

— Очнись, жених, мы здесь не за этим.

Но и на этот раз кубинец не обратил на него внимания. Он попытался заглянуть Барбаре в разорванное платье на груди, затем опустил взгляд на босые ноги. Придурковатый вид Эмиля начинал Субботина забавлять. Он подошёл и, обняв кубинца за плечи, доверительно заметил:

— Напарник, приди в себя и раскрой глаза пошире. Ваша Барбара больше напоминает жёваную калошу, чем невесту на выданье.

Заметив, что и эти доводы не достигли цели, Субботин отвесил кубинцу увесистый тычок в бок.

— Эй, самец, ты меня слышишь?

— А! — встрепенулся Эмиль. — Она красивая.

— Ты находишь? — Сергей прищурил глаз и попытался по-новому взглянуть на Барбару. — Какие же тогда у вас страшные? У нас такие сами о себе говорят: я стою у ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано! Вашей красавице давно пора на заслуженный отдых.

— Нет! — неожиданно возразил Эмиль. — Ты говоришь глупости! Женщина не может быть красивой или некрасивой, хорошей или плохой. Женщина — это всего лишь женщина!

— О-о! Да ты просто одичавший философ-сердцеед. А теперь опомнись и покажи, кто из них Пузырь.

— Его здесь нет.

Субботин недоверчиво посмотрел на кубинца, подумав, что Эмиль ещё не совсем пришёл в себя от ударившего в голову потока эндорфинов.

— Зачем мы тогда сюда пришли?

— Пузыря нужно приглашать.

Эмиль наконец справился с нахлынувшим приступом любви и, нехотя отвернувшись от Барбары, подошёл к столу грузовиков. Пошептавшись с одним из них, он кивнул на Субботина. Вернувшись, произнёс:

— Идём к столу Пузыря, он сейчас выйдет.

Самый меньший из столов был пуст и прятался в глубине трюма, под свисающим над головой низким потолком. Во главе стояло резное кресло, очевидно, выкорчеванное из капитанской каюты какого-то солидного корабля.

«Даже в такой помойке подпольный босс должен держать марку!» — хмыкнул Сергей.

В продолжение его мыслей из люка, рядом со столом, показалась голова, покрытая белым, как молоко, ёжиком волос, а за ней вылез и сам Пузырь. Субботин наградил его мимолетным взглядом и еле сдержался от накатившего смеха. Насчёт огромного живота он угадал. Над дряблыми складками на груди ещё нависал тройной подбородок. Но не это развеселило Сергея. Одет Пузырь был в клетчатый банный халат. Махровые полы тащились по грязной воде и оголяли худые волосатые ноги. Похоже, что халат должен был олицетворять что-то вроде королевской мантии и подчёркивать статус его владельца, но получалось совсем наоборот.

Пузырь бросил неприязненный взгляд и, догадавшись, что впечатляющего выхода не получилось, заторопился занять своё кресло. Уж оно-то точно придаст ему величия.

— Чего вам?

— Нужна вещь! — поспешил объяснить цель визита Эмиль.

— Вещи всем нужны, — многозначительно заметил Пузырь и заглянул кубинцу в руки.

— Нам есть что предложить.

Пузырь перевёл взгляд на Субботина и, выдержав долгую паузу, нервно забарабанил по столу пальцами.

— Ну так показывай!

Сергей достал из кармана кристалл, положил на стол и, дав посмотреть на него пару секунд, накрыл ладонью.

— Дайте больше света! — выкрикнул Пузырь.

Из-за соседнего стола вскочил грузовик и, зачерпнув обеими ладонями воды из-под ног, плеснул на звезду под потолком. Послышался треск, шипенье, по трюму прокатился запах горелой проводки, и белый свет озарил даже дальние углы трюма.

— Покажи ещё раз, — попросил Пузырь.

Субботин убрал ладонь и посмотрел на собравшихся кругом грузовиков. Если Пузырь и смог скрыть восхищение, то эти, не тая восторга, шумно загалдели, принялись обсуждать кристалл. Наверное, такого эффекта добивался золотоискатель на Клондайке, вернувшийся с долгого поиска и широким жестом бросивший на стол местного трактира увесистый самородок. Сергей насладился всеобщим экстазом и накрыл кристалл рукой.

— Господа, это сокровище может стать ваше! — выкрикнул он, мгновенно вжившись в роль аукциониста. — Всего лишь нужна вещь!

Прекращая общий галдёж, Пузырь поднял руку и потянулся за кристаллом.

— Я его проверю, потом рассчитаемся.

— Э, нет! — засмеялся Сергей. — Не в этот раз. Как говорят у меня на родине — утром деньги, вечером стулья!

Пузырь недовольно поморщился и неожиданно заявил:

— Нет вещей.

— Нет вещей? — возмущённый Субботин замер, нависая над Пузырём. — А чего же ты нам мозги морочишь, если ты нищий, как церковная мышь? Эмиль, ты к кому меня привёл?

— Нет вещей на обмен.

— Что-то я не пойму. Так вещи есть или их нет? Я согласен поменяться на этот светильник. — Субботин кивнул на потрескивающую звезду под потолком. — Таких светящихся игрушек я уже видел не одну. Цена ей невелика, а потому чего-нибудь докинешь сверху и по рукам.

— Заткнись! — неожиданно перебил Пузырь. — Откуда ты такой взялся? Этот, как ты сказал, светильник, стоит десятка солёных леденцов, что ты прячешь в кармане, потому что ему не нужна соль. Он светится от обычной воды. А если ты не можешь сложить цены своему куску соли, так я её тебе подскажу. Три бутылки раствора вся его цена. Если тебе нужна вещь, то я могу тебе кое-что предложить. Но не на обмен. Будем играть.

— Играть?

Субботин наклонился к уху Эмиля:

— Любезный Че Гевара, не мог бы ты мне объяснить, что этот хряк мне сейчас предложил?

— Идём, Сергей. С Пузырём в ю-игру не рискнёт играть даже последний идиот.

— В ю-игру?

— Так ты играешь? — перебил Пузырь. — Тебе нужна вещь или нет?

Пузырь полез в карман халата и достал круглое, похожее на бублик кольцо. Его матовая поверхность отливала синевой и смахивала на замасленный подшипник.

— Что она может?

Субботин взял из рук Пузыря вещь и подкинул на ладони, сразу ощутив её немалый вес.

Пузырь плеснул в руку раствор и, отобрав у Сергея кольцо, обильно его смазал. Положив вещь на стол, он откинулся в кресле. Ухмыльнувшись, кивнул:

— Смотри.

Сначала ничего не происходило. Затем внутренняя поверхность кольца побелела и послышался лёгкий свист. Из отверстия подула струя воздуха и свернулась в жужжащую спираль. Через мгновение на столе, тихо завывая, вращалась миниатюрная копия торнадо. Воздух кружился всё стремительней, набирая силу. Он медленно поднялся на метр над столом, затем начал спадать.

Умело скрыв удивление, Субботин зевнул и обернулся к кубинцу:

— Как тебе этот вентилятор? Берём?

Эмиль смотрел, раскрыв рот, и на вопрос Сергея лишь растерянно пожал плечами.

— Мы согласны! — Субботин улыбнулся Пузырю и потянулся за уже затихшим кольцом. — Мой напарник считает обмен равноценным, а потому и я возражать не стану. Пусть и толку от твоей вещи, как от козла на скачках, но она мне чем-то понравилась. Ну? — Сергей замер с протянутой рукой, возмущённым взглядом проводив вещь в карман халата Пузыря. — Какие проблемы? Или ты считаешь, что мы останемся в накладе и хочешь ещё что-то добавить сверху?

— Будем играть!

Субботин посмотрел на Эмиля. Кубинец отрицательно мотнул головой и оглянулся в поисках пути к отступлению.

— Никаких игр! — твёрдо возразил Сергей. — Только обмен.

— Будем играть! — прошипел, вцепившись в край стола толстыми пальцами, Пузырь. — Твой кусок соли против моей вещи!

— Не пойму. Или ты тупой, или мой испанский не так хорош? — вздохнул Субботин и, обведя взглядом грузовиков, поднял кристалл над головой. — Джентльмены! Это сокровище выставляется на обмен. Меня устроит любая вещь. Пусть она умеет всего лишь чирикать, как воробей. Я возьму. Ну же! Такой выгодный обмен выпадает нечасто. Не заставляйте меня считать вас дураками!

Но никто из грузовиков не тронулся с места. Даже если бы у кого-то была вещь, то он бы предпочёл упустить сделку, чем перебить торги Пузырю. Сергей это понял и, спрятав кристалл в карман, поднял руки и вымученно улыбнулся:

— Лот с торгов снимается. Всего хорошего, господа! Провожать нас не нужно. Выход из вашего погреба мы найдём сами.

Попятившись, Субботин наступил на ноги Барбаре и, подтолкнув Эмиля к трапу, выкрикнул на прощанье:

— Если у кого-то возникнут предложения, мой офис на Гаспар-стрит! Милости прошу!

Выбравшись наверх, они с кубинцем громко выдохнули.

— Я уж подумал, что без приключений нас не выпустят, — улыбнулся Сергей.

— Я тоже. Когда увидел, как Пузырь таращится на нашу соль, так сразу понял — или отберут, или вовсе убьют.

— Партнёр, а что же нам теперь делать? Вещью мы так и не разжились. Сам говорил, что солью фанатиков не удивишь.

— Да. Раствор им не нужен. Только вещи.

— То-то и оно. А во что он предлагал мне сыграть?

— В ю-игру.

— Если карты, то я не мастер. А ты?

— Ю-игра — это испытание удачи в кубики.

— В кубики? — удивлённо вытянул лицо Сергей. — Нужно бросать кубики?

— Да. У кого больше счёт, тот и победил.

— Всего-то! Как можно обмануть, бросая кубики? Я же был уверен, что Пузырь карточный шулер. Что ж ты сразу не сказал?

Заметив Эмиля, из своего укрытия выбрался Пак. Оставив дубину в тени, он, не таясь, направился к ним, как к старым знакомым.

— Ну как, сменяли вещь? Покажите, чего взяли?

— Ещё нет, — ответил Сергей.

— Обмен не состоялся. Мы уходим, — добавил Эмиль.

— Скорее, мы взяли тайм-аут. Нам с напарником нужно посовещаться. Не торопись, Че Гевара, ещё не всё потеряно. Объясни, как Пузырь может нас обмануть, бросая кубики?

— Не знаю. Но ещё никто у него не выигрывал.

Субботин задумался, сжимая в кармане кристалл. Его острые грани вдавливались в пальцы, требуя сильного командирского решения. И он его принял.

— Даже опытного шулера можно поставить в такие рамки, что он ничего не сможет сделать. Мы возвращаемся!

— Куда? — не понял Эмиль.

— Назад, к Пузырю. Но если ты решил, что я отдам соль за твой свадебный тур с Барбарой, то не надейся. Когда выберемся отсюда, то потащишь меня по всем злачным местам Кубы, если уж ты такой дон Жуан! А сейчас нам нужна вещь, и она у нас будет!

— Сергей, Пузырь нас обманет, — слабо запротестовал Эмиль. — У него в руках даже кубики становятся, как ему нужно.

— Вот и посмотрим. Будем следить в четыре глаза, а если что, уйти никогда не поздно.

— Мы потеряем нашу соль, — сделал последнюю попытку спасти кристалл.

Но Субботин, спустившись в трюм, уже его не слышал. Уверенным шагом он вступил в плеснувшую из-под ног лужу и, вынуждая расступиться в стороны грузовиков, с целеустремлённостью носорога двинулся к столу Пузыря. Стукнув по дубовым доскам ладонью, он грозно заявил:

— Играем! Но если ты, блондин, всего лишь только подумаешь меня кинуть, я выщипаю из твоей головы все твои белые перья! У нас будет честная игра!

— Я знал, что ты вернёшься, — ухмыльнулся Пузырь. — Хорошего игрока я вижу по глазам. Сбавь тон и садись за стол.

— Ничего, я постою. И учти, замеченный в обмане автоматически считается проигравшим!

— У нас иначе не бывает.

— Посмотрим. А сейчас скажи, пусть поярче разожгут ваш светильник и начнём. Но знай — я буду следить за каждым твоим движением.

— Следи, если сможешь. — Физиономия Пузыря расплылась в хитром оскале и, махнув рукой за спину, он крикнул: — Несите стакан и кубики!

Субботин молча наблюдал за приготовлениями к игре, отслеживая любые движения за столом. Он понимал, что на честную игру вряд ли стоит рассчитывать, но прихватить Пузыря за руку и выиграть таким способом вещь надеялся. Если кто-то попытается вмешаться, то за спиной он приметил тяжёлую, подпирающую по соседству тумбу балясину. Главное схватить выигрыш, а отбиться они сумеют. Пусть Пузырёвских прихлебателей и много, но они больше похожи на замученных каторжников, чем на достойных противников. Сквозь таких они с Эмилем запросто смогут пробиться к выходу, только бы кубинец не струсил.

Он наклонился к его уху и шепнул:

— Будь готов ко всему и ничего не бойся.

«Зря сказал», — подумал Сергей, заметив, как у Эмиля от преждевременного страха забегали глаза.

Тогда он решил сменить тактику.

— Посмотри на меня — я куда их ужасней. Если подведёшь, то лучше оставайся здесь и на глаза мне не показывайся. Понял?

Добившись от кубинца внятного кивка и осмысленного взгляда, Субботин похлопал его по плечу и шепнул:

— Мы победим, напарник, вот увидишь. Мне этот бублик тоже понравился. А сейчас объясни правила игры.

— Нужно бросать кубики и считать результат.

— Это я уже понял. Что я ещё должен знать? Почему у игры такое странное название — ю-игра?

Недоумевая оттого, что Сергей не понимает такой очевидной истины, Эмиль растерянно пожал плечами.

— Потому что это ю-игра.

— Убедил, — Субботин, саркастически улыбнувшись, кивнул на появившиеся на столе стакан и чёрные с белыми точками кубики. — А это ю-стакан и ю-кубики?

— Нет, — Эмиль ещё больше растерялся и неуверенно возразил, — это обычный стакан. С чего ты решил, что обычные кубики должны называться ю-кубиками?

— Логика, брат. Так требует логическая цепочка. Но у вас, я погляжу, логика под запретом. Объясняй дальше, что нужно делать?

— Вы будете бросать кубики по очереди. Стачала один, потом два, и наконец — три.

— Почему нельзя бросить сразу все шесть?

— Потому что это ю-игра.

Пузырь молчаливо наблюдал за их перешёптываниями и, наконец, не выдержал:

— Давай играть! Ты начинаешь.

Не обращая внимания на нервный тон Пузыря, Субботин неспешно повертел в руках тёмный, из непрозрачной пластмассы стакан, затем взялся за кубики. Ничего подозрительного — обычные игровые кубики, какими играют в детские игры, переставляя по полю фишки. Тогда он заглянул под стол — никаких магнитов или скрытых кнопок. Но решив делать всё в пику Пузырю, возразил:

— Начинай ты.

Пузырь не стал спорить и кинул кубик в стакан. Небрежно встряхнув, он выбросил его на стол.

— У Пузыря двойка, — зашептались за спиной.

— Мало, но он всегда выигрывает на последнем ходу.

Теперь кубик взял Субботин. Тряс он его долго, прислушиваясь к стуку стекла о пластмассу. Затем поставив перевёрнутый стакан на стол, осторожно приподнял и заглянул под край. Им выпала пятёрка и, довольно подмигнув Эмилю, он шепнул:

— А ты боялся.

Дальше Пузырь положил в стакан два кубика. И на этот раз, не тратя силы на долгие пассы со стаканом, он его тут же вывернул на стол.

— Пятёрка и единица! — объявил Сергей на тот случай, если кто-то сзади не видит игру. — Общий результат — восемь! А теперь посмотрим, как играют настоящие баловни удачи.

Увлёкшись, он резко бросил кубики вдоль стола, так, что они остановились на его краю.

— Две четвёрки, господа! Право, даже неловко. Это как отобрать у зайца морковку. — Сергей торжествующе оглянулся и поклонился, словно ожидая аплодисментов. — Но игра есть игра, друзья! Тут не до жалости. А для тех, у кого неважно с математикой, я объявляю общий результат: тринадцать — восемь. Ведёт команда гостей!

Субботин посмотрел на лежащие рядом на столе кристалл с вещью и, прикрыв ладонью рот, шепнул:

— А теперь, напарник, будь готов рвать с низкого старта. Пять очков ему не отыграть. Если что, я их задержу, а ты с кольцом сматывайся.

Покосившись на стоявшую всего в метре за спиной балясину, Сергей поставил перед Пузырём стакан.

— Ваш ход, оппонент.

— Бросай ты.

— Э, нет! Очередь твоя, — запротестовал Сергей, почувствовав подвох. — Я, дружище, тоже не пальцем деланный и могу догадаться, чей сейчас ход.

— Я начинал, я и закончу. Всё по правилам.

Субботин посмотрел на Эмиля, но кубинец лишь развёл руками. Очевидно ю-игра подобные моменты жёстко не регламентировала.

«А, впрочем, какая разница? — подумал Сергей. — В такой примитивной игре очерёдность не играет никакой роли. А у меня будет фора — лишняя секунда».

— Ну если противник начинает нервничать, — подмигнул он Пузырю, — то я могу быть великодушным.

Положив в стакан три кубика, Субботин возбужденно выдохнул, тряхнул и поставил стакан вверх дном. Бросив взгляд на притихшие физиономии за спиной, он резко убрал его в сторону. Выпали ему шестёрка, тройка и единица. Двадцать три из тридцати шести возможных — неплохо. Сергей подался вперёд, приготовившись схватить соль с вещью в случае, если с проигрышем здесь принято расставаться с неохотой.

Пузырь сбросил кубики в стакан, но играть не торопился. Тяжело поднявшись из-за стола, он замер с закрытыми глазами и принялся шептать, едва шевеля губами и раскачиваясь из стороны в сторону. Субботин удивлённо похлопал его по плечу и ехидно заметил:

— Ну ты ещё с бубном спляши! Нашёл время молиться. Играй, или мы засчитаем тебе техническое поражение.

Пузырь полез в карман и, достав шнурок, похожий на длинный крысиный хвост, повязал вокруг правого запястья и лишь после этого грузно сел в заскрипевшее кресло. Тряхнув и перевернув стакан кверху дном, он ещё с минуту держал над ним руку, затем медленно поднял, открывая кубики.

— Три шестёрки!

— У Пузыря три шестёрки, — пробежал за спиной благоговейный ропот.

Поражённый Субботин застыл с раскрытым ртом. До него медленно доходило, что этого быть не может. Пузырь его лихо надул, но как — он не мог понять. А дальше в груди покатила вверх и ударила в глаза красной пеленой дикая ярость.

Его обманули — это факт! А как — это уже неважно!

— Крыса! — Сергей попытался дотянуться до дряблой шеи Пузыря. — Да я же тебя!

Но Пузырь внезапно проявил недюжинное проворство и, схватив со стола кристалл с вещью, юркнул в люк.

— Стой!

Субботин попытался схватить его за ускользающий халат, но путь ему преградили два грузовика. В удар кулаком в челюсть Сергей постарался вложить всю свою злость, и грузовик рухнул на пол уже бесчувственным мешком. Второму он воткнулся лбом в нос, почувствовав, как омерзительно затрещали хрящи и в лицо брызнула кровь. Но на этом весь порыв его атаки закончился. Пошла обратная реакция. Кто-то больно ударил в затылок и попытался захватить шею в замок. Ещё кто-то саданул коленом в живот. Потом что-то острое вдавилось в спину. Его прижали со всех сторон и оттесняли в угол. Субботин вертелся, пытаясь увернуться от сыпавшихся со всех сторон ударов и попутно раздавал удары подвернувшимся навстречу. В просвете между телами он увидел Эмиля. Кубинцу тоже изрядно доставалось от теснивших его к выходу трёх грузовиков. Эмиль ещё пытался ударить хоть кого-нибудь попавшейся под руку палкой, но, рухнув на четвереньки и получив удар в спину, вскочил и бросился к трапу.

Ну что же, пора подумать и о себе!

Субботин изо всех сил двинул в стороны локтями, выиграв небольшое пространство. Затем подхватил кресло Пузыря и замахнулся над головой. Толпа мгновенно отхлынула. Бросившись к свету, рыча и размахивая своим орудием, он легко пробился к выходу.

Теперь просто обязана прозвучать финальная фраза, утверждающая, что это вовсе не позорное бегство, а всего лишь тактическое отступление, которое непременно приведёт к стратегической победе, и можно уходить. Без этой фразы их поражение вызовет бурю смеха вдогонку. А с ней уже волнительное ожидание продолжения, которое ещё неизвестно, чем может закончиться.

— Ждите меня здесь, крысы! Я скоро вернусь!

И Сергей бросился по трапу вверх, готовый лягнуть любого, кто попытается схватить его за ноги.

Их не преследовали.

Эмиль тихо постанывал и, пробираясь по тёмным переходам, молча демонстрировал затаённую обиду. Во всём он винил Субботина. Они лишились ценности, которой им хватило бы на четыре бутылки раствора. А если делать его пожиже, то и на пять. Они были богачами, теперь снова стали нищими. Сергей это тоже понимал и шел позади, скрипя зубами, тихо матерясь и потирая распухшее ухо.

— Ничего, Че Гевара! Это ещё не конец жизни.

— Я никогда не держал в руках такое богатство.

— Как пришло, так и ушло.

— Давай вернёмся и кого-нибудь убьём!

— Из-за соли?

— Конечно! Мы слишком быстро ушли и они решат, что мы струсили. Вернёмся, схватим ближайшего к двери и убьём!

— Какой ты кровожадный. Говоря по совести, я ещё не дошёл до того, чтобы убивать людей из-за соли. Чтобы хорошенько потрепать из-за вещи, пожалуй, я бы ещё подумал. Если только она была бы уж очень ценная. А из-за соли… да и за руку мы Пузыря не поймали. Не верю, что могли выпасть три шестёрки, но и как он это сделал не знаю.

— А ведь я тебя предупреждал — нельзя играть с Пузырём. Он умеет заговаривать кубики.

— Не думаю. Эти шептания и заговоры для отвода глаз. Скорее всего причина в вещи, которую он повязал на руку. Это она выстраивает кубики как ему нужно. Но ты не расстраивайся и взгляни на мир шире. Я тебе скажу так — в жизни всегда существует баланс. Если где-то убыло, то обязательно где-то прибудет. Надо лишь немного подождать.

Но Эмиль не хотел смотреть на мир шире и продолжал обиженно бубнить под нос. Он дошёл до выхода на причал, осторожно выглянул из-под трапа и испуганно отпрянул назад.

— Там ныряют! Наверняка Бача нас искал! Мы пропали!

— Не дрейфь, напарник! — произнёс Субботин, уверенно отодвинув кубинца в сторону. — Все проблемы беру на себя. Пора использовать так называемый, административный ресурс. Иначе говоря — крышу дона Рауля. Будем надеяться, что теперь мы из касты неприкасаемых. Подотри сопли и смело шагай за мной.

Он толкнул доску, закрывающую вход, и вышел на причал позади столпившихся вокруг компрессора грузовиков.

Глава четвёртая

Хирург-самоучка

Как провожают пароходы? Совсем не так как поезда. Морские медленные воды — не то, что рельсы в два ряда.

Незатейливый мотив упорно копошился в голове, будто червь в перезревшем яблоке.

«Вода, вода, кругом вода!» — бубнил Субботин, глядя на застывшую гладь под ногами.

Он набрал в лёгкие побольше воздуха, сжал зубами шланг и нырнул вслед за Эмилем. Светлая нить воздушных пузырей указывала на место, где плавал кубинец. У дна приближение тьмы чувствовалось особенно остро. Чёрная слизь потеряла чёткую границу и слилась с непроглядным, застывшим над ней тёмным слоем. Мелькнули и исчезли светлые пятки дёргающегося на привязи Эмиля.

Сергей справился с вращением, вызванным в спешке криво подвешенным грузом, и, расправив руки, планировал на чуть видимые ноги кубинца.

Десять минут назад он оказался прав. Бача лишь бросил злобный взгляд в их сторону, но промолчал и сделал вид, что ничего не случилось. День уже близился к концу. Под воду ушла последняя пара, и собранные на скорую руку грузовики уже завершали работу. Бача действительно весь день был занят вместе с хозяином на другом конце острова. Дерево тоже не могло долго противостоять вездесущей влажности и пусть не так быстро, как металл, но неумолимо гнило, превращаясь в труху и разрушаясь. Дон Рауль нервничал и срывал злость на ценителях и сторожах. Досталось и Баче. Незадолго до наступления тьмы Бача наконец-то отделался от придирок хозяина и бросился срывать злость на грузовиках. Заставлять их нырять в оставшееся светлое время уже не было никакого смысла. Бача это понимал, но, прибежав на причал, увидел, что грузовики подумали также и расползлись со своего места кто куда вместо того, чтобы ждать его приказов. А это уже подрыв дисциплины. Но ведь Бача над ними на то и поставлен, чтобы держать грузовиков в кулаке.

Скомандовав сбор, он приказал начать погружения. Когда поиск вещей был в разгаре, появились Субботин с кубинцем. Мексиканец не хотел лишний раз иметь разговор с хозяином, однако, должен был дать понять остальным, что пусть дон Рауль и покровительствует русскому, но за добычу вещей отвечает он, Бача. А потому последнее слово за ним. Мексиканец решительным жестом приказал нацепить на опоздавших груз и, вытащив только что нырнувшую пару, отправил вниз Сергея с Эмилем, несмотря на надвигающуюся тьму.

Нехотя всунув руки в чёрную слизь, Субботин тут же выдернул их обратно. Не было никакого желания творить подвиги и, обжигая кожу, таскать каштаны из огня, вернее, вещи из слизи. Он повис на канате и, заложив руки за голову, словно нежась на диване, расслабленно парил на привязи, наслаждался невесомостью. Сергей всё ещё был под впечатлением досадного проигрыша. Обидно, когда тебя, такого умного, такого осторожного и рассудительного, кидают, как последнего болвана. А ещё обидней, что ты предчувствовал, что всё так и будет, но, как настырный баран, упорно долбил ворота лбом в страну дураков. Своего он добился — ворота раскрылись.

Нависающий над головой причал медленно темнел.

«Что-то задерживает Бача с подъёмом! — подумал Сергей. — Или это мелкая месть?» Открыто наказать побаивается, а вот заставить понервничать, глядя из-под воды на наступающую темень — это легко.

Субботин выпустил тучу пузырей, напоминая державшим канат, что пора бы и честь знать, да вытягивать их наверх. Сдвинув груз на живот, он уже приготовился всплывать, как вдруг его за ногу дёрнул кубинец. Эмиль извивался на верёвке загарпуненным кашалотом, размахивая ногами и не замечая, что они по щиколотки окунулись в слизь. Его торжествующее лицо исказила гримаса боли — это он хлебнул на радостях воды. Содрогаясь и окутавшись воздушными пузырями, кубинец протягивал Субботину руку. На ладони он держал вещь. Небольшой овал, похожий на крупное перепелиное яйцо — такое же зализанное и гладкое, покрытое тонкими линиями тёмных разводов и пятен. Сергей поднял вверх большой палец и хотел взять вещь себе, опасаясь, что трясущийся Эмиль может её выронить, но верёвка на спине натянулась и его потащили вверх. Эмиль задержался всего секунд на десять. Не успел Субботин вылезть на причал, как тот взлетел над водой и, откашливаясь, жадно ловил воздух.

Сергей не знал — радоваться или огорчаться? То, что кубинец нашел вещь, казалось настоящим чудом. Но пошло всё не по намеченному Субботиным плану. Вещь нужно было обвязать вытащенным из каната Гаспара шнурком, чтобы повесить на торчавший в бревне нож. Но Сергей, не рассчитывая на такую скорую удачу, не успел приготовиться и спрятать шнурок в кармане. Да и как обвязать гладкое и скользкое яйцо?

Тревожил Субботина ещё один момент — как дальше поступит Эмиль? Вещь ему попалась мелкая. Такую легко спрятать в кармане. Но если план Сергея рухнул, то кубинец вправе поступить, так как посчитает нужным. Струсив, он может просто отдать вещь Баче, и обвинить его будет не в чем. Но начинать придётся всё сначала. А когда ещё так повезет — одному чёрту ведомо.

Субботин сбросил груз и, оставляя на палубе мокрые следы, пошел, не глядя на Бачу, к галере. Мексиканец провёл его недобрым взглядом, затем выкрикнул:

— Стой! Ты забыл доложить о проделанной работе!

После подъёма каждый грузовик должен был говорить Баче что-то вроде обязательной присказки: я ничего не нашел, господин, но в следующий раз мне обязательно повезёт.

Если же грузовик всплывал с вещью, то здесь и без доклада всё было понятно по его сияющей физиономии.

— А что докладывать? — небрежно бросил через плечо Субботин. — Если там пусто, как у меня с утра в желудке.

Он понимал, что такой ответ мексиканца разозлит. Но делал это умышленно, вызывая огонь на себя, в надежде, что Эмиль, не привлекая внимания, скроется в толпе грузовиков.

— Я приказал тебе — стоять!

Бача бросился наперерез Сергею и грубо схватил за плечо.

— Расставь руки и ноги в стороны!

Обыскивал мексиканец грузовиков редко. Слишком суровым было наказание за воровство, чтобы идти на подобный риск. Но то ли Сергей переиграл, то ли у Бачи был нюх на вещи, но неожиданно он решил проверить его карманы.

— Ну… — Субботин нагло посмотрел Баче в глаза, сложив руки на груди и расставив широко ноги. — Можешь пощупать у меня в штанах. Я подскажу тебе свои эрогенные зоны.

Он был уверен, что побагровевший мексиканец сейчас его ударит. Наглость выглядела невероятной, да ещё у всех на виду. Но Сергею на это было наплевать. Через плечо Бачи он следил за Эмилем, моля его об одном, чтобы побыстрей сообразил и исчез с глаз долой.

Однако освободившийся от груза кубинец, увидев обыск, стоял будто истукан и не двигался с места. Его смуглое лицо перекосилось от страха, трясущиеся губы выдавали приближающуюся панику. Затем руки сами полезли в карман, и Эмиль заторможено, будто в замедленном кино, достал вещь и сунул себе в рот. Такой корявый манёвр не мог остаться незамеченным.

— Эй! — выкрикнул Гаспар, и уже занесший кулак мексиканец обернулся на его крик. — У него во рту!

Эмиль побледнел и, дёргая кадыком, попытался вещь проглотить. Ему это удалось — и подскочивший Бача, всунув кубинцу пальцы в рот, обнаружил там лишь розовый язык.

— Да я же тебя выпотрошу, как мешок с дерьмом!

Мексиканец долго тряс его, будто куклу, сцепив пальцы на шее. Затем удар предназначавшийся Субботину достался Эмилю. Рухнув на палубу, кубинец тут же вскочил и бросился в воду. Плавал он хорошо, и пока опешивший мексиканец соображал, что делать дальше, Эмиль был уже в полусотне метров от острова.

— Никому не расходиться! — приказал Бача и бросился на второй ярус докладывать хозяину.

Известие о побеге грузовика с вещью выглядело из ряда вон выходящим, и через минуту причал Гаспара заполнился сторожами во главе с Людвигом. Дон Рауль прибежал лишь на мгновение позже и, увидев удаляющуюся голову кубинца, нервно взглянул на Бачу:

— Почему ты не организовал погоню? Почему до сих пор не спустили галеру? Почему, дьявол тебя побери, ты бежишь за мной, вместо того чтобы догонять его?!

— Господин! — вяло оправдывался мексиканец. — С мгновения на мгновение наступит мрак. В темноте мы его не найдём. Он плывёт на косу, оставшуюся от острова рыбаков. Больше деваться ему некуда. А с рассвета я снаряжу погоню, мы его поймаем и доставим к вам. Вещь он потерять не может — он её проглотил. Нужно всего лишь дождаться рассвета.

Немного успокоившись, дон Рауль обхватил рукой подбородок и задумчиво произнёс:

— Ты не подумал о том, что ночью с косы его может стащить Критура, и тогда пропала моя вещь. Тебе, Бача, не хватает мозгов! Ему там негде укрыться. Это всего лишь узкая, выступающая над водой полоска песка. А вероятность того, что медуза его заметит, велика. Что скажешь? Говори, Бача, или я прикажу тебе самому плыть за ним вслед.

— Хозяин! — мексиканец обрадовался внезапно пришедшей в голову мысли. — Медуза нападёт, если он будет живой! Но дохлых она не трогает. Если его достать пулемётом, то ваша вещь сохранится, как в сейфе Калифорнийского банка.

— Верно. На мёртвых она не нападает. — Дон Рауль довольно кивнул и щёлкнул пальцами Людвигу: — Неси!

Эмиль уже доплыл до отмели, когда Людвиг принёс пулемёт. Ухмыляясь и бравируя перебрасываемым с плеча на плечо сорокакилограммовым «Браунингом», главный сторож сбежал с трапа. Не опуская тяжёлый пулемёт на палубу, застыл в ожидании несущего станок и ленту сторожа. Заученным движением установил «Браунинг» на трёхлапый станок и заправил ленту в затворную раму. Лёг, широко расставив ноги. Сдув с прицельной планки капли масла, Людвиг прищурился, определяя расстояние до кубинца.

— Шестьсот шагов! — услужливо подсказал Гаспар.

Эмиль брёл по пояс в воде, но подступающая к берегу слизь обожгла ноги и он бросился бежать широкими прыжками к едва видимой полоске песка. С острова казалось, будто в туманной дымке кубинец скачет по воде. Выбежав на сушу, он наклонился и принялся стирать остатки слизи, не обращая внимания на происходящее на острове.

— Падай, дурья башка! — шептал Сергей, надеясь на чудо и на то, что Эмиль услышит его мысли. — До темноты всего-то ничего! А там и туман на подходе, уже ползёт вдоль косы.

Тяжёлыми, мощными хлопками ударили по ушам выстрелы пулемёта. Разбрасывая вокруг увесистые гильзы, он зашёлся длинной, лязгающей затвором очередью. Вцепившийся в рукоятки Людвиг отпустил курок, лишь когда его окутало облако порохового дыма и он уже ничего не мог видеть.

Зато Субботин хорошо видел результат стрельбы. Страшная сила подбросила кубинца в воздух и, опрокинувшись, он распластался на песке, скрывшись с глаз.

— Есть! — выкрикнул Бача. — С первой очереди!

— Неплохо, — кивнул дон Рауль. — Ты не растратил былую сноровку.

— Хозяин, М2 — моя любимая игрушка! — ответил, поднимаясь с палубы, довольный Людвиг. — Я ещё помню, как топил из неё полицейские катера.

Вытесняя последние брызги света, тьма стремительно наступала на остров, и дон Рауль заторопился наверх. Разбрелись по причалу развеселившиеся редким развлечением грузовики. Даже Бача, позабыв о недавней стычке с Субботиным, уходя, незлобно бросил:

— Не торчи у воды. В темноте даже не заметишь, как попадёшься в щупальца медузы.

Сергей не ответил и продолжал смотреть в сторону исчезнувшей во мраке косы. Ещё с минуту маячила белым бортом галера, да вешки шагомеров, указывающие на бывший остров рыбаков. Субботин смотрел на них и старался запомнить расположение относительно линии причала. Почти под прямым углом. Если прижаться спиной строго по крайнему затопленному бревну, то грудь нацелится на косу.

В темноте ещё долго шептались возбуждённые грузовики, затем постепенно шёпот перешёл в привычные стоны и крики. Аквасфера щедро делилась со своими обитателями кошмарами, выполняя очередное погружение в ад. Но на этот раз без Субботина. Он прислушался к невнятному мычанию, доносившемуся из галеры и, перегнувшись через борт, нащупал чьи-то ноги. Сны в преисподней хоть и водились тревожные, но были крепкими. Потому Сергей, не слишком церемонясь, перемахнул внутрь и пошёл по телам в корму, где Гаспар обычно прятал верёвку с узлами. Захватив накрученный на палку увесистый моток, он вернулся на причал. Нащупав одну из вешек, накинул петлю. Второй конец повязал вокруг пояса. Спустившись в воду, Субботин нырнул. Проплыл вдоль обросших лианами брёвен, нащупал воткнутый нож. Вернувшись к краю причала, он упёрся в него спиной, постарался прочертить мысленно линию к невидимой косе, потом оттолкнулся от брёвен, широко взмахнув руками. Взмахи должны быть чёткими, одинаковыми, иначе промахнёшься, сбившись с курса. Взмах левой, взмах правой! Ничего, что слышны всплески рук. Если его и услышат, то никому даже в страшном кошмаре не придёт в голову, что кто-то может добровольно спуститься ночью в воду. Наверняка примут за вышедшую на охоту Критуру.

Сам Субботин о медузах старался не думать. Склизкий страх пытался проползти вдоль позвонка, но он упорно гнал его прочь. Главное — держать направление, а там будь как будет! Взмах правой, взмах левой. По расчётам, он уже давно проплыл больше половины, но дно под ногами пока не прощупывалось. Подвешенный на поясе клубок верёвки медленно разматывался, царапая по бокам узлами. Он быстро уменьшался в размерах, и Сергей заподозрил, что его может не хватить. Как-то Женя пытался по диаметру клубка на глаз определить длину верёвки шагомера Гаспара. Прикинув, небрежно бросил, мол, не меньше километра. Для Сергея этого было достаточно, и он даже мысли не допускал, что штурман может ошибаться.

Неожиданно ноги окунулись в вязкий холодец. Не дожидаясь, когда слизь напомнит о себе жгучей болью, Субботин нащупал ступнями дно и побежал, чувствуя животом понижающийся уровень воды. Выбежав на песок, он рухнул на спину и, тяжело дыша, отвязал верёвку. Оставить её нужно в натянутом состоянии, иначе она намокнет и, провиснув до дна, будет переплавлена слизью. Воткнув кол в песок, Сергей оглянулся в поисках тёмного пятна, но тьма надёжно скрывала тело. Осторожно ступая, он направился вглубь косы. Эмиль нашелся быстро. Субботин сделал десяток шагов и наступил на его раскинутые в стороны руки. Опустившись на колени, Сергей долго собирался с духом, затем медленно вытянул пальцы и коснулся ещё не успевшего остыть тела.

«Что это у нас? — Пальцы нащупали мокрые и спутанные волосы. — Ясно, голова».

Субботин старался не думать о том, что он делает. Отключившись, представлял, что сейчас ему предстоит всего лишь забраться в потроха рождественской индейки. Но неожиданно пальцы погрузились во что-то мягкое, склизкое и ещё сохранившее остатки угасающего тепла. В нос ударил резкий и тошнотворный запах крови. Сергей судорожно отдёрнул руки, почувствовав, как грозя вывернуться наизнанку, содрогнулся собственный желудок.

Тяжелая двенадцатимиллиметровая пуля снесла кубинцу часть головы, и пальцы погрузились в вывалившиеся наружу мозги.

Это уже было слишком! Субботин отбежал к воде и долго мыл руки, оттирая кровь песком. Отдышавшись, он заставил себя вернуться. Теперь всё с начала. На этот раз под пальцы попала рука Эмиля. Сергей нащупал локоть, пробежался к плечу и опустился к животу. Желудок где-то здесь, под рёбрами. Удерживая левую руку на мягкой податливой коже, правой он потянулся за ножом.

«Это всего лишь индейка! — твердил он как заклятие. — И даже очень хорошо, что я его не вижу! Хирурги кромсают по несколько тел в день и ничего! А патологоанатомы? Чем я хуже?»

Но рука никак не могла вогнать стеклянное лезвие в плоть. Он нажимал на рукоятку, замирал, стараясь справиться с рвущимися наружу спазмами, и снова надавливал, прислушиваясь к потрескиванию кожи. Неожиданно нож провалился и застрял, наткнувшись на что-то твёрдое.

«Теперь разрез вниз, вдоль! Ничего не думай! Это купленная в магазине индейка, и мне нужно найти внутри тушки мешочек с потрохами!»

Субботин всунул руку в разрез и почувствовал, как вокруг кисти сомкнулись внутренности. Пошевелив пальцами, он ощупал стенки полости.

«Ищи твёрдый предмет, похожий на яйцо! Не то! Это ребро! Да нет же! Это всего лишь мешочек с потрохами!»

Но уговоры не помогали, и он сдался. Дав себе небольшой перерыв и собравшись с духом, Сергей вновь погрузил руку в уже изрядно расширившуюся дыру. Ему неожиданно пришла в голову мысль — что будет, если сейчас кубинец подаст признаки жизни или схватит за руку?

«Разрыв сердца мне обеспечен! — ответил он на собственный вопрос и, разозлившись, вогнал пальцы ещё глубже. — А выбраться отсюда ты хочешь? Так вот, Серёжа, чувства в сторону, теперь ты хирург-самоучка и делай своё дело — потроши индейку!»

Пальцы нащупали что-то круглое, но оно оказалось мягким и не было похожим на твёрдый овал вещи. В лицо ударила жуткая смесь кровавого зловония и тяжёлого запаха внутренностей, от которой Сергея передёрнуло и вырвало на несчастного кубинца. А дальше на мозг накатило отупение, и он бездумно шарил внутри живота, уже слабо соображая, что и зачем он делает. Твёрдый шарик попался под пальцы значительно выше, чем он искал. Спрятавшись за вязкой плёнкой, он никак не хотел идти в руку и ускользал вглубь. Тогда Сергей схватил его пятернёй и выдернул вместе со склизкими органами.

Покачиваясь на трясущихся ногах, он зашёл в воду и упал на колени. Его живот содрогался и уже не в состоянии ещё хоть что-то выбросить из своих недр, лишь резал невыносимой болью. Отмыв вещь, Субботин спрятал её в карман, затем обессилено рухнул. Но это ещё не всё. Теперь ему нужно скрыть следы. Сергей вернулся к Эмилю и, взяв за руку, потащил на глубину, где к берегу уже доходила слизь. Пусть утром Бача думает, что хочет. Пусть рассказывает дону Раулю фантастические бредни, что медуза может жрать любую плоть, и даже дохлую. А, может, кубинец и не погиб вовсе? На песке остались чьи-то следы? Так придумайте что-нибудь! Здесь оставлено непаханое поле для того, чтобы хорошенько поломать голову.

Найдя верёвочный конец, Субботин намотал на палку пару витков и вошёл в воду. Теперь он плыл, не считая взмахи и не рассчитывая расстояние. Увязанная узлами верёвка, столько раз выручавшая в тумане шагомеров, теперь выручит и его. Взмах, затем моток, ещё один, следом опять взмах. Он уткнулся в покрывшееся уже свежими побегами лиан бревно и шумно выдохнул. Он сделал это — то, что казалось жуткой и бредовой затеей.

Уже позже, ближе к полуночи, Субботин пришёл в себя от сжимавшего мозг мерзкого чувства и достал вещь из кармана. Повертев гладкое и твёрдое, как камень, яйцо, он подбросил его на ладони.

«Что же ты можешь?»

Хотелось, чтобы это была не простая вещь, а сильная, именная!

«А, кстати, не дать ли тебе имя? — задумался Сергей. — Пусть это будет аванс за ещё неизвестные способности».

В связи с идеальным подобием яйца перепёлки и имя само собой напрашивалось перепелиное.

«Перепёлочка — не солидно! Перепел — грубо!»

Тогда, припомнив свои скудные познания об этой маленькой птичке, Субботину пришла в голову мысль, по названию породы назвать вещь «Фараоном».

«Прекрасное имя! — он повертел перед глазами скрываемый темнотой овал. — И способности у тебя должны быть под стать имени».

Сергей сжал лезвие ножа в ладони и выдернул, вздрогнув от боли. Затем, на ощупь измазав вещь кровью, приготовился ждать. «Фараон» откликнулся мгновенно и, разогревшись до едва терпимой температуры, начал медленно остывать. Субботин подождал ещё пару минут, но больше ничего не происходило.

«И это всё?! — он опешил, отказываясь себе верить. — Несчастный Эмиль погиб за тёплый, похожий на яйцо камень?!»

От злости он замахнулся, чтобы швырнуть вещь в воду. Затем положил на липкую от крови ладонь и натёр ещё раз. «Фараон» вновь разогрелся и, отдав тепло в руку, снова затих.

Это был удар!

Субботин ожидал чего угодно, но только не этой бесполезной способности маленькой грелки. Он медленно встал, спрятал нож в тайник и рухнул навзничь на палубу. Сегодня был день крушений, и его надо было заканчивать. Он закрыл глаза и задумался. Надругавшись над телом Эмиля, он совершил такую мерзость, что до сих пор не мог поверить, что он на это решился. Но не сделай этого, завтра бы вещь досталась дону Раулю, а он так бы и остался наедине со своими мечтами о возвращении в ту, другую жизнь по ту сторону аквасферы. Что ж, пусть эта вещь всего лишь способна согреть измазавшую её кровью руку! Но бедняга Эмиль говорил, что фанатикам всё равно, что она может. И не сделай он того, что сделал, разве не было бы это предательством по отношению к кубинцу? Эмиль пытался спасти вещь, отдав за неё жизнь.

Субботин ещё долго терзался сомнениями, пока не провалился в преисподнюю, присоединяя свой стон к десяткам других.

Глава пятая

Крушение иллюзий

— Бачу убили!

Субботин потянулся и раскрыл глаза. Его никто не будил, хотя по серому и рассеянному свету, падавшему сверху, было видно, что с рассвета прошло не меньше часа. Никто не кричал и не топал по скрипящим доскам босыми ногами. Над островом повисла странная тишина.

Он перевернулся на другой бок и застонал. Тело ужасно ныло. Руки налились свинцом и не осталось даже сил, чтобы потрогать гудящую как набат голову.

«Мне ещё не хватало заболеть!»

Сергей с трудом выбрался из-под галеры и уставился на толпу, собравшуюся недалеко от трапа на второй ярус. Грузовики стояли молча, широким кольцом и, понурив головы, глазели под ноги. Поверх косматых шевелюр мелькнула шляпа дона Рауля. Потрогав ноющий затылок и покачиваясь на нетвёрдых ногах, Субботин пошёл вдоль ряда грузовиков, пытаясь увидеть, что могло собрать такую ораву. В воздухе застыло необычное безмолвие, будто туман, как вязкая вата, поглотил вокруг все звуки.

«Это у меня в голове, — подумал Сергей, растирая виски. — Похоже, что ночное купание не прошло даром!»

Мысли шевелились с трудом и не сразу переваривали поступающую информацию. Что-то проскочило важное, но не отмеченное.

«Бача убит! — неожиданно взорвалось в голове».

Раздвинув застывших грузовиков, Субботин заглянул внутрь круга. Мексиканец лежал, неестественно выгнувшись, с поджатыми к груди ногами, в позе эмбриона. Из-под головы растеклась лужа крови и, уже успев загустеть, медленно сочилась сквозь щели причала в воду.

«Зрелище не для слабонервных!» — Сергея передернуло.

Сначала он не мог взять в толк, что у него вызвало такую волну отвращения, а затем понял. Не лужа крови и не окаменевшие на выкате глаза, а голова мексиканца. Субботин видел спину Бачи и одновременно его глаза. Это казалось до того несуразным, что он зажмурился, затем посмотрел вновь.

Тот, кто это сделал, хотя скорей это была толпа, свернули мексиканцу голову задом наперёд.

С застывшими лицами, оттесняя грузовиков и сжимая в руках тяжёлые пики, стояли сторожа. Напряжённо замер Людвиг, готовый броситься на любого, кто лишь поднимет взгляд или изобразит злорадную ухмылку.

Грузовики стояли неподвижно и хранили молчание, и от этого казалось, что на причале выстроились статуи. Говорили только дон Рауль и склонившийся над мексиканцем ценитель Карлос.

— Зачем он спустился ночью на нижний ярус?

— Он не спускался. Его сбросили.

— Кто мог такое сделать? Смотри ещё, Карлос. Может, найдёшь какую зацепку.

— Это был кто-то очень сильный.

— Ещё бы! Бача не мальчик для битья. Что ещё?

— Проникающих ранений нет. Огнестрельных тоже. Переломы обеих рук. Шейный позвонок переломан в нескольких местах. Ещё ярко выражена черепно-мозговая травма. Переломы сопровождаются повреждением мягких тканей и внутренних органов.

— Ты не мог бы изъясняться понятней?

— Его убили голыми руками. На нём нет следов от дубины или верёвки. Его не проткнули ножом или пикой и не душили. Я бы сказал, что его ломали, как полено для печки.

— Стая шакалов! Людвиг, проверь всех грузовиков! Не верю, что бы Бача не оставил ни на ком из них свою отметину. Ищите синяки, ссадины! Как найдёшь, не убивай. Пытать, пока не выдаст всех остальных, до последнего шакала!

«Бойцы невидимого фронта во главе с таинственным Ларсоном начали действовать! — тотчас догадался Сергей. — Странно, что они начали с Бачи, а не с шагомеров или, наоборот, с дона Рауля».

— Где был ближайший сторож? — дон Рауль обернулся к Людвигу. — Ты его спрашивал?

— Здесь, у этого трапа. Он слышал крики, но кто у нас по ночам не кричит? Да и отходить с поста ему запрещено. Наверх взобрались не по трапу. У них наверняка есть что-то вроде лестницы.

— Вот-вот! Её тоже ищите. Переверни верх дном весь остров, но чтобы обязательно нашёл всех до одного!

— Будет сделано, хозяин.

Поиск Людвиг решил начать с команд Гаспара и Салаха. Сторожа оттеснили грузовиков к воде и приказали раздеться догола.

Дон Рауль тяжело поднялся по ступеням и, добравшись до середины трапа, остановился, чтобы повторить начальнику сторожей ещё раз:

— Запомни! Сразу не убивай! Я хочу сам допросить мерзавцев!

Переминавшийся с ноги на ногу Сергей неожиданно для себя решился и выкрикнул:

— Господин Рауль! — Проглотив застрявшее в горле «хозяин», он добавил: — Хозяин, я хочу вам сказать что-то важное!

Удивлённо подняв глаза, дон Рауль пробежался взглядом по толпе.

— Это очень важно! — повторил Субботин, подняв руки ко рту рупором, и для убедительности показал пальцем себе в грудь.

Тот факт, что дон Рауль пусть и молчал, но не уходил, Сергей расценил как приглашение к разговору и, разорвав кольцо сторожей, подбежал к трапу.

— Прошу всего одну минуту вашего внимания!

Дон Рауль переглянулся с ценителями Томасом и Карлосом, и недовольно спросил:

— Прежде, чем ты что-то скажешь, ответь — почему я должен тебя слушать?

— Потому что я знаю, что делать дальше! Я могу подсказать вам, где находится то, что вы безрезультатно ищете уже два года.

Ценитель Томас язвительно хмыкнул и ответил за хозяина:

— Ты, наверное, спустившийся к нам архангел? Но что-то я не вижу за спиной твоих крыльев? А, может, ты сам святой Себастиан, пришедший к нам, чтобы указать правильный путь?

Дон Рауль его перебил и, ступив ниже на одну ступень, спросил:

— Так к кому ты себя причисляешь? К святым или к демонам?

— Ни то, ни другое! Но это не мешает мне утверждать, что я знаю выход!

— Для того, кто только появился у нас на острове, у тебя слишком самоуверенные заявления.

— Верно, хозяин! — поддакнул Томас. — Молод и самоуверен.

Субботин и сам не был убежден в своей правоте на все сто процентов. И аргументов, кроме собственной интуиции, он предложить не мог, но пойдя в атаку, останавливаться уже не собирался.

— Не буду отрицать — есть немного. Обвинение в самоуверенности я слышу не в первый раз. Но это совершенно не мешает мне жить. Даже наоборот! Поверьте, джентльмены, когда жизнь пытается дать мне пинка, она ломает ногу о мой зад. А на счет молодости, так и тут мимо цели. Дурь с головы уже выветрилась, а маразм ещё не наступил — прекрасный возраст, господа! Так что каждое моё слово вы можете приколотить на своих дверях и поражаться его правоте.

— Наглец… — прошипел Томас и обернулся в поисках поддержки к Карлосу.

— А мне нравится! — неожиданно возразил дон Рауль и улыбнулся. — Такие многого добиваются. Так что ты хотел мне сказать?

— Хозяин, не могли бы мы обсудить этот вопрос, так сказать, в более тесном кругу. Не хотелось бы посвящать в это дело лишние уши.

— Пошли! — заинтригованный дон Рауль пропустил Субботина вперёд и, поманив кивком ценителей, направился к катамарану.

Расположившись в своём кресле в рубке, дон Рауль раскурил сигару, выпустил под потолок дымное кольцо и лишь после этого неторопливо спросил:

— Ну? Я тебя слушаю. Карлос, напомни, это же он нашёл «Компас»?

— Да, хозяин, прекрасная вещь! Мне не терпится её опробовать в деле.

— Да, да… вещь хорошая. Ты ведь получил за неё раствор? Если скажешь что-то стоящее, то я тебя награжу ещё раз.

Субботин, кроме ценителей и дона Рауля, чувствовал ещё чьё-то присутствие. За дверью одного из катамаранных корпусов слышался шорох и осторожные шаги.

«Росита!» — мелькнула догадка.

Ощутив её присутствие и незримую поддержку, Сергей уверенно произнёс:

— Господа, прежде чем начать, я хотел бы напомнить одну старую истину — если ничего не делать, то ничего и не произойдёт!

— Короче! — оборвал дон Рауль. — Таких истин я сам могу тебе рассказывать до темноты.

— Я хочу сказать, что моё предложение может вам показаться абсурдным, но вы окажетесь не правы. И при этом я не прошу за него раствор, потому что хочу лишь одного, того же, чего хотите и вы — вырваться из аквасферы.

— Так ты скажешь, наконец, в чём дело?! — не выдержал дон Рауль. — Я уже понял, что ты никак не набьёшь себе цену. Ты просил минуту? Она давно прошла. Даю тебе ещё одну или проваливай, если нечего сказать. И так?

— Мне нужна галера с грузовиками и шагомером!

— Зачем?

— Я хочу побывать на острове фанатиков.

— Что ты хочешь у них найти?

— Ответ на главный вопрос!

— Его там нет. Это всё? Признаться, я считал тебя умней. Проваливай!

— Подождите! — выкрикнул Субботин, не ожидая такой скорой развязки. — Вы не понимаете! Фанатики умело водят вас за нос. Они совсем не те, за кого вы их принимаете. Это ряженное в простыни стадо лишь кажется таким безобидным! А на самом деле они скрывают выход на ту сторону.

Дон Рауль ухмыльнулся и, посмотрев на Сергея взглядом, не скрывавшим иронии, произнёс:

— Я даже знаю, откуда взялся этот бред. О фанатиках ходит немало сказок, но можешь мне поверить, это всего лишь сказки.

— Что вам терять? Какого-то грузовика? Остров разрушается! И не мне вам это рассказывать. В подобной ситуации впору хвататься за любую соломинку. И не я должен вас уговаривать, а вы должны рассылать лодки во все стороны, чтобы проверить даже самый бредовый слух!

— Но почему фанатики? Почему не пуэрториканцы или ещё какой остров?

Субботин тяжело вздохнул и закрыл глаза. Что сказать этому напыщенному наркобарону? Начать с рассказа о походе в Венесуэлу и лекции «просто полковника» об американцах? Или сразу взяться за остров с солёным озером? Женя говорил, что об острове как раз нужно молчать даже под пыткой. Да и о спрятанном в кратере вертолёте тогда никак не умолчать. Сергей взглянул на внимательно наблюдавших за ним ценителей и ответил просто, но коротко:

— Я чувствую.

Удивительно, но этого дону Раулю хватило. Он удовлетворённо кивнул и, задумавшись, не заметил свалившийся на белые брюки пепел с сигары. Привычно сдвинув на затылок шляпу, дон Рауль кивнул Карлосу:

— Возьмёшь команду Макса, и завтра отправляйтесь к фанатикам.

— Почему завтра, хозяин? — не сдержался Субботин. — День только начался! Мы успеем сегодня!

— Хорошо, — согласился, усмехнувшись, дон Рауль. — Вижу, что ты, как ужаленная под хвост собака, так просто не успокоишься. Отправляйтесь сегодня. Карлос, возьмёшь, проверишь в деле «Компас». Ещё я дам тебе пару вещей-безделушек. Передашь Единственному от меня в дар. Скажи, что я послал вас выразить уважение его персоне. Он это любит. Ещё наплети что-нибудь о его великом учении о гибнущем мире. Мол, мы его разделяем, и я готов обсудить с ним это при встрече. Такой дешёвый трюк вряд ли пройдёт, но вас хотя бы выгонят не сразу. Пулемёт не дам, хватит пистолетов. Команде не дадут даже на берег ступить, но тебя и его, — дон Рауль кивнул на Субботина, — пустят как послов. Смотрите в оба глаза — что у фанатиков есть из оружия? Количество народу? Насколько ещё осел их остров? Когда я был там год назад, пещера в скале у пристани темнела на высоте десятка метров. Пусть он ищет свой выход на ту сторону, а ты, Карлос, собери мне всю информацию о фанатиках. За тем и посылаю.

Дон Рауль откинулся на спинку кресла и, смерив Субботина пристальным взглядом, произнёс:

— Не верю ни единому твоему слову. Но если ты окажешься прав, отдам всё, что попросишь. Мне нравится твоё наглое жизнелюбие. Ты хватаешься за жизнь с завидным упорством. Прострели тебе голову, уверен, что и тогда ты выживешь! А ведь я слышал, что все русские неисправимые фаталисты. Русскую рулетку могли придумать лишь те, кто полностью доверил себя судьбе. Удивительно, но ты не из таких. Ты же знаешь, что завтра никогда не умрёт, вот и плыви по волнам судьбы. Чего тебе ещё желать?

— Верно, завтра никогда не умрёт. Да только наступит оно уже без нас. А судьба? Так она лишь молча наблюдает за нами. Остальное делаем мы сами. И барабан в револьвере вращаем мы, а не судьба. Судьба лишь подставляет ногу или плечо. И даже здесь выбор за нами. Я всегда старался вовремя заметить плечо и перепрыгнуть подножку. Потому и жив до сих пор.

Нервно прикусив кончик сигары, дон Рауль долго раздумывал над словами Субботина, затем, кивнув на дверь, изрек:

— Иди. Посмотрим, как ты перепрыгнешь на этот раз.

Сергей выбрался из тёмной рубки на свет и остановился, ожидая Карлоса. Ценитель долго не появлялся и Субботин догадался, что дон Рауль теперь инструктирует его на счёт не в меру шустрого грузовика. Но Сергею было все равно. Своего он добился.

Заскрипели ступени, и выглянула голова ценителя Карлоса. Он тяжело поднялся по трапу и, шумно выдохнув, простонал:

— Эта влажность когда-нибудь меня доконает.

— Вам помочь, ценитель?

В ответ Карлос отмахнулся и, оглянувшись, произнёс, понизив голос:

— Давайте договоримся сразу, молодой человек. Ваша идея мне не нравится. В ней нет ни грамма здравого смысла. Я хочу сказать, что вся эта затея — опасная авантюра. А вы — ярко выраженный авантюрист. К сожалению, дон Рауль такой же. Только поэтому он послушал вас и пренебрёг уже известными фактами. К тому же, я не шпион, чтобы вынюхивать чужие секреты.

— На этот счёт не расстраивайтесь, ценитель Карлос. Я человек военный и смогу вам помочь.

Они уже отошли от катамарана и теперь спускались на обратную сторону острова к причалу Макса. Ценитель Карлос остановился и, взглянув в лицо Субботину, неожиданно заявил:

— У меня к вам ещё одна просьба. Когда мы будем вдвоём, обращайтесь ко мне по нормальному, по-человечески. Если бы вы знали, как меня тяготят эти идиотские титулы! Вы ведь неглупый, интеллигентный человек. Я же вижу. Честное слово, какая-то бессмысленная игра! Вы меня понимаете?

— Как скажете, Карлос! — улыбнулся Субботин и протянул руку. — Можете тоже называть меня по имени. Между нами говоря, дурацкое «грузовик» даже для клички обидно.

— Поймите меня правильно, я ведь раньше был судовым врачом. Так почему я должен менять свою вполне достойную и благородную профессию на какого-то непонятного ценителя? Дон Рауль приблизил меня лишь потому, что мучается тяжёлым артрозом. Когда речь о его здоровье, он вспоминает, что я доктор. А в остальном, я вынужден заниматься чёрт знает чем, вместо того чтобы помогать людям.

— Я вижу, мы сработаемся, доктор.

— Хотя чего кривить душой, проверить ваш «Компас» в действии мне тоже интересно. Я уже второй год изучаю способности вещей, но так и не смог понять, откуда эти способности берутся? По поводу возникновения вещей у меня сомнений нет. Их порождает слизь, пожирая какую угодно материю. Это своего рода плата за уничтожение всего вокруг. Но кто нам за это платит, мне тоже непонятно. Вы не так давно с той стороны. Скажите, вся эта болтовня фанатиков о конце света — не больше, чем горячечный бред?

— Конечно!

— Я так и думал. Нет никаких цунами, землетрясений и пожаров?

— Всё как обычно, доктор. В пределах допустимого.

— Прекрасно. А что вы думаете о возможности нашего возвращения в обычный человеческий мир? Неужели и вправду уверены, что фанатики прячут выход? Что-то не верится. Когда я был у них в прошлый раз, мне они больше показались не вполне здоровым, деградирующим сообществом с травмированной психикой, чем хранителями выхода.

— Признаться, я уже тоже начал сомневаться. Хотя ещё недавно был абсолютно уверен в своей правоте. И вы, Карлос, и дон Рауль, обрисовываете мне людей, которые очень не похожи на тех, о ком я думаю. Они или искусно маскируются, или я безнадёжный болван. Но в конце концов отсутствие информации — это тоже информация. Убедиться, что я не прав, для меня будет тяжёлым уроком, но, с другой стороны, мы точно узнаем, что это тупик.

Ценитель остановился и, проводив Субботина удивлённым взглядом, заметил:

— Вы можете дорого расплатиться за собственные ошибки. Я уже говорил, что фанатики слегка сумасшедшие. К тому же у них есть оружие. Вы выпросили довольно опасную экспедицию, и всё ради того, чтобы удовлетворить ваше нездоровое любопытство?

— Перестаньте. А вдруг мы окажемся на пороге открытия?

— Мне начинает казаться, что обвинения вас в самоуверенности не беспочвенны. С чего вы вообще взяли, что где-то есть выход?

— Не знаю. — Субботин застыл на трапе к причалу Макса и, пропустив Карлоса вперёд, неохотно ответил: — Я на это надеюсь. Иначе все старания бессмысленны. И получается, что вообще бессмысленна борьба за жизнь. Но ведь это не так? Я потерял друга. Погиб несчастный Эмиль. Тогда их жертвы напрасны? Даже мышь, когда проваливается в бутылку, имеет шанс выбраться тем же путём на свободу. Такой шанс должен быть и у нас. Да и дон Рауль в этом уверен. А вы разве не мечтаете выбраться?

— Хотелось бы надеяться. Но я вижу, что с каждым днём аквасфера становится всё сильнее и сильнее. Прояви мы ещё год-полтора назад такие старания, какие предпринимаем сейчас, вполне вероятно, что уже давно были бы на той стороне.

Среди зелени лиан Сергей увидел галеру Макса. Она казалась куда меньше галеры Гаспара или Салаха. Да и команда у немца, поднявшаяся им навстречу, состояла всего из шести человек.

— Готовьтесь к походу. — Карлос окинул взглядом причал. — Времени мало, так что спускайте лодку немедленно.

— Меня уже предупредили, ценитель, — склонил голову Макс. — Все на месте. За минуту до вас приходил Людвиг, приказал передать вот это.

Немец протянул свёрток промасленной ткани, сквозь который проступали рукоятки пистолетов.

«Наверняка наши с Женей! — догадался Субботин, разглядев короткий ствол ПМ. — В небережливом отношении к оружию дона Рауля никак не обвинишь! Масло льет с пистолетов ручьём».

Сергей знал, что хранились они в масляной ванне только из-за чрезмерной влажности, но, развернув ткань, брезгливо поднял двумя пальцами пистолет за рукоятку и стряхнул масло на палубу.

— Вы бы подсказали хозяину, ценитель Карлос, что сильно хорошо — это тоже нехорошо. Достаточно было бы всего лишь регулярно смазывать. Даже сомневаюсь, сумеет ли он выстрелить?

Субботин обтёр ПМ о брюки и засунул за пояс. Даже не глядя на номер, он опознал свой пистолет по затёртой звезде на левой щеке рукояти.

Карлос с удивительным для доктора профессионализмом провернул ПМ на пальце и спрятал под рубашку.

— Не сомневайся — масло не вода. Макс, до окончания первой трети светлого времени мы должны быть у острова фанатиков! Возня твоих грузовиков начинает меня раздражать!

Сергей удивленно взглянул на Карлоса — разительные перемены! Только что мягкий и смущающийся доктор превратился в решительного фельдфебеля. Всё-таки сказывалось долгое общение с доном Раулем, и сейчас это уже был не судовой врач, а собравшийся на серьёзное дело ценитель. Особа, приближённая к хозяину. Да и Сергею это был красноречивый намёк, что время доверительных разговоров закончилось и вернулась строгая островная субординация.

Лодка шумно плюхнулась в воду, и грузовики торопливо заняли места на вёслах. Макс с Карлосом сверили направление лодки по вешкам, затем ценитель извлек «Компас» и, положив на скамью, дождался, когда тот успокоится, заняв какое-то положение. Обведя вещь карандашом, ценитель взглянул на шагомера.

— Он не должен выйти из этого контура. Расстояние считай, но направление держи по его указанию.

Шлюпка отчалила и взяла курс в самую гущу скрывавшего горизонт тумана. Субботин с ценителем расположились в носу и тихо переговаривались, глядя на бегущую вдоль бортов воду.

— Если ты окажешься прав, — произнёс Карлос, — клянусь, я сделаю татуировку с твоим именем у себя на груди. Но уверен, что моя грудь останется девственно чистой. Впрочем, о своём недоверии я тебе уже говорил.

— Но что-то делать нужно. Ваша империя рушится. Если остров ещё, возможно, и простоит какое-то время, то раньше взбунтуются грузовики. Бача тому пример. И это только начало, уж поверьте мне на слово, ценитель.

— Его убийство очень неожиданно. Грузовики боялись Бачу как огня и скорее могли сорвать зло на любом зазевавшемся стороже, чем на нём. Если бы вдруг случилось то, о чём ты говоришь, то в списке жертв Бача стоял бы в конце. Людвиг хорошо знает своё дело. Я уверен, мы ещё не успеем вернуться, а он уже найдёт виновных. В выстроенной доном Раулем системе бунт невозможен в принципе. Здесь твои опасения напрасны. А вот состояние острова действительно вызывает тревогу. Наступает предел прочности основной конструкции. Дерево уступает сырости. Процесс гниения в силовых фермах зашел слишком далеко. Не помогает ни краска, ни даже мазут, который мы сливали с кораблей. Здесь я с тобой согласен — времени у нас остаётся немного.

— А фанатики? Вы ведь бывали у них? И дон Рауль, я слышал, был. Как они выживают?

— Не знаю. Но думаю, что там дела обстоят не лучше наших. Последними, полгода назад, к ним ходила команда Гаспара. Но им не дали даже высадиться на остров. И причина здесь не в религиозной замкнутости, а скорее в другом. В аквасфере нельзя показывать слабость, иначе сразу сожрут. А если хил, то тщательно это скрывай. Фанатики не пускают к себе лишь потому, что таят свою прогнившую слабость.

— Или что-то прячут?

— Ты опять за своё? Мне это напоминает диагноз — маниакальная фобия, возникшая на почве подозрительности и поиске секретов на голом месте. Такое случается у сыщиков или секретных агентов. В свою бытность доктором мне приходилось посещать клинику для душевнобольных в Порламаре. Однажды по характерному поведению больных местные доктора предположили, что у них появилась какая-то объединяющая всех тайна. Даже прежде нелюдимые пациенты сбивались в кучки и шептались по углам. Это было очень необычно, и психиатры не на шутку разволновались. В один миг взбесившаяся толпа в силах уничтожить клинику вместе со всем её персоналом. На помощь своим санитарам вызвали санитаров из других штатов. А после этого начали осторожно проверять все палаты и кабинеты. К вечеру в саду, в зарослях сирени, обнаружили что-то вроде самодельного бара с барной стойкой и складом пивных бутылок. Только во всех бутылках с этикетками нашего пива Polar и Regional была обыкновенная моча. Пациенты её пили и тут же наполняли для других. Так вот, я к тому, что не окажется ли твоя идея с выходом на ту сторону аквасферы мочой?

Туман сгустился и местами опускался до самой воды. Шлепки вёсел глухо разносились по сторонам и вязли в белой и влажной вате. Лодка тихо скользила по ровной глади, и оставшийся позади след из белых водоворотов тут же скрывался в густом мареве. Сидевший в корме Макс осторожно двигал рулём, удерживая «Компас» в обведённом контуре. Субботин посмотрел на перекочевавший из-под скамейки к ногам клубок с узлами. Большая часть верёвки уже прошла сквозь пальцы шагомера, и по расчётам где-то рядом должен быть остров фанатиков.

Макс тоже так считал и, подняв колотушку ударил в борт.

— Не ответят, — хмыкнул Карлос.

— Знаю, — ответил шагомер. — Я всего лишь их предупредил.

Субботин прислушался, но ответного стука не последовало. Остров фанатиков хранил молчание.

Макс занес руку ещё раз, но тут же опустил.

— Вот они!

Он указал колотушкой по курсу лодки на проступившую в тумане скалу.

— Ваш «Компас» ценитель Карлос, работает лучше любого шагомера!

— Прекрасно!

Карлос убрал со скамейки вещь и спрятал в карман.

— Бутылка раствора за такое сокровище — до обидного мало. Я скажу хозяину, чтобы он дал тебе ещё.

Но Субботин ценителя не слушал. Свесившись с борта лодки, он всматривался в приближающийся остров. Каменная глыба уходила ввысь и скрывала остриё где-то в серых клубах низкой облачности. Обрывистые, изрезанные глубокими трещинами берега уходили отвесно в воду, делая остров неприступной крепостью.

— Они погружаются даже быстрее, чем мы предполагали! — произнёс, поднявшись с места, Карлос. — Ещё полгода назад остров окружал песчаный берег. Сейчас всё под водой! Вон там! — Он указал на левую оконечность. — Там был удобный вход в бухту. А сейчас я даже не представляю, где можно пришвартоваться. Макс, направь левее. Может, что-то осталось.

— Там кто-то есть! — Шагомер прищурился, прикрывая глаза ладонями, затем уверенно указал на нависающий над водой утёс. — Смотрите, возле чёрной трещины!

Субботин проследил за его рукой и с трудом разглядел человеческий силуэт на фоне серых камней. Выше стояли ещё двое и, судя по широко расставленным ногам и характерному расположению рук на груди, были вооружены. Хотя — чем, распознать пока казалось невозможно.

— Узнаю… — задумчиво произнёс Карлос. — Это Посвящённый. Единственный встречать нас не вышел, но Посвящённый — это тоже неплохо. Это значит, что с нами хотя бы будут говорить. Он стоит не у трещины. Там лестница. Макс, правь к нему.

Каменная глыба казалась расколотой надвое вырубленной в ней нитью узких ступеней. Посвящённый спустился ниже и замер на последней, ожидая подхода лодки. Теперь до него было не больше десятка метров, и Субботин хорошо рассмотрел сутулую фигуру в длинной, скрывающей ноги сутане с капюшоном на голове. А ещё он смог оценить охрану Посвящённого. Один стоял за спиной и в руках сжимал короткоствольный автомат «Узи». Второй прятался выше и на ремне через шею держал французский «Фамас» с характерной квадратной дугой над стволом.

«Странное оружие для американцев!» — удивлённо присвистнул Сергей.

С оборванной одеждой и сутаной «а-ля колдун Мерлин» всё понятно — требование выбранного для маскировки жанра. Но то, что американцы зайдут так далеко и даже сменят оружие, он не ожидал.

Затем Субботин увидел ещё одного. Этот прятался ещё выше на верхушке утёса, и периодически высовывался по пояс, покачивая длинным карабином.

В нос ударил резкий приторный запах. Сергей закрыл нос ладонью и спросил:

— Чем так воняет?

— Это трупный запах, — ответил Карлос.

— Трупный запах?! Они что, уже передохли?

— Нет, как видишь. Посвящённый совсем не изменился, с тех пор как я его видел последний раз.

— Фу! Ну и вонь. Неужели она им не мешает?

— Привыкли. Ветра в аквасфере нет, и запах цепко стоит рядом с источником.

Лодка стукнулась и заскребла бортом вдоль глыбы к лестнице. Никто на острове не шелохнулся и не бросился ловить брошенный на берег канат. Посвященный дождался, когда нос лодки поравняется с его ногами, и поднял руку. Из-под капюшона Субботин услышал сиплый и скрипучий голос:

— Что вам нужно?

Отвечать, по праву старшего, взялся ценитель Карлос. Дабы изобразить серьёзность и торжественность момента, он отвесил Посвящённому лёгкий поклон и указал рукой за спину в белый туман.

— Мы обитаем рядом, всего в трети пути светлого дня, и приплыли с миром.

— Я знаю, кто вы. Плывите дальше своей дорогой.

— Э, нет. Наш путь окончен. Мы плыли к вам.

Ценитель сделал паузу, но не дождавшись уточняющих вопросов, полез в мешок.

— Наш хозяин передал Единственному вот эти вещи. Это очень ценные вещи. Это лучшие из тех, что есть у нас. Наш хозяин, сеньор Рауль, всё больше склоняется к мысли, что вы оказались правы. Учение Единственного верно, потому что это единственный путь к спасению в нашем мире! Он послал нас выслушать его откровения и донести бесценную мудрость к нам на остров. Я передам хозяину каждое слово Единственного, каждый его жест! Мы приплыли к вам лишь только ради его слов!

Субботин с трудом подавил саркастическую улыбку и опустил глаза.

«Ай да ценитель! Ему бы на митингах выступать. Такой замполит пропадает! Или ширпотреб у метро впаривать доверчивому народу. Врёт и даже глазом не моргнёт!»

Но на Посвящённого такая речь подействовала. Он отступил на ступень выше, освобождая место на лестнице, и, откинув с головы капюшон, уже спокойней ответил:

— Можешь сойти.

Сергей подхватил мешок с вещами и, помогая Карлосу перепрыгнуть на остров, собрался тоже перемахнуть следом, но Посвящённый неожиданно запротестовал:

— Один!

— Мы сойдём вдвоём! — начал было торговаться Карлос. — Две вещи, два посла!

— Один!

Приказ прозвучал настолько резко, что ценитель осёкся на полуслове, сообразив, что дальнейший спор бессмыслен. Он потянулся за мешком с вещами, но Субботин отдёрнул руку. Склонившись к уху Карлоса, горячо зашептал:

— Доктор, разрешите мне. Это ведь моя затея, мне с ней и разбираться. И шпион из меня лучше, чем из вас. Останьтесь, пойду я.

По тому, как поспешно Карлос вернулся на лодку, Сергей понял, что ценителю вовсе не по душе роль посла среди фанатиков, и он с удовольствием уступит её любому желающему. Благо, такой сам вызвался.

— Ты прав, так будет лучше, — шепнул в ответ Карлос. — Я уже у них был, и поверь, не увидел ничего хорошего. А тебе будет полезно. Это я у тебя заберу. — Ценитель вытащил из-за пояса Субботина пистолет. — К Единственному с оружием нельзя, а отдашь охране — больше не увидишь. Помни, что сказал хозяин — смотри по сторонам и всё запоминай. Я на тебя надеюсь.

Карлос хлопнул Сергея по спине и крикнул Посвящённому:

— Пойдёт он!

— Почему он? Его я не знаю.

— У него память лучше! — засмеялся ценитель. — Ученье Единственного в его голове сохранится надёжней, чем в моей.

Посвящённый окинул Субботина недовольным взглядом и протянул руки.

— Вещи!

Сергей в сомнении оглянулся на Карлоса, но ценитель одобрительно кивнул, и вещи перекочевали в руки Посвящённого. Затем Посвящённый отступил в сторону и указал на тёмный вход в скалу, к которому вела убегающая вверх лестница.

— Мы не можем долго ждать! — крикнул вдогонку Карлос. — Четверть светлого времени! Не больше!

— А больше и не нужно! Если я не вернусь в назначенное время, то знай, ценитель Карлос, что мы заглянули истине в глаза!

— Истине в глаза? Что ты хочешь сказать?

— Четверть светлого времени! Не больше, доктор! Подумайте над моими словами!

— Что ты задумал?

Но Субботин уже был у входа в пещеру и не ответил. Вспомнив, что кроме встречи с Единственным, на него ещё возложена задача по шпионажу, он покосился по сторонам, отмечая каждую мелочь.

Оборванец с «Узи» исчез, а бледный охранник, согнувшийся под тяжестью «Фамаса» стоит за спиной. Ремень у автомата порван и завязан узлом. Нехорошо так с оружием. «Мой командир роты в курсантские годы за такое отношение к личному оружию в нарядах бы сгноил, — подумал Сергей. — Хотя блестит, заметно, что чем-то смазывают, чтобы влажность не съела». Больше с оружием никого видно не было. Очевидно, что представление дона Рауля об опасности фанатиков и их арсенале оружия слишком преувеличено. Хотя какие-то тени бродят кругами. Выглянут, окинут внимательным взглядом и тут же исчезают. Мрачное место!

Посеянный доном Раулем и Карлосом росток сомнения в том, что остров фанатиков — это вовсе не американская база, с новой силой рванул вверх.

У входа Субботин задержался и оглянулся вокруг. С этого места остров виден лучше, чем из лодки. Его отвесные каменные стены обрывались у ног и исчезали в воде, охваченные чернотой слизи. Несколько скал замыкались в рыжую гранитную гряду, больше устремляющуюся ввысь, чем вширь. Но не было впечатления единого монолита. Даже без специальных знаний было заметно, что в глубине острова происходят регулярные сейсмические процессы, выплёскивающиеся на поверхность глубокими разломами. Трещины были повсюду. От узких, в какие с трудом мог втиснуться человек, до широких, в которые можно было, не сгибаясь, войти втроём. Эти многочисленные трещины фанатики использовали как пещеры и и превращали в проходы, изрубленные лестницами. Сергей потрогал носком ботинка жёлтую пористую ступень — песчаник, обрабатывается легко, но прочности никакой. Не остров, а головка сыра, изъеденная крысами!

Посвящённый мягко подтолкнул Субботина вперёд, и он оказался в тёмном помещении, слегка подсвеченном из щели в стене, в которой маячила синева моря. В углу напротив сидел, будто буддийский монах, подобрав под себя ноги, едва заметный человек. Сергей не заметил бы его, если бы не сигнально белая простынь, накинутая сверху и укрывающая человека с головой. На появление постороннего он никак не отреагировал. Субботин громко кашлянул и удивлённо оглянулся на Посвящённого. Посвящённый утвердительно кивнул и шепнул:

— Ты можешь говорить. Единственный слушает тебя.

«С чего начать? — Сергей сделал осторожный шаг вперёд и, вытянув шею, присмотрелся к силуэту белого истукана. — Кажется, он шевельнулся? Что там говорил дон Рауль? Выразить ему восхищение?

Чего-то там сказать о каком-то учении? А нужно ли, если это всего лишь ширма? А ширма ли? Уж слишком вжились в роль!»

Субботин решил сыграть ва-банк и, отбросив в сторону доводы разума, ещё раз довериться интуиции и выдать желаемое за действительное.

— Давайте лекцию о вашем учении перенесём на потом. Вы согласны, Единственный? Единственный, я ведь правильно к вам обратился? Или может, назовёте мне другое имя? Если отбросить всю эту бутафорию, то в миру вас как величать? Полковник Смит или Джон? Или я мелко беру? Генерал Смит? Вы можете мне довериться. Я, как и вы, офицер. Мы поймём друг друга и обязательно поладим. Мне-то от вас много и не надо.

Сергей полез в карман и, достав тёплый овал «Фараона» протянул на ладони.

— У меня к вам деловое предложение. Я знаю, вы неравнодушны к этим загадочным штукам. Верните меня в нормальный мир, а я отдам вам одну из них. Поверьте, чтобы добраться к вам и предложить эту сделку, я прошел через такие испытания, что самому вспомнить страшно. Выбраться отсюда стало главной целью моего существования! И вот я здесь. У меня есть, что предложить вам, а у вас есть то, что нужно мне. Ну так как — по рукам?

Единственный молчал, но уже привыкшим к темноте зрением Субботин увидел, как качнулся его силуэт. Неожиданно скрывающая мумию простынь поползла вниз, и обнажилась голова, совершено лишённая волос. Обтянутый бледной кожей череп наморщил безбровый лоб, и на Сергея уставились два блестящих слезящихся глаза. Впалые щёки и тощая шея сплошь перекрещивались безобразными шрамами. Провалившийся нос зиял чёрной дырой на белом овале уродливого лица.

«Что за…?» — Субботин проглотил застрявший в горле ком и непроизвольно попятился к выходу.

«Не нужно быть доктором, чтобы понять, что Единственного добивает последняя стадия сифилиса!» — мгновенно догадался он, удивлённо обернувшись к Посвящённому.

Но Посвящённый сохранял невозмутимое молчание, и Сергей, не скрывая отвращения, осмелился ещё раз взглянуть на Единственного.

Тонкая нить рта изогнулась и превратилась в беззубую дыру. Единственный захрипел, наполняя тощую грудь воздухом, и внезапно тесная пещера огласилась скрипучим истеричным хохотом. Звук отразился от каменных стен и, казалось, обрушился с потолка. От неожиданности Субботин вздрогнул и замер, словно загипнотизированный, глядя в выпуклые глаза Единственного.

— Мрак! Мра-ак! Тьма! Псы геенны гнилостной жрут отступников! Ненасытные аспиды разверзли землю, превращая в ад! Наступает время вездесущих тварей! Пади пред ними! Выверни утробу поганую! Вырви язык мерзкий им на потеху, ибо занесена над миром пасть алчная! Вопли несчастных не будут услышаны, ибо врата глухи к их мольбам…

Дальше Единственный не вытянул взятую им высокую патетическую ноту, и его крик перешёл в булькающий клекот, хрип и захлебнувшийся кашель. Под конец у Единственного гулко заурчал живот, и он затих.

«Ого! — не смог скрыть потрясения Субботин. — Сильно! И как натурально. При определённом везении он мог бы взять „Оскар“ за лучшую истерику».

— Что с ним? — шепнул Сергей Посвящённому. — Что он хотел сказать?

— Единственный откроет пред тобой врата в ад, — подвёл итог короткой проповеди Посвящённый.

— В ад? А… ну да! Когда это произойдёт? Я готов сейчас.

Посвящённый презрительно усмехнулся и указал на выход.

— Врата в ад открываются ночью.

— Ночью? Это какой-то ритуал?

Они вышли из пещеры Единственного и теперь поднимались к следующему плато с ещё одной норой в рыжей глыбе. Посвящённый молчал, но Сергей продолжал донимать его вопросами:

— Я слышал, что своих несогласных и бунтарей вы отправляете на ту сторону? Это правда? Если это так, то это очень великодушно с вашей стороны! А ещё говорят, что вы не страдаете от нехватки соли? В чём причина? Вы научились добывать её из недр острова, или у вас есть солёное озеро? Куда мы идём?

Посвящённый остановился возле тёмного лаза вглубь пещеры и протянул руку.

— Давай вещь.

Субботин недоверчиво покосился на охранника с автоматом за спиной Посвящённого и полез в задний карман за «Фараоном».

— И сегодня я уже буду с той стороны аквасферы?

— Будешь.

— А всё-таки почему вы не можете отправить меня прямо сейчас?

— Потому что врата в ад открываются только ночью! — начиная нервничать, недовольно ответил Посвящённый.

— Где эти врата?

— Там!

Посвящённый мотнул головой вверх, и Субботин увидел ещё одну вырубленную лестницу. От их пятачка скала поднималась ещё на десяток метров ввысь и заканчивалась небольшим плато, обставленным по краям камнями.

— Там? — Сергей недоверчиво посмотрел на вершину. — Я был уверен, что для связи с внешним миром вы используете катера или вертолёт. Можно взглянуть?

— Нет! Давай вещь и лезь в чистилище.

— Чистилище? — Субботин покосился на нору у его ног. Чтобы влезть в эту дыру, придётся становиться на четвереньки. — Это здесь чистилище перед адом? Вам не откажешь в чувстве юмора. Вы уверены, что мы говорим об одном и том же? Я ведь правильно понимаю, что адом вы называете мир с той стороны? — не дождавшись ответа, Сергей замер с занесённой над карманом рукой. — Посвящённый, меня терзают некие сомнения в правильности собственных и ваших действий, а потому давайте внесём ясность. В этой норе я должен просидеть до темноты, а ночью вы отведёте меня наверх и отправите отсюда в тот, нормальный мир? Верно?

— Верно.

— Ещё один вопрос — а куда, конкретно? В какую часть света меня доставят? Где-то на Карибы или в Южную Америку? Хотелось бы, чтобы наша сделка была полностью прозрачна. Не люблю играть втёмную! Будьте так любезны — внесите ясность.

Заметив, что Посвящённый покраснел и выпучил от злости глаза, Сергей поспешил его успокоить.

— Нет, нет, я не отказываюсь! Но должен я в конце концов знать, откуда мне добираться домой. Может, вы забросите меня в такую глушь, что там не будет русского посольства или даже консульства?

— Давай вещь! — Посвящённый заглянул в собственную пустую ладонь и в его голосе послышался металл. — И лезь в чистилище!

Такое поведение Посвящённого больше напоминало какой-то фальшивый религиозный фарс, чем операцию по возвращению Субботина на родину. Сергей понимал это всё отчётливей и явственнее. Нет у фанатиков никакого выхода на ту сторону. Это уже было видно даже слепому. Но со своей мечтой расстаться вот так легко и просто в одну секунду он уже не мог. Признать поражение, вернуться к грузовикам и вновь нырять во славу дона Рауля, Сергей не хотел, не собирался и не даже мысли такой не допускал. Надежда упорно не хотела умирать и, застилая разум, толкала на новые ошибки.

«А вдруг! — шептала она и заставляла учащённо биться сердце. — Не смотри на их глупый и агрессивный вид! Не верящим в чудеса скептикам уготована дорога в команду Фомы неверующего. А чудо является лишь тем, кто его ждёт!»

— Давайте сделаем так: я дам вещь лишь тогда, когда увижу врата на ту сторону. Если пойму, что наша сделка честная, если ваши врата не выдумка, тогда и отдам её на пороге! А пока простите, Посвящённый, но жизнь в аквасфере научила меня не торопиться с оплатой. Пусть вещь в моём кармане будет гарантией, что я не окажусь в дураках. Я даже готов подождать в этой норе до темноты, если вам нужно время на подготовку.

Опустившись на колени, Субботин заглянул в лаз. Узкой горловина оказалась всего лишь полметра в длину, а дальше она расширялась, и чистилище превращалось в небольшую пещеру, позволяющую встать в полный рост. Сверху рассеяно падал блеклый свет, освещавший шершавые стены.

— Не люкс, но вполне сносно! Похоже на келью монаха, — сделал вывод Сергей.

Увидев недовольное лицо Посвящённого, он добавил:

— Мы с «Фараоном» подождём здесь. Иначе никак! Не волнуйтесь, отдать вам вещь я не забуду. Хотя уверен, вы мне об этом обязательно ещё не раз напомните. Да… ещё один вопрос! Прежде чем мы с вами расстанемся до наступления темноты, ответьте — откуда такая вонь?

Теперь лицо Посвящённого изумлённо вытянулось, и он растерянно посмотрел по сторонам.

— Видать, и вправду принюхались, — кивнул Субботин и полез в нору.

Снаружи заскрипел песок, и вход закрыли камнем. Крохотная пещера сужалась с боков и кверху переходила в узкую щель, завершающуюся разломом, через который проникал свет. Фанатики пошли по пути наименьшего сопротивления и сделали чистилище из расколовшей скалу трещины, расширив её снизу до размеров камеры полтора на полтора метра.

Сергей сел в покрывавший пол песок и, закрыв глаза, задумался. Это уже превратилось в привычку. Он не успевал обдумывать поступки, когда они валились на голову нескончаемым потоком, и всегда действовал, скорее, повинуясь рефлексам. Не всегда успешно отвечал на сложные вопросы, если не было хотя бы минуты на раздумье. Но всегда был силён задним умом. Если появлялась возможность уединиться, спокойно поразмыслить и разложить всё по полочкам, то тогда он обязательно добирался до сути происходящего. Проведя эдакий разбор полётов, он неизменно добирался до истины и приходил к правильному решению.

«Никакие фанатики не американцы — это факт! — размышлял он, раскачиваясь в такт собственным мыслям. — Ну и что? Это не важно, если у них есть выход на ту сторону. А вот это не факт! Где гарантия, как сказал доктор Карлос, что это вовсе не пиво, а испражнения сумасшедших? Нет такой гарантии! Вспомни жуткую физиономию Единственного, его буйные бредни! И это те люди, которым ты доверился?»

Субботин недовольно заёрзал и открыл глаза. Стена напротив сплошь была исчерчена тонкими царапинами.

«Засиделся кто-то в чистилище, ожидая очереди в ад! — хмыкнул Сергей. — Даже не считая отметин, видно, что сидел он здесь не один месяц».

Субботин упёрся ногами в закрывающий вход камень и попробовал его сдвинуть. Но камень даже не шелохнулся. Чувствовалось, что его надёжно подпёрли чем-то снаружи.

В груди шевельнулась тревога, а вслед за ней мысль — не придётся ли и ему вот так расписывать стену, считая дни по падавшему в щель лучу света?

«Нет! — попытался он себя успокоить. — Они падки до вещей, а стало быть, откроют! Им придётся выполнить его требование, если они хотят получить „Фараон“. А с другой стороны, что им мешает дождаться, когда он загнётся в этой норе с голоду и забрать вещь без всякого обмена?»

Успокоить себя не получилось, и Субботин решил подойти к вопросу с другой стороны.

«Ответ зависит от того, есть ли фанатикам что предложить? Если есть, то, возможно, обмен состоится. Ели нет, то его никто из чистилища не выпустит! Логично! — похвалил себя Сергей за стройность мыслей. — Единственно осталось узнать, что там выше на плато? Может, вертолётная площадка или радиостанция для связи с внешним миром? Или всего лишь обзорная площадка для любования островом и приманка для дураков? А что, если заглянуть им в карты? Одним глазом! Всего лишь для того, чтобы понять, что фанатики не блефуют и собираются играть с ним честно! Подсмотреть, а затем вернуться и ждать, как ни в чём не бывало?»

Субботин взглянул на щель под потолком. До неё не больше четырёх метров! Стены лишь внизу широки, а на уровне головы не шире метра. Если упереться спиной в одну, ногами в другую, он сможет взобраться и выглянуть наружу.

Сергей встал и погладил пористую стену — как наждак! С такой захочешь, а соскользнуть не сможешь. Расставив в стороны руки, он облокотился спиной, а затем, подпрыгнув, повис в воздухе, уперевшись в противоположную стену ногами. Извиваясь телом и переставляя ступни, он поднялся на пару метров над полом.

«Ничего сложного, — поразился Субботин. — Удивительно, что предыдущему узнику такое простое решение не пришло в голову! Хотя, кто к чему стремится? Возможно, само пребывание в чистилище и было смыслом его заточения?»

Выше свод становился всё уже и не позволял подниматься, раскорячив руки и ноги. Дальше Сергей полз, сдирая локти и колени. Светлая дыра маячила всего в полуметре перед лицом. Оттолкнувшись, Субботин схватился и повис на острых, впившихся в пальцы, краях отверстия. Извиваясь и срывая кожу о пористые стены, он подтянулся и выглянул наружу. Разлом выходил на поверхности отвесной скалы на высоте не меньше двадцати метров над водой. Синяя гладь застыла внизу матовым зеркалом, подкрашенная снизу чернотой слизи. День за днём слизь подтачивала остров, уменьшая его в размерах, отчего скальные пласты оседали, превращая утёсы в отвесные стены.

Сергей выбрался по пояс и теперь, извернувшись, посмотрел на вершину горы. До неё было рукой подать. Всего-то пробраться по диагонали вверх метров десять, и он поднимется на плато, на котором, как утверждал Посвящённый, находятся врата.

Глянув на синеющее далеко внизу море, затем на маячившую рядом вершину, Субботин решил рискнуть. Изъеденная раковинами и впадинами поверхность скалы позволяла ползти по ней, как по тренажёру для альпинистов. Мягкий песчаник под ногами крошился, но держал. Сначала осторожно и несмело, прижимаясь животом к острым углам камней, Сергей полз, отвоёвывая сантиметры пути, затем осмелел и перепрыгнул на размах рук. С этой стороны фанатикам он виден не был, и потому уверенно раскачивался и тянулся вверх, не обращая внимания на летящие в воду камни и громкие всплески.

Плато оказалось небольшим пятачком, огороженным по краям округлыми и подогнанными друг к другу валунами. Субботин подтянулся и перевалился внутрь, распластавшись на гладкой, покрытой бурыми пятнами поверхности. Здесь трупная вонь стояла ещё более невыносимой. От её мощного напора заслезились глаза и перехватило дыхание. Сергей закрыл ладонью рот и оглянулся. С противоположной стороны ограждение разрывалось, и вниз уходили такие же, как у входа в пещеру Единственного, вырубленные узкие ступени. Они спускались к площадке с норой в чистилище. Субботин выглянул и увидел закрывавший вход камень, а рядом автоматчика, сопровождавшего его вместе с Посвящённым. Самого Посвящённого уже не было, и охранник позволил себе расслабиться, положив «Фамас» у ног и привалившись к стене. Закрыв глаза и свесив голову на грудь, он полностью ушёл в собственные мысли и пока что никакой опасности не представлял. Тогда Сергей решился обследовать плато. Сначала его внимание привлекла дыра в полу размером с канализационный люк, но затем он начал обследование с загадочных пятен. Они были повсюду под ногами и на стенах ограждения. Бурые кляксы впитались в камень и напоминали грязные брызги из лужи на дверях автомобиля. У лестницы их было меньше, ближе к краю больше. Но у дыры каменная поверхность полностью утратила свой рыжий цвет и приняла тёмно-бурую окраску. Сергей поскрёб пятно ногтем, ещё зачем-то поплевав, растёр, измазав пальцы. Но всё это было излишним. Он и так уже догадался, что все эти пятна — застывшая кровь. Проливали её здесь щедро. Толстый засохший слой превратился в хрупкую податливую корку вокруг чёрного зева отверстия. Субботин склонился над ним и едва не потерял сознание от ударившего в лицо зловония.

«Вот так врата! — выдохнул он застрявший в горле воздух. — Смрад такой, что воистину поверишь, что ведут они в ад!»

Задержав дыхание, Сергей опустил голову в дыру, но ничего не увидел. Беспроглядный мрак надёжно прятал то, что скрывалось внутри. Тогда ухватившись за края, он наклонился по пояс. Даже не дыша, он чувствовал тяжёлую вонь, проникающую в нос и рот. У него уже не было сомнений в том, что он увидит внизу. Но он хотел это увидеть сам, а потому терпеливо ждал, когда глаза адаптируются к темноте. Не потому, что остался хотя бы грамм неопределённости или его терзали сомнения. А потому, что такой личный Субботинский принцип выработался у него за долгие годы службы. Никаких домыслов — только факты! Никаких слухов — только собственными ушами! Говорят, что видели? Не поверю, пока сам не увижу!

Что-то неясное начало проступать сквозь темень на расстоянии не далее трёх метров. Сергей наклонился ещё ниже, и неожиданно хрупкая опора под руками треснула. Потеряв равновесие и сдирая пальцы о стены, он полетел вниз. Узкий проход протёрся по спине наждаком, затем он расширился, и Субботин шлёпнулся на склизкий и громко чавкнувший студень, погрузившись по локти. На мгновение он замер, обалдев от происшедшего. Мерзкое, жуткое чувство пробежалось вдоль позвонка в мозг и взорвалось в голове оглушительной вспышкой! Руки медленно погружались, нащупывая в разложившейся массе твёрдые фрагменты останков. Падавший сверху луч вырвал из темноты облепленный волосами и гниющей кожей покоившийся рядом с лицом Субботина череп. Всюду виднелось месиво из ошмётков одежды и частей тел. Сергей дёрнулся, потянувшись к стене пещеры, но от этого погрузился ещё глубже. И тогда он завопил диким, безумным воплем! Тесная щель загудела от этого крика и отозвалась глухим утробным эхом. А дальше, потеряв остатки разума, Субботин месил под собой жуткую свалку человеческих тел, напролом пробираясь к каменной стене. Дотянувшись, он впился пальцами в пористую поверхность и пополз по ней. Жижа под ногами хлюпала и проваливалась, изрыгая в воздух новые выбросы удушливой вони. Панический ужас помогал ползти по отвесной стене, как паук по паутине. Левая рука сорвалась под обломившимся камнем, но одна мысль, что он сейчас опять рухнет вниз, заставила правую намертво вцепиться в щель. Он повис на двух пальцах, затем упёрся коленями в сужающиеся стены. Ещё один рывок, и голова показалась из отверстия. Тяжело дыша, Сергей сделал последнее усилие и выбрался на площадку. В голове царила полная пустота. От пережитого, казалось, разум навсегда покинул его, и Субботин глядел вокруг диким сумасшедшим взглядом.

В проходе ограждения, на ступенях, показался привлечённый криком охранник. Сергей остановил на нём безумные глаза, затем вскочил и бросился, вцепившись скользкими пальцами в шею. Первым желанием было затолкать охранника в эту вонючую дыру, но тот отчаянно сопротивлялся и пытался достать перелетевший за спину автомат.

— Так это ваш выход?! — шипел ему в лицо Сергей. — Это вы мне готовили?! Давай я тебя отправлю туда задаром!

Субботин волок охранника к дыре, а с его груди срывались тяжёлые гроздья гнилостного студня. Не выдержав неравной схватки, охранник отчаянно закричал и, извиваясь, попытался вырваться. Ему это почти удалось, и он даже сумел подняться на ноги, но Сергей сгрёб его в охапку и, пытаясь свалить с ног, потащил к ограждению. Они перегнулись через камни, и, вцепившись друг в друга, не удержавшись, сорвались вниз. Перевернувшись пару раз в воздухе, не расцепляясь, Субботин с охранником рухнули в воду, подняв мощный водяной столб. От удара у Сергея из груди вылетел весь воздух, но у охранника дела обстояли ещё хуже. Тот выпучил глаза и, раскинув руки, казалось, потерял сознание. Едва не достав дно, покрытое слизью, Сергей извернулся и оказался сверху. Опыт грузовика сыграл свою роль. В воде он чувствовал себя гораздо лучше, чем на суше. К тому же, охраннику мешал автомат. Ремень перехлестнул шею, душил и тянул на дно. Субботин ударил его в грудь, выбив из лёгких остатки воздуха. Глаза противника выкатились из орбит и, не выдержав, он глотнул воду. А дальше началась агония. Он уже не сопротивлялся, а лишь, судорожно отбиваясь, рвался наверх. Но Сергей висел на ногах, словно тянувшая на дно гиря. Охранник пытался его сбросить. Он тянулся к воздуху и даже достал его руками, но ещё секунда, и тело дёрнулось в смертельной судороге. Широко раскрыв рот и остекленевшие глаза, обмякнув, он медленно оседал на чёрное покрывало слизи. Теперь Субботин его отпустил. Спохватившись, он сдёрнул автомат и, проводив взглядом погружающееся в слизь тело, устремился вверх.

С плато за ним уже наблюдало несколько голов. Посвящённый перегнулся через ограждение и, сбросив капюшон, молча следил за исходом схватки. За ним кто-то целился из охотничьего ружья. Набрав в лёгкие воздух, Сергей нырнул и поплыл в обход скалы, туда, где был причал с галерой Макса и доктором Карлосом, моля Всевышнего лишь об одном — только бы они его ещё ждали!

Сквозь слой воды послышались хлопки выстрелов. Субботин вынырнул и, гребя размашистым кролем, поплыл подальше от острова. Стреляли не в него. Захлёбываясь громким лаем, трещал «Узи». Редкими щелчками огрызался ПМ. А дальше из-за скалы показалась галера. Команда Макса, изо всех сил налегая на вёсла, уплывала в спасительный туман.

Сергей поднял руку и, выплюнув воду, закричал:

— Карлос! Доктор! Я здесь!

Но его не слышали. Ценитель был занят и ничего не слышал, кроме грохота стрельбы. Он стоял в корме и отстреливался с обеих рук. Рядом с лодкой взлетели фонтаны и команда, пригнувшись, спряталась за бортами.

— Эй! Я здесь!

Субботин пытался привлечь внимание, но всё напрасно. Он выбивался из сил, но расстояние увеличивалось. Галера постепенно скрывалась в тумане, превращаясь в размытое тёмное пятно. Тогда, удерживая голову над водой, судорожно работая ногами, он поднял над головой автомат и нажал на курок. Ругаемый даже французскими военными «Фамас» не подвёл. Звонкую очередь услышали и на галере, и на острове. Макс развернул нос в его сторону, а с вершины скалы хлопнул выстрел, и перед лицом Сергея взлетел метровый султанчик. Тогда он ещё раз ушёл под воду и, на сколько хватило дыхания, плыл, прижимаясь ко дну, навстречу лодке. Вынырнув, он увидел её всего в полусотне метров. Тогда, не обращая внимания на стрельбу, он рванул наперерез, боясь разминуться.

Галера поравнялась, и руки грузовиков втянули его через борт. Ценитель Карлос ещё раз выстрелил в сторону исчезающего острова, скорее салютуя, чем желая в кого-нибудь попасть и, успокоившись, сел на скамейку рядом.

— А мы ведь с тобой уже простились.

Он снял с шеи Субботина автомат и с интересом отстегнул магазин.

— Патроны ещё остались. Прекрасно, будет что копировать. Ну хоть не зря сходили. Хозяин останется доволен. Признайся, ты ведь хотел сбежать?

— Скорее, это была разведка боем.

— Каков результат? Вижу, что я оказался прав? — хитро усмехнувшись, хмыкнул Карлос. — Вместо пива оказалась моча?

— Хуже!

— А ты надеялся, что будет лучше? От тебя ужасно воняет!

— Это не самое страшное, что со мной произошло. Самое скверное то, что я оказался болваном. И это, к сожалению, уже не в первый раз. Понимаете, ценитель, ведь как обычно? Если кто-то один против всех, то он обязательно оказывается прав! — Сергей грустно вздохнул. — Но это явно не мой случай.

Остров быстро скрылся за пеленой тумана, и теперь, не опасаясь пуль, грузовики гребли наперегонки с темнотой. Карлос посмотрел на ничем ещё не выдававшее её приближение мутное небо и уверенно произнёс:

— Успеем!

Затем он покосился на сдвинувшийся из контура «Компас» и нервно выкрикнул:

— Макс! У нас нет времени блуждать по всей аквасфере! Держи курс, как я тебя учил!

— Не беспокойтесь, ценитель! Теперь не промахнёмся! — беззаботно отозвался Макс, но схватившись за руль, загнал «Компас» обратно в контур.

— Здорово ты расшевелил их муравейник! — теперь Карлос, понизив голос, чтобы их не слышали остальные, обращался к Субботину. — Когда ни с того, ни с сего фанатики начали палить по нам, то я сразу понял, что виной всему ты. Вот и лодке досталось. — Он красноречиво потрогал в борту пулевые дыры. — Что теперь думаешь делать?

— В том то и весь ужас моего положения! Я не знаю, что делать дальше. А для меня это самое страшное. Вы ведь здесь самый умный, скажите: неужели отсюда нет выхода, доктор?

— Во всяком случае, он не у фанатиков. Это было понятно и раньше, даже по незначительным второстепенным признакам. Но вам с хозяином всё нужно опробовать собственным лбом.

— Что же теперь делать? Скоро мы вернёмся, и вы, как и прежде, вернётесь к изучению способностей вещей, а я вновь стану грузовиком и буду нырять, доставая их вам за стакан раствора. Ничего не изменилось, и вот это и есть самое жуткое. Все труды и жертвы оказались напрасны.

— Нечего тебе больше делать среди грузовиков. Я поговорю с хозяином, найдём должность на втором ярусе. Мне бы не помешал помощник.

— Да я, доктор, говорю всё это не для того, чтобы выпросить местечко в вашей сомнительной империи.

Моя мечта расстаться с вами и больше никогда не встречаться.

— Ты только не вздумай сказать это хозяину.

Карлос недовольно оглянулся вокруг на начинавший темнеть туман. Макс заметил его беспокойство и, сбросив с ног моток верёвки, ударил в борт. По курсу откликнулись ответным стуком, тогда шагомер с уважением посмотрел на «Компас» и произнёс:

— Дай хозяин ещё хоть две бутылки за эту вещь, и то будет мало.

Окинув Субботина задумчивым взглядом, он добавил:

— Про тебя, грузовик, всякое говорят. Слышал, что со своей командой ты не ладишь. НО если дон Рауль разрешит, можешь переходить ко мне. В моей команде для тебя всегда найдётся свободное место.

Сергей не ответил и молча наблюдал за выплывающим из тумана островом кораблей. Он становился звездой и даже получил предложение, но от этого на душе становилось только хуже.

«Да я карьерист! — с трудом подавил он грустный вздох. — Должности на голову так и валятся!»

Очередной раунд с аквасферой он проиграл, и это надо было признать. Он ненавидел её как осязаемого и конкретного врага. Субботин чувствовал, что завяз в ней, как вязнет несчастное насекомое, попавшее в песчаную воронку к личинке муравьиного льва — сколько ни барахтайся, а всё равно сползёшь к ядовитым челюстям. Гибкое щупальце аквасферы крепко держало его за горло, и он ощущал его леденящий холод.

Дон Рауль встречать их не пришёл, и это красноречиво говорило о том, что в положительный результат этого похода он не верил с самого начала. Да и хлопот у него наверняка хватало и без Субботина.

«Наверное, нашли убийц мексиканца, — подумал Сергей. — И теперь, закатав рукава, он с увлечением проводит время над их пытками!»

Карлос промычал под нос что-то невнятное насчёт того, что они ещё встретятся и, прихватив автомат, исчез. Сергей подождал, когда из воды поднимут галеру, а затем, заметив Санчо, спросил:

— Ну как тут у вас? Жизнь бьёт фонтаном? Да только всё мимо тазика? Нашли, кто прибил Бачу?

Санчо посмотрел на него с неприязнью и сквозь зубы ответил:

— Нет.

— Вот как? — удивился Субботин. — А я уж подумал, что вы развлекаетесь коктейлем «Кровавая Мэри».

Санчо повёл носом и подозрительно осмотрел его с ног до головы.

— От тебя смердит!

— Это точно. Провались я в клозет, и то вони бы было меньше. Мне впору пройти дезинфекцию в слизи. Во всяком случае, хорошая стирка моему тряпью не помешала бы. С мылом не поможешь?

— Есть у меня разбавленное в бутылке, да только не про твою честь!

— Ну и подавись им! — беззлобно огрызнулся Субботин.

Оглядев на разорванных штанах бурые пятна, он оценивающее посмотрел на сереющее небо и, решив, что минут двадцать на гигиену у него ещё есть, с маху бросился в воду.

— Эй! — счёл своим долгом предупредить Санчо. — Сегодня здесь видели Критуру.

— Ничего! Под таким маринадом даже она не захочет иметь со мной дело!

Позднее, когда обрушилась тьма, Субботин привычно разбирал прожитый день. Он вспомнил разговор с Карлосом и доном Раулем. Затем одной секундой промчался весь их путь к острову фанатиков. Завывания Единственного вызвали у него улыбку. Не мог только Сергей вспоминать о провале в могильную дыру. Память всеми силами старалась стереть этот эпизод. Она во всех красках изображала, как он выбирался из «чистилища», а затем в одночасье он оказывался в воде в обнимку с охранником. И если Сергей пытался её напрячь, то в ответ получал приступ головокружения и тошноты.

В заднем кармане в ногу давил «Фараон». Чтобы отвлечься от нерадостных воспоминаний, Субботин достал вещь и, почувствовав на ощупь её тепло, прошептал:

— Не получилось у нас с тобой расстаться. Будто породнились. Ты ведь почти бесполезный камень, и почему я тебя не выброшу?

Сергею показалось, что «Фараон» ответил импульсом тепла в ладонь. Он вздохнул и, спрятав вещь в карман, закрыл глаза. На сон он мысленно программировал установку, чтобы ему приснился Женя с ответами на все загадки.

Глава шестая

Сон в руку

Ещё не успев окончательно проснуться, не открывая глаз, Субботин прислушался к собственным ощущениям. Тело болело, будто его переехал трактор. Мышцы сводило судорогой, голова гудела, а во рту чувствовался солёный привкус крови. Он сел, схватился за виски и тёр их до боли, но состояние не улучшалось. Затем Сергей осмотрел содранные руки и ноги.

«Ну, это понятно. — Он потрогал синяк выше локтя. — Это когда лез по скале. Со спиной тоже ясно, ей досталось, когда выбирался из чистилища. А вот это не помню. Наверное, когда с охранником с обрыва кувыркались?»

Он посмотрел на гигантскую гематому, протянувшуюся от левого плеча к груди, и скривился от боли.

«Досталось мне вчера, как говаривал адмирал Клизма — по самое не балуйся!»

Потом вспомнилось, что во сне он очень хотел увидеть Женю. Но случилось это или нет, сказать было трудно. Кажется, его бледное лицо мелькало в каком-то призрачном свете, но он хранил молчание. Сергей настолько привык, что штурман постоянно был рядом и всегда имел ответ на любой вопрос, что сейчас ощущал себя так, будто его мозг лишили одного полушария.

— Если Женя во сне молчал, то это ничего, — рассуждал он вслух, копаясь в обрывках сновидений. — Во сне всё наоборот. Будь штурман рядом, то наверняка уже давно разобрался бы с этой аквасферой и всё рассказал, разложив факты по полочкам! Но это если бы он был жив…

Вспоминать по утрам штурмана у Субботина уже входило в привычку. Привлекая к себе удивлённые взгляды грузовиков, он громко разговаривал, хохотал, хмурился, когда воображаемый Женя с ним не соглашался. Сейчас почему-то вспомнилось, как Сергей попытался поразить штурмана открытием, что слизь движется строго в одном направлении. А он этому совершенно не удивился, потому что давно такое открытие сделал сам.

«А ведь она действительно движется только в одну сторону! — Субботин почувствовал, как в голове шевельнулась нерасторопная мысль, требуя к себе особого внимания. — С этими грёбанными фанатиками я совершенно забыл об этом факте! Нужно обсудить это с Карлосом».

Субботин с трудом поднялся и лишь потом удивился повисшей тишине. На причале он был один. Решив, что опять что-то проспал из-за того, что ночевал, спрятавшись от команды под шлюпкой, он выглянул на причал соседей, но пустовал и причал Салаха. Тогда Субботин подошёл к лестнице и поразился ещё больше. Возле неё не было сторожа! Если отсутствие на причале грузовиков ещё можно было как-то истолковать, то этому факту не находилось никакого объяснения. Теперь Сергей понял, что действительно проспал что-то очень важное. Осторожно поднявшись по ступенькам, он оглянулся на пустой причал, затем выглянул на второй уровень. В полусотне метров с противоположной стороны, в окружении сторожей, стояли на коленях грузовики. Их согнали со всего острова, и Субботин удивился — до чего же их много. Около десятка коленопреклонённых рядов заполнили небольшой пятачок у ограждения яруса, и ещё небольшая группа скрывалась за корабельной рубкой сторожей. Сергей заметил спину дона Рауля, и до него донеслись обрывки его фраз.

— С каждой команды по одному заложнику! Если за сутки никто не сознается или никто не выдаст убийц, они будут казнены!

Дон Рауль снял шляпу, вытер рукавом вспотевший лоб и выкрикнул:

— Если это не поможет, возьмём ещё по одному! Никто не двинется с места, пока не найдут виновных! Клянусь, просто так это никому не сойдёт с рук. Я не остановлюсь, даже если мне придётся перебить вас всех!

Только сейчас Субботин заметил, что на трапе у хозяйского катамарана установлен пулемёт, и сторож Янис держит грузовиков под прицелом. Выше из люка катамаранного корпуса выбрался Карлос и, сбежав вниз, засеменил к хозяину. Стараясь не привлекать внимания, Сергей, согнувшись и вжав голову в плечи, пошёл ему наперерез.

— Доктор, что стряслось? — шепнул он, приблизившись к ценителю. — Подождите, у меня появилась одна мысль. Не могли бы её мы обсудить? Это касается аквасферы.

— Не до тебя сейчас! — отмахнулся Карлос.

— А что случилось?

Доктор остановился и, оглянувшись, потащил Субботина под лестницу третьего яруса. Склонившись к его уху, он доверительно шепнул:

— Убили Людвига.

— Что?!

Сергей от удивления округлил глаза. То, что можно убить такую гору мышц как Людвиг, ему казалось невероятным!

— Как?

— Как Бачу. Весь переломан, места живого нет! Только Людвига не сбросили вниз, а затолкали под доски палубы. Хозяин в ярости. Чувствую, крови прольётся немало.

— Да уж, видел. Из команд отбирают заложников.

— Вот-вот… я и говорю, что за Людвига хозяин никого жалеть не будет.

— Я так понимаю, что грузовики молчат?

— Не то что молчат. Клянутся, что ничего не знают. Но кто-то же его убил?

— Может, кто из сторожей?

— Исключено. Людвиг один их всех стоил. Он был хорошим преимуществом в противостоянии с грузовиками. А теперь, почувствовав силу, грузовики поднимут голову, и первым, кому достанется, так это сторожам. Ну, а потом уж и нам. Прав ты был. Рушится империя дона Рауля. Единственная, кого мне будет искренне жаль, так это его дочь. Невинное дитя ничем не заслужило надвигающийся ужас. Её я готов защищать как собственную дочь.

Доктор скорбно потупил глаза и уже собрался идти дальше, но Субботин его задержал:

— Карлос, вам что-нибудь говорит имя Ларсон?

— Нет. А должно?

— Думаю, что это он ваша главная проблема. Ищите Ларсона и не губите невинные жизни.

— Я знаю по именам всех грузовиков, потому что недавно делал их перепись, но Ларсона не встречал. Имя, кажется, европейское?

— Да, скандинавское. Вероятней всего шведское.

— Спасибо, я проверю списки ещё раз.

Карлос удивлённо, будто что-то вспомнив, посмотрел на Субботина и спросил:

— А ты что здесь делаешь? Если уж не попал туда, — он кивнул в сторону окружённой толпы, — то и не надо было высовываться. Ещё, не ровен час, попадёшь в заложники!

— Да кто же его знал! Я поднялся, чтобы перекинуться парой слов с вами.

— Да, да… ты что-то говорил об аквасфере?

— О ней самой! Ни о чём другом я уже думать не могу. Вы же знаете, что слизь движется по дну?

— Конечно, знаю!

— А то, что она не меняет направление и движется только в одну сторону?

— Знаю. И что?

— В том-то и вся загадка. Я это себе представляю так: где-то есть источник слизи, который выделяет её в огромном количестве, выбрасывая в разные стороны. Как вулкан. Зачем это нужно, даже не могу представить. Но вы видите сами — она существует и распространяется вокруг, пожирая всё на своём пути.

— Ты опять хочешь сказать, что там есть выход?

— Нет. Я даже уверен, что его там нет, но одной загадкой станет меньше. Чтобы бороться с аквасферой, нужно знать, что она собой представляет. Вы ведь так и не смогли найти ответ на этот вопрос?

Доктор поморщился, будто Субботин напомнил ему о чём-то неприятном, и ответил вопросом на вопрос:

— Что ты хочешь на этот раз?

— Как и в прошлый — лодку. Ещё бы компрессор, потому что сверху ничего не увидишь. Придётся нырять вдоль всего пути её движения.

— Всё это несложно, но уж очень невовремя.

— А мне кажется, наоборот, самое время! Когда под ногами горит земля, то уверен, даже дон Рауль поймёт, что нужно торопиться. Давайте так — вы с ним поговорите о моём предложении, а я подожду внизу. Сами, доктор, сказали, что лучше мне ему на глаза не показываться. Ещё попаду под раздачу!

Доктор раздумывал недолго и, взяв Субботина за рукав, потащил к хозяину.

— Не беспокойся! Я всё улажу. Попрошу, чтобы с этой минуты ты был назначен моим помощником. Раньше и мне приходила в голову мысль, что движение слизи неспроста. Я даже пробовал замерять её скорость. Когда она только появилась, то ползла очень медленно и тонким слоем. Теперь же её поток стал гораздо мощнее. Но я не претендую на открытие. Идея это твоя, вот сам и расскажешь о ней хозяину.

К дону Раулю подойти они не успели, потому что, закончив речь, он сам пошёл им навстречу. Недобро двигая желваками, он лишь мельком взглянул на Субботина и спросил ценителя:

— Ты осмотрел тело Людвига ещё раз?

— В этом нет смысла.

— Нет смысла в твоих пререканиях! Карлос, разыщи мне хоть какую-то зацепку! Если не наказать виновных, то эти скоты поднимут голову! Почему на нём нет ран от ножа или пики? Ответь мне, чем его убили?

— Хозяин, его убили голыми руками.

— Ты уже говорил, но этого не может быть! Карлос, не родился ещё такой человек, который смог бы убить Людвига голыми руками! Если на него напали толпой, то и тогда он успел бы прикончить двух или трёх мерзавцев, прежде чем погиб сам. Карлос, что происходит?

— Хозяин, мы с Томасом обследовали каждый сантиметр палубы. Я ощупал на теле Людвига все раны, но не нашёл ни одной от постороннего предмета. К тому же, я не могу сказать, что его убили во сне. Людвиг сопротивлялся. У него сбиты кулаки, и переломаны почти все пальцы.

— Вот! Об кого он их сбил? Карлос, ты представляешь, что ты говоришь? Вокруг него должна быть гора трупов! Где они? У Людвига разорван рот! Кто-то, считай, оторвал ему челюсть! Как ты себе представляешь эту картину? Это же Людвиг! Я сам осмотрел всех грузовиков, но ни на ком ни царапины.

— Может, посмотрели не всех? — подал голос Сергей.

Дон Рауль, будто только сейчас его заметив, спросил:

— Что ты здесь делаешь? Кстати, я вижу на тебе синяки?

— Хозяин! — поспешил пояснить Карлос. — Я как раз шёл к вам, чтобы попросить разрешения назначить его мне в помощники. Он не глуп, и у нас только недавно. Его разум ещё не затуманен, как у остальных, и он неплохо разбирается с вещами. Поход к фанатикам показал его изворотливость. А все эти раны он получил у них на острове. И сейчас он хотел поделиться собственной мыслью по поводу сущности аквасферы. Конечно, у меня есть некоторые сомнения по этому вопросу, но выслушать его, я думаю, стоит.

— Ну так пусть говорит! Чего вы мнётесь, кивая друг на друга!?

Субботин отодвинул в сторону доктора и, глядя в глаза дону Раулю, уверенно произнес:

— Дайте мне ещё раз галеру с грузовиками, и я найду, откуда выливается слизь. Такая дрянь не может взяться из ниоткуда. Нужно узнать, что её порождает.

— Она здесь повсюду, и скорее всего, что лезет из-под дна. Где-то открылось жерло в ад, и это дерьмо нам в наказание. Ничего нового ты не придумал. Хотя… — Неожиданно дон Рауль задумался и, просветлев лицом, спросил: — так ты говоришь, тебе нужны грузовики?

— Да, немного. Одной команды хватит. И галеру.

— А ведь это хорошая мысль! — обрадовался дон Рауль.

— Вы так считаете? — удивился доктор. — Ведь когда-то что-то подобное предлагал вам и я?

— Карлос, это хорошая идея ослабить грузовиков! Взгляни, сколько их. Начни я сейчас над ними расправу, того и гляди, бросятся на сторожей! Разделить их — вот в чём прелесть его мысли! Бери, русский, галеру Салаха, она самая большая. Набей туда грузовиков, сколько влезет, и увози, куда хочешь! А с оставшимися мы легко сладим сами. Пару-тройку я для страха повешу, а остальных перетасуем в командах. В каждой из них должно быть моё ухо. Для этого тоже нужно время. Они успели сплотиться, и купить, да и запугать не каждого удастся.

— Я вас понимаю, хозяин, — задумчиво кивнул Карлос.

— Вот и хорошо! Сейчас же бери галеру, и плывите куда хотите, но чтобы до наступления темноты я вас здесь не видел!

«Это дежа-вю! — Субботин молча смотрел то на разбегающиеся из-под носа галеры волны, то на монотонно гребущих грузовиков. — Это уже было. И не далее, как вчера. Тот же туман да злобные взгляды из-под густых бровей».

Он перегнулся через борт и окинул взглядом чёрное дно, видимое сквозь прозрачную воду. Всё то же самое, только, кажется, изменилась глубина. Добавилось метров пять, и невольно возник вопрос — хватит ли шланга, чтобы донырнуть до дна?

— Вполне! — перехватил его взгляд Карлос. — Если не достанет, нарастим ещё.

— Вы, доктор, словно телепат.

— Ты ёрзаешь, будто на сковороде. Не нужно быть телепатом, чтобы прочитать твои мысли. Если даже дно станет недосягаемым, то и это ничего не изменит. Слизь направление не меняет. Если идти этим направлением по «Компасу», то мы обязательно приплывём к её источнику. Сам же говорил, что это как вулкан — лава разливается прямолинейно, во все стороны.

— Сейчас мне всё это больше напоминает прорвавшую канализацию. Дерьмо снесло люк на дороге и теперь прёт во все стороны, сбивая с ног. Почему вы раньше не пытались посмотреть — откуда оно берётся?

— Потому что это не касалось вещей. Дон Рауль до сих пор верит, что выбраться отсюда можно лишь с помощью сильной вещи, или соединив несколько вещей в волшебную связку. Первым об источнике слизи заговорил Смит, потом я. Но всё без толку. Хозяин и слышать не хотел. А вот ты со своим предложением попал в самое нужное время. Но не думай, что дон Рауль прозрел. Это всего лишь тактический ход для удержания грузовиков в повиновении.

— Я, доктор, всё понимаю. Если даже мы ничего не найдём, то всё равно выполним свою задачу, развязав дону Раулю руки. Но меня не покидает предчувствие, что сегодня нас ждёт большой сюрприз.

— Когда-то, чтобы привлечь хозяина к поиску источника слизи, я пошёл на хитрость, заявив, что в тех местах наверняка можно найти гораздо больше вещей. Но он не клюнул. Наш остров стоит над мелководьем, а там, откуда она берётся, может так оказаться, что и дна не будет видно. В чём-то он прав. Но попытаться, я думаю, стоило гораздо раньше, когда слизь только появилась.

Мысли Субботина теперь взяли новое направление. Он почувствовал, что в нём проснулся дух исследователя. Глядя на монотонно опускающиеся в воду вёсла, Сергей неожиданно спросил:

— Доктор, а вы не пытались изучать слизь? Её состав, свойства, структуру? Ведь достать её со дна несложно.

— Конечно, пытался, и не раз! Это разновидность какой-то кислоты. И, кстати, на воздухе у неё срок жизни недолог. Уже через полчаса она полностью утрачивает всю свою силу. В неё можно безболезненно опускать руки, потому что это уже мутная и грязная вода.

— Странно и интересно. Кислота, без воды превращающаяся в воду? Вы когда-нибудь что-то подобное встречали? Я имею ввиду в бытность доктором. В этом плане у вас должна быть хорошая база. Химия и биология — это ваш конёк, а не мой.

— Для серьёзных исследований у меня нет ни условий, ни лаборатории. Но одно я вам скажу точно — ни одна из известных мне кислот не способна уничтожать всё без разбора на своём пути. Даже в очень концентрированном состоянии. Это что-то совершенно новое. Созданное в условиях, далёких от обычного химического производства. Возможно, хозяин прав, и это что-то, вырывающееся из земных недр. А там, под огромным давлением, могла создаться какая угодно атомарная структура. И что там творится, одному Богу известно. Да ещё, возможно, дьяволу, если это его адское ведомство.

— Но почему слизь не пережигает лианы?

— А вот этот вопрос ещё сложнее, чем состав слизи. Дело в том, что зелёные цепи как раз ничего загадочного не представляют. Их мякоть напоминает мякоть молодого тростника. Гораздо удивительней то, что отрубленная лиана никак не изменяется. Без подпитки корневой системы цепи не вянут, не чернеют и даже не засыхают, как обычные растения. Такое чувство, что питательные элементы они берут из воздуха!

— Да… — только и смог произнести Субботин. — Аквасфера — это вода чудес.

Неожиданно туман стал плотнее. Даже грузовики, привыкшие к его вечно нависающей над головой пелене, удивлённо оглядывались по сторонам. Субботин почувствовал, как тело неприятно покрылось прохладной влагой, словно он оказался в турецкой бане. Теперь видимость упала до пары десятков метров, и рассеянный свет, с трудом проникавший снаружи, превратился в слабое свечение над головой. Сергей с Карлосом переглянулись, и тогда ценитель скомандовал:

— Стой!

Перегнувшись через борт, доктор опустил в воду лицо и долго осматривал дно. Затем, поднявшись и стряхнув мокрые волосы, приказал:

— Готовьте компрессор, кажется чисто! Шланг достанет. Сам пойдёшь, или отправим грузовика?

— Сам. Док, вы можете объяснить, почему так сгустился туман? Любая аномалия должна нас настораживать.

— Не знаю. Когда-то я уже попадал в такие сгустки, но ничего особенного не происходило. Хотя на гребцов это действовало угнетающе, и мы торопились покинуть такое место. На «Компас» туман никак не влияет, так что бояться нечего.

Наскоро проверив раздувавшиеся меха компрессора, Субботину навесили груз, и он ушёл под воду. Уже привычно внизу раскинулась чёрная пустыня слизи, с той лишь разницей, что поверхность воды вверху теперь не отливала бирюзой и без света стала тёмной, отражая беспросветное дно. Груз тянул вниз, проскочив глубину, к которой Субботин уже привык, ныряя под островом. Сергей это почувствовал по внезапному давлению на уши. В глазах раздвоилось и, выпустив мощный фонтан пузырей, он попытался дёрнуть канат, чтобы его остановили, дав время на адаптацию. Но грузовики крутили бухту без остановки, и он продолжал проваливаться вниз. Когда показалось, что давление его неминуемо раздавит, верёвка натянулась, и он повис в метре от слизи. Карлос безошибочно рассчитал глубину, и сейчас, увидев его опущенное в воду лицо, Субботин поднял вверх большой палец. Перевернувшись и вытянув руку, он опустил ладонь в чёрный студень. Движение слизи здесь чувствовалось гораздо сильнее, чем под островом. Её мощный поток потащил руку в сторону, словно водяной вал, прорвавший дамбу. Да и плотность слизи ощущалась на порядок гуще, чем та, к которой он уже успел привыкнуть. Показалось, что ладонь вошла в застывающий холодец, плотно обхвативший пальцы и не желающий отпускать ни при каких обстоятельствах. Сергею даже показалось, что кто-то невидимый сомкнул крепкое рукопожатие и держит его, ощупывая и затаскивая всё глубже и глубже. Выдернув руку, он смахнул густые маслянистые капли, успевшие оставить красные следы. Затем, успокоившись и вспомнив, для чего он здесь, Субботин сравнил направление движения слизи с тёмным контуром видневшейся над головой галеры. Её нос был направлен строго против хода потока, а это значит, что он не ошибся. Ход слизи направление не изменил. И судя по её мощному напору, источник был уже недалеко. Сергей взмахнул наблюдавшему за ним доктору рукой, затем для пущей убедительности дёрнул верёвку.

В отличие от спуска, поднимали его грамотно, не спеша, и делая короткие остановки. Субботин висел, расставив в стороны руки, и смотрел на чёрное дно. Его не покидало ощущение, что видит он что-то чужое, инородное, не имеющее отношения к земной природе.

«Может, и вправду где-то образовался разлом, ведущий в ад? — задумался он, вспомнив слова доктора. — Никто в него не верит, а он возьми и заяви о себе таким оригинальным способом. Пусть выглядит ад не так, как мы его представляли, и на поверхность вырвались не черти, а хищные медузы, но суть от этого не меняется!»

Вдалеке, на границе видимости, над чёрным дном проплыло едва заметное белое пятно.

«Легка на помине! — Сергей нервно дёрнул верёвку. — Вот уж вспомни нечисть, а она тут как тут!»

Критура медленно прошла вдоль уходящего вглубь разлома, затем изменила направление и вскоре исчезла с глаз. Но Субботин ещё долго слышал, как учащённо бьётся сердце. С медузой он ещё ни разу не встречался и даже издалека не видел её молочный купол, когда она охотилась у острова, хотя это было едва ли не рядовым событием. И теперь, глядя, как лениво шевелятся её многочисленные щупальца, он понял, что боится Критуру больше, чем всех фанатиков вместе взятых, с их могильной ямой. Вчерашнее приключение выглядело мерзким, отвратительным, но вполне объяснимым. Небольшая группа людей, лишённая связи с внешним миром и зацикленная на сляпанной доморощенным сумасшедшим гуру религии, тоже сошла с ума. Страшно, но понятно. А сейчас Сергей видел, что медуза только зовётся медузой, а внешнего сходства с обычным, популярным на Чёрном море корнеротом или смертельно ядовитой фезалией немного. Критура двигалась не импульсами, сокращая и выбрасывая назад щупальца, как обычная медуза, а шевелила ими синхронно, работая усеянными присосками концами, подобно тому, как работает ногами пловец. Да и купол совсем не походил на зонтик, а, скорее, напоминал гигантское яйцо. И не колебался он как студенистое тело медузы, а выглядел плотным, наполненным энергией, белым сгустком.

Субботин вырвался на поверхность и, шумно выдохнув, выкрикнул Карлосу:

— Вы видели?!

— Видел. Эта не слишком крупная. Ты зря испугался. Те, что выходят на охоту, в два раза больше.

— Спасибо, доктор, вы меня успокоили. Только в следующий раз не ждите, когда мелкая позовёт таких, что страшно станет даже вам. Да и сверху всё кажется меньше, это уж вы мне поверьте. А сейчас подайте руку.

Перебравшись через борт, Сергей снял груз и, склонившись над водой, посмотрел на тёмное дно. Медуза больше не появлялась.

— Карлос, а что если попытаться её поймать?

— Бесполезно. Критура изворотлива и сильна. Уже пытались. Пули её не убили, а сеть она прожгла, как кочерга масло. Хотя дон Рауль надежды не теряет и иногда пробует охоту на провинившихся грузовиках, но всё напрасно. Временами мне кажется, что медуза ищет свою жертву избирательно — забирает того, кто ей нужен, а не того, кого ей подсовывают. Ты так и не сказал — слизь не изменила направление?

— Ни на градус.

— А дно ты достал?

— Дно? Даже не пытался!

— Жаль. Надо было попробовать.

— Док, там течение слизи на зависть горным рекам! Задержи я руку, и меня бы утащило в сторону.

— Это указывает на то, что мы приближаемся к её источнику. Думаю, и слой слизи здесь гораздо толще. Я всего лишь хотел, чтобы ты подтвердил моё предположение. В следующий раз надо будет что-нибудь придумать.

— Следующий раз? Док, может, доверимся «Компасу», а источник поищем, наблюдая сверху?

Карлос хитро улыбнулся, но промолчал. Теперь туман сгустился ещё сильнее и сидевший в корме шагомер Салах иногда исчезал в накатившей мутной волне. Никто не решался проронить хотя бы слово, и лишь всплески вёсел нарушали тишину, но тут же гасли в вязкой пелене. Сергей иногда опускал голову в воду, в надежде увидеть хотя бы какие-то изменения. Но вокруг по-прежнему расстилалась чёрная пустыня. Видимость под водой была куда лучше, чем на поверхности. Кристальная чистота воды потрясала. Субботин заметил, что глубины ещё прибавилось, но дно вырисовывалось в мельчайших деталях. Если появится источник, то его будет видно издалека. Он ожидал увидеть что-то вроде гигантского гейзера, плюющегося со дна слизью. А возможно, и целое поле извергающихся гейзеров. Но ничего не нарушало ровной, как стол, поверхности дна. Теория дона Рауля о вратах в ад Субботину понравилась, но нужен был более реалистический взгляд на происходящие события. Разлом земной коры и извержение из земных недр ещё не известных человечеству химических образований казался вполне правдоподобным вариантом. Конечно, такая теория не давала ответ на многие вопросы, но в данный момент она казалась Субботину единственно верной.

От размышлений его прервал вопрос Карлоса:

— Ты меня слышишь?

Субботин удивлённо обернулся к доктору.

— Я говорю, что нужно обязательно замерить толщину слизи. Пожертвуем одним грузом. Я привяжу к нему верёвку с узлами, а ты опустишь её в слизь. Тебе нужно будет всего лишь сосчитать, сколько узлов осталось сверху. Справишься?

— Справлюсь, — неохотно ответил Сергей.

Перспектива опять идти на дно теперь не казалась такой простой. Но и отступать было некуда. В душе шевельнулась гаденькая мысль предложить Карлосу отправить кого-нибудь из грузовиков, сославшись на их больший опыт в ныряньях, но он тут же отогнал её прочь. Раз уж сам всё заварил, то сам со всем этим дерьмом и разбирайся! Да и доктор на этот раз замену не предлагал.

Субботин нехотя поднялся и накинул лямки груза на плечи. Грузовики подняли вёсла и сложили на дно, показывая, что своё дело они сделали, а остальное их не касается. Дождавшись полной остановки галеры, Сергей попытался пошутить:

— Док, мне будет спокойней, если я всё время буду видеть ваше лицо. Вы уж не лишайте меня такого удовольствия и займите позу задом кверху, головой в воду. Да не проморгайте на этот раз медузу.

— Не беспокойся. Я её и в прошлый раз увидел вовремя, но для тебя опасней был быстрый подъём, чем медуза на горизонте. На такой глубине кессонная болезнь проявляется во всей красе. Муки страшные! Не хочу, чтобы ты умолял тебя добить.

Погружение на этот раз проходило ещё быстрее. Теперь Субботина тянуло два груза. Свой на груди и груз с верёвкой для замера слизи. Лишь раз его остановили, сделав небольшую паузу, затем — вновь падение со звоном в ушах и вращение, дабы не запутаться в натянувшемся канате. Теперь даже компрессор справлялся с трудом, и вместо распирающего щёки напора, сквозь сдавленный шланг протискивался слабый ручеёк воздуха. Зависнув в метре над слизью, Сергей отцепил груз и отпустил, наблюдая, как он затягивает верёвку в черную массу. Узлы быстро исчезали один за другим, затем гибкий конец, поддавшись течению слизи, поплыл в сторону и исчез.

С минуту смотрел потрясённый Субботин в место исчезновения груза. Кусок верёвки Карлос отрезал не меньше трёх метров, и она полностью скрылась с глаз. Это означало лишь одно: слизь под островом кораблей — это жалкий поток, по сравнению с кислотным водопадом, который извергается где-то рядом. Такую толщину слизи они с доктором не могли представить даже в самых смелых предположениях.

Скомандовав наблюдавшему за ним ценителю выполнять подъём, Сергей повис лицом вверх, наблюдая за плоским дном галеры, но затем заметил, что Карлос всячески пытается привлечь его внимание. Он раскрывал рот, выпуская пузыри, пытаясь кричать в воду, затем вытянул руку по курсу галеры. Субботина подхлестнула догадка, что вновь появилась медуза. Он дёрнул ремни на плечах, пытаясь освободиться от груза, но верёвка крепко сжимала грудь. Поднимали его быстро, а когда до поверхности осталось не больше пяти метров, подъём внезапно прекратился. Доктор был верен себе и, беспокоясь о его здоровье, сделал декомпрессионную площадку. Сергей же в панике извивался вокруг собственной оси, стараясь увидеть медузу первым.

Но её не было. А затем он заметил то, что так взволновало Карлоса, и затих.

В устилающей чёрным покрывалом дно пустыне имелась серая прореха. Она ничтожно мало отличалась от общего смоляного фона. Тот же грязный цвет, только светлее, с ясной округлой границей. Не удивительно, что Субботин не заметил её сразу при погружении. Теперь же, зависнув в невесомости, он смотрел во все глаза. Там что-то было, и это что-то напоминало гигантский диск, которого он видел лишь небольшую часть. И чем дольше он смотрел, тем больше замечал деталей. Теперь и граница между тёмно-серым и чёрным не казалась такой идеальной. Она бурлила. Диск лишь ненамного вздымался над слизью. Его матовая поверхность, казалась, располагалась вровень с чёрным полем. И судя по его зримому радиусу, Субботин предположил, что видит он не больше пятой части. Остальное убегало к горизонту и скрывалось за толщей воды. Но больше всего приковывало взгляд это бурление вдоль очертания диска. Гигантские массы слизи вырывались наружу с огромной скоростью. Ежеминутно, ежесекундно! Тонны и тонны! От этого зрелища перехватило дыхание. Затем к чувству обалдения добавилось что-то новое. Сергей отчётливо почувствовал взгляд в спину и резко обернулся. На расстоянии вытянутой руки зависло существо, о котором он раньше только слышал. Большие, отливающие зелёным фосфором глаза смотрели изучающе, не мигая. Обтекаемая голова не имела ушей или каких либо наростов, но большую её часть занимали глаза. Голова была совсем рядом, перед лицом Субботина, а тонкое длинное тело уходило в сторону и заканчивалось округлым плавником. Шесть коротких лап, увенчанных трёхпалыми перепонками, плавно покачивались, удерживая тело неподвижным. Вспомнилось, как Санчо описывал встречу с этим существом и называл его змеёй, а кто-то спорил, что это тритон, но Сергею отчего-то ни одно сравнение не показалось точным. Чёрная голова скорее напоминала тюленью, а телом существо походило на гигантскую мурену с неизвестно у кого заимствованными перепончатыми лапами.

Внезапно тварь изогнулась, а затем стрелой пронеслась кругом и исчезла. Субботин заметил лишь её размытую тень, порождённую огромной скоростью. Когда появились двое других, он тоже не заметил. Только что их не было, и вдруг они повисли рядом, сверля его немигающими глазами. Потом поблизости замелькали уже пять теней. Существа то замирали, едва не касаясь его рук, то исчезали с такой скоростью, что он не успевал повернуть за ними голову. А ещё внизу, рядом с диском, появились белые точки медуз. Их было много. Так много, что чёрная гладь слизи покрылась пятнами, будто тёмный мрамор молочными вкраплениями мела. И появлялись они ещё и ещё. Плыли медузы не спеша, будто были уверены, что их жертва никуда не денется, и можно не тратить силы на погоню. Всё это Сергей уже видел, когда его изо всех сил тащили наверх. Первая Критура выполнила у дна изящный разворот и, набирая скорость, пошла свечой вверх.

Дальше Субботин врезался головой в плоское дно галеры и, не обращая внимания на вспыхнувшие в глазах звёзды, перемахнул низкий борт.

— Гони! — истошно завопил он гребцам.

Но это было излишне. И без его команды вёсла уже стремительно рухнули в воду, и грузовики навалились грудью на шершавые древки.

— Раз! Раз! — Салах задавал самый быстрый темп. — Шевелите мослами, лентяи! Я не собираюсь кормить собой всяких тварей из-за вашей лени!

Не было такого желания и у гребцов. Они из последних сил налегали на весла, и галера скользила по воде, оставляя позади буруны, словно катер.

— Видел? — Сергей, тяжело дыша, обернулся к Карлосу.

— Всё видел! Змеи кружили вокруг тебя, словно осы!

— Змея словно осы? Что же тогда ты скажешь о куче медуз?

— Медузы — это куда хуже, — согласился доктор. — Сдаётся мне, что все мы сегодня пойдём на корм этим тварям.

Несмотря на напускной спокойный тон, Субботин видел, что Карлос побледнел, будто покрылся воском. Безнадежно свесив голову, доктор оцепенел и, словно загипнотизированный, уставился в дно галеры.

— Да будет вам, док, может, выберемся?! — Сергей с надеждой посмотрел на Салаха, затем за корму. — У вас наверняка уже такое было? Карлос, вы их видели столько сразу одновременно?

— Ни разу. Не больше двух, и то издалека. Потому и говорю, что в пору вспоминать молитвы.

— Ну уж нет! Я их кормить собой не собираюсь! Салах, нужно ещё быстрей!

Шагомер бросил в сторону Субботина злобный взгляд и выкрикнул:

— Налегли! Старайтесь, сучьи дети! Всем выпрошу раствор, если выберемся!

Не успел он договорить, как сильный удар в дно опрокинул гребцов с лавок. Корма галеры поднялась в воздух, затем рухнула и взметнула тучу брызг. Карлос свалился на «Компас» и торопливо спрятал вещь под рубашку.

— Держись! — крикнул Сергей и упал в перекатывающуюся по дну воду. — Всем от бортов!

В следующий миг белое щупальце взлетело над кормой и словно плеть обрушилось на лавку, где только что находился ценитель. Затем ещё один удар качнул галеру так, что через низкий борт хлынула вода. Галера ещё двигалась вперёд, но грузовики бросили вёсла и, вопя, пытались спрятаться в проход, под узкие скамейки. Перед Критурами они питали животный страх, и о сопротивлении ни у кого не возникло даже мысли. Перед носом вспухла вода, и следом показалось гладкое тело медузы. Щупальце скользнуло через борт и наткнулось на заголосившего грузовика. Но к удивлению Субботина, медуза его не тронула. Пробежав по голой спине присосками, щупальце поползло дальше. Оно на секунду задержалось на мешке с лианами, затем наткнулось на компрессор и коснулось следующего грузовика. Тот дёрнулся, потом, завывая и брыкаясь, пополз к противоположному борту. Но медуза не стала преследовать и его. Щупальце целеустремлённо продвигалось в корму, где лежали Субботин с доктором. За спиной зашипела вода, и Сергей увидел ещё один белый купол.

Среди гребцов началась паника. Они голосили, выпучив глаза, и метались среди лавок в поисках безопасного места. Пытаясь прекратить истерику, Салах ударом в челюсть опрокинул одного грузовика, но тот вскочил и, обезумев, выпрыгнул за борт. Субботин видел, как он уплывает прочь и исчезает в тумане, но медузы за ним не погнались. Их интересовала только галера. Рядом ходили кругами уже не меньше пяти молочных зонтов медуз, в то время как шестая шарила щупальцами внутри галеры. Зажатый в угол Карлос бросился в нос. Перепрыгнув через Субботина и через щупальца, он снова упал, вжавшись в гуляющую по дну воду. Критура никак не отреагировала на его бросок, и тогда Сергей решил броситься за ним, но неожиданно щупальце замерло и встало, словно кобра, преграждающая путь.

«Медузам нужен я! — словно молния сверкнула догадка. — Это охота только на меня!»

А осознав этот факт, Субботин почувствовал, как страх отступает перед вступающим в свои права инстинктом самосохранения. Злость привычно застила глаза кровавой пеленой, и, схватив весло, он обрушил его на змеящееся щупальце. В стороны взлетели мутные брызги, затем отрубленная плеть, извиваясь, упала под ноги.

— Бей их! — Сергей вскочил, вращая над головой веслом, и целясь в прицепившуюся присосками к корме медузу. — Круши-и! А-а-ах…!

Есть суждение, что современное человечество уже не так стремится к самосохранению, как раньше. Этот основной инстинкт ныне пасует перед более мощным инстинктом разрушения. Возможно. Но когда из этих слагаемых образуют симбиоз, то как тут не вспомнить обвязанного гранатами пехотинца, бросающегося под танк. Или камикадзе, пикирующего с пятисоткилограммовой бомбой на авианосец! Да мало ли…?

Перегнувшись через борт, Сергей нацелился на всплывшую рядом Критуру.

У-ух…! И весло с лёгкостью разрубило мягкий белый купол! Пусть медуза и не забилась в смертельной конвульсии и, не отреагировав на удар, поплыла дальше, но на Субботина это подействовало, как электрический импульс командующий к уничтожению.

Медузы вовсе не танки! Это всего лишь плавающий студень, пытающийся взять на испуг и размахивающий щупальцами! Это становилось очевидно всем.

— Чего разлеглись, собаки! — подхватился рядом Салах. — Аллах с нами!

Замахнувшись, будто копьём, он вогнал весло в поднырнувшую под галеру медузу.

А дальше началось.

Грузовики размахивали вёслами, едва не сшибая друг друга с ног. Швыряли в медуз камни для грузов. Отламывали скамейки, чтобы бить ими по тянущимся к ним щупальцам. Орали, подбадривая друг друга, при каждом удачном ударе. Через минуту на дне извивались уже несколько отрубленных щупальцев, когда неожиданно Критуры отступили. Субботин видел их овальные тела, снующие под водой и описывающие круги на безопасном расстоянии. Но это явно было лишь затишье перед бурей. До этого медузы атаковали по одной, скорее разведывая, чем нападая. А стоит им ринуться всем разом, и галера пойдёт на дно всего лишь под их весом, не говоря уж о цепляющихся, как петли, щупальцах.

— Все по местам! — закричал Субботин и бросился к уключине, вставляя весло.

Галера тронулась и, быстро набирая ход, заскользила прочь, оставляя за кормой бурлящую от медуз воду.

— Раз! Раз! Раз! — размахивал кулаком Салах. — Давай навались! Эти твари не отстают! Ценитель, где «Компас»? Покажите курс на остров!

Карлос, озираясь, достал вещь и положил её на лавку в нарисованный контур. «Компас» дёрнулся и развернулся под углом, указывая ошибку в направлении.

— Левый борт табань! — отреагировал Салах, разворачивая нос галеры на новый курс. — А теперь навались!

Медузы плыли параллельно на безопасном расстоянии, но пока не нападали. Вода с обоих бортов кипела от их извивающихся щупальцев. Грузовики стонали, налегая на вёсла, но медузы не отставали. Такая изматывающая гонка длилась уже полчаса, и казалось, что Критуры хотят взять их измором.

— Док, почему они не нападают? — тяжело дыша, спросил Субботин.

От утомительной гребли веслом уже отваливались руки. Сергей сейчас предпочёл бы лучше драку, чем этот изматывающий марафон. Сил оставалось всё меньше и меньше.

— Не знаю!

— Их почётный эскорт действует мне на нервы. Почему вы не взяли оружие?

— Я уже говорил, что это бесполезно.

— Не могу больше! Они замучают нас, а затем возьмут голыми руками! Тьфу… голыми щупальцами!

Субботин видел, что грузовики тоже гребут из последних сил. Так долго продолжаться не могло. Ещё полчаса, и все повалятся без сил.

Вдруг под водой, пересекая курс галеры, стрелой пронеслась змея. Она мелькнула чёрным телом у борта, затем взлетела в воздух и упала далеко за кормой. И тут же кипевшее от спин и щупальцев море стихло. Медузы исчезли.

— Стой! — закричал Сергей. — Вёсла вверх! А теперь держитесь!

Он вскочил с места и замахнулся веслом, ожидая атаку медуз. В том, что они сейчас нападут, он не сомневался. Вероятней всего, медузы попытаются их обезоружить, поднырнув и вцепившись в опущенные в воду вёсла. Обычные вёсла оказались куда эффективней пулемётных очередей, и вполне логично, что Критуры попытаются их отобрать, опутав щупальцами. Субботин без труда разгадал нехитрую тактику, потому что сам на месте медуз поступил бы точно так же. Пока Критуры действовали вполне предсказуемо — сначала измотали, а вот сейчас бросятся все разом!

Но прошла минута, за ней вторая, и ничего не происходило. Грузовики сгрудились в центре, ощетинившись вёслами, но море было спокойно.

Первым решился Карлос. Ценитель перекрестился, затем стал на колени и опустил голову в воду. Он долго осматривался вокруг, потом окунулся по пояс, наконец, встал и растерянно произнёс:

— Чисто.

— Что!? — Сергей не поверил собственным ушам. — Док, вы уверены?

— Абсолютно. Они исчезли.

— Неужели отбились?

— Скорее, нас оставили в покое.

Субботин недоверчиво оглянулся вокруг, затем осторожно заглянул через борт. Но там по-прежнему было пусто. Вторым рискнул Салах. Шагомер набрал побольше воздуха и, свесившись, долго смотрел вниз. Затем без колебаний спрыгнул в воду. Проплыв под дном галеры, он вынырнул с другой стороны и радостно выкрикнул:

— Аллах спас нас! Ни одной твари!

— Невероятно! — тяжело выдохнул Сергей, и бросив весло, рухнул на лавку. — Их же было много, но они бросили нас! Почему, доктор?

— Если бы я знал.

— Сила на их стороне! Один рывок, и с нами было бы покончено! Но они исчезли. Ничего не понимаю. Может, хитрят?

— Я бы ответил, если бы знал, с кем мы имеем дело.

— Да… такого я не видел даже в кошмарах! Я бы рискнул предположить, что это какая-то мутация. Может, мутирующие осьминоги или те же медузы?

— Возможно.

Ценитель склонился и достал из-под лавки отрубленную часть щупальца. Оно уже не извивалось и без воды превратилось в дряблый, полупустой чулок, усеянный посиневшими присосками.

— Такое мне в руки ещё не попадало ни разу. Нам с Томасом будет чем заняться. Не похоже это на медузу, и уж тем более на осьминога. Структура не та. А что ты скажешь о змеях?

— О змеях? Вы хотите знать, из чего могла получиться такая шестилапая тварь? Да хоть из того же тритона! Не мне вас учить, во что мутация может превратить обычный организм. Доктор, вы видели диск? Или что там было?

— Конечно. Но мне было видно хуже, чем тебе. Кажется, это из него выходит слизь?

— Да. Она прёт оттуда волнами, словно цунами.

— Мне показалось, что это сооружение явно искусственного происхождения.

— Это уж точно.

Субботин задумался, вспоминая грязно-серый серп, выглядывающий сквозь чёрные тучи слизи. Маловероятно, чтобы природа создала такие ровные линии, подчинённые строгим законам геометрии. Природа в созидании любит свободу и сложность. А на такое способен только разум.

«Неужели всё-таки американцы? — Сергей вновь вспомнил всю предысторию этой теории. — Ведь тогда на корабле московский „полковник“ ни на секунду не сомневался, что весь этот феномен — дело рук американцев! Он так и сказал — это их неудавшийся эксперимент! Но зачем?»

Поначалу Субботин тоже был уверен в американских происках. Но потом, не найдя никаких доказательств, засомневался. Он готов был увидеть обычную военную базу, охраняемую бравыми морпехами, но вовсе не медузами.

«Но ведь „пиджак“ не зря подчёркивал, что эксперимент провалился! — теперь американский след набирал новую силу. Субботин не удержался и взволновано заёрзал на скамейке, едва не выронив весло. — Конечно! Американские учёные замутили что-то страшное, а когда поняли, что пошло всё не так — умыли руки! А запущенный эксперимент продолжает работать, порождая жутких монстров, в виде ненормальных медуз и шестилапых змей-тритонов! Здесь наверняка страшная радиация! — Сергей, поёжившись, покосился на собственные руки. — У жертв Чернобыля рождались дети с перепонками на пальцах! И слизь, наверное, фонит не хуже ядерного полигона!»

— Доктор, а вы не задумывались над тем, что аквасфера — это порождение рук человеческих?

— Не знаю. Возможно. Но мне не хочется верить, что люди на такое способны. Этого не может быть! Это попахивает глобальным самоубийством!

— Не знаю, не знаю… Я бы не был так категоричен. Только что вы сами сказали, что диск явно искусственного происхождения. Да и в нашей истории есть тьма примеров, в которых человечество стремилось к мировым катастрофам.

Туман стал реже. Свет вновь пробивался сверху, освещая тихую морскую гладь далеко вперёд. Галера плыла, приближаясь к острову, и теперь окончательно поверившие в своё спасение грузовики громко смеялись, вспоминая, как отбивались от медуз.

— А ты видел, как я вогнал ей весло аккурат между глаз?

— Да где ты увидел у неё глаза?

— А вот видел! Там, где у неё лоб!

— Лоб?! Да это у тебя от страха глаза вылезли на лоб!

Громовой хохот заглушил спор.

— Заткнитесь! — беззлобно бросил Салах.

Он несколько раз ударил в борт и прислушался.

— Рано, — произнёс с сомнением Карлос, взглянув на первые признаки приближающейся темноты.

— Мы плыли очень быстро, — не сдавался шагомер. — Уверен, остров недалеко.

И он ещё раз гулко ударил в борт. Где-то еле слышно прозвучала ответная дробь.

— А вы говорите, ценитель! — радостно вскочил Салах и теперь замолотил в борт без устали, пока из тумана не появились размытые контуры острова. — Аллах спас нас!

Лишь только верёвочные концы полетели на палубу, Субботин первым перепрыгнул на причал. Он до последней секунды не верил в спасение и сначала ждал нового нападения на пути, а затем засаду у острова. Но на протяжении всего плавания им больше не встретилось ни одной медузы.

— Что вы сделали с галерой? — удивлённо спросил Гаспар, глядя на переломанные скамейки и перевёрнутый компрессор. — А это что? — он увидел щупальце и тихо присвистнул. — Это вам оставила Критура?

— Она самая! — весело ответил Сергей. — На память!

— Салах, что, чёрт побери, с вами произошло?

— Помолчи! Дай мне перевести дух. Гаспар, их там было больше, чем всех грузовиков у нас на острове!

— Кого? Медуз?

Но ответить Салах не успел, потому что по трапу сбежал дон Рауль. Грузовики тут же опустились на колено и потупили глаза, потому что хозяин был не один. Обгоняя отца и перепрыгивая через ступеньки, бежала Росита. Она испуганно заглянула в галеру, затем, увидев Субботина, облегчённо вздохнула. Сергею показалось, что не будь здесь посторонних глаз, она бросилась бы ему на шею. На её лице отразился неподдельный страх, и страх этот был за него. Сергей не сдержался от улыбки и едва заметно подмигнул. Дон Рауль долго смотрел на безжизненные щупальца, затем щёлкнул пальцами и громко выкрикнул:

— Всем раствора! Карлос, я вижу, тебе не терпится мне многое рассказать. Идём наверх!

Субботин проводил их удивлённым взглядом, ожидая, что сейчас позовут и его. Но о нём почему-то забыли. А ведь он играл далеко не последнюю скрипку в этом приключении! Но ценитель даже не оглянулся и, восхищённо прижимая к груди щупальце, взахлёб рассказывал хозяину о походе. Да и сеньор Рауль, пройдя рядом, даже не удостоил Субботина взглядом. Затем, смущённо отводя глаза и спотыкаясь, исчезли грузовики. Ещё раньше ушли шагомеры. Сергей долго слышал сиплые возгласы Салаха да восторженные ахи Гаспара. Осталась лишь Росита. Она покосилась на наблюдавшего за ними со второго яруса сторожа и тихо сказала:

— Я рада, что ты вернулся.

— Ерунда! — смутился Сергей. — Бывало хуже.

Но когда у него в жизни бывало хуже, он, поморщившись, так вспомнить и не смог.

— Как тут? Нашли убийц Людвига?

— Нет. Отец казнил трёх грузовиков, у которых оказались небольшие ссадины. Но он и сам не верит, что это были они.

— Да… добрый у тебя папа.

— Он говорит, что иначе нельзя. Ходят слухи, что готовится заговор, вот он и злится.

— Это точно. Да что мы всё о грустном? Расскажи, чем ты сегодня занималась? Наверное, опять соль копировала?

— Я тебя ждала. А когда галера пристала, я тебя не заметила и очень испугалась. А потом обрадовалась!

От этих слов у Субботина защемило сердце, затем проснулось чувство вины. Он пролепетал что-то бессвязное и бестолковое. Потом попытался взять себя в руки и попробовал отшутиться, но лишь сморозил очередную глупость. А дальше Росита огорошила его ещё больше.

— А хочешь, — она смущённо спрятала глаза и, сделав невыносимо длинную паузу, еле слышно произнесла: — хочешь, когда отец уснёт, я к тебе приду на наше место. Ты приходи туда, когда всё скроет тьма.

— Да… конечно… как только стемнеет… я обязательно.

Росита отвернулась и, не оборачиваясь, заспешила к трапу, а Сергей ещё долго смотрел ей вслед.

— Да я оказывается герой-любовник, — пробубнил он себе под нос. — И что она во мне нашла?

Росита ему нравилась. Очень! Но ещё больше он боялся связывать себя по рукам и ногам. Когда не стало Жени, он твёрдо решил, что вырвется отсюда, чего бы это ни стоило. Всех он спасти не сможет, да и в этой ситуации каждый должен думать сам за себя. Потому, когда Субботин плыл к фанатикам, то гнал прочь мысли о Росите. И, окажись у них выход, то даже с тяжёлым сердцем, но он бы им воспользовался, оставив её здесь. Убедил бы себя, что они разные люди. Что лучше будет, если он попытается ей помочь с той стороны аквасферы. Да придумал бы ещё с десяток оправданий. Но сейчас всё запутывалось. Голова шла кругом, и Сергей понимал, что теряет разум. А бороться со своими чувствами не было ни сил, не желания. И теперь, спрятавшись под лестницу, он считал минуты, поглядывая на так медленно темнеющее небо. Наверху сменились сторожа, и не видевший его заступивший сторож замычал какую-то пошлую мексиканскую песенку. Затем пение ему надоело, и он начал упражняться с дубиной, стуча по палубе, от чего Субботину за шиворот посыпалась труха. А тьма всё не наступала. Сергей не выдержал и скользнул в дыру, рассудив, что будет лучше, если он придёт на их место раньше и осмотрится, чтобы не оказалось лишних глаз. Пробравшись уже заученными проходами, он выбрался на подвешенную над водой площадку и, прислушавшись, сел в ожидании. Над головой заскрипели доски, но это не то. У Роситы шаг лёгкий, еле слышный. Да и тьма ещё не наступила!

Субботин посмотрел на темнеющий на глазах туман. Ещё минуты три, и станет как в угольной шахте. Теперь он полностью обратился в слух. Вот через приглушающие звуки доски донеслись первые вскрики и стоны. Остров засыпал. Над головой заскрипели тяжёлые шаги сторожей, и вновь наступила тишина.

«Какой я нетерпеливый! — усмехнулся Сергей. — Ей ещё папочку нужно уложить! А вдруг он мучается бессонницей и ворочается часами, казнясь за невинно загубленные души? Хотя вряд ли! — он завёл сам с собой безмолвный спор. — Такой терзаться не будет. Наверняка уже храпит. А Росита тянет время, чтобы дон Рауль уснул покрепче и уж точно не проснулся!»

Вдруг до уха донёсся слабый шелест. Субботин вскочил и прижался к подпирающему палубу бревну, потому что звук был не оттуда, откуда он его ожидал. Сначала со стороны воды долетел слабый всплеск, затем он отчётливо услышал лёгкие шлепки. В полной темноте кто-то плыл, приближаясь к месту, где прятался Сергей. Неожиданно тьма отступила, и слабое люминесцентное сияние осветило свисающую палубу. Вода засверкала зелёными огнями, и в метре от застывшего Субботина всплыла медуза. Движения её были ленивы и медлительны. И вовсе не походили на броски преследовавших их Критур. Медуза неспешно шевельнула щупальцами и уткнулась в свисающее с палубы бревно. Проглотив застрявший в горле ком, Сергей попятился, шаря руками за спиной и пытаясь нащупать выход. Но неожиданно медуза развернулась, и он почувствовал, как на голове встали дыбом волосы.

На её безупречно гладком теле, будто барельеф на белом мраморе, слабо светилось выпуклое лицо Жени. Субботин хлопнул ртом, затем захрипел, собираясь жутким рёвом перебудить весь остров, как вдруг барельеф открыл глаза. Тонкая нить рта вздрогнула, затем, будто разминаясь, изогнулась в безобразной мимике.

— Серж… — услышал Сергей слабый шёпот. — Серж… ближе…

Ну уж нет! Субботин, так и не сумев нащупать выход, вскочил и слился с бревном.

— Серж, ты их испугал.

Нет, нет, нет! Это галлюцинация! Это даёт о себе знать тяжёлый день. Драка с медузами не прошла для его психики бесследно, и теперь они ему мерещатся повсюду. Субботин закрыл глаза, глубоко вздохнул, тряхнул головой и открыл глаза вновь. Но видение не исчезло.

— Женя, это ты? — Сергей вглядывался в мраморное лицо, узнавая знакомые черты.

— Серж, ближе… мне тяжело.

От болезненной гримасы штурмана у Сергея защемило сердце.

— Женя что с тобой? Это точно ты? Женя, это ты говоришь или эта тварь?

— Это не тварь… Это другое… С ним можно ненадолго справиться, передавив силой мысли.

— Женечка, это ты? Ну скажи, что мне это снится! — Субботин упал на колени, всматриваясь в бесцветные глаза. — Скажи мне, что ты мой бред! Этого ведь быть не может? Но как ты ужасно мне видишься! Что они с тобой сделали?

— Это всего лишь временный союз. Совместное существование чуждых форм. Так они нас изучают. Серж, они ещё слабы, но скоро будет поздно. Критическая масса ещё не достигнута. Спаси… ещё можно успеть.

— Кого спасти, Женя? Тебя? Но ты же галлюцинация! Этого же не может быть! Я разговариваю сам с собой!

— Молчи и слушай. Это я с тобой говорю.

— Да, да… конечно. Это ты говоришь — мой штурман! А какой бортовой номер нашего вертолёта?

— Две двойки. Не будь идиотом. У меня уже нет сил. Выслушай. Ты можешь ещё всё изменить.

— Уф-ф… я схожу с ума! А что я должен сделать?

— Вспомни пещеру, вспомни хлорид натрия.

— Хлорид натрия? Женя, скажи яснее, я же не такой умный, как ты!

— Хлорид натрия. В нём спасение. Спасение в со…

Дальше взгляд штурмана остекленел, и глаза закрылись. Губы вновь превратились в тонкую нить на неподвижном лице.

— Женя! Не молчи! Что я должен сделать? Как я могу тебя спасти?

Но штурман молчал. Неожиданно свечение медузы изменилось с фосфорного на блеклое и едва в темноте различимое. Лицо Жени было неподвижно и безжизненно. И Сергей отчетливо понял, что Женя больше не вернется.

— Что ты, мерзость, с ним сделала? Верните его назад! Да я же вас всех наизнанку выверну! Да я вам за Женю ваши хоботы в узлы позавязываю! Со мной у вас союз не получится! Лучше я удавлюсь на собственных штанах, чем позволю ковыряться у меня в мозгах!

Почувствовав сзади лаз, Сергей бросился в нору и потянул за собой закрывавший его щит. Он ждал, что сейчас за ним бросится щупальце, но сквозь щель увидел, что медуза исчезла. Излучаемый ею свет померк, и всё снова погрузилось в темноту. Субботин ещё долго смотрел перед собой, но мысли его были далеки. Его душили слёзы, обида за штурмана, за собственное бессилие, за то, что он ничего так и не понял из Жениных слов. А когда волна эмоций отхлынула, неожиданно пришло озарение. Несмотря на окружавший его мрак, всё стало ясно как днём и обрело целостный вид. Мелкие осколки огромной мозаики под названием «Аквасфера» сложились в единую картину, и картина эта была очень безрадостна. А постигнув истину, Сергей позабыл обо всём на свете. Даже о встрече с Роситой, и бросился тёмными проходами к трапу на второй ярус.

Сторож уже наигрался с дубиной, и теперь, скрытый темнотой, он тихо сидел на верхней ступеньке, и Субботин слышал лишь его недовольное сопение. Услышав, как скрипнули ведущие наверх ступени, сторож вскочил и выкрикнул:

— А ну назад! Ещё шаг, и я тебя зашибу!

— Опусти свою доску и немедленно веди меня к дону Раулю!

— Сделай ещё шаг, чтобы я смог дотянуться до твоей головы, умник.

Угроза не подействовала, и Субботин сделал два уверенных шага наверх.

— Ты не понимаешь! Когда хозяин узнает, что ты не дал мне доложить вовремя эту новость, он тебя повесит.

Дубина прошелестела над головой, и Сергей явственно почувствовал, как от рассекаемого воздуха на голове взлетели волосы.

— Идиот! Хотя бы доложи ему, что у меня срочная новость!

— Ты ещё здесь?

Они не видели друг друга, но Субботин слышал, как тяжело дышит сторож. С таким разговаривать бесполезно. Сторожа напуганы ночными убийствами и теперь близко к себе никого не подпустят.

— Если бы ты знал, что ты сейчас творишь! — удручённо вздохнул Сергей. — Из-за таких, как ты, мы можем потерять собственную планету. Как ты не понимаешь? Это же экспансия, агрессия! Пойми, наконец, это вторжение!

— Где ты? — сторож сделал осторожный шаг навстречу.

Теперь он вполне сможет дотянуться дубиной до цели, и её острые шипы запросто отправят открывателя вместе с его открытием в мир иной. Субботин не стал испытывать судьбу и отступил.

«Ну и чёрт с тобой! — сплюнул он под ноги. — Подожду до утра! Но это я тебе ещё припомню!»

Он залез под шлюпку, но никак не мог уснуть. Сделанное с помощью штурмана открытие казалось невероятным. Американцы?! Да какие, к дьяволу, американцы! Тут гости посерьёзней. С аппетитом на всю планету. Но суматошный день дал о себе знать. По привычке потрогав в кармане отозвавшийся теплом твёрдый шар «Фараона» Сергей вскоре провалился в беспокойную спячку.

Глава седьмая

Оборотень в шкуре овцы

День как день. Утро как утро. Но что-то было не так. Тело болело, и в голове гуляла уже привычная пустота. Но это не то. Так уже было, и с этим он уже начинал свыкаться.

«Это у меня начинаются признаки нехватки соли! — поморщился от накатившей боли Сергей. — Придётся привыкать к этому мерзкому пойлу!»

Он хлопнул пробкой и отхлебнул из бутылки два больших глотка.

«Ну и мерзость! Эмиль бы порадовался такому крепкому раствору. А кто такой Эмиль? — Сергей удивился неожиданно всплывшему в памяти имени. — Ничего не помню!»

Он достал из мешка полуметровый «завтрак грузовика», как он прозвал побеги лианы, и, бездумно уставившись в окружающий туман, выдавил зубами зелёные капли.

Нет, что-то было не так!

Что-то беспокойно рвалось наружу, не давая безмятежно пялиться по сторонам и жевать траву, будто осёл на выпасе.

«Осёл на выпасе! — Субботин засмеялся неожиданно пришедшей в голову шутке. — Скорее, я сеньор Хулио из бразильского сериала, и у меня случилась амнезия! Ничего удивительного. У нас, у бразильцев, это через одного!»

Теперь беспокойный червь выбрался из груди, где он не давал ровно дышать, и поселился в голове, не позволяя спокойно созерцать тихую гладь моря. Что-то он должен вспомнить, иначе мозги закипят от перенапряжения! От этого зависит всё! Но «это» никак не могло вырваться на свободу и надёжно пряталось где-то в глубинах мозга.

Сергей сжал ладонями виски и качнулся из стороны в сторону, в мучительных попытках вспомнить хотя бы что-нибудь.

И вдруг в голове взорвался гигантский огненный шар!

Субботин вскочил и заметался, бешено оглядываясь по сторонам. Как же он мог такое забыть?! Женя, медуза, вторжение! Что же с ним происходит, если он смог забыть такое? Он должен немедленно бежать! Он должен спасать мир!

Сплюнув забившую рот зелёную жвачку, Сергей вытер руки об уже изрядно потрёпанный и севший комбинезон и бросился к трапу на второй ярус.

Кажется, его вчера не пускали?

Он с опаской посмотрел на преграждавшего путь сторожа и, преодолев половину ступеней, остановился, подбирая нужные слова. Мысли путались и никак не могли породить что-то внятное и вразумительное. Что-то краткое, как выстрел, но ёмкое, как команда. Такое слово, которое вмиг станет пропуском к дону Раулю.

Но сторож лишь мельком на него взглянул и отошёл в сторону, освобождая путь. Он облокотился о перила и безразлично смотрел на начинавшее проясняться низкое небо.

Субботин недоверчиво сделал ещё пару шагов, а сторож даже не обернулся.

«Очевидно, их предупредили о моём изменившемся статусе? Как же я сам забыл, что я уже не грузовик! — хмыкнул Сергей. — Теперь я помощник ценителя! Дурость какая-то, а как помогает!»

Он уверенно взбежал на верхнюю палубу и торопливой походкой засеменил к хозяйскому катамарану. На последней ступени, подпирая дверь в рубку, стоял Янис.

— Дон Рауль у себя? — небрежно бросил на ходу Субботин, словно обращался к секретарю.

Но Янис неожиданно загородил проход.

— Не так быстро!

— Дай пройти. Если хозяина нет, меня устроит и ценитель Карлос. Это очень важно.

Сторож заглянул в открытую дверь и, кивнув на Сергея, спросил:

— Ему можно?

Очевидно, ему было можно, потому что Янис отступил на шаг и, пропустив Субботина, вошёл следом, плотно закрыв за собой дверь.

Тусклый полумрак освещался вещью, похожей на усеянный шипами коралл. Сергей знал, что дон Рауль всегда спит при её свете. Опасаясь покушения, он никогда не дремлет в темноте. Блеклое сияние вещи озарило дыры в стене, оставшиеся от когда-то висевших здесь навигационных приборов. Затем, среди общего беспорядка, Субботин высмотрел Карлоса.

— Ценитель, забудьте всё, что мы с вами думали раньше! — начал с порога Сергей. — Боюсь вам сразу всё вывалить в лоб, потому что вы сочтёте меня сумасшедшим! Но времени на вашу подготовку у меня нет. Я бы ещё вчера вам всё рассказал, но ваши цепные псы меня не пропустили. Вы бы придумали что-то вроде ночных пропусков.

К удивлению Субботина, доктор никак не отреагировал на его темпераментную речь и отвернулся, глядя в иллюминатор. Потом Сергей услышал тихое рыдание. В полумраке, за спиной ценителя, в кресле хозяина сидела Росита и, всхлипывая, утирала бежавшие слёзы.

— Что случилось?

Вместо ответа девушка посмотрела на Субботина полными отчаяния глазами и взорвалась новым плачем. Сергей в недоумении взглянул на ценителя, затем опустил взгляд и только сейчас увидел дона Рауля. Он лежал поперёк широкого дивана, изогнутого вокруг стола. Голова сеньора Рауля была неестественно закинута назад, отчего виднелся лишь подбородок. Но полумрак не смог скрыть чёрных пятен на вытянутой шее. Субботину показалось, что взгляни он хозяину в лицо, то увидит остекленевшие и выкатившиеся от ужаса глаза. Руки безвольно свисали на пол, а ноги застряли под столом. В воздухе висел стойкий запах сигар, будто дон Рауль только что выкурил одну из них и лёг отдохнуть.

Нет, так человек не спит. Это Сергей понял, едва только увидел его неестественную позу. Дона Рауля швырнули на диван уже бездыханным — не надо быть экспертом, чтобы понять этот несложный факт. И так торопившийся поделиться с ним своим открытием Субботин понял, что опоздал.

— Скажи только самым надёжным сторожам, — от размышлений его оторвали слова ценителя, обращавшегося к Янису. Продолжая прерванный Субботиным разговор, Карлос кивнул за иллюминатор на сторожа у трапа. — Удвой посты, но чтобы никто ничего не понял. А я сейчас же начну копировать патроны. Будем готовиться к худшему. Если они смогли проникнуть даже сюда, то мы их явно недооценили. Но нам сейчас нужно хотя бы полдня эту новость продержать в тайне.

— Ценитель, если это сделали грузовики, то какой смысл скрывать?

— Важно выиграть время! Будем вести себя так, будто ничего не произошло. Всего полдня, Янис! Они должны сомневаться. Пусть думают, что хозяин выжил и только ранен. Делай вид, что недавно с ним разговаривал. Продолжай отдавать приказы от его имени. Пусть думают, что покушение было неудачным. А за полдня я сделаю столько патронов, что мы сможем держать месячную осаду! Ты теперь главный сторож, и надежда только на тебя.

— Ценитель, я сделаю всё, как вы сказали. Вы можете быть уверены, что добраться к вам они смогут только после того, как расправятся со мной! Но это им будет сделать непросто. Я уже приказал собрать пулемёт. В первую очередь копируйте патроны для него.

Янис на секунду задумался, затем почтительно кивнул ценителю и, искоса взглянув на Роситу, заспешил выполнять приказания.

— Что здесь произошло? — спросил Сергей.

— Ты сам всё видишь. Твой таинственный Ларсон смог пробраться даже сюда.

Субботин обошёл стол и заглянул дону Раулю в лицо. Как он и представлял, глаза были навыкате, и в них читался застывший ужас. Сергей даже не удивился. Ему показалось, что он это уже видел. Вернувшись к двери, он потрогал взломанный замок.

— Засов крепкий. Здесь не обошлось без лома.

— Ты ничего не слышала? — обратился к Росите доктор. — Треск двери должен был тебя разбудить?

— Нет!

Но потому как поспешно ответила девушка, Субботину многое стало ясно. В момент убийства её здесь не было. Росита напрасно ждала его в условленном месте, но в вихре событий он о ней даже не вспомнил.

«Это к лучшему! — поспешил успокоить себя Сергей. — Будь она здесь, грузовики не пощадили бы и её. Дверь из рубки в корпус, где спала Росита, была ещё тоньше, чем входная».

Не теряя времени, Карлос раскладывал на столе банки с вещами, готовясь копировать патроны. Он положил пулемётный и пистолетный патрон рядом и, развернув «Копир» оглянулся по сторонам в поисках бутылки с раствором. Неожиданно его взгляд задержался на вещи, похожей на бильярдный шар.

— Росита, ты не закрывала «Бычий глаз»?

— Нет.

— А отец не имел привычки накрывать его перед сном?

— Никогда. Карлос, почему ты спрашиваешь?

— Прости, Росита, боюсь, тебе будет неприятно это видеть, но я хочу просмотреть, что видел «Бычий глаз»? Уходи к себе.

— Я останусь, — угрюмо ответила девушка, нервно дёрнув скулами. — Я хочу сама увидеть убийц.

Ценитель пожал плечами и, плеснув на ладонь раствор, обильно натёр вещь.

Субботин никогда не видел, как работает «Бычий глаз». И теперь с интересом наблюдал, как вещь от соли зашипела, будто закипающий чайник, и рядом с собой Сергей неожиданно увидел дона Рауля. Хозяин острова стоял, едва не касаясь плечом Субботина, недовольно смотрел в окно и хмурился. Его прозрачный силуэт развернулся и прошёл сквозь Карлоса, но доктора это, казалось, ничуть не смутило. Ценитель, не отвлекаясь, внимательно следил за лицом и руками хозяина. Бесшумно упала брошенная на стол доном Раулем шляпа, затем вспыхнула раскуренная от вещи сигара. Призрачные клубы дыма пахнули Субботину в лицо, но он не почувствовал их запаха. Хозяин ходил из одного угла в другой, проходя то сквозь Карлоса, то сквозь Роситу. Предчувствие никак не давало ему успокоиться. Он плеснул на светящуюся вещь раствором, затушил сигару и, положив под голову кулаки, лёг на диван. Сергей невольно вытянул шею, глядя на растянувшихся на диване двух донов Раулей. Но разница между ними была очень заметна. Настоящий лежал неподвижно, свесившись головой вниз, а призрачный, сквозь которого можно было видеть швы на диване, смотрел в потолок и, вздымая грудь, беззвучно вздыхал. Затем глаза призрака закрылись, и наконец-то второй дон Рауль тоже уснул. Субботин подождал пять минут, но ничего не происходило.

— Когда же мы увидим, что было дальше? — шёпотом спросил он Карлоса.

— «Бычий глаз» нельзя ускорить. Придётся подождать.

— Но если его убили под утро, то мы прождём весь день?

— Ничего не поделаешь. Будем ждать. Но, судя по температуре тела, хозяина убили не меньше восьми часов назад. Ещё чуть-чуть и «Бычий глаз» дойдёт до нужного нам места. Наберись терпения.

Ценитель вернулся к столу и, подбросив на ладони пулемётный патрон, завернул в «Копир».

— Будем ждать, — повторил он.

Поманив Роситу, доктор указал на банку в углу:

— Подай. Я попытаюсь копировать сразу несколько патронов. — Заглянув в красные от слёз глаза девушки, Карлос, как мог, попытался её успокоить: — Держи, Росита, себя в руках. Рано или поздно, но что-то подобное должно было случиться. Мы должны были к этому быть готовыми. Хотя я не думал, что это случится так скоро. Тем не менее, не время падать духом. Надеюсь, сторожа смогут справиться с ситуацией, а если нет — живыми мы им не дадимся. У меня есть спрятанный в тайнике яд. Если сторожа не устоят, я его выпью. Думаю, тебе стоит поступить также. Яд парализует органы дыхания, доставляя мучения, но это лучше, чем попасть в руки взбесившимся грузовикам. А ты как? — Доктор взглянул на Сергея. — Там хватит на всех. К грузовикам тебе нельзя. Если вспыхнет бунт, то тебе лучше находиться по нашу сторону. Для них ты предатель.

— Если так считают грузовики, то я не хочу, чтобы так же считали и вы. Конечно же я с вами. Но я не собираюсь так быстро сдаваться. Яд не по мне. Если это конец, то я предпочёл бы погибнуть с оружием в руках.

— Как знаешь.

Приняв решение, Карлос полностью ушёл в работу. Росита ему помогала и лишь изредка, всхлипывая, бросала взгляд на спящий призрак отца. Субботин стоял у двери и, не зная, чем себя занять, молча наблюдал за их работой. «Копир» то сворачивался, то разворачивался, и на столе медленно вырастала горка пулемётных и пистолетных патронов. Росита перекладывала блестящие цилиндры по раздельным коробкам, считая и отмечая количество карандашом на крышке. На Субботина она старалась не глядеть, и Сергей молча смотрел ей в спину, невольно мучаясь чувством вины за то, что ночью не оказался рядом. Встреться они, проведи он её до катамарана, возможно, и спугнул бы убийц. Вероятно, тогда всё пошло бы иначе, и сеньор Рауль остался жив, и дальше продолжал бы держать остров железной рукой, сохраняя хоть какую-то стабильность. А сейчас этот чахлый мирок превратился в пороховую бочку с занесённым над ним факелом.

Сергей выглянул в окно, но пока ничего не предвещало надвигающейся атаки грузовиков. Хлипкий мир висел над островом, и, казалось, никто не рискнёт его нарушить. Сторожа беспечно ходили по периметру второго яруса, лениво поглядывая вниз. Они ещё ничего не знали, и вели себя как обычно. Чтобы ничего не просочилось грузовикам, новость о гибели хозяина не доверили даже им. На видимом клочке причала Гаспара показался Санчо, но по нему нельзя было сказать, что он чем-то взволнован и готовится к драке. Всё как всегда.

«Может, пронесёт? — с надеждой смотрел вниз Субботин. — Может, пошумят для острастки, поторгуются за лишний литр раствора, и всё затихнет само собой? Если вспыхнет бунт, то это будет самое неподходящее время! На кону жизнь целой планеты, а эта мышиная возня на руку лишь её врагам».

Беспокойство выказывали лишь Янис с помощниками, устанавливая на треногу пулемёт рядом с катамараном. Они поглядывали по сторонам, стараясь не проглядеть любые признаки опасности.

— Карлос, вчера, после наступления темноты, я встретился со своим другом. — Субботин решился начать так волновавший его разговор.

— С другом? Это с которым?

— Который погиб.

— Что?

Доктор оторвался от «Копира» и удивлённо оглянулся.

— Что ты сказал?

— Да, да, который погиб! На него, если помните, напала Критура, когда он нырял за вещами. А вчера я с ним разговаривал. Это страшное зрелище. От него осталась лишь голова на теле медузы. И она со мной говорила.

— Вот как? — Карлос опустился на диван, ничуть не смутившись, что сел сквозь ноги призрака дона Рауля. — Многие, кто встречался с медузами, видели на теле фрагменты людей. Кто-то, как и ты, узнавал друзей. Но никто ни разу с ними не разговаривал. Ты уверен, что это тебе не привиделось? Вчера у нас был трудный день.

— Нет, доктор. Я знаю точно, вчера со мной говорил Женя. Только он смог бы ко мне так обратиться.

— Что он тебе сказал?

— Странные дела здесь происходят, доктор. Вы даже не представляете, насколько они странные. Женя несколько минут управлял медузой. Он говорил, что передавил её разумом. А медуза — это совсем не то, что вы думаете. Биологический зонд, собирающий информацию любым доступным ему способом — вот кто такая ваша безжалостная Критура. Ничего необычного, если учесть, с кем имеем дело. Это как наши беспилотные разведчики, собирающие информацию над полем боя. Но вместо скрытого наблюдения, медузы предпочитают изучать на ощупь, сращиваясь с чужим организмом. Послушные исполнители — не больше. Куда интересней их хозяева — тритонозмеи! Вы бы, доктор, придумали этим тварям название, а то оторопь берёт от такой игры слов. Никогда не думал, что скажу что-то подобное, но как бы это вам подать помягче? В общем, док, мы оказались на передовой. А вокруг нас идёт тихая война. Война на выживание человечества, которое пока об этой войне даже не догадывается. А когда догадается, то уже будет поздно. Женя сказал, что пока они слабы. Но время на их стороне, и сколько им его нужно для окончательной победы, я не знаю. Только мой друг захотел сказать что-то важное, как ему сразу заткнули рот. А теперь получается, что об этом знаем только мы с вами. Вот и думайте, доктор, что нам со всем этим дерьмом делать? С кем воевать? С грузовиками или с этими тварями? Если воевать с тварями, то как? Главное их оружие — слизь. И как ей противостоять, я тоже не знаю. Так что, как-то вот так. Это всё, до чего я смог докопаться собственным умом. Может, вам есть что добавить? Или вы горите желанием стать спасителем человечества? У вас есть шанс. А лично я даже не представляю, что делают эти спасители мира? Это, скорее, в Голливуд. Там американцы спасают наш мир не реже, чем раз в месяц.

Казалось, Карлос теперь полностью забыл о надвигающейся опасности, и, отложив в сторону «Копир», смотрел на Субботина встревоженным и, в тоже время, полным недоверия взглядом.

— Это всё тебе рассказал твой друг?

— Сколько успел. Вчера, в нашем с вами плавании, мы задели их за живое. Женя сказал, мы их испугали. Преждевременно раскрыли тайну, узнав то, что нам пока знать не положено. И это вызвало панику в их рядах.

— Ты можешь говорить яснее? Что за манера — говорить загадками? Я ничего не понимаю! Кто это — они? У них есть имя? О ком ты говоришь?

— А вы догадайтесь. У меня язык не поворачивается произнести это слово. Обычно тех, кто утверждает, что видел их самих или их тарелочки, ждут в психиатрических клиниках. Так что называйте их сами, как хотите.

Глядя на огорошенного Карлоса, Субботин хитро улыбнулся. Ему начинала нравиться медленно разворачиваемая им интрига. Хотелось, чтобы доктор дошёл до всего самостоятельно. Тогда и вопросов будет меньше и, поняв суть вопроса, он уже сам с пеной у рта будет доказывать, что давно подозревал что-то подобное.

— Смотрите! — неожиданно выкрикнула Росита. — Отойди!

Она указывала на дверь за спиной Сергея, требуя посторониться. Ещё целый засов на дверях часто подрагивал. «Бычий глаз» наконец дошёл до места трагедии и теперь показывал её во всех подробностях. Дверь бесшумно дёрнулась от удара, и призрак дона Рауля вскочил с дивана. Раскрыв рот, он беззвучно крикнул и бросился за спрятанным в тайнике ножом. Дверь в рубку отжали снаружи. В образовавшейся щели Субботин ожидал увидеть просунутый лом, но показались пальцы. Затем даже без звука стало понятно, какой силы удар сорвал засов с петель, вырвав из дверного проёма огромный кусок пластика. Сергей подался вперёд, стараясь первым рассмотреть в темноте появившийся и едва различимый силуэт. Кто там стоит, не узнали ещё ни Карлос, ни Росита, но дон Рауль уже разглядел своего убийцу. Он удивлённо отступил на шаг, затем выставил перед собой нож. Показав на дверь, он потребовал от нежданного гостя убраться и, кажется, крикнул, зовя сторожей. Сам он стал так, чтобы между ними находился стол.

А дальше Субботин увидел, как тень из темноты стремительно бросилась вперёд и, обретая вполне различимые черты, ринулась к дону Раулю, отрезая путь к бегству.

Теперь убийцу увидели все. Росита вскрикнула и в ужасе закрыла ладонью рот. Карлос замер, словно поражённый молнией и, прекратив дышать, молча смотрел на пришельца. Но больше всех был потрясен Сергей. Ещё не веря собственным глазам, он хотел выкрикнуть — что за чёрт?! Но слова застряли в горле.

Перед собой он видел самого себя.

Его двойник левой рукой молниеносно перехватил дону Раулю кулак, сжимавший нож, и вывернул за спину. Правой он схватил его за горло и поднял на вытянутой руке. Увидев, как беспомощно болтаются в воздухе ноги отца, Росита не выдержала и с громким стоном осела на пол.

«Это бред! — хотелось выкрикнуть Субботину во всё горло. — Это не я!»

Но его обличитель, его двойник, бесстрастно воспроизводимый «Бычьим глазом», стоял в двух шагах, и, будто могучий колосс, сжимал багровую шею, глубоко вогнав пальцы в горло. Несмотря на значительный вес дона Рауля, держал он его на весу легко, словно чучело, набитое соломой. Но не столько сила поразила Сергея, сколько собственные глаза. Его двойник не глядел на свою жертву, а, задрав пустой взгляд, смотрел над её головой. И взгляд этот был бессмысленный, немигающий, словно взгляд статуи — холодный и слепой.

Дон Рауль дёрнулся последний раз, нож из руки вывалился и скрылся под столом, а сам он обмяк и уже висел без признаков жизни, жутко оскалившись в последней агонии. Двойник Субботина продержал его ещё минуту, потом швырнул на диван, и призрачное тело упало, совместившись с настоящим телом дона Рауля. Не оглядываясь и не задерживаясь в рубке ни секунды, второй Субботин переступил порог и растаял в темноте.

Двойник исчез, а Сергей всё ещё смотрел на дверь, будто продолжал видеть собственную спину. Он понимал, что, конечно же, «Бычий глаз» показывает его, но мозг, сознание, всё его существо кричало, что этого не может быть. Это какой-то подлог! Самым наглым и беспринципным образом его подставили! Но уже несмело, издалека забрезжила догадка, которой он сам испугался. Кроме себя самого Субботин ещё увидел то, на что возможно не обратили внимание ни Росита, ни Карлос. В последний миг, перед исчезновением, его призрак в двери замер, вновь превратившись в тёмный силуэт. А в заднем кармане, просвечивая сквозь плотную ткань, кроваво-красным цветом горел «Фараон».

На ватных ногах Сергей сделал шаг к Карлосу, но доктор шарахнулся в сторону, в ужасе закрываясь «Копиром».

Слова были излишни. Субботин понимал это и хотел закричать, призывая в свидетели всех всевышних богов, требуя доказательств своей невиновности. Но он уже знал, что это не так. А поняв всю тяжесть свалившейся на плечи правды, он отвернулся и тяжело двинулся вслед за своим призраком.

Сергей ожидал выстрела в спину. И это было бы справедливо и логично. Но выстрела не было. В спину ему глядела тишина. Он медленно вышел из рубки, словно зомби прошёл рядом с возившимися с пулемётом сторожами, что-то невпопад ответил Янису, спустился на палубу второго яруса и пошёл дальше, спотыкаясь на заплетающихся ногах. Никто не кричал ему вслед. Никто не голосил навзрыд, требуя разрядить вдогонку пулемётную ленту. И только скрип палубы под ногами рождал какие-то звуки, подсказывая, что всё это не сон. Всё это жуткая реальность. На его совести мексиканец Бача, которого он ненавидел, но совсем не хотел его гибели. Не устоял перед ним и здоровяк Людвиг, на силу которого так уповал дон Рауль. Да и сам дон Рауль, сумевший в своё время выжить в безжалостном мире колумбийской мафии и даже возглавить наркокортель, избежавший рук правосудия и построивший на обломках кораблей этот мирок, не смог спастись от маленькой и такой на вид безобидной вещи как «Фараон». Рассказывай теперь Карлосу, оправдывайся перед Роситой, что это виноват не он — Субботин. Во всём грешен коварный камень в кармане. Это он управлял им будто марионеткой, делая оборотнем, вооружённым страшной силой и лишённым разума и памяти. Всё напрасно. Для всех убийца он.

Стоя у перил, Субботин держал «Фараон» на ладони и смотрел на него долгим, задумчивым взглядом. Вещь мягко грела пальцы и, казалось, ластилась, будто трущийся о руку кот. Сергей подбросил её, словно пробуя, не прибавила ли она за все свои грехи в весе, затем швырнул далеко в море.

Спустившись на нижний ярус, Субботин слепо брёл вдоль кромки воды, натыкаясь на бочки и корабельный хлам. Он пересёк пустынный причал Гаспара, затем обошёл так и не отремонтированную галеру Салаха. Но и здесь было пусто. Казалось, будто грузовики знали, в какое чудовище он превращался по ночам, и прятались по углам.

«Да здесь они, — вздохнул Сергей. — Голоса слышны за той шлюпкой под навесом».

Из-за перегораживающей путь перевёрнутой лодки с пробитым дном действительно слышался шум голосов. Он сливался в монотонный, еле различаемый гул. Разговаривали тихо, приглушённым шёпотом, каким обычно шепчутся заговорщики. Когда он подошёл ближе, начали выделяться отдельные слова. Очень часто произносили одно и тоже имя, которое Субботину показалось очень знакомым. К Ларсону обращались сразу несколько человек, и он отвечал по очереди то одному, то другому. Странно, но голос Ларсона показался Субботину знакомым.

Тогда, не раздумывая, заинтригованный Сергей отбросил прикрывавшие проход доски и вышел на закрытую со всех сторон палубу. С боков её прикрывали сваленные в кучу обломки судового снаряжения. Сзади ход перегораживали подпирающие верхний ярус брёвна. А за спиной Субботина палуба обрывалась свесом в море. Тихое, неприметное место, вполне подходящее для заговорщиков. На тесном пятачке толпилось не меньше двадцати человек. Оцепив кольцом маленького и очень толстого человечка, они ловили каждое его слово. Субботин слышал их речь, но не слишком вдумывался в слова. Он шёл не глядя, бесцельно, на голос. Лишь бы куда-нибудь двигаться и не стоять. Хотелось идти к людям. Пусть даже к тем, кто его сторонится. Слышать их речь и говорить что-то в ответ самому, чтобы убедиться — он ещё не стал зверем, способным издавать лишь рычанье. Он увидел спины грузовиков, затем до него докатился смысл их слов.

— Сообщение верное, — произнёс страдающий одышкой Ларсон. — Его точно убили! Карлик Удо сам слышал снизу сквозь палубу, как шептались сторожа.

— А если нет? Они перестреляют нас, как котят!

— Заткнись! Я ему верю. Этот жирный боров не появлялся из своей конуры с самого утра! Точно, его кто-то прибил из своих. Может сторожа или ценители отравили, не поделив вещи! Но так или иначе — сейчас самое время! Тянуть больше нельзя. Ты, Филипп, поведёшь людей через ваш трап. Он самый широкий, и вы взбежите по нему сразу всей толпой. Сейчас принесут пики. Разбирайте их по одной на человека. Хватит всем. Повторяю — времени нет. Меня ждут ещё с того края острова. Сторожа пока ничего не подозревают. Накинемся сразу с трёх сторон, как только я сделаю первый выстрел. Не жалейте никого! Если упустим момент, то уже никогда не сможем перебраться на второй ярус! Так и будете нырять, пока не передохнете. А я, когда стану хозяином, всех вас сделаю сторожами!

Субботин по инерции сделал ещё шаг и замер в изумлении.

Два десятка глаз обернулись в его сторону и лихорадочно подались вперёд.

— Пузырь? — нервно хохотнул Сергей, вглядываясь в знакомый белый ёжик на голове толстяка. — Ты вылез из своей норы?

Затем до него дошла поразившая своей нелепостью мысль.

— Так Ларсон — это ты? Пузырь? Ты и есть Ларсон? Вот умора!

— Он всё слышал!

— Эта продажная собака нас заложит!

— Так чего же вы ждёте?

Кольцо грузовиков начало загибаться вокруг Субботина, отжимая к воде.

— Эй! — отступил назад Сергей, ещё не веря, что из-за своей рассеянности так глупо вляпался в очередную неприятность. — Спустите пар, горячие латинские парни, я ничего не слышал!

— Может, пустим его на кровь? Я давно хочу посмотреть, какая она у него на цвет. А ещё лучше на вкус.

— Нашёл время! Не тяните. Кончайте его быстрее! Возьмите гарпун, если боитесь запачкать руки. — Ларсон-Пузырь щёлкнул пальцами, подзывая кого-то из-за плеча.

В руках выступившего вперёд грузовика появилось подводное ружьё, смахивающее на гигантский арбалет с полутораметровым гарпуном. Уверенным движением он натянул резиновый жгут и щёлкнул фиксатором.

Дальнейшего развития событий Субботин ждать не стал. В стремительном прыжке он перемахнул преграждавшую путь бочку и, оттолкнувшись, соскользнул с причала.

Воду на острове боялись. В воде из-за её опасности спасаться было не принято, потому грузовики не ожидали от Сергея такого неожиданного кульбита. По их правилам лучше уж было погибнуть от рук людей, чем от щупальцев медузы. Потому никто не бросился следом.

— Живо за ним! — закричал Ларсон.

— Сейчас сам всплывёт!

— Нельзя его упустить! Не тяните, а то уйдёт!

— Да куда он денется? А в воду — не-а! Я потому рвусь наверх, чтобы к воде больше близко не подходить!

— Я приказываю всем прыгать!

— Там наверняка медузы! Нужно сначала проверить.

Грузовики недоверчиво косились на круги на поверхности, оставшиеся от Субботина, и, выстроившись вдоль причала, подталкивали друг друга вперёд. Никому не хотелось рисковать, тем более когда впереди маячила перспектива беспечной жизни на втором этаже — с изобилием раствора и роскошью, обеспеченной вещами.

— Где он?! — топал ногами багровый Ларсон. — Почему не всплывает?

— Может, утонул?

— А может и не утонул, только я больше туда не полезу.

— Трусы! — сплюнул под ноги их предводитель и пошёл прочь, бросив на ходу: — Как всплывёт, сами его порешите, а мне некогда. Готовьтесь! Как выстрелю, чтоб все как один! Последний, кто взберётся на вторую палубу — останется в грузовиках!

Субботин был уверен, что погоня обязательно будет, и потому искренне удивился, не услышав шлёпающихся в воду тел. Но причина была в том, что несмотря на такую яркую и победоносную битву с Критурами, в которой побывали грузовики Салаха, медуз на острове стали бояться ещё больше. Истории об их стремительных атаках, красочно пересказываемые на нижнем ярусе из уст в уста, обрастали всё новыми и новыми подробностями. И вместо того, чтобы поднимать боевой дух, рассказы эти превращались в леденящие кровь небылицы.

Скользнув в спасительные лиановые дебри, Сергей проплыл под водой, насколько хватило воздуха, и вынырнул под настилом первого уровня. Над головой нависали чёрные днища кораблей, на которых держались брёвна, связывающие остров. Здесь было темно и застоявшаяся воздушная подушка отдавала гниением древесины и плесенью. Отдышавшись, Субботин нырнул к следующей полынье между нагромождением полузатопленного дерева. Выхода наверх в этом месте тоже не было. Скорее, здесь можно было остаться навсегда, зацепившись за корягу или запутавшись в хаосе гниющих досок, чем найти выход. Голова упиралась в невидимые в потемках скользкие брёвна да в увившие их побеги лиан. Он нырял ещё несколько раз, разыскивая под островом воздушные отдушины и хотя бы слабый свет, подсказывающий, что где-то там есть выход из-под острова. Но снизу остров казался ещё более огромным, и всюду было одно и то же — тьма, гнилая труха над головой, сплетения лиан да застоявшийся воздух. Каждый раз, выныривая, Сергей прислушивался к звукам наверху. Но выстрелов пока слышно не было, и потому он надеялся, что ещё успеет. Заметив участок под водой, где лес лиан казался реже, он набрал полную грудь затхлого воздуха и нырнул, раздвигая в стороны их тонкие нити.

За стеной зелёных побегов, указывая на границу острова, показался слабый свет. Субботин поднырнул под киль осевшего ниже ватерлинии от навалившегося сверху веса судна и всплыл рядом с нависающим над водой причалом. Это место он узнал сразу.

По хитроумной иронии его путь под островом пролёг к заброшенному уголку, где они тайно встречались с Роситой. Сергей это расценил как знак свыше. Выбравшись на сухую палубу, он протиснулся в узкий лаз и, спотыкаясь о брёвна, бросился искать ход наверх к катамарану. Под ногами качнулся узкий трап, и Сергей сразу вспомнил, как этой тропинкой его вела Росита. Под руку попал натянутый канат, указывающий на тайный путь к люку наверх. Здесь уже где-то рядом выход на второй ярус, а там и до катамарана рукой подать. Карлос с Роситой наверное ещё ничего не знают о готовящейся атаке!

Но он может успеть их предупредить!

Наверху по-прежнему было тихо, и у Субботина зародилась надежда, что война отменяется! Может, это он невзначай спугнул Пузыря, а может статься, что планы у грузовиков поменялись ещё по какой причине. Но судя по тишине наверху — на штурм пока они не торопились.

Под руки подвернулась верёвочная лестница, и над головой Сергей увидел светлый контур люка. Он уже почти добрался. Там был выход под брюхо катамарана.

Выбравшись между его обтекаемыми корпусами, Субботин вспомнил, куда его не так давно вела Росита и ударил в едва заметную крышку. Знакомая треугольная каморка, где когда-то хранили паруса, затем ступеньки и ещё одна дверь в рубку — всё знакомо, будто он здесь ходил ни один раз.

Сергей ворвался внутрь, подобно тому, как вторгся его двойник, показанный «Бычьим глазом». От удара разломанная дверь едва окончательно не слетела с петель. Карлос удивлённо оглянулся, затем испуганно попятился в угол. На столе уже стоял полный ящик с горкой скопированных им патронов. Субботин обвёл взглядом рубку и увидел носок туфли, выглядывающей из-под стола. Тело дона Рауля по-прежнему лежало на своём месте — с той лишь разницей, что теперь ноги не свисали, а занимали весь диван. И хозяин не пугал страшным оскалом, а был укрыт с головой белым покрывалом. Росита подняла голову от «Копира» и посмотрела на Сергея с нескрываемым страхом.

— Всё потом! — не давая никому открыть первым рот, выкрикнул Субботин. — Не сейчас! — Он поднял руки, показывая, что у него ничего нет и торопясь упредить возможные обвинения. — Росита, Карлос, у меня нет ни секунды на объяснения!

Вода стекала с него ручьями, мгновенно собрав под ногами лужу. Бешеный взгляд метался от иллюминатора с видом на сторожей к доктору и обратно. Сергей понимал, что сейчас он для них выглядит всё равно, как маньяк для попавшихся в ловушку жертв, и, тяжело дыша, собирался с мыслями. Наконец он ударил себя в грудь и уверенно произнёс:

— Всё было не так, как вы могли подумать! Карлос, не смотри на меня как на привидение. Быстрее бей тревогу, поднимай сторожей! Собирайте всё оружие, что у вас есть. Скоро здесь будет жарко!

— Не подходи! Ещё шаг и я буду стрелять!

— Да поверьте наконец! Это всё ваши долбаные вещи! Некогда мне объяснять, потому что сейчас сюда полезут грузовики! Карлос, прикажи Янису перекрыть все ходы наверх! Проверьте палубу под ногами — у них могут быть лазы под вашим носом! Все пути должны простреливаться! Всё ещё можно взять под контроль! Ну что вы на меня уставились?! Или вам жить надоело? Ещё не поздно всё спасти!

Неожиданно за иллюминатором послышался гул, перерастающий в воинственные вопли и хриплые крики сторожей. Затем грянул выстрел.

— Хотя, наверное, уже поздно, — Субботин сник и удручённо сел на диван, отодвинув ноги дона Рауля.

— Что это? — Карлос прислушался и через плексиглас иллюминатора выглянул на вмиг опустевшую верхнюю палубу.

— Если вы имеете в виду крики, то это, как я вам и говорил — грузовики. А если выстрел, то это их дробовик.

— Дробовик? Откуда?

— Вопрос не по адресу. А ещё у них есть подводное ружьё, на гарпун которого они чуть не нанизали меня. Да мало ли что ещё у них есть. Перспектива, доктор, у нас безрадостная.

— Так ты с нами? — недоверчиво спросил Карлос.

— Ну наконец — то! Док, я для чего сюда припёрся? Или я до сих пор кажусь вам диверсантом? Я спешил вас предупредить, но из-за вашей твердолобости, доктор, похоже опоздал.

— Янис не позволит им взобраться наверх! Я уже успел забить ему полный пулемётный короб.

— Карлос, вы ничего не смыслите в тактике боя накоротке. Пулемётом можно держать на расстоянии. А в буреломах вашего острова, с его норами и тайными проходами, к Янису подкрадутся на бросок ботинка.

— Янис не новичок! Он служил в армии.

Теперь сторожа пришли в себя, и Субботин услышал длинную пулемётную очередь. Затем к ней подключились редкие пистолетные хлопки, да звонко застучал затвором автомат. Будто услыхав собственное имя, в рубку ворвался Янис.

— Ценитель, они полезли! У дальнего трапа стянули вниз кого-то из сторожей! Ещё у них в руках ценитель Томас! На центральной лестнице ранен Стив! Давайте ещё патроны!

— Да-да… — засуетился доктор, подавая коробку. — Я сейчас ещё сделаю! Янис, как там? Выстоите?

— Наверх мы их не пропустим! — мрачно ответил главный сторож. — Только бы не подожгли остров.

Уже узнаваемо, низким эхом огрызнулся дробовик Ларсона, и внутрь рубки брызнули осколки пластика.

— Вам бы лучше спуститься вниз. Картечью бьют! — пояснил Янис, и, пригнувшись, выскочил за дверь, прихватив коробку с патронами.

— Хлипкое у нас убежище! — Субботин согнулся, пряча голову под толстой плитой стола. — Отсюда много не навоюем. Ваш сторож прав — нужно уходить. Давайте, доктор, что у вас там ещё осталось из оружия и спустимся вниз.

— Я всё отдал сторожам! — растерянно пожал плечами Карлос. — Масляное хранилище пусто. У меня больше ничего нет.

— Нет? — удивлённо хмыкнул Сергей. — Чем же вы тогда угрожали в меня стрелять, когда я вошёл?

— Погоди! — вспомнив, доктор стал на колени и принялся выворачивать ящики из-под стола. — Вот, ты мне напомнил! Как-то хозяин показывал…

Он раскрыл герметичный пластиковый контейнер, и по полу гулко покатился тяжёлый стальной шар с мощным прижимным рычагом.

— Вот так новость! Да мы теперь с артиллерией! — Субботин поднял ручную гранату и с уважением погладил оливковый корпус. — Американская, М67! Надеюсь, не учебная?

— Что ты! Сеньор берёг её на самый крайний случай.

— Он наступил! — Сергей прислушался к звукам участившейся стрельбы и повесил гранату на пояс. — А теперь спускаемся вниз. Росита, не стой у окна, пригнись от греха!

Снаружи донёсся мощный рёв десятка подбадривающих друг друга глоток. Сначала они гудели у причала Гаспара, затем крики подхватили с обратной стороны, а потом показалось, что они звучит отовсюду, даже из-под палубы. Поддерживая атаку, раз за разом гулко громыхал дробовик, с каждым выстрелом хлопая всё ближе и ближе. Свинцовая картечь уже дважды попадала в рубку, разнеся вдребезги иллюминаторы и оставив внушительные дыры на гладкой, обтянутой кожей стене. Бутылки с раствором на полках, прикрытых шторками, разлетелись солёным дождём и пролились Субботину на спину.

— Уходим! — выкрикнул он, толкнув Карлоса к дверям, ведущим в корпус с выходом вниз. — Росита, быстрее! — Сергей обернулся к девушке и удивлённо замер. — Ты чего?

Субботин взглянул на её бледное лицо, затем на окровавленное платье.

— Ты ранена?

Ещё не веря собственным глазам, он потянул её за руку, но Росита скривилась от боли и, схватившись за живот, медленно осела на пол.

— Док! Доктор, назад! — Сергей схватил исчезающего Карлоса за воротник. — Сюда! Что с ней?

Карлос вернулся и, склонившись над Роситой, убрал с живота окровавленную руку.

— Плохо дело, — он невольно прикусил губу и похлопал девушку по щеке. — Не молчи. Говори, что чувствуешь?

— Печёт… — еле слышно прошептала Росита.

Теперь даже в полумраке рубки виднелись тёмные круги под её глазами. Дыхание сбивалось, и вместо слов с губ срывался слабый стон.

— Я сейчас… я встану…

— Лежи! — прищурившись, Карлос потрогал чернеющую сквозь дыру в платье рану. — Плохо, — повторил он ещё раз. — Задета печень.

— Печень? — взволнованно переспросил Субботин. — Ну и что? Это же не смертельно? Док, тебе ведь это по плечу? Не молчи, ты же спасёшь её?

Карлос свернул первую попавшуюся под руку тряпку и прижал к ране.

— Что я могу сделать?! — выкрикнул он в сердцах. — У меня даже нет бинтов! Здесь нужен операционный стол, а у меня даже нет элементарной аптечки!

— Аптечки?

— И не только! У меня нет ничего! Я ценитель, а не доктор! Росита, открой глаза! Ты меня слышишь?

Карлос наклонился к её лицу, но девушка не ответила. Склонив голову на грудь и облокотившись о стену, она молчала. Она была без сознания. Карлос потрогал пульс на тонком запястье, затем качнул головой.

— Едва прощупывается. Долго не протянет.

— Что? — Субботин рухнул на колени рядом и схватил окровавленную руку. — Карлос, не мели ерунду! Вот же пульс! Я его хорошо слышу! Док, ты меня не пугай! Давай начинай её спасать! Говори, что нужно делать?

Прислушавшись к нарастающей стрельбе, Карлос тяжело вздохнул:

— Они уже на второй палубе. Всё кончено. Может для неё так даже лучше.

— Эй, доктор, ты чего? — потрясённый Субботин не поверил собственным ушам. — И это всё, что ты можешь сказать? И это я слышу от того, на ком два года держался весь этот соломенный бедлам? А как же речи о том, что ты готов защищать Роситу, как собственную дочь? Брось, Карлос! Что тебе нужно?

Аптечку? Есть у меня одна мысль! Будет тебе аптечка. Не знаю, что там имеется, я в неё не заглядывал, но бинты будут точно! И скальпеля не гарантирую, но таблетки и бутылки с лекарствами там были.

Перехватив удивлённый взгляд доктора, Субботин кивнул на стол с вещами.

— Прихвати «Компас». Он нам понадобится. А теперь хватит разлёживаться — у нас дорога не близкая. Только бы Росита выдержала!

Сергей подхватил девушку на руки и толкнул ногой дверь вниз.

— Карлос, у причала Макса, кажется, тихо! Нам нужна его лодка.

— Лодка Макса? Ничего не понимаю! Ты что задумал?

— Поплывём к острову неприкаянных.

— К острову неприкаянных? Зачем?

— За аптечкой!

О спрятанном в кратере вулкана вертолёте Сергей вспоминал часто. Так часто, насколько позволяли бурные события последних дней. Иногда, разозлившись на весь этот несправедливый мир, на деградирующих грузовиков, на безжалостного дона Рауля, он представлял, как ворует лодку и уплывает к острову неприкаянных. А там, запустив «броневичок», прилетает и разносит весь этот склад брёвен в крошечные щепки!

Месть захлёстывала разум, заслоняя глаза тёмной ширмой. Так вам, никчемный человеческий мусор, пожирающий друг друга ради соли! Увлёкшись, Сергей представлял сцены расправы, крепко сжимая кулаки. Пусть это будет вам платой за то, что потеряв человеческий облик, вы опустились до уровня падальщиков! Так вам и надо, отребье, не достойное даже такого жалкого существования!

Но затем, успокоившись, он понимал всю абсурдность этой вспышки ярости. Эти бедолгаи и раньше были не лучшей частью общества, а теперь, когда аквасфера поставила их на грань выживания, они превратились в животных. Чем он тогда лучше их? Всего лишь тем, что у него в руках будет пушка помощнее, чем оружие островитян?

«Где логика? — спрашивал он сам себя. — Нет логики, капитан Субботин!»

И стоял вертолёт дальше бесполезной махиной в кратере, ожидая своего часа. Теперь этот час настал. Нет, не для того, чтобы удовлетворить мстительные чувства за раненую Роситу. Сергей даже мысли не допускал о том, чтобы, вооружившись, вернуться к острову и поливать из пулемёта всё, что подаёт признаки жизни. Вспомнил о вертолёте он лишь потому, что там была аптечка. Что в ней находится? Мало кто из лётчиков знает её содержимое, потому что редко в неё заглядывал. Белый ящик с красным крестом висит так, что в глаза не бросается, и вспоминать о нём приходится крайне редко. О его содержании беспокоятся те, кому положено, а лётчикам своих забот хватает. Но сейчас Субботин пытался убедить себя в том, что прекрасно знает его содержимое! Напрягая память, он, кажется, даже вспомнил шприцы, а, может, и скальпель?! Но в одном он был уверен точно — в этом ящике обязательно будет спасение Роситы. А как же иначе? Иначе никак! Потому что лишь теперь, увидев её бледное лицо, он понял — что она для него значит!

Глава восьмая

Заражение крови

Взмах, гребок, выдох, снова взмах! Субботин работал как не знающая передышки машина. Шлюпка низкими бортами едва не черпала воду при неосторожном раскачивании и неслась вперёд, отзываясь на каждое усилие весла. Её плоское дно скользило, поднимая перед собой слабую волну, которая тут же исчезала в тумане. Выдох, ещё взмах до упора в стопор! Сколько их, этих взмахов, уже за спиной? Счёт им Сергей не вёл. Только бы успеть! Только бы выдержала Росита! Девушка лежала на дне лодки между доктором и Субботиным, с подложенным под голову рюкзаком. Белое лицо казалось вылепленным из воска и лишь слабое, еле слышное дыхание говорило о том, что она ещё жива. Да ещё выдавала признаки жизни сочившаяся и пропитавшая насквозь тряпку кровь из раны. Карлос встретился с Сергеем взглядом и отвернулся. Он с сомнением смотрел на едва вздымавшуюся грудь девушки, каждый раз ожидая, что этот вздох будет последним. Но Росита цеплялась за жизнь, проявляя завидное упорство.

Слабый стон сорвался с её губ, и Субботин, отбросив весло, склонился, прислушиваясь.

— Ты что-то сказала? Док, она ведь что-то сказала?

— Не беспокой её. Она тебя не слышит.

Спохватившись, Сергей принялся грести с новой силой.

— Карлос, не отставай! Мы должны успеть!

Доктор промолчал и устало навалился на весло.

Они плыли уже полдня. По рассеянному в тумане свету, по его блеклому, но максимально возможному свечению над головой Субботин уже научился различать полдень. Позади угасли выстрелы, и непонятно было, то ли это расстояние и туман заглушили их, то ли грузовики одержали верх и отстреливаться больше было некому. Взяв по вешкам направление на остров неприкаянных и закрепив его «Компасом», Сергей с Карлосом гребли без перерывов уже несколько часов. Туман то отступал, поднимаясь вверх до пары сотен метров над головой, то обрушивался вниз, стекая по лицам ручьями влаги. Субботин оторвал рукав и теперь то и дело стирал с лица Роситы мокрую росу, каждый раз прислушиваясь к её неровному дыханию.

Только бы успеть!

На аптечку в вертолёте он возлагал такие надежды, будто там находилась не меньше, чем клиническая лаборатория. О том, что может быть иначе, не хотел даже думать! Что-то же в ней есть? А хороший доктор даже из этого сделает чудо! Нужно только успеть!

И он налегал с новой силой, разворачивая лодку в сторону Карлоса, и нетерпеливо его подгоняя:

— Док, навались! Док, потом отдохнём. Давай ещё разок! Наверное, уже недолго осталось.

В ответ Карлос лишь тяжело дышал, да сдувал капавший с носа пот.

Чтобы как-то отвлечься от тяжёлых мыслей и приободрить доктора, Субботин придумал что-то вроде упорядочивающей плавание игры. Сидели они по ходу движения спинами вперёд и каждый раз через десяток взмахов кто-нибудь оборачивался, чтобы посмотреть — не показался ли остров?

— Считаем пятьдесят гребков, не оглядываясь! — крикнул Карлосу Сергей. — Затем по очереди оборачиваемся. Кто первый увидит остров, тот и победил!

Доктор застонал и искоса взглянул на собственные окровавленные ладони.

— Глупо.

Субботин прикусил губу, понимая, что Карлос уже на пределе. Одно слово — ценитель! Грести не привык. Да и был он гораздо старше Сергея, а потому предложение игры на изнурение показалось бессмысленным и неуместным.

— Да, наверное. Ещё штурман говорил, что чем мне страшнее, тем тупее у меня получаются шутки. Больше всего, док, я боюсь не успеть.

Вспомнив о Голицыне, и чтобы загладить свой промах, да хоть как-то отвлечь доктора от собственных мучений, Субботин начал прерванный ещё в рубке катамарана разговор:

— Мой друг Женя сказал, что весь секрет в хлориде натрия!

— В чём? — тяжело выдохнув, неохотно спросил Карлос.

— Наверное, я это коряво выразился по-испански. Это, док, обычная соль.

— Соль? — усилий доктора на поддержание разговора хватало лишь на короткие реплики.

— Она самая. Над его словами я долго думал и, кажется, всё понял. Ты ведь уже не станешь возражать, что мы имеем дело вовсе не с творением рук человеческих?

Субботин внимательно взглянул на Карлоса, ожидая эмоциональный отпор, но доктор лишь неохотно кивнул.

— Хорошо, что это теперь не вызывает вопросов. Да, до такого люди додуматься не смогли бы. Это, док, если хотите — инопланетяне! Или, как сейчас принято говорить, — внешний или чужой разум. Это — вторжение. Без грома, без огня, без вспышек лазера и прочих космических спецэффектов. Тихое, но уверенное вторжение. Возможно, им понадобятся годы, а то и десятилетия, и они медленно, но бесповоротно вытеснят человечество с собственной планеты. Женя сказал, что им всего лишь нужно набрать критическую массу и тогда процесс станет необратимым. Они станут непобедимы. Вы понимаете, о чём я?

Доктор не смог выдавить из себя ни слова и лишь отрицательно мотнул головой, но разговор его заинтересовал.

— Их база или тот диск, что мы наблюдали вместе, ежесекундно выделяет тонны слизи. Она пожирает всё вокруг, продолжая порождать саму себя, чтобы пожирать ещё больше материи, освобождая жизненное пространство. Они жители воды. И, похоже, им наша планета понравилась. Больше семидесяти процентов её поверхности занимает вода. Ещё лет сто и не останется ни одного материка. Всё сожрёт слизь. Будет лишь полностью покрывающий планету океан, а сверху его полностью окутает туман. Как раз то, что им нужно. Так, по-видимому, выглядит их мир. Но есть одно но! Им не по нутру наша соль. Для них она — яд! Возможно, лишь благодаря соли, продвижение у этих шестилапых змей не такое быстрое, как им бы хотелось. Приходится тратить силы и время именно на борьбу с солью. Да, да, именно на то, что для нас так жизненно важно. Как выглядит их родная планета, мы можем видеть по её миниатюре — аквасфере. Совершенно пресная вода без каких-либо примесей соли. Лианы обездвиживают всё на её поверхности, чтобы со временем уничтожить и то, что слизи недоступно. Мёртвая вода, в которой нет места даже самым мелким земным микроорганизмам. Вот к такому миру они готовят нашу Землю. На острове неприкаянных в утробе вулкана находится гигантское озеро соляного раствора. Раньше я думал, что это какая-то из очередных загадок нашей природы, но сейчас понял причину его возникновения. Это резервуар! Опресняя воду, они не могут полностью уничтожать соль. Во всяком случае, пока. Но до времени они могут её изолировать. Возможно, расчёт на то, что соль уничтожит вулканическая лава, или её ликвидация откладывается на потом. Но так или иначе, для меня теперь эта улика — неопровержимый факт их вторжения. Как производную своего тотального пожирания слизь порождает вещи. Наверное, так нужно. Это как выхлопные газы двигателя — во что-то надо реализовывать собственные выделения. А может, и нет. Не исключено, что так они обживают отвоёванную территорию. Так сказать — обставляются мебелью или близкими формами жизни. Тут я ничего утверждать не берусь, хотя и стал жертвой одной из этих их производных.

Неожиданно застонала Росита, и доктор склонился, поправив ей руки.

— Как она? — с надеждой в голосе спросил Субботин.

— Я бы сказал, тяжело, но стабильно.

— Боюсь даже подумать, что она может не выжить, — Сергей скрипнул зубами. — За неё я разнесу ваш остров в щепки!

— Не думал, что ты такой мстительный. Но ты не договорил. Я не знал, что на острове неприкаянных солёное озеро! Почему ты раньше молчал?

— А смысл? Для всех вас это была бы всего лишь золотая жила. Лишний повод вцепиться друг другу в горло. Показательно, док, что тебя заинтересовало озеро, а не его создатели? От нажитых рефлексов избавиться сложно. Этим ты сам ответил на свой вопрос.

Карлос смутился и, смахнув с лица пот, сказал:

— Прости. Просто мне до сих пор не верится в то, что ты говоришь. Проще признать мутацию или ещё какую аномалию. Я бы даже легко поверил в поднявшихся из бездны монстров, наконец! Наших, земных монстров! Но инопланетяне…

— На этот раз я не ошибаюсь. Кого только я не притягивал за уши в свои теории по разгадке аквасферы. Даже смешно. Теперь — наоборот. Теперь сама правда ткнула меня носом, как нашкодившего кота. Да, на острове неприкаянных огромные запасы соли, собранные этими змеями. Это так. А ещё там спрятан мой вертолёт.

— Вертолёт?! Ты же говорил, что он разбился?

— Мало ли что я говорил! А что ты удивляешься? Я тоже умею преподносить сюрпризы.

Остров появился неожиданно. Заговорившись, Субботин с доктором продолжали грести, не оглядываясь за спину. А когда оглянулись, то он уже настолько явственно выплыл из тумана, что Сергей тотчас узнал обрезанный конус кратера. «Компас» и на этот раз безошибочно сделал своё дело.

— Док, приплыли! — Субботин вскочил, приложив ладонь к глазам. — А ведь он ничуть не изменился! Он не ушёл под воду ни на метр! Вон там я вижу вход в пещеру…

Сергей запнулся и, замолчав, опустил руку. Возле тёмного входа он рассмотрел оранжевый МСК Дмитриева. Тело командира эскадрильи лежало там же, как и тогда, когда Субботин видел его с галеры Гаспара. Он был уверен, что всё это галлюцинации, и виною всему был пещерный газ, а Женя его осёк, показав на распростёртого у входа Дмитриева. Так он и лежал, несуразно раскинув в стороны руки.

Субботин почувствовал недоброе волнение. События той ночи с новой остротой всплыли в памяти.

— Карлос, а почему остров неприкаянных?

— Так его назвали грузовики. Здесь хозяин догнал и убил своего бывшего напарника Тьерри. Все видели, как он вогнал убегающему Тьерри в спину багор. Бедняга чудом добрался до острова и спрятался среди пальм.

— Это тот, что украл какую-то ценную вещь? Кажется, «Цветок жизни»?

— Да, всё из-за этих вещей! Это название ему дал сам Смит. Тогда ещё всем казалось, что вещи — это божьи подарки, и названия у них должны быть достойными. Хозяин не стал высаживаться на остров и преследовать Тьерри, потому что наступила ночь. И до полуночи все на галере слышали, как Тьерри жутко орет от боли. А потом затих. Перед тем как умереть проклинал Рауля на чём свет стоит! Хозяин даже приказал заткнуть всем уши. А утром Тьерри увидели бредущим по берегу. Из развороченной спины кости торчат, а он идёт. Дон Рауль в него обойму разрядил, а он идёт. Жуткая это была картина. Грузовики от страха тряслись и голосили как ополоумевшие.

— Да… что-то подобное видел и я, — вздохнул Субботин.

— А на остров так никто высадиться и не решился. Ушли ни с чем. Потом поговаривали, что что-то похожее было с пуэрториканцами. В общем, дурное место. Зря мы сюда приплыли. Надо было плыть к пуэрториканцам. Всё-таки люди, может, помогли бы?

— Сюда мы, док, приплыли за лекарствами для Роситы и за вертолётом. Надеюсь, призраки не научились на нём летать и он ждёт нас там, где я его оставил.

Нос лодки уткнулся в берег, и Карлос выпрыгнул первым, потянув деревянное дно по заскрипевшему песку. Субботин осторожно поднял Роситу на руки и сошёл следом. Высохшие пальмы стояли обсыпавшимися карандашами, точь-в-точь, как он видел их первый раз. Ноги то и дело упирались в бурелом из опавших веток. Сергей выбрал небольшой свободный пятачок и опустил Роситу на пересохшую и потрескавшуюся землю.

— Карлос, посмотри за ней! Я сейчас!

— Ты куда?

— За аптечкой!

Субботин перемахнул преграждавшее путь бревно и побежал к склону вулкана. Удивительно, но усыпавшие откос камни казались тёплыми. Сергей потрогал пару крупных валунов и явственно почувствовал их отличающуюся от общего фона температуру. Вулкан жил, кипя скрытой от глаз, внутренней работой. На секунду задумавшись и не найдя этому объяснения, Субботин отмахнулся и бросился карабкаться в гору. Теперь это казалось даже легче, чем спускаться вниз в МСК. Перебравшись через гребень кратера, он увидел пеструю от размытых пятен камуфляжа тушку вертолёта. Он стоял целый и невредимый, таким, каким они с Женей оставили его почти три месяца назад. Влажность его совсем не тронула. Не легла на дюраль налётом коррозии и не затемнила зеркальные штоки амортизаторов, потому что влажности здесь не было. Сергей сразу почувствовал, как здесь легче дышится. Тепло, рождённое вулканом, не пропускало влажность в кратер, сохранив в нём сухой климат идеального хранилища. Когда Субботин бежал спасать экипаж Дмитриева, то оставил левое выпуклое окно пилота открытым, и теперь, заглянув в вертолет, увидел в кресле в спешке брошенный шлемофон. Женин планшет с вывалившимися картами завалился под ноги на педали. Казалось штурман где-то рядом и сейчас займёт своё место, приведя всё в порядок. Даже его игрушечный брелок-медвежонок висел на УФО, ультрафиолетовой лампе для подсветки приборов ночью, будто дожидаясь своего хозяина. От этой картины защемило сердце. Сергей сел в кресло, потянул рычаг шаг-газ, поставил босые ноги на педали. Рядом в кресле штурмана лежал обронённый Субботиным фонарь. Теперь это зрелище было невыносимым. Он воткнул фонарик за пояс, тяжело вздохнул, перебрался в тесный грузовой отсек и раскрыл белый ящик аптечки.

— Так… — бубнил он под нос, перебирая упаковки с таблетками и бегло читая опись. — Пакет индивидуальный перевязочный, одна штука. Салфетка кровоостанавливающая, салфетка водноспиртовая, бинт стерильный, уголь активированный — не густо!

Сергей понимал, что это совсем не то, что нужно для лечения огнестрельной раны, но очень надеялся на профессионализм доктора и чудо.

— Ладно, пусть Карлос сам разбирается!

Он сгрёб всё содержимое за пазуху и остатки рассовал по карманам. Хлопнув сдвижной дверью, Сергей спрыгнул на застывшую лаву и, будто верного друга по плечу, постучал вертолёт по обшивке, не сдержавшись от нежности в голосе:

— Не скучай, я скоро вернусь.

Спустившись к подножию вулкана, он вывалил все медикаменты на песок и, запыхавшись, спросил:

— Смотри, док, сколько всего! Выбирай, что тебе нужно! Принёс всё, что было, так что на большее не рассчитывай.

Затем, глянув на бледное лицо Роситы, прошептал:

— Как она?

— Всё так же. А у тебя здесь одно дерьмо! — Карлос нервно перебирал ворох целлофановых упаковок. — Всё это от поноса или, в лучшем случае, от кровотечения из носа.

— Но уж получше чем та тряпка, что ты прилепил ей на живот! — не сдержавшись, вспылил Субботин.

— Согласен, — произнёс примирительно Карлос. — В наших условиях я опасаюсь, что у неё может начаться сепсис.

— Сепсис? Это что такое?

— Заражение крови. Ладно, давай ещё раз посмотрим, что ты принёс?

Перерыв горку бинтов и таблеток, Карлос разочарованно вздохнул:

— Нет, это всё не то. С её раной этим не справиться.

— Что же делать? — заискивающе заглянул в глаза доктору Субботин.

— Не знаю! А что ты на меня так смотришь? Я до сих пор удивляюсь, как она ещё жива!

— Может, нужна кровь? Так я дам!

— Да иди ты! — отмахнулся Карлос. — Приподними ей лучше голову, а я посмотрю рану. Кровь остановили и то хорошо.

Затем что-то вспомнив, доктор порылся в карманах и достал плоскую вещь, похожую на небольшую открытку с узорами из бирюзового малахита.

— Как-то с её помощью мы снимали боль хозяину при приступе артроза. Потом ещё сторожа на себе опробовали. Если приложить к ране, то действует как анестезия. Но нужен раствор, а у меня его нет.

— Док, чем ты меня слушал? Здесь же целое озеро раствора!

Субботин вскочил и хотел подхватить Роситу на руки, но Карлос его остановил:

— Не трогай, спровоцируешь новое кровотечение. Оставим её здесь, а мы сходим, посмотрим твоё озеро.

Карлос взглянул на склон горы и, тотчас заметив тёмное пятно пещеры, спросил:

— Там, что ли?

— Да. Док, может, всё-таки перенесём её поближе? У входа есть что-то вроде поляны?

— Нет, её трогать нельзя! Давай сначала обезболим рану, а потом посмотрим, что можно делать дальше. Так что не задавай глупых вопросов и веди к озеру.

Сергей поправил под головой Роситы рюкзак и с неохотой пошёл вслед за Карлосом. Доктор брёл, не разбирая дороги, и каждый раз, спотыкаясь о преграждавшие путь поваленные стволы пальм, недовольно ворчал:

— Что за напасть с ними случилась? Почему засохли деревья?

— Могу предположить, что это всё из-за той же соли. Весь остров пропитался ею насквозь!

— Похоже, ты прав. — Носком ботинка Карлос ковырнул грунт и, соглашаясь, кивнул: — Даже песок стал белый.

Когда они поднялись к склону и до разлома в скале осталось не больше двух десятков шагов, не увидеть Дмитриева было невозможно. Доктор остановился и, всматриваясь в оранжевую фигуру, лежавшую между ними и входом, спросил, непроизвольно перейдя на шёпот:

— Это кто-то из твоих?

— Да, это один из наших. Ещё один неприкаянный, как и я.

— Что с ним случилось?

— Долго рассказывать, но история не менее жуткая, чем с вашим Тьерри.

Субботин обошёл тело Дмитриева и вошёл в пещеру. Их со штурманом брошенные МСК лежали тут же, нетронутые. Сожранные слизью ботинки рассыпались клочками пористой резины. Изъеденный до колен комбинезон хранил на себе вдавленные следы, оставленные убегавшим Женей. Невольно вспомнилась та страшная ночь, когда они здесь прятались от грузовиков Гаспара.

Сергей торопливо переступил оранжевые рукава и, включив фонарик, шагнул в темноту пещеры.

— Док, не отставай и смотри под ноги. Где-то здесь лежит ещё один бедолага! Его кости нашёл мой штурман. Это, кажется, дальше, вглубь, ближе к границе озера.

Луч света прыгал впереди, освещая ровный и гладкий, как стол, песок пещеры. Он ещё хранил их следы, оставленные подошвами МСК, ведущие вглубь и обратно. Изредка с потолка срывались тягучие капли. Одна попала Субботину на руку. Он посветил на неё и непроизвольно лизнул, тут же скривившись от острого привкуса соли.

— Здесь соль повсюду! — ответил он на заинтересованный взгляд Карлоса. — Жаль, не видят ваши грузовики. От такого богатства, наверное, сошли бы с ума и вылизали здесь все стены.

— Ценность рождается отсутствием или малым количеством чего-либо. Будь в природе золота столько же, сколько железа, оно бы и стоило как железо.

— Да… найди вы эту пещеру, солёная инфляция была бы вам обеспечена! — хохотнул Сергей. — На чём бы тогда сеньор Рауль строил свою власть? Стой, док!

Луч фонарика выхватил из темноты рассыпавшийся скелет в красовавшейся на голом черепе треугольной шляпе.

— А вот и наш старый знакомый! Никуда не уполз, лежит на месте. Тоже, наверное, хотел посмотреть на озеро, да не добрался.

Субботин подошёл и посветил на впившиеся в песок костяные пальцы.

— Смотри, док, а ведь он как раз и мог бы дать всем вам так необходимую соль. За это открытие вы бы носили его на руках и наградили орденом, выструганным из весла самого почётного грузовика.

— Нет, — мрачно ответил Карлос. — Этот бы ничего не сказал. Это Тьерри.

— Ваш Тьерри? Тот самый? — Сергей удивлённо присвистнул и прошёлся лучом от черепа до истлевших ботинок. — Ты уверен? Ты его так хорошо знал, что опознал даже по скелету?

— Шляпа.

— Да-да, шляпа, — с пониманием кивнул Субботин. — Меня это тоже удивило, когда точно такую я увидел у дона Рауля.

— Они носили одинаковые шляпы в знак дружбы и равенства. Они гордились своей дружбой и каждый раз говорили, что ничто не сможет её разорвать, даже золотые горы.

— Понятно… ничего нового. Дальше можешь не рассказывать, и так всё ясно.

— Ничто не вечно! — вздохнул Карлос. — Даже крепкая дружба.

— У нас говорят — если хочешь поссорить друзей, брось между ними копейку. В вашем случае между ними упала вещь.

— Верно сказано. Тьерри хотел один владеть «Цветком жизни», за это и поплатился.

— Оставь его в покое, и давай поторопимся. Это всё лирика, а нас ждёт Росита. Озеро уже рядом.

— Подожди!

К удивлению Субботина, Карлос неожиданно упал на колени и принялся рыться в костях скелета.

— Подсвети! — приказал он не терпящим возражения голосом.

— Док, что ты делаешь?

Такое кощунство показалось перебором даже для абсолютно невпечатлительного Сергея.

— Свети мне под руки! Он всегда носил его с собой!

— Носил с собой? Вещь?

— Да, «Цветок жизни»! — Карлос переворошил кости, затем начал рвать истлевшие карманы. — Вот он!

С выражением безмерного счастья на лице доктор протягивал на ладони небольшой предмет, похожий на завязанную в узел корягу.

— Вот это? — с лёгким разочарованием в голосе, Субботин поднёс фонарик к руке Карлоса. — Я думал, он и вправду похож на цветок. А это, скорее, выдранный из земли корешок для гербария. О нём, кажется, ходят легенды? А нам от него есть какой-то толк?

— Не знаю. Грузовики всякое придумывали. Но всё это не больше, чем легенды. «Цветком жизни» занимался только Смит. Его способности хранились в секрете. Их знали лишь хозяин, Тьерри, да сам Смит. Больше никто.

— То есть теперь тайна стала ещё крепче, раз все посвящённые ушли в мир иной? Идём, док, за солью. А твой цветок теперь не более чем бесполезный сувенир, раз мы ничего о нём не знаем. Красивая у него история, да нам от него толку никакого.

— Чтоб ты понимал! — обиженно отозвался Карлос. — Даже если о нём ничего неизвестно, то это не значит, что он бесполезная безделушка. Смит называл его истинным сокровищем!

Он с благоговением спрятал вещь в карман и пошёл вслед за Сергеем.

— Смит намекал, что «Цветок жизни» такой сильный, что даже может поднять на ноги мёртвых!

— Мёртвых, говоришь? Если это правда, то тогда я видел его работу. Но лучше бы он умел лечить живых. А вот и озеро!

Впереди блеснуло матовое зеркало, и Субботин бросился к берегу.

— Карлос, мы пришли! Всё, как и было раньше. Оно никуда не исчезло. Давай быстрее свою вещь!

Доктор опустился на колени и осторожно прикоснулся пальцем к мутной жидкости. Попробовав на вкус, он зачерпнул раствор двумя ладонями и удивлённо крикнул:

— Невероятно! Неужели, это правда? Это всё соль?

— Нет, Карлос — это всё сахар! Неужели ты мне не поверил? Крепко вам повернул мозги этот хлорид натрия. А теперь опускай в него свою вещь, и бежим обратно!

— Да-да! — засуетился доктор. — Я сейчас! Глазам не верю! Посвети дальше — я хочу увидеть другой берег.

— Не увидишь. Озеро занимает всё основание вулкана. И вглубь, думаю, не меньше, чем вширь. А теперь пошли! Не заставляй меня отрезвить тебя пинком в зад!

Карлос нехотя вытащил руки из раствора и растёр его по поверхности принесённой вещи. С благоговением оглянувшись на исчезнувшее в темноте озеро, он заторопился за уходящим Субботиным.

— Ты говорил, что это инопланетяне его здесь создали? — выкрикнул еле поспевавший доктор.

— Угу! Так утверждает моя теория, разоблачающая вторгшихся к нам змей. Здесь запасы соли, выделенной из воды всей аквасферы. Для них — это отстойник с ядовитыми химикатами. Продукт очистки среды обитания.

— Даже не верится! Совсем рядом с нами были такие огромные залежи соли! А мы ничего не знали.

— Что, Карлос, обида берёт? Под носом были несметные сокровища, а вы их проспали!

— Мы бы не мучились её нехваткой! Сколько бы людей выжило! Не убивали бы друг друга за глоток минерала. Не пили кровь!

Сергей остановился, направил луч в лицо доктору и, прогнав из голоса привычный сарказм, серьёзно сказал:

— А вот теперь, Карлос, мне нравится ход твоих мыслей. Повеяло чем-то человеческим. Да, возможно, найди вы озеро раньше, то у вас была бы совсем другая история. Может, и не озверели бы?

Они выбрались из пещеры и побежали к лодке. Росита лежала, прижав руки к животу, и сквозь тихое всхлипывание доносилось её неровное и судорожное дыхание. Черты девушки болезненно заострились. Лицо приобрело восковый оттенок с чёрной печатью на впалых щеках и пересохших губах. Глядя на её подведённые чернотой глаза, Сергей тяжело застонал и с тревогой взглянул на Карлоса. Доктор, опустив глаза, убрал руки Роситы, снял насквозь пропитанную кровью тряпку и, порывшись в горке медикаментов, протер салфеткой почерневшие края раны. Затем приложил анестезирующую вещь и придавил ладонью.

— Подождём, — объяснил Карлос. — Обезболю, а потом загляну глубже. Иначе может не выдержать болевого шока. Картечь неглубоко вошла — на ощупь пальпируется.

— А почему она не приходит в себя?

— Потому что потеряла много крови! — начиная нервничать, недовольно ответил доктор.

— Но это же поправимо?

— Откуда я знаю?

— А кто знает?! — неожиданно вспылил Субботин. — Я доктор или ты? Что ни спросишь — ты ничего не знаешь! Ты и на корабле у себя всем так отвечал? Не знаю, товарищи матросы! Спросите чего попроще, товарищи матросы! Пациент больше мёртв, чем жив! Пациенту не хватает крови! А это ты видел!

Злобно выкатив глаза, Сергей поднёс к лицу доктора кулак.

— Если не справишься, я тебя в хлоридном озере утоплю!

— Ты бы не путался под ногами, — беззлобно ответил Карлос. — Найди себе занятие где-нибудь от меня подальше. Если понадобишься — я позову. А пока не мешай.

Субботин сник и, понурив голову, ушёл к вытащенной на берег лодке. Сев на скамейку, он молча смотрел на плывущий к острову туман. Белые клубы обволакивали каменные уступы и ползли вверх к вершине. Рваные бестелесные волны то накатывали, скрывая кратер с глаз, то отступали, и тогда открывался ровный, как кайма чашки, каменный край. Поднимавшееся из кратера тепло стойко отбивало атаки, и туман бессильно откатывался вниз, чтобы цепким кольцом охватить основание вулкана. Волна за волной — бесконечно, монотонно, неутомимо.

Сергей смотрел на эту затянувшуюся борьбу и, скрипя зубами, сжимал кулаки от собственного бессилия. Накопившаяся злость требовала выхода. Неожиданно он вскочил, перепрыгнул борт и зашагал вдоль берега, то и дело срываясь на бег.

— Ты куда? — удивлённо обернулся доктор.

— Я нашёл себе занятие! — злорадно ухмыльнувшись, крикнул в ответ Субботин. — Как ты там говорил, называется заражение крови?

— Сепсис.

— Вот-вот! Его я сейчас им и устрою! Будет им заражение крови! Ты не отвлекайся, док. Я всё сам! Сейчас самое время подумать о спасении мира!

Выбрав ровный участок недалеко от входа в пещеру, Субботин принялся растаскивать завалившие его брёвна. Продолжавшие ещё стоять голые деревья он с треском ломал, разгоняясь и с маху врезаясь в пересохший ствол. Затем оттаскивал в сторону, освобождая место для посадки вертолёта. Как и всё в поведении Сергея этот план у него родился спонтанно. Только что он думал о Росите, как вдруг мысли перекинулись на змееподобных существ и захотелось насолить им в прямом смысле слова.

— Будет вам сепсис! — шептал он, расчищая площадку от очередного бревна. — И критическая масса будет на завтрак и пересоленный суп на обед.

Запыхавшись, Субботин взглянул на свою работу и удовлетворённо кивнул — «Вполне! Если какая мелочь и осталась, то винтами сдует!»

Широкая, в два диаметра винтов вертолёта, проплешина в засохших джунглях целиком удовлетворяла осуществлению его плана. Она была самым высоким местом у подножия горы, потому заход и посадка не составят особого труда. Да и вход в пещеру был рядом. А это было главное.

Сергей злорадно потёр руки и крикнул доктору:

— Карлос, я сейчас здесь пошумлю! Вы не пугайтесь! А как сяду, помоги мне перетащить бомбы в пещеру!

План был предельно прост, а потому показался Субботину гениальным! Четыре ФАБ-100 в замкнутом пространстве пещеры способны не то, что вскрыть её, как консервную банку, а ещё и вывернуть наизнанку, разбросав содержимое далеко за пределы острова. А что не прольётся, так хлынувшая извне пресная вода вымоет всё без остатка, с жадностью растворив соль до последней капли.

Прикинув на глаз схему захода на площадку, Сергей запомнил основные ориентиры и полез наверх в кратер. С высоты сотни метров он ещё раз оглянулся на открывшуюся панораму, затем его поглотил туман. Влажные клубы сопровождали до каменного гребня, а дальше видимость снова открылась теперь уже внутрь кратера, куда для тумана вход был закрыт.

Субботин сбежал по тёплой застывшей лаве вниз, сдвинул дверь в грузовой отсек и, пробравшись в кабину, занял левое кресло лётчика. Он щёлкал тумблерами, нажимал на кнопки, следил за стрелками, а вертолёт покорно отзывался вспыхнувшими лампами табло и жужжанием приборов. Всё как обычно! Рефлекторная память включилась мгновенно, подсказывая нужные движения даже с закрытыми глазами. Эта опережающая мысль память для лётчика главная. Лётчик летает на мгновенных рефлексах, и сейчас, почувствовав, как руки сами делают своё дело, Сергей довольно улыбнулся — все эти аквасферные передряги, островные приключения и промывание вещами мозгов не убили в нём лётчика.

Турбины откликнулись низким гулом, а вслед за ними вздрогнули винты. Субботин с волнением пробежался взглядом по приборам и, дождавшись мощного рёва над головой, плавно потянул рычаг «шаг-газ». Казалось, что сам вертолёт старается ему помочь, понимая, как сейчас ему трудно. Вертолет мягко оторвал от лавы колёса и неподвижно завис, демонстрируя смирение и скрытую покорную силу.

Конечно, причиной такой кротости было полное отсутствие ветра, но Сергей расценил его послушность как стремление к верному боевому союзу. У хорошего воина меч — продолжение руки. И Субботин вновь почувствовал себя воином. Он ничего не забыл! Хотя даже после выхода из отпуска или после любого другого перерыва лётчик, каким бы он ни был мастером, не поднимется в воздух без инструктора. Вспомни, проверь себя — таков лётный закон, написанный кровью!

Да, теперь он вновь ощущал себя воином. Отдав ручку вперёд, Сергей издал воинственный клич и повёл вертолёт к границе кратера. Туман хлестнул в стекло, вязко окутал винты, но это уже Субботина не пугало. Теперь с вертолётом они одно целое. Пробив клубы ваты и вывалившись под нижний край облаков, Сергей увидел их лодку на берегу, затем вход в пещеру, а потом и расчищенную им площадку. Облетев стороной доктора с Роситой, он завис, сдувая оставшийся мусор. Затем мягко сел, развернув вертолёт носом к пещере. Первая часть плана была выполнена. Теперь — вторая, которая казалась куда трудней. Тупоносые тушки ФАБ-100 висели на держателях, протянув провода от электрических взрывателей к панели питания. При сбросе бомбы электрический импульс взводит взрыватель в боевое состояние, превращая сложный механизм в полноценную авиабомбу. А без импульса это пока что безопасные болванки, которые можно кантовать, бросать и катать, пиная ногами, словно спиленное полено. Можно! Если бы не вес. Сто килограммов и полутораметровая длина делают эту задачу невыполнимой без специальных приспособлений.

Субботин для верности оборвал провода, затем по очереди раскрыл замки держателей. Бомбы мягко шлёпнулись в песок, выдавив глубокие вмятины.

Из-за стабилизаторов выглянул Карлос и, внимательно проследив за манипуляциями Сергея, удивлённо спросил:

— Это не опасно? Что ты задумал?

— Не бойся, док. В моём плане нет ничего революционного! Вернём соль туда, где она была раньше, а потом посмотрим, как к этому отнесутся наши захватчики? А что ты молчишь о Росите?

Вместо ответа Карлос протянул окровавленную ладонь с серым свинцовым шариком.

— Ай, да молодец! — не сдержался Сергей. — А то — не знаю, не могу! Как она?

— Всё так же. Надежда на молодой организм, да на чудо. В себя не приходит. Сказывается потеря крови.

— Ну вот что ты за человек? Вместо того, чтобы самому верить в лучшее и меня успокоить, начинаешь нести какую-то пессимистичную ахинею!

Субботин принёс из пещеры свой МСК и, расстелив рядом с бомбой, приказал доктору:

— Помоги! Сейчас я тебя научу, как настраиваться на оптимизм. Без мокрых спин здесь, конечно, не обойдётся. Зато потом всё завершится хорошим фейерверком!

Перекатив бомбу на спасательный костюм, они потащили её будто на санках, волоча за рукава. Подтащив к озеру, Сергей с Карлосом оставили стальную болванку на берегу, затем вернулись за второй.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь? — Запыхавшись, доктор рухнул на песок и, похлопав по гладкому цилиндру бомбы, спросил: — Если они взорвутся, то где будем мы?

— Далеко. Не волнуйся, Карлос, я не камикадзе. Всё продумано! Из того немногого, что есть у нас под руками, я сделаю большой бум замедленного действия.

На миг задумавшись, Субботин поправился:

— Не то, чтобы замедленного, но сбежать мы успеем.

— Ничего не понял, но понадеюсь на твою сообразительность. Говори, что дальше делать?

— Тащим вторую. Теперь по накатанной колее будет легче.

Перетащив вторую бомбу к первой, они уложили их рядом бок о бок.

— Двух недостаточно для твоего плана? — смахнул пот Карлос.

— Нет! Взрывать так взрывать! Потерпи, док. Уже половину сделали. Не думай об усталости! — не удержался от иронии Сергей. — Думай о спасении мира!

— Только ради него! — насупившись, вполне серьёзно ответил Карлос. — Только ради спасения мира!

— Да уж! — хмыкнул Субботин. — А мир спит и не знает своих героев. Пошли, док. Там нас ждёт ещё две гири для его спасения.

Перетащив в пещеру четыре бомбы, Сергей с Карлосом вернулись к Росите. Девушка, казалось, спала, вытянувшись на песке и сложив руки на забинтованной ране. Сквозь белую марлю проступило кровавое пятно, обеспокоено кивнув на него доктору, Субботин спросил:

— Это ничего?

— А как ты хотел? Мне даже швы наложить нечем!

В руках Роситы Сергей увидел рыжую корягу «Цветка жизни». Она прижимала вещь к бинтам, будто поминальную свечку. Такая аналогия Субботину не понравилась и, поморщившись, он процедил сквозь зубы:

— А это ещё зачем?

— Кто знает? «Цветок жизни» полон загадок. Вдруг поможет?

— Ты бы надеялся не на вдруг, а на собственные руки, — недовольно проворчал Сергей, но спорить не стал.

Осторожно подхватив на руки, Субботин перенёс Роситу в вертолет. Уложив девушку на откидные скамейки, он вернулся к лодке.

А вот теперь заключительная часть его плана. Эта, пожалуй, самая лёгкая, но требующая хорошей сноровки.

Вытащив из-под лавки клубок шагомера Макса, Сергей распутал верёвку с узлами и прикинул её длину. Хороший клубок! Не хуже, чем у Гаспара или Салаха! Не меньше пяти сотен метров будет! Такой вполне даст им фору на бегство.

Вернувшись в пещеру, Субботин снял с пояса М67 и привязал к взрывателю одной из бомб. Американская граната, будто созданная для этого объединения, крепко легла, зажатая со всех сторон. Протянув в её кольцо верёвочный конец, Сергей накинул узел и, затянув петлю, попробовал натяжение каната. Усилие для срабатывания взрывателя гранаты большое не требуется. Оно рассчитано, чтобы гранатой мог воспользоваться даже обессиленный раненый. Потому, опасаясь, чтобы преждевременно не вырвать кольцо, Субботин придавил верёвку камнем, затем, осторожно разматывая, пошёл к вертолёту.

— Док, не запутайся и не устрой преждевременный салют! — прикрикнул он на Карлоса, глядя, как тот топчется по аккуратно уложенным петлям. — Размотаем её здесь, у входа, чтобы верёвка не запуталась в воздушной струе. Сейчас я накину петлю на шасси, а ты беги в кабину!

— Мы улетим на вертолёте?

— Какой ты догадливый!

— Но куда?

— Выбор у нас невелик. Курсовая система вертолёта здесь не работает. Так что надежда только на твой «Компас». Определи обратное направление на ваш остров и в путь!

— Ты решил вернуться? Но…

— Я же говорю, что выбор невелик. Этот остров сейчас исчезнет, а больше ни на какой другой остров мы направление по «Компасу» не знаем. Вот и получается, что выход у нас один — возвращаться.

— Я понимаю, но вдруг победили грузовики?

— А вот кто победил, уже не важно. Ты считаешь, что этому летающему танку может угрожать дробовик ваших грузовиков? Или даже захваченный пулемёт? Брось, Карлос! Теперь мы хозяева положения. Кто бы ни оказался в победителях, это всё равно. Их мышиная возня теперь не в счёт. Теперь у нас у всех один враг. Он там, в воде, и пока что не подозревает о том, какую подлость мы ему готовим. Так что не болтай и готовься к отлёту. Посмотри Роситу и садись в кресло штурмана. На тот случай, если победители и впрямь окажутся безмозглыми ослами и начнут стрелять, я тебе покажу, как пользоваться пулемётом.

Выполнив мягкий, ювелирный взлёт, Субботин в открытый блистер наблюдал за разматывающейся верёвкой. Плавно удаляясь от пещеры, он держал вертолёт левым бортом к скале, глядя на уменьшающиеся у входа петли. Внизу проплыла береговая черта, затем воздушная струя едва не перевернула лодку, далее умиротворённая вода вскипела от нависающего над ней вертолёта, а верёвка всё разматывалась и разматывалась. И, казалось, нет ей конца и края. Но вскоре провисавший вниз канат натянулся, и тогда Субботин с замирающим от волнения сердцем дал двигателям максимальную мощность. От острова они были уже далеко, но чтобы исключить обидные случайности, он хотел успеть улететь ещё дальше. Больше от него уже ничего не зависит. Теперь план вошёл в свою завершающуюся стадию. Верёвка натянулась, сбросила страхующий камень, с лёгкостью выдернула кольцо и потянулись томительные четыре секунды. Для Субботина они показались часами. Он гнал вертолёт прочь от острова и в тоже время старался не упускать его из вида. Время шло, и он уже успел подумать, что всё провалилось! Что-то не срослось! Оборвалась верёвка, не взорвалась отсыревшая граната, не сработал взрыватель бомбы! Как вдруг даже на таком расстоянии почувствовалось, как вздрогнул остров. Будто гигантскому каменному колоссу подбили одну ногу и он закачался, теряя равновесие. Разрывая скалу, из каменной стены вырвался огненный смерч, а дальше вулкан покачнулся, наклонился и начал оседать в море.

Субботин торжествующе закричал и крепко хлопнул Карлоса по плечу.

— Получи, змея, гранату! — не смог он сдержать накатившую радость. — Док, мы всё-таки сделали им заражение крови! Хочу всё видеть своими глазами!

Заложив крутой победный вираж, Сергей на полной скорости повёл вертолёт к острову. Там, где ещё недавно возвышалась крутая гора с подножием, устеленным сухими пальмами, теперь остались лишь небольшие обломки утёсов, да еще, будто осколки выломанного зуба, из воды торчали дымящиеся глыбы. А над каменными руинами бушевало море. Оно пенилось, вращалось водоворотами, будто спичками играло не желающими тонуть брёвнами и рвалось в недра вулкана неудержимым водопадом. Чёрная слизь отхлынула от берегов, и сквозь изумрудную воду показалось желтеющее песком дно. Затем под натиском соли вода окрасилась в молочный цвет и будто погналась за полчищами слизи, в мгновение отвоевав огромное светлое пятно в безбрежном, отливающем чернотой море.

Карлос выглянул в выпуклое штурманское окно и, нервно хихикая, закричал:

— Мы победили?! Скажи, мы ведь действительно победили?!

— Безусловно, доктор! А теперь положи на панель «Компас», я хочу знать курс на ваш остров!

— Да, конечно! — засуетился Карлос. — Я положу его на колени! Мы должны эту новость донести всем! Неужели аквасфере конец?!

— Надеюсь! Скоро узнаем. Женя сказал, что она ещё слаба и не сможет справиться с таким внезапным отравлением.

— Конечно, не справится! — хохотал доктор. — Ты видел, как удирала слизь? А как помутнела вода? Она снова стала нашей водой!

— Видел.

Теперь Субботин полностью сосредоточился на управлении вертолётом. Туман прижал его к поверхности моря. Было бы обидно, получив надежду на спасение, всё бездарно закончить глупой катастрофой. Покосившись на упокоившийся в обведённом контуре «Компас», он подвернул нос вертолёта на нужный угол и оглянулся по сторонам. Взорванный остров исчез позади, внизу тянулась пока что всё ещё безжизненная вода. Но это, был уверен Субботин — пока! И теперь всплывала новая задача — в этом белом мареве не проскочить остров гниющих кораблей. Они уже пролетели полчаса, а он всё никак не показывался.

«И в борт не постучишь! — занервничал Сергей. — Как это делают шагомеры! Эх, сейчас бы Женю! Он бы быстро дорогу нашёл».

Будто почувствовав его тревогу, затих Карлос. Доктор, уткнувшись носом в стекло, молча смотрел на мелькавшую внизу воду. Грохот главного редуктора над головой и свист винтов не позволял им разговаривать, не надрывая голос, и теперь, охрипнув, Карлос безмолвствовал, улыбаясь собственным мыслям.

Субботин видел спину доктора и, когда вдруг почувствовал, как его тронули за плечо, то от неожиданности вздрогнул, потому что понял — доктор это сделать не мог.

Покачиваясь на нетвёрдых ногах и держась за бронеспинки кресел, между ним и Карлосом стояла Росита. Взгляд её был затуманен и растерян. Она непонимающе посмотрела на Карлоса, затем на ошарашенного Сергея и опустила глаза на перепачканный кровью живот.

Несмотря на заполнявший кабину грохот, Субботин хорошо расслышал её удивлённый голос:

— Ты не знаешь, где я так измазала платье?

Доктор вскочил с кресла и, бросившись к Росите, бесстыдно разорвал ткань вокруг раны.

— Смотри! — не удержавшись, он сорвался на хриплый крик. — Смотри! Всего лишь небольшой шрам! А я ведь догадывался, что он может гораздо больше!

— Идит твою мать, Филиппыч! — выкрикнул вслед за ним Сергей, вспомнив классику с бессмертным Булгаковским Шариковым. — Росита, присядь! Как ты себя чувствуешь?

Не понимая, почему вокруг неё столько шума, девушка растерянно пожала плечами:

— Хорошо…

Она закрыла глаза и, покачнувшись, схватилась за плечо Субботина.

— Ничего не помню… где мы?

— Теперь в безопасности! — засмеялся Сергей. — Карлос, я становлюсь на колени перед «Цветком жизни»! И ты молодец, что поверил в него! Как я рад! Станцевал бы, да не могу! Не волнуйся, Росита, уже всё позади! Ты присядь, а то свалишься на радостях!

Но Росита отстранила его руку и, всматриваясь по курсу вертолёта, удивлённо спросила:

— А почему так?..

Она запнулась, не найдя подходящего слова и лишь молча указывала вперёд. Сергей обернулся и сразу понял причину её волнения. Если ещё недавно они летели над водой, прижатые нависающим над головой туманом, то теперь по курсу было гораздо светлее. Туман отступал. Он ещё был плотный, но уже пятился, обнажая синюю гладь моря. Сейчас он поднялся и глазам открылась панорама с видимостью далеко вперёд. Стало похоже на обычные грозовые тучи, которые не пропускали солнечные лучи, но позволяли видеть далеко вдоль горизонта. Субботин прищурился, всматриваясь вдаль, и ему показалось, что где-то там, по курсу, он видит тёмное пятно острова. Подвернув на нужный угол, он ещё немного сомневался, но когда расстояние сократилось, уверенно крикнул:

— А вот и ваш остров! Предлагаю вам редкий случай — посмотреть на него с высоты птичьего полёта!

Белое пятно катамарана, словно снежная шапка на вершине холма, увеличивалось в размерах, обнажая новые, невидимые прежде детали. Теперь Субботин видел на крыше его рубки нарисованный американский флаг. Рядом с флагом красовался роскошно выполненный орёл с гигантскими лапами. А рядом с катамараном застыла толпа, с задранными кверху лицами.

Сергей всматривался в еле различимые фигуры и, опознав в них пару старых знакомых, хмуро ухмыльнулся — всё-таки грузовики!

— Надеюсь, нас встретят спокойно! Я посмотрю, куда можно сесть!

Он сделал вокруг острова круг, обследуя второй ярус, затем первый. Победителей было немного. Очевидно, уничтожив сторожей, грузовики тоже понесли большие потери. Они стояли неподвижно и все смотрели в одну сторону. Субботин был уверен, что это вертолёт вызвал такое остолбенение. Однако он кружил вокруг, но грузовики не оборачивались вслед, отслеживая его манёвры, а неотрывно глядели куда-то вдаль, за открывшийся горизонт. Небольшой толпой они собрались на узком третьем ярусе, чтобы быть выше и лучше видеть, и, словно окаменевшие, смотрели вдаль.

Карлос тоже заметил их странное поведение и, проследив за ними, больно впился пальцами Сергею в плечо:

— Ты видишь?! Что это?

Субботин взглянул вдоль его руки и почувствовал, как внезапно грудь захлестнула необузданная радость. Не сдержавшись, он беззвучно зарыдал, не в силах унять навернувшиеся слёзы.

— Это солнце, Карлос! Это солнце!

Оно ещё казалось очень слабым. Ещё не слепил глаза его яркий диск. Не горел огнём небосвод. Но там, откуда они прилетели, сквозь рассеявшийся туман пробивались первые, несмелые, отливающие желтизной нити солнечных лучей.

— Солнце, — прошептал восхищённо Карлос.

— Солнце, — повторила ему в унисон Росита.

Ей, стоящей между креслами, горизонт был виден лучше. Его не закрывали спинки, и взгляду не мешала сияющая физиономия Карлоса, потому разительное изменение на море первой заметила она, а не Субботин. Росита указала в противоположный от солнца блистер и испуганно закричала:

— А это что?!

Там, где ещё мгновение назад синело застывшее море, поднялась гигантская волна. Рядом с ней остров кораблей казался игрушечным городком перед небоскрёбом. Белый гребень огромного цунами протянулся вдоль горизонта от края до края. Водяная стена, казалось, собрала всю воду, вычерпав со дна всё без остатка, и теперь неслась со скоростью локомотива в их сторону. Ещё полминуты и она обрушится на остров, сметя его, словно прорвавший дамбу водяной вал сметает кучу оказавшихся на пути листьев. Остров был обречён. Но грузовики, кажется, не замечали этого. Они не разбегались в панике, ища спасение в норах острова, и не обнимались напоследок, чтобы вместе встретить конец. Молча, застыв словно изваяния, они смотрели в другую сторону. Туда, где впервые за долгие годы разгорался рассвет.

— Что это?! — выведя его из оцепенения, повторила Росита, указывая на цунами.

— Агония! — положив ладонь на её руку, ответил Сергей. — Это агония аквасферы. Набирая силу, она очищала море от соли грамм за граммом, шаг за шагом, но критической массы достичь так и не успела.

Цунами прокатилось внизу гигантской водяной горой и обрушилось на остров. Вот только что он был — и его не стало. Всего лишь секунда, и там, где высилось нагромождение из разбитых кораблей, брёвен и тщательно подогнанных в палубу друг к другу досок, теперь вновь синело бескрайнее море. Субботин пролетел низко над водой, но не заметил ни одной взывающей о помощи руки.

«Увидеть солнце и умереть! — тяжело вздохнув, подумал Сергей. — Какая злая ирония судьбы!»

Росита всхлипнула и взволнованно сжала его плечо.

— Что же теперь будет с нами?

— Мы улетаем. Нам здесь больше делать нечего.

— Куда?

— Домой хочу! В Россию!

— Мы полетим к тебе в Россию?

— Ну что ты? У меня в руках не трансатлантический лайнер! На оставшемся топливе мы сможем дотянуть до Кубы. Там есть наша военная база.

Неожиданно Росита капризно надула губы и, словно маленькая девчонка, топнула ногой. Топнула так, будто с ней и не было ничего до этого.

— Я не хочу в Россию! У вас холодно, и я слышала — большая преступность!

Субботин удивлённо оглянулся и взорвался диким хохотом.

— И это мне говорит дочь наркобарона?

Перекрикивая двигатели вертолёта, чтобы Карлос его тоже услышал, Сергей попытался успокоить обоих:

— Не волнуйтесь — всё будет хорошо! Как у всех, у нас тоже есть проблемы. И, как говорят, главные из них — это дураки и дороги! Но ничего! Одну из этих бед мы решим с помощью катков и асфальтоукладчиков. А потом что-нибудь придумаем и с дорогами!

И, не раздумывая, Субботин уверенно двинул ручку управления вперёд, направляя вертолёт туда, где горизонт горел ослепительным заревом. Туда, где светило солнце!

Эпилог

Время Океана

— Я ошибался, — сказал Субботин. — Я сильно ошибался.

Над головой монотонно вращались лопасти потолочного вентилятора. За опущенными жалюзи изнывала от полуденной жары Гавана. В другое время здесь, в здании посольства Российской Федерации, на каждом этаже и в каждом кабинете работали бы кондиционеры, но сейчас они были отключены. Неделю назад на Кубе ввели режим экономии электроэнергии и всем, даже дипработникам, приходилось подчиняться жестким ограничениям.

— Да, я ошибался, — еще раз повторил Субботин, вертя в пальцах бокал с мохито. — Я был уверен, что это конец. Счастливый конец. Я спас мир от инопланетного вторжения, попутно расчистил воды Карибского бассейна и теперь всех нас ждет хэппи-энд. Один больший хэппи-энд до самого конца. Счастье общее и частное. Однако не так…

На экране настенного телевизора при выключенному звуке мелькали картинки новостного спутникового канала: бесконечные наводнения, уходящие под воду прибрежные города и деревни, идущая стеной волна цунами, тонущие корабли, города после землетрясений, руины и пожары, в панике мечущиеся люди. За последние дни Сергей досыта насмотрелся этих сюжетов. Поворачивать голову в сторону телевизора уже не хотелось.

— А я бы тебе, сокол ты наш карибский, предложил убавить пессимизм. — Помощник военного атташе Хоботов налил себе в стакан газировки, по кубинскому обычаю добавил в нее сироп и колотого льда. — Во-первых, мир ты таки спас, на мой взгляд. Только не от того, от чего думал.

С Хоботовым они сошлись за время вынужденного пребывания Сергея на территории посольства. Примерно ровесники, относительно земляки, да еще такая сближающая тема как авиация (Хоботов увлекался аэрофотосъемками, даже вел блог на эту тему).

— И от чего же я его спас, по-твоему? — Субботин сопроводил вопрос саркастическим смешком.

— От экспансии чужих в пресноводные водоемы. Тут у меня версия появилась. И без ложной скромности скажу, версия вполне стройная и логичная. Вот смотри. Больше двух лет назад в воды Тихого и Атлантического океанов упали метеориты. Ну, это мы тогда так думали, что метеориты. Как теперь понятно, к нам пожаловали инопланетные гости на своих хитровыдуманных звездолетах. И затаились, гады, на дне морском. Хотя не фига не затаились, конечно, а ровно наоборот — два года активно готовили свой торжественный выход, благо что никто их под водой не видел, никто ни о чем не подозревал. Да и как тут заподозришь! Разве когда-нибудь кто-то всерьез воспринимал инопланетную угрозу! Ну, кроме парней из голливудских фильмов, разумеется. — Хоботов с видимым удовольствием хлебнул освежающей газировки. — Итак, два года они что-то там на дне тайно мастерили, закладывали, прокладывали, выращивали. И при этом зачем-то соорудили твою аквасферу. Так вот я практически уверен, что эта аквасфера — ничто иное как инопланетянская лаборатория.

— В каком смысле?

— В прямом. Лаборатория по выведению особей, способных существовать в пресной воде. Ты сделал вполне логичные выводы на основе своих личных приключений, мол, у них на их планете сплошная дистиллированная вода, в которой они и живут. А оказалось наоборот. Ты сам видишь, что сейчас происходит — живут эти твари исключительно в морях и океанах, где жируют от пуза, активно размножаются и горя не мыкают. Они в два счета стали хозяевами всей соленой воды на нашей планете. И при этом ни одна звездная тварь не замечена ни в одном пресноводном водоеме. Я думаю, пресная вода на их планете отсутствует как медицинский факт. Они не могут в ней жить, но — очень хотят. И от большого хотения и устроили ту самую лабораторию, которую случайно оказавшиеся в ней люди окрестили аквасферой. А люди, сдается мне, им в этих опытах были ни к чему. Но раз уж оказались под колпаком, то почему бы их не поизучать попутно, решили инопланетяне. И немножко поизучали. Вот так это все и выглядело. А потом к ним пришел… вернее, прилетел Сергей Субботин и разрушил всю лабораторию к чертям собачьим, перебил все пробирки и реторты, в которых так и не вылупились пресноводные гомункулусы. Новую лабораторию заводить им было поздно, а может, и накладно…

— И тогда они открыли войну, начали захват наших морей и океанов. То есть ты хочешь сказать, что я сработал как спусковой крючок инопланетной агрессии? И если бы не Серега Субботин, то еще какое-то время планета Земля пожила бы спокойно?

— Ага, а потом лишилась бы не только морей, но и озер, прудов и рек.

— А что им может помешать возобновить опыты?

— Не знаю, — пожал плечами Хоботов. — Возможно, это всего лишь отсрочка. А может, они и отступятся от своей затеи. Пес их знает, что у них там в их водоплавающих головах… Или что там у них вместо голов? Ясно, что они думают не так, как мы. Но поди скажи — насколько не так.

— Когда нас отправят? — вдруг сменил тему Сергей.

— Да скоро уже… Росита еще не передумала? В снега, мороз, к медведям! В холодную страну без моря!

— В большой город, — уточнил Субботин. — Покажу ей цивилизацию. Какие тут могут быть возражения? Словом, хоть в чем-то хэппи-энд продолжается. Эдакий мой маленький личный хэппи-энд.

— И ты его заслужил, Серега, вот что я тебе скажу!

Возникла пауза. Каждый задумался о своем. На экране телевизора продолжали сменять друг друга репортажи с разных континентов, сопровождаемые бегущей строкой: новые подземные толчки в Тихом океане, Гавайи ждут Большой волны, Китай скрывает жертвы, британские учёные выдвинули гипотезу…

— Вот ты весь пребываешь во мрачном пессимизме, — прервал молчание Хоботов. — А я, представь, даже рад, что на моем веку случился весь этот горький катаклизм. Погоди, дай объясню! Да, к нам без спросу и разрешения подселились чужие. Да, чтобы увеличить площадь океанской территории, затопили часть суши. Да, топят наши корабли, потому что, как вчера объяснял по ти-ви один профессор, металл им не нравится или шум винтов не устраивает. Да, они перерезали почти все наши подземные кабели, наверное, перережут и остальные. Да, изменились очертания континентов и, вероятно, изменились навсегда. Да, океаны заполонила и дальше будет заполонять чужеродная флора и фауна, вытесняя и меняя нашу исконную. Да, мы отныне будем сосуществовать бок о бок с иным разумом, от которого непонятно каких выходок и выкрутасов можно ждать. Возможно, начнется война, хотя я и не представляю, как можно воевать с подводными жителями. Но совершенно точно могу тебе сказать одно — это противостояние даст такой толчок эволюции, равного которому не было во всей истории человечества. Новые технологии, прорывы в разных областях, особенно тех, что связаны с морем. Прорывы в медицине. А то еще, чем черт не шутит, в межзвездных полетах! Возможно, изменится и сам человек как биологический вид…

— Превратится в разумных лягушек?

— Да хоть бы и в них! По-хорошему, наше затхлое болото под названием планета Земля было давно пора как следует встряхнуть. Короче говоря, Серега, мы вступили в новую эру нашей земной истории. Наступает… нет, уже наступила Эра Океана!

— С последним, конечно, не поспоришь. — Сергей поставил недопитый мохито на журнальный столик и поднялся из кресла. Подошел к висящей на стене политической карте мира. Карту надо было перерисовывать — за короткое время она безнадежно устарела. Вероятно, менять придется не только очертания континентов, убирать острова и целые архипелаги и рисовать новые в других местах. В скором времени, вероятно, придется менять и границы некоторых государств. Вряд ли вся эта катавасия никак не отразится на геополитике.

Субботин вытащил из нагрудного кармана ручку. Щелкнул кнопкой, выдвигая стержень. А затем между оконечностью африканского континента и Антарктидой, на закрашенным синим цветом участке быстрым и уверенным росчерком, как обычно расписываются на деловых бумагах, крупно вывел два слова:

Время Океана.

Перечень вооружения и тактико-технические данные военной техники, использованной в романе

БПК «Североморск» (проект 1155)

Длина: 163 м.

Ширина: 19 м.

Осадка: 8 м.

Водоизмещение: полное 8400 т.

Скорость: 30 узлов.

Экипаж: 220 (30 офицеров)

Вооружение: ракетно-торпедный комплекс «Раструб-Б», ЗРК «Кинжал», ПЛУР «Водопад» 2 артиллерийских комплекса АК-100, 2 четырёх трубных торпедных аппарата 533 мм, бомбомётное устройство РБУ-6000. В ангарах 2 вертолёта Ка-27 пл.

Вертолёт Ка-27пл

Экипаж: 3 чел.

Диаметр несущих винтов: 15,9 м.

Практическая дальность полёта: 800 км.

Практический потолок: 4300 м.

Максимальная скорость: 270 км/ч.

Взлётный вес: 11 000 кг.

Мощность двигателей: 2x2200 л.с.

Бортовое оборудование включает: поисковоприцельная система «Осьминог», РЛС «Инициатива-2 км» магнитометр АПМ-73в, опускаемая гидроакустическая станция ВГС-3 с максимальной глубиной погружения 150 м.

Вооружение: 36 гидроакустических буёв, противолодочные торпеды АТ-1, ВТТ-1, «Орлан» «Ястреб-М» противолодочные бомбы ПЛАВ 250–120.

Вертолёт Ка-29

Экипаж: 2 чел.

Диаметр несущих винтов: 15,9 м.

Практическая дальность: 800 км.

Практический потолок: 4500 м.

Статический потолок: 3700 м.

Максимальная скорость: 80 км/ч.

Крейсерская скорость: 230 км/ч.

Максимальный взлётный вес: 11 500 кг.

Масса полезной нагрузки до: 4000 кг.

Вооружение: четырёхствольный пулемёт калибром 7,62 мм с боекомплектом 1800 патронов. На внешних подвесках могут устанавливаться: 8 ПТУР «Штурм», блоки неуправляемых авиационных ракет калибра 80 мм, подвесные пушечные контейнеры калибром 23 мм с боекомплектом 250 снарядов, зажигательные баки ЗБ-500, авиационные бомбы.

Пулемёт М2 «Браунинг»

Вес: 38,2 кг (58,6 кг на станке).

Калибр: 12,7 мм.

Длина: 1653 мм.

Длина ствола: 1143 мм.

Прицельная дальность: 1830 м.

Темп стрельбы 450–600 в/мин.

Начальная скорость пули: 900 м/сек.

Вид боепитания: пулемётная лента

Автомат FAMAS

Калибр: 5,56 мм.

Длина: 757 мм.

Длина ствола: 488 мм.

Вес: 4,59 кг (с полным магазином и ремнём).

Ёмкость магазина: магазин F1 25 патронов, магазин НАТО 30 патронов.

Эффективная дальность стрельбы: 300 м.

Темп стрельбы: 1000 в/мин.

Пистолет ПМ

Калибр: 9 мм.

Вес со снаряжённым магазином: 810 гр.

Длина: 161 мм.

Длина ствола: 93 мм.

Ёмкость магазина: 8 патронов.

Вес пули: 6,1 г.

Боевая скорострельность: 30 выстрелов в минуту. Начальная скорость пули: 315 м/с.

Прицельная дальность стрельбы: 50 м.

Авиационная бомба ФАБ-100 м-54

Вес: 99.8 кг.

Вес боевой части: 45 кг.

Длина: 1690 мм.

Диаметр: 216 мм.

Тип боевой части: фугасная.

Высота применения: 0–15000 м.

Граната М67

Вес: 400 г.

Вес взрывчатого вещества: 184 г.

Диаметр корпуса: 63 мм.

Радиус поражения: 15 м.

Время срабатывания взрывателя: 4–6 с.

Тип гранаты: ручная, осколочная, дистанционного действия.

Примечания

1

Переборка — вертикальная (реже наклонная) стенка, разделяющая внутренне пространство судна на помещения (отсеки), а также наружная стенка надстройки и рубки.

2

Подволока — нижняя сторона палубной настилки у судов.

3

Блистер — выпуклый обтекаемый иллюминатор, обзорный купол (иногда с турелью).

4

Комингс — вертикальные стальные листы или деревянные брусья, ограждающие грузовые, световые и сходные люки от попадания воды внутрь помещений.

Content

Петр Заспа
АКВАСФЕРА

Часть первая Восход Аквасферы

Глава первая ЭОН

Глава вторая Воинственный остров

Глава третья Биржа новых профессий

Глава четвёртая Среди равных

Глава пятая Тяжкие будни грузовика

Часть вторая Закат Аквасферы

Глава первая Черный четверг

Глава вторая Месть — блюдо холодное

Глава третья Ю-игра

Глава четвёртая Хирург-самоучка

Глава пятая Крушение иллюзий

Глава шестая Сон в руку

Глава седьмая Оборотень в шкуре овцы

Глава восьмая Заражение крови

Эпилог Время Океана

Перечень вооружения и тактико-технические данные военной техники, использованной в романе

Примечания