Эйвери Уильямс

Алхимия вечности

Пролог

Лондон 1349г.

Я чувствовала себя так, будто ждала этого маскарада всю жизнь. В четырнадцать лет я, наконец, могу вступить в брак и присутствовать на балу. Мерцают факелы на песчаном фасаде Святого замка, расположенного на Темзе, и розы, вплетённые в мою причёску, источают сладкий и пьянящий аромат. Я помню, что нужно опустить маску до прохода под большой аркой.

Ловлю своё отражение в зеркале.

На мне белое платье с высокой талией и акцентами золотом на швах, струящееся, словно вода, по моей фигуре. Рукава чуть собраны на плечах, а на локтях расширяются подобно крыльям. Золотая маска в форме бабочки усеяна кристаллами и стеклярусом, она собирает волосы, открывая лицо, и удерживает их плотным пучком под короной.

Мгновение я дезориентирована из-за маски, не веря, что это действительно моё отражение. Рукой касаюсь своей щеки — девушка в зеркале вторит моему движению.

Удовлетворённая, я оборачиваюсь и следую за родителями навстречу звукам лиры и лютни, тамбуринов[1] и барабанов — пока мы ни прибываем в бальный зал. На миг я замираю, наблюдая за танцорами в масках: женщины в шёлковых и бархатных платьях, скользящие по полу, вращаются в большем кругу окружающих их мужчин; волнообразный жар канделябров вспыхивает от их шлемов. И, даже прожив всю жизнь в Лондоне, я не вижу знакомых лиц.

Почувствовав чьё-то присутствие, я оборачиваюсь. Золотоволосый молодой человек в чёрном и в красно-белой маске стоит рядом со мной. Он предлагает мне кубок гранатового вина, и я делаю глоток, орошая язык горящей сладостью.

— Вы должны танцевать, — говорит он мне.

— Но я здесь никого не знаю, — отвечаю я, задумавшись об его имени.

— В этом вся суть, — замечает он, его голубые глаза сияют сквозь прорези маски. — На маскараде мы вольны делать всё, на что обычно не решаемся, маски позволяют нам притвориться другим человеком на одну ночь.

Мгновение я изучаю его.

— Мы знакомы?

Он, отбросив голову назад, смеётся.

— Я так не думаю, я бы запомнил Вас, уверен. Но всё может быть. Мы никогда этого не узнаем.

Он предлагает мне свою руку и сопровождает к танцующим парам.

На время мы становимся партнёрами — вскоре мы расстанемся. Но каждый раз, когда я бросаю взгляд на него, и каждый раз, когда он смотрит на меня, комната вокруг меня сияет блеском голубых глаз. Я рада, что моё лицо скрыто вместе спообыкновению жарким румянцем на щеках. С последними аккордами мелодии он уходит.

Разгорячённая, с хмельной головой, я блуждаю среди гостей. Вино, танцы, люди из прессы — это слишком. Я следую за светом факелов по коридору с каменными стенами, через внутренний двор в открытый сад, где фокусник развлекает толпу. И наблюдаю, поражаясь, когда он, буквально сотворив голубя из воздуха, подбрасывает птицу над головой.

— Он шарлатан, — раздаётся голос позади меня.

Я резко оборачиваюсь и вижу человека в красной маске.

— Это удивительно! — восклицаю я. — Он наколдовал птицу.

— Он этого не делал. Он просто обманывает Вас. Но, — он протягивает руку, — если Вы присоединитесь ко мне, я покажу Вам нечто действительно удивительное.

Я заинтригована. Беру его руку и позволяю ему увести меня от толпы. Когда мы оказываемся у дворцовых ворот, я колеблюсь.

— Я не должна уходить отсюда. Мои родители будут волноваться.

— Это недалеко, — обещает он, и я неохотно следую с ним за угол к саду розовых кустов напротив Темзы. Мы останавливаемся рядом с каменной скамьёй, и он выпускает мою руку.

— Могу я…? — спрашивает он.

Я не уверена в его дальнейших действиях, но всё же киваю, соглашаясь. Он тянется к моим волосам, мягко вытаскивает одну розу и держит её в колыбели своей ладони. Она всё ещё темно-красная, но края лепестков уже поникли.

— Люди всегда ищут волшебство, когда царство природы творит чудеса, — вытаскивая из кармана маленький стеклянный пузырёк, говорит он. — Этот цветок мёртв. Никакие законы не нарушены, моя леди, — улыбается он.— Но розы здесь, в саду, по-настоящему живы.

Он открывает пузырёк и позволяет нескольким каплям упасть на конец стебля мёртвой розы, затем несёт её к тернистой ветви розового куста. Через несколько секунд он убирает руку, и я задыхаюсь.

Красная роза из моих волос расцвела, увядшие края её лепестков снова стали бархатистыми.

— Магия? — шепчу я.

— Наука, — отвечает он мне.

Я изумлена и восхищена.

— Мне всё равно, как Вы это называете. Для меня это всё ещё магия, — говорю я.

— Вы снимете свою маску? — спрашивает он, глубоко заглядывая в мои глаза. — Я должен знать, кто Вы.

— Только после Вас.

Я киваю и развязываю ленты своей маски-бабочки, сдвигая её в сторону и открывая лицо. Он вторит мне со своей алой, словно моя роза, маской.

Мы смотрим друг на друга и слегка задыхаемся от удивления.

— Серафина, — затаив дыхание, произносит он.

— Кир, — говорю я удивлённо. Кир — сын аптекаря, и я украла чуть больше украдкой брошенных на него взглядов, когда они с отцом приезжали в наш дом. Он красив: светлые — практически белые — волосы, высокие скулы и яркие глаза. Когда я мечтаю о замужестве, всё чаще моим суженным становится именно Кир.

— Ты много прекраснее, чем я помнил, — после этих слов я понимаю, что он тоже думал обо мне. — И я тебе обещаю. Я приеду в твой дом и поговорю с твоим отцом. И в следующий раз принесу нечто большее, чем цветы.

Он не сдержан; я густо краснею. Я поражена, ошеломлена, ослеплена. Аромат роз стремительно наполняет все мои чувства, и я закрываю глаза. Это моя судьба?

Мы едва замечаем, когда две фигуры отделяются от теней и приближаются к нам: мужчина и женщина в грязной одежде с прикрытыми лицами. Однако мечи, привязанные к талии, с виду ладные и хорошо заточенные.

— Сэр, — выплёвывает мужчина, обращаясь к Киру, — отдайте мне ваш кошелёк.

Я в испуге напрягаюсь, и Кир загораживает меня собой.

— Уходите, — командует он, — у меня для вас ничего нет.

Мужчина достаёт свой меч.

— Тогда ваша леди.

Я не ношу с собой денег. Но у меня есть украшенное драгоценными камнями распятие, которое я, не снимая, ношу на шее, и я поспешно расстёгиваю его и отдаю мужчине.

Он выхватывает его, чуть не порвав цепочку.

— Это что? — ворчит мужчина и, повернув голову, сплёвывает на землю.

— Это всё, что у меня есть, — говорю я ему дрожащим голосом.

Опережая мои движения, он хватает меня под руку. У него гнилые зубы, а изо рта несёт алкоголем.

— Отойди от неё! — кричит Кир, переходя к активным действиям. Одним движением он выхватывает меч у женщины, пинает мужчину и погружает меч тому в живот. Его кровь, отвратительно тёплая, льётся спереди на корсаж моего платья. Тело резко падает на камень.

Кир перехватывает мой взгляд, и я вижу, как его глаза округляются в испуге. И затем — во второй раз за этот вечер — мой мир меняется навсегда.

Сказать, что маленький кинжал женщины входит в мою спину, — не сказать ничего. Вспышка боли. Я чувствую, как входит нож, чувствую, как он царапает кость, чувствую горячий поток крови, льющийся по моей спине, вырываясь в унисон с моим сердцем.

Кир отталкивает от меня женщину. Она тяжело падает с сильным ударом головы о камень. И не встаёт.

Я падаю на колени, смотря на ярко-сияющую луну, словно в этот момент не произошло ничего ужасающего.

Я чувствую обнимающие меня руки Кира, чувствую его приближающееся дыхание, когда он наклоняется зажать рану, а моя алая кровь течёт сквозь его белые пальцы.

Сквозь туман я вижу, как он разрывает свою тунику и достаёт маленький флакончик. Мир темнеет, и мои глаза закрываются.

— Я спасу тебя, Сера. Не оставляй меня! — он капает немного жидкости из пузырька на кончик пальца и прижимает его к моим губам.

При первой капле жидкости на языке я кричу от боли.

— Что это за яд? — задыхаюсь я.

— Это эликсир, — поспешно объясняет он. — Мы с отцом создали его во время Чёрной Смерти. Он заразился, и мы использовали это для его спасения. Тело, которое ты знаешь, — не его с рождения.

Я чувствую, как что-то обжигает моё горло.

— Горячо!

— Это серебряный шнур, связывающий твою душу с твоим телом, — быстро поясняет он, — а эта микстура распутает узел. Вскоре ты освободишься.

Чувство невесомости охватывает меня, и кажется, что я словно дрейфую по небу, словно могу с радостью соединиться с планетами в их бесконечном пути.

— Сера. Не уходи, — я слышу голос Кира, но он всё менее значителен. Хочется объяснить ему, что я иду к звездам, и он может пойти со мной.

Когда он берёт женщину в лохмотьях, я пробуждаюсь от своих мыслей. Он хочет, чтобы я поцеловала её.

Какая нелепая, отвратительная идея. Она же мертва? Я мертва?

«Нет», — медленно осознаю я, возвращаясь на Землю. Она жива, просто потеряла сознание при падении. Не знаю почему, но я слушаюсь Кира. Я целую её, пока не ощущаю что-то сладкое. И тогда мир будто взрывается. Раскаты грома звучат, будто целый флот стреляет из своих орудий. Я изменяюсь, проносясь сквозь пространство и время, снова и снова. Удивительно, но боль исчезла.

— Сера, открой глаза, — командует Кир.

С большим усилием я повинуюсь. Всё выглядит как-то неправильно. Я вижу моё тело, лежащее на камнях, бледное и холодное, и пропитанное кровью платье.

«Я призрак», — ужасаясь, думаю я. Это единственное объяснение. Только, однако, когда я тянусь, то рукой касаюсь собственной щеки. Но это не моя рука: грязная, со сломанными ногтями. Теперь я — та грязная воришка.

Я вскакиваю на ноги с из ниоткуда взявшейся энергией.

— Я не понимаю.

Кир стоит передо мной.

— Сера, ты жива. И если я всё сделал правильно, тебе больше никогда не придётся умирать.

— Но моё тело...

Мгновение Кир колеблется, размышляя. Затем он поднимает моё тело и отпускает в Темзу. Оно приземляется с негромким плеском.

— Это единственное, что ты оставишь позади. Твоё новое тело — другое, менее человеческое или связанное с твоей душой. И когда ты сама решишь, оно может разрушиться.

Слова Кира врываются в меня, но я не понимаю их смысла.

Тогда я слышу испуганный голос моей мамы, разрывающий тишину улицы.

— СерафинаЭймс! Сера, где ты?

Кир дёргается. Он хватает меня за руку, из меня вырывается звук.

— Серафина, мы должны уходить.

Не зная, что ещё делать, я бегу за ним.

— Прощай, — шепчу я своей матери, но она не слышит. Она больше никогда не увидит свою дочь.

Глава 1

Сан-Франциско

Наши дни

Этот день был на удивление тёплым для поздней осени в Сан-Франциско. Утренний туман медленно поднимался, и солнечные лучи касались моей бледной кожи, не согревая. В течение всего прошлого года я оставалась бледной вне зависимости от продолжительности солнечных ванн, и мне постоянно холодно. Это всегда означает, что смерть рядом. Я одолжила это тело у ада, и теперь он, наконец, хочет вернуть своё.

Я морщусь, откинувшись на один из шезлонгов, расставленных вокруг бассейна на крыше моего дома; хрупкая стеклянная башня голубого оттенка выступает над районом СоМа[2]. Блики солнечного света на воде слишком ярки для меня, даже если я смотрю на неё сквозь стёкла солнечных очков. Я моргаю, наблюдая за путешествием колибри на крышу, куда она летела безумными зигзагами между рубиново-красными цветками Дневной красавицы[3], купленными мной в местном супермаркете. Я всегда удивляюсь, когда птицы появляются здесь, на двадцатиэтажной высоте в центре города. Как колибри узнала, что здесь цветы? Это инстинкт или слепая удача?

Если я попытаюсь улететь, повезёт ли мне найти то, что я ищу?

Жизнь — словно вечная простуда, боль проникает в меня от макушки до кончиков пальцев, не прерываясь, с постоянным интервалом, одышка сопровождает каждую минуту, сделав выбор за меня. На этот раз моё тело устало так же, как и моя душа. Я тащила это тело через весь земной шар целых шестьсот лет — пришло время отпустить эту жизнь и идти дальше. Я бы солгала, сказав, что в ужасе, но мурашки бегут по коже всякий раз, когда я думаю об этом, — прошло слишком много времени с тех пор, как я рискнула вступить в неизвестность.

— Я знаю этот взгляд, о чём ты думаешь?

Шарлотта, моя лучшая подруга, входит через стеклянные двери на площадку. Она несёт поднос с ледяным чаем: влажные капли уже стекают по стеклянному стакану, образуя замысловатые узоры. Когда я беру один, маленькая капля падает на пол и тут же исчезает, превращаясь в пар.

Я поднимаю солнечные очки на свои тёмные волосы и улыбаюсь Шарлотте.

— Ничего, — лгу я, — просто нежусь на солнышке.

Я не могу рассказать свои планы о смерти даже Шарлотте. Кир никогда не позволит мне уйти. Не без борьбы, в которой я, конечно же, проиграю. Больше всего я хочу освободиться от человека, удерживающего меня своими кулаками, словами и железной волей, — человека, сделавшего меня такой, какая я сейчас.

Шарлотта прищуривается, но ничего не говорит: после двух столетий дружбы я знаю, что мне не скрыть от неё правду, как и что она не будет спрашивать. Вот и солнце, но я не могу себе позволить думать об оставленном позади в случае удачного исходного плана.

Перемещаясь по площадке, Шарлотта предлагает напитки другим нашим гостям. Джаред достаёт флягу, чтобы оживиться: он выглядит слегка по-пиратски — дань прошлому — именно им он был, когда я впервые встретила его в тысяча шестьсот шестидесятом году, — с рядом шипов и кольцом, тянущимся вдоль уха, словно скалистая береговая линия.

Амелия со светлыми волосами, блестящими на солнце, отказывается; её шоколадный загар резко контрастирует с моей молочно-белой кожей.

Когда Шарлотта подходит к Себастьяну с длиннымидредами, заплетёнными в низкий конский хвост, её лицо озаряет смущённая улыбка. Он опирается на оранжевые перила, окружающие палубу. Я замечаю, как его пальцы, взяв чай, задевают Шарлотту, заставляя ту тряхнуть головой, скрывая лицо под гривой медных завитков. Девушка чуть смущается.

Я всегда любила её красные волосы, так похожие наеё собственные. Каждый из нас проводил подобный опыт, когда Кир сделал нас Воплощёнными, и мы прошли сквозь время, пробуя различные тела. Старые, молодые, женщины, мужчины, — но, в конце концов, поняли про путаницу этого опыта и предпочли остаться в самых похожих на наши бывшие «я» телах. На протяжении веков я оставалась самой собой: карие глаза, длинные каштановые волосы.

Стеклянные двери снова открываются, и Кир — наш лидер — входит на площадку. Дизайнерская чёрная рубашка подчёркивает его платиновые волосы, рост и худощавое телосложение. Вокруг шеи на цепочке висит флакон с эликсиром, благодаря которому мы и стали Воплощёнными. Не сказать, что он некрасив, — когда-то его внешность очаровывала меня, — но это чувство давно прошло.

Он садится рядом со мной, внимательно смотрит голубыми глазами и властно проводит рукой по моим волосам. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Я хочу обсудить вечеринку Серы, — говорит он.

Да, вечеринка в мою честь. Конечно, слово «традиция» подошло бы больше.

Я напряжена до предела, и на мгновение кружится голова. Когда взор проясняется, я вижу полёт колибри вокруг лилий с красным пятнышком крыльев.

— Мы пойдём в «Изумрудный город», — объявляет он, и глаза Амелии загораются. «Изумрудный город» — самый эксклюзивный клуб в Сан-Франциско. Люди, важнее или уродливее Кира, обходят стороной его двери.

Джаред тихо присвистывает, придвигая стул к Киру; металл издаёт противный звук при трении о бетонный пол.

— Отпустим все тормоза, а?

Амелия смеётся и выгибает спину на солнце.

— Это не будет проблемой, если святая Сера соизволит принять новое тело.

Я почувствовала тайную злобу, но не позволю ей добраться до меня. Она права. Я и так откладывала этот момент так долго, как могла. В одном теле мы можем проводить около десяти лет, даже если изначально оно больно, ранено или над ним надругались. Когда мы передаём нашу душу, тело восстанавливается. Но энергия, затраченная на исцеление тела, становится и нашей гибелью, приводя к отказу органов через пять-десять лет жизни. В отличие от моих друзей я стараюсь оставаться в теле по максимуму, — это лучше, чем переселяться в новое тело, словно небрежно примеряешь новое платье. Даже у Шарлотты нет сомнений по поводу убийства. «Это единственный способ остаться в живых, — говорит она. — Зачем терять такой подарок?»

— Моя дорогая, — с любовью шепчет Кир, перетягивая меня к себе на колени. Я пытаюсь не съёживаться от его прикосновений. — Я буду скучать по этому телу, когда ты его покинешь. Всего одну неделю. Не волнуйся, я найду тебе другое, столь же красивое.

Амелия смотрит в сторону и хмурится.

Он любит меня — я никогда не сомневалась в этом. Я его первый пробный эксперимент, его единственная связь с его настоящим прошлым, с телом, в котором он родился. Он говорил мне это так часто, стискивая меня в объятиях, оставлявших синяки на теле. «Серафина, я умру без тебя».

Что он будет делать, когда я уйду?

Джаред и Себастьян будут в порядке, пока они продолжают выполнять приказы. Амелия будет счастлива без меня, она всегда была влюблена в Кира. Я беспокоюсь о Шарлотте, ведь Киру она никогда не нравилась.

Я встретила Шарлотту в Нью-Йорке в начале тысяча восьмисотых. Купила цветы в её магазинчике «Пять Фунтов» и, к большому ужасу Кира, подружилась с ней. Я пригласила её пройтись по магазинам посмотреть платья — Шарлотта никогда не могла позволить себе хотя бы одного наряда — и она отплатила мне историями об её семерых братьях. И когда одним утром она не явилась, я отправилась к ней домой и нашла Шарлотту и её младшего брата Джека, мучавшихся от лихорадки.

Я попросила Кира позволить мне спасти её, и, в конце концов, он согласился, лишь бы я отстала. Не думаю, что он действительно принял во внимание последствия, — наконец я нашла союзника, знавшего настоящую меня. А я превратила её в убийцу ради эгоистичного желания иметь друга и буду жалеть об этом вечность.

Колибри приближается к перилам, опускается под ними и взмывает в небо. Я ловлю взгляд Амелии, она смотрит с места выше моего на два ряда. Она — словно акробат, и Кир использует её трюки, чтобы «летать» по жизни.

Кир возвращает своё внимание группе.

— Амелия. ты ответственна за список гостей, под моим наблюдением, конечно.

Она сияет.

— Я хочу большой выбор для Серафины.

Большой выбор для себя, имеет он в виду. Он выбирает за меня — он всегда так делает. Его идеал: гибкое тело, длинные тёмные волосы, средиземноморская кожа. Она — моё нынешнее тело — могла бы быть неудавшейся моделью, которая пристрастилась к наркотикам или стремилась стать поэтом с зачатками безумия, которая никогда не доживёт до тридцати. Я давно перестала заботиться о том, как выглядит моё тело, — мне важно, чтобы владелец моего нового тела либо не хотел жить, либо не заслуживал этого.

У меня есть только одна просьба.

— Амелия, — говорю я, — пожалуйста, не приглашай слишком молодых.

Она усмехается мне, но это не означает жестокость — просто констатация факта.

— Не беспокойся, позже ты можешь подойти с искренними извинениями.

— Джаред, — продолжает Кир, — ты ответственный за безопасность. Я не хочу привлекать сотрудников клуба — мы нуждаемся в команде, которая будет осторожна.

— Без проблем, Кир, — Джаред кивает головой, открывая татуированную шею из-под завесы чёрных волос.

Упоминание о безопасности толчком адреналина бежит по венам. Джаред не будет разводить беспорядок вокруг. Он знает, что это больше чем танцевальная вечеринка. Кто-то умрёт сегодня.

Я пытаюсь контролировать своё учащённое дыхание, чувствуя удушение. Смотрю вниз, желая остановить нарастающее беспокойство при помощи тяжёлого кольца на левой руке. Этот старинный гранат отражает солнечные лучи, словно зеркало, и кольцо всё больше и больше напоминает красное вино или кровь.

Я попросила Кира купить его для меня пару недель назад, в день, окутанный туманом в ХайесВэлли.

— Это Викторианский антиквариат[4], — заметила продавщица. Я тихо поблагодарила другого клиента, который перевёл её внимание на себя, удерживая от дальнейших комментариев. Ведь кольцо — много больше, чем простая викторианская безделушка. Под кроваво-красным камнем скрыт тайный отсек для яда. Места только для крошечной щепотки порошка или одной таблетки. Этого вполне достаточно.

Себастьян, молчавший до этого, пробегает по мне обеспокоенным взглядом.

— Ты в порядке? Выглядишь усталой.

Я чувствую, как напрягается Кир рядом со мной.

— Она в порядке, — говорит он холодно. — Правда?

Я могу почувствовать жар ярости под его кожей. Он ненавидит, когда кто-то ещё знает о моём самочувствии: будто он единственный, кто может это замечать.

Я слабо улыбаюсь.

— Я просто... взволнована.

Кир тяжело вздыхает и встаёт, солнце освещает его платиновые волосы, словно нимб.

— Думаю, я сделаю всё в течение дня. Что ж, продолжим позже. Себастьян, я хочу, чтобы ты поработал над приглашением ди-джеем Лайнап.

Себастьян на долю секунды показывает свою такую редкую улыбку, пока бриллиантовые зубы не исчезают под коричневыми губами. Музыка — это одна из немногих вещей, о которых он заботится. Музыка и Шарлотта. Когда я уйду, надеюсь, что он успокоит и защитит её. Потому что Кир будет подозревать её в причастности к моему исчезновению…ну, он же убил не так много…

Глава 2

— Думаю, я хочу кофе. Или, может, фисташки. Или... ну, не знаю, зелёный чай.

Шарлотта скручивает свои локоны в свободный пучок на макушке.

— Ты можешь взять всё. Неплохой бонус завтрашней перемен тел — не обязательно есть здоровую пищу.

— Ты права, — отвечаю я. — Я в любом случае должна взять горячую сливочную помадку.

Ночь перед моей вечеринкой лунная и ясная, достаточно тёплая, чтобы одеть жакет. Я хватаю Шарлотту за руку и тащу её, несмотря на ломоту в мышцах, к «Майклу» — в моё любимое кафе-мороженое во всём Сан-Франциско... возможно и во всём мире.

Хотя мороженого не было в моем детстве, мы с мамой для вкуса добавляли в сливки фрукты и травы из нашего сада. Мы так делали во время отъезда отца: поздно вставали и поедали его на кухне прямо в ночных рубашках. Век спустя, перетерпев мои рыдания из-за потери матери, Кир накормил меня моим первым настоящим мороженым и ухмылялся, видя торжество в моих глазах.

— Почему люди так сильно жаждут прошлое, когда будущее готовит им лучшие вещи? — спросил он.

— Я всё ещё не могу поверить, что Кир готовит вечеринку перед твоим изменением, — говорит Шарлотта, когда мы сворачиваем за угол на пути к «Майклу». Я напрягаю зрение, чтобы увидеть ежедневное спецпредложение, выведенное неоновыми буквами на окне, — лесной орех, малиновый рожок и мятное джелато[5].

— Да, он должен учиться жить без меня, — легко отвечаю я. «Начиная с завтрашнего дня», — добавляю я тихо.

Он не хотел, чтобы я уходила сегодня вечером.

— Вечеринка всё ещё готовится, Сера, — сказал он, но уступил после моих долгих уговоров. Он никогда не мог сопротивляться тому, как я надуваю губы. Ребячество, да, знаю, но это достигло своей цели, и мне нужна эта девчачья ночь с моей лучшей подругой.

Мы проходим через двери «Майкла», и холодный сладкий запах окутывает меня. «Майкл» выглядит так, будто нечто из торнадо на Диком Западе грохнулось прямо в центре Сан-Франциско. Крашеные деревянные цыплята, коровы и зёрна выравнивают стену, ряд ржавых оловянных вёдер свисает с потолка. Мы — единственные люди в магазине, кроме девочки за прилавком с волосами цвета Синего Лунного щербета[6] и двумя пирсингами, клыками, торчащими из её нижней губы. Она отрывается от шёпота в трубку телефона и, продав нам рожки, снова возвращается к сплетням.

Мы с Шарлоттой сидим за нашим обычным столиком: два табурета стоят напротив окна, открывая прекрасный вид на уличных прохожих.

— Джеральд, 1913, — говорит она без предисловий, указывая на человека сорока с небольшим с выдающимся подбородком и волосами в ушах. Это наша вечная игра. Пусть мы знаем, что единственные Воплощённые в мире, это не мешает задаваться вопросом, нашёл ли кто-нибудь иной путь к бессмертию? Например, философский камень[7], позволяющий им оставаться в своих собственных телах. Мы наблюдаем за людьми на улице и по телевизору, решая, кем из нашего прошлого они могли бы быть.

— Нет, у Джеральда волосы в носу, а не в ушах.

— О, верно, — фыркает Шарлотта, откусывая своё мороженое со вкусом мокко.

Конечно же, в вечер пятницы мы видим непрекращающийся поток подростков, мчащихся на свидания, но больше никто не выглядит знакомо. Все эти тела новые.

Несколько минут спустя я решаюсь задать вопрос, преследующий меня с тех пор, как я решила умереть.

— Ты веришь в истинное перевоплощение?

Шарлотта смотрит на меня своими карими глазами.

— Ты о чём?

— Как ты думаешь, что происходит с душами людей, когда они умирают? Они просто испаряются или переходят в новые тела без воспоминаний о прошлых жизнях? И что с нашими душами? Мы с этим так долго, как двигаться дальше?

Шарлотта кусает свой рожок и глубокомысленно хрустит.

— Ну, ты знаешь, что говорит Кир.

О, я знаю, что говорит Кир. Он рассказывал мне свою теорию в тысяча шестьсот шестьдесят шестом, когда мы плыли на лодке по Темзе во время Великого Пожара в Лондоне. Мы наблюдали за этим пожаром, и я призналась ему, что иногда думаю о смерти, — так я смогу быть с родителями на небесах. Вспышка гнева была мощной и внезапной. Огонь мерцал красным в его глазах, и впервые в жизни я действительно его боялась.

— Душа — лишь концентрация энергии, скрепляемая желанием или, в нашем случае, годами практики, — отчаянно сказал он. — Наши Воплощённые души отличаются от человеческих. Они сильнее.

— Но... — начала я.

Он крепко схватил мою руку, с силой проткнув ногтями кожу до крови.

— Для людей нет ничего после жизни, но твоя душа сильна, слишком сильна. Если ты умрёшь, Серафина, твоя душа захочет остаться после стольких лет. Ты будешь голодным призраком, затягивающим материальный мир.

Мысль остаться на Земле в бестелесной духовной форме испугала меня, и я прижалась к Киру в поисках защиты, в то время как город, в котором я выросла, распадался на моих глазах.

Но сейчас, когда я действительно сталкиваюсь со своей смертностью, я задаюсь вопросом: откуда он может знать, что будет потом? Он говорил те вещи, чтобы испугать меня, лишь бы не бродить по этому миру в одиночестве?

— Мне всё равно, что там говорит Кир, — отвечаю я, наблюдая за целующейся под уличным фонарём парочкой. — Я хочу знать, что думаешь ты.

В отражении в окне я вижу, как уголки губ Шар опускаются. Мы редко обсуждаем Кира, даже в его отсутствие, и сейчас это её беспокоит. Однако она отвечает:

— Мне кажется, что всё же после что-то есть, — она опускает глаза и шепчет: — Иногда я надеюсь, что Джек всё ещё где-то там.

Я касаюсь её руки.

— Я тоже ищу мою маму.

Мы доедаем наши рожки в тишине под аккомпанемент электрического гула холодильников и болтовни девушки за прилавком, радостно смеющейся в телефон и не понимающей, что сейчас рядом с ней две настоящие убийцы. Внезапно Шарлотта указывает на что-то снаружи.

— Симус из Ирландии, 1878!

Я морщу лоб.

— Что? Та белка?

— Да! Он всегда откладывал еду. И его передние зубы были ненормальной длины, — говорит она вредно.

— Ты ужасна, — упрекаю я сквозь смех.

— Но ты все равно любишь меня, — она снова становится серьёзной. — Сера, я знаю, ты нервничаешь насчёт завтра. Но всё будет хорошо, обещаю.

В горле появляется комок, и я отворачиваюсь от неё из опасения выдать себя.

— Ты делала это миллион раз, — продолжает она. — Кир удостоверится, что твоё новое тело великолепно.

— Но разве ты не думаешь, что это неправильно? — напираю я. — Кто мы такие, чтобы решать, кому жить, а кому умирать?

— Мы такие, какие мы есть, Сера. Мы сделали свой выбор. Мне хотелось бы, чтобы все походили на нас.

Но она не произносит: «Мне хотелось бы, чтобы Джек походил на нас».

Было достаточно трудно заставить Кира сделать Шарлотту Воплощённой. Он никогда не принимал её брата.

— Мм, — всё, что я говорю, не желая спорить с Шарлоттой в нашу последнюю ночь. Не мне её судить.

— Пошли домой. Я настроена посмотреть «Пока ты спал»[8].

— Хм, опять? — стонет Шарлотта.

— Да! Он мой любимый.

Я встаю на шатающиеся ноги и машу на прощание синеволосой девушке. Она настолько поглощена разговором, что даже не замечает, что мы уходим, пока колокольчик на шее коровы на двери не звенит.

— Возвращайтесь поскорее! — она кричит это каждый раз, когда уходит клиент.

Ветер на улице приносит намёк неопределённости, — запах, всегда связанный с невозможностью.

— Ну, хорошо, — смягчается Шарлотта, перешагивая кучу упавших листьев. — Мы можем посмотреть «Пока ты спал». Но тогда как мы сможем посмотреть «Касабланку»[9]?

— Мм, опять? — я дразню её. Она толкает меня локтём, и мы смеёмся. — Ты этого не знаешь, Шар. Возможно, Джек сейчас с нами.

Шарлотта приподнимает красную бровь и задумчиво улыбается.

— Возможно.

Мы идём назад домой. Я опираюсь на Шарлотту и хочу, чтобы эта ночь — и наша дружба — длилась вечно. Но меня устраивает жить одним моментом. Прожив шесть сотен лет, я, наконец, знаю, что лучше. Время не обмануть, никак. Всё — даже я — и однажды даже Шарлотта — должно закончиться.

Глава 3

Моя вечеринка была назначена на следующее утро, потому я просыпаюсь в пустом доме. Я плохо спала и как бы ни ворочалась — удобней не стало. Холодно-серое постельное бельё в идеале сочеталось с моей болезненно-бледной кожей, впрочем, и с выступающими под неправильным углом костями.

Я набрасываю мой белый махровый халат и иду через квартиру. Она построена в дизайне модерн, в нейтральных тонах, и я в совершенстве вписываюсь в интерьер. В кухне я нахожу наполненный кофейник. Рядом — моя кружка, около неё стоит ваза с единственным пурпурным цветком — Утренней красавицей[10]. Самое броское красками пятно во всей квартире. Свёрнутая записка подложена под блестящую серебром чайную ложку, резко схватив её, я читаю мелкий шрифт Шарлотты:

Доброе утро, С, я ушла с Амелией. Мальчики в клубе. Давай позже подготовимся вместе к вечеринке?

Шар.

Я наливаю себе кофе и делаю глоток, мысленно благодарю за тепло, проносящееся сквозь тело. Встаю перед зеркалом в нашей совместной с Киром ванной и, позволив одежде соскользнуть, без каких либо эмоций рассматриваю своё тело. Я слишком худая: рёбра торчат из боков, ключица отбрасывает мрачную тень на шею. Я выгляжу больной. Слабой. И всё же искривляю растрескавшиеся губы в улыбке. Если умирать, то отважно, — самый человечный поступок, совершённый мной за все шесть веков.

После душа я, надев свои любимые выцветшие зелёные брюки и расплывчатого цвета худи, бреду в библиотеку Кира. Она закрыта — никто не может войти туда без его разрешения, — но я знаю, где он прячет ключ.

Библиотека — это единственная неутончённая и несовременная комната в нашем доме. От пола до потолка тянутся книжные полки, охватывающие содержанием всё: от ручных коптских переплётов[11] до древних кожаных томов. Восточный ковёр в красных и бирюзовых тонах, лежащий на полу, — подарок из годовалой поездки в Иран. Комната пропахла ароматом старой бумаги, смешанным со слабым запахом мыла Кира, с нотками ветивера[12] и кедра.

Это его коллекция, его столетние записи, и как бы Кир ни ценил человеческий прогресс и технологии, ничто не может заменить эти вечные и выдерживающие любые испытания тома. Они имеют почти магическую власть над Киром, и именно поэтому вход сюда запрещён. Мы берём всю библиотеку с собой при каждом переезде в другой город. Меня передёргивает от воспоминаний о неприятностях, которые вызвал этот багаж из Барбадоса в Нью-Амстердам. Как минимум один человек умер из-за этих книг.

Я пробегаю пальцами по корешкам, останавливаясь на нужном, и вытягиваю с полки тоненькую книгу. Она закрыта на замок на манер дневника. Не нужно читать — мне уже известно, что внутри: формула для создания эликсира. Кир — сын алхимика — узнал способ приготовления эликсира, развязывающего серебряную цепочку связи тела и души. Он носит флакон на цепочке на шее, не снимая. Только пара капель превращает смертного в одного из нас: в Воплощённого, душа которого отвязана от конкретного тела, живущего вечным похитителем чужих жизней. Мы нуждаемся в эликсире лишь однажды — во время изменения.

Возможно, в настоящее время Кир знает формулу наизусть, но есть шанс, надежда, что он её забудет: последнее изменение в Воплощённого было более ста лет назад. Этот шанс — всё, что мне нужно.

Я сажусь за его стол и вытаскиваю кремовый лист из канцтоваров.

Дорогой Кир.

Я любила тебя когда-то всем сердцем и жила в различных телах, потому что не могла находиться вдали от тебя. Но года меняют нас…и не в лучшую сторону. Каждая смерть — это ещё одна капля в море убийства нашей любви, и так раз за разом. Я не могу убивать другого, чтобы жить. Когда моё нынешнее тело умрёт, я умру вместе с ним.

До следующей жизни,

Серафина.

Вернувшись в свою комнату, я сворачиваю записку и ложу её в карман платья, которое собираюсь одеть на сегодняшнюю вечеринку. Всё готово. Открыть дверь и закрыть, я просто должна пройти через это.

Вечерний туман настолько густой, что я не вижу ничего дальше двадцати футов от меня. Уличные фонари, светящиеся янтарным в тумане, напоминают мне минералы в огне. Кир однажды очаровал меня этим цветным огнём, подарив вместо привычного букета цветов. Бледный порошок на его ладони — маленький ключ к оттенку пламени. Словно магия: маленькое пламя горит то красным, то фиолетовым, словно кошачьи глаза плещутся в темноте. Но это лишь наука — бура, хлорид меди, сульфат натрия. Теперь мне это известно.

На часах было только десять вечера, когда мы с Шарлоттой приходим в «Изумрудный город», весь день подготавливаемый остальными. Вышибалы припугивают огромную толпу у дверей, проверяя список гостей. Джаред бросает на меня благодарный взгляд, давая проход среди народа. Меня пробирает дрожь в шёлковом платье устричного[13] цвета — современной версии моего наряда в тот самый день много лет назад. Я всегда ценила симметрию, а это словно дань моему первому Воплощению. Маленький ключик от автомобиля прикреплён к обратной стороне моего лифа, плоским кармашком выделяясь против моего сердца. На мне ни одной драгоценности, кроме ядовитого кольца, в секретном отсеке которого лежит последний подарок для Кира.

Второй шаг, и я внутри, поражённая басами и громкими голосами. Я медленно ступаю по лестнице в такт слабым ударам сердца. Шарлотта поддерживает меня рукой за талию.

— Сера, тебе нельзя так долго медлить с новым телом, — взволнованно шепчет она. — Ты сама себя толкаешь к краю.

— Ты знаешь меня, — говорю я, вынужденно смеясь. — Всегда живу до конца.

Кир ждёт нас у двери. Его глаза мерцают в попытке смотреть при низком освещении.

— Серафина, ты прекрасно выглядишь, — шепчет он, притягивая меня к себе. Я окружена его травяным запахом, его сильными руками. Воспоминания маскарадного бала всплывают в голове, но я с усилием заталкиваю их обратно. Ностальгия — мой враг этой ночью. Мне нельзя оглядываться в прошлое.

— Это удивительно, — говорит Шарлотта, приглаживая своё расшитое блёстками зелёное платье, — никогда раньше не была в «Изумрудном городе».

Интерьер клуба весь выполнен в оттенках зелёного: бархатная кушетка цвета влажной хвои, сложная стеклянная люстра зеленовато-жёлтого цвета, бирюзовые обои. Официантки следуют через толпу, разнося на подносах абсент и Мидори[14] в маленьких стеклянных стаканах.

Не так давно я любила такие вечеринки: танцы доупаду, скольжение через толпу, ловя взгляд Кира, когда мы вместе выбирали мою новую жертву. Бесспорно, в этом есть нечто захватывающее. Обещание, что я по свой прихоти могу изменить собственное тело. Что я могу выйти совершенно новым человеком, являясь новой личностью этого мира. Если бы от моих воспоминаний можно было бы избавиться с той же лёгкостью.

— Ты вписываешься в стиль со своим платьем, — говорю я Шарлотте. — Но в первой книге про волшебникаОза Изумрудный город таковым не являлся. Волшебник сделал так, что все носили очки с зелёными стёклами, и мир приобрёл цвета зелёной гаммы.

Кир хмурится, будто бы я оскорбила его выбор места проведения вечеринки. Я вкладываю свою руку вего.

— Думаю, мне полагается получить бокал шампанского.

Его лицо проясняется.

— Да, идём пить, и не забудьте... смотреть по сторонам.

Он заканчивает это заявление хитрой усмешкой и понимающим взглядом. Мой желудок переворачивается, но я заставляю себя вернуть ему улыбку.

Мы с Шарлоттой пересекаем танцпол, полный двигающихся в такт электронным битам тел. Ди-джей играет ремикс старой песни «Золотое Сердце» Нила Янга. По необъяснимой причине мне становится грустно.

Я пересекла океан из-за золотого сердца. И я старею.

Шарлотта смотрит на меня, убеждаясь, что я следую за ней.

— Давай потанцуем после этого? — ей приходится кричать, чтобы я её услышала. Я беру её руку и сжимаю. «Да».

Она заказывает у бармена две кислые Мидори с кусочками арбуза, и мы провозглашаем тост.

— За новые начинания и старых друзей, — произносит она.

— Сы-ы-ыр, — я улыбаюсь, и мы чокаемся. — Друзья навсегда.

Холодная арбузно-сладкая Mидори течёт по горлу, напоминая мне лето в Алабаме. Кир нашёл заброшенный сельский дом с блестящим красным сараем за ним и огромным участком с арбузами. Шарлотта и я проводили часы в прохладной тени сарая, окружённые запахами сушёного сена и лошадей, съедая арбуз за арбузом и загадывая желания на его семечках.

«Я хочу влюбиться».

«Я хочу жить вечно».

«Я хочу быть с друзьями до конца».

Сейчас у меня есть только одно желание для Шарлотты.

Внезапно я резко хватаю её за руку.

— Шарлотта, ты должна сказать Себастьяну о своих чувствах. Обещай мне это.

Улыбка Шарлотты колеблется.

— Сера, ты знаешь, что сказал Кир.

— Забудь про него, — но увидев её нарастающее удивление, я смягчаю тон. — Ты хочешь жить вечно без любви?

Кир появляется позади нас в баре, обнимая мою талию руками. Я немного поворачиваюсь, чтобы он не заметил записку в кармане.

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — шепчет он. Он уже сделал свой выбор. Это не займёт много времени.

Я тяжело вздыхаю и беру пустой бокал из его рук.

— Позволь мне наполнить его для тебя.

Он целует меня в шею, затем кивает девушке, стоявшей в одиночестве под люстрой; свет падает на кружевные узоры и блестящие каштановые волосы. Она выглядит почти так же, как и я, лишь с незначительной разницей.

Когда он уходит, я крепко обнимаю Шарлотту.

— Спасибо за то, что ты мой лучший друг, Шар. Это я хотела сказать.

Мои глаза наполняются слезами, когда я отпускаю её. Я поспешно смахиваю их.

— Моя чувствительная Серафина.

Она отбрасывает назад пряди моих волос, и её ладонь на секунду касается моей холодной щеки.

— Скоро я увижу тебя обновлённой.

Я тяжело сглатываю, увидев, как бармен ставит передо мной бокал с красным вином. Я беру его и продвигаюсь через толпу к девушке и Киру. Убедившись, что не замечена никем, я открываю потайной отсек в кольце и в один момент опустошаю содержимое в бокал. Сделав шаг вперёд, натыкаюсь на взгляд Кира. Довольный взгляд.

Вспышка печали. Кир — мой алхимик любви, — сделавший магию реальностью и живущий иллюзией, говорящей: «Да, этот огонь горит фиолетовым только для тебя, Серафина». Кир, обнимающий меня крепко, до удушения, и превративший меня в убийцу. Кир, скорее погибший сам, нежели потерявший меня.

Он говорил мне это сотни раз. Но после сегодняшней ночи я уйду — и впервые за сотни лет мы оба будем одиноки.

Глава 4

Я направляюсь к Киру, вышагивая под ритм музыки. Сердце гулко стучит в груди, а вино плещется о край бокала. Я не уделяю внимания этому, зная по опыту, что моя грациозность естественна и не должна быть продумана. «Верь себе, Сера. Не думай — просто действуй».

— Привет, я Сера, — говорю я девушке, протягивая Киру его вино, и пожимаю её руку. Она потрясающе красива с густыми волосами цвета экспрессо и тёплыми карими глазами, обрамлёнными чернильными ресницами. Румянец на её скулах подчёркивает лёгкий оливковый цвет её кожи. С такой внешностью нас могли бы принять за сестёр.

— Я Клаудия, — отвечает она с лёгким немецким акцентом. — Кир сказал мне, что ты фотограф…?

Кир ловит мой взгляд, убеждая продолжать его ложь.

— Я сказал Клаудии о фотосессии, над которой ты работаешь, — ты ведь всё ещё ищешь модель, верно?

— Да, безусловно, ищу.

Девушка смотрит на меня с надеждой в невинных глазах, и я представляю продолжение этой ночи в альтернативной реальности. Мы поднялись бы наверх для разговора. Она бы доверилась мне, приплыв ко мне в руки после историй о месяцах в Мюнхене и посиделках в моём любимом кафе Фрихут. И тогда мои ледяные губы накрывают её — вспышка фиолетового света — и поток силы, сопровождающий моё требование получить её тело.

Внезапно снизошло понимание моего промаха. Моя душа, быть может, и готова умереть, но есть яростно жаждущая жить частичка меня, жить независимо от стоимости этого решения. «Ещё не поздно передумать». Я могу взять её тело, найти Шарлотту и танцевать с ней, теряясь в битах музыки. Могу пойти домой вместе с Киром. Могу быть с ним.

Но когда я смотрю на Клаудию, которая нервно вращает марказитовое[15] кольцо на указательном пальце, точно понимаю причины невозможности отступить.

Кир делает глоток вина и морщит лоб.

— Это Пино Нуар[16]?

Моё сердце в груди убыстряет ход — мне не решить, что пугает меня больше: что он выпьет успокоительное или что не сделает этого.

— Нет, — машинально отвечаю я. — Каберне[17].

Он делает ещё один глоток.

— Хорошо, — говорит он с ослепительной улыбкой.

— Здесь слишком громко, — я поворачиваюсь к Клаудии. — Почему бы нам не уединиться где-нибудь, чтобы поговорить о съёмке?

Кир снова подносит бокал к губам, как бы подсказывая поторопиться, и я неслышно прошу его не спешить. Я должна увести его до действия порошка.

— Да, было бы неплохо, — соглашается она. Я веду их вглубь зала, к скрытой за тяжёлым зелёным драпом лестнице.

— Здесь есть приватные комнаты, — я оборачиваюсь назад. Девушка стоит ровно и уверенно, в то время как Кир оступается, практически роняя бокал. Но существование в человеческих телах несколько сотен лет даёт свои плюсы: лёгкость, кошачью грацию — он быстро восстанавливается.

Стены лестничного прохода оклеены полосатыми нефритово-золотыми обоями, от подсвечников исходит приглушенный розовый свет. Наверху длинный коридор приводит нас к пункту назначения. Джаред и Амелия стоят снаружи, но отодвигаются, давая нам проход. Я вся на нервах. Амелия странно смотрит на меня, будто видит нечто глубоко внутри. Хотелось бы сказать, что я буду скучать по ней, но, если честно, это облегчение — стать свободной.

Клаудия и Кир заходят в комнату, и я закрываю на замок тяжёлую дверь грецкого ореха позади нас. Кир удивлён — знаю, он хотел открыть дверь для Джареда и Амелии на случай неудачи, — но ничего не говорит.

— Здесь красиво, — затаив дыхание, произносит Клаудия, взяв со стены подсвечник мутного зелёного стекла. Потолок покрыт лёгкой тканью, мягко вздымающейся от бриза, доносящегося из открытых дверей балкона. Приватная комната с балконом — причина моей просьбы Киру провести вечеринку именно здесь.

— Рад, что тебе нравится, — слова Кира звучат невнятно, когда он регулирует кушетку и садится. Он потирает глаза, будто пытаясь избавиться от видения. Я нервно глотаю воздух и вручаю Клаудии стакан абсента, пытаясь удобнее устроиться на подушках, разбросанных по полу. И стараюсь не смотреть на балконные двери. Даже в таком состоянии Кир может понять мои намерения. Моя прощальная записка оттягивает карман.

— Клаудия, расскажи мне о себе. Ты же не из Сан-Франциско? — я переплетаю свои пальцы, лишь бы не выдать нервную дрожь. Вино Кира выпито наполовину.

— Нет, — отвечает она. — Я из Мюнхена.

— Путешествуешь с друзьями?

— О, нет, одна. И мне это нравится. Я много где бывала, но Сан-Франциско — удивительный город. Именно поэтому я хочу получить здесь работу — хочу остаться.

Даже пусть Клаудия вряд ли переживёт сегодняшнюю ночь, гнев всё же охватывает меня. Кир знает, что у меня только один критерий — я беру тела, готовые к смерти физически или духовно. Но Клаудия кристально здорова и счастлива и с нетерпением ждёт будущего. Она одинока и красива — вся информация, нужная Киру для вывода, что она заслуживает смерти.

Кир, бледный и с расширенными зрачками, улыбается мне, ничуть не раскаявшись. Я на мгновение закрываю глаза, заглушая растущее негодование.

Клаудия застенчиво улыбается.

— Ну, расскажите мне о фотосессии, — она скрещивает ноги и поправляет волосы. — У меня есть некоторый модельный опыт.

Я встаю, переполненная гнева, и от резкого движения комната плывёт перед глазами. Я медленно иду к бару, спиной чувствуя их взгляды. Беру бутылку воды из мини-холодильника.

— Съёмка, верно, — мой голос охрип. — Тема ещё не выбрана, но мотив, определённо, сказочный.

— Например, Белоснежка? Это моя любимая история.

Я смотрю на Кира.

— Ты помнишь ту сказку. Эта подходит? — спрашиваю я его.

Мечтательное выражение смягчает его черты.

— Злая королева пытается получить сердце Белоснежки, — шепчет он, и частичка во мне замирает. Я подхожу к зелёной софе, где сидит он.

— Но ей это не удаётся! — говорю я. — Белоснежка перехитрит её и отправит сердце оленя вместо своего.

Он видит мой гнев, но лишь улыбается и осушает свой бокал до дна. Неожиданно я осознаю, насколько сильно моё наслаждение дальнейшими событиями.

«Один», — тихо считаю я.

Его закрывающиеся глаза распахиваются, и он хватает меня за запястье.

— Что происходит? — спрашивает Клаудия.

«Два».

Я близко наклоняюсь к Киру, игнорируя боль в запястье.

— Она не должна умирать. Ни один из них.

— Сера? — его голос слаб, и хватка на моём запястье слабеет.

— Прощай, — отвечаю я.

«Три».

Его глаза моргают, закрываются, и он резко падает вперёд. Я погружаю руку в платье и, вытащив записку, вкладываю её в карман его штанов. Его рука скользит по моей руке, он обрушивается на низкий столик, голова с громким стуком падает рядом со стаканом.

Клаудия испуганно выдыхает.

— Беги! — шепчу я. И мчусь к дверям балкона, подобно птице взлетая к свободе в ночь.

Глава 5

Балкон окружён туманом. Я перекидываю ноги через перила, скользкие от морского воздуха. Потеряв равновесие, заставляю себя сосредоточиться. Одно неверное движение, и я упаду на бетон внизу. Я хочу умереть сегодня ночью, но не здесь. Не так.

Я слышу, как Клаудия вопит внутри, и стискиваю зубы. Я должна была отравить и её напиток. Одна из моих туфлей соскальзывает с ноги и исчезает в тумане. Амелия тренировала меня своим акробатическим трюкам, но это было давно, и моё тело очень ослабло.

Тяжело вздыхая, я сбрасываю вторую туфлю, игнорируя громкие звуки сверху: Джаред и Амелия пинают дверь. Я не могу позволить себе остановиться, поэтому продолжаю двигаться. Постепенно я достигаю земли.

Как только я оказываюсь на тротуаре, голоса сверху затихают; все другие звуки поглотила танцевальная музыка, льющаяся из клуба. Я проталкиваюсь через толпу, все ещё пытающуюся попасть в «Изумрудный город», а затем бегу вверх по Спеар-стрит.

Каждый раз, когда моя нога касается тротуара, горячая боль проходит через всё моё тело. Моё дыхание становится прерывистым, лёгкие не выдерживают напряжения. Но я знаю, что должна бежать, и ускоряюсь. Сейчас 23:17, у меня есть всего десять минут до отправления следующего поезда со станции БАРТ.

Крик долетает до меня, и сердце совершает кульбит, почти нарушая баланс. Это просто старый бездомный, имеющий претензии к уличному знаку. И сразу же направляю взгляд вперёд, ужасно боясь обернуться.

— Сера! Стой! — кричит Джаред. Я ускоряю темп: платье свистит напротив моих бёдер, а волосы развиваются далеко позади во влажном воздухе. Чувствую, как кожа падает на кости и, знаю, голые ступни наверняка кровоточат. Моё сердце быстро бьётся в груди, трепыхается, как птица в ловушке. Я молюсь найти силы, которые помогут мне добраться до заранее подготовленной машины. «Это всё, что мне нужно, — умоляю я своё тело. — Пожалуйста».

Наконец осмеливаясь взглянуть назад, я вижу, что Джаред догоняет меня, как и Амелия в нескольких шагах позади него. Для него нет ничего более занудного, чем тащить меня к Киру, словно щенка, который сбежал с поводка. Амелию же наоборот, возможно, осчастливит моё исчезновение, но лояльность к Киру — единственный стимул, в котором она нуждается для присоединения к погоне.

Станция БАРТ вырисовывается впереди: её черно-голубой логотип светится, но из-за тумана видно лишь очертания. Людей всё больше по мере приближения к Эмбаркадеро, и я, толкая их, прокладываю дорогу.

Это ночная игра, где все незнакомцы в цветах «Гигантов». Женщина, одетая в черно-оранжевый свитер, толкает коляску. Я недооцениваю её направление и путешествие коляски — падаю на колени на асфальт.

— Сера! Оставайся на месте!

В голосе Джареда слышится паника. Если он вернётся назад с пустыми руками, Кир, безусловно, «поговорит» с ним. Я достоверно знаю, сколько могут жить эти шрамы, именуемые словами.

С трудом поднимаясь на ноги, снова бегу, Джаред и Амелия нагоняют. Я ещё раз оборачиваюсь и, убедившись, что их взгляды проводили меня до станции, пропихиваюсь через компанию пьяных баскетбольных фанатов вниз по эскалатору. Я перепрыгиваю турник, не заплатив, и спешу навстречу усиливающемуся ветру, скрипу колёс и грохоту поездов, отходящих от станции.

Платформа заполнена оранжевыми неорганизованными и ликующими фанатами «Гигантов». Прибывающий поезд почти рядом с ИстБэй, и толпа устремляется на посадку. Я ловлю своё отражение в зеркале: дикие глаза, спутанные волосы, платье порвано, кровь течёт из раны на колене.

— Серафина! Ты. Должна. Остановиться.

Голос Джареда уже близко. Обернувшись, я ловлю его взгляд и направляюсь к поезду, прибывающему на ИстБэй. Люди расступаются передо мной, и я чувствую чью-то хватку на руке. Я задыхаюсь и смотрю вниз — это всего лишь пожилая дама, сидящая рядом с дверью.

— Всё в порядке, сладенькая?

Я молча киваю и осматриваю платформу. Амелия и Джаред мчатся в машине, отставая лишь на два шага.

— Двери закрываются. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, — говорит кондуктор.

Последнее слово за мной — я прыгаю.

Грохот и гудок приближающегося поезда, движущегося в противоположном направлении, — единственный звук, который я слышу. Я выбегаю из закрывающихся дверей вагона и, спрятавшись на следующей платформе, обегаю народ, скользя к началу очереди на поезд в аэропорт Сан-Франциско, шумно открывающему двери. Остановившись под окном, я, повернувшись, смотрю назад — в направлении поезда на ИстБэй. Джаред и Амелия сканируют толпу.

Взгляд Амелии встречается с моим. Я не отвожу глаз. Это не важно. Их поезд уже с пыхтением ожил и отправился со станции. Они застрянут в нём в долгой поездке на залив, между перроном и станцией Вест Окленд, — а это более двадцати минут форы в случае их возвращения.

Я проезжаю только две станции и выхожу с толпой на Пауэлл-стрит. Без сомнений Джаред и Амелия решат, что я уехала глубже в город, к аэропорту. Но, проснувшись, Кир обнаружит мою записку, и я понимаю, что он не станет захватывать самолёт.

Адреналин сошёл на нет, и я опустошена. Но и свободна, следовать своему ночному курсу к тёмному концу. Ветер прекратился, что позволило туману наполнить окрестности, превращая городские кварталы в нечто более приватное, словно маленькие тихие комнаты. Сквозь туман слепит вспышка — отражение уличного фонаря на металлической поверхности. Косой взгляд — это машина. Я скрывала её рядом с домом и привезла сюда накануне. Два влажных парковочных талона приклеены к лобовому стеклу, но я произношу благодарную молитву за то, что её вообще не увезли.

Я купила пыльный старый Форд Крейгслист несколькими неделями ранее. Фальшивое имя и без жалоб оплаченная завышенная цена конвертом с наличкой сделали своё дело. Я копила деньги помаленьку на протяжении многих лет — десять долларов здесь, двадцать там — понемногу, чтобы Кир не заметил. Копила неумышленно — скорее инстинктивно. Однажды я спрятала сдачу от кофе в читаемую мной книгу, солгав Киру об ошибке кассира. Это был крошечный шажок к ощущениям неповиновения, вылившийся к происходящему сейчас.

Я достаю заранее прикреплённый ключ из лифа платья. В багажнике лежит сумка со сменной одеждой, книгой Кира и оставшимися деньгами. Этой ночью пунктом назначения станет Биг Сюр. Умирая, я хочу оказаться среди красных деревьев и водопадов.

Я влезаю в мои джинсы и свитер, кидая грязное платье в багажник, и обуваю многострадальные ноги в кроссовки. Мои руки трясутся, когда я сажусь на водительское сиденье и вставляю ключ в гнездо зажигания. Пульсация в висках и синий оттенок пальцев — я могу не доехать до Биг Сюр. Но должна попробовать.

Двигатель запускается, и я выезжаю на дорогу, направляясь в сторону моста. Недоверчиво качаю головой — после шести сотен лет с Киром я, наконец, свободна. Я никогда не вернусь, моя душа перед смертью останется невинной. Я жму на педаль газа, и машина грохочет по мосту, отдаляясь от Сан-Франциско, — моё прошлое далеко позади.

Глава 6

Я еду с открытыми окнами, вдыхая свежий воздух в последний раз. Асфальт под колёсами поёт, унося меня вперёд, будоража кровь. Я ожидаю боль, но смерть — это неизведанная территория. Даже Кир не знает, что ждёт нас на той стороне.

Чем больше миль между мной и Киром, тем больше воспаряет моя душа. Даже во время дождя Калифорния никогда не выглядела такой красивой и живой. Я смотрю на звёзды, выглядывающие, словно булавки, из облаков, будто падая в залив.

«Я надеюсь, что ты там, мама, думаю, я иду к тебе».

Но эйфория слишком дорого мне обходится — быстро осушает запас оставшейся энергии. Руки дрожат на руле, а зрение теряет чёткость: свет фар встречных машин превращается в жёлтые ленты. У меня едва хватает сил, чтобы нажимать на педаль газа. Машина гудит и поворачивает; боюсь, я теряю контроль над собственным телом.

Я испускаю лёгкий вздох и сжимаю руль. Я хочу проехать весь путь до Биг Сюр, оказаться в глубине соснового леса, не слыша ничего кроме холодного ветра и уханья совы, сидящей на скрюченной ветке, но быстро увядаю — слишком быстро. Я не смогу добраться до Биг Сюр. Попытавшись, я, вероятно, попаду в аварию, причинив окружающим вред.

«Окленд, — решаю я, — это хорошее место для смерти». Дорога внезапно сворачивает и спускается к Озеру Сокровищ к Окленду, она уставлена изодранными и выцветшими рекламными щитами о судном дне, который так и не наступил. Напротив них жуткое скопление кранов для транспортировки груза с корабля, смотрящих на порт Окленда, будто древние стражи города.

Я веду машину по улице Франклина до сквера Джека Лондона. Одинокий лёгкий блеск грузовых доков на Второй улице освещает маленькие капельки тумана, застывшие в ночном воздухе. Подъехав к тротуару, я сжимаю голову руками. Волна слабости накатывает, медленно отпуская. Дрожа, вытаскиваю ключи из зажигания, закидываю сумку на плечо и отправляюсь в тишину сквозь мрак. Обходя пятна нефти и выбоины, я иду к неоновой надписи «БАР», расположенной под обглоданным термитами карнизом.

Я знаю, время, отведённое мне, подходит к концу, но не в состоянии умереть на сидении автомобиля. Пусть настоящие наши тела умерли человеческой смертью — краденые тела превращаются в пыль, как только мы покидаем их, выпуская вселяющую в тело душу энергию. Я хочу, чтобы мой прах вернулся в природу, а не стал добавочным слоем грязи в этом Форде.

Я решаю войти и что-нибудь выпить. Скорее всего, я напугана, и вино ослабит тревогу, придав храбрости последовать за моей судьбой на тот свет.

Оказавшись внутри, я бросаю мою сумку-беглянку на пол и сажусь на тяжёлый дубовый барный стул, кратко улыбаясь двум молчащим рядом друг с дружкой пожилым мужчинам. Через секунду я чувствую, что их глаза опускаются, возвращаясь к своему пиву. Отражение высоких скул и волос цвета экспрессо в зеркале позади бара вносит ясность. Красота не изменила мне даже на пороге смерти.

Бармен, расчистив стол передо мной, бросает салфетку. Тощая фигура, тату, ползущие по рукам, и глаза, слишком редко закрывающиеся для сновидений. Нечто в нём напоминает мне Джареда.

— Что я могу сделать для вас? — спрашивает он меня будничным тоном.

— Бокал красного вина, пожалуйста.

— Я должен посмотреть удостоверение личности.

Я смотрю вверх и встречаю его взгляд.

— Это действительно необходимо?

Я удерживаю его взгляд несколько долгих секунд. Когда он не отводит глаз, я со вздохом достаю своё удостоверение личности: Дженнифер Комбс, двадцать два года. Бармен изучает документ, и на секунду я представляю, как говорю ему мой истинный возраст, просто чтобы увидеть его реакцию. Но я должна держать себя под контролем. Последнее, в чём я нуждаюсь, — так это в излишнем внимании.

Бармен возвращает мне ламинированную карточку, прежде чем налить мой напиток. Я возвращаю «Дженнифер Комбс» — это имя я получила от Кира вдобавок к телу — назад в кошелёк. Больше она мне не нужна.

— Спасибо.

Я делаю большой глоток — это последний мой напиток — и разворачиваюсь на стуле, осматриваясь. Бар старый, потолок покрыт оловом, проглядывающим сквозь несколько слоёв краски. Стены в голубых обоях, с трещинами, разномастные стулья беспорядочно заставили линолеум.

В углу девушка с растрёпанными чёрными волосами и серьгой в виде пера спорит с брюнетом. На ней ярко-красная футболка, а на руках красуются явные отметины. Мой желудок совершает кульбит.

Девушка толкает парня в плечо.

— Позволь мне уйти! — требует она.

— Тарин, пожалуйста, — молит он её тихим голосом, схватив за руку. — Успокойся.

Тарин сжимает челюсти, жилка пульсирует на её виске.

— Я именно это и имела в виду, Дэн. Дай мне уйти.

Мальчик тяжело вздыхает, но в следующую секунду отступает и пропускает её. Тарин склоняет голову и прячет лицо в волосах на всём пути через бар.

— Эта девушка жаждет смерти, — замечает бармен, складка беспокойства пересекает его лоб.

Я провожаю глазами Тарин, открывающую дверь и растворяющуюся в ночи.

— Похоже на то, — соглашаюсь я.

Бармен отворачивается налить кому-то выпивку, и в тот же миг я вхожу в туманную ночь с сумкой в руке. От такого резкого подъёма кружится голова, но сердце спокойно, и внезапно я чувствую радость, что зашла в это место.

Я знаю тысячи таких, как Тарин, — девочек, у которых не осталось ничего, ради чего стоило бы жить, и желающих покончить с ней. Я могу определить их абсолютно везде, могу чувствовать запах их отчаянья. Обычно они — цель моей охоты: без таких «Тарин» я бы не прожила все эти годы. Но этой ночью свершится лишь одна смерть, я клянусь. Не её. Спасение Тарин станет маленьким покаянием за все жизни, что я взяла.

Глава 7

Тарин прямо передо мной — крадётся, осматриваясь в густом тумане. Огни, вспыхивая красным и оранжевым, освещают её хрупкое тело. Она спотыкается, потеряв равновесие, — слишком много алкоголя.

Оставаясь в тени, я следую за ней; улицы ведут к устью Оклендской реки. Вокруг ни души, несмотря на совершенно новые кондоминиумы[18], похожие на гниющие старые склады.

Девушка нетвёрдой походкой приближается к одному из стальных контейнеров вблизи подъёмных кранов. Они напоминают скорее животное, нежели машину, с четырьмя ногами и расширением-головой, наблюдающей за морем.

Тарин начинает подниматься по лестнице, скользя и хватаясь за перекладины, с горем пополам добравшись до вершины. Она приближается к кромке подъёмного крана, возвышающегося над тёмной водой. Удар сердца, я делаю над собой усилие и следую за ней.

На высоте ветер сильнее. Он хлещет мои волосы по лицу и заглушает шаги. Я чувствую неустойчивость в ногах, но полна решимости слезть вместе с ней.

— Тарин? — мягко окликаю я, достигнув девушки. В прошлом я бы её преследовала, а теперь надеюсь спасти.

Она резко оборачивается, её лицо выдаёт лёгкое удивление. Щеки запали, глаза широко посажены. Такая растерянная и милая в этот момент.

— Что тебе нужно? — спрашивает Тарин, обнимая себя руками.

Я медлю мгновение перед ответом.

— Ты собираешься прыгнуть?

Тарин вздыхает, её плечи опускаются.

— Разве тебе не всё равно? — слезы блестят в её зелёных глазах.

Я заглядываю в свою душу, желая произнести правильные слова. Но на ум приходят шестьсот лет банальности, поэтому я сосредотачиваюсь на вопросе, которые задала бы самой себе перед смертью:

— Надеюсь, у тебя серьёзные причины?

Она отворачивается от меня, и я следую за её взглядом на воду. Мерцающие огни центра Сан-Франциско, едва видимые через туман, похожи на Млечный Путь. Когда я была маленькой, мы с мамой лежали на траве позади нашего дома в Лондоне и записывали моё имя звёздами-точками, соединяя их в буквы. «Имя «Серафина» значит «ангел», — сказала она мне. — Разве ты не можешь быть написана на небесах?»

— У тебя есть семья? — спрашиваю я, подходя на расстояние прикосновения.

— У меня никого нет, — говорит она, ветер развевает волосы позади неё.

Я дотягиваюсь до её тонкого плеча, заглядывая в глубину зелёных глаз.

— И того парня в баре?

— Особенно его, — отчаянно произносит Тарин.

Я понимающе киваю.

— Ты не найдёшь комфорта в смерти. Это пустота. Это ничто. Если ты хочешь уйти в небытие, умирай. Если ты не хочешь быть одинокой, значит, ты все ещё жива. Значит, надежда есть.

— Кто ты? — спрашивает она. Ветер доносит её голос до меня.

Я думаю о своей неестественно длинной жизни — детстве в Лондоне, плавании в море на юге Франции, переезде в Сан-Франциско в 1960-х — и пробегаю по всем именам, начиная с Серафины и заканчивая Дженнифер. Я смотрю ей в глаза.

— Никто.

Она делает шаг от меня — и ближе к краю. Я смотрю на твёрдый блестящий тротуар сорока футами ниже.

— Тарин, — быстро говорю я. — Ты не можешь летать. Звёзды — не твои друзья. Спустись вниз. Вернись в бар. Найди кого-нибудь.

Она колеблется, прикусывая губу.

— Я не могу обещать, что не вернусь сюда позже.

— Хорошо. По одному решению жить за раз. Когда придёт время умереть — действительно придёт, — ты будешь знать.

Тарин подходит ко мне, и я кладу руку на её плечо. Впервые я вижу страх в её глазах. Хорошо. Страх пробуждает желание жить.

— Спускайся вниз, — говорю я ей, слегка подталкивая. И она идёт — её маленькие руки держатся за лестницу, — двигаясь медленно, пытаясь не упасть.

Я прикладываю руку ко лбу, наблюдая, как Тарин исчезает в туманной ночи. Когда она пропадает из поля зрения, выдыхаю сдерживаемый всё это время воздух. Две, если считать Клаудию. Это не сотрёт все те отнятые мной жизни. Но хоть что-то.

Я подхожу к краю, повторяя шаги Тарин. Если разбежаться и подпрыгнуть, то можно долететь до воды. Но сперва я, порывшись в сумке, достаю книгу Кира. Это знание умрёт со мной. Кожаная обложка, сияющие голубизной бриллианты. Напоминание о глазах Кира — я вижу их в каждом оттенке синего. Сегодня они льдисто-синие, словно заснеженный пик ледника. Но при первой нашей встрече их оттенок был совершенен. Насыщенный цвет утреннего предрассветного неба. Одним плавным движением я с силой бью книгой о металлическую платформу у моих ног, и замок отлетает.

Страницы плотного гладкого пергамента. Запах возвращает меня во времена, когда я сидела с отцом в его кабинете за работой с бумагами. С замирающим сердцем я понимаю, что гореть она будет долго. Отец рассказывал мне, что пергамент сделан из животной кожи — не из растительных волокон, как современная бумага. Вот почему книга-ровесница Кира до сих пор здесь.

Я вожу рукой по поверхности страниц. Беспорядочные обрывки латинского, греческого и староанглийского, несколько неизвестных мне языков, смешанные с астрологическими и научными символами: результат исследований алхимии Кира. На одной из них набросок двух людей, соединённых шнуром-пуповиной. Он был кропотливо заштрихован металлическими чернилами. Я знаю по себе, каково это: серебряная нить, соединяющая душу и тело.

Если мне не придать её огню, значит, я заберу её в море. Вода сделает своё дело: смоет все чернила. Прижимая книгу к груди, я жмурюсь, капли слёз скользят, вторя словам прощания — моему ковену[19], Инкарнации; Шарлотте; моей матери, которой я никогда не скажу «прощай» в первый раз. Я наслаждаюсь моментом, пока ветер гимном свистит сквозь подъёмный кран.

Я готова.

Но опережая мой первый шаг в воздух, до ушей доносятся визг шин по асфальту и звон разбитого стекла, разрезая, словно выстрел, ночь. Испуганный крик девушки. Я резко оборачиваюсь. Может быть, только одна причина этих звуков: автокатастрофа — со смертельным исходом.

Тарин.

Глава 8

Последующая тишина оглушает, нечто внутри меня стремится к лестнице. Я должна увидеть Тарин ли это, увидеть, потерпел ли мой аскетизм[20], моё последнее действие на Земле, неудачу.

Время — это моя сущность, моя сила убывает с каждой секундой, поэтому я бросаю книгу в сумку на подъёмном кране, а затем спускаюсь вниз. Мои кроссовки скользят по ступенькам, и дыхание обрывается. Я, шатаясь, иду по пустынной улице.

Запах дыма и жжёной резины смешиваются со смрадом пролитого бензина. Мой пульс подскакивает, ноги дрожат, а перед глазами снова расплывается. Я сворачиваю за угол и спотыкаюсь о выбоину в асфальте, подвернув лодыжку.

— Чёрт, — бормочу я. На глаза попадается машина. Пламя рвётся из дыры в капоте, бросая оранжевые тени на ржавые двери погрузочного дока. Машина стоит вертикально, но паутина трещин на лобовом окне означает, что перед остановкой машина хотя бы раз перевернулась. Я чувствую медный привкус крови. Это вызывает головокружение, подавляет — она повсюду.

Я хватаюсь за ручку водительской дверцы, собирая остатки сил, и дёргаю. Ничего не происходит, и на долю секунды я ощущаю, что меня нет в живых, что девушка-призрак пытается — смешно — двигать объекты в физическом мире. Я закрываю глаза, представляя незащищённый от ветра кран, и собираюсь для последнего рывка. Металл скрипит о металл, посылая вибрации по моей руке и, в конце концов, дверь открывается.

Дыхание перехватывает, облегчение смешивается с ужасом. Это не Тарин, а молодая девушка приблизительно шестнадцати лет, спутанные светлые волосы и серебряный браслет на загорелом запястье. Кровь течёт по её лицу, впитываясь алыми распустившимися цветами в расшитую на манер крестьянки блузку.

Она не умерла — жилка на её шее всё ещё пульсирует, — но близка к этому. Её правые рука и нога, кажется, сломаны, как и шея; кровь сочится из раны в голове. Вверх и вниз, вверх и вниз, её грудь вздымается и опускается со слабыми, жалкими вздохами. Она кашляет, и капля крови стекает из уголка её губ. Ещё один вздох. И ещё один, равнодушный и обречённый.

В тумане я прикладываю два пальца к её шее. Пульса нет. Слабый голос в моём сердце говорит, что ей уже не помочь, но я крепко обхватываю руками её талию. Лязгает металл, когда мне удаётся вытащить её из машины и положить на асфальт. Я могу только надеяться, что не наделала новых переломов. Она маленькая, но моя слабость столь велика, что я практически почернела от усилий. Я становлюсь на колени и отклоняю её голову назад.

Я кладу руки на её сердце — её кровь липнет к моей коже — и резко надавливаю, быстро повторяя. Передвигаюсь к её лицу, зажимаю нос и, касаясь её губ своими, выдыхаю.

Я намерена во чтобы то ни стало спасти её, однако это вряд ли возможно; я ощущаю холод, мои уже почти мёртвые губы напротив её тёплых; внезапное желание взять её тело с огромной силой режет меня острым лезвием.

«Нет!» — говорю я себе, рывком оттаскивая себя от её губ и снова надавливая на её грудь. Но запах её жасминовых духов пьянит, кружа голову, и, когда я снова касаюсь её губ, инстинкт овладевает мной. Вместо того чтобы вдуть в её лёгкие воздух, я с жадностью снова и снова вдыхаю. Волна силы проносится по моим венам, заставляя меня чувствовать одновременно и падение, и подъём, как на качелях. После нескольких минут я чувствую сладость: сущность её жизни.

Я стараюсь остановиться, но это не поддаётся контролю. Слёзы текут по моему лицу, пока я вытягиваю её душу, её жизненную силу, текущую через мой рот, такую сладкую. Сладость начинает убывать — это означает, что пора начать мой путь в эфир. Ощущение будто тысячи вольт электричества проходят через моё тело, а маленькие голубые огоньки танцуют над нашими лбами. Я думаю, это вспышки молнии, сопровождающиеся далёким грохотом в тёмном ночном небе. Молния без грома — так типично для лета. Я вижу, как волны обрушиваются на пляж на одинокой планете глубоко в космосе. Тихий серебристый звон, голоса звёзд, поющих гимн. Лицо мамы возникает в моей голове, но она выглядит иначе, не так, как я помню. Её кожа гладкая, мягкая и сверкающая, глаза небесно-голубые. Тёмные волосы зеркально отражают мои собственные чёрные, как космическая пустошь; кометы пролетают вдоль её эбонитовых локонов. Её рот открыт, но я не слышу звуков, когда она говорит. Но это не важно — я могу читать по её губам.

— Ещё не время, Серафина, — говорит она, — ещё не время.

Фиолетовые, затем белые маленькие огоньки движутся с головокружительной скоростью, и, словно вспышка, приходит озарение моей ужасной ошибки. Я никогда не жила в том сломанном теле и близка к смерти, огненные муки боли передвигаются вверх и вниз по моим конечностям, медленно исцеляя мою бессмертную сущность.

Я поворачиваюсь на асфальте и вижу, что моё старое тело уже превратилось в пыль, и её тут же унёс порыв ветра.

Далёкий вой сирен проникает в моё сознание. Мне нужно выбраться отсюда раньше, чем приедет полиция. И я должна найти мою сумку, чтобы взять удостоверение личности с одним из имён, сделанных Киром, и книгу, которая никогда не должна попасть в человеческие руки.

Становлюсь на колени, затем заставляю себя встать и сделать неуверенный шаг вперёд. Ещё несколько фунтов. Но запах крови и бензина ослабляет меня, я падаю на колени и тогда понимаю, что Тарин здесь — смотрит.

Я чувствую головокружение и ужас — как много она видела? — и пытаюсь позвать её. Но свет от фар полицейских машин окружает угол, и она бежит вниз по аллее. Я заставляю себя двигаться, чтобы добраться до крана и забрать мою сумку, но боль снова толкает меня вниз. Мои глаза закрываются, и я погружаюсь в темноту.

Глава 9

Сквозь бледно-розовые веки я чувствую свет люминесцентных ламп. Воздух остро пахнет антибиотиками. Чувство опасности просачивается с окраин моего сознания, но я не помню причин страха. В порядке эксперимента я открываю глаза. За окнами пасмурный день, солнце пробивается сквозь туман и сияет на пальмах. Приглушенные голоса смешиваются с грохотом колёс тележек и торопливых шагов.

Придя в себя, я чувствую повязки и круглые датчики, соединённые проводами. Я касаюсь своих волос, лежащих на плечах распущенными локонами. Что за…? Я качаю головой, пытаясь избавиться от начинающейся паники, вызывающей головокружение. Белый пластиковый браслет выделяется на моей загорелой руке: Кайли Морган, F, шестнадцать лет.

События прошлой ночи немедленно будоражат меня: катастрофа, кровь, момент, когда я перестала быть Дженнифер Комбс или СерафинойЭймс — или любой другой из своих имён — и сталаКайли Морган. Горечь поднимается по горлу, и я сажусь на больничной кровати, осматривая палату. Монитор справа от меня быстро сигналит, вторя моему сердцу.

Медсестра входит в комнату.

— Ты очнулась! — я смотрю на неё широко открытыми глазами, слишком испуганная, чтобы говорить. — Приведу твоих родителей.

Женщина выходит так же быстро, как и зашла, оставляя меня в ступоре в оглушительной тишине.

Экспериментальное покачивание показывает, что мои сломанные рука и нога уже зажили. Остаётся лишь надеяться, что это произошло до приезда машины скорой помощи на место аварии. Интересно, насколько близко доктора подошли к тому, что я не совсем похожа на любого другого человеческого пациента — что я нечто большее: похитительница тел, бессмертная, убийца.

С ужасом я вспоминаю о сумке с книгой Кира внутри. Она всё ещё на подъёмном кране? О чём я думала, оставляя её там? Я должна возвратиться в доки и найти книгу.

Я свешиваю ноги с кровати и встаю. Должна бежать — разве у меня есть другой выбор? Родители Кайли сразу увидят перемены в своей дочери. Я резко срываю датчики с висков и запястий, когда до меня доносятся голоса в коридоре…

— ...сотрясение... необходим отдых... может быть, немного напугана...

Я смотрю вниз на больничную пижаму — белую, сбледно-голубымпринтом — и понимаю, как смешно буду выглядеть, пробегая мимо поста медсестёр вон из дверей и вниз по улице. Морщась, я сажусь на кровать и прилепляю датчики обратно.

Мгновение спустя женщина врывается в двери. Она симпатична, хотя тёмные круги под глазами выделяют мелкие морщинки в уголках глаз. За ней заходит возбуждённый мужчина: светлые волосы разбавлены седыми нитями на бакенбардах. Он выглядит сонным, как и женщина.

— Кайли! О, спасибо, Господи! — женщина притягивает меня для крепких объятий, затем отстраняется назад посмотреть на меня. Я немного отклоняюсь.

— Что случилось? — пара, как и медсестра, ждёт моего ответа.

— Гм... это была... собака. Я не хотела наехать на неё, — мой голос высок — большая разница по сравнению с хрипотцой моего прежнего тела.

Отец Кайли вздрагивает.

— О, Кайлз.

Женщина поправляет выбившуюся прядь за моё ухо.

— Твой брат в кафетерии внизу. Я не понимаю, как он может думать о еде сейчас, — её голос прерывается, когда парень входит в комнату. Он долговяз и выглядит немного старше Кайли с такими же светло-русыми волосами и бронзовой кожей.

— Спасибо, что разбила мою машину, сестрёнка, — произносит он. Его голос спокоен, но по покрасневшим глазам заметно, что он плакал.

— Прости, — встревоженно отвечаю я; мой мозг сосредоточен на этой ненадёжной ситуации и на моей сумке, уязвимой и выставленной напоказ, хранящей опасные секреты.

— Брайан, — предостерегающе говорит мама Кайли.

Он протягивает руки и посмеивается.

— Ребячество! — он становится серьёзным. — Что ты делала в сквере Джека Лондона? Там опасно. Я думал, ты в той картинной галерее в Беркли.

Мои глаза перебегают с Брайана на родителей Кайли, наклонившихся с обнадёженными лицами. Что я могу сказать? Что пыталась покончить свою противоестественно длинную жизнь, а когда попыталась спасти вашу дочь, случайно забрала её тело?

— Я...да. Была. И...я, — монитор сердечного ритма сигналит быстрее.

Вовремя. Молодой доктор в белом халате стучит в окно и, не дожидаясь ответа, входит. Я откидываюсь назад на кровати и глубоко вдыхаю, успокаивая дыхание.

— Простите. Что-то голова закружилась.

Доктор отталкивает мать Кайли локтём и машет фонариком из ручки перед моим лицом. Он возвращает его в карман вместе с чистым бланком и сверяется с диаграммой.

— Когда мы можем забрать её домой? — спрашивает миссис Морган.

Моё сердце замирает. Домой? Единственное место, куда я хочу пойти, это подъёмные краны, чтобы забрать сумку. После... Я качаю головой. Что потом? Пробуждение подростком с любящей семьёй все ещё не входит в мой план, я даже не могу рассчитать свой следующий шаг. Горячие слёзы грозят вылиться из глаз, и я поднимаю голову, чтобы сдержать их.

Я была готова уйти, но я здесь, в теле девочки, семья которой даже не догадывается, что она мертва. Рациональная часть меня знает, что не было другого способа для Кайли пережить ту аварию, но вина, что я забрала ещё одну жизнь, подавляет.

— Обычно я оставляю пациентов, попавших в такую серьёзную аварию, — хмуро говорит доктор, — но все показатели вашей дочери вернулись к обычным. Никаких физических повреждений, — он проверяет мой пульс. — Чтобы после несчастного случая быть без царапинки, это... невероятно. Ты знаешь, что это чудо? Что ты вообще выжила?

Я моргаю моими новыми глазами.

— Поверьте мне, я знаю.

Глава 10

Я смотрю в окно, пока машина Морганов едет к их дому в Северном Беркли. Он похож на сказочный домик, окружённый деревьями в глубине улицы, с разноцветным садиком под старинными окнами с витражными стёклами. Когда Брайан и его родители идут через тяжёлую парадную дубовую дверь, я останавливаюсь на подъездной дорожке, слушая низкие стоны ветра сквозь прутья скульптуры из старого железа. Она довольно необычна: из антикварных серебряных ложек, частей украшений, ключей и высушенных косточек.

Входить в дом Кайли кажется ужасно неправильным. Я забрала больше жизней, чем могу сосчитать, потеряла своё настоящее тело, но никогда не оглядывалась увидеть оставленную жизнь.

Брайан поворачивается и смотрит на меня.

— Что? Ждёшь личного приглашения?

Я слабо улыбаюсь.

— Дай потрясённой девочке минуту прочувствовать аромат роз, — говорю я, переступая через порог на старинные полы. Передо мной гостиная, где хорошо сохранившиеся бархатные кушетки стоят на искусных персидских коврах. Видна кухня с небольшим беспорядком. Мать Кайли кладёт свою сумочку на стойку.

— Ты должна прилечь, дорогая. Рекомендация врача.

Пауза. Справа и слева от меня два коридора, ведущие, как я предполагаю, в спальни. Но какой ведёт к комнате Кайли? Я, положившись на удачу, направляюсь вправо, делая несколько робких шагов, пока Брайан не откашливается.

— Думаешь, если ты медицинское чудо, то получишь спальню родителей? — его тон всё ещё беззаботен, но не взгляд. Могу сказать, он волнуется за меня. Ну, не за меня — он волнуется за свою сестру. Внезапно мне хочется рассказать ему правду, но я абсолютно уверена, что Морганы мне не поверят. В лучшем случае они подумают, что моё состояние хуже, чем сказал доктор. В худшем случае они отправят меня в психушку.

— Просто проверяю, обращаете ли вы на меня внимание, — говорю я, выскальзывая в другой коридор. Мой голос кажется пустым, безжизненным.

В первой же открытой двери видна незастеленная кровать, заваленная джинсами и свитерами с капюшоном. Замысловатые ритмы ЧакаТэйлорса доносятся из приёмника.

Я продолжаю двигаться к следующей комнате. Аромат жасминовых духов висит в воздухе, и я знаю, что это комната Кайли, прежде чем захожу внутрь. Закрыв за собой дверь, я глубоко вдыхаю. «Ты почти на месте. Просто дождись, пока все заснут, и можешь пойти к кранам, взять книгу и осуществить план «Б» — неважно, в чём он заключается».

Комната окрашена в тёмно-бирюзовый цвет, покрывало из светло-зелёного, ближе к лимонному, атласа. Фиолетовые подушки с чёрными бусинами сложены в изголовье кровати. Создаётся эффект, будто они окружены гигантскими перьями павлина.

Я замечаю футляр для скрипки, прислонённый к столу. Скрипка — один из моих любимых инструментов. Кайли была музыкантом? Подойдя ближе, я замечаю толстый слой пыли на нём. Но в углу стоит мольберт с полузаконченной картиной девочки на пляже у волнующегося моря.

Изображение полностью серое: облачное небо, туман над гребнями волн. Девочка похожа на Кайли: её сияющие глаза — самое яркое пятно на всем холсте. Несмотря на однообразие сцены, она выглядит счастливой, будто видит нечто, дающее ей надежду. Присмотревшись, я замечаю контуры русалок под водой. У неё больше нет шанса заполнить детали, но они, несомненно, были.

Это напоминает мне наше путешествие с Барбадоса в Новый Амстердам. Я разозлилась на Кира за убийство нашего слуги и проводила как можно больше времени в одиночестве на верхней палубе, овеваемая океанским бризом. Непрозрачный Атлантический океан расстроил меня. Я хотела видеть глубины. Я хотела верить, что под нами есть другой мир, где русалки расчёсывают волосы золотыми гребнями и играют музыку на затонувшем клавесине.

Отворачиваясь от картины, наполнившей меня необъяснимой печалью, я замечаю, что одна из стен полностью завешана рамками и зеркалами. Я рассматриваю фотографии Кайли с друзьями: в походе, на школьных танцах, валяющихся возле бассейна.

Одна и та же девушка появляется на нескольких из них — пурпурные пряди в тёмных волосах делают её легко узнаваемой. Кайли смотрит на меня, сияя жизнью.

Я рассматриваю моё новое тело в зеркале. Впервые я стала подростком с того самого момента, как погибло моё настоящее тело, — это чувство потрясало. Серо-зелёные глаза, длинные и густые ресницы, мои светло-русые волосы мерцают золотом, когда на них падает солнечный свет. Они спадают свободными завитками, так же как и волнистая чёлка. По-моему, мой нос слишком вздёрнут, чтобы нравиться. Губы тёмно-кораллового оттенка контрастируют с загорелой кожей Кайли.

Не существовало никакой ощутимой разницы между этими лицами: которое я вижу в зеркале и изображённом на фотографиях; у меня нет доказательств того, что всё изменилось. И всё же я думаю, что не похожа на неё — на эту улыбающуюся девушку Кайли.

— Что же мне дальше делать? — спрашиваю я незнакомку в зеркале. — Должна ли я быть тобой? Или мне вернуться? — Кайли не отвечает.

Умереть легко лишь тогда, когда тело само разрушается. Если продолжать в том же духе, это уже смахивает на убийство. Но если забросить план, то, как дальше? У меня же нет никаких связей с миром, нет реальных навыков. Кир всегда был уверен, что будет в ответе за всё в моей жизни.

Я отрываю взгляд от зеркала. Сейчас самое главное, не считая сумки, — это Кир. Он наверняка уже знает о моём побеге. Но примет ли он моё письмо за чистую монету или же ему станет интересно моё дальнейшее пребывание без него? Он меня знает настолько хорошо, что даже имел обыкновение предсказывать мои мечты. Догадается ли он, что случилось? Будет ли искать меня? Увидит ли отчёт об аварии и удивится, узнав, что в попытке спасти девочку-подростка я перешла в её тело? С Киром всё возможно, и попытается ли он вернуть меня обратно?

На столе стоит лэптоп. Я пробегаю пальцами по клавишам, и пустой экран заменяют окна Интернет-браузера. Вхожу на сайт «Хроники Сан-Франциско»: множество сообщений об убийствах и дорожно-транспортных авариях, произошедших в Окленде в минувшие выходные, но, к счастью, ничего об инциденте с участием Кайли не было.

Возвращаюсь обратно на Гугл и ввожу в поисковой строке: «Джек Лондон автомобильная авария». Поисковик выдаёт мне огромное количество результатов. Но, добавив дату, я вижу, что все ссылки пропали, кроме одной.

Это заглавие в Полицейской хронике на сайте «Окленда».

«16 октября, 12:30, пересечение Элис и Второй улиц, Окленд: полиция была вызвана после того, как стало известно, что несовершеннолетний из Беркли был вовлечён в происшествие с нанесением травм. Никто не погиб и не был арестован».

Я выдыхаю: доклад был не так уж и плох, да и не выделялся среди таких же происшествий в этой области.

Посмотрев Гугл-карты, понимаю, что это всего в двух милях от дома Морганов до центральной станции БАРТ в Беркли, а потом прямиком до центра города Окленда. Карта показывает, что Средняя школа Беркли находится в непосредственной близости от БАРТ.

Рюкзак Кайли валяется на столе рядом с кошельком. Я быстренько просматриваю содержимое: оставляю бумажник и сотовый телефон, правда, отключив GPS, добавляю сменную одежду и, повинуясь импульсу, громоздкую шляпу с солнцезащитными очками.

Стук в дверь пугает меня, и едва я забираюсь в постель, как отец Кайли заходит с подносом в руках. Он по-прежнему выглядит уставшим, но был уже без того взволнованного выражения лица, преобладавшего в больнице. Он же не знает, что его дочь мертва и всё не так хорошо, как он думает.

— Твоя мама хотела, что бы я принёс тебе ужин. Черепаший суп, твой любимый.

— О...спасибо, — говорю я осторожно, задаваясь вопросом, что бы ответила настоящая Кайли.

— Послушай, малыш, — он садится рядом со мной на кровать. — Не беспокойся, то тебе придётся объясняться, где ты была прошлой ночью. Я сказал твоей маме не затрагивать эту тему. Если у тебя есть друг или что-то…ладно…ты можешь рассказать нам позже, — он обнимает меня, а его голос дрожит от сильных эмоций. — Мы очень рады, что ты в порядке.

Моё сердце переворачивается в груди. Это было самое страшное из всего, что я делала за эти годы. Смерть Кайли уничтожила бы семью, но они знали бы правду о гибели дочери. А когда я исчезну сегодня, подумают ли они, что их дочь сбежала? Что Кайли покончила с собой? При любом из таких раскладов они будут чувствовать себя гораздо хуже, нежели при новости о гибели Кайли в автокатастрофе.

Я спрашиваю себя в миллионный раз после того, как очнулась в больнице: что же я делаю? Я знала, что Воплощённые бесплодны. Почему же так стараюсь, когда риск настолько велик? Я должна была позволить природе сделать своё дело. Я не вмешивалась: будучи Воплощённой знала, что природа изменчива. А может какая-то маленькая бессознательная частичка меня всё ещё хочет жить?

Я отворачиваюсь от мистера Моргана, скрывая слёзы:

— Мне очень, очень жаль, что заставила вас беспокоиться. Я чувствую себя ужасно.

— Эй, это я папа. Это мне положено беспокоиться. Увидимся утром, малыш.

Мистер Морган посылает мне маленькую улыбку, прежде чем закрыть дверь с тихим щелчком, оставляя меня наедине с моей печалью и виной.

Глава 11

Я жду несколько часов, пока дом не закутается в толстое покрывало из тишины и темноты. Закидываю рюкзак Кайли на плечо, открываю окно и одним плавным движением перепрыгиваю на кирпич внизу. Я не могу отрицать, что чувствую себя воодушевлённой в новом теле после месяцев боли в умиравшем. Но после душевного подъёма приходят угрызения совести, наиболее сильные за всю мою прошлую жизнь.

Я тихо ползу к стене дома и выглядываю из-за неё на улицу. На краю дороги, обернувшись, бросаю последний взгляд на дом. «Мне очень жаль. Действительно жаль».

Низкое рычание пугает меня до полного безмолвия. Я поворачиваю, сверкая глазами, и вглядываюсь в темноту, готовая в любой момент убежать. Или бороться.

— Ты слишком активна для девушки, только что вышедшей из больницы.

Я застываю на месте. Голос принадлежит высокому темноволосому парню, стоящему в тени одного из красных деревьев. Он держит на поводке огромного пса. Собака рычит, натягивая цепь.

— Я имею в виду, — продолжает парень, — тебе обязательно вылезать из окна или это такой дополнительный эффект?

— Ты следил за мной? — из-за страха мой голос слегка дрожит. — Кто ты?

— Очень смешно, Кайли, — встревоженный взгляд вспыхивает на его лице. — Подожди, ты, правда, ничего не помнишь?

Я выдыхаю. Это один из друзей Кайли. На одно мгновение мне показалось, словно это Джаред в новом теле. Или, того хуже, Кир.

— Просто небольшое сотрясение частички мозга, отвечающей за юмор, — отвечаю я, заставляя себя улыбаться. — Откуда ты знаешь об аварии? — стараюсь сохранить голос, пока паника поднимается в животе. Неужели я всё-таки что-то пропустила в новостях?

— Брайан. Я столкнулся с ним раньше.

Я с облегчением киваю насчёт нового парня. Его волосы тёмные и достаточно длинные, что бы падать на лицо. Он отбрасывает их со лба сильной красивой рукой. Его глаза удивительного бирюзового цвета смотрят на меня из-под густых бровей. Камера болтается на шее. Есть что-то знакомое в нём, но что конкретно — сказать не могу.

— Не такая уж большая проблема. На самом деле я стесняюсь из-за произошедшего, и если ты не станешь об этом распространяться, будет здорово, — я должна что-то сделать, чтобы сохранить это в тайне. Кир разгадывал головоломки и с меньшим количеством информации.

Собака парня снова рычит на меня, обнажая зубы. Животных одурачить сложнее, чем людей. Я всегда задаюсь вопросом, как они узнают, что во мне что-то не так. Она натягивает поводок.

— Харкер! Прекрати! — Харкер фырчит, и рычание прекращается, хотя он продолжает смотреть на меня мрачным взглядом. Взгляд парня возвращается на меня, и, я вижу, он замечает мой рюкзак.

— Круто. Я умею хранить секреты.

Я вздыхаю и делаю шаг назад. Неловкая пауза.

— Так что ты делаешь тут?

Его взгляд тревожно вспыхивает, но это быстро проходит. Он что-то скрывает. Это у нас общее.

— Люблю ночные прогулки, — говорит он, смотря на небо. — Тишина. Можешь увидеть звезды, если туман позволит. Ну, знаешь. Очевидные причины. Что насчёт тебя? Дезертируешь? — кивает на мою сумку.

— Мне просто... нужно немного воздуха. Думаю, мне пора вернуться внутрь, — нечего и думать бежать сейчас. Я должна дождаться другого времени, когда этот парень будет дома спать.

— Думаю, сон, неплохая идея, — он наклоняется погладить Харкера за ухом, и пёс довольно рычит. — Эй, если ты собираешься поехать завтра в школу, я могу подвезти. Слышал, твоё «небольшое происшествие» вывело машину Брайана из строя.

Школа. Конечно, Кайли должна пойти в школу. Что бы делали её друзья, если бы она исчезла?

— Эм, конечно. Спасибо. Спокойной ночи...Харкер...и...спокойной ночи...— слабо заканчиваю я.

— Будь осторожна, Кайли, — говорит парень, кладя руку мне на плечо в дружественном жесте. Я чувствую её тепло сквозь свой джемпер. Поворачиваюсь и залезаю обратно в окно комнаты Кайли.

Вернувшись в комнату, я ложусь на зелёное атласное покрывало и смотрю в потолок. Он весь в крошечных звёздочках, светящихся в темноте. Если немного прищуриться, можно представить, что они настоящие. Это небо, сделанное Кайли, — Вселенная, которую она видит во сне, безопасность и постоянство, найденные ею в этом маленьком мире.

Мои веки тяжелеют, и я закрываю глаза, — «Всего на секунду», — обещаю себе, — надеясь, что Кайли в порядке, где бы она ни была. В мыслях я всё ещё вижу звезды, подстраивая себя под новые обстоятельства; их сияние мерцает на вороново-чёрных волосах соседского парня.

Глава 12

Я просыпаюсь под аккомпанемент грохота посуды и аромата кофе и еды. Рубиновый свет льётся сквозь прозрачные занавески. Я резко сажусь, сердце бьётся как после пробежки: уверена — Кир нашёл меня. Только увидев зелёное покрывало, вспоминаю, где нахожусь. Я стону, ругая себя за упущенную возможность сбежать. Солнце давно встало, впрочем, как и Морганы.

Я слышу перестук шагов, и через несколько секунд лицо миссис Морган выглядывает в приоткрывшуюся дверь:

— Доброе утро, милая. Как ты себя чувствуешь?

— Хм, нормально, — запинаюсь я. На самом деле такое чувство, что я в аду: из-за кошмаров ворочалась всю ночь. Я преследовала свою мать сквозь густой лес, петляя за шлейфом тёмных волос, струящихся за её спиной. Я не видела Кира, но точно знала, что он где-то рядом. Грозди пороха продолжали взрываться разноцветными языками пламени вокруг меня: фиолетовыми, красными, ярко-жёлтыми и зелёными, а голос Кира раздавался среди деревьев:

— Сера, я говорил тебе, что смерть — это всего лишь иллюзия.

Я, наконец, догнала маму — её волосы неожиданно оказались светлыми, а голос Кира раздавался из её рта:

— Я иду к тебе, — прорычал он.

Миссис Морган сидит на кровати и беспокойно рассматривает меня. Внезапно до меня доходит, что я заснула в джинсах и рубашке.

— Я думаю, — говорит она твёрдо, — что тебе сегодня необходимо остаться дома, а не идти в школу. И я останусь с тобой.

Я не знаю, как реагировать. Кайли, конечно же, понравилось бы прогулять уроки, но мысль провести день с матерью девушки, которую я убила, заставляет меня чувствовать себя просто ужасно. Мне нужно добраться до доков, а ускользнуть между уроками, вероятно, легче, чем вырваться из-под бдительного ока миссис Морган.

Выдавливаю слабую улыбку:

— Я думаю, что всё-таки должна пойти в школу. Честно говоря, чувствую себя прекрасно.

Брайан просовывается в дверь с куском тоста в руке:

— Ты серьёзно упрашиваешь её не идти в школу? Жесть.

— Я действительно лучше пойду, — говорю я им.

— Я знаю, — усмехается он, — только это будет трудное время.

Миссис Морган смотрит на нас обоих, раздумывая.

— Хорошо. Ты можешь пойти, но в первую очередь ты поешь. Сейчас я сделаю что-нибудь, — она направляется на кухню, и Брайан следует за ней.

— Эй, Брайан? — зову я, сев.

— Да?

— Не мог бы ты... не говорить никому об аварии? Я не хочу, чтобы это обсуждали.

Брайан удивлённо смотрит на меня:

— Я думал, цель твоей жизни — всеобщее внимание

Чувствую, как горят мои щёки.

— Я просто не хочу раздувать из этого проблему.

Он пялится на меня:

— Ты покраснела.

Я отворачиваюсь от него. Я постоянно краснею, независимо от тела.

— Брайан, перестань.

— Хорошо. Как хочешь, человек со странностями, — он засовывает оставшийся кусок тоста в рот.

После его ухода я просматриваю винтажный шкаф Кайли на предмет того, что бы одеть. Из него пахнет маслом вишнёвого дерева и стиральным порошком, а одежда развешана по цвету, как палитра художника.

Я размышляю, что бы она выбрала, проводя рукой по фиолетовому кашемировому свитеру и по платью цвета фуксии с голубым геометрическим принтом. В конце концов, я останавливаюсь на укороченных джинсах цвета ржавчины и тунике цвета бургундского вина. Аромат жасмина въелся в ткань, с каждым вдохом напоминая мне, чью одежду я ношу. Я быстро проглатываю завтрак — яичницу с беконом, когда Брайан входит в кухню.

— Нам пора идти. Думаю, я слышал машину Ноя снаружи.

Ной. Мне становится интересно. Схватив рюкзак Кайли, я смотрю на миссис Морган: волосы собраны в аккуратный пучок, а тёмные круги под глазами, ещё вчера так ярко выделявшиеся на лице, исчезли. После секундного колебания я тянусь к ней, чтоб обнять:

— Я люблю тебя, — говорю тихо, жалея, что не могу облегчить боль, которую она будет чувствовать, когда её дочь не вернётся вечером домой.

— И я люблю тебя, Кайли, — произносит миссис Морган удивлённым голосом. Она целует меня в щёку, а затем выпроваживает за дверь.

Брайан ждёт меня рядом с древним Фольксвагеном Жуком Ноя, постукивая ногой.

— Наконец-то, — говорит он, указывая на заднее сиденье. — Инвалиды должны ехать сзади, — объясняет с усмешкой он.

Я чувствую взгляд Ноя, пока забираюсь в машину. На солнце они тепло-бирюзовые, такие же были у Кира два тела назад. Вытягиваю ремень безопасности. Ребята, к счастью, разговорившись, перестают обращать на меня внимание, хотя я периодически и ловлю взгляды Ноя в зеркале заднего вида. Я прислоняюсь лбом к холодному окну, позволяя разговору Ноя и Брайана омыть меня, пока молюсь снова и снова, чтобы сумка была на месте.

Мы проезжаем мимо невысоких треугольных домиков с приземистыми крышами, больше подходящими домам в Кейп-Код. Вокруг растут дикие цветы: кружево Королевы Анны рядом с ярко-жёлтым золотарником и фиолетовой полынью. Моей матери это понравилось бы. Мой отец выделил ей небольшой участок сада, к которому слуг даже не подпускали. Она бывала там часами, преподавая мне латинские названия каждого ростка: лилии, розы, космоса и орхидеи. Она переплетала маргаритки и белладонны, всегда предупреждая меня, как опасны могут быть цветы.

— Никогда не суй их в рот, мой маленький ангел. А вот на твоих хорошеньких волосах они не причинят никакого вреда.

Вскоре мы выруливаем на автостоянку, вливаясь в плотный поток машин, любыми способами борющихся за место возле главного корпуса. Школа выглядит грозно: вся в стекле и с изогнутыми стенами. Интересно, Кайли здесь нравилось? Она надеялась посплетничать с друзьями между классами или проводила свободное время, глядя в окна, считая часы до ухода отсюда? Я никогда не была в школе. Родители, когда я была маленькой, нанимали для меня наставников; все остальные мои познания получены от Кира.

Ной останавливается за зелёным Вольво с наклейкой «ЖЕНСКАЯ КОМАНДА ПО ПЛАВАНИЮ БЕРКЛИ-ХАЙ» на бампере и выключает рокочущий двигатель. Брайан толкает своё сиденье, выпуская меня, и я встаю в тусклом солнечном свете.

— Увидимся на биологии, — говорит Ной и отчаливает, держа книгу над головой.

Брайан с надеждой смотрит на меня, и я следую за ним по парковке.

— Увидимся, — говорит он, когда мы подходим к главному входу.

Я смотрю, как он уходит, кивая друзьям, проходившим мимо. У него такая же улыбка, как и у Кайли, такие же общительность и счастье, что я видела на её картинах. Без сомнения, смерть сестры изменит это.

Это так. Клянусь, моё сердцебиение слышат все вокруг меня.

— Прощай, Брайан, — шепчу я, и, удостоверившись, что на меня никто не смотрит, бросаюсь назад к автостоянке против волны прибывающих учеников. Я делаю вид, будто забыла что-то в машине, иду, не встречаясь ни с кем взглядом. Когда я сворачиваю за угол, где меня не видно со школы, бегу к метро на поезд, который привезёт меня к Скверу Джека Лондона. Там я решу, что мне делать дальше.

Глава 13

Я схожу с поезда в центре Окленда, и зловонный запах воды и гниющих продуктов окружает меня, пока я иду к скверу Джека Лондона. Этот район гораздо оживлённее в течение дня: грузовики, припаркованные перед погрузочными доками; мужчины, таскающие коробки с дынями; туристы, осторожно идущие мимо всего этого к набережной. Солнце прорывается сквозь тучи, согревая мою макушку. Удивившись, я ловлю себя на том, что улыбаюсь, — так давно я не чувствовала чего-то, кроме холода.

Рядом с доками я начинаю шагать быстрее. В отдалении виднеется бар, где я встретила я Тарин; днём здание выглядит ещё более ветхим. Краска отслаивается от витрины полосами, и солнечные лучи светят в окно, покрытое слоем пыли. Сразу после этой улицы переулок, в котором я припарковала свою машину, и кран, на котором глупо оставила свою сумку.

Дошедши к перекрёстку, я вижу полицейский автомобиль, припаркованный на обочине в пятидесяти футах от меня. Я холодею, кровь отливает от лица. Вообще-то нет никаких причин полиции начать искать меня — как и Кайли, — но всё же. Мне кажется, что над моей головой висит гигантский знак: «УБИЙЦА».

«Я пыталась спасти её!» — напоминаю себе, умоляя ноги двигаться активнее. Я чувствую колющее ощущение, и волосы на затылке встают дыбом. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, — офицер стоит за моей спиной; я ускоряю шаг, изредка делая короткие перебежки. Один взгляд в боковое зеркало подтверждает мои опасения: полицейская машина преследует меня.

Нырнув в переулок, я скрываюсь в дверях промышленного гаража. Задерживаю дыхание и скрещиваю пальцы в надежде, что их машина проедет мимо. Один удара сердца — полицейские проезжают мимо, я выдыхаю с облегчением.

Внезапно чья-то рука ложится мне на плечо:

— Вам что-нибудь нужно?

Моё сердце замирает в горле; обернувшись, я вижу чьи-то тонкие губы. Строитель.

— Н-нет, — заикаясь, я пячусь назад. Но когда достигаю улицы, где припарковала свою машину, то резко останавливаюсь. Тёмно-коричневые пятна на асфальте — может, для кого-то они и выглядят как масло, но я знаю — это кровь. Кровь Кайли. И чёрные следы шин ещё здесь, словно шрамы на дороге.

Автомобиль пропал.

Паника разливается по моим венам, но я заставляю себя сделать глубокий вдох. «Вероятно, её просто отбуксировали», — стараюсь успокоить себя. Абсолютно ничего не могло связать меня с ней, кроме отпечатков пальцев тела, уже превратившегося в пыль.

Эта мысль не обнадёживает, и, отбросив все отговорки, я бегу к крану и поднимаюсь по лестнице. Моя нога скользит на второй ступени: невольно вскрикиваю, когда почти теряю хватку. Цепляясь за решётку, я снова нахожу опору и поднимаюсь наверх.

Ветер здесь очень силён и приносит с собой отдалённое хихиканье и громкий свист сирен. Но я ничего не слышу, ничего не чувствую — моя сумка исчезла так же, как и моя машина.

В этот момент серые облака окончательно закрывают солнце, и начинается дождь. Плотный поток воды впитывается в волосы Кайли, распрямляя завитки. Паника достигает запредельного уровня. Этого не может быть. В этой сумке было всё: моё старое удостоверение, деньги, книга Кира.

Тарин.

Я опускаюсь на колени. Она наркоманка, и шестисотлетний опыт наблюдения за человеческим поведением позволяет представить эту картину слишком хорошо: увидев, как моё тело распадается в пыль, она не смогла отличить реальность от галлюцинаций, затем взобралась на кран, но вместо того, чтобы найти ангела, пытавшегося её спасти, она получила сумку вдобавок с ключами от машины, деньгами, документами и странной старой книгой.

Гудок парохода в гавани жалобно кричит, кран на ветру издаёт скрежет, а запах гниющих биоматериалов заполняет мои ноздри, возвращая к жизни. «Что Тарин сделает с книгой?» В голову приходит миллион возможностей: она может попытаться её продать, когда у неё кончатся деньги и ей понадобится следующая доза. Она может уже, в конце концов, быть арестованной или умирать где-нибудь от передозировки.

Или может быть ещё хуже: она уже твиттнула картинку, наряду с постом: «Кто-то на площади Джека Лондона делал девочке-подростку искусственное дыхание, а потом исчез в пыли», — таким образом, предоставляя Киру «дорожную карту» моих поисков всимволов сто сорок или чуть меньше. Без сомнения, Кир будет бродить по сети в поисках хоть одной зацепки, любого упоминания о том, что я жива. И Джаред в качестве извинения за то, что потерял меня в толпе, отправится на край земли, лишь бы вернуть меня обратно.

Не знаю, что же мне делать дальше: сохранить ли это новое тело или погрузиться в воды гавани, закончив то, что начала вчера вечером. Но я точно знаю одно: к Киру я не вернусь и буду рада, если навсегда смогу сделать невозможным возращение книги к нему.

Я спускаюсь вниз по лестнице и, когда до земли остаётся четыре ступеньки, просто прыгаю на тротуар. Мою голень простреливает жгучая боль, но я не обращаю на это внимания, резко сворачивая на Вторую улицу к бару. «Может быть, бармен знает Тарин, и тогда её можно будет разыскать по фамилии».

Я в тридцати футах от бара, когда полицейская сирена разрезает воздух. Мой лоб покрывают мелкие капельки пота, живот сводит, и я чувствую, как мучительный крик сводит горло. Я рассматриваю попытку бегства, но знаю, что никогда не смогу убежать от патрульной машины. Поэтому замираю и, задыхаясь, слежу за офицером, движущимся в моём направлении.

— Простите, мисс, — обращается он ко мне, — но разве Вы не должны быть в школе?

Нагибаясь отдышаться, я сглатываю проклятия. Совсем вылетело из головы, как молодо я выгляжу в этом шестнадцатилетнем теле. И рюкзак никак не помогает.

— Н-нет, сэр, — я запинаюсь. Такое чувство, будто мой рот забит хлопком. — У меня свободное расписание. Никаких занятий в университете до завтра.

Слишком явная ложь — школа Беркли недалеко и, конечно же, студент колледжа не имел бы при себе рюкзак.

— Конечно, — с улыбкой говорит он. — Покажите мне Ваши документы.

— Оу, у меня нет их с собой, — мямлю я.

— Я хочу, чтобы Вы показали мне их, мисс.

Я чувствую, как моё лицо становится пунцовым, и без слов, открыв сумку, отдаю водительские права Кайли. Он смотрит на них в течение долгого времени, а затем качает головой.

— Садитесь, — говорит он, кивком указывая на полицейскую машину.

— Почему? — спрашиваю я.

— Я не буду заставлять Вас ехать сзади, но мы должны добраться до станции, где позвоним Вашим родителям.

Боже мой, Морганы. Последнее, что им нужно, — мысли о дочери, почти потерянной вчера, которая превратилась за ночь в преступника.

— Пожалуйста, сэр, — прошу я. — Пожалуйста, не звоните им. Я обещаю, что никогда не буду больше пропускать школу.

Офицер печально улыбается:

— Знаешь, в чём твоя проблема, Кайли?

Мои проблемы могли бы заполнить его ноутбук и поставить под сомнение все его знания о мире, но я держу рот на замке.

— Твоя проблема, — продолжает он, так и не дождавшись моего ответа, — в том, что ты ужасная лгунья.

Глава 14

В участке пахнет старым кофе и мужским одеколоном, а свет люминесцентных ламп освещает мою кожу в болезненном жёлто-зелёном свете. Я сижу на одном из твёрдых стульев около ресепшена, когда вся семья Морганов входит в комнату. Мистер и миссис Морган не хотят на меня смотреть, а вот Брайан поднимает брови со сдержанным уважением.

Офицер отводит родителей Кайли в отдельную комнату для разговора, и Брайан садится рядом со мной.

— Я даже не представлял, что ты такая задира, — шепчет он.

Я ничего не говорю, просто медленно качаю головой. Он пихает меня локтём в бок, и я позволяю себе небольшую улыбку.

Морганы выходят из переговорной комнаты, всё ещё молча и не смотря на меня. Красное лицо мистера Моргана резко контрастирует с бледностью миссис Морган, но я точно могу сказать, что оба в ярости.

Как только мы выходим на парковку, будто прорывается шлюз.

— Сначала мы забираем тебя из больницы, потом из полицейского участка. Что дальше? Морг? — взрывается мистер Морган, ударив руками по рулю для пущего эффекта.

Я вздрагиваю при слове «морг», где и должно быть это тело сейчас. Миссис Морган вздыхает, прежде чем я могу ответить.

— Вообще-то, я виню себя. Мы были слишком невнимательными.

— Нет! — шипит мистер Морган. — Это не твоя вина. Кайли, офицер сказал, что ты солгала ему. Подлость — это одно, но мы думали, что воспитали тебя всегда говорить правду, — хмурится он. — Я разочарован в тебе.

— Куда же ты шла? — требовательно спрашивает миссис Морган. — Это имеет отношение к тому, что ты была там в субботу?

— Я, эм, — я колеблюсь. Почему Кайли была там в субботу ночью?

Смотрю на Брайана, который уж слишком всем этим наслаждается. Бросаю на него ядовитый взгляд, но он ещё сильнее улыбается.

— Я рисовала краны, — заканчиваю, наконец. — Для моего нового проекта.

— Ночью? — скептично спрашивает мистер Морган.

— Ты под домашним арестом, конечно, — говорит миссис Морган, глядя на нас в зеркало заднего вида. Брайан ухмыляется. — На две недели, может и дольше.

Мистер Морган энергично кивает.

— Никуда, кроме школы. И никакого телевизора.

Они продолжают отчитывать меня всю дорогу до дома, но я не обращаю на это внимания, сосредоточившись на идее, пришедшей мне в голову, когда полицейский захлопнул за мной дверь машины.

Каждой моей попытке закончить эту жизнь мешали. Каждой. Это может быть простая некомпетентность — в конце концов, после шестисот лет жизни с Киром я могла ожидать некоторые преграды, усложняющие этот одинокий мир. Но тогда я думаю о ночи «переселения» в тело Кайли, видениях моей шепчущей матери и понимаю, что кто-то не желает моей смерти.

Я представляю отвращение Кира, высказав я ему это предположение. Кир не верит в судьбу или во что-то вне материального мира. «Современная наука — дитя алхимии», — сказал бы он. У всякого волшебства есть рациональное объяснение.

Волосы на руках встают дыбом от мысли, что Вселенная хочет мне что-то сказать. И хотя Кир был несколько духовным человеком, я всё же понимаю, что он никогда не пытался убедить меня в обратном. Я никогда не видела призраков, никогда не слышала пророчеств, никогда не верила в «жизнь» после смерти. Но теперь, когда я пытаюсь оставить все те чувства, невидимая рука будто ведёт меня.

И пусть моё нынешнее тело разительно отличается от всех предыдущих, его сердце бьётся точно так же, каждым глухим стуком напоминая мне, что я более чем жива. «Может, — шепчет голос, — ты должна остаться».

Я ёрзаю на своём месте под ремнём безопасности и перевожу взгляд на вид из окна. Сбрасываю шляпу Кайли и закрываю глаза, позволяя солнечным лучам падать на мои веки. Пока не знаю деталей своего плана, но я уже приняла решение.

Я не собираюсь оканчивать свою жизнь. Не дочь этой семьи, но в долгу перед ними. Я останусь здесь, притворяясь Кайли, и установлю мир в семье Морганов. Постараюсь разыскать Тарин, чтобы найти и уничтожить книгу. И буду работать над своим планом спасения. После сегодняшних событий я поняла, что это будет непросто: моя машина пропала, у меня нет денег, и я понятия не имею, напал ли Кир на мой след. Но благодаря здоровому телу Кайли у меня есть немного времени во всём разобраться.

После семейного обеда в мёртвой тишине я возвращаюсь в комнату Кайли, закрываю за собой дверь и включаю её ноутбук. Я ищу Тарин во всевозможныхсоцсетях — Фэйсбук, МайСпейс. Я гуглю «Тарин + Беркли», «Тарин + Седан», «Тарин + тёмные волосы», но мои попытки ни к чему не приводят. Тогда обращаю своё внимание на бар, разыскав номер телефона в Елоп[21].

Трубку снимают после второго звонка.

— Привет, Тарин там сегодня вечером?

— Кто?

— Тарин. Она постоянный посетитель — была там две ночи назад, — отвечаю я, задаваясь вопросом, говорю ли я с тем человеком, обслужившим меня, что изучил моё удостоверение.

— Тарин?

— Да! У неё тёмные волосы...

— Я без понятия, о ком ты говоришь, — мужчина перебивает меня и бросает трубку. Несколько секунд я тупо смотрю на телефон; разочарование смешивается с расстройством. Теперь, когда я под домашним арестом, будет трудновато вернуться в бар, чтобы лично задать несколько вопросов.

Но Тарин — не единственная, кого я ищу. Я должна изучить все детали жизни Кайли, если собираюсь продолжать жить этой жизнью. Я осматриваю комнату, обдумывая лучший способ подготовиться.

Она артистичная натура — где-то здесь должен быть её дневник. Я подхожу к кровати, ищу под матрасом, но безрезультатно.

Мои глаза замечают картину в рамке справа от туалетного столика. На ней молодая девушка с венком из цветов на голове; серебристый полумесяц сияет сзади. Она держит одну руку около рта, будто боясь заговорить.

Я осторожно снимаю рамку со стены, чувствуя, что одна сторона перевешивает. Перевернув её, я вижу скетчбук[22], лежащий в промежутке между стеной и рамкой. Бинго.

Сидя за столом, я листаю страницы. Я чувствую себя немного виноватой из-за своего шпионажа, но, даже не считая её работы, я почти ощущаю её присутствие. Очень сильно. Чувствую, она хочет, чтобы я смотрела на них, хочет, чтобы я узнала о её потере.

В альбоме главным образом портреты: набросок её матери в их саду, Брайан, завязывающий шнурки на обуви, кривляясь. У неё была замечательная способность запечатлеть сущность их характеров до мельчайших деталей. Я понимаю — это её язык. Её способ общения с миром и сохранения запечатлённых воспоминаний.

На большинстве портретов сама Кайли, но в совершенно фантастическом виде. На одном она стоит на коленях рядом с пожарным краном, перед ней груда битого стекла, крылья прорываются из её плеч. Надругом она протягивает руку, пальцем указывая дракону на пустынную улицу. Они песчаные, реалистичные, но всегда присутствует одна деталь, говорящая: «Эта девочка верила в волшебство».

Это напоминает мне о книге Кира, тщательно нарисованной рукописи его исследований. Мой живот скручивает от мысли, что Тарин так же размышляет над книгой, как я сейчас над дневником Кайли.

На задней стороне обложки я нахожу загадочное сообщение: «ФБ — fairy510, МЕЙЛ — то же самое». Постепенно до меня доходит, что это: её пароли в почте и Фэйсбуке. «Проверим», — думаю я и усаживаюсь за ноутбук для поисков.

Её почта не даёт мне никакой личной информации, хотя я нахожу файл с её школьным расписанием. Я открываю сайт средней школы Беркли и кликаю по ссылке с картой. Университетский городок состоит из кучи зданий. Я сравниваю расположение с расписанием Кайли и выучиваю всё.

Захожу на Фэйсбук. У Кайли более семисот друзей. Я в шоке. Несмотря на мою длинную жизнь, я не могу насчитать семьсот людей, знающих моё имя, за исключением моих друзей.

Начинаю сортировать список друзей и вскоре прихожу в уныние. Мне никак их всех не запомнить. Моё сердце падает. Я начинаю листать быстрее, лица смешиваются и становятся бессмысленными. Но одно лицо останавливает меня. Соседский парень, и его действительно зовут Ной. Ной Вандер.

Просматривая записи на его стене, я нахожу четырёх девушек, пишущих регулярно. Они, должно быть, близкие друзья. Одна из них — Лейла Кларк, девушка с мелированными пурпурными волосами, что видно по её фото. Кажется, она лучшая подруга Кайли, и поэтому одурачить её будет тяжелее всего. Лёгкий оттенок грусти опечаливает: я скучаю по Шарлотте. Мне жаль, что я никак не могу с ней связаться, сообщить, что я в порядке, попросить её о помощи; знаю — это невозможно. Она никогда не сохранит это втайне от Кира. Он наказал бы её за причастность, а потом приехал бы за мной.

Я копирую имена других близких подруг Кайли — Шантал Никсон, МэддисонКортез и ПайперЛиндстром — и изучаю их фотографии. Есть одна девочка, которая появляется на многих групповых снимках, но не у Кайли в друзьях. Я запоминаю её имя: Николь Харрисон. Она милая, с сияющими каштановыми волосами и лёгкой россыпью веснушек. Кажется, она дружит с остальными из компании Кайли. Интересно, что произошло между ними?

Профиль Кайли говорит о её одиночестве, и хотя есть пара сообщений от мальчиков во входящих, они не чрезмерно фамильярны или кокетливы. Парня, облегчившего бы дело, нет, насколько я могу судить. Хотя это действительно углубляет тайну того, куда Кайли шла в ночь смерти. Как и её родители, предполагаю, что она собиралась встретиться с мальчиком.

Резкий звук со стороны окна пугает меня, я вскакиваю и отступаю к двери. «Боже, — думаю я, — не удивлюсь, если увижу лицо Кира в окне». Мысль прибывает со скачком адреналина, бегущего по венам.

Я хватаю ближайший тяжёлый объект — металлическую шкатулку для украшений с комода Кайли — и нажимаю на выключатель рядом с дверью. Комната погружается в темноту, и я становлюсь на колени. Слышу звуки снаружи, царапанье и скрип на наружных стенах. Я зажмуриваюсь, моё дыхание перерастает во встревоженное удушье.

— Кайли! Всё в порядке! — шепчет голос. Я открываю глаза и неохотно смотрю на окно, где лицо медленно появляется в фокусе. Это Ной.

— Ты напугал меня! — вставая, резко говорю я. Я злюсь, но испытываю облегчение.

Он просто продолжает лезть в комнату, по пути столкнув холст на стену.

— Тише!

— Я слышал, что ты под домашним арестом, — шепчет он с улыбкой. — Брайан сказал мне.

Он поднимается по кровати и становится рядом со мной. Он довольно высокий и одет в кордуровые[23] штаны и ту же самую чёрную футболку, что и в нашу первую встречу. Я могу почувствовать запах ночи от его одежды.

— Тебе действительно не следует красться при людях. У меня чуть приступ не случился, — шиплю на него, жестом приглашая сесть на кровать. Я щёлкаю по выключателю, но свет чересчур яркий. Я пугаюсь, что Морганы придут проверить меня, и быстро выключаю обратно. Ной расстёгивает молнию на своём худи.

— Знаешь, свет, вообще-то, не производит никакого шума, — сообщает он мне. Я не могу сдержать смешок.

— О, прости, что изоляция делает из меня параноика! — шепчу я, садясь на кресло Кайли и задвигая под него ноги. Неловкая тишина.

— Да, слышал, ты сегодня влипла в неприятности.

— Огромные неприятности, — слабая шутка. — На целых два часа.

Он откидывает назад тёмные волосы. В темноте не слишком хорошо видно, но, по-моему, он немного покраснел. Почему-то это напоминает мне о нашей первой встрече с Киром, и мне интересно, почему Ной пришёл сюда сегодня. Или это обычное явление?

Будто прочтя мои мысли, он откашливается.

— Так или иначе, я знал, что ты здесь заперта, поэтому принёс подарочки.

Он тянется к сумке и вытаскивает лакомства: капкейки[24], брауни[25] и бутылку гранатовой содовой.

— Спасибо, — говорю я, искренне тронутая тем, что в жизни Кайли есть такие люди, которые могут притащить ей кексы.

— Конечно, — он отводит взгляд, играя со шнурками на своих кроссовках, — не такое уж большое дело.

Я не двигаюсь, боясь разрушить долгую тишину. Опыт подсказывает мне, что люди всегда начинают говорить, если пауза слишком затягивается, а прямо сейчас я нуждаюсь в большом количестве информации.

— Так куда ты пыталась сбежать сегодня? — он смотрит мне прямо в глаза.

— Ничего я не пыталась. Просто неучебное настроение, — коротко отвечаю я. — Кто-нибудь спрашивал обо мне в школе? Ты же ничего не говорил о несчастном случае?

— Конечно, нет, Кайли. Я же обещал.

Я понимаю, что задела его самолюбие.

— Прости, — вздыхаю. — Это был длинный день.

Он снова улыбается:

— Да, предполагаю, что стычка с законом немного вывела тебя из себя.

— Ты даже не представляешь насколько, — признаюсь я. — Ещё раз спасибо за кексы. Шоколадные — мои любимые.

— Обращайся. Наверное, я должен оставить тебя наедине с дневным сном, — он опять дарит мне улыбку, вставая с кровати, и я в который раз поражаюсь его глубоким синим глазам и волевой челюстью. — О! Чуть не забыл, — вытаскивает Айфон Кайли. — Тебе стопроцентно запретили телевизор. Но что насчёт телефона?

— Они ничего не говорили про телефон.

— Тогда всё нормально, — произносит Ной, тыкая пальцем в сенсорный экран. Он возвращает мне телефон. — Спокойной ночи, — мягко говорит он, вылезая в окно. Я закрываю и запираю его за ним, прерывая поток осеннего воздуха, затем смотрю, что он написал в мобильном Кайли.

Он открыл приложение «Эрудит». Нажимаю на значок и вижу, что он начал новую игру. Его первое слово «беглянка», буква К выпадает на двойную клетку.

Я смотрю на мои буквы: ДКНМПЙ. Ни одной гласной вообще. Я нахожу Ш и пишу «шпион», откидываясь назад на кровати, там, где сидел он. Всё ещё тепло.

Думаю насчёт отношений между ним и Кайли. Насколько они хорошие друзья? Я возвращаю шкатулку с украшениями обратно на комод, одновременно выключая лампу. В поле зрения попадается рамка с фотографией — на ней Кайли и Ной совсем ещё дети, им по пять или шесть лет. Она выглядит нетерпеливой, руки лежат на узких бёдрах, глаза устремлены прямо в камеру, ярко блестя. Не думаю, что она хотела улыбаться в этот момент.

Глава 15

Утро вторника серое и дождливое, по старому деревянному окну в доме Морганов течёт вода. Это утро в точности как предыдущее, за исключением холодности миссис Морган и заднего сидения, куда меня заставляет сесть Брайан, — я не инвалид, а «преступница». Просто он ничего не знает.

Мы едем в тишине под музыку из нового альбома Ноя «Сломанные Колокольчики», слишком рано прибывая на школьную парковку. На выходе из машины я снова проверяю график Кайли. Когда на этот раз Ной уходит — теперь я знаю, что у них совместные лекции по биологии, — я удивляюсь, что он убегает без своего друга. Брайан двигает меня вперёд, и мы в спешке пересекаем парковку, огибая лужи, покрытые радужной плёнкой от нефтяных пятен на асфальте. Всё это время — не сомневаюсь, что он получил от родителей строгие инструкции, — он ждёт, прежде чем, убеждаясь, что я практически внутри здания, вылетает с брошенным:

— Увидимся.

Оставшись наедине сама с собой, я делаю глубокий вздох — готова к бою. Я видела описания современной жизни подростка по телевизору, но никогда не ходила в школу. Моё первое впечатление: шум, смех и толчки учеников, эхо их криков отражается от стен, покрытых белой штукатуркой. Архитектура представляет собой микс стилей 1930-х, школьники на любой «вкус и цвет».

Куда мне идти? Я, пытаясь найти кабинет физики на ранее изученной карте, делаю несколько неуверенных шагов вправо. Огромная капля воды падает на лицо, просачиваясь откуда-то сверху, и я отшатываюсь, вытирая глаза.

Пара ребят здоровается со мной, и я обеспокоенно киваю в ответ. Пытаюсь двигаться уверенно и быстро, но вскоре замечаю, что кружу на одном месте, и, разворачиваясь на пятках, следую в обратном направлении. Звенит звонок, и я подпрыгиваю, паникуя. Не зная месторасположение класса, я точно опоздаю — все будут смотреть на меня.

Я нахожу туалет для девочек и с благодарностью ныряю внутрь. Запираюсь в кабинке и закрываю глаза, пока дыхание не приходит в норму. Порывшись в кармане, я нахожу карту, размеченную прошлой ночью. И чётко понимаю, где нахожусь.

Я покидаю туалет, чувствуя себя подготовленной чуть лучше, и нахожу путь в класс биологии. Не думаю, что учиться настолько сложно. Кир, при всех своих недостатках, был прекрасным учителем, дав мне хорошее образование в областях математики, естественных наук и литературы. Я могу с лёгкостью решать химические уравнения, обсудить тонкости дискуссии Сократа или рассказать всю историю Греции.

Я подхожу к двери в класс, похолодев. «Где я должна сидеть?» Ной впереди — удивительно: почему он водит меня за нос, приносит кексы, а потом игнорирует в школе? Долгие годы жизни не искусили меня в поступках парней. И всё же я иду к нему — после всего произошедшего, Ной — единственный знакомый мне человек, — но меня останавливает учитель.

— Мисс Морган, — говорит он серьёзным голосом. — Пожалуйста, займите своё место, чтобы мы могли начать урок.

Я останавливаюсь и смотрю на место, которое указывает учитель.

Нерешительно двигаюсь к двум пустым стульям, стоящим рядом.

— Сейчас или никогда, мисс Морган, — напоминает учитель. Я перевожу дыхание и, мысленно подбросив монету, выбираю место перед красивой девушкой с длинными блестящими шоколадными волосами: улыбается, но её глаза холодны — это Николь Харрисон; видимо, по определённым причинам у Кайли не было друзей.

Я следую примеру других учеников: они, открыв тетради и учебники, уже разложили их на столе. Тетрадь Кайли исписана различными рисунками по краям: цветами, портретами других студентов, абстрактными орнаментами. Рисовала она превосходно. Я открываю чистую страницу и записываю «18 октября» своим старым почерком. Смотрю на запись несколько секунд и понимаю, что мне не нужно стараться копировать почерк Кайли: на мой взгляд, он просто ужасен. Я снова переворачиваю на новую страницу, расслабляю свою руку и полагаюсь на мышечную память, чтобы приблизиться к её почерку.

«Клеточное дыхание», — пишет учитель на белой доске позади себя, и лекция начинается. Я покорно делаю записи, но мысли уносятся вдаль.

Каким образом я собираюсь сбежать? Теперь я понимаю, что не могу просто исчезнуть. Морганы, несомненно, заявят о пропаже в ЭмберЭлет[26], и моё лицо в конечном итоге будет красоваться во всех главных выпусках новостей в штате. Любое оповещение от ЭмберЭлет о молодой девушке, пропавшей в районе Залива, с огромной вероятностью достигнет Кира. Я про себя благодарю офицера, поймавшего меня вчера.

Рассмотрев все вероятные планы действий в своей голове, я всё равно прихожу к одному выводу: Морганы должны будут поверить, что Кайли умерла. Это единственный способ навсегда остановить тех, кто её ищет. Может, мне нужно подстроить ещё одну автомобильную аварию? Пожар? Оставить предсмертную записку, сообщая о моём прыжке с моста Золотые Ворота?

Комок желчи поднимается по моему горлу от жестокости моего плана, хотя непонятным образом я уверена, что инсценировать аварию — лучший выбор, который я могу сделать для Морганов, и правильный путь, уважающий память о Кайли. Но с другой стороны, всё, что я могу пообещать себе, — Кайли станет моим последним телом. Я останусь в ней до самого конца, пока последний вздох не покинет её грудь. Этого слишком мало, но это всё, что сейчас для меня доступно.

Жужжание Айфона Кайли в заднем кармане джинсов возвращает меня в реальность. Часы на стене класса показывают, что до конца урока осталось несколько минут. Учитель что-то бубнит, а я удивляюсь, как кто-то может ещё бодрствовать. Оглянувшись вокруг, замечаю море сонных, скучающих глаз.

Тайком достаю телефон из кармана и, держа под столом, смотрю на дисплей. Это сообщение от Лейлы:

Я соскучилась по тебе! Ты действительно в школе сегодня?

«Не совсем», — думаю я, и раздаётся звонок.

К обеду я вымотана и на грани истощения. Уроки оказались лёгкими: все, кроме социальной динамики. Я ни разу не знала, где сидеть или с кем говорить; мои учителя, кажется, были сбиты с толку каждый раз при моём ответе. Наверное, Кайли была не самой прилежной ученицей, но я понятия не имею, была ли она просто не заинтересованной или же обыкновенной недалёкой девушкой.

Я выхожу из кабинета английского — мы проходим Шекспира — и позволяю реке студентов увлечь меня в столовую. Это большая круглая комната, наполненная солнечным светом, со стенами, практически полностью из стекла.

Выискивая знакомые лица в толпе, я резко впадаю в панику. Некоторых людей я, кажется, уже видела, но не могу найти лица запомнившихся мне прошлой ночью девушек. Я не вижу даже Ноя — никогда не чувствовала себя настолько не к месту за всю свою долгую жизнь.

— Как думаешь, что ты делаешь? — я слышу голос над ухом и одновременно с ним чувствую руку, схватившую меня за локоть.

Оглянувшись, я признаю девушку, которая тащит меня за локоть, как за трос, — Лейлу Кларк, лучшую подругу Кайли. Я заставляю улыбку застыть на моих губах, скрывая удивление.

— Ну, здравствуй, Кайли, — усмехается она и тащит меня прочь от столовой. Я загипнотизирована её юбкой: разноцветные лоскуты, сшитые вместе, — ручная работа. Я не задаюсь вопросом, куда мы идём, потому как слишком рада, что мне не нужно входить в столовую в одиночестве, — я с удовольствием пойду куда угодно.

— Я так рада, что ты вернулась. Ты в порядке? Брайан сказал, что ты болела. Я должна поблагодарить тебя за предоставленную мне возможность поговорить с ним.

Она продолжает болтать всю дорогу, пока мы идём через крыло для драмы, достигая узкой лестницы. Вспышкой приходит воспоминание: лестница в «Изумрудном Городе». Меня охватывает ощущение, что, как и в ту ночь, я собираюсь переступить порог.

— Что не так? Все ждут!

Лейла выдаёт нетерпеливые улыбки и ведёт меня вверх по скрипучей лестнице. Она ныряет за занавес, и я следую за ней в маленькую секретную комнату.

Запах китайской еды и смех обрушиваются на меня при входе.

— Привет, Кайли! Добро пожаловать обратно! — говорит одна девушка; её свитер цвета слоновой кости прекрасно дополняет её кофейного цвета кожу. Я узнаю Шантал Никсон. Она выглядит опрятно в отличие от остальных друзей Кайли.

— Спасибо, — произношу я, присоединяясь к их кругу на мягком ковре. Комнату украшают граффити, образующие коллаж. Узнаю стиль Кайли в нескольких рисунках: девушка под деревом, фиолетовый велосипед, олень с цветами и лентами в рогах.

ПайперЛиндстром и Мэдисон Кортез тоже здесь, и я поздравляю себя с успешным вчерашним изучением Фейсбука. Обе выглядят как рок-н-рольщики: расклешённые джинсы и футболки с названиями групп, о которых я никогда не слышала.

И сразу узнаю Николь — девушку, которая подарила мне грозный взгляд этим утром на биологии. Я замечаю, что она не ест китайскую еду на вынос, как другие девушки. Вместо этого у неё в руках чаша с салатом. Её стиль — хиппи: удобная, дорогая на вид кожаная обувь и мягкий зелёный топ.

В ковене у нас у всех были различные роли: Кир — лидер-тиран, я — его послушная возлюбленная, Джаред — правая рука Кира, Амелия — влюблённая в него до гроба партнёрша, Себастьян всегда позади, а Шарлотта была моей лучшей подругой. Кем же здесь была Кайли?

Пайпер протягивает мне контейнер с жареным рисом, я, взяв несколько кусков, передаю дальше. Николь дарит мне холодную улыбку:

— Тебе лучше? Ты выглядела неплохо на биологии с утра.

Мэдисон, держа рис, замирает и смотрит с беспокойством, которое отражается в её голубых глазах.

— Ты болела?

Она снова обращает взгляд в контейнер и осторожно кладёт его вниз.

— Нет, но спасибо за твою заботу, Николь.

Мой тон нейтрален, но в голове я уже зафиксировала её как человека, за которым стоит наблюдать.

Серебряный браслет на запястье Николь привлекает моё внимание. Оглянувшись кругом, я понимаю, что Пайпер и Мэдисон носят такие же браслеты, хотя на запястье Лейлы только тонкий красный кожаный шнурок.

— На что ты смотришь? — требовательно спрашивает Николь.

— Ни на что, — бормочу я, взяв кусок брокколи из следующего контейнера, который передаёт Пайпер. Лейла бросает на меня странный взгляд.

— Я думала, ты ненавидишь брокколи, — говорит она.

— Они... эм…полезны, — заикаюсь я.

Лейла тычет мне в грудь пальцем.

— Кто ты и что с делала с Кайли?

Я чувствую, как кровь отливает от лица, а мускулы на ногах напрягаются. Я бросаю взгляд на дверь, прикидывая, как быстро я смогу спуститься по ступенькам и выбежать.

Но Лейла просто смеётся, отбрасывая свои фиолетовые волосы.

— В любом случае, — продолжает она, — мы можем вернуться к разговору о вечеринке?

— Ты ведь идёшь, Кайли? — Мэдисон ждёт моего ответа.

— Что за вечеринка? — спрашиваю я. Полагаю, раз я пропустила школу вчера — не должна притворяться, что знаю об этом.

— Вечеринка Доунсонов в четверг вечером, — её голос раздражён и недоверчив. — Это в горах, в Монтклер[27]. Родители Доунсонов уйдут. Мы говорим об этом на протяжении последних двух недель.

— Ох, точно. Эм... я не могу пойти, — надеюсь, мой голос звучит искренне разочарованным. — Я под домашним арестом.

— Ты? — не верит Шантал. — За что?

«За то, что была отстойным похитителем тел», — думаю я.

— Я поссорилась с мамой. Это было глупо.

— Это означает, что Брайан не пойдёт? — спрашивает Лейла с разочарованием в голосе.

— Не знаю, — отвечаю я. — Почему бы тебе не спросить его?

Её голубые глаза сверкают.

— Ну, если ты настаиваешь.

Николь прочищает горло.

— Я думала, нам запрещено общаться с твоим братом?

Розовый румянец появляется под её веснушками, и неконтролируемый блеск вспыхивает в глазах.

Что-то происходит между Лейлой и Николь — что-то, чего я не понимаю, — и Мэдисон плавно меняет тему.

Пока девушки болтают о том, что надеть на вечеринку, я рассматриваю друзей Кайли, связанных многолетней историей и своими шутками. Думаю, как хорошо я знала Шарлотту — что она фыркала, когда была смущена, что она могла запомнить что-то, только если составляла песенку для этого, — и как хорошо она знала меня. Моё решение покинуть ковен было единственным секретом, который я держала втайне от неё.

Я была так отвлечена на ведение жизни как Кайли и поиском книги Кира, что только сейчас поняла, насколько одинока. Никто не знает моего настоящего имени или кто я на самом деле. И эта мысль заставляет слёзы навернуться на глаза.

Но потом телефон вдруг вибрирует, и я смотрю на дисплей. От Ноя. Он играет в моей жизни ещё одну роль: «друг». Удивительно: я не так уж и одинока, как думаю.

Глава 16

Мой второй день в школе немного легче. Я уже знаю, куда идти и где сидеть. Я отвечаю на английском, раскрывая свои мысли о Гамлете и шокируя этим учителя. Я обедаю с друзьями Кайли, все ещё ощущая неловкость. Радует, что Николь на приёме у врача («Это же уже пятый раз за месяц?» — подозрительно спрашивает Шантал) и сейчас не здесь.

Я должна ненадолго остаться сдать тест по французскому, который Кайли пропустила из-за всей этой истории. Быстро решаю его, заканчивая через полчаса, и выскакиваю из парадного выхода с другими задержавшимися. Брайан на занятиях, а Ноя видно издалека, поэтому я иду к нему. Пройдя несколько шагов, я останавливаюсь, замечая телефон-автомат недалеко от школы.

Весь день я думала, как найти Тарин. Склоняюсь к идее объявить мою машину украденной. Это опасно, знаю — может возникнуть куча вопросов, — но решаю, что оно стоит того, если в итоге книга Кира снова будет у меня. Они не должны знать голос Кайли, поэтому я быстро загружаю Гугл Войс[28] и набираю на её телефоне по второй линии другой номер. Затем опускаю несколько четвертаков в автомат и звоню в полицию.

Три гудка — мне отвечает бойкий женский голос.

Скрещиваю пальцы за спиной, надеясь, что делаю всё правильно, и понижаю голос Кайли, стараясь казаться старше:

— Здравствуйте, я хотела бы сообщить о краже автомобиля.

Я предоставляю ей детали: номер, поддельное имя, на которое куплен автомобиль, место кражи и новый номер, на который я запрограммировала телефон Кайли. Слышу, как женщина громко печатает, пока я говорю.

— Не хочу давать Вам ложных надежд, — предупреждает она, — но угнанные машины редко находят. Воры обычно снимают номерные знаки или сбывают авто в течение нескольких часов. Но мы сообщим, если найдём что-нибудь.

Я, поблагодарив её и повесив трубку, отправляюсь к дому Кайли; мозг обрабатывает чрезмерно много информации. Мой автомобиль мне не особо нужен: я просто должна выкурить Тарин. Будет ужасно, если её арестуют, но она действительно не должна была присваивать мои сумку и машину.

Я в нескольких кварталах от дома Морганов, когда слышу чей-то крик: «Кайли!». Оборачиваюсь и вижу знакомый силуэт: Ной выгуливает собаку. Приблизившись, Харкер снова рычит на меня, но я становлюсь перед ним на колени и потираю его за ушами.

— Всё нормально, Харкер, — бормочу я, гладя его шелковистый мех. Через минуту пёс успокаивается. Кажется, у нас перемирие.

— Я не знаю, почему он продолжает это делать, — говорит Ной. Я ловлю его пристальный взгляд — глаза синие, словно Карибское море.

— Ты просто защищаешь его, — я встаю, и мы идём вниз по улице. Вздыхаю. Мне необходимо кое-что знать.

— Почему ты избегаешь меня на биологии? — я не смотрю на него, вместо этого наблюдая, как заходящее солнце освещает деревья.

Удивляюсь его смеху. Тёплый звук.

— Кайли, ты ясно дала понять, что наша дружба существует только за пределами школы. Я не игнорирую тебя.

Я смотрю вниз, испытывая неловкость. Картина личности Кайли складывается всё больше. И она была... сложной. С богатым воображением и артистизмом, с кучей друзей, заботящихся о ней. Но ещё манипулятором, запрещающим своим друзьям общаться с братом. И теперь это.

— Прости, — мямлю я.

Ной достаёт из кармана маленький цифровой фотоаппарат и наводит объектив на меня.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Надо запечатлеть этот момент для потомства, — он усмехается и делает фото. — Не помню, когда это Кайли Морган извинялась в последний раз.

Мы проходим мимо дома, сквозь открытые французские окна которого гуляет лёгкий бриз. Внутри кто-то играет на пианино. Ной останавливается, поднимает голову.

— Люблю эту мелодию.

— Это вторая часть «Патетической» сонаты, — отвечаю я рефлекторно. Бетховен — один из моих любимых композиторов.

Он с удивлением на меня смотрит.

— Ты как-то изменилась. Не пойми меня неправильно — мне это нравится.

Я прислушиваюсь к мелодии, ноты колеблются на мягком ветру — такое случается после шторма. Ной все ещё смотрит на меня. По неведомой мне причине я думаю о голубых ледяных глазах Кира. По сравнению с глазами Ноя, они — ничто.

— Идём, — говорю я и, сохраняя между нами дистанцию, шагаю дальше вниз по улице. Наши тени растягиваются перед нами в оранжевом свете — оптическая уловка, заставляющая расстояние между нами казаться очень маленькими.

Мы проходим антикварный магазин, где Ной останавливается и смотрит в окно. Оно полностью заполнено: старые книги, чайные чашки, музыкальные инструменты. Маленькое рукописное объявление в углу окна привлекает мой взгляд: ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ. Я, задумавшись, делаю паузу.

— Как думаешь, они наймут меня? — я спрашиваю Ноя.

Он смотрит на меня с любопытством.

— Что произошло с я-скорее-обеднею-но-у-меня-будет-время-рисовать? Кроме того, что ты знаешь об антиквариате?

Это заставляет меня засмеяться.

— Я достаточно знаю об антиквариате, между прочим.

— Что в этом такого смешного? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Шутка.

Харкер фыркает и натягивает цепь.

— Он хочет побегать, — поясняет Ной примирительным тоном.

— Значит, мы побежим. Пробежка — это весело. Нужно использовать своё тело на всю катушку, пока ты молод, — я знаю, что эта фраза никак не могла принадлежать Кайли, но мне всё равно.

Длинные волосы Ноя падают на его глаза, и он убирает их за ухо.

— Ты продолжаешь говорить невероятно странные вещи, — он улыбается. — Но мне нравятся странности. Пойдём.

Втроём мы мчимся вниз по улице, и я легко выбегаю вперёд. Бег заставляет чувствовать себя лучше, чувствовать себя живой, когда я наступаю на упавшие листья на тротуаре и позволяю воде из луж впитываться в штанины моих джинсов.

Мы останавливаемся перед нашими домами, задыхаясь и смеясь.

— Кайли? — Миссис Морган появляется в дверном проёме. — Где ты была?

Я смотрю на Ноя, прося прощения взглядом.

— Мм, мне пора.

— Увидимся, — говорит он, кивая миссис Морган.

Шагая вперёд, я оглядываюсь на Ноя, склонённого к любимому Харкеру, и внезапно поражаюсь его живости, совершенной живости и человечности. Он — его дух и его тело, связанные серебряным шнуром. Кир говорит, это — физический феномен, который современная химия просто не может объяснить, но я ему не верю. Я могу быть бессмертной, но Ной — волшебен.

Глава 17

Проведя несколько дней с Морганами, я понимаю, что это нормально — поговорить, например, о предстоящих футбольных матчах Брайана, моём домашнем задании, работе мистера Моргана в библиотеке. Я улыбаюсь и киваю где нужно, даже отвлёкшись. Но не могу перестать думать о табличке с требованием о помощи в витрине антикварного магазина.

В конце концов, я прочищаю горло:

— Я знаю, что всё ещё под домашним арестом, но...

— Ну, вот опять началось, — говорит мистер Морган. Брайан наклоняется в нетерпении, уверенный, что я вляпаюсь в ещё большие неприятности.

—...но мне интересно, могу ли я устроиться на работу? — заканчиваю я.

Миссис Морган поднимает брови, а мистер Морган медленно кивает. Челюсть Брайана слегка отвисает.

— Я не ожидал, что ты спросишь именно это, — говорит он.

Родители Кайли, переглянувшись, молча переговариваются, как обычно делают долгое время пробывшие рядом друг с другом пары. Мистер Морган оглядывается на меня

— Я не вижу причин тебе отказывать, — произносит он задумчиво.

— Но мы должны одобрить твою работу, конечно, — добавляет миссис Морган.

Я рассказываю им об антикварной лавке.

— Кто знает, захотят ли они нанять меня, хотя... — я колеблюсь.

— Я думаю, это прекрасная идея, Кайли. Только сейчас у тебя есть время только для школьных занятий, — говорит миссис Морган.

— Разумеется, — уверяю я её. — Школа на первом месте.

Брайан закатывает глаза и показывает язык, но я игнорирую его, счастливая от своей маленькой победы.

Как только мы принимаемся за яблочный пирог, в доме звонит телефон, и Брайан вскакивает ответить; его стул с противным скрипом скользит по линолеуму в чёрно-белую клеточку. Я слышу, как он тихо говорит в коридоре, но не могу расслышать подробностей.

— Должно быть, это адвокат, — замечает мистер Морган.

— Кайли, это Лейла. Она хочет знать, будешь ли ты заниматься с ней сегодня вечером, — объявляет Брайан, возвращаясь в кухню. На его лице смешная полуулыбка.

— Ты пойдёшь, — говорит миссис Морган, а я удивлённо смотрю на неё. — Но ты всё ещё под домашним арестом, — добавляет она, пытаясь выглядеть строгой. — Учёба допускается.

— Последнее время мы почти не видели Лейлу, — произносит мистер Морган.

— Кайли? Телефон, — напоминает Брайан, усаживаясь обратно на стул и хватая огромный полупустой стакан молока.

— О, точно, — я иду к телефону в коридоре и поднимаю трубку. — Алло?

— Почему ты игнорируешь мои смс? — требует Лейла, но продолжает, не дожидаясь моего ответа. — Я зайду за тобой, и мы сходим выпить кофе, окей? Я буду через десять минут.

— О, окей, — нерешительно отвечаю я.

— Отлично, чао.

— Лейла зайдёт за мной, — информирую я семью и определённо замечаю разочарование, мелькнувшее на лице Брайана.

— О, я думал, она будет здесь, — говорит он.

— Всё отлично, милая, — миссис Морган делает глоток вина. — Развлекись.

Когда я выбегаю на улицу, Лейла тянет меня к своей Хонде. Я ожидала машину, соответствующую её личности: розовый Кадиллак, старую Вольво или разрисованный школьный автобус. Она концентрирует взгляд из-под очков на дороге; когда мы паркуемся на Телеграф Авеню, она снимает их.

— Я так рада, что они позволили тебе выйти сегодня, — говорит она, укладывая очки на приборную панель.

— Должна признаться, я удивлена. Сегодня я попросила их разрешить мне работать; думаю, это — награда за проявленную инициативу.

Лейла пялится на меня.

— Ты хочешь устроиться на работу? А тебе хватит времени для рисунков?

Я думаю о незаконченном портрете на мольберте Кайли. Он должен остаться недоделанным, потому что в рисовании я не преуспела.

— Да, у меня будет время рисовать, — вру я. — И у меня будет больше денег для художественных мероприятий.

— Достаточно справедливо, — она улыбается.

Мы вылезаем из машины — я следую за ней — и идём по улице Телеграф, вдыхая запах ладана с Наг Чампа[29], доносящиеся из ближайших магазинов. Я стараюсь не глазеть на детей панков, сидящих на тротуаре и просящих мелочь. Я знаю таких людей слишком хорошо: сбежавшие, возможно, из богатой семьи, но озлобленные на весь мир. Таких людей, которые никогда не будут скучать. Девочка с грязными блондинистыми волосами, одетая в камуфляжные лохмотья, с пыхтящей паршивой на вид собакой смотрит на меня с надеждой. Я отворачиваюсь. На таких детей я охотилась в прошлом.

Лейла ведёт меня в кафе через дорогу от Калифорнийского университета на Беркли. Он заполнен студентами с открытыми ноутбуками и кучей книг на столах, но тихий шум болтовни говорит мне, что далеко не все учатся. Я занимаю стол, пока Лейла получает наши напитки.

— Итак, что же происходит с тобой? — интересуется Лейла, как только мы садимся, ставя перед нами кружки с дымящимся чаем. Она чуть щурится.

— Незачем ходить вокруг да около, не так ли? — спрашиваю я с кривой улыбкой.

— Нет, прости. Просто я имела в виду, что ты кажешься... другой. Растерянной. И обычно я говорю, что думаю, но сейчас не могу, — она откидывается на стуле, обнадёженно глядя на меня.

Я делаю глоток чая, но он слишком горячий.

— Я просто... устала, — заканчиваю я неубедительно, а что я ещё могу сказать? Только что очень хочу взять её за руку и сказать, что её лучшая подруга ушла, — я просто не могу.

— Ох, окей.

Лейла выглядит растерянной, но, как и Шарлотта, она не станет допрашивать.

— Итак, мы можем доверять Николь? — говорит она, меняя тему с молниеносной скоростью.

Я думаю о очевидном блеске Николь, а также явно бросающемся в глаза отсутствии в списке друзей Кайли, и пожимаю плечами.

— Она ненавидит меня. Я ничего не могу с этим поделать.

— Она не ненавидит тебя. Вы, ребята, дополняете друг друга, в конечном счёте. Вы всегда так делаете. Так или иначе, я не думаю, что она всерьёз говорила о Брайане. Она справится с этим.

Я слышу след грусти в её голосе.

— Может быть. Но на этой неделе она понимала, что делает, — указываю я.

Лейла качает головой, отбрасывая волосы назад, демонстрируя свои серёжки из перьев и миниатюрных костяных ключей. Я вспоминаю перезвон ветра на крыльце Морганов и удивляюсь: это ещё одно творение Кайли?

— Слушай, если ты чувствуешь себя так паршиво, ты всегда можешь расфрендить её на Фейсбуке. Я всегда уважала твои желания и понимаю, почему ты не хочешь, чтобы твои друзья назначали свидания твоему брату. Я бы сделала так же. Слишком сложно.

Я не избавляюсь от беспокойства при её упоминании о Брайане.

Шарлотта снова пробирается в мою голову: как она зачастую тайком смотрит на Себастьяна, как они ловят улыбки друг друга, когда думают, что никто их не видит.

— Ты знаешь, возможно, я ошибалась на этот счёт.

— Нет, нет. Всё хорошо, Кайли. Не нужно отступать сейчас.

Она улыбается, но в глаза мне не смотрит.

— Я не... Я не могу контролировать всех. И я прошу прощения, если ты чувствуешь это. — Я никогда не стану такой, как Кир, не стану пытаться контролировать людей, твердя им, что чувствовать и как действовать, и наказывать их при неповиновении. Лейла поднимает голову.

— Серьёзно, ты в порядке? Кажется, что-то... не так.

Я заставляю себя смеяться.

— Всё замечательно. Всё та же старая я!

Она допивает свой напиток, смотря неубеждённым взглядом. У неё остаются пенистые усы от чая, и я говорю ей об этом; она лезет в сумку за зеркалом и, посмотрев в него, долго смеётся.

— Ты не можешь взять меня с собой в таком виде! Я скоро вернусь, — говорит она, двигаясь в уборную.

Я смотрю в окно, погруженная в свои мысли, когда парень приближается к нашему столу. Он старше, возможно, ему за двадцать, у него чёрные волосы и кольцо в носу.

— Привет, Кайли, — говорит он.

Я сужаю глаза. Он слишком взрослый для средней школы и от него пахнет кожей, сигаретами и пивом. Интересно, откуда она знает его?

— Хай, — говорю я нерешительно.

— Давно не видел тебя в округе в последнее время. Думал, ты выйдешь в субботу, — он пристально смотрит на меня и не совсем дружелюбно. И это мне не нравится.

— Я была очень занята, — говорю я сухо. Я хочу уйти.

Краем глаза я вижу, что Лейла выходит из уборной.

— Итак, я должна вернуться к своей учёбе, — говорю я.

Он следит за моим взглядом и кивает.

— Я понял. Ну, надеюсь, ты придёшь в клуб в ближайшее время. Я скучаю по танцам с тобой, — он подмигивает мне и уходит. Моя кожа сползает.

— Кто это был? — спрашивает Лейла с любопытством, откинувшись в кресле.

— Без понятия, — отвечаю я честно. — Пойдём отсюда.

Как только мы спускаемся по улице Телеграф, она берёт мою руку в свою.

— Я так рада, что мы смогли поболтать сегодня, — я удивлена внезапной физической близостью, но расслабляюсь в ней. Я знаю, что это не моя жизнь, но я так одинока и хочу быть искренней с Лейлой. Она добрая и любит своих друзей.

— Я тоже, — говорю я.

Глава 18

На следующее утро у Брайана ранняя тренировка, поэтому в машине только я и Ной. Я сижу на переднем сидении и чувствую себя неловко, смотря прямо вперёд и не зная, куда подевать свои руки. Ной притих, под глазами у него тёмные круги. Он не включает музыку, а я не знаю, сердится ли он или просто забыл; когда мы подъезжаем к школе, он не делает ни малейшего движения выйти. Я наклоняюсь за рюкзаком и уже берусь за ручку дверцы, когда он говорит:

— Моего отца уволили, и он снова начал пить. Я думаю уехать к матери.

Его руки всё ещё лежат на руле, будто он хочет уехать.

— Ной, — шепчу я. Через открытые окна я слышу звонок, зовущий нас в класс, но не двигаюсь. — Прости.

— Я ненавижу быть там.

Я чувствую, что он смотрит на меня, и поворачиваюсь к нему лицом, снова поражаясь глубине его голубых глаз. Он выглядит так, будто плакал. Я не знаю, что сказать. Мне в голову даже не приходило, что у него дома какие-то проблемы, — Ной всегда выглядит таким спокойным. Но теперь, когда я думаю об этом, примечаю подсказки. Он хорошо играет, но притворяется другим, не собой, как и я.

Повинуясь импульсу, я беру его за руку. Он не убирает её.

— Я не буду говорить тебе, чтобы ты не грустил, — говорю я. — И если ты не хочешь идти домой, приходи ко мне. Я уверена, родители не будут возражать.

Он сжимает мою руку. Мы просто сидим там ещё несколько минут и затем идём на биологию. Опаздываем. Не думаю, что учитель это даже замечает: он не отворачивается от доски, когда мы заходим. Но, тем не менее, это видит кое-кто другой: я чувствую взгляд Николь на своём затылке. Заметно, что он ей нравится. Интересно, она ему тоже нравится? Она красивая. Я качаю головой. Почему меня волнует, кто нравится Ною?

На ланче я сижу во главе стола в секретной комнате. Николь отсутствует. Я склоняюсь к тому, что причина в нашем с Ноем совместном появлении, но не уверена до конца.

Через несколько дней Хэллоуин, и костюмы — постоянная тема разговоров. Шантал хочет быть ангелом, что всем уже наскучило.

— Знаешь, — умоляет Лейла, — ты можешь быть ангелом-зомби.

Шантал выглядит испуганной.

— Ни в коем случае. Зомби отвратительны, — она убирает воображаемую нитку со своего свитера. Остальные девочки с ней соглашаются.

Мэдисон и Пайпер будут гёрл-скаутами.

— Мёртвые гёрл-скауты? Убийцы гёрл-скауты? — с надеждой спрашивает Лейла, но они качают головами. — Вы, ребята, отстой. Хэллоуин подразумевает ужас. Что насчёт тебя, Кайли?

— Домашний арест, помнишь? — напоминаю я ей.

— О, точно. Печально, — обижается Лейла. — Мне действительно жаль, что ты не придёшь сегодня на вечеринку к Доусону.

— Да, без тебя будет не то, — говорит Пайпер.

Друзья Кайли собираются в Хейт-Эшбери в городе купить костюмы, но Лейла обещает поискать что-нибудь устрашающее для меня.

— Может, Красная Шапочка? Только... наполовину съеденная волком?

Я смеюсь, но чувствую себя странно обеспокоенной за них. Они даже не представляют, что в Сан-Франциско живут настоящие монстры. Я думаю о платиновых волосах Кира и его ангельском личике. Самая ужасная вещь в Инкарнации — мы выглядим так же, как и любой другой человек.

В тот же день я прихожу в антикварный магазин. Владелец не очень-то хочет нанимать шестнадцатилетнего подростка. Но после того как я правильно идентифицирую софу Викторианской эпохи, стул Стикли рубежа 19-20 веков и подлинный фонограф Эдисона, он даёт мне работу и спрашивает, могу ли я начать прямо сейчас. За десять долларов в час мне потребуется много времени, чтобы собрать достаточную сумму для побега, но это не слишком меня беспокоит. Это только начало.

После работы я обедаю с Морганами, и мы болтаем о прошедшем дне. Я всё ещё нахожусь под домашним арестом, но знаю — они гордятся, что я нашла работу. Я рассказываю им о клиентах, которых сегодня обслуживала: богатой леди, купившей картину собаки; молодых домовладельцах, с энтузиазмом ищущих дверные ручки для своих старых домов; мужчине, коллекционирующем антикварные лампы: и целые, и разбитые…

— Хоть кто-то ценит антикварные вещи, — вздыхает мистер Морган. — Говорю это от лица антиквариата.

— Вы, ребята, не старые, — протестую я. Уж я-то знаю.

— Не соглашусь, — говорит Брайан. — Они эксперты по хитам восьмидесятых.

— Эй, — восклицает миссис Морган, — в то время мы были очень крутыми. Я играла в группе, чтоб ты знал.

Брайан стонет:

— Да, вы перепели «ДюранДюран»[30].

— Что не так с «ДюранДюран»? — хмурится миссис Морган.

Мы с Брайаном смеёмся.

— Этому нужны доказательства в виде фотографий, — объявляет он, направляясь к книжному шкафу. Он возвращается с большим фотоальбом в кожаном переплёте и толкает его открытым на снимке миссис Морган и её группы. Она в кожаном жакете с рукавами до локтей и необъятными накладками на плечах, волосы украшены перьями. Моё сердце в груди ускоряет бег. Они с Кайли на одно лицо.

— Воплощение крутости, — уверяю я её.

Брайан тыкает меня локтём в руку.

— Не слушай её! Она просто хочет, чтобы ты освободила её из-под домашнего ареста.

Миссис Морган вздыхает:

— Брайан, ты такая злюка. Бьюсь об заклад, мы можем найти несколько и твоих забавных фотографий. Я помню время, когда ты носил костюм «Могучих Рейнджеров»[31] каждый день.

— И после этой реплики я ухожу, — говорит Брайан, взяв тарелку, и несёт её к раковине.

Я подбегаю ближе к миссис Морган, она листает альбом. Фотографии Кайли: краснолицый младенец, вопящий на руках измученной миссис Морган. Двух- или трёхлетняя Кайли с Брайаном, без майки загорающая на пляже; их русые волосы в морской соли. Кайли, лопающая клубнику; красный сок размазан по всему лицу. Семилетняя Кайли без передних зубов с отцом перед новым домиком на дереве на заднем дворе.

И новое фото: угрюмая двенадцатилетняя Кайли, дующаяся в туристическом походе. Она в чёрном платье с фиолетовыми волосами.

— Хм... твой готический период, — говорит миссис Морган. — Мы всегда позволяем тебе делать, что хочешь, но я должна сказать, этот цвет не слишком тебе идёт.

Я смеюсь, соглашаясь.

У меня никогда не было фотографий — Кир думал, что было слишком опасно оставлять любые следы нашего прошлого, — и я даже не помню, как выглядела, будучи человеком. Но все же я помню родителей: маму с её медово-карими глазами и тёмными локонами, квадратный подбородок отца и его лёгкую улыбку.

Миссис Морган останавливается на странице с фотографией всей семьи. Ни одного технически-правильного: мистер Морган с закрытыми глазами или Кайли показывает язык Брайану, Брайан делает Кайли заячьи уши, в то время как миссис Морган приглаживает волосы; но они отлично показывают, насколько в этой семье все любят друг друга.

Есть теория, что люди видят лучшие моменты своей жизни перед смертью. Конечно, я не знаю, правда, это или нет. Но если это предположение верно, я вижу то, что Кайли видела в те моменты огня, крови и боли, лежащая в обломках автомобиля.

— Ты знаешь, я буду скучать по тебе, — качая головой, говорит миссис Морган.

Мою грудь сжимает неприятное чувство.

— Ч-что ты имеешь в виду? — запинаюсь я.

— Колледж, Кайли. Уже скоро.

Я выдавливаю смешок:

— Не в ближайшие два года.

Она убирает чёлку с моего лица.

— Ты молода. Когда будешь в моем возрасте, поймёшь, что два года — это ничто. Мгновение.

Она целует меня лоб, и я позволяю ей обнять меня, чувствуя волну вины. Она права. Два года — капля воды в океане. И Кайли уйдёт от своей жизни намного быстрее. Я удивлена, что мне так же грустно, как и ей, при мысли об отъезде: хотя я прожила с Морганами всего несколько дней, странно, что они чувствуются большей семьёй, чем ковен за всё время.

Глава 19

В четверг вечером я смотрю на потолок Кайли, усыпанный звёздами, когда слышу шаги в холле, и опускаю голову в сторону двери. Открывается щёлочка, и Брайан просовывает свою голову.

— Собирай вещи, — шипит он, — я вызволяю тебя отсюда!

— Серьёзно? — поражённо выдавливаю я.

— Да, одевайся.

Мы едем на Оклендские холмы, и пейзаж удивительно быстро меняется с городского на лесной. Дом, который нам нужен, представляет собой современную версию лесного коттеджа: прямые линии и стеклянные стены; но как бы то ни было, он отлично вписывается в окружающую его рощу. Внутри дети пьют пиво из красных пластиковых стаканчиков и танцуют под электро-музыку из стерео Доусона.

Последняя вечеринка, которую я посещала, была в «Изумрудном городе»: джинсы и клетчатая хлопчатобумажная рубашка с жемчужными пуговицами на мне далеко от шёлкового платья.

— Кайли! Я думала ты всё ещё под домашним арестом! — Лейла крепко обнимает меня, проливая немного пива на мой рукав. Она в малиново-розовом платье на бретельках и вишнёвого цвета колготках. Её волосы пурпурного оттенка свободно падают на плечи. Точь-в-точь Валентина.

— Я… — пытаюсь объяснить ей в плечо.

— Я освободил её из оков, — добавляет Брайан, и его серо-зелёные глаза сверкают.

— Ты, словно Робин Гуд, привёл моего лучшего друга ко мне, — говорит Лейла Брайану, выпуская меня.

Брайан хмурит лоб:

— Робин Гуд освобождал людей из тюрьмы?

Лейла пожимает плечами, затем делает глоток пива.

— Мы же в лесу, не так ли? Почему бы вам обоим не выпить.

Она берёт Брайана за руку и тащит его на кухню. Он поворачивает голову и смотрит на меня взглядом «эта-девушка-сумасшедшая», но не возражает. Я следую за ним к бочонку, где кто-то вручает мне красный пластиковый стаканчик, а мальчик, которого я не знаю, наполняет его пивом.

— Привет, Кайли, — говорит он.

— Привет, — за несколько дней, в течение которых я была Кайли, стало понятно, что это — самое ценное слово в моём лексиконе.

Брайан и Лейла все ещё болтают, и я чувствую себя третьим лишним. Я уверена, что она любит его, и подозреваю, что это чувство взаимно.

Я делаю глоток пива, наслаждаясь покалыванием, проходящим через мой живот. На противоположном конце комнаты, рядом с раковиной, я нахожу Ноя. Он разговаривает с какой-то девочкой, стоящей спиной ко мне, но я узнаю длинные блестящие каштановые волосы. Николь. На мгновение он поднимает глаза вверх, будто может чувствовать мой взгляд, и улыбается мне. Он заправляет освободившуюся прядь за ухо, а я поражена его красотой.

Я удивлена, что моё сердце разрывает грудь, как игла царапает записи. Хочу улыбнуться, но чувствую румянец на щеках и отвечаю кивком, прежде чем отвернуться. Я с преувеличенным интересом изучаю собственную кружку, пытаясь казаться занятой. Не заметив знакомых на кухне, открываю раздвижные стеклянные двери и выхожу.

На заднем дворе меня окружает только дикий лес; взгляд поднимается по стволам деревьев, к их пикам и звёздному небу. В нескольких сотнях шагов от дома, в конце папоротниковой дорожки, огромная огненная яма. Звучит песня незнакомой группы. Я подхожу к огню.

Девушка играет на аккордеоне, её дреды заплетены в две косички. Искусственный цветок закреплён на ремне её подтяжек. В группе ещё двое: парень в потрёпанной ковбойской шляпе, играющий на скрипке; другой парень, бритоголовый и с туннелем в ухе, щипает струны банджо. Они играют песню «Друг дьявола» группы «Благодарные мёртвые»[32] в медленном ритме, не бойко: это похоронная мелодия.

Я собираюсь уходить, но не тороплюсь.

«Аминь».

Присаживаюсь на большое бревно, лежащее рядом, и смотрю на огонь. Шантал подходит ко мне, а за ней Мэдисон, и контраст между ними заставляет меня смеяться. Волосы Шантал аккуратно убраны в шиньон, на ней безупречный бледно-голубой шерстяной свитер. Она осторожно садится на бревно, жестами приглашая Мэдисон присесть рядом. Косматые волосы девушки спадают на её лицо, она отбрасывает их обратно; в руках у неё фляжка и кожаный жакет. Она ухмыляется Шантал, которая всё ещё чувствует себя не к месту.

— Просто прими это, Шантал. Грязь на пальто — это нормально, — Мэдисон делает большой глоток из фляги и предлагает мне.

— Заткнись, Мэдди, — говорит Шантал ласково. — Это неизбежно, когда ты у костра.

Мэдисон тычет её в руку.

— В этом вся ты. Ты приехала сюда посмотреть, найдёшь ли ты Доусона, — она поворачивается ко мне, объясняя. — Никто не видел его.

— В чем ты меня обвиняешь? Он милый,— признаёт Шантал, приглаживая волосы. Мэдисон самодовольно улыбается мне.

Я перестаю слушать, когда Ной выходит к огню с Николь в хвосте. Как только она замечает меня, то хватает его за руку. Я притворяюсь, что не замечаю, наблюдая за пламенем.

Когда Ной замечает меня, то отпускает руку Николь. Она сужает глаза на меня.

— Ты не должна находиться здесь, — говорит она холодно. — Но мы так рады, что ты всё-таки пришла, — неискренняя улыбка.

— Да, я тоже могу сказать, насколько ты рада, — отвечаю я, улыбаясь так же, неискренне. Не знаю, что она сделала, но я не люблю её.

Николь закатывает глаза и садится на соседнее бревно.

Я отклоняю голову назад и смотрю на верхушки деревьев. Они качаются в темноте, и я представляю их скрип и карканье, возникающие от слоя ржавчины. «Странно, эти деревья — возможно, мои ровесники». Это унизительная мысль.

— Могу я взглянуть на скрипку? — спрашиваю я мальчика в ковбойской шляпе в перерыве. Он соглашается и вручает её мне. Николь глядит шокированно.

Я зажимаю корпус подбородком и вожу смычком по струнам, делая несколько первых экспериментальных аккордов.

— Вау, — говорит Шантал.

— Я практиковалась, — объясняю я, вспоминая скрипку в комнате Кайли. Я начинаю играть песню, названия которой не знаю. Этот традиционный «Ирландский Плач» напоминает мне о Шарлотте.

Мелодия соткана из случайных искр от огня, поднимающихся к деревьям и улетающих с дымом. Я так много лгу, что счастлива позабыть речь хотя бы на некоторое время. Заканчиваю играть и слышу маленький щелчок. Поднимаю взгляд на Ноя с фотоаппаратом в руках. Николь уже созрела для убийства.

Я слышу аплодисменты.

— Браво, Кайли! — говорит Лейла, подходя к огню, и Брайан поддерживает её.

— Это было очень красиво. Но слишком грустно. Это вечеринка, а не похороны.

Я смеюсь и отдаю скрипку обратно мальчику из группы. Они правы. Лейла садится рядом со мной на бревно.

— Я очень мрачная личность, — говорю я ей.

— Разумеется, — она кладёт руки мне на плечи. Шантал наконец-то замечает неуловимогоДоусона и уходит поговорить с ним; Ной занимает пустое место рядом со мной. Возможно, это разыгралось моё воображение, но, кажется, он сидит слишком близко. Я могу чувствовать тепло его тела рядом со мной, но не ухожу.

Такое странное чувство, но с положительной ноткой. Не могу поверить, что я — та девушка, что была готова умереть несколько дней назад. Эти эмоции так далеки от меня сейчас, словно принадлежали кому-то другому. Я чувствую улыбку, играющую на моих губах. Может, я действительно счастлива? Не доверяю своим чувствам настолько, что могу назвать это постоянным. Но сейчас, в окружении людского смеха, мне не важно, мимолётно ли это. Я хватаю это чувство и позволяю ему поддерживать меня, как и друзьям по обе стороны, как и пламени огня, согревающему лицо и…душу.

Глава 20

Следующая неделя проходит легко. Мысли о Кире всё ещё беспокоят меня: способы и попытки найти меня, его третирование[33] Шарлотты. Но ежедневные проверки интернета на предмет моей машины, Тарин или книги ни к чему не приводят, и я всё больше вливаюсь в мир Кайли.

Ной отвозит меня и Брайана в школу каждый день. Неважно, дождливый ли день или солнечный, туманный или свежий, мы опускаем окна вниз, и Ной включает громче музыку, заглушая звуки напряжённого двигателя Фольксвагена. Я не знаю ни одной группы, но он говорит мне их названия: «ArcadeFire»[34], «BonIver»[35], «FleetFoxes»[36]. В музыке банджо с некоторой нестройностью и незаконченностью нет ничего общего с непрерывным техно Кира: он любил современную архитектуру с её холодной геометрией и музыку, созданную на компьютере. Но было что-то человеческое в акустической гитаре и барабанах. Поездка на заднем сидении в машине Ноя с ветром в лицо и музыкой в голове навевает желание, чтобы школа была как можно дальше, чтобы поездка продолжалась дольше.

Следующая среда в антикварном магазине тянется медленно, поэтому я включаю Билли Холидей[37] в проигрывателе и наблюдаю за каплями дождя, текущими по окнам. Я развлекаю себя, разглядывая стопку дагерротипных[38] портретов в медном ящичке. Они чёрно-белые, но некоторые из них по краям окрашены в радужные цвета, как образцы процесса восстановления цвета.

Все эти люди мертвы уже долгое время. Одна девочка немного похожа на Шарлотту, за исключением её волос, разделённых аккуратным прямым пробором, и идеальных локонов, обрамляющих её лицо. Знаю — это не она, но приношу портрет к кассовому аппарату — так я могу смотреть на него во время работы.

Больно думать о Шарлотте. Я сильно по ней скучаю и так же сильно беспокоюсь о ней. Ей удалось не высовываться, избежать гнева Кира? Я успокаиваю себя знанием, что она, прежде всего, сумела выжить.

Я оставляю портрет и бреду к фортепьяно, лениво играю несколько бессмысленных нот. Не признав растущее во мне чувство, ощущаю его теперь — будто стук в дверь, настаивающий разобраться с ним.

— Я хочу просто остаться здесь, — тихо шепчу я ему. Рядом нет никого, кто бы услышал меня, поэтому я снова повторяю свои слова.

Я поднимаю голову, услышав перезвон колокольчиков у двери. С Ноя капает вода, он держит камеру в пластиковой сумке.

Я не могу не засмеяться.

— У тебя нет зонтика, но ты помещаешь свою камеру под мини-пончо?

— Приоритеты, — говорит он, расстёгивая молнию насквозь промокшей чёрной трикотажной ветровки. — Плюс, мои старики снова ругаются. Не горел желанием возвращаться за зонтиком.

Я беру его куртку и вешаю её на потёртую дубовую вешалку.

— Ты должен остаться здесь и составить мне компанию, — говорю я, вставая рядом с ним. Я в который раз поражаюсь тому, каким высоким он кажется по сравнению со мной, и чувствую жар на щеках. В смущении отвожу взгляд.

Ной оглядывает магазин. Это уютное место с царившим лёгким беспорядком. Тёплую атмосферу ему придают витражные лампочки в стиле «Тиффани»[39], дающие оранжевое свечение, ряды книг в кожаном переплёте, стойки с одеждой, потёртые бархатные диваны, расстроенные гитары и груды старых фотографий. Я показываю ему дагерротипы, и лицо его светлеет.

— Сегодня любой старый дурак может делать снимок на мобильном, но в то время это было похоже на написание тобой портрета, — мне нравится страсть в его голосе.

Пройдя вглубь магазина, он останавливается перед полкой со старыми шляпами: тонкой работы женские фетровые шляпки, их перья немного запылились, и мужские цилиндры и федоры[40]. Он поднимает клош 1920-х годов[41] с белым шёлковым цветком на боку и надевает мне на голову. Я рассматриваю себя в затуманенном зеркале и хихикаю: думаю, у меня вообще-то была подобная шляпка, когда они были в моде.

Ной наводит на меня объектив и делает фото, почему-то хмурясь.

— Думаю, ты должна перестать улыбаться, — говорит он мне. — Все те старомодные люди всегда такие серьёзные.

Я пытаюсь угодить ему, но усмешка все равно появляется на моих губах.

— Нет, — говорит он, разглядывая фотографию на жидкокристаллическом экране. — Ты не похожа на человека из того времени. Слишком современная и улыбающаяся.

Это заставляет меня хихикать ещё сильнее.

— Теперь позволь теперь мне сделать твою фотографию, — я поднимаю цилиндр и устанавливаю его на голове Ноя. Он вручает мне камеру, и я делаю несколько снимков. Рассматриваю свою работу. Он выглядит далёким и душевным. — Довольно неплохо, — говорю я ему. — Но, думаю, футболка не в тему.

— И правда, — соглашается он. — Такая шляпа нуждается в смокинге.

Звон колокольчиков у входной двери пугает меня, и я врезаюсь в столик, наполненный флаконами духов. Один из них падает на пол, прежде чем я успеваю поймать его, и разбивается.

— Чёрт возьми, Сера! — сквозь зубы выдыхаю я.

— Кто? — спрашивает Ной.

Паника охватывает меня.

— Что?

— Ты только что сказала имя — чьё оно? — он становится на колени и начинает собирать стекло.

— Хм. Ничьё. Скоро вернусь, — я мчусь к прилавку, чтобы помочь клиенту. Вижу двух девушек, склонившихся над одной из шкатулок с драгоценностями. — Я могу помочь…? — начинаю я, но мои слова застревают в горле, когда я вижу Николь. Взгляд на её лицо – и становится понятно, она также не ожидала увидеть меня. Другую девушку я не узнаю.

— Привет, Николь, — я пытаюсь казаться приветливой.

— Привет, — её голос ровный. Её глаза расширяются, я оборачиваюсь и вижу приближающегося Ноя. Улыбка исчезает с его лица, когда он видит Николь.

— Так или иначе, Кайли, мне пора. Спасибо, что показала мне всё тут. Был рад встрече, Николь, — он захватывает свою ветровку и выходит.

Колокольчики всё ещё звонят, когда Николь глубоко вдыхает.

— Я тебе поражаюсь, Кайли, — шипит она. — Ты такая манипулирующая стерва.

Я озадачена.

— Что, прости?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю! — гневный румянец заливает её лицо, и она сердито отбрасывает волосы назад. — Сначала ты говоришь мне держаться подальше от твоего брата — будто бы ты не выдержишь, если кто-нибудь из твоих подруг будет с ним встречаться, а теперь ты практически пихаешь его к Лейле.

— Эм... — я не знаю, что сказать, но она продолжает.

— А теперь ты развлекаешься с Ноем просто потому, что знаешь, как он мне нравится! Вы знакомы кучу лет, и ты только что обратила на него внимание? Да вы даже в школе не разговариваете! И теперь, когда ему нравлюсь я, ты не можешь выдержать этого! Ты всегда должна быть центром внимания, не так ли? Но ты хочешь только то, что не можешь иметь. Абсолютно очевидно, что ты обманываешь его, просто чтобы причинить мне боль.

Меня задевают её слова. Такое чувство, будто она ударила меня по лицу. Ной действительно нравится Николь?

— Тебе не нужно ничего говорить, Кайли, — продолжает она, приближаясь ко мне. — Мы больше не друзья, даже если когда-либо вообще ими были. Поэтому мне всё равно, что ты скажешь. Но, — её глаза вспыхивают, — держись подальше от Ноя. Иначе...

Прежде, чем я успеваю ответить, она поворачивается и уходит; колокольчики качаются от захлопнутой двери.

Глава 21

— Оу, Кайли, осторожно! — кричит Брайан.

— Прости! — выдыхаю я, понимая, что съехала с прочерченной линии на его коже. Я была рассеянна, с тех пор как Николь вопила о своих притязаниях на Ноя в антикварном магазине.

— Не беспокойся, — он осматривает на себя в зеркало и восторженно улыбается. — Выглядит отвратительно. Мне нравится.

Я встаю сзади и оцениваю свою работу.

— Ужасно.

Вооружившись палитрой красок для грима и частями протезов, я изуродовала лицо Брайана. Его лоб и нос кажутся гнилыми, а глазное яблоко пытается вытечь из глаза на щеку. Лейла упадёт в обморок.

— Может, стоит добавить больше крови? — спрашивает он, хмурясь.

— Я думаю, всё и так хорошо.

— Ну, может чуть-чуть? Вот здесь, рядом с раной. А то выглядит немного пусто, — он наклоняет голову лучше рассмотреть свои псевдо настоящие раны на шее.

Я вздыхаю.

— Ладно, но на этом всё. Это мой шедевр, в конце концов, — напоминаю я ему, капая поддельную кровь на его шею. Он удовлетворённо смотрит, как капли стекают на его рубашку.

— Мне повезло иметь такого талантливого художника в роли сестры, — говорит он.

— Спасибо, — говорю я нежно, чувствуя боль. — Повеселись на вечеринке и передай всем привет от меня.

— Хорошо, — обещает он.

Мы направляемся в гостиную, где мистер и миссис Морган пьют сидр и раздают конфеты маленьким ведьмам, пиратам и принцессам — в общем, всем, кто позвонит в дверь. Я провожаю Брайана, показывая ему палец вверх напоследок, он уходит, но я не чувствую праздничного настроения.

Во дворе ночь, небо безоблачно и освещено луной, её круглое лицо неустанно обращено к земле. Но ветер заставляет колокольчики безумно звенеть, а верхушки деревьев царапать небо.

Сад утопает в волшебных огнях, и странный тёплый ветер подталкивает меня к секвойе, темной и нависшей над двором, как дух-хранитель. Я залезаю вверх в домик — совсем новый на фото Морганов, а сейчас гнилой. Крыша уже упала, но всё остальное кажется прочным. Я ложусь на спину и смотрю на небо: звезды — едва видные точки рядом с яркой, сияющей луной.

Говорят, Хэллоуин — это время, когда завеса между миром духов и нашим утончается, когда духи могут пройти через неё и прошептать что-то вам на ухо или коснуться щеки. Я хочу верить в это — и не могу. В конце концов, я — призрак самой себя. И создатель духов, девушка, которая может вытащить душу из вашей гавани и отправить в свободное плаванье. Но где же эти души теперь? Я не приблизилась к разгадке.

Все девушки, чьи тела я заняла, мелькают в моей голове. Я никогда не знала их имён. Представляю каждую из них как бусинку, вместе они образуют ожерелье — меня, я получаюсь в сумме этих драгоценных камней. И каждая блестящая бусинка превращается в дым: ожерелье из призраков, где каждый сияющий шарик для одной потерянной девушки. «Где ты теперь, Кайли?» — я прижимаюсь носом к воротнику её пальто, чувствуя слабый запах её жасминовых духов. Мысль, что она всё ещё наблюдает, как проживаю её жизнь, наполняет меня отчаяньем. Не веря в это, я всё же шепчу в пустоту:

— Прости меня, Кайли.

Если бы Кир был здесь, то покачал бы головой от отвращения. Он не верил в жизнь после смерти: «Это просто сказка, — говорил он, — эти экзистенциальные[42] вопросы — просто пустая трата времени». Он бы презирал Кайли за её фантастичные рисунки, за её мистические создания. Для него вся магия могла объясниться наукой.

Несмотря на тёплый ветер, который бьётся о деревянные стены древесного домика Кайли, меня пробирает дрожь. Жизнь, вручённая мне Киром, кардинально отличалась от любой моей мечты: сейчас, в этом освещённом факелами саду, как жаль мне девушку, так же жаль мне и Кира. Мой светловолосый голубоглазый алхимик, который не желал ничего, кроме любви и научной истины. Но что-то сломалось в нём, когда он стал Воплотившимся. Что-то пошло не так. Жестокость должна присутствовать, но спустя века она усилилась, подпитываемая неограниченной властью.

Я теряюсь в своих мыслях, когда слышу скрип доски. Я мгновенно вскакиваю на ноги, вглядываясь в темноту вокруг. И выдыхаю, увидев только лишь Ноя.

— Ты напугал меня! — говорю я, садясь обратно на пол древесного домика. — Ты мастерски научился бесшумно подкрадываться ко мне, — добавляю я.

— Прости, твоя мама сказала, что ты здесь, — говорит он с печальной улыбкой. — Сейчас Хэллоуин, думаю, я заслужил отпуск.

— Ты прощён, — говорю я, слегка расслабляясь. Он садится рядом со мной, засунув руки в карманы свитера. Ветер поднимается снова, заставляя колокольчики в саду танцевать; их серебряный звон поднимается к нам. Я чувствую напряжение во всех внутренностях, как натянутая струна скрипки.

— Я думала, ты на вечеринке, — говорю я, наблюдая за тенями ветвей на его лице.

— Был. Но это так глупо. Я ненавижу костюмированные вечеринки, — говорит он. — На ней просто компании людей, борющихся за внимание.

— Николь тоже была там? — спрашиваю я, кусая губы.

— Да, — он смотрит в сторону.

Я делаю глубокий вдох.

— Ты знаешь, она любит тебя.

— Знаю, — он возится со своими шнурками. — Я думаю, что, возможно, случайно дал ей составить неправильное представление о нас. Она... действительно не мой типаж.

— Что значит «не твой типаж»? — слова срываются с моих губ, прежде чем я могу забрать их обратно.

Он смотрит вверх, медленно, его глаза ищут мои. Он тихо смеётся.

— Ну, до недавнего времени я бы не смог сказать, что один.

Моё сердце учащённо бьётся. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, хочу, чтобы он запустил руки в мои волосы, хочу почувствовать биение сердца напротив моего, украденного. Непрошеные мысли, но я не могу сказать, что эти чувства внове для меня. Или что они менее пугающие.

— Что это значит? — я говорю тихо, почти шёпотом.

Он смеётся.

— Кайли, это очевидно.

— Очевидно что? — я чувствую, что мой рот тоже готов расплыться в улыбке, но прогоняю её прочь.

Он горбится и засовывает руки глубже в карманы.

— Мы были друзьями довольно долгое время. Даже если ты не всегда хорошо относилась ко мне. Всё нормально, мне всё равно.

Я не свожу с него глаз.

— Я не верю тебе.

— Что-то изменилось в тебе. Что-то... — его голос замолкает, и он вытягивает руки из карманов. — Я не могу перестать думать о тебе, — продолжает он. — И надеюсь не испортить нашу дружбу, сказав это.

— Ты не испортишь, — говорю я тихо, наконец, поймав его взгляд. Его глаза находят мои, и ветер замирает на несколько секунд. Но даже несколько секунд могут длиться очень долго.

И затем.

И затем он целует меня, и моя жизнь фокусируется. Я стала сильнее и не беспокоюсь о потере контроля, как это случилось при попытке спасти Кайли. Вместо этого я закрываю глаза и представляю, как ветер скользит сквозь ночные цветы, как луна отливает сиянием на его густые брови и бирюзовые глаза, навездесущий капюшон, закрывающий его чёрные, как вороново крыло, волосы.

Я чувствую, как его рука нерешительно двигается к моей щеке, и сама касаюсь его руки. Я всего лишь дух, но мои губы теплеют, касаясь его. Древняя секвойя вздыхает с удовольствием.

Я отступаю и рассматриваю его лицо. По-другому. Понимаю, обычно его глаза такие печальные, его поведение скрывает грусть. Но теперь это не так. Он касается моей щеки и говорит:

— У нас есть время, — затем ложится на пол и смотрит на звёзды. Я ложусь рядом с ним, бесшумно улыбаясь в темноту.

Время. Колледж Кайли, о котором говорила миссис Морган. Два года — для Воплощённой это ничто, это незначительное время. Но когда у тебя есть люди, которые заботятся о тебе, которые волнуются о тебе, каждый день становится значимым.

Возможно, просто может быть, я могла бы остаться здесь до тех пор.

Глава 22

Следующим утром я просыпаюсь с улыбкой на лице. Я хочу остаться в постели и думать о Ное, но всё же прихожу на кухню и завтракаю. Брайана нет, и миссис Морган напоминает мне об утренней тренировке. Значит, в машине будем только я и Ной. Бабочки поднимаются у меня в животе, и я не могу подавить улыбку.

— Ты в хорошем настроении, — миссис Морган удивлена.

Я останавливаюсь на обычных джинсах и свитере, но не довольна выбором. Выгляжу скучно — не как девчонка, которую поцеловали в вечер Хэллоуина. В самой глубине шкафа Кайли я нахожу белое вязаное платье, заставляющее чувствовать себя как на лугу. Это лучше. Я даже крашусь тушью и блеском. И мне определённо не стоит краснеть. Я поднимаю флакон жасминовых духов Кайли, но тут же ставлю его обратно. Они принадлежат Кайли. Я оглядываюсь на звук дверного звонка.

— Кайли! — голос миссис Морган доносится из холла. — Ной здесь!

Я слышу смесь недоумения и радости в её голосе — обычно Ной просто сидит в машине и ждёт нас с Брайаном. Я смотрю вниз из окна и вижу его автомобиль — пустой. «Не красней!»

Я хватаю кожаную сумку Кайли и заставляю себя медленно выйти в холл. Ной неловко стоит за миссис Морган, держа стакан кофе «От Пита». Вместо обычного худи на нём кордуровая спортивная куртка, выдвигающая на первый план его широкие плечи...

— Милое платье, дорогая, — говорит миссис Морган. — Тебе следует одеваться так чаще.

— Да, неплохо выглядишь, — добавляет Ной, и я чувствую первые покалывания жара на щеках. Он протягивает чашку.

— С-спасибо, — я заикаюсь, принимая у него кофе и делая глоток.

— Доброе утро, Ной, — басит мистер Морган, складывая газету и протягивая руку Ною.

— Нам пора, — говорю я.

Мистер и миссис Морган провожают нас до двери и останавливаются на крыльце, наблюдая, как мы идём к машине. Ной открывает для меня пассажирскую дверь, и я начинаю смеяться:

— Тебе не обязательно это делать.

— Точно. Ты одна из тех независимых девушек.

Он садится на водительское место и заводит двигатель.

— Повеселитесь там, в школе! — кричит мистер Морган, улыбаясь знающей улыбкой.

— Поехали, — шёпотом говорю я Ною. — Это семнадцать оттенков неловкости.

Отъехав подальше, мы оба смеёмся. Он смотрит на меня.

— Ты такая красная сейчас.

Его слова только ухудшают ситуацию. Он включает свой Айпод, и музыка заполняет тишину в машине. Я вся на взводе и нервничаю, но это неплохо. Это определённо новая территория.

Мы доезжаем до школы и выходим из машины: я ожидаю, что он убежит к классу один, как он обычно делает. Но он ждёт меня. Мы проходим несколько шагов, когда он берёт меня за руку. Его пальцы тёплые и сухие, сильные. Сначала мы идём не нога в ногу, но потом расслабляемся и находим нужный темп.

— Доброе утро, Кайли и Ной, — щебечет Лейла с видимым восхищением, замечая нас, держащихся за руки.

Ной с улыбкой на лице кланяется ей. Звенит звонок, поэтому мы не останавливаемся, но я оборачиваюсь и смотрю на неё. Её брови подняты, она выглядит счастливой за меня. «Молодец»,— беззвучно произносит она.

Проходим мимо Мэдисон и Шантал, уставившихся на нас. Я слышу, как они разражаются обсуждением при нашем уходе.

Николь замечает нас и свирепо смотрит, качая головой. Но даже её колкие комментарии или ледяные взгляды не проникнут через моё счастье. Ной не любит её. Ему нравлюсь я.

Мы входим в класс биологии, и я останавливаюсь. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, а сердце стучит в ушах. Я отпускаю руку Ноя, холодный пот выступает на лбу и груди.

Эта фигура, спиной к нам стоящая в начале комнаты. Знакомый силуэт и платиновые волосы — я бы узнала их где угодно. Он что-то пишет на доске.

«Нет. Не может быть».

Мужчина поворачивается, и мои вены сковывает льдом. Словно бабочка, я лечу прямо в сеть. Он поправляет галстук и стряхивает что-то с предплечья своего безупречного костюма.

— Доброе утро, класс, — с блестящей улыбкой говорит он. — Меня зовут мистер Шоу, я ваш учитель на замену.

Эта улыбка, эти глаза, наблюдающие за всеми нами, просчитывая, наблюдая, не пропуская ничего. Улыбка, которую я надеялась больше не видеть никогда.

Кир.

Глава 23

Так или иначе, я сажусь на своё место. Несмотря на шок, мои руки не трясутся: они спокойно расстёгивают рюкзак и достают учебники и тетради на стол.

Кир терпеливо ждёт, пока класс успокоится, перестанет шуршать бумагой, прежде чем сжимает руки и начинает говорить:

— План сегодняшнего урока: обсуждение человеческого мозга.

Студенты открывают учебники на соответствующей главе. Ошеломлённая, я листаю учебник, но смысл написанного не доходит до меня.

— Закройте свои книги, пожалуйста, — говорит Кир. — Сегодня они вам не понадобятся.

Студенты обмениваются удивлёнными взглядами, но делают, как он просит. Он прочищает горло и подходит к электронной доске, на которой изображены иллюстрации мозга, умело заштрихованные и с подобранной текстурой.

— Кора головного мозга, — говорит он, указывая на доску. — Гипоталамус. Мозжечок. Лобные доли.

Он отходит от доски.

— Об этих частях можно думать как о дорожной карте к мозгу. Но, как и большинство карт, они не скажут вам ничего. Вы можете запомнить названия мест и известные достопримечательности, но это не значит побывать там. Независимо от того, что скажут вам ваши учебники, мозг невозможно понять полностью. Некоторые говорят, что космос — это финальный рубеж. Но что же тогда такое «сознание»?

Он делает паузу, кладя подбородок в сложенные руки.

— Это может звучать по-философски, но биология — это наука о жизни. И где в этом беспорядке клеток может проживать ваше сознание? Это просто химическая реакция?

Я больше не могу сосредотачивать своё внимание, но по лицам других заметно, насколько они очарованы. Я с трудом верю в произошедшее, но я была на свете слишком долго, чтобы понять разницу между реальностью и разыгравшимся воображением.

Что дало мне уйти? Я, должно быть, допустила ошибку. Возможно, я допустила миллион ошибок. Ошибкой было остановиться в баре. Ошибкой было заговорить с Тарин. Ошибкой было оставить сумку. Ошибкой было попытаться спасти Кайли — затем пытаться жить, как она. И, с замиранием сердца я понимаю, что, возможно, самой огромной ошибкой было сообщить о потери машины. Что, если полиция назвала человека, у которого я её купила? Что, если я неправильно очистила историю браузера, и Кир увидел, что я купила её в первую очередь?

Как я могла допустить мысль даже на секунду, что Кир не найдёт меня? Он всегда получает то, что хочет. Всегда.

Меня скоро найдут, если он знает, что это я. У меня нет никаких иллюзий по этому поводу: я предала его и за это мне придётся платить. Сомневаюсь, что он убьёт меня. После оставленной мной записки он знает, что я не хочу быть с ним. Он скорее всего запрёт меня, заставит менять тела невинных людей и жить с ним вечно. Кир всегда наслаждался своими изощрёнными пытками.

За все годы, что я его знаю, у Кира был только один настоящий друг. Натаниель присоединился к нам в девятнадцатом веке, когда мы жили в Нью-Йорке. Натаниель так же, как и Кир, был помешан на науке, метафизике и духовной химии. Но однажды ночью Натаниель сказал мне, что влюбился в человека.

— Ада, — ответил он. — Её глаза прекрасны, — его взгляд стал серьёзным. — Я не сказал Киру, но обещаю на ней жениться, клянусь.

Я усмехнулась. Брак для нас приобрёл новый смысл.

— Пока смерть не разлучит нас, — мы понимали торжественность этой клятвы, как никакой другой смертный.

Вечером того же дня я слышала их ссору.

— Она смертная! Она постареет на твоих глазах. И через какое-то время тебе нужно будет новое тело. Что тогда ты скажешь ей? Ты даже не сможешь дать ей детей, — кричал Кир.

— Это не имеет значения, — отвечал Натаниель. — Я буду любить её и постаревшую.

Натаниель ушёл на следующее утро. Сначала Кир не мог в это поверить.

— Он вернётся, — обещал Кир нам уверенно. Но дни превратились в недели, и уже снег покрыл улицы. Кир прочесал весь Манхэттен: он был уверен, что найдёт Натаниеля мёртвым или раненым. Но, в конце концов, ему пришлось признать — Натаниель ушёл.

Он был подавлен. Всё время сидел в библиотеке, читал книги или смотрел в окно, отсылая слуг, которые приносили ему еду. Кир таскал меня ночами по игровым притонам и барам, по накуренным местам, где мужчины пели странные песни о любви. Пока однажды снежной ночью по пути домой мы не заметили знакомую фигуру впереди.

— Натаниель! — Кир схватил меня за руку и потащил в темноту, за мужчиной, который удалялся всё дальше и дальше.

— Кир, — прошептала я, — пойдём домой.

— Нет! — прошипел он. — Я просто... хотел поговорить с ним. Я потерял его, Сера.

Я молчала, идя с ним в ногу, до того момента как он вышел из темноты и столкнулся со своим старым другом.

— Натаниель, — голос Кира звучал уверенно.

Натаниель резко обернулся. И когда увидел нас, страх отразился на его лице. Он сделал несколько шагов назад.

— Что ты хочешь? — спросил он.

— Что? — Кир горько рассмеялся. — Разве мы не друзья?

— Ки... — начал Натаниель.

— Как твоя жена? Рассказал ей о себе? — Кир сделал шаг к Натаниелю. — Рассказал ей о нас? — ещё шаг, и ещё.

Натаниель грустно покачал головой.

— Я ничего ей не сказал. Кир, прости, что покинул тебя. Но это был единственный выход.

Снег падал так медленно, укрывая землю толстым ковром. Он был то белым, то оранжевым в свете фонаря. Я уткнулась носом в меховой воротник, дрожа.

— Я любил тебя как брата, — зарычал Кир. — А ты меня предал.

Его рука потянулась вниз к его ботинку, где он всегда хранил острый нож, и в один момент он достал его и ударил Натаниеля. Возможно, в сердце. Я закричала, когда Натаниель упал спиной на снег: его кровь просачивалась наружу, образуя красный бассейн на снегу. Его тело превращалось в пыль.

Меня вытащило из воспоминаний осознание того, что все в классе смотрят на меня в ожидании. Кир, должно быть, вызвал меня для ответа на вопрос, но у меня не было идей. Я сглатываю, открываю рот. Но прежде чем успеваю выставить себя полной дурой, звенит звонок.

К счастью, тишина растворяется в звуках открываемых портфелей, закрывающихся тетрадей и задвигаемых стульев. Я нахожусь на полпути к двери, когда слышу своё имя.

— Кайли, правильно? — говорит Кир, вглядываясь в список рассадки. — Задержись на минуту.

Глава 24

«Поймал». Слово эхом стучит в моей голове и разбивается на осколки. Я мельком гляжу на милое белое платье и совершенно абсурдно беспокоюсь, что оно испортится, когда Кир будет наказывать меня. Белое платье, белый снег, красная кровь.

Я приближаюсь к его столу. Долгую минуту он молчит, разглядывая мои запястья. Я скрещиваю руки на груди, желая заставить его говорить. Его пристальный взгляд следует за моими руками.

— Мистер Шоу? — окликаю его, подыгрывая ему. У меня просто нет другого выбора.

— Верно, прости. Задумался, — он улыбается той бриллиантовой, ледяной улыбкой, обнажающей его идеально-белые зубы. — Кайли, что ты думаешь о сегодняшнем уроке?

Урок? Да он играет со мной, как кошка с мышкой.

— Я...думаю, было интересно.

— Да? Мне вот казалось, что ты не обращаешь внимания, — его тон строг. — И если ты не считаешь материал интересным, я не выполняю свою работу.

Я делаю глубокий вдох.

— Простите, я...

— Не извиняйся. Правда, это моя вина. Обещаю, следующий урок будет более занимательным. Но я не поэтому задержал тебя, — он откидывается на стуле назад и кладёт руки на колени. Выражение его лица смягчается.

— Школьная администрация упоминала при мне об ученице, попавшей в ужасную автомобильную аварию. И, естественно, я очень заинтересовался, — его глаза — голубой лёд — тщательно следят за моей реакцией.

Он лжёт. Я уверена, никто в школе не знает об аварии.

— Кто это был? — спрашиваю я усилившимся голосом.

Он вздыхает.

— Они не сказали мне. Это раздражает, правда. Посттравматический стресс, даже сотрясение мозга может обнаружиться спустя недели. Мне нужно знать, кто это, чтобы я не упустил признаки проблемы, — бьют его слова. Любой другой ученик, вероятно, понял бы его буквально, решив, что он действительно заботится и беспокоится. Но зная его, я чувствую дрожь гнева и ложь, скрывающуюся под его словами.

Но он действительно не знает, кто попал в аварию. Это придаёт мне сил.

— Я не слышала ни о каких автокатастрофах, — гладко лгу.

— Нет? Возможно, девушка не рассказывала друзьям. Я хочу, чтобы ты подумала. Какие либо странности в последнее время? Нехарактерные поступки? — он наклоняется вперёд, наблюдая, всегда наблюдая.

Я сохраняю лицо спокойным. Смотрю в окно, будто о чём-то раздумывая.

— Ну, Николь очень чувствительна в последнее время. Но я не думаю, что

это из-за аварии.

— Николь? — переспрашивает он, изучая план посадки учеников.

— Николь Харрисон, — я указываю на её имя. — Длинные тёмные волосы. Сидит за мной.

— Длинные тёмные волосы, — проговаривает он. Его лицо проясняется. — Да, я помню её. Спасибо, Кайли. Ты поступила правильно, рассказав мне. Ничего особенного, но я не смог бы жить, если бы у меня не было шанса помочь ученику.

Я чувствую вспышку вины из-за того, что назвала её имя, но Кир вскоре поймёт, что она — просто популярная ученица. Зато это отвлечёт его и даст мне время сбить его с моего следа.

Я смотрю на часы на стене позади него, но они идут неправильно. Достаю Айфон Кайли, проверяю время.

— Простите, мне пора идти, — говорю я с извиняющейся улыбкой. — Опаздываю на английский.

Мгновение он ничего не говорит, а просто смотрит на мой телефон. Хихикает.

— Разве это не забавно, как мы определяем время этими штуковинами? Никто больше не носит часов. Хотя для вас это уже обыденность?

«Что за дурацкий вопрос?» Я смотрю на своё оголённое запястье. Круг бледной кожи выделяется на золотистом загаре.

— Мне, правда, пора идти, — повторяю я.

— Конечно, конечно. Пожалуйста, иди на английский. Ещё раз спасибо за информацию.

Я киваю, хватаю рюкзак и выхожу из кабинета, чувствуя его взгляд на себе. Останавливаюсь в безопасной тишине коридора и выдыхаю.

Глава 25

Все последующие события этого дня словно в тумане: я делаю ошибки в тригонометрии, не слышу моего имени — Кайли — на истории. После школы Ной довозит меня до дома и спрашивает, не хочу ли я прогуляться вместе с ним по окрестностям. Я отказываю, оправдываясь уроками. Как бы он ни пытался скрыть это, я вижу, что мой ответ его ранил. Но не могу быть с ним сейчас, вообще ни с кем.

Иду прямо в комнату Кайли и запираю дверь. Кир, может быть, и не знает, кто я сейчас, но на вычисление ему не понадобится много времени. В любом случае я должна бежать. Этой ночью. Я тяну рюкзак Кайли из под её кровати и начинаю собирать вещи для побега дрожащими руками. Бросаю одежду и останавливаюсь. У меня нет ничего, что мне необходимо, — ни фальшивого удостоверения личности, ни сотового телефона. Мысль взять Айфон Кайли отпугивает факт, что тогда меня легко выследят Морганы. Заглянув в кошелек, считаю всю наличность за работу в антикварном магазине — всего 160 долларов. «У Кайли должны быть ещё деньги», — думаю я и начинаю исследовать её комнату. Я нахожу по случайности забытую под кроватью двадцатку, ну а большой куш ждёт меня в маленькой коробочке в задней части её шкафа. Между кучей поздравительных открыток от бабушек и дедушек лежит пачка денег — 360 долларов в сумме. Интересно, на какие покупки экономила Кайли? Возможно, на принадлежности для рисования. Или это связано с тем, зачем она была на Площади Джека Лондона в ту ночь, когда умерла.

Этих денег не хватит надолго, но их достаточно, чтобы сбежать отсюда. Подчиняясь импульсу, я хватаю из комода фото Ноя и Кайли в рамке. Когда я понимаю, что больше никогда его не увижу, моё горло сжимается, а глаза наполняются слезами. Я падаю на кровать Кайли и плачу, орошая зелёное шёлковое покрывало тёмно-зелёными пятнами. Я позволяю себе утонуть в слезах — то, в чём я всегда себе отказывала, — в слезах, начавшихся после побега из ковена, в одиночестве и страхе, не доверяющая никому в своём мире. Я плачу из-за Ноя — мальчика, который был для Кайли другом в течение многих лет, который приехал, чтобы заботиться о ней — обо мне — как о нечто большем, который потеряет её завтра. Его семья разваливается и ему не с кем поговорить. Никто не подержит его за руку.

Я плачу из-за Лейлы — светлой и изворотливой Лейлы — девушки, чётко отвечающей за свои поступки, чья лучшая подруга пропадёт. Что эта потеря сделает с ней? Я плачу из-за Шарлотты, которая пропала для меня навсегда. И плачу из-за Морганов, которые были так добры ко мне. Которые бессознательно взяли в свою жизнь девушку, не сумевшую спасти жизнь их дочери, и показали ей, что такое семья.

Рыдания становится громче. Я понимаю, что не помню, когда ещё так плакала, возможно, в течение сотни лет. Я плачу из-за себя — четырнадцатилетней девочки, встретившейся глазами с сыном алхимика, а затем умершей на берегу реки. Девочки, которая может жить вечно, но никогда не вырастет. Я плачу из-за всех девушек, чьи тела занимала, потерянных девочек, которых больше никогда не увидят их семьи.

В конце концов, слёзы заканчиваются. Я чувствую, что обезвожена от них, иду на кухню и, налив стакан воды, делаю большой глоток, потом выливая всё в раковину. Я успеваю проделать полпути, чтобы взять другой напиток, когда слышу голос позади меня.

— Как ты думаешь, что за слово из пяти букв — родственник жирафа? — миссис Морган сидит за столом и разгадывает кроссворд, приложив ластик матового карандаша к губам. — Вторая буква «К», мне кажется.

— Дай посмотреть, — разглядываю кроссворд, — правильный ответ «Окапи»[43], — говорю я ей.

Она поднимает брови.

— Ты права, я не припомню, чтобы когда-нибудь слышала это слово прежде, — она вздыхает и затем смотрит на меня. — Ты в порядке? У тебя покрасневшие глаза.

— Должно быть, аллергия, — говорю я, делая глоток воды. — Ты сегодня рано вернулась, — меняю тему разговора.

— Я знаю. Моя встреча во второй половине дня была отменена, так что я ушла раньше. И я не знаю, чем теперь заняться. Эй, не хочешь прогуляться по магазинам или сделать ещё что-нибудь? Если у тебя есть время, конечно, — говорит она с надеждой, но защищаясь.

Смотря на неё, я понимаю, что Кайли всегда отказывала ей. Я сомневаюсь, что «прогулки с мамой» находятся высоко в списке подростка.

— Конечно, — отвечаю я.

— Правда? Окей, художественные принадлежности или одежда? Твой выбор.

Боюсь, что растеряюсь в художественном магазине.

— Одежда, — отвечаю я быстро. — Я надену куртку.

Это будет последний раз, когда миссис Морган сможет поговорить с дочерью, так что я должна сохранить в памяти каждую секунду.

Глава 26

Мы, приехав на Четвёртую улицу в Беркли, блуждаем по бутикам среди состоятельных покупателей. Свежий воздух отдаёт солью с соседнего залива. Люди говорят, что в Калифорнии нет времён года, но они не правы. Просто местные переходы сезонов незаметней: поворот солнца в небе, сухость воздуха, свежесть листьев.

Мы проходим мимо магазина, и я останавливаюсь, поражённая увиденным в окне. На манекенщицах обыкновенная одежда, но картина вокруг них волшебна: изобилующий цветами сияющий лес, маленькие мерцающие огоньки на искусственных ветках. Приглядевшись, я замечаю у манекенщиц рога, растущие из их длинных волос, сплетённые с цветами.

Я знаю, что Кайли понравилось бы это переплетение реального мира с волшебным.

— Хочешь войти? — спрашивает миссис Морган со знающей улыбкой. Я киваю.

Мягкое освещение интерьера, калейдоскоп мягких тканей и образцов, свечей и медальонов, кружевных платьев и оксфордской обуви.

Меня сразу же привлекает лимонно-жёлтая туника, но миссис Морган качает головой.

— Симпатично, но не твой цвет.

Я мельком гляжу на свои руки и смеюсь. Она права. Думаю, это подчеркнуло бы оливковую кожу моего последнего воплощения, но не глаза Кайли.

Она берет платье цвета пыльной розы со стойки и, кивая, протягивает его мне. Я бросаю самостоятельный поиск и следую за ней, пока мои руки не становятся полны одеждой.

— Что стало с автоматическим отказом от всего, что я предлагаю? — игриво спрашивает она.

— Помнишь мои фиолетовые волосы? — переспрашиваю я. — В этом вся я, верно?

— Отличный ответ.

Продавщица отводит меня в раздевалку, и миссис Морган ждёт снаружи на узорчатом диване под мерцающей люстрой. Я натягиваю темно-зелёный топ с мягко-собранным вырезом, отделанный серой вышивкой. Глаза Кайли сразу становятся яркими и сияющими. Выйдя, я становлюсь на небольшой подиум. Миссис Морган удовлетворённо кивает:

— Я знала, что это подойдёт.

Следующее красное платье в стиле винтаж с рукавами на уровне груди и карманами на пышной юбке. Я выхожу, и миссис Морган хмурится.

— Не думаю, что ты правильно застегнулась сзади, — говорит она, заступая за меня и поправляя пояс. Я наблюдаю за ней в зеркале.

— Мам?

— Да?

Я чувствую, как она суетится с платьем.

— Какие отношения были у тебя с твоей мамой?

Она с удивлением ищет мои глаза.

— О. Что ж. Ты уже знаешь эту историю, — она заканчивает с платьем. — Повернись, — я поворачиваюсь.

— Хм, — размышляет она, — нет, не то. Любое платье, которое должна застёгивать твоя мать, — слишком усложнено.

Я иду к раздевалке, но на пути оборачиваюсь:

— Расскажешь снова? Историю о своей матери?

Она моргает и поворачивается к окну.

— Это было давно... — я не двигаюсь в ожидании. — Ладно, Кайли. Ты же знаешь, что я уехала из дома в шестнадцать. Но я никогда не упоминала, что сбежала. Не думала об этом в тот момент — просто отправилась в путешествие с друзьями. Мои всё контролирующие родители никогда не отпустили бы меня. Поэтому я просто сбежала.

Я сажусь рядом с ней на диван. Она разглядывает своё отражение в большом зеркале.

— Я была молода. Хотела увидеть Америку. Выбраться из Милуоки.

Она поворачивается ко мне:

— Я не понимала, что моя мать была не в своём уме. Она думала, что я умерла. Позвонила в полицию — все искали меня.

— И что потом? — мягко спрашиваю я.

— И потом, пока меня не было... она умерла. У неё была аневризма[44] мозга. Она не знала, что я в порядке, — она тянется ко мне и поправляет локон возле уха. — И именно поэтому я всегда тебе многое позволяла. Возможно, это было не самое лучшее решение, — её серо-зелёные глаза сияют непролитыми слезами, и я чувствую, как мои собственные тоже становятся влажными.

— Вам помочь чем-нибудь, дамы? — голос продавщицы раздражающе весел.

— Нет, спасибо, — отвечает миссис Морган.

Я неловко поднимаюсь:

— Нужно переодеться.

Отложив снятую одежду, я чувствую острую боль от печали. Матери и дочери. Действительно ли во всём мире отношения так сложны? Я не хочу причинять боль миссис Морган. Тот неизвестный ей факт, что её дочь уже мертва, проникает в моё сердце. Даже при том, что это лишь моя продолжающаяся фантазия, я хочу позволить ей жить счастливой максимально долго.

Пытаюсь ли я искупить своё прошлое? За ту боль, что причинила своей собственной матери? Я не знаю. Единственное, о чём я могу думать, это самодовольная усмешка Кира.

Миссис Морган расплачивается за покупки. Снаружи быстро темнеет, тихие ноябрьские сумерки прочно обосновываются в магазинах и ресторанах.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Не за что, — отвечает она. — Похоже, нам уже пора домой.

Я чувствую нежность к ней, когда мы идём назад к автомобилю. Я потеряна в своих мыслях и едва слышу, как произносят имя — «Кайли». Миссис Морган останавливается и с любопытством оглядывается. Я прослеживаю за её взглядом и замечаю такие знакомые платиновые волосы.

Кир сидит за столиком снаружи высококлассного кафе. Наполовину выпитый капучино стоит перед ним, а в руках он держит книгу ТеренсаМаккены[45].

— Добрый день, дамы, — говорит он, ослепительно улыбаясь.

Я чувствую, как металлическое кольцо обхватывает мою грудь, мешая дышать.

— Здравствуйте, — отвечаю я. Миссис Морган выжидающе смотрит на меня. — Мам, это мистер Шоу, учитель на замену по биологии.

— Восхищён, — говорит Кир, взяв её за руку. — Вы, должно быть, миссис Морган?

— Приятная встреча, — говорит она, и я съёживаюсь, когда она тепло ему улыбается. Он может быть невероятно очаровательным, когда захочет, не показывая монстра, каковым является в действительности. У его жертв никогда нет шанса. Я хочу увести её подальше отсюда.

— Я только что узнал, что буду преподавать в вашем классе до конца семестра, — говорит он, делая глоток капучино, умудряясь не испачкать губы молочной пеной.

— Что? Почему? — спрашиваю я. — Что случилось с мистером Робертсом?

Кир смотрит на меня, прищурившись.

— Он ушёл в творческий отпуск. Ему потребовалось свободное время.

Я знаю, что он лжёт. Почему мистер Робертс уехал, не предупредив нас? Я не удивлюсь, если окажется, что Кир убил его. Эта мысль переворачивает все в моем животе. Но я лишь шире улыбаюсь.

— Что ж. Рада за него. Нас пора ехать, так что увидимся завтра, — я пытаюсь говорить как можно легкомысленней. — Пошли, мам.

— Приятно было познакомиться, мистер Шоу, — говорит она, следуя за мной.

— Он кажется таким милым, — говорит она уже в машине, когда мы пристёгиваемся ремнями безопасности.

— Он и есть такой, — лгу я.

Я вспоминаю, как раньше играла в шахматы с Киром. Это его любимая игра — он действительно хорош в ней. Я выиграла только один раз, после чего он кинул игральную доску о стену гостиной, расколов дерево и сломав одну из мраморных королев.

Я в ярости. Ненависть поднимается внутри меня, порождая желание ударить. Чем больше я думаю об улыбающемся Кире и его чёрном костюме, тем сильнее сержусь. Вот он появляется и угрожает всему, что мне небезразлично. Я сотни лет жила по его правилам, в попытках успокоить его, помочь ему. Отдавала все, а взамен — ничего. Это никогда не мешало ему ранить людей, безжалостно убивать их. И он снова здесь, разрушает всё то немногое, что у меня есть, так небрежно, будто разбив тарелку о пол.

Высокомерный. Он даже не пытался скрыться от меня. Приехал в Беркли в последнем теле. Он думает, что хорошо меня знает — что я покраснела бы в первую же секунду встречи, заикалась бы или сделала бы нечто, немедленно выдавшее меня. Но я не сделала этого и горжусь собой.

Ему так легко меня не поймать. Я уеду сегодня. Если я уйду, как только Морганы отправятся спать, у меня, по крайней мере, будет лидерство ночи. Не обнаружив меня утром, родители Кайли поднимут тревогу. Я должна уйти как можно дальше. Представляю тот момент, когда не появлюсь завтра на биологии. Кир, разумеется, поймёт, что это — я. И тогда он будет знать, что я выиграла — ушла не пойманной.

Но следующая мысль отрезвляет меня: Кир хочет, чтобы я сбежала. Конечно. Поэтому он не сменил тело. Это не высокомерие, лишь хорошо сыгранное пари. Как только я сбегу, он догадается, что это — я и именно меня нужно искать. Моё дыхание прерывается, когда я понимаю, как близко была к поражению в его игре. Он знает меня слишком хорошо.

Если я останусь, но сыграю хорошо, дам своё лучшее представление в роли нормальной девочки-подростка — могу победить. Он уже расспрашивал меня, и, должно быть, мой ответ был на уровне. Переждав момент, я могу заставить его подумать, что уже сбежала или меня здесь и вовсе не было.

Я поздравляю себя с решением загадки. Кир, возможно, знает меня лучше кого-либо на планете, но и я знаю его в той же мере. Это и есть решение — я остаюсь и буду надеяться, чтобы он уехал как можно раньше. Нужно продумать способы, как убедить его, что СерафинаЭймс не ступала на эту землю. Оставить ложную подсказку... — я что-нибудь придумаю.

Но одно я знаю наверняка: борьба только начинается.

Глава 27

Ной не смотрит на меня, когда я сажусь в его машину, и всю дорогу говорит с Брайаном о футболе. Я знаю, он чувствует боль. И чувствую себя плохо из-за моего отказа погулять вместе вчера.

Брайан убегает, как только мы достигаем школы, а Ной шагает к зданию без меня.

— Эй! — зову я. Он оборачивается, но ничего не говорит. На его лице ни одной эмоции. — Я прошу прощение за вчерашнее, — говорю я ему. — Я была в плохом настроении, и это никак не связано с тобой.

Он пожимает плечами.

— Ты должна разобраться в себе, Кайли. Если ты хочешь забыть о том, что произошло на Хэллоуин, то всё в порядке. Я понимаю.

Я подхожу к нему, пока не останавливаюсь напротив, и беру за руку.

— Я не хочу забывать об этом. Не могу забыть, — жестом прошу его наклониться и целую в щеку. — Ничего не изменилось, — шепчу я ему в ухо.

Когда я отступаю, его лицо снова расслабляется. Он улыбается.

— Хочешь потом забраться в домик на дереве?

Я смеюсь.

— Конечно. Или, знаешь, мы могли бы пойти на свидание куда-нибудь, как взрослые.

— А если я встречу тебя в столовой, и мы вместе пообедаем?

Я удивлена.

— Договорились.

Запах формальдегида[46] сбивает с ног в классе биологии, но взгляд на Кира в новом красивом костюме стягивает мой живот в узел. «Не позволяй ему влиять на тебя», — напоминаю я себе.

Как только класс рассаживается по местам, Кир начинает речь:

— Вчера мы говорили о химии сознания, о тайнах, которые до сих пор не доступны современной науке. Сегодня я хочу, чтобы вы держали эти вопросы в голове, когда мы будем выполнять вскрытие.

Коллективный стон класса и множество разноголосых выкриков:

— Фу.

— Мы будем вскрывать кроликов, — продолжает он, — и я согласен — действительно жаль, что наши подопытные мертвы. Это было бы более поучительным, если бы вы вскрывали их ещё живыми.

Он делает паузу, смакуя повисшую шоковую тишину.

— Я шучу.

Нервный смех наполняет комнату.

Кир берёт поддон для вскрытия, перчатки, скальпель и, в конце концов, законсервированного кролика. Я внимательно разглядываю моего партнёра по лабораторной, мальчика, чьё имя я не могу вспомнить, — Майк или Джон, нечто в этом роде. У него своеобразно-приятная внешность: высокий и атлетичный, коротко подстриженные светлые волосы, ямочка на подбородке.

— Прежде чем проводить вскрытие, я хочу обратить ваше внимание на строение кролика, — инструктирует Кир, блуждая среди таблиц в лаборатории. — Посмотрите на его мощные задние лапы: кролик травоядное животное и его наилучшая возможность выжить — опередить хищника; эти лапы лучше любых зубов и когтей.

Он улыбается мне, и я отшатываюсь, но отказываюсь быть запуганной.

— Хорошо, класс, давайте сделаем ваш первый разрез. Мы будем снимать кожу и затем изучать мускулатуру.

Мой партнёр по лаборатории поднимает скальпель.

— Предоставь это мне, — говорит он галантно.

— Да, наверное, — отвечаю я.

Он возвращается к кролику и, перевернув его на спину, ласково проводит кончиком скальпеля по животу. Его лицо бледнеет и начинает зеленеть. Я наблюдаю за ним, когда он пару раз глубоко вздыхает, а потом протягиваю руку и говорю:

— Давай лучше я.

Он смущается, но с благодарностью отдаёт скальпель в мои руки. Я делаю плавный разрез от горла кролика до его паха, а потом четыре дополнительных разреза вниз по каждой лапе. Заканчиваю снимать кожу, пока класс заканчивает делать свой первый разрез. Я снимала кожу многих животных за всю свою жизнь.

Кир проходит мимо, разглядывая мою работу.

— Хорошо, — хвалит он. — Очень точно.

— Спасибо, — говорю я коротко.

Он прочищает горло и говорит с остальным классом

— Я понимаю, что это трудно для многих из вас. Что в нашем современном обществе вы не часто окажетесь лицом к лицу или, как сейчас, рукой к лапе со смертью. Мой вам совет — смиритесь.

Все смеются. Кир всегда любил слушателей.

У меня спирает дыхание, когда Кир подходит к лабораторному столу Ноя. Он склоняется над плечом Ноя, взгляд направлен в его тетрадь.

— Какие красивые диаграммы, — произносит Кир с восхищением. — У тебя намётанный глаз. Ты художник?

Ной в смущении опускает глаза.

— Не совсем так. Я люблю фотографировать, но это совсем не значит быть художником или что-то в этом роде.

Он бросает быстрый взгляд на меня.

Кир качает головой.

— Не преуменьшай свои достоинства. У тебя талант. Все, кто говорят, что фотографии не относятся к искусству, — простите, идиоты.

Мой партнёр по лаборатории снова зовёт меня по имени, и только тогда я понимаю, что он уже некоторое время говорит со мной.

— Что? — спрашиваю я.

— Я спросил, не хочешь ли ты, чтобы я заполнил диаграмму? Ты и так сделала всю грязную работу.

— Конечно, да. Спасибо.

Я напрягаюсь, стараясь услышать Ноя и Кира. Есть нечто эдакое в поведении Кира — нечто, которое я никогда не видела раньше, — и мне это не по душе.

Звенит звонок, выводя меня из задумчивого состояния. Мой партнёр очищает место, и комната быстро пустеет. Я благодарна возможности оставить Кира и жду Ноя за дверью. Он так нужен мне, чтобы успокоиться, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. Но слышу, как Кир просит его остаться после занятий. «Нет, — безмолвно протестую я. — Оставь его в покое!» Но что я могу сделать? Я направляюсь на следующий урок, а узел в моем животе скручивается всё туже. И это липкое чувство страха — холод, словно я под толщею воды, куда никогда не проникали лучи солнца.

Глава 28

Ной в хорошем настроении, когда мы стоим в очереди кафетерия.

— Дама предпочитает бутерброд из тунца и ржаного хлеба или соевые сосиски? — спрашивает он с усмешкой.

— Тунец. Не доверяю искусственному мясу.

— Неплохой выбор.

Даже учитывая холод на улице, мы выходим с едой наружу, подальше от любопытных глаз и подслушивающих ушей. До сих пор, начиная с урока биологии, в моём животе застывший узел, а плечи напряжены.

— Что хотел мистер Шоу? — спрашиваю я, когда мы усаживаемся под раскидистым дубом.

— Поговорить о моих фотографиях. Он так вдохновенно говорил, что я должен поступать в школу искусства. Это мило — я же никогда не думал о себе, как о творческом человеке.

Он откусывает сэндвич.

— Как он может говорить о твоих фотографиях, если никогда не видел их? — спрашиваю я. — Разумеется, это мило с его стороны, но он же ничего о тебе не знает.

Я знаю, что Киру плевать на Ноя. Он просто льстит ему. Точно так же он вёл себя с Джаредом и Натаниелем, прежде чем сделать их Воплощёнными.

— Кайли, я знаю, что не так хорош, как ты. Твои картины удивительны, — он выглядит уставшим.

— Я не об этом. Просто думаю, он неискренен.

— Вот спасибо за вотум доверия, — сухо отвечает Ной. — Он порекомендовал мне несколько книг — что-то интересное о квантовой механике и метафизической химии. Понятия не имел, что в научном классе может быть настолько захватывающе.

— Он просто должен пользоваться обычным учебником. Задания для тестирования будут основываться на нём, — чувствую болезненные спазмы в животе и начинающуюся мигрень. «Ненавижу». Ненавижу, что Кир пытается прибрать Ноя в свои лапы. И ненавижу, что он заставляет нас бороться. Что ему нужно от него?

— Да что с тобой сегодня? Тебя что-то беспокоит? — Ной кладёт свою руку мне на плечо, и меня заполняет желание довериться ему. Эта мысль так мучительна — иметь кого-то, знающего правду. Хочется сказать ему своё настоящее имя: Серафина.

Но что потом, спрашивается? Попросить его сбежать со мной? Что будет, когда он повзрослеет, а это тело начнёт подводить меня? Я поклялась больше не убивать — это моё последнее тело.

Я сглатываю слюну, заталкивая подальше желание рассказать Ною правду.

— Я не доверяю мистеру Шоу, — осторожно говорю я, желая, чтобы он понял меня. — Мне интересно, откуда он приехал? Где наш учитель? Когда он вернётся? — я не упоминаю рассказ Кира о «творческом отпуске» мистера Робертса.

Ной вздыхает.

— Если честно, я бы хотел, чтобы мистер Шоу стал нашим постоянным учителем. Он фактически заставляет нас думать.

— Он довольно харизматичен, — соглашаюсь я. — Но в нём слишком много от социопата.

Ной смеётся — глубокий тёплый звук. Злясь на себя, я улыбаюсь. Знаю, это паранойя. Ужасная мысль пронзает меня.

— Ты же ничего не говорил ему об аварии?

— Конечно, нет, — он выглядит озадаченным, даже раненым. — Я же обещал тебе, что никому не скажу. И с чего ты вдруг это решила?

— Прости, знаю. Просто что-то в нём меня пугает.

— Напомни мне никогда не выпускать твою тёмную сторону, — отвечает Ной. — О, и, Кайли?

— Да?

— Как поют бессмертные «Кинкс»[47], «паранойя разрушит нас».

Я смеюсь.

— Не думаю, что слова точные. Но, в принципе, согласна.

Всё оставшееся время ланча мы болтаем о разных вещах: родителях Ноя, возможности поступления в школу искусств, местах свидания. Но часть меня погружена в свои мысли. В голове туман. Кир может ранить меня множеством различных способов. Теперь, когда здесь небезразличные мне люди, я уязвима.

Я облокачиваюсь о дуб. Он такой сильный, такой твёрдый. Ему, наверное, сотни лет, как и мне. И всё же его могут разрушить в мгновение ока. Где бы я ни оказалась, Кир предвосхищает каждое моё движение. Это игра, в которой мои шансы на поражение как никогда велики.

Глава 29

Следующим вечером я получаю смс от Лейлы:

Пойдём на «Арт-шёпот» вечером? Я могу забрать тебя.

Я не знаю значение «Арт-шёпота», но Гугл поясняет мне, что это собрание художников в центре Окленда. Я пишу смс-приглашение Ною, и он мгновенно отвечает, что с радостью присоединится к нам. Подчиняясь импульсивному порыву, я заглядываю в комнату Брайана.

— Я иду на встречу «Арт-шёпот» этим вечером. Ты со мной?

Он стонет:

— Ух, картины и хипстеры. Думаю, нет.

— Ты уверен? Лейла заберёт меня через десять минут, — добавляю я небрежно.

— Ох, Лейла... заберёт? Хорошо. Эм. И правда, а почему бы и не пойти, — он хватает пару ЧакТэйлорс[48] из груды обуви, и я не скрываю своей улыбки.

Лейла подъезжает, явно смущаясь своей старенькой Хонды.

— Родители отдали её мне, — объясняет она Брайану, когда тот залезает на переднее сидение, — сказали, что эта машина будет работать вечно.

— Надёжность — это отлично, — говорит Брайан, застёгивая ремень безопасности, и поправляет воротник толстовки. — Безусловно, я предпочту скучную поездку на странной тачке с крутым движком, что плетётся по обочине.

Ной и я взрываемся хохотом на заднем сидении.

— Это так смешно? — спрашивает Лейла.

— Совсем нет, — отвечаю я. — Брайан и его мощный двигатель правы.

Мы паруемся на Двадцать пятой улице и отправляемся гулять по галерее. Невероятно весёлая атмосфера. Люди заполняют тротуары и проезжую часть, пьют напитки из пластиковых стаканчиков или из бутылок, обёрнутых в бумажные пакеты. Мимо нас проезжает группа парней на велосипедах с яркими треугольниками из фольги, сверкающими на спицах в быстрой круговерти. Стоят прилавки, где люди продают рисунки и ювелирные украшения, кошельки из клейкой ленты и вязаные шапки. Мы останавливаемся перед пирожницей, и Лейла спрашивает о начинке.

— Тыква, лимон и жареный цыплёнок, — отвечает женщина с улыбкой.

Глаза Брайана загораются:

— Вы только что сказали про кексы с жареной курицей? Такие существуют?

— И правда, — соглашается Лейла. — Я боюсь, что съев это, решу, что умерла, ведь только на небесах кому-то могла прийти в голову идея соединить несоединимое.

Брайан покупает каждому из нас кекс и поднимает их в воздух, словно хочет сказать тост. Лейла подыгрывает ему.

— За прекрасное соединение сладкого и солёного, — декламирует она. — Дзынь!

Мы прогуливаемся по галерее, разглядывая портреты, нарисованные на шарах для боулинга, ловцы снов из электрических проводов, карты воображаемых земель и мозаики стиля модерн из пробок от бутылок. Ной обращает внимание на серию черно-белых фотографий с макияжем для дня мёртвых, маленькими мальчиками и девочками в костюмах и платьях с прорисованными скелетами на лицах.

— Это реально жутко, — говорит Брайан.

Мы останавливаемся перед картинами, напоминавшими мне работы Кайли: яркие краски, девушка, лежащая на поле в лоскутах или спящая в море звёзд. Интересно, как бы на это взглянула Кайли? Я могу прочесть истории. Но Кайли, скорее всего, сосредоточится на технике? Захочет ли она узнать, как это нарисовано? Художник приближается к нам — девушка не больше двадцати лет в клетчатой юбке в складку.

— Они прекрасны, — говорю я ей.

— Спасибо, — произносит она, внимательно вглядываясь в меня. — Мне кажется, мы уже виделись?

— Я так не думаю, — заикаюсь я, поворачиваясь ко всем. — Здесь слишком многолюдно, лучше выйдем.

На улице холодно, но мы можем свободно передвигаться. Мы проходим мимо гитариста, играющего народные песни, кукольного шоу и группы молодых парней в мешковатых штанах, а заканчивается улица Окленд танцорами под бумбокс. Их движения изящны и плавны, они выглядят невероятно грустными, несмотря на улыбки и аплодисменты.

Лейла замечает машину, похожую на улитку, и устремляется к ней. Мы слышим рёв толпы вокруг неё, когда вдруг из двух усиков прямо в небо выстреливают два столба огня.

— О Господи! Я должна это увидеть! — говорит Лейла, ускоряясь.

Машина выкрашена в цвет меди; металлические вставки придают спиралевидную форму раковины улитки, что составляет большую часть машины. Тонкие металлические провода создают голову улитки, а оранжевые всполохи из её усов танцуют на её атласной отделке. Крылья, словно стрекозиные, сделанные из тонких листов пластика и выкрашенные в похожем на витражи стиле, простираются по сторонам. Лейла проталкивается через толпу к машине, где стоят артисты в одежде из фетра.

— Это удивительно! — восклицает она, проводя рукой по поверхности машины. — Кайли! Иди сюда!

Я присоединяюсь к ней, и парень спрашивает, хочу ли я попробовать управлять огнями, вручая мне петлю из кожи, которая управляет газом. Я тяну её, и огонь выстреливает в небо под аккомпанемент радостных криков толпы. В нос бьёт запах пропана.

— Как это называется? — спрашивает Лейла, забирая у меня петлю.

— Полёт Фибоначчи, — отвечает артист.

Лейла хмурится:

— Вы должны переименовать её в Фантастическую Огненную Колесницу Феи.

— Нет, я думаю это имя также совершенно, как и машина, — отвечает он без тени улыбки.

— Могу я ещё раз выпустить огонь? — с надеждой спрашивает она.

— Думаю, ты можешь, — говорит артист с суровым выражением лица.

Лейла и я возвращаемся к мальчикам, смеясь.

— Не думаю, что его проблема в этом, — она смеётся.

— Он просто очень капризный, — убеждаю я её, положив руку на плечо. — Ты не сделала ничего плохого.

Брайан заявляет, что он снова голоден, и мы решаем съесть Корейскоготако у тележки. Мы стоим в очереди, когда за спиной я слышу знакомый голос. Николь и Шантал чуть дальше. У меня сжимается сердце.

Мы получаем нашу еду и двигаемся на арену. Николь и Шантал присоединяются к нам, и я откусываю большой кусок от моего тако, подготавливая себя к ледяной визитной карточке Николь. Но она в прекрасном настроении и обнимается со всеми.

— Откуда такое прекрасное настроение? — говорит Лейла, вытирая соевый соус с подбородка.

— Она влюбилась в нашего временного учителя биологии, — говорит нам Шантал, ухмыляясь. — Она не может перестать говорить о нём.

— Заткнись! — говорит Николь, краснея с макушки до глубокого выреза футболки. — Я не влюблена в него, я просто считаю, что он очень умный.

— Мм-хм, — отвечает Шантал. — А ты так славишься любовью к учёбе.

— Он предложил мне позаниматься дополнительно, один на один, — признается Николь, накручивая прядь волос на палец. Я могу сказать, что она наслаждается вниманием, в особенности Ноя.

— Чёрт, девочка. Тебе повезло. Он горяч, — говорит Лейла.

— Подожди. Что ещё за заместитель учителя биологии? — хмурится Брайан.

— Он просто осёл на замене, который находится здесь слишком долго! — взрываюсь я и ещё раз сердито откусываю тако. Почему Кир всё разрушает? Мне было весело и почти удалось забыть, что я отобрала это время, я летела на крыльях огромной лжи — чувствовала себя нормальной, словно это моя реальная жизнь, которая...— а какая ещё может быть у меня жизнь? Каждый раз, когда мне удаётся найти кусочек маленького счастья, стоит мне только обернуться, как Кир разрушает всё это.

— Кайли — не большая фанатка мистера Шоу, — объясняет Ной напрасно.

Лейла выглядит озадаченной.

— В самом деле? Я думаю, он очень холоден. И он великолепен в своём образе Викинга. Высокий и светловолосый, со скулами, которыми можно резать стекло.

Брайан хмурится.

— Если вы любите такой тип парней, — быстро добавляет она.

Я дрожу в собирающемся тумане и прижимаюсь к Ною, чтобы согреться. Я стесняюсь моей вспышки гнева. Не знаю, что на меня нашло. Все остальные продолжают говорить и смеяться, но я смотрю вдаль. Я немного волнуюсь по поводу Николь и её дополнительного обучения — не знаю, может ли Кир навредить ей, поняв, что она — не я. Но не уверена в этом. Он очень непредсказуем в ярости.

И теперь он произвёл благоприятное впечатление не только на Ноя, но и на Лейлу. Он становится ближе к людям, о которых я забочусь. Что если моя тактика затаиться и ждать не сработает? Что если он не оставит попыток?

Идея приходит мне в голову. Опасная, глупая настолько, что может убить меня. В понедельник после школы проследить за Киром до его дома на ИстБэй. Посмотрим, что я смогу разузнать. Если он поймает меня, то моё прикрытие, безусловно, будет разрушено. Но я должна узнать, что ему известно о той туманной ночи в сквере Джека Лондона, о ночи моего побега и упокоения в крови и бензине. О ночи, когда я покинула его, чтобы начать жить.

Глава 30

Утро понедельника встречает меня болью в животе. Серое и дождливое, ветер мотает деревья из стороны в сторону. Но я всё же говорю Ною, что поеду в школу на своём велосипеде. Он обеспокоен.

— Я не ведьма, не растаю.

На биологии Кир читает лекции о естественном отборе и выживании в природной среде. «Я сделаю тебя», — тихо обещаю сама себе. Я боюсь, и это лишь подстёгивает меня действовать. По крайней мере, я не жду, пока он раскроет меня.

После школы я расстёгиваю цепь на велосипеде Кайли и жду под деревом, натянув на голову джинсовую курточку. Даже не чувствую холода. Я вижу, как Кир выходит из своего кабинета, подняв портфель над головой. Меня удивляет, что он идёт к автобусной остановке. Кир — человек, владеющий автомобилями стоимостью больше ежегодной зарплаты учителя, человек, которого частный самолёт будет ждать по щелчку пальцев, — садится в автобус?

Улицы заполнены, и автобус медленно едет вниз к Шаттак, но я на всякий случай держусь в нескольких машинах от него. Я следую за пыхтящим автобусом через Южный Беркли, пересекаю Окленд, еду мимо кофейных магазинов и симпатичных ресторанчиков на Телеграф. Когда я объезжаю пешеходов, понимаю, что тормоза на велосипеде Кайли стоит подтянуть. На углу бульвара Макартура он выходит из автобуса. Пока он ждёт, чтобы перейти улицу, автомобиль c сияющими дисками и доносящимися изнутри ужасными басами, проносясь мимо, обливает Кира водой из лужи.

Затем он пешком идёт на восток по Макартуру, поэтому я хватаю велосипед и прячусь за парковочным счётчиком. Я держу зонтик как щит, но он всё равно не оборачивается. Он идёт на стоянку захудалого мотеля «Фаерсайд Инн». Держу пари на свои скудные сбережения, что в целом здании не найдётся рабочего камина.

«Что Кир забыл на этой помойке?» Он может арендовать красивый дом на холмах или в престижном кондоминиуме в нижнем городе. А ведь со времени его приезда я не видела никого из ковена. Они потворствуют его действиям? Я знаю, что мой побег разозлил его, ведь это был вызов его власти. «Он здесь, — понимаю я, — потому что это последнее место, где ковен стал бы его искать». Скорее всего, они понятия не имеют, где он. Бесспорно одно: Кир выбрал это место потому, что никто не будет задавать вопросов. Абсолютное инкогнито.

Я ныряю за мусорный бак, ноги утопают в грязи, спина прижата к стене, её неровности впиваются в плечи. Я тяжело дышу, намокшие волосы приклеиваются к щеке. Грубо запихиваю выбившиеся локоны под шапку и пытаюсь стать частью стены, быть невидимой, превратиться в камень.

В непогоду ноябрьские сумерки наступают ещё быстрее, вскоре стемнело. Я всё жду, взгляд направлен второй этаж, комнату под номером семнадцать.

Я почти пропускаю момент, когда он выходит, отвлечённая криками с улицы. Двое выпивших кричат друг на друга. Но мои чувства настолько обострены, что едва заметные копошения у двери глаза всё же улавливают. На Кире один из его дорогостоящих костюмов, и он не может выглядеть более неуместно. Он скользит вниз по внешней лестнице, избегая луж у парковки, и уходит.

Я пониже натягиваю шапку, надеваю перчатки — не оставлять отпечатки пальцев — и, выглядывая из-за стены, наблюдаю, как он шагает по Макартуру, сворачивает направо и исчезает из поля зрения.

Взбираясь по бетонной лестнице, я спотыкаюсь и ударяюсь коленом. Его дверь заперта, как я и думала. К счастью, я знаю схему взлома такого замка: мотель довольно старый, поэтому нет никакой электронной системы и ключей-карточек.

Вытаскиваю шпильку из кармана и расправляюсь с замком, открывая его меньше чем за минуту. Проскальзываю внутрь и быстро закрываю за собой дверь. Навязчивый запах соснового освежителя воздуха кружит по тёмной и мрачной комнате. Нет ничего, соответствующего экстравагантному вкусу Кира — ничего, что бы он выбрал сам.

Но я всё равно ощущаю его присутствие. Могу почувствовать запах его мыла — ветивер и кедр, — запах затхлости, исходящий от полиэстеровых (Полиэстер — общее название для группы широко используемых синтетических продуктов, это прочные, жёсткие материалы, которые изготовляют самых разнообразных цветов, форм и размеров) занавесок. Я уже начинаю верить в призраков: представляю его здесь, приходящего домой под покровом ночи, исполненного желанием мстить.

Снаружи слышу звук, похожий на выстрел, и инстинктивно падаю на колени. Но это лишь автомобильный выхлоп. Звук отдаётся мрачным эхом, мне до боли не хватает привычных звуков дорожной суеты. Но я заперта в тишине, будто окружена ватой, едва в состоянии разобрать шум дождя по крыше. Я оборачиваюсь, и тишина тянется за мной, словно живая, вьётся и оборачивается коконом.

Передо мной доска для заметок, заполненная листочками, торопливо прибитая к стене. Я приближаюсь к ней через мрак, стараясь лучше рассмотреть, и мои колени подгибаются — я догадываюсь, что увижу.

Коллаж ошибок. Ошибок, совершенных мной туманной ночью три недели назад.

Два уведомления о штрафе за нарушение правил стоянки за пятнадцатое октября — ночь, когда я сбежала с Минна стрит в Сан-Франциско. Место, где я припарковала автомобиль, пока была на вечеринке в «Изумрудном городе». Снимки, сфотографированные с расстояния кем-то знакомым, — мне требуется момент, чтобы сообразить. Это сделал мужчина, продавший мне автомобиль. Газетная заметка полицейского отчёта об аварии на первой полосе. Я смахиваю кучу скреплённых распечаток сообщений электронной почты и сажусь на кровать, меня всю сжимает.

Там мои электронные письма — переписка с продавцом Крейгслистапод специально созданным для этого аккаунтом. Должно быть, Кир нанял хакера проследить всю активность нашего IP-адреса. Конечно, я никогда не думала использовать общественный компьютер вместо своего собственного... В моем первоначальном плане это не имело бы значения. Ничего, выдававшего меня, не было. Могу лишь предположить, что Кир узнал, что полиция искала автомобиль после моего заявления о краже, и, возможно, смог проследить звонок из телефона-автомата около Беркли Хай.

Я возвращаю письма обратно на доску. Мне кажется, что он не знает о Тарин или книге. Но запросы в больницу вернулись ни с чем. Спасибо тебе, врачебная тайна. Вот только у всех есть своя цена, и Кир подкупит правильного человека...

Газетная вырезка, пожелтевшая от старости. Я присматриваюсь — это групповой снимок, многих девочек я не знаю. Но на нём Кайли между Николь и Лейлой, на лице опустошённая улыбка, на груди ленточка с номером. Заголовок гласит: «Ежегодный марафон Беркли Хай против рака груди».Руки у них подняты вверх, на них одинаковые серебряные браслеты. Волосы у меня на затылке встают дыбом — по неизвестной причине картинка приводит в ужас.

Опускаясь на кровать, я пытаюсь думать и внезапно чувствую опустошение. Уголком глаза замечаю всполох света в тусклой комнате. Я осматриваю прикроватный столик. Копия ежегодника Беркли Хай. И что-то сверкающее, наполовину скрытое под ним. Что-то серебряное.

...Молодая девушка приблизительно шестнадцати лет, спутанные светлые волосы и серебряный браслет на загорелом запястье.

Лязгает металл, когда мне удаётся вытащить её из машины и положить на асфальт. Я могу только надеяться, что не наделала новых переломов.

Кир, уставившийся на мои руки: «Никто больше не носит часов. Хотя для вас это уже обыденность?»…

Я беру браслет, такой же, что носят подруги Кайли. У этого есть маленькая круглая подвеска, на одной стороне выгравировано изображение ленты. На другой надпись «ЕЖЕГОДНЫЙ МАРАФОН БЕРКЛИ ХАЙ ПРОТИВ РАКА ГРУДИ 2010». Мурашки пробегают по моим рукам, когда я вспоминаю, где раньше видела его: он был на Кайли, когда она умерла. Я смотрю на бледную линию от браслета на запястье. Он, должно быть, упал во время происшествия, а когда Кир прибыл на то место кражи автомобиля, нашёл его на дороге. Небольшая белая линия, дорога на карте, приведшая Кира прямо ко мне.

Нет, не совсем так. Беру ежегодник и просматриваю его. Толстым чёрным маркером зачёркнуты некоторые лица. Пайпер, Шантал и Мэдисон. И другие девочки, чьи имена не могу вспомнить. Николь. Я касаюсь линии — чернила кажутся ещё свежими. Но на лице Кайли вопросительный знак. Его вид замедляет и холодит мою кровь. Но ещё хуже второй вопросительный знак на лице другой девочки. Лейлы.

Он переберёт каждую студентку подходящего возраста, пока не выяснит, кто был в той аварии. Я не удивлена тому подозрению, с которым он ко мне относится. Умён, как я и думала, и некая часть его, должно быть, признала меня. Но Лейла? Она понятия не имеет о грозящей ей опасности.

Я вскидываю голову при звуке шагов на лестнице. Они становятся громче. Кир. Он дома. Бренчание ключей, доставаемых из кармана, ужасает меня. Я торопливо складываю ежегодник и браслет на тумбочке, надеясь, что он не заметит, если они лежат неправильно. Грубо тру глаза, стирая слезы, стараясь прояснить зрение.

Дико оглядываюсь, а звуки у двери становятся всё громче. Ванная. Мой единственный выход. Я врываюсь в маленькую заплесневелую комнатку, стараясь ступать тише. Окно закрыто, но я дёргаю его и съёживаюсь из-за громкости звука. Открывается наполовину, но мне этого достаточно. Едва-едва. Звук поворачивающегося в скважине ключа заставляет меня двигаться быстрее. Я проталкиваюсь в окно, меня пронзает болью, когда гвоздь задевает бедро.

Я тяжело приземляюсь на бетонный проход ниже, но быстро вскакиваю на ноги и убегаю. Не оглядываюсь назад и не останавливаюсь, пока не возвращаюсь к оставленному велосипеду Кайли.

Только сейчас ноги начинает трясти, дождь застилает глаза. Я тяну велосипед и прячусь под навесом магазина. Я опускаюсь на пятки и откидываюсь на стекло витрины, разрушаясь слезами

Теперь мне становится понятно. Я должна уехать. Кир так близок к выяснению того, кто я. Но в опасности и другие. Он подозревает Лейлу и пытается подобраться к Ною. Я привела его сюда, — если я уйду, он последует за мной.

Глава 31

Я не возвращаюсь домой, а остаюсь здесь, ютясь около магазина в попытках придумать решение с покупкой нового ID через Айфон Кайли. Я никогда раньше не беспокоилась о таких практических деталях, для меня их всегда добывал Кир. Сначала я думала, что он заботится обо мне, но на самом деле это ещё один способ меня контролировать. Ведь покупка ID не должна быть сложной? Дети всегда так делают, если им нужно купить пиво для вечеринок.

В Восточном Окленде всего несколько мест, в которых я могу совершить подобную сделку. Слишком далеко для поездки на велосипеде, поэтому я оставляю его позади магазина и запираю на замок, а затем двигаюсь к ближайшей станции — БАРТ. Когда я выхожу на Фестивальной, дождь льёт как из ведра, а на станции не так много людей. Я благодарна за это. Несколько человек бросают на меня любопытные взгляды. Я ловлю своё отражение в витрине магазина «Лавандерия»(«Лавандерия» — итальянская химчистка), смотрю на свои белокурые волосы и понимаю почему: Кайли выглядит неуместно в этом районе.

Я, наконец, нахожу место, о котором читала в Айфоне, и захожу внутрь. Магазин маленький: вещи в полном беспорядке, высокие металлические полки висят прямо над проходом, то и дело, грозя свалиться вниз, и никаких покупателей в приделах видимости. Я поражена сочетанием запахов готовящегося мяса и кинзы, исходящих из задней части магазина. Неуверенно осматриваюсь и замечаю прилавок впереди.

— Да? — спрашивает человек, сидящий за ним, лениво листая журнал. Он кладёт его на прилавок, и я шокирована — это «Вог».

Я делаю глубокий вздох:

— Я ищу Люсию.

Мужчина улыбается, показывая морщины вокруг глаз:

— Конечно, она здесь, — он слезает со стула и обходит прилавок, провожая меня в заднюю часть магазина.

Люсия выходит ко мне из кухни: моложе, чем я ожидала, примерно двадцать пять лет. Красные губы и волосы, уложенные в пучок.

— Что тебе нужно? Лицензия? — она кивает мужчине, и он выходит.

— Да, — говорю я. — Мои любимые группы всегда играют в шоу, которое разрешается смотреть только тем, кому за двадцать один. Можете ли вы помочь?

— Мм-хм… — она поднимает брови. — У тебя есть наличные?

— Как много?

— Семьдесят пять. Но это нормальная цена. Ты сможешь сканировать его и делать всё остальное, — она скрещивает руки на груди, и я согласно киваю.

— Хорошо, пойдём, прогуляемся, — она берёт плащ с вешалки на стене, и мы отправляемся на улицу. Мы проходим несколько кварталов, и Люсия предлагает мне свой зонтик, но я отрицательно качаю головой.

— Ну, давай же, — говорит она, смотря на меня с сожалением. — Ты выглядишь как промокшая птица. Ты хочешь выглядеть милой на своей фотографии?

Мы останавливаемся перед фото-студией, её витрины заполнены гламурными фотографиями в золотых рамках, все с мягким фокусом и мечтательным выражением на лице. Внутри студии тускло и слегка отдаёт плесенью. Есть ассортимент фонов и стойка с платьями на выбор. Я запускаю свои пальцы в платья, но Люсия направляется прямо к двери и ведёт меня в другую комнату с простым синим экраном. Я узнаю оттенок фона на правах молодого водителя в Калифорнии.

В комнату входит мужчина в чёрных очках, его лысина блестит в свете ламп. Он шепчет Люсии на испанском:

— Ты уверена, что она подходит? — я не слышу её ответ, но он, кажется, успокаивается.

Люсия приносит мне полотенце, чтобы высушить волосы.

— Спасибо, — говорю я.

Я плачу ей, мужчина делает снимок и затем уходит.

— Всё будет готово в течение часа, — говорит она мне. — Ты можешь встретиться со мной в закусочной.

— Можно мне пойти с тобой? — спрашиваю я, потому что очень голодна.

— Ты новичок в этом деле, да? — смеётся она, но соглашается.

Пока мы идём обратно в магазин, я погружаюсь в свои мысли. Записи о пребывании Кайли в больнице — это проблема. Каждый час будет на счету после побега, и я не могу позволить Киру узнать, как выгляжу и кто я, пока не сбегу из города.

В закусочной я заказываю два тако с кусочками жареной свинины и сажусь перед стойкой на табурет. Люсия открывает бутылку содовой Джерритос со вкусом манго и передаёт мне.

— За дом, сладкая.

Я делаю благодарный глоток.

— Эй, Люсия, — начинаю я. — Вы знаете кого-нибудь... с навыками программиста?

— Что, тебе нужны билеты на концерт?

Я улыбаюсь.

— Мне нужно, чтобы исчезла некая информация о моём посещении больницы, а полиция сообщила, что я не знаю, где находятся мои родители. Они убьют меня, — я чувствую, что моё лицо краснеет, и кусаю тако, просыпая лук на пластиковою тарелку.

— Ох, я понимаю. У меня есть друг, который просто специалист по этим вопросам. Я упомяну тебя.

Она достаёт мобильный телефон и уходит на кухню. Я напрягаю слух, чтобы услышать её разговор, но это бесполезно. Через несколько минут она возвращается.

— Ты, возможно, не захочешь платить такую сумму. Он может сделать это, но требует за это тысячу. И он говорит, что не может сделать что-то с исчезновением интернета, — она опирается на прохладный ящик с пивом и постукивает пальцами по крышке в ожидании ответа.

Я падаю духом.

— У меня только триста.

Люсия пристально смотрит на меня мгновение, закусив губу:

— Хорошо. Только в этот раз он сделает за триста.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Но как? — я снова дышу. Это уничтожит все мои наличные, но я найду способы пополнить бюджет. Возможно, у Брайана есть деньги или я смогу найти что-то для продажи в доме Морганов. Эта мысль скручивает мой живот, но я в отчаянии.

Люсия пожимает плечами:

— Он должен мне.

Я достаю свою пачку наличных и отсчитываю три сотни долларов, а затем отдаю ей. Она даёт мне лист, и я записываю подробности аварии Кайли: дата, место и название больницы, в которую меня увезли.

Именно в этот момент появляется лысый человек из студии и протягивает мне конверт. Я открываю его и рассматриваю лицо Кайли на новом ID. Моё новое имя Джейн Смит. Я вопросительно смотрю на мужчину, а он пожимает плечами, малюсенький намёк на улыбку мелькает на его губах.

— Вы не сказали мне, какое имя хотите, поэтому я выбрал это.

Благодарю обоих, борясь с желанием обнять Люсию. Я говорю: «Вы моя добрая фея», а она смеётся и машет мне на прощание.

Глава 32

— Доброе утро, — сияя, говорю я миссис Морган в пятницу, проскальзывая в кухню, и закрепляю своё приветствие поцелуем в щеку.

Мистер Морган поднимает взгляд от газеты:

— Ой-ой. В последний раз, когда ты выглядела так счастливо, Ной подошёл к двери и вёл себя очень подозрительно для бойфренда. Что дальше? Чем вы вдвоём занимались?

— Ха-ха, — я наклоняюсь и целую его в щеку. — Я просто в хорошем настроении, сегодня прекрасный день, — я надеюсь, что мой голос звучит не так фальшиво, как я себя чувствую. Сегодня вечером их жизнь изменится безвозвратно. Они будут знать время до, когда у них было два счастливых ребёнка — и время после, когда у них будет только один. Они будут оглядываться назад, и удивляться, почему не смогли насладиться каждым моментом. Удивятся, почему позволяли мелким проблемам беспокоить их, почему не поняли, что хорошего больше. Я не смогу избавить их от горя, но могу подарить им хорошие воспоминания.

— Мне пора идти, — говорит миссис Морган, допивая свой кофе одним большим глотком. — Я обещала появиться на работе пораньше.

— Я поеду с тобой, — говорит мистер Морган, отодвигая стул.

Они уже проделывают половину пути до двери, пока я прочищаю горло и произношу:

— Мам, пап?

Они оборачиваются с вопросом на лицах:

— Я просто хочу, чтобы вы знали, я люблю вас. Никогда не сомневайтесь в этом, — мой голос дрожит.

Удивлены. Миссис Морган раскрывает объятия, и я «лечу» к ней.

— Но не настолько сильно, как мы тебя, — говорит она мне.

Когда они уходят, я возвращаюсь в комнату Кайли. После сегодняшнего утра я больше никогда сюда не вернусь. Вытаскиваю рюкзак Кайли из тайника под кроватью и затем сажусь на зелёное покрывало.

Я осматриваю комнату с вещами Кайли: её картины, фотографии с ней и друзьями, её одежду, её духи. Я хочу поблагодарить её за то, что она позволила мне остаться здесь, позволила пожить её жизнью, пусть даже на столь короткое время. В этой комнате цвета павлиньего пера тихо. Словно она слушает меня. Это Кайли. Что бы я сказала ей, будь у меня возможность?

«Кайли, я никогда не встречала тебя в реальности, но знаю тебя. Я спала в твоей кровати, одевала твоё белое платье. Надеюсь, ты свободна и счастлива и находишься в прекрасном месте цвета воды — бирюзовой воды, как и стены в твоей комнате. Ты являешься частью того мира, овеваемого тёплым ветром. Закончишь свою картину — небо на твоём полотне — и покажешь её душам других девушек. Нарисуешь больше диких колокольчиков, но в этот раз используешь серебристый цвет, словно звёзды, и переплетёшь их с вечно цветущими виноградными лозами. Я желаю тебе найти свой мир».

Я поднимаю духи с запахом жасмина, рассматриваю их в руках — тёплые. Подношу к носу и вдыхаю сладкий аромат. Я добавляю флакон в мою сумку — Кайли поймёт.

Встаю и выхожу из комнаты, мягко закрываю за собой дверь, спускаюсь в холл.

Брайан сидит за компьютером и, когда я просовываю голову в дверь, снимает наушники.

— Привет, — говорит он, — время идти?

— Нет, ещё нет, — я запинаюсь, а затем просто говорю: — Ты должен признаться Лейле.

Он краснеет.

— Да? Я думал, мне запрещено приближаться к твоим друзьям.

Я подхожу к нему и провожу рукой по волосам.

— Жизнь слишком коротка, — говорю я ему. — Как одно мгновение.

Глава 33

Ближе к вечеру туман заполняет Беркли, охватывая всё своими белыми пальцами. Но я всё ещё могу различать яркие цвета в противопоставление к его пустому фону. Но яркость быстро ослабевает, и к пяти тридцати уже совсем темно. Свет лампы в антикварном магазине отбрасывает на улицу золотистый свет. Я не хочу уходить. Я знаю, что меня ждёт впереди: холод, туман, необходимость беглеца держаться в плохо освещённых местах. Мне нужен туман: с помощью него гораздо легче исчезнуть.

Ной присылает мне сообщение, что уже едет забрать меня. Я выключаю все лампы, кроме одной — той, золотистой, в витрине, — и запираю магазин. Наличные из кассы — около пятисот долларов — оттягивают карман. Я обещаю отправить владельцу сумму по почте, как только найду новую работу.

Жду снаружи, позволяя лампе оставлять сине-зелёные пятна на моих скулах. Фары Жука врываются из тумана, словно путь к моему спасению или как рука помощи, за которую я могу уцепиться. В машине Ноя работает обогреватель.

— Я скучал по тебе, — говорит он.

Его слова больно бьют в сердце, но я заставляю себя смеяться.

— Сколько мы не виделись? Три часа?

— Куда ты хочешь пойти? — спрашивает он. — Мы могли бы поужинать.

— Я хочу поехать в Сан-Франциско. Давай закажем еду с собой и посидим на пляже, — я, скорее всего, больше никогда здесь не появлюсь — это слишком опасно для меня, пока Кир в Окленде.

— На пляж? Там же холодно, Кайли.

— Я согрею тебя, — говорю я смело, выгибая бровь.

Мы направляемся в город, медленно пересекаем мост Бей. Странно, что движение на дороге свободное. Туман становится ещё гуще, как только мы подъезжаем к заливу. Огни центра города расплываются, а я вспоминаю о фейерверках, но в июле в Сан-Франциско никто не может гарантировать ясный вечер. Прогулка назначалась на четвёртое, и одетые в тёплые куртки и вооружённые ракетами с глушителем мы без особого энтузиазма на лице посматривали на скудное разнообразие цветов в туманном небе. Кир ненавидел это. Он любил громкие фейерверки — как по мне, так они были слишком похожи на настоящие взрывы.

В Ричмонде мы покупаем ужин в тайском ресторане и идём к берегу. Чем ближе к воде, тем больше пустынен берег, словно мы находимся в некоем туристическом городе, уснувшем на зиму. Пешеходная зона и гудки машин остаются далеко позади. Мы проходим мимо многоквартирных домов и мотелей, построенных в шестидесятые года, с дурацкими названиями наподобие «Океанской волны» или «Бухты русалки». Тротуары засыпаны морским песком.

На Оушен Бич мы находим остатки костра — возможно, какой-то оптимист надеялся на хороший вечер. Ной уходит и через несколько минут возвращается с охапкой веток.

— Я победил, — говорит он. — Тебе будет тепло, — он садится рядом со мной. Мы едим рис с жареной курицей, острым соусом и базиликом, а затем облокачиваемся на одно из брёвен с полными животами, довольные и согретые.

Я смотрю на его профиль в оранжевом свете костра. Его тёмные волосы достают до подбородка и вьются от морского воздуха и соли. Он откидывает их назад, демонстрируя свои ярко-очерченные скулы и тёмные брови. «Мой морской принц», — думаю я, вспоминая те часы, что провела на корабле из Барбадоса в Амстердам. Как близко я подошла к тому, чтобы нырнуть на глубину за солнечными бликами.

Я не планировала заходить в воду, но все должны думать, что именно так и было. Я дрожу, и Ной обнимает меня.

— Что случилось? Кто-то прошёлся по твоей могиле?

«Да, — думаю я. — Я и прошлась».

Мысль посещает меня, вопрос, ответ на который я должна узнать.

— Ной, если бы я выглядела как-то по-другому, ты бы смог всё ещё любить меня?

Он садится и смотрит мне в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю — ну как если бы у меня было совершенно другое тело, я бы выглядела как Лейла или как Николь? Но я всё ещё была бы собой.

Он закрывает мой рот.

— Это действительно странный разговор, но хорошо, — он думает какое-то мгновение. — Я пытаюсь представить тебя с другим лицом.

Я смотрю на него спокойно, но он начинает смеяться.

— Я не могу, Кайли.

— Ладно, хорошо, — я притворяюсь, что надулась.

— Ты хочешь, чтобы я был серьёзнее? Я собираюсь быть серьёзнее. Я знаю тебя почти всю свою жизнь. И, возможно, изучил твоё лицо лучше собственного. Но в тебе есть искра, нечто такое, чего нет у других, — он делает паузу. — Так что да, если бы ты выглядела по-другому, я бы всё равно любил тебя...

Он обрывает фразу, смущённый:

— Не могу поверить, что признался в этом.

— Что ты имеешь в виду? — моё сердце ускоряет темп. Он переводит взгляд вниз, но я касаюсь его щеки, и наши глаза снова встречаются.

— Сейчас не то время, чтобы оставлять между нами недомолвки, — возможно, я никогда не переживу этот момент снова. Это несправедливо по отношению к нему, знаю. Но ничего не могу поделать с собой.

Он смотрит на воду, на волны вдалеке, разбивающиеся о скалы. Не взглянув на меня, берёт за руку. Этого достаточно. Это прекрасное мгновение, которое я буду вспоминать всю долгую одинокую жизнь, что ждёт меня впереди.

— Ты не должен ничего говорить, — позволяю ему я. — Давай прогуляемся. Я хочу посмотреть на мост «Золотые Ворота».

Прогулка согревает нас, но на мосту ветер дует очень сильно. Он, кажется, не влияет на туман, хотя вокруг моста он завивается в воронку.

— Здесь так высоко, — замечаю я, дрожа. И обнимаю Ноя за талию.

— Ты не можешь увидеть воду через этот туман, — добавляет он. Капли тумана остаются на наших волосах. Он дрожит:

— Пойдём домой.

Я делаю глубокий вдох. Время пришло.

— Ты можешь идти. Думаю, что ещё постою здесь. Мне нужно побыть наедине с самой собой, — я стараюсь сделать мой тон обыденным, словно это самая невинная просьба.

— Что? Нет. Это не безопасно. Я останусь с тобой.

— Нет, Ной, правда, я хочу побыть в одиночестве. Всё будет хорошо.

— А если с тобой что-то случится? Нет, это сумасшествие, — Ной настойчив.

— Я всё время прихожу сюда, если хочу побыть одна. Серьёзно. Здесь безопаснее, чем в Беркли, — я пытаюсь говорить уверенно.

— Но как ты попадёшь домой? — он беспокоится.

— Я думаю, что знаю, как вызвать такси, — говорю я сухо. — Я уже большая девочка.

— Я не знаю. Это неправильно для меня — оставить тебя одну, без кого-либо, кто сможет позаботиться о тебе, — его голос звучит неуверенно. Я чувствую трещины в его броне.

— Я не нуждаюсь в заботливом сопроводителе, — говорю я резко. — Ты действительно думаешь, что я такая слабая?

— Нет. Конечно, нет, — он улыбается. — Это последнее слово, которым я бы мог описать тебя.

— Тогда позволь мне сделать, что я хочу. Обещаю, что буду в порядке.

— Хорошо... Думаю, ты действительно хочешь побыть наедине с собой. Но пришли мне смс, как только окажешься дома, чтобы я знал, что ты в порядке, — он тянет меня к себе, и я прячу лицо в его груди. Слушаю его сердце.

Слабым голосом я шепчу то, то хочу сказать:

— Я люблю тебя, — его руки сжимаются вокруг меня. Я чувствую, что одна слезинка угрожает сбежать с моих глаз, и моргаю, загоняя их обратно. Чувствую его руки на моих плечах, нахожу его губы и целую.

— Иди, — говорю я ему, разрывая себя на куски.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — говорит он. «Я тоже хочу».

— Сегодня был замечательный вечер, Ной.

— Напиши мне, — повторяет он. — Как только доберёшься до дома.

— Хорошо, — лгу я.

Он неохотно уходит, оставив меня одну на мосту. Я кусаю губу, чтобы удержаться и не окликнуть его, чтобы удержать себя от слёз. «Пожалуйста, не покидай меня». Но он исполняет мою просьбу, и мне остаётся смотреть, как он исчезает в тумане.

Глава 34

Перед тем как перейти к осуществлению плана, я долго выжидаю подходящее время. Я должна быть уверена, что Ной далеко и, не сумев увидеть смерть Кайли, не будет вовлечён. Я прогуливаюсь рядом с перилами, вслушиваясь в музыку волн. Представляю, что действительно упала: приветственные объятия воды, которые утаскивают меня на глубину, в мир, где лежат обломки судов и плавают серебряные рыбки.

«Не глупи», — говорю я себе. На глубине нет ничего, кроме мягкой воды. Но, возможно, в прыжке ветер поймает меня, словно птицу, у меня вырастут крылья и я полечу, как на одном из рисунков Кайли, где она нарисовала себя в образе ангела. Пришло время отправить сообщение маме Кайли. Нет, не сейчас... Я закрываю глаза и жду, думая о единственном человеке, умеющем летать: об Амелии.

Это произошло в Бруклине в 1913. Кир привёл меня в цирк. Я затаила дыхание, когда крошечная светловолосая акробатка спрыгнула с шатающейся трапеции и приземлилась на канат, натянутый через весь купол цирка. Толпа разразилась аплодисментами, когда инспектор манежа воскликнул:

— Прекрасная и удивительная леди Амелия бросает вызов смерти! Смотрите, как она парит без крыльев!

— Я хочу, чтобы он заткнулся, — пробормотал Кир рядом со мной.

— Да. Что, если шум спровоцирует её падение? — заволновалась я.

— Невозможно, — сказал Кир, задыхаясь, с восхищением. — Она и вправду птица.

Как будто услышав нас, Амелия напряглась, спрыгнула с каната, делая кувырок назад, и приземлилась точно на ноги. Я прищурилась — у неё действительно были перья в волосах: павлинья перья были по обе стороны от головы и крошечные на запястьях.

После представления Кир таскал меня за кулисами цирка, пока мы не нашли её трейлер, украшенный картиной огромной женщины, лежавшей в гнезде. Она ответила на наш стук, одетая в зелёный халат, который переливался с фиолетового на зелёный. Она так кокетливо произнесла имя Кира, что я догадалась — они встречаются не в первый раз.

Издалека я сначала приняла её за ребёнка. Она была не больше пяти футов, с очень тонкими руками и ногами и заострёнными чертами. Её светлые волосы висели вокруг лица в беспорядке. Я дотронулась до своих гладких каштановых волос, аккуратно уложенных в кудри, почувствовав себя слишком ухоженной…слишком обычной. Она же была диковинкой, и я хотела быть похожей на неё.

Она порхала по трейлеру, принесла нам напитки, у которых был вкус дыни с оттенком горечи. Кир откинулся на кучу бисера и шали, рассматривая нас обеих.

— Амелия, — сказал он. — Сере понравилось твоё сегодняшнее представление.

Амелия вытянулась, её стройные ноги прикрыл халат. Она кивнула мне и улыбнулась:

— Спасибо, — сказала она, — вы очень добры.

— Это было удивительно. В действительности выглядело так, словно ты можешь летать. Как долго ты работаешь воздушной гимнасткой?

Её лицо вытянулось:

— Очень давно. Я старею. Если я не смогу и дальше оставаться с цирком, то, что буду делать?

Кир улыбнулся:

— По этой причине мы здесь, Амелия. Мы не хотим, чтобы ты когда-либо старела, — он расстегнул две верхние пуговицы рубашки и достал флакон, что всегда носил с собой на серебряной цепочке. — Ты можешь жить с нами, Амелия. И если ты выберешь нас, то сможешь оставаться молодой вечно, — взглянув на её лицо, я поняла, что она хотела верить в то, что это возможно.

— Как? Это магия?

— Нет, — сказал Кир, открывая флакон и вдыхая аромат. — Алхимия.

Я выталкиваю себя из воспоминаний. Прошло уже достаточно времени. Ной, вероятно, уже дома. Я качаю головой, чтобы вытеснить призраки прошлого из головы. Достаю Айфон Кайли и вызываю такси, которое доставит меня к автобусной остановке, откуда я отправлюсь в Техас и, возможно, попытаюсь пересечь границу с Мексикой.

— Я жду на стоянке у моста «Золотые Ворота», — говорю я оператору. Она отвечает, что машина будет там через пять минут.

Я спешу к середине моста. Тут есть камеры, но покров тумана скрывает мою фигуру. Я вытаскиваю из кармана поддельный ID и кладу удостоверение Кайли в карман, позже положу на перила. Достаю Айфон и пишу сообщение семье Кайли.

Мама, папа, Брайан. Я жила во лжи. Мне очень жаль, но я не могу больше притворяться.

Поверьте мне, когда я скажу, что я в лучшем месте и люблю вас. К.

Я собираюсь отправить, но не решаюсь. Достаточно ли я написала?

Хочу, чтобы сообщение выглядело лучше. Хочу передать любовь, которую действительно испытываю к этим людям. Горе, что я тоже разделяю. Мне нужно как раз две минуты, чтобы добраться до места, где меня ждёт такси. Я вздыхаю. Мне придётся это сделать.

Но прежде чем я нажимаю кнопку «отправить», приходит сообщение от Лейлы.

Холодок пробегает по моей спине.

Сообщение гласит:

Мистер Шоу мёртв!

Глава 35

Мои колени слабеют, звёзды плывут перед глазами, и я опускаюсь к земле. Такое ощущение, словно меня ударили в солнечное сплетение. Кир мёртв? Это может быть правдой? Или он просто перепрыгнул в новое тело, чтобы скрыть себя и преследовать меня дальше? Я не знаю, во что верить. Я оставляю куртку Кайли на перилах и бегу к стоянке. Кроссовки гулко стучат по асфальту. Моё прощальное письмо семье Кайли всё ещё не закончено, но я смогу отправить его на пути к автобусной остановке. Пара минут не имеет никакого значения. Я нахожу машину, светящуюся жёлтым сквозь туман. Она собирается уезжать.

— Подождите! — кричу я, у меня болят рёбра, а дыхание частое и поверхностное. Машина останавливается.

— Хорошо, хорошо, — говорит таксист, когда я проскальзываю на заднее сиденье.

— Так это ты вызывала такси? — таксист — старый мужчина в тёмно-зелёном костюме, приборная панель авто фальшивого цвета.

— Да, я, — соглашаюсь, тяжело дыша. — Можете отвезти меня на автобусную остановку?

Он хмурится, ведь у меня нет ни сумки, ни пальто.

— Я путешествую налегке, — говорю я резко, вытаскивая Айфон, и открываю сайт «Хроники Сан-Франциско» в браузере.

Он кивает и включает нагреватель. Я на секунду благодарно улыбаюсь. Моё лицо освещается светом от экрана Айфона. Сайт грузится целую вечность.

— Ну, давай! — шепчу я, встряхивая телефон. В конце концов, страница загружается. И там, на самом верху, статья о Кире.

«Окленд. Заместитель учителя биологии в старшей школе Беркли был застрелен в результате ограбления на берегу озера Меррит. Получив множественные огнестрельные ранения, потерпевший упал в воду. Его тело не было обнаружено, но несколько очевидцев утверждают, что были свидетелями убийства. Молодой человек девятнадцати лет, говоривший с репортёром «Хроников», который предпочёл остаться анонимом, утверждает, что три или четыре мужчины обратились к жертве, требуя бумажник. По словам свидетеля, когда жертва отказалась отдавать грабителям желаемое, один из них достал пистолет и выстрелил в него.

— Это было ужасно. Я своими глазами видел его смерть.

Другая свидетельница, двадцатидвухлетняя женщина из Сан-Франциско, подтверждает историю:

— У него не было шансов, — сказала она.

Пока преступников задержать не удалось».

Я опускаю телефон, откинувшись на сиденье. Это возможно?

Если он действительно умер, они не найдут его тела.

Он рассыпался в прах, как только упал в воду, как было с Натаниелем при смерти. Но я не могу поверить, что Кир стал жертвой такого земного акта насилия. Он живёт больше шести сотен лет. Он был неуязвим. Мог взять новое тело. И всё же…маленькая толика сомнения укореняется в моей душе.

Несколько очевидцев. Вполне возможно, что его хотели ограбить. Случайная жертва обычного преступления. Я достаю телефон и перечитываю статью ещё раз. «Несколько очевидцев». Фраза эхом отдаётся в моей голове. Свидетели, которые видели, как в него стреляли, которые видели, как он умирал. Чем больше я рассуждаю об этом, тем правдоподобнее это кажется. Это болезненная мысль, но как я могу быть такой удачливой?

— Мисс, я не смею вас прерывать, — говорит таксист, поймав мой взгляд через зеркало заднего вида. — Но вы выглядите испуганной. Вы уверены, что хотите пойти к автобусной остановке? — его лицо с глубокими морщинами излучает доброту.

— Нет, — признаю я. — Я не уверена.

— Не торопитесь, — говорит он.

Я делаю паузу и хорошенько всё обдумываю. У меня только два пути. Если я уйду, оставив предсмертную записку, то, знаю, никогда не смогу вернуться. Но если Кир мёртв, какой смысл уезжать? Я касаюсь телефона и ещё раз перечитываю статью. Вспоминаю время, когда была одержима желанием покончить с собой, и как каждый мой план был сорван, словно невидимая рука ставила меня на правильный путь.

Но если он не умер, то прямо сейчас мог быть у Морганов.

— Знаете? — говорю я. Шофёр поднимает взгляд. — Я передумала. Отвезите меня в Беркли.

— Конечно, — машина с визгом разворачивается.

Мы съезжаем с автострады в Беркли, и я направляю его к дому Морганов, нетерпеливо постукивая ногой. Если что-нибудь случится с Морганами, я никогда себе этого не прощу. Мы останавливаемся перед дорожкой к дому, я плачу за проезд и спешу внутрь.

Облегчение пронзает меня, когда я вижу всю семью, свернувшуюся калачиком на диване и дремлющую под звуки ТВ. Миссис Морган громко храпит.

— Я дома, — говорю я тихо. Брайан что-то бормочет, натягивая одеяло на голову. Я выключаю телевизор и тихо поднимаюсь наверх в комнату Кайли.

Ложусь на кровать и укрываюсь покрывалом, в моей голове куча мыслей. Это факт: Кира нет, потому что он мёртв? Он был настолько высокомерен, что забыл, как опасен этот мир? Я смотрю на звезды на потолке Кайли и смею думать, что это правда.

Я нахожу телефон Кайли и удаляю сообщение, что писала раньше на мосту. Кажется, это было в другой жизни, хотя мои кроссовки всё ещё набиты песком и мне холодно и сыро от туманной свежести. Я печатаю сообщение Ною:

Я дома и в безопасности. Увидимся завтра. <3

«Может быть, — думаю я, засыпая, — это та жизнь, которую я должна иметь?»

Глава 36

Мне снится тот же сон, что снился в ковене. В конце я поднимаюсь по винтовой лестнице, и петля затягивается вокруг моей шеи. «Разве у меня нет крыльев? — судорожно думаю я. — Кто-то сказал мне, что я могу летать». Если бы я вспомнила кто, то смогла бы сбежать.

В конце лестницы стоит полицейский, который арестовал меня за прогулы. Он держит в руках стопку электронной почты, качая головой. Но я так старалась удалить эту информацию! Я пытаюсь закричать, чтобы объяснить, что случилось, но ни звука не выходит. Пытаюсь снова и снова, моё горло рвёт безмолвный крик. Наконец проснувшись, я задыхаюсь, судорожно хватаясь за горло.

Маленькие часы на тумбочке Кайли освещают комнату временем «2:13», я откидываюсь обратно на подушку, счастливая, что, наконец, проснулась. Переворачиваюсь и снова закрываю глаза, и тут ужасная картина предстаёт перед глазами: комната Кира, наполненная доказательствами: статьи о моей аварии, мейлы и фото. Браслет. Полиция, может быть, и установила его смерть от рук банды грабителей, но, сколько пройдёт времени, прежде чем какой-нибудь бесстрашный детектив не решит заглянуть поглубже? Возможно, эти свидетельства не ведут непосредственно ко мне — пока нет, — но, скорее всего, поднимут ненужные вопросы.

Мне нужно пойти туда и уничтожить их. Я вытаскиваю ноги из тёплой постели и надеваю джинсы, кофту с длинными рукавами и тяжёлый шерстяной свитер. Двигаясь тихо, я выскальзываю из дома. Велосипед Кайли по-прежнему припаркован в центре города, поэтому я беру велосипед Брайана, выкатываюсь на улицу так тихо, как только могу, и двигаюсь в сторону квартиры.

Ночной туман густой, он цепляется за мои волосы и ресницы. Я надавливаю на педали быстрее и лечу, пропуская знаки остановки и красные огни светофоров. Пересекаю Бруклинский центр города с закрытыми ставнями и запертыми дверями, двигаюсь через Темескал Северного Окленда, щуря глаза от влажного воздуха. Я, наконец, достигаю своей цели: «Фаерсайд Инн».

Я снова прячу велосипед за мусорным баком и осторожно иду к парковке. Только подошедши к дому Кира, чувствую необъяснимую грусть за него. Я представляю его последние мгновения — последние эмоции мальчика, никогда не ждавшего смерть и увидевшего так много, который был свидетелем создания человеческой истории и прошёл через войну, рождение и смерть государств. Он, должно быть, напуган. Где же сейчас его душа? Растворилась в эфире? Или парит рядом, измученный, наблюдая за каждым моим шагом, но не в состоянии повлиять на этот мир?

Я содрогаюсь. Надеюсь, он отпускает меня, безвозмездно. Несмотря на всю мою ненависть, я не могу желать ему таких пыток.

Даже учитывая все мои попытки избавиться от Кира, я чувствую себя одинокой без него. Он был со мной в течение шести столетий. Он — единственный на всей Земле, кто может по-настоящему понять, откуда я пришла. Кто знал мою маму, моего папу. Кто был на моей стороне множество жизней подряд. «Теперь моя жизнь — чистый лист». Всё, чего я хотела, но это подавляет.

«Ты не одинока, — напоминаю я себе, поднимаясь по лестнице. — У тебя есть Ной, Лейла. У тебя есть семья Кайли. И сейчас, когда Кир умер, ты могла бы связаться с Шарлоттой, дать ей понять, что в порядке». Идея приходит ко мне вместе с надеждой, когда я быстро взламываю замок и захожу внутрь.

Как и прежде я борюсь с его незримым присутствием. Я чувствую запах его мыла, сохранившегося на следах кожаного портфеля. Включаю свет и вижу, что комната полностью пуста, освобождена от всех доказательств. Все вещи Кира — его элегантные костюмы, начищенные ботинки и доска с доказательствами — исчезли. И с этим ничего не поделать. Я сумею притвориться дурочкой, когда нагрянет полиция с расспросами. Мне не впервой откладывать работу на неопределённое время.

Я вытаскиваю телефон Кайли из кармана и смотрю на время — около четырёх часов — нужно возвращаться. Но присаживаюсь на кровать ещё на минуту, провожу руками по поверхности некрасивого полиэстерового покрывала. Я вспоминаю, как обратилась к духу Кайли, когда сидела на своей кровати.

— Прощай Кир, — шепчу я, зная, что он, возможно, не услышит мои слова. Но это неважно. Кайли тоже не услышала. — Я не сожалею, что покинула тебя. Но мне жаль, что ты погиб подобным образом — в страхе и боли. Надеюсь, чистый свет успокоит тебя, гнев, который ты хранил в своей душе, высвободится в мир и рассеется, как дым. Я ненавидела тебя. Но и любила тебя когда-то. Теперь ты ушёл, а я свободна. Надеюсь, ты тоже.

Я встаю и медленно хожу по комнате. Время идти. Останавливаюсь перед столом, провожу рукой по его дубовой поверхности. Он покрыт выбоинами и ожогами, каплями воска и случайными насечками. Я чувствую вибрацию телефона в кармане и достаю его. Сообщение мигает на экране:

Ход с Ноем — поговори с друзьями.

«Это конец», — думаю я, увидев конечное поле на экране.

Когда я вижу слова, которыми он играет, мои пальцы непроизвольно сжимаются вокруг телефона. Я смотрю на буквы, желая, чтобы они перестроились, сформировавшись в любое другое слово.

«Нет».

Мои руки трясутся, и телефон выскальзывает из рук. Он, кажется, падает на пол в замедленной съёмке, и я закрываю глаза.

Кир любил играть в шахматы. Я теряла пешку за пешкой, ферзя и коня, пока он, наконец, не выставлял против меня короля. Количество его учеников всё больше, дыхание всё быстрее. Он хорош в ловушках. Но то была игра, а это реальная жизнь — любая ошибка приведёт к смерти. Как я могла быть настолько глупой?

Он не умер — просто перешёл в другое тело. Свидетели ошиблись или были подкуплены. Я проиграла в этой игре. Но не плачу, ещё нет. Слёзы придут позже. Комната плывёт, и кровь стучит в ушах.

Слово пред моим взором:

Алхимия.

Примечания

1

Тамбурин — старинный музыкальный барабан цилиндрической формы, а также танец в двудольном размере и музыка к нему.

2

СоМа – один из районов Сан-Франциско.

3

«Дневная красавица» — эффектное растение за изящные воронковидные цветы широко открытые весь день.

4

Викторианская архитектура (англ. Victorianarchitecture) — самый общий термин, который используется в англоязычных странах для обозначения всего многообразия разновидностей эклектического ретроспективизма, распространённых в викторианскую эпоху.

5

Джелато — это итальянский замороженный десерт из цельного свежего коровьего молока и сахара с добавлением любых натуральных ингредиентов: свежих фруктов, ягод, шоколада, орехов.

6

Щербет — сорбе — фруктовое мороженое, аналогичное традиционному напитку.

7

Философский камень (лат. lapisphilosophorum), он же магистерий, ребис, эликсир философов, жизненный эликсир, красная тинктура, великий эликсир, «пятый элемент», — в описаниях средневековых алхимиков некий реактив, необходимый для успешного осуществления превращения (трансмутации) металлов в золото, а также для создания эликсира жизни.

8

«Пока ты спал» — кинофильм, романтическая комедия режиссёра Джона Тёртелтауба 1995г.

9

«Касабланка» (англ. Casablanca) — голливудская романтическая кинодрама 1942 года, поставленная режиссёром Майклом Кёртисом с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман в главных ролях.

10

Утренняя красавица — ипомея — один из излюбленных символов японского искусства, в том числе традиционной поэзии хайку.

11

Коптский переплёт — «ручной» блок.

12

Ветивер (лат.Chrysopogonzizanioides) — растение семейства Злаки, происходящее из Индии и культивируемое также в Китае, Японии, Бразилии, на Яве, Гаити и Реюньоне ради получаемого из его корней эфирного масла (Ветиверовое масло).

13

Устричный — практически белый, светло-светло-розовый.

14

Мидори — дынный ликёр, выпускаемый японской корпорацией Сантори. Имеет характерный ярко-зелёный цвет, который создаётся путём подкрашивания напитка. Слово «мидори» в переводе с японского означает «зелёный» и должен наводить на мысль о кожуре определённых сортов дыни, потому что именно кожура, а не мякоть используется в качестве ароматизатора. Однако по вкусу и по запаху ликёр больше напоминает не о дыне, а о банане.

15

Марказит (позднелат. marcasita; слово персидское по происхождению) — лучистый колчедан. Минерал, сульфид железа.

16

Пино Нуар — французское вино из технического сорта винограда Пино-нуар, используемого для производства вина. В переводе с французского название звучит как «чёрная шишка», поскольку небольшие плотные гроздья этого винограда по внешнему виду немного напоминают шишки.

17

Каберне — итальянское вино из технического сорта винограда Каберне Совиньон, используемого для производства красных вин. Один из самых распространённых и культивируемых сортов в мире. Относится к эколого-географической группе западноевропейских сортов винограда. Придаёт вину насыщенный цвет и терпкость. Достаточная кислотность и танинность позволяет сочетать вино, изготовленное из этого винограда, с достаточно жирной пищей.

18

Кондоминиум (лат. con — вместе и dominium — владение) — совместное владение, обладание единым объектом, чаще всего домом, но также и другим недвижимым имуществом. Понятие «кондоминиум» получило большое распространение в ряде государств, в частности в США.

19

Ковен (англ. coven) — в английском языке традиционное обозначение сообщества ведьм и других лиц, предавшихся служению дьяволу и регулярно собирающихся для отправления обрядов на ночной шабаш. В современной неоязыческой религии викка это просто ячейка, группа верующих.

20

Аскетизм — религиозное учение, проповедующее крайнее воздержание, умерщвление плоти как путь к достижению нравственного совершенства, путь к общению с Богом; религиозное подвижничество. Отказ от жизненных благ и удовольствий; крайнее воздержание во всём.

21

Золотарник — род многолетних травянистых растений семейства Астровые, или Сложноцветные.

22

Елоп — веб-сайт для поиска на местном рынке услуг, например ресторанов или парикмахерских, с возможностью добавлять и просматривать рейтинги и обзоры этих услуг. Для популярных бизнесов число обзоров доходит до сотен.

23

Скетчбук — альбом для рисунков.

24

Кордур — толстая нейлоновая ткань с особой структурой нити, с водоотталкивающей пропиткой и с полиуретановым покрытием.

25

Капкейки — маленькие пирожные, испечённые в маффин-формочках с бумажными вкладышами, украшенные сахарным фростингом (густым сахарным снегом, либо шоколадным, либо с добавлением иных красителей) и красиво украшенными различными кондитерскими украшениями.

26

Брауни — шоколадное пирожное характерного коричневого цвета, традиционное для американской кухни.

27

AMBER Alert (AMBER — сокращение от America’sMissing:BroadcastingEmergencyResponse) или ChildAbductionEmergency, «ЭмберЭлет» — система оповещения о пропаже детей в нескольких странах, а также система распространения информационных бюллетеней, выданных на подозреваемых в похищении людей. Данная система работает в США с 1996 года, в некоторых штатах — под другими именами: на Гавайах — («MaileAmberAlert»), Джорджии — («Levi’sCall») и других странах (Канаде).

28

Монтклер — город в округе Сан-Бернардино, штат Калифорния.

29

Гугл Войс — бесплатный Интернет-сервис компании Google, который использует передачу голоса по протоколу VoIP с возможностью соединения вместе всех пользовательских телефонных номеров.

30

«NagChampa» («НагЧампа») — популярная серия индийских благовоний, обладающих насыщенным сладким ароматом цветов Индии. Одно из самых известных благовоний «НагЧампа», чаще всего используется для медитаций. Закрывает уязвимые чакры от недоброжелательства окружающих, препятствует вампирическим контактам, распределяя энергетическую плотность ровно и гармонично.

31

«ДюранДюран» — «DuranDuran» — английская поп-рок-группа, образованная в Бирмингеме в 1978 году. Название коллектив получил по имени главного отрицательного персонажа фильма Барбарелла; была одной из самых популярных поп-групп в мире в первой половине 1980-х годов.

32

«Могучие Рейнджеры» — «ПауэрРейнджерс» — знаменитый американский телесериал в жанре токусацу, созданный компанией «Saban» в 1993 году на основе японского сериала «SuperSentaiShow». С 2003 года производился компанией «Disney». В 2010 году «Saban» вернул себе права на франчайз и в феврале 2011 года выпустил 18 сезон, а в феврале 2012 года продолжение «Могучие Рейнджеры: Супер Самураи» (PowerRangersSuperSamurai). 2 февраля 2013 года состоялась премьера 20, юбилейного сезона - Могучие Рейнджеры: Мегасила.

33

«Благодарные мёртвые» — «GratefulDead» — американская рок-группа с фронтменом Джерри Гарсией, основанная в 1965 году в Сан-Франциско. После выступлений на фестивалях в Монтерее и в Вудстоке группа заняла важное место в американской музыкальной сцене и контркультуре.

34

Третирование (от франц. traiter «обращаться, обходиться с кем-л.») — пренебрежительно высокомерное обращение индивида с кем-л.

35

«Огонь Аркады» — «Аркада Файр» — «ArcadeFire» — канадская инди-рок-группа, образованная супружеским дуэтом УинБатлер — РеджинШассан в 2003 году в Монреале, Квебек, и исполняющая экспериментальный рок с элементами арт-рока, пост-панка и барокко-попа. Используя, наряду с традиционными инструментами, аккордеон, арфу и струнные, группа практикует концерты-хэппенинги, в ходе которых импровизирует, временами выводя тысячные толпы зрителей на улицы и в парки.

36

«Бон Айве» — «BonIver» — американский инди-фолк-коллектив, образованный в 2007 году. В состав входят ДжастинВернон, Майкл Нойс, Шон Кэри и Мэтью Маккон. Дебютный альбом проекта, названный ForEmma, ForeverAgo, был выпущен Верноном независимо в июле 2007 года.

37

«Флит Фоксис» — «FleetFoxes» — основанная в Сиэтле инди-фолк-группа, выпускающаяся на рекорд-лейблахSubPop и BellaUnion. Известность пришла к группе после релиза второго мини-альбома SunGiant и дебютного студийного альбома FleetFoxes. Оба альбома получили положительные отзывы критиков, отмечавших утончённый лиризм стихов и гармонии музыкальных решений. Сами участники квинтета характеризуют свой стиль как смешение барочных и поп-мотивов.

38

БимллиХомлидей, настоящее имя ЭлеономраФэмгэн — американская певица, творчество которой составляет целую эпоху в истории джаза.

39

Дагеротимпия (дагерротипия) — фотографический процесс, способ непосредственного получения при съёмке позитивного изображения.

40

Пончо (исп. poncho, заимствование из арауканского языка, кечуа или мапудунгу) — латиноамериканская традиционная верхняя одежда в форме большого прямоугольного куска ткани с отверстием для головы посередине.

41

Луис Комфорт Тиффани (англ. LouisComfortTiffany, 18 февраля 1848, Нью-Йорк — 17 января 1933, Нью-Йорк) — американский художник и дизайнер, представитель модерна. Международное признание Тиффани принесли его изысканные изделия из стекла: витражи, абажуры, бижутерия.

42

Экзистенциальный кризис — состояние тревоги, чувство глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования. Наиболее распространён в культурах, где основные нужды для выживания уже удовлетворены.

43

Окампи, или окапи Джонстона — вид парнокопытных, единственный представитель рода окапи. По телосложению окапи на первый взгляд больше напоминают лошадиных, нежели жирафа, к тому же у них на конечностях имеются полоски, как у зебры.

44

Аневримзма — выпячивание стенки артерии (реже — вены) вследствие её истончения или растяжения. Причиной могут служить врожденные или приобретенные дефекты средней оболочки сосудов.

45

ТеренсКемпМаккенна (англ. TerenceKempMcKenna) (16 ноября 1946—3 апреля 2000) — американский писатель, философ, этноботаник, а также, по собственным словам, анархист и скептик.

46

Формальдегид (от лат. formоca «муравей») — бесцветный газ с резким запахом, хорошо растворимый в воде, спиртах и полярных растворителях. Ирритант, токсичен; первый член гомологического ряда алифатических альдегидов, альдегид муравьиной кислоты.

47

«TheKinks» — «Странности» — «Кинкс» — британская рок- группа, сформировавшая в рок-музыке 1960-х гг. отличительное британское звучание, влияние которого можно проследить на примере множества жанров от панк-рока до бритпопа. Одни из основоположников субкультуры модов. Творческого пика группа достигла во второй половине 60-х годов, когда выходили их концептуальные альбомы.

48

ChuckTaylorAll-Star (также, «комнверсы», ConverseAll-Star)) — знаменитые кеды фирмы «Converse», которую основал Маркус Миллс Конверс (англ. MarquisMillsConverse) в 1908 году. Впервые эти кеды появились в баскетбольных магазинах в 1917 году. Тогда они назывались просто All-Star. Поначалу кеды не были особо популярны, пока их не заметил баскетболист Чак Тейлор (ChuckTaylor). Он был буквально сражён дизайном «конверсов», и вскоре принял активное участие в их рекламной кампании. Кеды доработали ещё немного, название сменили на ChuckTaylorAll-Star, а на боковой нашивке обуви появилась подпись баскетболиста.

Content

Эйвери Уильямс
Алхимия вечности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания