Эйвери Уильямс

Невозможное завтра

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

В 1812 году произошло непредсказуемое землетрясение в Новом Мадриде, штат Миссури. Оно было настолько разрушительное и сотрясало землю с такой силой, что река Миссисипи временно изменила свое течение. В то время Кир и я жили в Манхэттене, и я помню, как он сказал мне, когда мы гуляли по рынку:

– Чтобы изменить течение реки, нужно землетрясение. Но что нужно для того, чтобы изменить ход жизни?

Жаль, я не знала, как легко это делается. Жаль, я не знала, что иногда жизнь изменяет свой намеченный путь из-за мельчайших деталей.

Иногда все это складывается в одно лишь слово.

Алхимия.

Оно могло быть произнесено юношей с волосами цвета платины, пока он доставал висящий на серебряной цепочке флакон с зельем. Или отправлено современным способом, в электронном виде, на ярко подсвечивающем дисплее мобильного телефона в противовес тому темному сообщению, что оно отображает.

Я опускаюсь на колени на заплесневелый, запятнанный ковер из номера Кира в мотеле. Айфон Кайли Морган лежит передо мной, целый и невредимый, хотя я швырнула его на пол. Я хочу разбить этот глупый телефон. Но я не делаю этого. Я беру его, возвращая к жизни дрожащими пальцами, и безучастно смотрю на слова на экране, пока последние капли надежды испаряются из моей души.

Он все еще там. Алхимия. Сообщение было отправлено с телефона Ноя Вандера. Оно, должно быть, было набрано его пальцами. Но оно не могло исходить от Ноя. Лишь один человек в Беркли знает, что это слово на самом деле означает.

Кир.

Мой давний компаньон, мой злейший враг, тот, кто поймал меня в клетку, как птицу. Кто использовал алхимию, чтобы сделать меня такой, какая я есть сейчас: Воплощенная, блуждающая душа, которая вселяется в человеческие тела. Когда я сбежала из ковена несколько недель назад, лишь одна мысль была в моем сердце: я никогда не заберу другую жизнь снова. Я была готова умереть. Я взяла тело шестнадцатилетней Кайли Морган по ошибке, когда ее автомобиль попал в аварию прямо передо мной, объятый огнем, с треснутыми стеклами.

Я смотрю вверх, на голую лампочку, которая освещает комнату мотеля, внезапно почувствовав себя уязвимой. Я сую телефон в карман и щелкаю по выключателю. Комната погружается в удушающую и одновременно бархатистую темноту. Я моргаю, ожидая, пока мои глаза привыкнут.

Я не думаю, что Кир убьет меня, за то, что я оставила его. В его больном воображении, во всяком случае, он слишком любит меня для этого. Но, так или иначе, он заставит меня заплатить. Он уже заставил меня заплатить, взяв Ноя.

Вулкан боли извергается в моем сердце. Рыдание поднимается из глубины меня, когда я представляю его красивое лицо, его сильные челюсти, его улыбающееся лазурные глазами, как он держит свою камеру, беспорядочно растрепывая рукой волосы цвета воронова крыла. В следующий раз, когда я увижу его, его лицо будет преобразовано душой Кира, это будут отвратительные изменения, невидимые для всех, кроме меня. Мысль о Кире внутри тела Ноя, о душе Ноя, безразлично вытолкнутой в туманную ночь, почти невыносима.

Послышался громкий взрыв смеха снаружи комнаты, со стороны стоянки, последующие тяжелые шаги на лестнице. Мое сердце начинает дико стучать. Тот, кто издает эти шаги, большой, гораздо больше, чем я. И вдруг я понимаю, что сообщение на телефоне Кайли означает гораздо больше, чем просто смерть Ноя.

Это означает, что Кир знает, кто я. И, что еще хуже, где я. Он, наверное, прямо снаружи, ждет меня, чтобы объявиться.

Образ кроликов, которых мы препарировали на уроке биологии Кира, проносится у меня в голове.

– Кролик – это добыча, – сказал он в тот раз, когда выступал в качестве учителя на замену по имени мистер Шоу. – И его лучший шанс на выживание – опередить своего охотника. Иногда побег является наилучшей защитой, лучше, чем борьба зубами или когтями.

Но я убегала слишком долго. Я запуталась в этой игре, и теперь настало время встретиться с ним лицом к лицу. Мой пульс стучал у меня в ушах, когда я повернула ручку и открыла дверь. Поток влажного воздуха встречает меня.

Но человек на лестнице не Кир. Он высокий и худой, с темно коричневой кожей и аккуратно подстриженной бородкой. Он несет женщину, чья голова отброшена назад. Она мягко хихикает.

Он смотрит на меня.

– Ну, привет, – говорит он несколько галантно, хотя его слова звучат нечленораздельно. Женщина смеется громче.

– Опусти меня, – требует она. – Я слишком тяжелая для тебя.

– Да, правильно, – отвечает он, перекидывая ее вес. – Ты пьяна, детка. Ты упадешь на этих ступеньках. – Он наклоняется и целует ее в щеку.

– Мы только что поженились! – Восклицает женщина, обращаясь ко мне, немного икая. – Мы одна семья!

При слове семья холод, который не имеет ничего общего с ночным туманом, пробирает меня. Медленно понимаю, что ледяной озноб словно скользит по моим венам. Не только Ной был в опасности. И не только я.

Семья Кайли, которую я полюбила, совершенно беззащитна против Кира. Ее мать, ее отец. Ее брат, Брайан, которого я принимаю, как своего собственного. Кир может быть в их доме прямо сейчас.

Я промчалась мимо пары на лестнице и побежала к мусорному контейнеру, где ранее я спрятала велосипед Брайана. Женщина крикнула позади меня.

– Эй! Ты не хочешь поздравить нас?

– Поздравляю! – воскликнула я, слезы текут из моих глаз, пока я сажусь на велосипед. – Держитесь друг за друга крепче. Пока можете, – добавляю я себе под нос. Все мое время на земле показало мне, что любовь – редкая и мимолетная вещь.

Глава 2

Дорога кажется равнинной, но жжение в ногах и мое прерывистое дыхание говорят, что она идет в гору. Я быстрее кручу педали, уезжая подальше от комнаты Кира в мотеле, щурясь, поскольку холодный, сырой воздух дует в глаза, уговаривая слезы появиться в их уголках.

Я переключаю велосипед на его самую высокую передачу и сворачиваю, чтобы избежать кучи стекла из выбитого окна автомобиля. Я жадно глотаю воздух, не обращая внимания на боль в уставших мышцах, когда направляюсь к центру узкой дороги.

Я движусь по инерции на красный свет, не потрудившись посмотреть на автомобили. В четыре утра ноябрьской пятницы здесь нет никого из прохожих. Нет никого, кто мог бы засвидетельствовать, как бессмертная под видом молодой девушки яростно крутит педали вдоль дороги, ведущей обратно к Морганам.

Кир без колебаний убил бы семью Кайли для того, чтобы наказать меня и тем самым сделать предупреждение больше никогда не убегать от него. Я могу представить его сейчас: его ледяные голубые глаза, его лживое ангельское лицо.

– Видишь, что происходит, когда ты не подчиняешься мне, Сера? – сказал бы он. – Люди умирают. Невинные люди. И я знаю, как сильно ты это ненавидишь.

Другие из нашего ковена – Джаред, Себастьян, Шарлотта и Амелия – хотели того, что предлагал Кир. Возможно, именно поэтому они никогда не чувствовали себя виноватым за то, что они сделали, вот почему они только смеялись, когда я описывала нас, как монстров. Потому что я себя таковой и считала – монстром, хищником, убийцей. Всякий раз, когда я говорила эти слова Киру, он только улыбался, будто наслаждался этим. Ему, должно быть, очень понравилось забирать тело Ноя. Я кусаю губу, чтобы не расплакаться. «О, Ной, - думаю я, смаргивая слезы - Мне очень жаль».

Мальчик, которого я люблю, мертв. Но Морганы могут быть живы. Еще есть шанс, что я могу спасти их, и я цепляюсь за эту мысль. Я не смогу победить Кира в схватке, но я смогу успокоить его, если уйду вместе с ним – и уведу его подальше от семьи Кайли.

Северный Беркли пролетает, когда я еду мимо соседей Морганов, размытых ресторанов и старинных домов под защитой красных деревьев и японских кленов. К счастью, мои ноги, наконец–то, онемели от напряжения.

Хотела бы я сказать то же самое в отношении своего сердца.

Я проезжаю Шаттак и въезжаю в пространство, усыпанное листьями, собираясь остановиться перед домом Морганов, бунгало искусного мастера с громоздким, сказочным садом. Мое сердце вырывается из груди. Но, как я и ожидала, снаружи меня не ждет Кир, находящийся в теле Ноя.

Некоторое время я просто стою там. Такое ощущение, что я наблюдаю за собой вне своего тела: маленькая, одинокая фигура посреди пустой, одинокой дороги. Я отчетливо чувствую, что тишина столь же плотная, как туман в утреннем мраке. Маяк. Преследуемая. Но нет, напоминаю я себе. Сейчас охотник – это я. Хотелось бы мне действительно в это поверить.

Слезая с велосипеда Брайана, я тащу его на старый разбитый тротуар и оставляю его внутри за забором из частокола Морганов. На другой стороне улицы у обочины припаркован Лексус мистера Вандера. Он выглядит довольно новым, но омрачен вмятинами и царапинами, отсутствует боковое зеркало. Отец Ноя – пьяница. Свет в окне спальни Ноя не горит, как и во всех остальных окнах его дома. Оставаясь в тени, я смотрю, ищу малейшее движение, крошечные сдвиги занавески, которые бы выявили присутствие Кира.

Но их нет.

Я разворачиваюсь и иду к гладким деревянным ступенькам Морганов; адреналин скачет по моим венам. Когда я пытаюсь повернуть дверную ручку, она легко открывается. Я затаиваю дыхание. Я оставила ее открытой? Я уезжала в такой спешке, что даже не могу вспомнить.

Моя голова покалывает, когда я шагаю в фойе. Я останавливаюсь, позволяя своим глазам привыкнуть к темноте, боясь неописуемой резни, которую я так опасаюсь увидеть. К удивлению, ничего из этого здесь нет. Кожаный кошелек миссис Морган висит на большом медном крючке, и несколько красочных зонтиков сложены в кованой подставке. В гостиной подушки, усыпанные на двух бархатных диванах, упали на выцветший персидский ковер. Гудит холодильник на кухне, и могу слышать слабый храп миссис Морган из коридора, который ведет в спальню.

Я двигаюсь тихо в противоположном направлении. Дверь Брайана открыта на щелку, и облегчение охватывает меня при виде его, запутанного в своих простынях, его груди, поднимающейся и опускающейся с обнадеживающей регулярностью.

По крайней мере, на мне не лежит вина за их отобранные жизни. Пока что.

Кир придет за мной до того, как ночь закончится, чтобы забрать меня обратно в ковен. Он заставит меня поменять тело и будет держать меня на поводке ближе, чем когда-либо. И все же я не буду сдаваться без борьбы. У меня нет особых иллюзий, скорее всего я потерплю поражение. Он сильнее меня, более безжалостен, и в целом, более смертоносен.

Но мне нужно попытаться.

Я крадусь на цыпочках через гостиную и наталкиваюсь на стул у кухонного стола, морщась, когда он падает на пол с грохотом. В течение долгого момента, полного паники, я жду, когда Морганы переполошатся или Кир выскочит из-за штор, чтобы схватить меня. Но когда никто не показывается из темноты, я хватаю нож из деревянных блоков на кухне, затем неторопливо прохожу по коридору.

Тени длинные и паркет скрипит под моим весом, независимо от того, как легко я пытаюсь шагать. Я слышу шум из ванной, и поднимаю голову, затаив дыхание. Но это всего лишь вода, которая всегда капает из старого крана. В комнате Кайли я быстро осматриваюсь, ожидая, что Кир будет сидеть под ее окном или развалится на ее кровати. Но комната пуста. Я запираю дверь и окна.

Оба замка хрупкие. Они не остановят Кира. Но они подарят мне драгоценные секунды.

Я ползу на кровать Кайли, моя рука плотно обхватила рукоятку ножа, и прислоняюсь к стене.

Я готова.

Пускай он придет.

Глава 3

Раздается громкий стук в дверь комнаты Кайли.

– Кайли, почему ты заперла дверь? Ты в порядке? – голос миссис Морган обеспокоен.

Я моргаю мутными глазами, пытаясь понять, что происходит. Шея болит, и я все еще сжимаю нож. Должно быть, я заснула.

– Ты слышишь меня? Ты опоздаешь в школу, – кричит она. – Открой эту дверь!

Я пытаюсь сказать что-нибудь, но мое горло пересохло.

– Я... Я встаю. Секундочку. – Я разжимаю мои пальцы от ручки ножа, не обращая внимания на острую боль, которая пронзает мою руку. Спрятав его под подушку Кайли, я открываю дверь.

Миссис Морган готова пойти на работу в своих шерстяных брюках и зеленой блузке, которая подходит к ее глазам.

Ее пшенично-светлые волосы затянуты в низкий хвост. Беспокойство вспыхивает на ее лице, когда она осматривает мой внешний вид. Я все еще одета во вчерашние джинсы и свитер; на мне даже обуты кроссовки.

– Ты спала в одежде? – Спрашивает она, прищурившись. – Что происходит? Почему ты заперла дверь?

– Я заснула за чтением, – лгу я. – А что плохого в небольшом уединении? – Я стараюсь изобразить обычную подростковую угрюмость.

– Ладно, мисс Раздражительность. В уединении нет ничего плохо, просто ты заставила меня беспокоиться, – хмурится она.

– На тебя это не похоже. Тебе лучше начать собираться в школу. У Брайана утренняя тренировка, но Ной будет здесь в любую минуту, чтобы забрать тебя. – Она закрывает дверь преувеличенно радостно.

Я онемела и запуталась. Почему я все еще здесь? Почему Кир не пришел за мной?

Как в тумане, я провожу расческой по темно-русым волосам длиной до подбородка, поморщившись, потянув за спутавшиеся волосы. Ной и я ели тайскую еду на вынос на пляже вчера вечером, и соль и песок осели в моих волосах. Я, наконец, сдаюсь, собирая их заколками, которые нашла на туалетном столике Кайли.

Я натягиваю серые брюки и черную рубашку с пуговицами в замедленном темпе. Уныло взглянув на походную сумку, которую я собрала только вчера вечером, я достаю несколько принадлежностей и помещаю их в рюкзак Кайли. Мои руки нащупали что-то твердое и тяжелое – флакон жасминовых духов Кайли, так определяющие ее запах.

Комната поплыла и я рухнула на стол Кайли. Ее комната полна разных красок с ее павлиньей палитрой, ее вечнозелеными растениями и фиалками, такая же красочная, какой ее личность была в моем представлении. И вот я сижу, серее серости, отсутствующая, высасывая жизнь из драгоценных тонированных стен так же, как я высосал жизнь из тела Кайли в ночь, когда она умерла на площади Джека Лондона. Я чувствую себя такой опустошенной. Шелухой. Телом без души внутри.

Когда головокружение стихает, мои глаза сосредотачиваются на одной из картин в комнате Кайли. Смутно знакомая девушка с лохматыми каштановыми волосами стоит на вершине собора, балансируя между двумя сторонами крыши, которая имеет крутой склон. У нее есть гитара, переброшенная на спину, как колчан со стрелами. По подъему ее волос и по тому, как колеблются ее серьги, становится ясно, что дует ветер, но она стоит устойчиво. В небе над ней всплывает еще одна девушка со светлыми волосами и крыльями, которые блестят в свете заходящего солнца.

– Кайли! Ной здесь! – кричит миссис Морган из коридора.

Игра началась.

Кухонный нож слишком громоздкий, чтобы спрятать его в моей сумке, так что я роюсь в столе Кайли в поисках швейцарского армейского ножа, который я увидела там на прошлой неделе. Это жалкое оружие, но хотя бы что-то.

Мое решение не изменилось. Кир пришел увезти меня обратно в Сан-Франциско, где он запрет меня в нашем кондоминиуме на столько, сколько потребуется для того, чтобы сломать меня, чтобы сделать своей вновь. Но если повезет, мы не продвинемся дальше моста через залив. Я нападу на него при первой же возможности.

На кухне миссис Морган бормотала с парнем, которого она считала Ноем. Он был одет в свитер с рисунком, который я прежде не видела, и его волосы выглядели аккуратнее, чем обычно. Я попыталась запечатать свое горе в стеклянный ящик глубоко внутри себя. Но, глядя на не-Ноя – на широкие плечи, руки, который я держала еще вчера, губы, которые целовала, – возникают микротрещины в этих стенах. Даже сейчас я нахожу его красивым. Я стискиваю зубы и игнорирую, как мое глупое сердце екнуло при виде его. Это не Ной, напоминаю я себе.

– Эй, ребята, – говорю я осторожно.

Миссис Морган поднимает взгляд.

– Мы только что говорили об этом учителе, который был убит прошлой ночью. Это во всех новостях. Ужасно, абсолютно ужасно.

Его глаза налиты кровью, так же, как и мои.

– Я не смог заснуть. Я все время думал о мистере Шоу.

– Да. Бедный мистер Шоу. – В моем голосе только маленький намек на горечь. Миссис Морган никогда это не заметит. Но Кир замечает, и его челюсть сжимается.

Он берет свой рюкзак и кивает в сторону входной двери.

– Мы должны идти.

Мое сердце начинает колотиться, и я крепко обнимаю миссис Морган.

– Пока, мам. Люблю тебя.

– Поосторожнее там, – говорит она в мои волосы, целуя меня в висок.– Это опасный мир.

– Я знаю. – Я прижимаюсь к ней, так долго, как могу, осознавая, что это, вероятно, последний раз, когда я вижу ее.

Я благодарна Киру, по крайней мере, за то, что он не ворвался в дом Морганов прошлой ночью. И за то, что не сделал сцену или наказал их. Делая вид, будто парень подбрасывает свою подругу к школе, Ной Вандер и Кайли Морган могут просто исчезнуть. Это трагедия для их семей, но это лучше, чем кровавые сцены, которые я представляла. И с таинственным прошлым Кайли и несчастной семейной жизни Ноя они, вероятно, будут помечены, как беглые любовники.

Мое горло становится хриплым, но я сглатываю. Я должна оставаться онемевшей. Единственная эмоция, которую я могу позволить – моя ненависть. Ненависть позволяет мне оставаться сильной. Ненависть поможет мне отомстить.

Снаружи солнце пытается прорваться через облака, лучи слишком яркие для моих заспанных глаз. Я бросаю косой взгляд на автомобиль Ноя и касаюсь моего кармана, чувствуя контур ножа.

Руки Кира находится на пояснице, пропуская меня первой. Я взглянула на него, но он смотрел куда угодно, только не на меня, – на рябь неба, на отвратительное оранжевое пятно Калифорнийских маков, которые дрожат в саду Морганов. Вход в новое тело опьяняет Воплощенных. Цвета более яркие, ветер прекрасен и тело барабанит живостью, которую большинство людей никогда не узнают.

Я надеюсь, что красота мира будет отвлекать его, пока он будет вести. Мне нужно только, чтобы он поколебался на краткий миг. Тогда я ударю.

Кир открывает дверь машины для меня, играя роль джентльмена, но я чувствую, будто забираюсь в катафалк. Фольксваген, который я обычно ждала, стал душным, клаустрофическим.

Когда он сворачивает с тротуара, я смотрю в окно. Пролетают столетние дома, небо наполовину затянуто облаками, наполовину ясное. Я хочу запомнить каждую деталь – молодого отца с бородкой и ребенком, прикрепленным к его груди, студентов Калифорнийского университета в Беркли с их посыльными сумками, старика, который проносится по тротуару возле магазина органического сыра. Я чувствую слезы на глазах, потому что понимаю, как сильно буду скучать по этому соседству, этой жизни. Моему Ною.

Тишина царит до тех пор, пока я не могу больше ее вынести. Я протягиваюсь вперед и включаю радио.

– …и полицейские не имеют никакой новой информации о смерти Джейсона Шоу, популярного учителя на замену по биологии в Беркли Хай. Ученики, понесшие утрату, уже начали онлайн-мемориал... – произносит диктор. Я резко выключаю радио.

Кир качает головой.

– Это так странно. Каждый скорбит по мистеру Шоу, но никто даже не знает, кем он на самом деле был, или то, что он приехал в Беркли, чтобы найти свою настоящую любовь, – бормочет он, плавно сменяя полосы движения, чтобы обогнать велосипедиста. – Они встретились, когда были всего лишь детьми: ей четырнадцать лет, и он был на пару лет старше. Именно в маскарад.

Я закрываю глаза, вспоминая ту ночь, почти чувствуя вкус гранатового вина, дымные факелы, духи, пьянящие ароматом роз. Я могу вспомнить каждую деталь – то, как моя маска закрывала мне обзор, прохладный воздух на моем лице, когда Кир попросил меня снять ее.

– Он знал той ночью, что он должен быть с ней всегда. Вот, как это должно было быть. В конце концов, они убегают вместе. Они оставили свои дома, свои семьи, все. Но это не имело значения. Они были друг с другом.

О, это имело значение. Я помню, как рыдала, как ребенок, которым я и была, когда поняла, что никогда не смогу вернуться к своим родителям. Они думали, что я была мертва, и я даже не могла утешить их, пока они тихо плакали на моих похоронах. Я чувствую, как в горле растет ком, и задаюсь вопросом, почему он говорит мне это, зачем он превращает нашу жизнь в какую-то темную сказку.

– Они путешествовали по миру вместе до тех пор, пока однажды ночью она не ушла от него. Он не понимал, почему.

Это притча, понимаю я. Урок. Он рассматривает нашу жизнь, как рассказ, потому что не знает, как говорить со мной напрямую. Он рассказывает мне, как сильно я сделала ему больно, как сильно он любит меня.

Он останавливает машину на красный свет.

– Он был уверен, что она поехала в Беркли. Он приехал сюда, чтобы найти ее.

Я сжимаю пальцы вокруг ножа в кармане, резко его вытаскиваю. Ярость заставляет мои пальцы дрожать. Я опускаю руку вниз между пассажирским сиденьем и дверью так, что он не сможет увидеть.

Загорается зеленый свет, и, к моему удивлению, он не поворачивает направо, в сторону шоссе. Когда я смотрю на него, пытаясь выяснить его план, я заставляю лезвие открыться в своей правой руке. Пробегаю одним пальцем по краю, не отводя взгляда от него в сторону ни на миг.

– И как заканчивается история? – шепчу я.

Он заводит двигатель.

– Как ты думаешь?

Я дрожу. Я дрожу так сильно, что роняю нож. Мое сердце поникло – я потеряла свой шанс.

Но затем он резко сворачивает влево, и я понимаю, куда он везет нас.

Беркли Хай.

Рывком он паркует автомобиль в свободной ячейке, выдергивает ключи из зажигания и сидит тихо. Он не смотрит на меня. Солнце, наконец, выиграло эту битву с туманом, и я смотрю на пылинки, которые кружатся в воздухе и оседают на выцветшие черты. Вокруг нас дети стекаются к школе. Я вижу, как они смеются, но это как смотреть телевизор с выключенным звуком.

Я борюсь с желанием распахнуть дверь автомобиля и побежать. Я бы не убежала дальше десяти шагов.

– Почему мы здесь? В школе? – спрашиваю я, мой пульс бешеный, мое дыхание ускорено. Что угодно лучше, чем эта неизвестность, незнание того, что будет дальше.

Он откидывается назад на своем месте и кладет запястья на руль, притягивая подбородок к груди.

– Это действительно немного смешно, не так ли?

– По меньшей мере.

– Сегодня тот день, когда ты можешь побыть с друзьями. – Его голос груб. Он тащится по моему сердцу, как колеса по гравию. Он встречается со мной взглядом. – Ты никогда не знаешь, может быть, это последний раз, когда ты видишь их.

Наконец, я понимаю. Он собирается дать мне один день, чтобы попрощаться. Может быть, он помнил, как я была опустошена, когда оставляла мою смертную семью без прощаний. Он пытается быть добрым. Но что я могу сказать моим здешним друзьям? Что я скажу Лейле, Брайану? Ничего.

И я не могу попрощаться с человеком, который важнее всех. Я представляю Ноя, последний раз, когда я видела его. Только вчера вечером, уходящего от меня по мосту Золотые Ворота, исчезающего в тумане. Если бы я только могла прикоснуться к нему еще раз. Только когда я чувствую вкус соли, я понимаю, что плачу.

Парень, который выглядит как Ной, гладит меня по волосам. Он находит мою руку и сжимает ее так, что я чувствую, как мои кости скользят друг по другу. Я хочу выдернуть ее, но заставляю себя не двигаться. Я притворяюсь, что я статуя. Статую не волнует, что с ней происходит. Статуя не вздрагивает.

Я знаю, он хочет, чтобы я простила его. Убийство Ноя было недостаточным для Кира. Он все еще думает, после всего, что случилось, я буду любить его. Он хочет, чтобы я ползла на коленях назад, в его знакомые сокрушительные объятия.

Глава 4

– Да ладно, Кайли, – умоляет Мэдисон Кортез во время класса искусства. – Ты самая лучшая художница из всех, кого я знаю. Я могу быть, кем ты захочешь – даже не знаю, ледяной феей? Снежной королевой? Оленем? Тебе же нравятся оленьи рога. – Она сверлит меня своими карими глазами, сияющими за толстыми локонами ее грубой каштановой челки.

Я пытаюсь улыбнуться, несмотря на пустоту, которую чувствую, зная, что мое время стремительно утекает прочь. Я могу только надеяться на тот факт, что с моим исчезновением мои друзья будут в безопасности.

– Просто я занята. У меня работа и...

– И Ной. Я знаю. Эй, а почему бы тебе не нарисовать Ноя для фрески? Две птицы, один камень. Сделай его хоть снеговиком, все равно.

От упоминания Ноя мне хочется кричать. Кир едва ли оставляет меня сегодня одну, ожидая снаружи, чтобы проводить с одного урока на другой. Он был близок к тому, чтобы схватить меня за локоть, чтобы тащить вперед, но остановился; однако его намерения ясны. Даже не думай о побеге, Сера. Не то, чтобы я планировала. Мне некуда идти, не к кому бежать.

Мэдисон щелкает пальцами.

– Кайли? Эээй? Фреска для танцев? Ты сделаешь ее? Пожалуйста, скажи «да». Я должна вычеркнуть ее из моего списка.

Все это происходит прямо во время урока. Обычно на рисовании тихо, но весь кабинет гудел, был неконтролируем и шумел. Мэдисон зациклена на танцах, но я знаю, о чем говорят все остальные: мистер Шоу мертв.

Зайдя в кабинет биологии сегодня утром, я увидела импровизированный храм, установленный за дверью: свечи, цветы и учебники были возложены для мистера Шоу. Мне стало тошно. Кир, который убил сотни людей, оплакивается? Когда он даже не умер? На протяжении всего дня мой гнев рос, пылая внутри как горячий уголь.

– Я стану твоей лучшей подругой... – попыталась Мэдисон.

Я вернулась обратно, слушая, как Мэдисон – глава комитета по зимним танцам, задавала свою рок-н-рольную атмосферу плохой девочки. Я бы определила ее как одну из тех детишек, которые курят марихуану на парковке и которые не стали бы искать смерти на школьных танцах. Но, полагаю, что даже после шестисот лет люди еще могут меня удивить.

Другая девушка, сидящая с нами за столом, застенчиво говорит:

– Она права, Кайли. Тебе стоит сделать фреску. Для твоей души было бы здорово сделать подобное в честь Солнцестояния.

Я не уверена, слышала ли я ее прежде, и я попыталась вспомнить ее имя. Энид? Эрика?

Она смотрит на меня несколько секунд, ее глаза обведены тонкой линией серебристого карандаша для глаз, выделяясь на ее темной коже. Это напоминает старинные очки в форме кошачьих глаз, которые то и дело сползают к носу. Она одета в неоново-синие брюки-клеш с высокой талией и футболкой с надписью «Я <3» без инициалов какого-либо города, которые обычно после этого следуют. Металлические золотые башмаки выглядывают из-под подола штанов.

Она наклоняется над куском кожи, который так старательно гравирует лезвием и шилом. Я некоторое время смотрю, что она делает, пока ее туго плетеная коса не попадается на глаза. Пряжа и ленты, и перья вплетены в ее волосы. Интересно, как она моет их.

Мэдисон вздыхает, пробегая пальцами по своим лохматым каштановым волосам.

– Это значит, что ты займешься этим? Фреской?

– Я... подумаю над этим, – уклоняюсь я. Я скорее умру или вернусь обратно в ковен к тому времени, как начнутся танцы. Но даже если вдруг чудом я буду в Беркли первого декабря, я не захочу этого делать по одной маленькой, незначительной причине: я не умею рисовать. Единственная вещь, которую я была способна скрыть за длинным керамическим блоком.

– Класс, могу ли я привлечь ваше внимание? – нас прерывает миссис Свон. Она стоит впереди студии со сложенными руками рядом с парнем, которого я раньше не видела. Он одет в винтажный жилет поверх белой рубашки с пуговицами, застегнутые запонки на запястьях и полосатые шерстяные брюки, которые напоминают мне о 1930-х.

Миссис Свон улыбается, заправляя прядь длинных седых волос за ухо и разглаживая свою юбку до пят на бедрах.

– Пожалуйста, поприветствуйте Рида Сойера. Он приехал к нам из Сономы, где работал на семейном винограднике, – просияла она, и по классу прошелся коллективный шелестящий звук.

Парень симпатичный, однако, не в моем вкусе. Его короткие коричневые волосы недавно подстрижены, и он вновь и вновь вращал фетровую шляпу в своих руках. Я не могу назвать себя экспертом в сфере моды старшеклассников, но он выглядит так, будто одет в костюм.

Миссис Шон указывает Риду на наш столик перед тем, как исчезнуть в облаке своих духов туберозы. Он ловит мой взгляд и улыбается, обнажая свои большие белые зубы.

– Привет, – говорит он, садясь на стул напротив. – Я Рид.

– Я Кайли, – вяло отвечаю я. Как-то бессмысленно знакомиться с новым человеком, когда я вот-вот собиралась исчезнуть.

– Кайли, а? – Он смотрит на меня секунду, а затем улыбается. Две глубокие впадины появляются на его загорелых щеках, затемненных его молодой бородкой. – Выглядишь знакомо. Мы встречались прежде?

– Я так не думаю, – говорю я, однако предполагаю, что он мог пересечься с Кайли.

– Ты когда-нибудь была в Сономе? – напирает он.

– Не-а. – По крайней мере, не в этом теле.

– Может, вы знаете, друг друга из другой прошлой жизни, – говорит Энид-или-Эрика своим музыкальным голосом, осматривая свой проект. – Это намного вероятнее, чем вы думаете. – Она протягивает руку Риду. На ее длинных пальцах, по крайней мере, шесть серебряных колец.

– Я Эхо, – говорит она ему. А, вот как ее зовут. Прямо как нимфу.

– Я Эхо, – повторяет он.

Она откидывает голову назад и смеется; звук похож на перезвон колокольчиков.

– Знаешь, – говорит она, смотря на него более пристально. – На самом деле я такого не слышала прежде.

– Наверное, потому что люди не имеют ни малейшего представления о том, кто такая Эхо, – отвечает он. – Никто уже не преподает греческую мифологию.

Эхо улыбается, выглядя довольной, и Мэдисон тем временем представляется. Каким-то образом ее губы приобрели вишнево-красный цвет ее помады, которые смотрятся, как свежая кровь на ее бледном оттенке лица.

– Наверное, это очень странно – проводить свой первый день здесь, – говорит она извиняющимся тоном, хлопая ресницами, покрытыми несколькими слоями черной туши. – Ну, ты знаешь, когда мистер Шоу...

Рид вздрагивает, опуская взгляд на стол.

– Да, – признается он, – Мои родители безумно напуганы. В Сономе не убивали людей. То есть, вообще ни разу. Они были готовы собрать вещи и уехать, когда смотрели новости этим утром.

– Нам определенно нужно немного целительной энергии, – говорит Эхо. – Я принесла немного шалфея, чтобы сжечь во время обеда, – добавляет она, поглаживая свой холщовый рюкзак.

– И как мы все знаем, шалфей лечит все, – сухо говорит Мэдисон.

Рид игнорирует заявление Мэдисон и улыбается Эхо.

– Это неплохая идея. Травы обладают гораздо большими силами, чем считают люди.

– Я думаю, нам стоит вернуться к обсуждению более реальных вещей, – фыркает Мэдисон. – Таких, как фреска, которую Кайли должна будет нарисовать для школьных танцев.

Черт, какая же девчонка настойчивая.

Разумная часть меня понимает, что таким образом она пытается пережить смерть мистера Шоу, но мое терпение подходит к концу. Вся моя жизнь разваливается на части, рушится как старый мост над беспокойной водой, а я продолжаю притворяться, что все в порядке. Звонок звенит раньше, чем я успеваю ответить, поэтому хватаю свои скетчбук и рюкзак.

– Я так понимаю, нам придется продолжить разговор позже, – говорю я, бросаясь к двери.

Кир уже снаружи. Спиной опирается на шкафчики, руки крещены на груди. Не смотря на то, что я знаю, что это Кир, вид тела Ноя вызывает во мне порхающее чувство. Я медленно двигаюсь к нему навстречу, желая согреться в иллюзии, позволить себе притвориться, что это действительно Ной. Что прошедшей ночи никогда не было.

– Все обедают на открытом воздухе, – говорит он. – Поскольку сегодня прекрасный день. – Но потом он улыбается – улыбкой Ноя – и наклоняется ко мне. Ближе и ближе. Его руки в моих волосах, его руки под моим подбородком. И затем его губы – губы Ноя – на моих губах, целуют меня. Я отвечаю. У меня кружится голова, искры пробегают по моему телу. Его страсть настоящая. Как и моя, но она неуместна. Это почти также как целоваться с Ноем. Но «почти также» не достаточно.

Я заставляю себя отстраниться. Это почти невозможно сделать, но у меня получается. Я гашу огонь внутри потухшего вулкана своего сердца. А что если душа Ноя рядом, наблюдает за нами? Смотрит, как его тело используется, как марионетка? Видит, как марионетка целует его возлюбленную – девушку, из-за которой он умер? Или может душа Ноя давным-давно ушла в иное измерение, куда-то в умиротворенное место, подальше от меня, в котором все освещено звездами и все полно счастья, и земные проблемы утратили свое значение? Это я не смогу узнать.

Все дело в сущности Воплощенных. Мы знаем все о жизни и ничего не знаем о смерти – кроме того, как вызывать ее, снова и снова и снова.

Глава 5

Поднялся ветер, теплый и сухой, означавший пожарную опасность для Калифорнии, независимо от того, каким проливным был недавно дождь. На юге его называют Святой Анас, а здесь – Дьявольский ветер, который становится свирепее из-за того, что завывает от узких каньонов до океана. Святой или дьявольский – результат остается тем же. Весь штат полон сухих деревьев.

Кажется, каждый ученик обедает на улице, нежась под солнцем. Дуб, под которым мы стоим за напитками, колышется, и маленькие сухие листья опадают вокруг нас, как маленькие мертвые крылья. Меня окружают друзья Кайли – теперь мои друзья, хотя я чувствую себя немного виноватой за то, что считаю их таковыми.

Атмосфера становится обманчиво веселой, когда мы наблюдаем за группой школьников, играющих акустическую версию «О, благодать»[1] в память о мистере Шоу. Песня поднимает настроение, и я наслаждаюсь мягким звоном банджо и скрипки, но мне не нравится то, что они играют ее для Кира.

Я узнаю членов группы с вечеринки в Монтклер, на которую меня привел Брайан спустя несколько дней после того, как я стала Кайли. Девушка с длинными светлыми дредами в этот раз не играет на гармошке, она сидит с барабаном, держа его между коленями, ее лиловое платье такого же цвета, что и цветы, вплетенные в волосы. Парень со скрипкой одет в ту же ковбойскую шляпу, которая была на нем во время вечеринки, копна золотых волос выглядывает из-под нее. Его глаза сосредоточены на кончиках пальцев игрока банджо, когда они двигаются вверх и вниз по металлическим струнам.

Они привлекли целую толпу. Когда я смотрю на скрипача, улыбаюсь про себя, вспоминая, как одолжила у него его инструмент на вечеринке, как отдалась музыке. Мне понравилась та ночь. Костер и красные деревья, скрипящие под дуновением ветра. Брайан, который помог мне улизнуть из дома Морганов. Впервые в жизни я чувствую себя уютно в компании друзей Кайли. Ной, стоящий на кухне, улыбается мне, заставляя мой пульс ускориться...

Остановись, напоминаю я себе. Не думай о нем. Я тяжело сглатываю.

Когда песня заканчивается, низкое бормотание голосов разливается в толпе, возвышаясь над приглушенными аплодисментами. Как и в классе по рисованию, у всех срывается с языка «мистер Шоу».

– Не могу поверить, что он умер. Это кажется нереальным, – бормочет возле меня Лейла Кларк, лучшая подруга Кайли.

Это не так, хочу я сказать ей, но прикусываю губу. Парень, выглядящий как Ной, стоит рядом со мной, его пальцы крепко сжимают мои.

Фиолетовый низ Лейлы сочетается с ее лавандовым топом. Вязаная шапка натянута низко на уши, и ее темные, пурпурные локоны рассыпались под ней. Ветер продолжал дуть на ее губы, к которым из-за блеска с запахом винограда прилипали волосы. С другой стороны от нее Брайан в спортивной куртке, его светлые волосы уложены гелем так, что стоят торчком и не поддаются ветру. Она придвигается, прислоняясь к нему, когда он кладет руку ей на плечо.

– Я слышала, что он пытался купить наркотики, – говорит Шанталь Никсон, которая, как и всегда, абсолютно спокойна и женственна в своей спортивной куртке и с лентой в волосах.

Лейла усмехается.

– Не может быть. Он был учителем. Его ограбили. Такое может случиться с каждым.

– Напомните мне держаться подальше от Окленда, – шмыгает носом Николь Харрисон, подойдя к группе с Мэдисон на буксире. Николь выглядит нехарактерно целомудренной в черной водолазке под свитером крупной вязки. На ней нет ни грамма косметики, и ее красные, опухшие глаза говорят о том, что она плакала.

– Не будь такой принцессой, – возражает Шанталь; этот комментарий исходит от девушки, которая носит изделия с жемчугом. – Озеро Мерритт не такой уж и отстой. В Беркли есть районы и похуже.

– Это так ужасно, что он упал в озеро после того, как его застрелили. Я слышала, что они до сих пор не нашли тело. – Голос Мэдисон звучит уныло, ее лицо наполовину закрыто гигантскими солнцезащитными очками. Ее темные волосы убраны назад и связаны перьями, и солнце сверкает на небольшой алмазной шпильке в ее нижней губе. Ее руки дрожат, когда она вертит в руках зажигалку. Она выглядит гораздо мрачнее, чем на уроке рисования. Ее лучшей подруги, Пайпер Линдстром, здесь нет, и не будет в течение недель, может месяцев – она написала сообщение Мэдисон, что у нее моно. Без Пайпер, с которой можно посплетничать, новых парней, которых можно очаровать, или танцев, дабы занять себя, я полагаю, у Мэдисон нет особого выбора, кроме как столкнуться со смертью, точно так же как у всех нас.

Кир сжал крепче мою ладонь.

– Полиция до сих пор ищет? – Спрашивает он. – Тело?

Мэдисон кивает.

– Они собираются прочесать эскалаторами дно озера.

Брайан сводит брови вместе.

– Серьезно? Озеро Мерритт даже не будет десяти футов в глубину. Это не похоже на то, что грабители столкнули его с моста Золотые Ворота.

– Может, кто-то перенес тело, – говорит Кир. – Или, может, детективы, работающие над этим делом, абсолютно некомпетентны.

Или, может, от тела не осталось ничего, кроме пыли, – остро подмечаю я.

– Собираются зажечь свечи, – говорит Лейла. – Нам стоит пойти.

– Я за, – выражается Николь, убирая завесу своих блестящих коричневых волос назад с ее щеки, усыпанной веснушками. – Я слышала, что у него совсем не было семьи. Возможно, похорон даже не будет.

Бросаю взгляд на Кира, смотрящего на меня непроницаемым взглядом.

– Только если они не нашли Серафину, – бормочет он.

Я напрягаюсь, искра гнева прокатывается через меня. Он играет со мной, злорадствует.

– Кого? – спрашивает Лейла.

Глаза Кира блестят точной копией человеческих эмоций.

– Никого.

Я отказываюсь потакать Киру. Я держу свой рот крепко закрытым, когда группа начинает играть новую песню. Они играют кавер на мою любимую песню The Beatles «Blackbird», о птице, которая училась летать, сломленные крылья были для нее проклятьем. Я сосредотачиваюсь на музыке, позволяя ей сразу же уменьшить свой гнев.

Что мне делать? Разумеется, я не могу сбежать. У меня больше нет преимущества в маскировке и единственный способ вернуть его – силой снова поменять тела. Мне нужно подумать о плане более безопасном, чем мой швейцарский армейский нож, но ничего не выходит, и из-за прочной хватки Кира невозможно ясно рассуждать.

В воздухе прорезается запах шалфея, и я вижу, как Эхо держит обещанную травяную палочку; сладкий травяной дым жадно уносится ветром. Это напоминает мне о вечеринках на складе, куда Кир притаскивал меня в 1990-х годах, электронную музыку и энергичных танцоров в мешковатых штанах, танцующих под нее в безумном трансе. Техно было страстью Кира, а не моей, но я всегда любила танцевать, теряться в ритме и толпе.

Обрушивается хор аплодисментов, когда группа заканчивает исполнять песню. Я вырываю свою руку из хватки Кира, чтобы громко похлопать, и встречаюсь взглядом с парнем, играющим на скрипке; лучезарная улыбка расплывается на его лице. Его ледяные голубые глаза с морщинками в углах, и он слегка наклоняет шляпу в мою сторону. Я чувствую, как мои щеки начинают заливаться румянцем, и украдкой смотрю на Кира. Я не хочу, чтобы этот скрипач проявлял ко мне какие-либо признаки внимания – ревность Кира смертельна, что было доказано давным-давно.

– Здорово, – тепло произносит Кир, вкладывая в слова весь свой бессмертный шарм. До меня доходит, что он не злится. Да и с чего бы ему злиться? В конце концов, он победил. Он поймал меня.

– Спасибо. – Взгляд парня резко движется между Эхо и Лейлой, когда те уходят через двор; концерт окончен, и толпа начинала рассасываться.

– «Blackbird» – одна из моих самых любимых песен, – неуверенно говорю я скрипачу.

– Это классика, – отвечает скрипач, его глаза блестят. – Здорово встретить еще одного фаната The Beatles.

– О, мы встречались раньше, – поправляю его я. – На вечеринке Доусонов в Монтклере. Я одолжила у тебя скрипку.

Он качает головой.

– Вы, ребята, говорите о вечеринке на холмах? – Крошечная девушка со светлыми дредами ставит свой барабан-конгу на траву и кладет руку на плечо своему коллеге по группе. – Потому что Эли, сидящий здесь, был укурен настолько, что летал в облаках той ночью. Серьезно, он чуть ли не упал в каньон. Не верьте ничему из того, что он рассказывает о той вечеринке.

Эли хихикает, поднимая руки:

– По этому делу я оправдываюсь уже пятый раз. – Но я практически не слышала его.

Чуть ли не упал в каньон. Фраза отдается рикошетом у меня в голове. Внезапно меня охватывает идея, и я знаю, как собираюсь убить Кира. Что ж, возможно, это слишком оптимистично.

Знаю, что я собираюсь попробовать.

Я нахожу руку Кира. Тяну за нее, и он обращает на меня все свое внимание.

Я заглядываю в его глубокие голубые глаза, натягиваю на лицо маску раскаяния, улыбку, полную любви и послушания.

– У меня есть идея, – говорю я, игнорируя нервный комок страха, сидящий в моем животе. – Давай поедем сегодня в Тилден Парк. Прежде чем отправиться домой. – Слово дом из моих уст звучит фальшиво.

Многоквартирный дом нашего ковена в Сан-Франциско никогда не станет мне домом. До тех пор пока Кир здесь, он может быть только моей тюрьмой.

– Только ты и я, – добавляю я.

Он смотрит на меня долгий момент, в течение которого сердце уходит в пятки. Но он прижимает меня ближе, обнимая.

– Это было бы действительно здорово, – шепчет он мне в волосы.

Стая птиц приземляется на бетон, затем взлетает, одна за другой, паря в воздухе. И они свободны, как могу быть и я, если у меня получится осуществить свой план.

– Но только не сразу после школы. – Я заставляю свой голос звучать уверенно, живо. – У меня есть несколько вещей, которые сперва нужно будет сделать. – Мне нужно, чтобы было темно, когда мы выдвинемся. Я не хочу, чтобы кто-то смог увидеть, что я вознамерилась сделать.

Я отстраняюсь и улыбаюсь ему:

– Я же могу это сделать, да?

– Полагаю, что да, – говорит он, поглаживая мою щеку своей теплой ладонью. Позади нас группа Эли начинает исполнять другую песню, традиционную балладу, которая напоминает мне о чем-то, что пела мама, печальный рассказ о любви и потере.

Я отворачиваюсь от Кира и мрачно сжимаю губы, наблюдая за тем, как пальцы Эли танцуют по струнам скрипки.

Кир быстро согласился с моим планом, возможно, даже слишком быстро. Возможно, он вовсе не собирается забирать меня обратно в Сан-Франциско, и я только что определила сцену своей собственной гибели.

Я не смею думать подобным образом. На протяжении столетий я проигрывала Киру, но этой игре я должна буду выиграть.

«Ты убийца, Сера. – Так обычно говорил Кир. – Теперь веди себя подобающе убийце».

Глава 6

Я не могу перестать пялиться на волосы одной девушки. Она сидит спиной ко мне, провода наушников, свисающие с ее ушей, подключены к гладкому ноутбуку. Она не имеет ни малейшего понятия о том, что я здесь в библиотеке, пригнулась в секции поэзии, хотя я рассматривала ее на протяжении часа; минуты пролетают слишком быстро. Когда я уйду отсюда, то встречу Кира, и я напугана. Нет, я в ужасе.

Ее волосы волнистые, кончики немного колышутся на ее полинявшей зеленой трикотажной рубашке и меняют свой цвет между темно-рыжим, алым и цветом сияющей хурмы, в зависимости от угла, под которым располагается ее голова под светом люминесцентных ламп.

Сзади она выглядит так же, как Шарлотта, моя лучшая подруга на протяжении двух сотен лет. Но затем она нагибается и поворачивается в сторону, выдвигая носок ноги, чтобы почесать укус комара на бледной лодыжке. В профиль она совсем не похожа на Шарлотту – ее нос выглядит больше строгим, нежели элегантным, и у нее нет яркой россыпи веснушек, как у Шарлотты.

Иллюзия разрушена; я бегло смотрю на часы, лежащие на провисшей полке со справочниками – 4:25 вечера.

Нехотя я покидаю безопасную зону в библиотеке и держу путь на выход. Ветер все никак не угомонится. Он поднимает мои волосы, резко запутывая их вокруг лица. Его порывы теплые и сухие, но погода напоминает мне le mistral – морозный ветер, бушующий на юге Франции. В 1349 году, сразу после того, как он сделал меня Воплощенной, Кир и я сбежали в Провинцию Ле Бо-Де. Ветер был невероятно сильным, срывал таблички и крыши домов. Местная легенда гласила, что он приносит с собой злых духов и плохие нравы, но мне он нравился. Мне нравилось, как он развевал мои длинные темные волосы, подобно флагу. То, как он уносил прочь мои детские воспоминания о туманном Лондоне, моих матери и отце. Мне было слишком больно думать о том, что я их потеряла, но ветер помогал мне очиститься от них.

О, Калифорнийский ветер, пожалуйста, сделай то же самое.

Я подхожу к месту встречи, сейчас корявый дуб подсвечивается быстро заходящим солнцем. Кир сидит со своей сумкой, прислоненный к стволу, прижимая колени к груди, и сосредоточено изучая толстый текст. Мое сердце начинает биться быстрее, но я пытаюсь сохранить безучастное лицо, притвориться, что это обычный вечер. Притвориться, что это не тот вечер, в который Кир или я – или мы оба – умрем.

– Ну, привет, – говорю я, милая улыбка застывает на моем лице.

Он поднимает глаза, удивленно, будто он не ожидал, что я буду стоять напротив него. Его реакция – ложь, так же, как и моя.

– Ты готова? – Спрашивает он, его взгляд спокоен, глаза отражают свет заходящего солнца. Статические разряды разрезают воздух между нами.

– Готова настолько, насколько могу быть, – говорю я.

Он встает, перекидывает свой рюкзак на одно плечо. Я поражаюсь тому, насколько он высок и как сложно будет мне его пересилить.

Он направляется в сторону парковки, наши руки соприкасаются. Хотелось бы мне, чтобы между нами была больше расстояния, но он должен верить, что я простила его. Если я хочу отомстить за Ноя, если я хочу сохранить жизнь всех тех, чьи тела Кир в конечном итоге украдет, я должна сыграть правильно.

На парковке осталось только два автомобиля: Ноя и крузер полиции Окланда, припаркованный на пару мест дальше. Мужчина, сидящий внутри полицейской машины, листает блокнот.

Он опускает стекло.

– Извините, – зовет он нас. Его хриплый, уставший голос отличается от его молодого лица. У него бритая, желто-коричневая голова и ямочка на подбородке. Зеркальные очки скрывают глаза. – Вы оба учитесь здесь? – Его нижняя челюсть шевелится, жуя жевательную резинку.

Кир поворачивается ко мне и поднимает брови.

– Да, – отвечает он копу.

Офицер поднимает стекло и выбирается из машины. Он держит свой блокнот открытым на странице, как я заметила, покрытой пятнами кофе и удивительно элегантным почерком.

– Меня зовут офицер Сполдинг, – представляется он, подходя к нам поближе. Я могу учуять мятный запах его жвачки. – Я расследую дело об убийстве учителя, мистера Шоу. Вы знали его?

Волоски на моих руках встают дыбом. Кир выпрямляется и сосредотачивает взгляд на копе.

– Да, – отвечает он. – Он был нашим учителем по биологии. А есть ли какие-нибудь успехи в расследовании?

Офицер Сполдинг снимает свои очки. Его глаза светло-зеленого оттенка, которые я могу описать только как кошачьи.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – говорит он, – но существуют, скажем, так, некоторые неувязки. – Он улыбается, обнажая невероятно белые, очень ровные зубы.

– Какого рода неувязки? – Не унимается Кир, сужая глаза. Наверное, он переживает, что допустил ошибку, оставил какие-то частички улик, которые не складываются в картину преступления. Офицер Сполдинг не отвечает. Вместо этого он смотрит на меня.

– А что насчет тебя? Ты знала мистера Шоу? – Он поднимает руку к голове, как бы для того, что убрать гриву волос, которых там уже нет, и неловко похлопывает себя по затылку.

– Да, – тихо отвечаю я. – Он был учителем по биологии, как и сказал, Ной. – Было так нелепо использовать имя Ноя.

– И замечала ли ты что-нибудь странное в его поведении? Как он вел себя со школьницами, к примеру? – Коп сузил глаза, изучая мое лицо.

Значит ли это, что полицейский нашел ежегодник Кира? Тот, который содержал в себе перечеркнутые лица школьниц, которых он исключал, ища меня. Какие другие улики у них могут быть?

– Конечно же, нет, – отвечает Кир. – Что вы под этим подразумеваете? – Его голос звучит сердито. Он кивает мне головой, напоминая стоять за ним.

– Мистер Шоу вел себя как-то странно по отношению к тебе?

– Н-н-нет, – заикаюсь я. – Конечно, нет. Он был отличным учителем. Не могу поверить, что он мертв.

– Извините, детишки. Я должен проверить каждую зацепку. Это моя работа. – Офицер Сполдинг засовывает свою ручку за ухо, где она опасно держится. Он вновь улыбается, больше не жуя жвачку. Задумываюсь, не проглотил ли он ее. – Спасибо, что уделили мне время. Пожалуйста, позвоните мне, если вспомните что-либо – все, что угодно – о мистере Шоу. Особенно, – добавляет он, – если вашим подругам есть, что сказать.

Дрожа, я беру визитку, которую он протягивает. Хотелось бы мне сказать ему, что мистер Шоу был ничем иным, кроме как миражом. Что человек, который «убил» его, стоит прямо напротив его патрульной машины. И если у меня все получится, то этот убийца наконец-таки встретится со своим настоящим концом у каньона Тилден Парка.

Глава 7

– Я принес тебе кое-что, – говорит Кир, когда мы добираемся до начала тропинки, и протягивает свою руку. Он застенчиво улыбается, будто мы были самой обычной парой на свидании.

Сейчас только пять вечера, но темнота опускается быстро, как занавес на сцене. Первые холодные иглы звездного света сияют над нами, пронзая блеклое лазурное небо. Я на гране срыва во время всей поездки в парк, дороги, которая вьется вокруг холмов Беркли. Кир водит быстро, поворачивая с привычной скоростью.

Я заставляю себя улыбнуться и сказать:

– Что же?

Он раскрывает ладонь и показывает ожерелье на серебряной цепочке, лежащее в середине его ладони. Он держит его так, чтобы я могла увидеть очаровательную небольшую птичью клетку, которая висит на ней, с крошечной птичкой внутри.

Она сияет в свете полной луны, которая взошла на небе, когда я не видела.

Птица, заточенная в серебряную клетку. Как и я.

– Это та серебряная нить, которая связывает твою душу с твоим телом, – Кир сказал мне это, когда сделал меня тем, чем я являюсь. – Зелье разрывает эту связь. Вскоре ты будешь свободна.

Свободна. Ничто не может быть столь далеким от правды.

– Мне нравится, – я лгу. Он просит меня повернуться, и я повинуюсь, поднимая волосы с шеи так, чтобы он смог застегнуть цепочку. Она ощущается льдом на моей коже.

Ветер колышет растущие здесь эвкалиптовые деревья, наполняя воздух ментоловым маслом. Кир обхватывает руками меня за талию, и я чувствую тепло солнца шестисот лет, тепло, достойное лета.

– Может, прогуляемся? – Мягко спрашивает он. – Не пойми меня неправильно. Мы можем просто стоять здесь, если хочешь. Мне, как бы, это нравится. – Я не могу видеть его лица, но знаю, что он улыбается. Он сжимает меня крепче, но я трогаюсь с места.

– Пошли, – отвечаю я, разворачиваясь к нему, улыбка окрашивает мои потрескавшиеся губы. Когда я двигаюсь вперед по тропинке, у меня складывается ощущение, будто я хожу из одного мира в другой, от сна к бодрствованию. Два места с разной логикой, разными правилами.

Мы шагаем, и я пытаюсь приноровиться к его скорости. Мне не нравится, когда он идет позади меня, – я ему не доверяю. Было слишком легко успокоить его, говорит мне мой мозг. Он знает, что я собираюсь сделать, продолжает он. Он всегда знает.

И что с того, что он знает? отвечаю я себе, играя с ножом в кармане. Так или иначе, это закончится сегодня.

Впереди нас тропа вьется в гору, засыпанная листьями эвкалипта и полосами их горючей толстой коры. Я слышу шелест в деревьях впереди. Резко останавливаюсь, от холода на моих руках пробегают мурашки.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Ты слышал это?

– Нет, – отвечает он, поднимая голову и прислушиваясь. – Здесь нет никого – парковка абсолютно пуста.

– Ты уверен? – говорю я. Мне не нужен какой-нибудь геройский свидетель, который попытается спасти жизнь тому, кто должен был умереть столетия тому назад.

– Я уверен.

Мы ждем, но ничего не слышим, кроме легкого ветерка из леса.

– Хочешь вернуться обратно? – спрашивает он, его глаза прикованы к деревьям.

– Нет, все в порядке, – говорю я, вновь начиная идти. Я иду быстрее, решительность наполняет мои мышцы.

Мы, тяжело дыша, подходим к крутому обрыву. Под нами простирается весь район залива, мерцающий, как ожившая топографическая карта. Отсюда мы можем видеть мост Золотые Ворота, окружающий мысы Марин. Города Беркли и Окленд, мерцающие в чистом воздухе. Мост через залив всего лишь полоса света, разрезающая беспокойную чистую воду.

– Красиво, – говорит он, беря меня за руку.

Ниже находится крутой обрыв. Я отпускаю его руку и придвигаюсь ближе к краю.

– Давай посмотрим, – говорю я, останавливаясь всего в нескольких футах от обрыва.

– И так хорошо, – говорит он. – Я лучше останусь здесь.

Я пожимаю плечами и продвигаюсь все ближе и ближе до тех пор, пока не вижу подножие горы. Луна омывает пропасть молочным светом. На дне находятся камни. Я закрываю глаза, всего лишь на секунду, и представляю скрученное и разбитое тело Ноя, лежащее внизу.

Нет, напоминаю я себе. Ты не увидишь этого. Он обернется в прах, как только ударится о камни.

– Я хочу, чтобы ты подошел ко мне, – говорю я, мой голос не дрожит.

Он медлит, затем приходит к решению.

– Ладно, но только на секунду.

И затем появляется возле меня. Я смотрю на его профиль в лунном свете, наполовину освещенный и наполовину скрытый в тени. Как и сам Кир. Наполовину влюбленный алхимик, искатель истины. Наполовину убийца.

– Взгляни на Сан-Франциско, – говорю я. – Он кажется таким нереальным. Похож на игрушечный город.

– Лучше я буду смотреть на тебя, – говорит он. Я чувствую его ладонь на моей щеке. Она шероховатая и теплая. Я издаю дрожащий вздох. – Ты такая красивая. – Я чувствую, как начинаю заливаться краской и проклинаю себя, что я настолько слабая, что начинаю краснеть в такой момент, тогда как должна бы злиться.

– Я считала, обычно ты не предпочитаешь блондинок, – говорю я беспечно. Его слабость – девушки с длинными каштановыми волосами.

– Какая глупость, – говорит он. – Мне нравишься ты. А красота – всего лишь отличное дополнение.

Я делаю еще один шаг ближе к краю, таща его за собой. Мы стоим в шаге от обрыва каньона. Я смогу это сделать. Я упаду вместе с ним, если потребуется. Мы обернемся в прах вместе, две древние души, пролившие слишком много крови.

– Спасибо, что пришел сюда со мной, – говорю я, обхватывая его руками сзади, пытаясь найти наилучшее расположение рук. В качестве рычага я приподнимаю локоть позади него.

– Мне действительно нужно было отвлечься, – шепчет он.

Я напрягаю мышцы на ногах. Но как только я собираюсь толкнуть его, он поворачивается ко мне. Я затаиваю дыхание, когда мой взгляд встречается с его озерно-синими глазами. Я перестаю быть столь холодной из-за них. Сперва я была не совсем уверена, почему. Его глаза были цвета воды, отражающей осколки солнца, падающие на залив.

Это были глаза Ноя.

Но это же Кир... так ведь?

Я колеблюсь. Я не решаюсь вновь. Меня пошатывает. Я закутываюсь в одежду. Господи Боже, прости меня, если я потеряю свой шанс. Но я должна быть уверена.

– Когда... твои чувства ко мне изменились? – Спрашиваю я.

– Ты и так уже это знаешь, – отвечает он, поглаживая мои волосы.

Во мне разрастается сомнение. Оно становится сильнее, как будто я просыпаюсь от анестезии.

– Скажи мне еще раз, – говорю я быстро, хватаясь за что-то, что, говорит мой мозг, уже ушло. Но другая часть меня, может алогичная часть, в этом не уверена.

Он усмехается.

– Ладно. Сразу после той автомобильной аварии. Кое-что стало... другим. Это началось той ночью, когда я обнаружил, как ты сбегаешь из своего дома.

– И что случилось сразу после этого? – настаиваю я.

Он задумчиво прикладывает руку к подбородку.

– Я заметил, что ты ведешь себя действительно странно. Прямо, как сейчас. И затем ты пошла спать обратно внутрь. Погоди. – Его голос становится напряженным. – У тебя повторное сотрясение, что ли?

Это невозможно. Это невозможно. Кир никак не смог бы этого узнать.

– Нет, – шепчу я. – В другую ночь ты прислал мне слово. Играя в нашу игру.

– Ага. И ты так и не ответила.

– Почему, – медленно спрашиваю я, – ты прислал то слово?

– Потому что у меня были буквы для него, гений. – Он нахмуривает брови; он явно в смятении.

– Скажи мне, почему? – прошу я.

Он вздыхает.

– Потому что тогда я только узнал о смерти мистера Шоу. Ладно? Я знаю, что он тебе не нравился. Но он учил меня некоторым вещам, прежде чем умер. Типа... я не знаю, тайных вещей. Он постоянно говорил об алхимии. – Его голос стал печальным.

Порывы ветра бьют меня, но я не двигаюсь с места. Я слушаю.

– И я просто сидел здесь, расстроенный, думая о нем, – продолжает он. – И я не знаю почему, но я набрал его на телефоне. Думаю, я пытался отвлечь себя. Я все смотрел на буквы, и слово появилось само по себе. Алхимия. Я имею в виду, оно послужило знаком, что с ним все в порядке. Это было похоже... будто его призрак говорил мне, что мне не стоит беспокоиться за него. Так что я набрал его. И мне стало легче.

Я молчу. Это он. Это Ной. Мой Ной.

Он отступает назад, оттягивая меня за собой, подальше от края. Подальше от смерти, произошедшей только в моем воображении. Он обнимает меня. Птичка покидает свою клетку.

Незащищенные от порывов ветра, мои губы сразу же нашли его, мои пальцы запутались в его волосах. Он ответил на поцелуй.

Сотни лет привели меня сюда, в это место, на край каньона, к губам Ноя.

– Прости меня, – выдыхаю я.

– За что? – Отвечает он.

– Что такая сумасшедшая сегодня, – говорю я.

– Это сумасшедший день, – отвечает он. Я чувствую его руки на своих плечах. Я чувствую его губы на своей шее. – Но все будет хорошо, – шепчет он.

Мы остаемся здесь еще на какое-то время, не разговариваем. Просто стоим. И когда мы уходим, я практически не помню, как мы спускаемся по тропинке.

Только когда мы доходим до парковки, я замечаю короткую красную вспышку – габаритные огни автомобиля, уезжающего прочь, их алый блеск скользит по асфальту и деревьям; эти огни очернили мою эйфорию.

Даже если я уже не на краю обрыва, я все еще в опасности. Я все еще могу упасть. Я все еще могу потерять все. Потому что здесь не было ни единой машины, когда мы только приехали сюда. Кто-то следил за нами. И если Кир – это не Ной, то кто?

Глава 8

Люди обожают ненавидеть понедельники: вновь идти в школу и на работу. Они постоянно ноют по этому поводу. Конечно, для Воплощенных это воспринимается по-другому. Один день для нас – как мгновение. Оно почти заканчивается, как только я открываю свои глаза.

За исключением сегодняшнего дня. Сегодня я чувствую взгляд призрачных глаз, следящих за мной. Я принюхиваюсь, ожидая почувствовать запах ветиверового масла Кира, но ощущаю только запах дождя.

Ной жив. Я повторяла эти слова про себя вновь и вновь на протяжении всех выходных, как какую-то молитву. Я шептала их, когда пробиралась в антикварный магазинчик, чтобы вернуть деньги, которые украла – я в них больше не нуждалась. Я не собираюсь убегать, как планировала раньше, до того, как узнала, что мистер Шоу мертв. Я позволила мыслям о Ное окружить меня, как одеяло, пока ехала к Золотым Воротам, чтобы вернуть пиджак и удостоверение Кайли, которые я оставила там как самую наименее красноречивую предсмертную записку в мире.

Я должна была отправиться туда. Мне вовсе не хотелось, чтобы заинтересованные полицейские Сан-Франциско постучали в дверь Морганов, дабы спросить, зачем их дочь оставила эти вещи на перилах.

Но теперь, вернувшись в школу, окруженная людьми, я должна почувствовать себя безопаснее. В фильмах героиня никогда не бывает напугана, когда находится в толпе.

Вот только Беркли Хай кажется более угрожающей, чем когда-либо. Это даже хуже, чем когда Кир преподавал биологию. По крайней мере, тогда я знала, кем он был. Я знала тогда, что нужно быть настороже. Сейчас он может быть кем угодно.

Абсолютно любым человеком.

– Сегодня мы собираемся поговорить об изобретении, которое кардинально изменило способ передачи информации, которое дало возможность простым людям издавать их идеи и распространять их по всему миру. Кто-нибудь имеет хоть малейшее представление, о чем мы сейчас говорим? – Мистер Йи, наш учитель истории, выжидающе потирает руки и смотрит на сверстников в классе через свои очки в толстой оправе от Бадди Холли. Никто не встречается с ним взглядом.

– Мэдисон? Выдвинешь свое предположение? – Он опирается на стол и скрещивает руки на груди.

– Эм, Twitter? – рискует ответить Мэдисон.

– Нет, раньше него.

Мэдисон постукивает карандашом по щеке.

– MySpace? – пытается она.

Мистер Йи вздыхает.

– Я имел в виду печатный станок. Вероятно, самое великое изобретение пятнадцатого столетия.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. Мне не нужно слушать об этом на уроке истории – я сама уже прожила это. Мне было почти сто лет, когда Гуттенберг напечатал первую Библию. Вместо этого мне нужно придумать план. Я знаю, Кир жив. Я знаю это за пределами слов, за пределами логики, за пределами доказательств.

Всего два дня тому назад я была уверена, что Ной был Киром. Настолько уверенной, что чуть ли не толкнула его в объятия смерти. И теперь, когда Ной доказал, что он – это он, почему я все еще уверена в том, что Кир продолжает ходить по этой земле?

Мое убеждение подкреплено только интуицией и внутренним чувством и всем тем, что Кир назвал бы плохой наукой.

У меня нет доказательств.

И если я ошибаюсь, что ж, тогда я позже от души посмеюсь над собой. Но что если я права? Тогда каждый человек в моей жизни – все, кроме Ноя – подозреваемые. Даже мои друзья. Лейла, Мэдисон, Шанталь, Николь, даже Брайан. Даже родители Кайли. Кир может быть кем-то из них. Точно так же, как он может быть одним из школьников в этом классе. Или учителем.

– Кайли? Не могла бы ты уделить мне немного внимания?

Я качаю головой, яркий румянец вспыхивает на щеках.

– Извините, о чем вы говорили? – Спрашиваю я.

– Я спросил, какой эффект произвело изобретение Гуттенберга на Европу, на твой взгляд? – Обычное выражение лица мистера Йи сейчас строгое.

Я выпаливаю первую вещь, которая приходит мне на ум.

– Это позволило предположить, что он изобрел печать. И что это свело на нет работу Лауренса Костера, который часто говорил, что он был первым, кто начал работать с подвижным типом.

Брови мистера Йи поднимаются.

– Я понятия не имел, что ты в этом так разбираешься.

Чувствую, как все пялятся на меня. Черт. Все, чего я хотела – приспособиться.

– Кайли права, – говорит парень позади меня. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Рида со шляпой на голове и подтяжками, выделяющимися на его рубашке с винтажными пуговицами.

– Продолжай, – напоминает мистер Йи, удивляясь.

– Ну, существовал труд Адриана Юниуса, который, думаю, был напечатан в конце пятнадцатого столетия? – это доказывает точку зрения Кайли. – Мои волосы встают дыбом. – Я немного изучал типографию в моей старой школе, – продолжает Рид. – У нас преподавали античное печатание. Это было действительно довольно...

Звенит звонок, говоря об окончании урока, заглушая то, что собирался сказать Рид, и я соскакиваю со своего места, прежде чем он заканчивает звенеть. Мой рюкзак задевает несколько парт и людей, когда я мчусь к двери.

– Извини, извини, – повторяю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Воздух снаружи класса влажный и туманный благодаря мягко капающему дождю, который издевается над не укрытыми крышей переходами школы. Это тот тип дождя, который заставляет чувствовать меня нелепо, если я достаю зонтик, а если я не вытаскиваю его, то он пропитывает мои волосы и одежду. Я распихиваю толпу, спеша встретиться с Ноем, единственным человеком в Беркли, кому я могу доверять. Я смотрю под ноги, когда врезаюсь в другого человека в коридоре; от этого столкновения мои запястья ноют.

– Прости! – говорю я, наклоняясь, чтобы подобрать упавшую тетрадь, и сталкиваюсь лицом к лицу со знакомым парнем. Впервые на Эли нет его ковбойской шляпы, и его ледяные голубые глаза выглядят гораздо выразительнее, не находясь в ее тени.

– Никакого урона не нанесено, – отвечает он, поправляя свой чехол со скрипкой и сгребая с пола мою тетрадь, прежде чем я успеваю до нее дотянуться.

– Я не видела, куда шла, – объясняю я.

– Мне больше нравится думать, что это столкновение было предначертано судьбой, – отвечает он с невозмутимым выражением лица. – Если она вообще существует. – В уголках его глаз появляются морщинки.

– О, я большая сторонница того, что судьба существует, – говорю я.

Он вертит в руке молнию на толстовке, но так и не отвечает.

– Ну, увидимся позже, – бормочу я, заполняя неловкое молчание.

Возле него появляется член его группы, девушка с короткими дредами, играющая на аккордеоне и барабанах.

– Эли. Я тебя везде разыскиваю. У нас репетиция.

Он хмурит брови.

– Извини, я забыл.

– Привет, Кайли, – говорит она, уводя его.

– Привет, – отвечаю я, но их уже поглотила толпа.

Я нахожу Ноя в конце коридора неподвижного, уставившегося на мемориальную доску для мистера Шоу, которая установлена возле двери в класс биологии. Его капюшон натянут на лоб, не закрытые капюшоном локоны темных волос покрыты каплями, напоминающими мне ледяные ветви деревьев в Новой Англии.

– Привет, – бормочу я, вкладывая свою ладонь в его. Его глаза полны тепла, когда он замечает меня, и я осторожно разворачиваю его от этой доски. Его толстовка немного выпячивается ниже шеи, скрывая, как я предполагаю, его фотоаппарат; она безопасно застегнута, чтобы защитить его от непогоды. Я тыкаю пальцем в эту выпуклость.

– Это твоя аккумулятор? – поддразниваю я.

– Это мой фотоаппарат. Вопреки распространенному мнению, я не робот. – Он улыбается, но я могу сказать, что он делает это через силу. Доска и то, что она собой воплощает, поглотила его. Я пользуюсь моментом, чтобы изучить доску краем глаза. Она стала больше с пятницы, цветы и рукописные записи и даже лабораторные стаканчики были прижаты к мерцающим свечам.

Я продвигаюсь вперед.

– Ну, тебе стоит достать какое-нибудь приспособление, защищающее от дождя твой фотоаппарат. Может, один из тех миниатюрных зонтиков для коктейля.

Смех Ноя действительно звучит искренне.

Я чувствую хватку на плече.

– Хорошая попытка сбежать, Кайли, – произносит хриплый женский голос. Я оборачиваюсь. Мэдисон стоит передо мной, держа клипборд, карандаш заправлен за ухо. Она поправляет плечики под своим блейзером на несколько размеров больше, рукава которого закатаны до локтей. На ее футболке красуется надпись «HER DUMB ALLERGIES»[2], и я только могу предположить, что это название группы, которую я никогда не слышала.

– Привет, Мэдди, – кивает Ной.

– Сир Ной, – выражает она свое почтение. Позади нее я замечаю Рида, идущего по коридору. Я опять задумываюсь о том, что он сказал на уроке, и пучок нервозности завивается в нижней части живота.

– Ты не хочешь поговорить о чем-нибудь? – спрашиваю я Мэдисон.

– Я уже думала, что ты не спросишь, – отвечает она, доставая свой карандаш из-за уха и прикладывая его к клипборду. – Ах, мои записи намокли, – жалуется она, показывая свой клипборд из пиджака. – Я хотела спросить вас, ребята, не хотите ли вы вступить в мой комитет.

– Ты... баллотируешься?

– Кайли, я говорю о зимних танцах. Я нанимаю вас! Вот только вас не ждет зарплата. Просто слава. Ладно, вы сделаете это? – Она грызет кончик своего карандаша, оставляя помаду на ластике.

– Сделаете что? – Появляется Рид, тесно следуя за красивой девушкой. Она высокая и стройная, и ее светлые песчаные волосы спадают чуть ниже подбородка в аккуратной стрижке. Она и Рид имеют схожие внешние данные – и классический вкус в моде. На ней платье с рукавами-фонариками с узкой талией, крошечная шляпа из перьев приколота к голове. Они оба будто вышли из фильмов 1930-х годов.

Мэдисон светится при возможности привлечь новых желающих.

– Только что я просила Ноя и Кайли присоединиться к комитету по танцам, которые будут обалденными, кстати, особенно, если вы собираетесь встретиться с классными людьми из школы.

Ной шепчет.

– Взгляните на эту продавщицу. Вам обоим нужно бежать, прежде чем Мэдисон вонзит в вас свои коготки, – говорит он, кивая в сторону Рида и девушки, стоящей рядом. – Кстати, я Ной, – добавляет он, протягивая руку.

– Спасибо за предупреждение. Рид. Это моя сестра.

– Ребекка Сойер, – говорит она нам официальным тоном, пожимая мою руку. Ее кожа холодная и влажная, ее рукопожатие слабое.

– Откуда ты знаешь Кайли? – спрашивает Рид Ноя, поднимая голову.

Я отвечаю.

– Ной мой парень.

– Парень? – Повторяет Рид, в его глазах насмешливый блеск. – А я то думал, что особенный, раз мы знаем друг друга из другой жизни во всем.

Ной ничего не произносит, но я вижу, как предательски сжимается его челюсть. Мэдисон с восхищением наслаждается скандалом по полной.

Рид поспешно добавляет:

– Я имел в виду, что ты счастливчик. Кайли замечательная. Тебе стоило бы послушать, что она только что говорила на уроке. Полностью превосходя учителя в знаниях касательно истории печатной машинки.

– Ну, – перебиваю я, – было здорово, но мне пора домой. – Я поворачиваюсь к Ною. – Мы можем идти?

– Подождите! – Мэдисон прочищает горло. – Могу ли я записать вас в комитет? Это одна из тех вещей, которая будет отлично смотреться в вашем заявлении в колледж. Плюс, мы все равно проведем эти танцы – они могут даже сойти на почти обалденную вечеринку.

– Ладно, я согласен, – Ной смягчается. – Что-то мне подсказывает, что ответ «нет» ты все равно не примешь.

– Правильно, – отвечает Мэдисон. – Первое собрание будет в этот четверг после школы. Кайли?

– Конечно, – говорю я, надеясь, что она не спросит меня опять о фреске.

Ребекка подает голос.

– Я тоже. Есть какая-то тема?

Карие глаза Мэдисон выглядят обеспокоенными.

– Тема зимних танцев – я даже не знаю, я представляла снежинки, вроде как голубые. Все голубое. Может серебряное? Это глупо?

Рид зацепляет большими пальцами подтяжки.

– Это как-то просто. А ты совсем не похожа на простую девушку.

Мэдисон краснеет, и я молча проклинаю ее за то, что она повелась на лесть Рида.

– Мы подумаем над чем-нибудь действительно прекрасным, – обещает ей Ребекка. – Мне нравится твой блейзер, кстати. – Ее голос звучит совершенно неискренне, но, кажется, Мэдисон поглотила и эту лесть.

– Вы только что меня осчастливили. Все вы. Так, я вижу там Николь и Шанталь, пойду завербую и их. – Мэдисон сверкает улыбкой во все зубы и покидает нас, пробираясь вверх по коридору к Николь и Шанталь.

– Почему у меня такое чувство, будто я только что продал свою душу дьяволу? – размышляет Ной.

– Ты же на самом деле не веришь в дьявола, не так ли? – спрашивает Ребекка, сосредоточенно смотря на Ноя.

Он смотрит в ответ.

– Это такое выражение.

Рид прочищает горло.

– Мы собирались идти на парковку. Может, пойдем туда вместе?

– Я только что поняла, что забыла кое-что в своем шкафчике, – отвечаю я быстро. – Увидимся позже?

– Они само очарование, – с прямо противоположным выражением лица говорит Ной, когда они уходят.

– Им стоило бы воспользоваться помощью в отделе по социальному взаимодействию, – соглашаюсь я. – Но мы не должны вешать на них ярлыки. Тяжело начинать ходить в новую школу. Не знать никого...

– Как будто ты знаешь об этом. Ты всегда жила здесь.

– Я имею в виду, что могу представить, каково это.

Ной усмехается.

– Ты можешь представить все, что угодно. Ты считаешь, что единороги существуют.

– Хочешь сказать, что нет? – Я прикусываю свою нижнюю губу и притворно надуваю губы, на что он смеется и обнимает меня.

– Конечно, они существуют, – уверяет он меня. – Кстати о магии, я хочу вытащить тебя завтра вечером. На свидание.

Я немного отклоняюсь.

– На свидание, а? Куда мы пойдем?

– Это сюрприз. – Он выглядит очень довольным собой.

– Ты должен хотя бы намекнуть, – информирую его я. – Чтобы я смогла одеться соответственно.

Он посмеивается.

– Мы не собираемся в поход. Я веду тебя на ужин. Делай с этой информацией все, что угодно, что там обычно девушки делают.

– Все, кроме похода. Заметано. Одежда, которая бы подходила для приема пищи. Ясно, как... – Но тут что-то мелькает перед моими глазами, и я замолкаю, когда понимаю, что это.

Ничего такого. Всего лишь листок бумаги. Такой легкий и маленький, что мог бы запросто быть унесен ветром, прежде чем я бы смогла его заметить.

В центре мемориала по мистеру Шоу, запрятанный между свечами и засыхающими цветами, лежит плотный лист сливочного цвета бумаги. У него зубчатые края, как будто он был вырван из скетчбука.

На нем старомодным классическим почерком, выглядящим таким знакомым, что мог бы сойти за мой, написано:

Любовь не умирает никогда. – К

Глава 9

В ушах звенит. Я чувствую, как кровь сходит с моего лица. Я не могу потерять сознание. Я не потеряю сознание.

– Кайли?

Я замираю. Думаю о фотографии, что я видела однажды, яблоко, что погрузили в жидкий азот и в которое потом выстрелили. Оно разбилось как стекло.

– Ты в порядке? – руки Ноя опускаются на мои плечи.

Я резко оборачиваюсь. Движение заставляет мою голову кружиться. Записки не было несколько минут назад.

Я уверена в этом. Так ведь?

Крытая дорожка сейчас опустела, после краткого всплеска потока после школы. Думай, Сера!

Мэдисон болтает о комитете с вежливо выслушивающей Шанталь и скучающей Николь. А Лейла и Брайан шагают по лужам, прижавшись, друг к другу под ее зонтиком в божью коровку. Эхо, поправив мягкую канареечно-желтую шляпу, исчезает в тумане. В конце коридора человек с объемными темно-рыжими волосами, спиной ко мне, быстро движется сквозь толпу, через двойные двери, ведущие внутрь, и уходит.

– Кайли! Ты ведешь себя очень странно.

Я встречаюсь глазами с Ноем.

– Только что вспомнила, я должна была встретиться с консультантом. Я уже опоздала.

– Хорошо...

– Не жди меня – я поеду на автобусе, – говорю я назад, когда бегу в том направлении, куда исчез человек. Я знаю, что это опасно, но если это Кир, я должна знать, я должна посмотреть для себя самой, и надеюсь, что он не увидит меня.

Я распахиваю стальные двери, часть красной поверхности скользит в моих руках, и шагаю внутрь. Медлю. Передо мной лестница, где болтают два студента, мальчик и девочка, их я припоминаю из своего класса по английскому. Слева от меня другой коридор.

– Здесь кто-нибудь пробегал? – спрашиваю я.

Девушка смотрит раздраженно.

– Я не слежу за коридором, – сообщает она мне. Мальчик просто пожимает плечами.

Я поднимаю голову. Мне послышалось, как хлопнула другая дверь в коридоре. Линолеум скользкий от капель дождя, и я пытаюсь идти так быстро, чтобы мои кроссовки не скрипели.

Я несусь мимо открытых классов, рядов шкафчиков, и нескольких медлительных студентов. Но человек, которого я видела, кажется, растворился в воздухе. Когда я дохожу до конца зала, то обнаруживаю еще одни двойные двери, но попытка их открыть ни к чему не приводит, кроме как гулкого звука, отдающего эхом. Двери надежно заперты.

Удрученная, я возвращаюсь назад. Когда я подхожу к лестнице, то решаю подняться наверх, перескакивая через две ступеньки за раз и ощущая на себе недоуменный взгляд мисс Я-Не-За-Слежу-Коридором. Меня это не волнует.

За углом на верхней части лестницы оказывается еще один коридор, на этот раз пустынный и тусклый. Школа, должно быть, пытается сэкономить деньги на электроэнергии. Свет исходит лишь от небольшого окна в конце холла.

Теперь я более осторожна, мое сердце быстро колотится в груди. Я тихо иду, скользя по правой стене холла, глаза сканируют все вокруг, не желая ничего пропустить. Моя бдительность не должна меня подвести.

В воздухе странно пахнет ментолом.

Ментолом – но не ветивером или кедром. Я не уверена, что здесь делаю, надеюсь ли я поймать Кира или же наоборот. Я даже не вооружена. Я до смешного уязвима. Мою шею покалывает. Я оборачиваюсь во внезапной уверенности, что кто-то наблюдает за мной.

В центре коридора стоит человек, рядом с дверью, что была закрыта мгновением раньше, насколько я знала.

Его полицейская униформа сидит плотно, подчеркивая его мощное тело.

– Кого-то ищете? – Спрашивает он, ставя пистолет на предохранитель.

Офицер Сполдинг. Полицейский, который расследует смерть мистера Шоу.

– Нет, – отвечаю я мягко. – Я думала, что оставила здесь книгу. Но потом я обнаружила, что она все это время была со мной. В моей сумке.

– В твоей сумке, – повторяет он с улыбкой. – Разве это не забавно? Ты думаешь, что что-то потерял, а оно было прямо перед тобой все это время.

– Да, – осторожно соглашаюсь я. Мой взгляд перемещается на пистолет в поясной кобуре.

– Такое все время происходит в работе полиции. Ты не можешь, лишь раз взглянув на очевидное, утверждать, что ничего не пропустил.

Из приоткрытой двери справа от него слышится звон женского смеха. Офицер Сполдинг следит за моим взглядом и кивает.

– Я опрашиваю студентов, ищу новые доказательства по делу Шоу.

Я расслабляюсь, несмотря на тревогу. Обнадеживающие тихие голоса из открытого класса звучат в зале.

– Я не понимаю. Его убили грабители, разве не так? Что вы можете узнать здесь?

– Никогда нельзя знать наверняка. – Он пожимает плечами. – Полиции нужно быть уверенной.

– Но согласно статье в газете, были свидетели?

Он улыбается.

– Да, молодые мужчина и женщина из Сан-Франциско. Не намного старше тебя.

Мне лучше знать. Так называемые «свидетели» – это Джаред и Амелия, послушные и верные слуги Кира. Я помню, как Джаред остановил вора-карманника, обворовавшего Кира в 1660 году, на борту торгового судна, перевозившего нас в Новый Амстердам. Когда Джаред с самодовольной усмешкой предлагал убить человека, Кир был в восторге. Джаред делал всю грязную работу за Кира и поныне. Что касается Амелии, то она была влюблена в Кира с того дня, как он сделал ее бессмертной. Не то, чтобы это меня волновало.

– С ними... все в порядке? – выдавливаю я.

Он поджал подбородок.

– Они взбудоражены, конечно. А кто не был бы? Они попросили сохранить свои личности анонимными. По какой-то причине они, кажется, думают, что у убийцы есть друзья, которые могли бы прийти за ними. Но они максимально сотрудничали с нами. Помогли нашему художнику составить фоторобот подозреваемого.

Конечно. Несомненно, Амелия и Джаред наслаждаются своим выступлением, отравляя полицейских в дикую погоню за убийцей, которого не существует.

– Ну, я должна идти, – говорю я.

– Береги себя, – отвечает офицер. – Я не расслышал твое имя.

По какой-то причине меня охватывает желание солгать, но я знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Кайли, – произношу я, что является своего рода ложью.

– Пока, Кайли, – отвечает он.

Внизу я спешу мимо мемориала, игнорируя свое желание забрать записи, оставленные Киром, чтобы я могла изучить их позднее. Но, насколько я знаю, он следит за мемориалом прямо сейчас. И я больше не могу позволить себе сделать какую-либо ошибку.

Я протискиваюсь в женскую уборную и плескаю на лицо холодной водой, позволяя событиям дня в полной мере нахлынуть на себя.

Кир жив. Моя интуиция была права. Я должна чувствовать себя более уверенной, но вместо этого я просто чувствую себя запутавшейся.

Я была неправа насчет Ноя и едва избежала ужасной ошибки. На этот раз, я должна больше походить на Кира. Мне нужно быть осторожной, последовательной, опираться только на доказательства, независимо от того, что в груди мое сердце колеблется, как рваные листы тетради на ветру.

И мне нужно сделать это в одиночку.

Джаред и Амелия находятся в Сан-Франциско, играют свою роль в качестве свидетелей и, несомненно, держат в стороне остальной ковен – мою лучшую подругу Шарлотту и очаровательного, тихого Себастьяна – под пристальным наблюдением. Я задерживаю дыхание, вспомнив, что, отправляясь на мост Золотые Ворота в эти выходные, было так заманчиво встретиться с ковеном и увидеть Шарлотту. Я могла попасть в западню.

Но дело касается лишь Кира и меня. В моей голове возникают образы друзей Кайли. Он мог быть любым из них. И кем бы он ни был, чье бы тело он ни взял – этот человек уже мертв.

Все, что я могу сделать, это исключать одного за другим. Задавать им вопросы, на которые лишь они будут знать ответы. И надеяться, что, черт возьми, меня не поймают первой.

Глава 10

На следующий день после школы Лейла паркует свою машину напротив своего любимого магазинчика «У тетушки Биа». Ее миссия – найти одежду «больше Безумцев, меньше Панки Брюстер», как она выразилась. Это мой шанс убедиться в том, что она не Кир, хотя я на самом деле не подозреваю, что это так – он всегда говорил, что никогда больше не вселится в женское тело.

На протяжении сотни лет, что я его знаю, он проделывал такое только однажды и едва выдержал два дня, прежде чем променять дочь шерстяного купца на крепкого парня из соседней деревни. Он сказал, что ему не понравилось, насколько слабым было ее тело.

– Но мне нравится твой стиль, – говорю я, когда мы заходим внутрь. Мой взгляд скользит по винтажным постерам, которыми заклеены стены, но Лейла поворачивается и начинает смело пробираться через стойки с платьями. Ее волосы убраны в две высокие косички, переплетенные ее фирменными пурпурными лентами. Они напоминают мне растяжки на детском велосипеде.

Она вздыхает.

– Просто я становлюсь слишком старой, чтобы выглядеть как оборванка.

Я должна была засмеяться. Полагаю, «оборванка» – это хорошее описание. Сегодня она одета в черный худи поверх желтой кружевной мини-юбки и колготки в пурпурно-черную полоску. Потрепанные ковбойские сапоги завершают наряд. Мне безумно нравится.

– А-ха! – она снимает узкое платье от Шанель с вешалки. – Посмотри, всего двадцать долларов из-за поломанной молнии. Я определенно смогу ее починить.

– Красивое, – признаю я. – Но оно немного... старомодное.

– Я знаю, – весело говорит она. – Думаю, одену его на Щелкунчика завтра вечером – ну, знаешь, моя младшая сестренка играет Клару, так? Брайан сказал, что вся твоя семья собирается пойти.

Я ничего не говорю. Никто не упоминал при мне об этом; должно быть, это было спланировано гораздо раньше. Тогда, когда Кайли все еще была жива.

Лейла слишком увлечена платьем, чтобы заметить мою молчаливость.

– Мне нужно достать к нему, например, лодочки, – размышляет она. – Обувь для дам.

Если это Кир, то он куда лучший актер, нежели я считала.

– Это как-то связано с Брайаном? – спрашиваю я. Я знала, что эти двое встречались в субботу вечером, и, судя по глупой улыбке Брайана, которую он так и не смог сдерживать с тех пор, я бы могла сказать – все прошло хорошо.

– Ха. Нет. Не думаю, что он действительно разбирается в тонкостях моды. Ты же в курсе, что девушки наряжаются для того, чтобы впечатлить других девушек? – Она нагибается к стенду с ювелирными изделиями и указывает на жемчужную цепочку. – Это слишком? спрашивает она. – Слишком, – решает она прежде, чем я успеваю даже открыть рот.

– Окей, тогда какая же девушка стала вдохновением для этого шоу по преобразованию Лейлы? – Я волочусь за ней, когда она роется в куче обуви с высокими каблуками. Я узнаю пару сандалий Диор с ремешками, которые сама носила в Нью-Йорке в сороковых годах.

– Ребекка Сойер – ну, знаешь, новенькая с горячим братцем? Недавно переехали из Сономы? У их семьи здесь винный завод.

– Я встретилась с ней вчера. Она немного... другая, – осторожно говорю я.

– Именно за это она мне и нравится, – отвечает Лейла. – За то, что она носит эти джемпера. И за юбки-карандаши. И за отпадно-обалденный розовый твидовый костюм. Если бы я увидела ее на улице, никогда бы не подумала, что она ходит в старшую школу.

– Но разве это не выглядит, не знаю… как показуха? Будто она пытается быть той, кем на самом деле не является? – Совсем недавно Ребекке и ее брату не удалось произвести на меня впечатление. Не говоря уже о том, что они прибыли в школу на следующей день после «смерти» мистера Шоу. Я не могу перестать чувствовать себя на грани, пока они рядом.

Лейла пожимает плечами.

– Она немного неуклюжа, вот что я скажу тебе. Но, по крайней мере, она настоящая. Люди, которые всегда отлично вписываются в компанию и всегда знают, что именно нужно сказать, обычно оказываются теми, кто что-то скрывает.

– Интересная теория.

– Обратно-обратному-обратная психология, – заявляет она, выгибая бровь. Я хихикаю, когда она прикладывает к себе лавандовое платье из крепа. – В любом случае, – продолжает она, – я пригласила Ребекку поехать с нами на вечеринку на Остров сокровищ в эти выходные. Она тебе понравится, я клянусь.

– Остров сокровищ? – повторяю я.

– О, точно. Тебя не было, когда Эли сообщил нам об этом. Много местных групп будут играть там. – Она смотрит на маленькую женскую шляпку на голове манекена, но ее руки слишком заняты, чтобы достать ее. Я смеюсь над тем, как она надулась, и стягиваю для нее шляпу.

– Играет группа Эли? – спрашиваю я, поправляя шляпу поверх косичек Лейлы.

Она бросает взгляд на себя в зеркало и хмурится.

– Не уверена. Мэдисон узнает. Меня не очень-то заботит состав, в любом случае. Я пойду только ради атмосферы постапокалипсиса.

Ну конечно, она пойдет ради этого. Остров Сокровищ располагается между Оклендом и Сан-Франциско, посреди залива, и по забавной иронии это название заброшенной военной базы. Звучит как место, где будут американские горки и пирожные-трубочки, но на самом деле там полно казарм, обрисованных граффити, и битого стекла.

– Я пойду, – говорю я. – И, уверена, мне понравится Ребекка, если ты считаешь ее такой классной.

– Если ты не можешь доверять своей лучшей подруге, то кому вообще можно доверять? - улыбается она. – Я собираюсь примерить вот это.

Лейла исчезает в примерочной, я бесцельно брожу по магазину, а ее последний вопрос отдается эхом в моей голове. Могу ли я доверять Лейле? Она кажется такой... Лейлой, но она не сказала ничего такого, что могло бы доказать, что она – не Кир.

Продавщица стоит за прилавком, играя со своим телефоном. Должно быть, она почувствовала, что я пялюсь на нее, поэтому поднимает голову.

– Вам помочь что-нибудь подыскать? – спрашивает она.

– Просто смотрю, что тут у вас, – отвечаю я. Она пожимает плечами и нажимает кнопку на CD-проигрывателе, находящимся за ней. Магазин наполняется звуками песни группы Clash, в которой они пытаются решить, остаться им или уйти. Записка от Кира весит тяжким грузом в моих мыслях, пока я дрейфую мимо стопки футболок с трафаретной печатью возле окна. Любовь не умирает никогда. Как же он ошибается. Моя любовь к Киру умерла годы назад.

Когда именно я не могу сказать. Я помню, как впервые покинула его, может где-то через тридцать лет после того, как он сделал меня бессмертной. Я поддерживала связь с молодой прислугой в поместье родителей, представляясь, как старый друг семьи и благотворитель, который посылал деньги и подарки и который хотел бы остаться анонимом в обмен на свежие новости о Лорде и Леди Эймс. Меня больше не заботило, что случилось с отцом, после того, как он вышвырнул меня из своего дома, но моя мать ни в чем не виновата.

Однажды в наш дом во Франции пришло письмо, в котором мне сказали, что Леди Эймс была очень больна. Мне захотелось отправиться к ней незамедлительно, но Кир, конечно же, запретил. Это было слишком опасно, сказал он. Ему ли напоминать мне, что в последнее мое пребывание в Лондоне меня чуть не убили? Мне было все равно; я не могла потерять шанс попрощаться со своей смертной жизнью.

Так что я ушла. Я незаметно ушла, когда Кира не было дома. Но к тому времени, как я добралась до Лондона, моя мать была уже мертва.

Я все ждала слез, печали, некоего освобождения, но их так и не было. Я ничего не почувствовала. Куда более болезненным было вернуться к Киру и увидеть его полностью разбитым, изможденным и опустошенным болью. Он был убежден, что никогда меня больше не увидит, что я оставила его одного.

Он обхватил меня руками, как утопающий, когда я, задыхаясь от рыданий, вошла в комнату.

Мне было так одиноко, Сера. Пожалуйста, больше никогда не оставляй меня одного.

Я держала его в своих объятиях, шепча, как мне жаль, как сильно я любила его. И в то время я действительно имела это в виду.

Быть одиноким – величайший страх Кира, и он всегда пытался изо всех сил внушить это всем остальным из нас. Я помню эту его речь другим членам ковена, когда он делал их бессмертными:

Вы никогда не сможете уйти. А если уйдете, то не будет никакой гарантии, что сможете найти нас вновь. Что, если мы возьмем новые тела, новые имена, сменим город? Мы исчезнем в мире, и вы будете совершенно одни. Нет больше таких, как мы.

Только у Кира был эликсир, алхимическая формула, разрывавшая связь между телом и душой, позволяя нашим душам перемещаться в новые тела. Он носил его на серебряной цепочке вокруг шеи. Я знала, что его отец был тем, кто дал ему флакон, а также знания, что делать дальше.

Хотя по правде, Кир украл формулу у своего отца, Иоганна фон Гугенхайма, известного алхимика и ученого. И убийцы, вспоминаю я. Иоганн захотел моей смерти почти сразу после того, как Кир сделал меня Воплощенной. Кир взял синюю книгу из дома своего отца в ночь, когда он сбежал со мной.

С той ночи я ни разу не видела Кира без флакона с эликсиром на шее. Он никогда не позволял никому притрагиваться к нему. Держать эликсир от других было его подстраховкой.

– Даже если у вас есть формула, никто из вас не сможет сделать эликсир, – напоминал он нам. – Для этого нужен опытный алхимик. Вы никогда не сможете сделать новых компаньонов.

Как мы могли уйти, зная, что будем обречены ходить по земле в одиночестве?

Никто ни разу не покидал ковен. До меня.

Мой телефон жужжит в кармане, возвращая меня в настоящее, в мир, который поглотил меня и позволил мне скрыться. Улыбка появляется на моих губах, когда я вижу, кто звонит.

– Это горячая линия единорога? Я хотел бы доложить о наблюдении. – Голос Ноя ласкает мой слух.

– Вы набрали правильный номер. Посвятите меня в детали.

– Я бы предпочел сообщить их лично, за ужином сегодня вечером.

– Горячая линия единорога направит своего представителя в Ваш дом к восьми, – отвечаю я.

Пауза.

– Ты не обязана делать это, Кайли...

– Знаю, но я хочу этого. Скоро увидимся! – Я стучу по кнопке ЗАВЕРШЕНИЕ ВЫЗОВА до того, как он сможет возразить. Это правда – я действительно хочу увидеть его дом. Я влюблена в Ноя, и мне хочется узнать все, что нужно знать о нем.

– Боги моды благосклонны ко мне сегодня, – заявляет Лейла, выходя из примерочной с кривой косичкой. – Операция Ретро Цыпочка прошла успешно.

Я издаю подходящие подтверждающие звуки, пока она сваливает свои находки на прилавок и беседует с продавщицей. После того, как Лейла заканчивает расплачиваться, она бросает свои покупки в огромную брезентовую сумку на плече.

– Я так рада, что нам выдался шанс позависать вместе, только мы вдвоем, – говорит она, цепляясь за меня рукой.

– Я тоже, – отвечаю я.

– Только то, что у нас обеих есть парни, еще не значит, что мы должны пренебрегать девчачьим временем, – говорит Лейла, вытаскивая меня на тротуар.

– Погоди, значит ли это, что Брайан теперь твой официальный парень?

– Эм, – она останавливается, румянец прокрадывается на ее щеки. – Да? Все нормально, так ведь?

– Конечно! Вы оба определенно созданы друг для друга, – смеюсь я. – Но если ты станешь приходить только ради того, чтобы увидеться с Брайаном, и будешь меня игнорировать, тогда тебе не поздоровится.

– Никогда! – театрально вздыхает она. – Однако ты права. Думаю, в последний раз мы проводили время вместе... когда же? Недели три назад, когда пошли за кофе? Слишком давно.

Мое сердце подпрыгивает, пока она говорит. Кир никак не мог узнать этого.

– Да уж,… а как называлось то кафе? – спрашиваю я. Мне нужно быть уверенной.

Лейла уставилась на меня.

– Серьезно? Ты не помнишь?

Мое сердце начинает колотиться.

– Вертится на языке. – Мой голос звучит странно высоко.

– Господи, Кайли, – наставляет она. – Мы только и ходим в Кафе Страда на протяжении трех лет.

– Точно! Ох. Конечно. – Я хлопаю рукой по лбу. Лейла качает головой и смеется над тем, насколько я глупа, но я не могу перестать улыбаться.

– Знаешь что? Думаю, нам нужно пойти в Кафе Страда прямо сейчас, – говорю я. – Мороженное за мой счет.

Это малая победа, но я должна отпраздновать ее. Ной не Кир, и Лейла тоже. Это известие позволяет чувствовать себя менее одинокой: противоположно тем ощущениям, которые обещал Кир.

Это заставляет меня задуматься, в чем еще он ошибался.

Глава 11

Когда позже тем же вечером отец Ноя открывает дверь, меня окутывает запах виски от его дыхания.

– Кайли! – кричит он. – Заходи, заходи. – Он захлопывает за мной дверь, петли протестующе скрипят. – Полагаю, нужно будет их смазать, – говорит он.

Я только киваю. На самом деле, я ни разу до этого не разговаривала с мистером Вандером, а видела его только издалека. У него глубокие голубые глаза Ноя, но его кожа желтоватого оттенка, нос – рассадник поврежденных капилляров. Он высокий, впрочем, как и Ной, и сильный. Его борода скрывает, я полагаю, идентичные Ною скульптурные линии подбородка. Она серая и пронизана седыми нитями. Он одет в шорты и заляпанную футболку, несмотря на вечернюю прохладу. Дома холодно.

Харкер, пес Ноя, заскакивает в комнату, глядя на меня с подозрением. Он медленно отступает, хвост дыбом, глубокий рык исходит из его горла.

– Перестань, ты, придурок, – командует мистер Вандер. – Это просто Кайли.

Харкер лает и садится, но не сводит с меня глаз. Я склоняю голову, стараясь показать собаке повиновение языком тела. Я не виню собаку, что не нравлюсь ей. Как и большинству других животных.

– Клянусь, эта собака ненормальная. Ему не нравится никто, кроме Ноя, – говорит мистер Вандер, скрестив руки на груди.

– Он не беспокоит меня, – говорю я, осматриваясь вокруг. Я не была прежде в доме у Ноя. Фойе покрыто темным деревянным паркетом, тускло смазанным маслом. Справа от меня лестница, ведущая на второй этаж и в комнату Ноя. Слева – открытая дверь, за которой виднеется небольшая гостиная, заполняемая холодным синим светом от телевизора. Дубовые полы поцарапаны и деформированы.

– Что ж, – говорит мистер Вандер, сосредоточивая на мне мутные глаза, – я должен пойти позвать Ноя. Не очень вежливо заставлять ждать такую прекрасную девушку, как ты. – Он осматривает меня сверху донизу, и на мгновение я жалею, что решила надеть платье. Обтягивающее грудь и более свободное в талии, его цвет яйца малиновки напоминает мне глаза Ноя в солнечном свете. Никоим образом не назвала бы вырез неприличным – он просто был достаточно низким, чтобы не закрывать ожерелье на длинной цепочке, подаренное Ноем. Но то, как мистер Вандер смотрит на меня, заставляет меня мечтать о пиджаке, застегнутом до шеи.

Он кладет руку на перила на лестнице для баланса, проводя руками вверх и вниз по гладкой поверхности. Я дрожу. Он не отводит от меня взгляд. Интересно, как он все еще держится в вертикальном положении. Судя по парам виски, исходящим от него, он пил весь день. Но он не произносит слова невнятно, ни на каплю. И почему-то это расстраивает еще больше, чем если бы он говорил бессвязно.

– Кайли, прости, я не представлял, что ты окажешься здесь так быстро. – Ной спускается по ступеням. – Ты... не хотела бы подняться наверх на несколько минут? – Его глаза встречаются с моими, и я киваю.

– Да. – Меня посещает странное ощущение, будто он только что спас меня от чего-то. Я могла сказать, что когда мы говорили ранее, он не хотел, чтобы я приехала, и теперь я начинаю понимать, почему. Я следую за ним вверх по лестнице, поворачиваясь, чтобы последний раз взглянуть на мистера Вандера, но он уже вернулся в свое порванное кожаное кресло перед телевизором.

Атмосфера дома Ноя пропитана выцветшим великолепием. Витраж с видом на посадку усеян пылью; выцветшая персидская дорожка в коридоре частично протерта почти до хлопчатобумажной подкладки. В доме нет запаха готовящейся еды, как в доме Морганов. Нет гула разговоров.

Нет миссис Вандер. Я припоминаю, как Ной говорил, что она угрожала уйти, когда его отец потерял работу и снова начал пить. Похоже, она ушла, однако мне стыдно от того, что я никогда не спрашивала Ноя о произошедшем. Он не слишком много рассказывает о своей семье.

Харкер плетется за нами, но Ной останавливает его, когда тот собирается последовать в комнату Ноя.

– Лежать, – командует он. Собака ложится на коврик в коридоре, настороженно глядя на меня.

Комната Ноя идеально соответствует ему. Она уютная, с низким, угловым потолком. На огромном дубовом столе стоит старый компьютер, стопка книг и открытый блокнот. Мои глаза сразу же обращаются к стенам, завешанным фотографиями в рамках.

Некоторые из них – распечатанные фотографии известных фотографов – Мана Рэя, Роберта Мэпплторпа, Дианы Арбус и других, которых я не могу сразу распознать. Остальные фото я инстинктивно признаю как сделанные им самим. Там есть черно-белый портрет Харкера, его темные глаза влажные и полны любви. Есть кадры различных мест, сделанные в Беркли и Окленде: башня с часами в кампусе Калифорнийского университета в Беркли; группа детей на велосипедах; птицы, теснящиеся на знаке винного магазина, в то время как внизу стоит человек с печальными глазами.

На стене над комодом висит картина, единственный несфотографированный кусочек в комнате. Несомненно, это одна из работ Кайли. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть ее.

На картине изображена спина Кайли, стоящей в своей комнате и смотрящей из своего окна на дом Вандеров. Единственным источником света является мягкий свет из окна Ноя, очерчивающий его силуэт, но затем я замечаю маленькие точки света, которые окружают окно, освещая сточную трубу и свес крыши. Я улыбаюсь. Это крошечные феи, их полупрозрачные крылья очень изящны. Кайли подписала картину: волшебные существа, случайно попавшие в реальный мир.

– Мне нравится твое платье, – говорит он из-за спины, и я оборачиваюсь.

– Спасибо, – отвечаю я. – Взаимно. – Коричневая рубашка и темные брюки подчеркивают его худое мускулистое тело. Поношенные ботинки в стиле милитари, выглядывающие из-под манжет брюк, являются единственным признаком его обычной небрежности. Это выглядит идеально.

– О? – Он выгибает бровь. – Тебе нравится мое платье?

– Замолчи, – говорю я. – Я имела в виду, что выглядишь мило.

Он усмехается.

– Я собирался надеть галстук, но потом понял, что на самом деле не знаю, как его завязать.

– Галстук? Насколько изысканно это место?

Он смотрит вниз, неожиданно смущаясь.

– Вовсе нет, я просто забавлялся со всей этой штукой со свиданием.

– Давай завяжу его тебе, – предлагаю я, поднимая галстук, висящий на спинке его стула. – Однако тебе придется сесть. Не думаю, что смогу дотянуться так высоко.

Он выполняет просьбу, и я оборачиваю галстук под воротником, приглаживая его волосы назад своими пальцами. Дрожащее чувство поселяется в моем животе. Я могу чувствовать его дыхание в воздухе между нами.

– Где ты научилась? – спрашивает он. Его голос тихий, мягкий.

– Эм, видела, как Брайан делает это? – предполагаю я. Мой голос садится, когда я замечаю книги на его столе и понимаю, о чем он читал.

Каждая из них была об алхимии. «Coelum Terrae» («Небо на Земле») Томаса Вогана, «Мистерия Алхимии» Джорджа Рипли, корешок книги с названием «Практика алхимии от Пророчицы Марии». Я узнаю некоторые из личной коллекции Кира, хотя на этих копиях книг имеются наклейки библиотеки Беркли. Я смотрю мимо них на альбом и почти задыхаюсь от того, что нарисовал Ной – двух людей, стоящих в основании указывающего вниз треугольника, серебристые провода изгибаются из их пупков к странным символам в воздухе. Провод, соединяющий душу и тело, связь, для разрушения которой был создан эликсир.

Бог мой. Я не понимала, сколькому научил Кир Ноя, прежде чем исчезнуть. Он определенно подготавливал Ноя для ковена. Я не удивлена – Кир любит интеллект и красоту. Особенно он обожает тех, кто потерян и запутан, тех, кого он может спасти и кому может промывать мозги, превращая в своих верных последователей. У Ноя есть эти качества – хотя Кир никогда бы не принял Ноя, если бы узнал, что я полюбила его.

Мне захотелось потянуться и схватить Ноя, навсегда уберечь его от Кира. Но я всего лишь говорю:

– Как тебе?

Ной встает и изучает свое отражение в зеркале на внутренней стороне двери шкафа.

– Браво. Пойдем?

Он ведет меня по ступенькам вниз, где в кожаном кресле отключился мистер Вандер. Я удивилась, учитывая то, каким проворным он казался всего несколько минут тому назад, но Ной едва смотрит на него. Харкер скулит, когда Ной открывает входную дверь.

– Все в порядке, приятель. Я вернусь позже, – тихо говорит Ной. Харкер ложится, и что-то мне подсказывает, что он все еще будет здесь же, когда Ной вернется домой.

Мы едем через центр Окленда в сторону озера Мерритт. Тяжеловато находится в этой местности и не вспоминать о Кире – он инсценировал свою смерть неподалеку отсюда – но я пытаюсь очиститься от этих мыслей. Сегодня я с парнем, которого люблю. Ной наблюдает, как я смотрю в окно и, должно быть, чувствует мое беспокойство.

– Клянусь, я веду тебя туда не из-за мистера Шоу.

– Я ничего не говорила, – мягко возражаю я. – К тому же, это нормально, если ты хочешь поговорить о нем. Я... я знаю, что он был важен для тебя. – Теперь я понимаю это как никогда.

Ресторан находится в конце длинного пирса, простирающегося над озером. Со стороны он выглядит как домик из сказки братьев Гримм, с каменными стенами, омываемыми рекой, и высокогорными перекладинами. Интерьер освещается сотнями гирлянд рождественских огней, оплетая потолок безнадежно запутанной паутиной. Металлические канделябры прокладывают путь к нашему столику рядом с большим окном. Снаружи под почти полной луной колыхается вода.

– Мне нравится, – говорю я ему. Такое чувство, будто мы на лодке.

Официант приносит нам мятный чай в изысканных фарфоровых чашках.

– Что-то мне подсказывает, это место как раз для тебя, – говорит Ной.

В воздухе витает запах кардамона и мускатного ореха. Я откидываюсь в кресле, держа чашку несомненно неподобающей для леди манерой, обхватив обеими руками ее гладкую поверхность, дабы понежиться теплом.

– Что бы нам заказать? – спрашивает Ной, поднимая свое меню.

– Выбирай ты. – Я была так счастлива оказаться в этом волшебном месте. Я почти могла уверить себя в безопасности.

– А что если я выберу мозги ягненка? – спрашивает он.

Я ела их прежде, сваренных на медленном огне в масле и чесноке. Мы жили почти в каждом уголке мира, и я ела такие блюда, которые, скорее всего, повергнут Ноя в ужас.

– Ммм, – все, что говорю я, а затем: – Погоди. У них и такое есть?

– Нет, – отвечает он. – К счастью для тебя.

– Не списывай все на мой счет. – Я изучаю меню, и ко мне приходит мысль. – Постой, Ной, это место слишком дорогое. Как ты заплатишь за него? – У Кира были экстравагантные вкусы и непомерное богатство, но семья Ноя богатой определенно не была.

– Ты не должна спрашивать об этом, Кайли! – возражает он. – Это свидание. Я мужчина во всех смыслах слова. – Я приподнимаю бровь. – Ладно, ладно, прошлым летом я делал несколько снимков для ресторана. Они используют их в брошюре или чем-то еще. Мой отец знает хозяина, и мне сделали одолжение. В любом случае, об этом уже позаботились.

Я наблюдала за людьми в течение очень долгого времени, и сейчас не упускаю мимолетной тени, которая проскальзывает в его глазах при упоминании отца. Облако в солнечный день.

– Ему нехорошо, не так ли. – Я произношу это как утверждение, а не вопрос. Ной встречается со мной взглядом и кивает. – Ты можешь не говорить об этом, если не хочешь, – добавляю я, но все же надеюсь, что он расскажет.

– Нет... я хочу поговорить с тобой. Просто не уверен, что это интересно. Он пьет, моя мама уехала, и я застрял здесь. – Его челюсть сжимается. Я ничего не произношу, надеясь, что он продолжит. – Думаю, он хотел бы, чтобы она забрала меня с собой. Чтобы рядом не было никого, из-за кого он смог бы чувствовать себя виноватым. Я знаю, что он винит меня. Он всегда говорит мне никогда не заводить детей, потому что они разрушают твою жизнь. Приятная вещь, которую можно сказать своему сыну, да? – Его глаза наполнены болью, мерцая в свете свечей, который движется над ними, как лунный свет на озере.

– Куда она уехала? Твоя мама? – Несмотря на то, как сильно она ненавидела своего мужа, мне было тяжело понять, почему она оставила своего сына.

– Она в Аризоне, вместе со своими родителями. Когда она уходила, она сказала, что собирается остаться с ними на некоторое время. Она сказала, что не хочет забирать меня из школы. Она сказала, что будет звонить мне каждый день. – Он делает глоток чая. – С тех пор я ни разу ничего от нее не слышал. Она не вернется домой. Я не дурак.

– Как знать, – предполагаю я вяло.

– Нет, я знаю. И мне все равно. Было не намного лучше, когда она была здесь. Но меня не касается то, чем они занимаются. В следующем месяце мне исполнится семнадцать. И это значит, что мне останется еще один год до того, как я смогу делать все, что захожу. Я смогу уехать, я смогу путешествовать... – Он резко перестает говорить, так как официант прерывает его, чтобы принять наш заказ. Ной перечисляет несколько блюд, но я не слушаю.

У Ноя и меня будет еще один год в школе – но что потом? Он хочет уехать. Мы могли бы уехать вместе. Но как долго это продлится? Как долго, прежде чем он узнает, что я не человек?

Мне больше не хочется думать о будущем. Чего мне хотелось, так это, чтобы этот момент длился вечно. Мне хотелось, чтобы всегда был ноябрь, когда я влюбилась в Ноя.

Официант уходит.

– Куда бы ты хотел поехать? – Спрашиваю. – Если бы мог путешествовать.

Он улыбается и выглядывает в окошко. Взгляд отсутствующий, словно он может видеть береговые линии в других странах, будто он запомнил каждую карту.

– Я не знаю, – признается он. – Это большой мир. Мне всегда хотелось увидеть северное сияние.

Я отчаянно хочу рассказать ему о его цветах, их движущемся магнетическом танце. Мы с Шарлоттой любовались сиянием из горячего источника, пар поднимался подобно самому северному сиянию, наши длинные волосы плавали в воде как у скандинавских русалок.

– Мне бы хотелось увидеть его с тобой, – вместо этого говорю я.

– Мистер Шоу рассказывал обо всех тех местах, в которых побывал. Парень действительно был заядлым путешественником в таком то молодом возрасте.

– Определенно он был... интересным, – дипломатично отвечаю я.

Он тянется через стол и находит мою руку. Я чувствую, как оживает моя кожа от его прикосновения, окрыляющее ощущение поднимается от руки к груди.

– Ты интересная.

– О, неужто? - отвечаю я.

– Да. – Он отпускает руку и находит мое лицо, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Знаешь, честно – это может прозвучать очень странно – но я всегда как бы предполагал, что тебе нравятся девушки.

– Почему? Из-за того, что я не была одержима тобой? Так типично, – говорю я мягко, хотя его комментарий заставляет меня задуматься. Я так мало чего знаю о том, кем была Кайли.

Он смеется.

- Нет, я не настолько эгоистичен. Просто дело в том, что, ну, у тебя всегда был такой тон для парней, которые звали тебя на свидания. И каждому из них отказывала. Я подумал, что может у тебя есть на то причина. И, знаешь, ты, типа, довольно закрытая личность.

Я делаю глоток чая, размышляя. Это было вполне возможным. Создавалось такое впечатление, будто она скрывала что-то от своей семьи. Могло ли это объяснить, куда она собиралась той ночью, когда умерла?

– Ну, последний раз, когда я проверяла, мне нравился ты. – Я чувствую себя смелой. – Так что, надеюсь, это отвечает на вопрос.

– Хорошо. Значит... скоро в школе будут те танцы. Ты бы хотела пойти со мной? – Он слегка опускает подбородок и кланяется мне, и меня удивляет, что он действительно нервничает.

Серафина Эймс на школьных танцах? Смешной.

Но танцевать с Ноем? Находиться в его объятиях? Быть нормальной? Опьяняет.

– Знаю, что ты Мисс Маленькая Мятежница и все такое, но...

– С удовольствием, – быстро отвечаю я, и он усмехается с очевидным облегчением.

После того, как мы поели, мы идем рука об руку по тропинке, окружающей озеро Мерритт. Ной пытается избегать берега, где предположительно был убит Кир.

Пока мы были внутри, похолодало, но с Ноем, идущим рядом, я даже не чувствую этого. Мысли о нашем будущем продолжают возникать в моих мыслях, не прошенные и не устрашающие в лунном свете. Но затем он тянет меня в тень кипариса, и я забываю обо всем, кроме этого прекрасного момента. Потому что рука Ноя на моей талии, и его изучающие губы, и огни зданий центра города сияют в лунном свете на озере. Наши тела прижаты друг другу, как цветок между книжными страницами.

Хотела бы я рассказать ему, кем на самом деле я являюсь, что я действительно такое. Ведь как он может любить меня, не зная даже моего настоящего имени?

Но я не могу рассказать ему. Вместо этого я его целую.

Глава 12

На следующий день после школы Ной поднимает голову от микроскопа девятнадцатого столетия в антикварном магазине, где я работаю.

– Это самая лучшая игрушка за всю историю, – заявляет он. Я смеюсь.

– Спорю, на улице найдется ребенок, который сможет согласиться с тобой, – дразню я. Я благодарна ему за компанию. За сегодня здесь был только один покупатель, женщина лет тридцати с хвостиком, которая пробыла в магазине всего лишь пять минут для того, чтобы выбрать ручное зеркальце из слоновой кости Эдвардианской эпохи. Меня всегда забавляли вещи, которые люди покупают здесь.

Ной достает кусочек бумаги из кармана и кладет его под объектив микроскопа.

– Ты знала, что бумага покрыта волосами? – спрашивает он.

– Думаю, они называются «волокнами», а не волосами, – говорю я.

– Ладно, умненькая мордашка. Подойди сюда, – требует он, махая мне.

– Ты хочешь, чтобы я взглянула на волосатую бумагу?

– Почему бы и нет? – Но когда я подхожу к нему, он берет мою руку и располагает ее под объективом. Медная поверхность охлаждает мою кожу. – Хмм, интересно.

– Что ты видишь? – приближаюсь к нему. Я могу учуять запах мыла чайного дерева, которым он пользуется. Я хочу пробежать пальцами по темным запутанным волнам его волос.

Он вертит в руках ручку.

– Вот, – наконец-то говорит он. – Я вижу ее. Она вся серебряная.

– Что ты видишь?

– Твою душу, – отвечает он.

Я вырываю свою руку.

– О ч-чем ты говоришь?

– Господи, Кайли. Что не так? – Он выглядит задетым.

– Просто услышать от тебя такую вещь очень странно, – отвечаю я, потирая руку. На ней царапина от острого угла микроскопа.

– Об этом мне рассказывал мистер Шоу, – объясняет он. – Он сказал, что душа человека не является религиозным вымыслом – она что-то физическое. Был даже доктор, который измерил ее. Ты знала, что в среднем душа весит 21 грамм? – Нервно смотрит на меня.

Я заставляю себя оставаться спокойной. Я понимаю, что ему необходимо поговорить о Кире. Он скорбит по другу. Ной не виноват, что не имеет ни малейшего представления о том, что на самом деле Кир жив – или о том, каким монстром он является.

– Я не знала об этом, – вру. Я помню сверкающую улыбку Кира в марте 1907 года, когда были опубликованы исследования доктора МакДугалла.

Видишь, Сера? Современная наука наконец-то поняла то, о чем знали алхимики сотни лет.

Ной откидывается на хрупком викторианском диване, оставляя микроскоп. Я сворачиваюсь клубочком возле него, и он обнимает меня за плечо.

– Да, мистер Шоу рассказал мне, что между духовным и физическим миром нет никакой разницы. Он сказал, что большинство людей воспринимают алхимию как дешевый фокус. Превращение свинца в золото – звучит эгоистично, не так ли? Как... эквивалент средневековой аферы разбогатей-по-быстрому. – Он поглаживает мои волосы, я прикусываю язык. – Но это нечто большее. Когда алхимики говорили о превращении одной вещи в другую, они также подразумевали и духовное преобразование. Это было благородно.

В моем рту чувствуется привкус горечи.

– Они искали бессмертие. Не думаю, что что-то еще может быть более эгоистичным.

– Не думаю, что это эгоистично, не по отношению к ним. Это зависит от того, как ты поступишь, воспользуешься этим во имя добра или зла. – Он делает паузу. – Многие вещи можно охарактеризовать таким же образом, я полагаю.

– Если подумать, бессмертие ужасно. – Мое горло распухло от непролитых слез, и я с трудом глотаю. – Можешь ли ты представить, какого это – быть вынужденным оставаться молодым, наблюдать за тем, как все, кого ты знаешь, умирают? Насколько бессмысленной покажется жизнь, если ты видел такое?

Ной обхватывает меня крепче своей рукой.

– Эй, – говорит он. – Что случилось?

– Ничего, – шепчу я. Теперь, когда я попробовала бессмертие на вкус, мне не хочется больше обсуждать с Ноем алхимию, несмотря на риск. Мое сердце жаждет рассказать ему обо всем, позволить ему увидеть, какую ношу я храню внутри. Все мои слезы, все мои жизни.

Он так близок к истине и даже не знает об этом.

– Разумеется, бессмертие будет терпимым, если ты выберешь правильного человека, с которым его можно разделить, – говорит он, и мое сердце замирает. Я смотрю прямо перед собой, но закрываю глаза, когда он поворачивается и целует меня в щеку.

– Ты бы выбрал его, если мог? – мой голос едва слышен.

– Выбрал, – отвечает он. – Может, я слишком романтичен в этом отношении, но для меня бессмертие означает свободу. Тебе не нужно стареть. Не нужно ходить на работу, которую никогда не желал. Не нужно сожалеть о тех местах, в которых не побывал, вещах, которых упустил. Ты можешь действительно, истинно следовать своим мечтам. Многие люди проживают свою жизнь куда ужаснее.

В его словах есть доля правды, которая резонировала с серебряными нитями моей души.

– Звучит так, будто мистер Шоу дал тебе возможность о многом поразмыслить. – Говорю я. – Я начинаю понимать, насколько он был важен для тебя. – И я действительно так считала. Кир знал, как сыграть с Ноем, горько поминаю я. Он знал, каким заманчивым это покажется для парня, чья семейная жизнь разваливается на части, умного, чувствительного и страстного парня, чей мир был просто слишком мал.

– Вчера мне приснился сон о нем, – говорит он, и я напрягаюсь. – Мне приснилось, что он был в моей комнате, сидел на столе. Что было очень странным – он выглядел совершенно по-другому. Несмотря на это, я каким-то образом все равно знал, что это был он.

По голой коже пробегают мурашки.

– Странно, – говорю я, борясь с желанием спросить, как выглядел Кир во сне.

– Но знаешь, что самое странное? Полиция так и не нашла его тела. Что заставляет меня задуматься. – Он запускает свои руки в волосы.

– Заставляет тебя задуматься о чем? Отдел по убийствам Окленда довольно загружен, знаешь ли. Я уверена, что, в конечном счете, они найдут его. – Уверена, что они не найдут.

Он качает головой.

– Не совсем так. Они прочесали озеро. То есть, его смерть подняла шум. Хладнокровно застрелили учителя государственной школы - новости, которыми люди сыты по горло.

– К чему ты клонишь? – спрашиваю я, почти боясь услышать его ответ.

– Ты скажешь, что я сумасшедший, – говорит он, вскакивая с дивана и начиная ходить туда-сюда.

– Не скажу, – говорю я ему. – Клянусь.

– Может быть только два варианта. Первый – кто-то не хочет, чтобы полиция нашла его тело. Или же он все еще жив.

Мое сердце начинает колотиться.

– Были свидетели, – говорю я, мой голос дрожит.

– Но, может быть, свидетели похитили его и выдумали всю историю об убийстве, чтобы замести следы? Или, возможно, они были его сообщниками и помогли ему подделать свою смерть. – Он перестает расхаживать и обхватывает себя руками.

– Зачем ему так поступать? – Мне не нравится, куда идет этот разговор, но меня охватывает пагубное желание продолжить его, точно так же, как когда люди не могут перестать смотреть на автокатастрофы.

– Кто знает? Парень явно был гением. Тем не менее, зачем он преподавал биологию в старшей школе? Может, когда он не нашел девушку, которую искал, ему захотелось исчезнуть и начать все заново. Может он подумал, что Серафина уехала из Беркли. Или, может... – он посмотрел мне в глаза, – он наконец-то нашел секрет бессмертия. – Он усмехается, как будто сказал что-то забавное, но меня трясет.

– У меня от тебя мурашки, – говорю я. – Сядь рядом со мной.

Он подчиняется, и я сразу же согреваюсь до глубины души.

– Спасибо, что выслушала, – говорит он, беря мое лицо в ладони.

Раздается, пугая меня, звон колокольчиков над входной дверью. Я вытягиваю голову, чтобы увидеть, как в магазин заходит брат Кайли.

– Извините, что прерываю вас, голубки, – говорит он с улыбкой, в которой читается все, кроме сожаления.

– Привет, Брайан, – неловко произносит Ной.

– Мы просто разговаривали, в следующий раз я попрошу у тебя разрешение, – чопорно говорю я Брайану.

– Хмм, – отвечает он. – Я ненадолго. У меня задание.

– Которое заключается в..? – спрашиваю я.

– Мама хотела узнать, в котором часу ты вернешься домой. Сегодня мы собирались пойти на тот спектакль – Щелкунчик.

– Думаю, технически, это балет, – говорю я ему. – В любом случае, почему она просто не позвонила мне?

– Во-первых, прекрати заставлять меня чувствовать себя идиотом. И, во-вторых, она звонила тебе. Ты не ответила. Теперь я вижу, почему ты не подняла трубку, – подмигивает он.

– О, – говорю я, пораженная. – Ну, мой телефон в беззвучном режиме.

– Не сомневаюсь. – Брайан бродит возле одной из множества книжных полок в магазине и изучает книги.

Ной прочищает горло.

– Наверное, мне стоит уйти, Кайли. Чтобы ты здесь все закончила. Повеселись сегодня.

– Эй, а почему бы тебе не пойти сегодня с нами на балет? – предлагает Брайан.

– Нет, спасибо. Я не хочу нарушать вашу семейную традицию.

– Ты ее не нарушишь. Уверен, родители не будут возражать теперь, когда ты парень Кайли и все такое.

Ной только качает головой.

– Сегодня мы ужинаем с отцом – он и вправду очень расстроится, если я брошу его. – Хотелось бы мне, чтобы он изменил свое решение, но я понимаю, что прямо сейчас Ною необходимо время для себя.

– Ладно, передавай от меня привет отцу, – говорю я, подыгрывая.

– Конечно. Позвоню тебе позже, – он целует меня и направляется к двери.

Я поворачиваюсь к Брайану, вздыхая.

– Дорогой братишка, у тебя тяжелые времена.

Но Брайан слишком занят перелистыванием страниц книги в кожаном переплете, чтобы уделить мне внимание.

– Тебе нужно снизить цену на эту книгу, – вместо этого говорит он. – В ней опечатка.

– Во многих книгах есть опечатки, – говорю я раздраженно. – В те времена они писались по-другому.

– Нет, я имею в виду, что в самой книге по химии опечатка. В ней говорится, что сульфат меди горит синим огнем. Но сульфат меди горит зеленым. – И с этими словами он захлопывает книгу и идет к входной двери, со стуком открывая ее.

Прямо перед тем, как выйти, он осознанно подмигивает мне.

Еще долго после его ухода я в шоке смотрю на входную дверь. Думаю о Кире, вытягивающем щепотку порошка из кожаной сумки, чтобы бросить в огонь. Я горю для тебя, Серафина. Я горю в разных оттенках. Цветы недостойны тебя, так что я достану тебе сад огня.

Глава 13

Пожалуйста, только не Брайан, пожалуйста, только не Брайан. Фраза проносится в моей голове, пока я нарезаю круги, закрывая магазин: затаскиваю вещи с уценкой с тротуара, подсчитываю мизерный доход за день и выключаю свет.

Выйдя на улицу, я вижу свой выдох в резком белом клубе воздуха, пока запирала входную дверь. В вечернем ноябрьском марке темно и пустынно. Пожалуйста, только не Брайан, в очередной раз думаю я, поспешно возвращаясь к дому Морганов.

Семья Кайли и так многое потеряла, даже если они не знают, что их дочь мертва. Мне не выносима мысль о том, что они потеряют и сына – из-за Кира.

Я несусь вверх по ступеням к входной двери. Как только дотягиваюсь до ручки, дверь открывается, и я сталкиваюсь лицом к лицу с Брайаном.

– Как ты узнал, что я была здесь? – спрашиваю я.

– Ты меня недооцениваешь.

Я смотрю на него. Я наблюдаю. Я жду.

Он выходит на улицу.

– У нас закончился хрен. И конечно он срочно понадобился нашему отцу. Я иду в магазин.

– Он его любит, – говорю я. Даже я знаю об этом, хотя и пробыла рядом всего несколько недель.

– Да ладно? – ухмыляется Брайан. – Не хочешь пойти со мной?

– Нет, – говорю я более резко, чем собиралась. Я прохожу мимо него внутрь, где меня встречает запах жареной свеклы с чесноком, но все, о чем я могу думать, это Брайан. Как отчаянно я желаю, чтобы с ним было все в порядке. Как сильно я переживаю, что уже слишком поздно что-либо с этим делать.

– Кайли? Это ты? Давай, садись за стол, – доносится с кухни голос миссис Морган.

– Минутку, – обещаю я. В коридоре я останавливаюсь напротив комнаты Брайана, охваченная внезапным желанием войти. Чтобы провести расследование. Кир поступил бы так же. Прежде, чем я смогла себя разубедить, я проскальзываю внутрь, тихо закрывая за собой дверь.

В комнате Брайана беспорядок, незастеленная кровать покрыта грязными футболками и несочетающимися простынями. Стены завешены постерами с Окленд Атлетикс[3]. На столе рядом с выключенным ноутбуком стоит пустой аквариум. Я заглядываю в шкаф, в котором лежат упаковки чипсов, соперничающие за место с кучей футболок. Пытаюсь представить здесь Кира, и у меня это не очень выходит.

Но опять же, что я ожидала увидеть? Руководство по алхимии? Хорошо сшитый костюм, портфель из изысканной кожи?

От этих мыслей сердце кровью обливается, и я, вздыхая, опускаюсь на кровать Брайана, но только для того, чтобы вскочить с нее. Нечто плохо спрятанное упиралось мне снизу с правой стороны. Я бросаюсь на пол и провожу рукой между матрацем Брайана и пружинами кровати – и сразу же нащупываю что-то твердое.

Я просовываю руку под матрац и поднимаю его. Все пространство забито книгами.

И прямо на верхушке, чуть ниже того места, где должна находиться подушка Брайана, лежит потрепанный дневник в кожаном переплете. Он легко открывается на последней написанной странице, благодаря отзыву Taco Bell об их двух «Доритос локос тако». Последняя запись датирована вчерашним днем.

А само содержание дневника? Ни намека на подозрения, ни единого имени, перечеркнутого одно за другим, как было отмечено в ежедневнике Кира, когда он был мистером Шоу. Ни единой формулы для эликсира, который дарует бессмертную жизнь.

Это стих. Посвященный Лейле.

Я знаю, что это не правильно. Но все-таки я его читаю. И с каждой строкой моя ухмылка становится шире.

Леди Лейла божья коровка

Супер классная насекомая девчонка

разрывает сердце темное мое

цвет яблочного леденца панциря твоего.

Нежнее кружева паука

твое прекрасное личико.

Когда угодно, кроха-жук, садись на меня,

продолжая светиться, яркая девчоночка,

и держи меня в своем пурпурном мире...

– Не круто, совсем не круто.

Я резко подымаю голову. В открытой двери маячит Брайан с хмурым выражением на лице.

– Извини, я... – мой голос оседает. У меня действительно нет оправдания.

Брайан заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

– За тобой должок. Это уже в третий раз, если я правильно подсчитал, – заявляет он, тяжело опускаясь на кровать меня.

Я открываю рот, но ничего на ум не приходит. И затем, наконец-то, слабым голосом я повторяю его слова.

– В третий раз?

– Ммм-хмм. В первый раз я скрыл, что ты попала в аварию. Во второй раз я не донес, как ты выскользнула из дома, когда была под домашним арестом.

О. Оу. Меня накрывает облегчение. Я смотрю вниз, улыбаясь и вспоминая ту ночь, когда он взял меня с собой на вечеринку в Монклере. Это Брайан.

– И правда, я твоя должница, – подтверждаю я. – Что мне для тебя сделать?

Он это обдумывает.

– Ничего. Я собираю фишки.

– Фишки? – я вскользь вспоминаю о тех упаковках с чипсами, что он спрятал в шкафу.

– Как в покере. Просто накапливаю их. Пока еще не пришло время, чтобы их обналичивать. – Он взъерошивает мои волосы. – Но для начала, как насчет того, чтобы ты мне поведала, насколько плох этот стих.

Я следую за его взглядом на дневник, лежащий на моих коленях.

– На самом деле, я думаю, что он довольно хорош.

– Замолкни, – говорит он не слишком дружелюбно и выхватывает дневник. – Ты много раз говорила мне о том, как ужасно у меня это получается. Ты единственная одаренная личность в этой семье – я понял.

Я проникаюсь сочувствием к Брайану и его необналиченным фишкам, его комнате, увешанной спортивной атрибутикой, тогда как его книги спрятаны под матрацем.

– У каждого писателя бывают неудачи, – говорю я. – Я просто пыталась поддержать тебя.

– Довольно запутанным образом, Кайли.

– Что сказать – порой я могу быть грубой. – Я встаю, поправляя юбку. – Но если серьезно, то думаю, что тебе стоит показать этот стих Лейле.

– А я думаю, что этот разговор окончен, – возражает он, становится рядом и обхватывает меня рукой за плечи. Прежде, чем я успеваю среагировать, он начинает тереть кулаком по моей макушке.

– Эй!

– О, ты определенно это заслужила.

– Ладно, ладно, – говорю я, потирая голову. – Хотя я серьезно насчет стиха. – Пулей лечу к двери. – Лейле он понравится.

– Вон! – кричит он, хотя я уже итак в коридоре. Я оглядываюсь украдкой, но Брайан уже не смотрит на меня. Его глаза изучают страницу.

Я не могу сдержать улыбку. Брайан не Кир – он просто обычный бестолковый, неряшливый и очаровательный Брайан, написавший тайный стих, в котором сравнивает свою девушку с насекомым. И за это я его обожаю.

Глава 14

– «Щелкунчик» – моя любимая часть праздников, – говорит миссис Морган, когда мы идем в театр за Брайаном и мистером Морганом. Ее щеки порозовели от чистого холодного воздуха, и глаза светятся. Такое сочетание заставляет ее походить на девчонку.

Мне тоже нравится балет. Шарлотта и я ежегодно посещаем постановку в Военной мемориальной опере в Сан-Франциско. Теперь уже посещали, печально думаю я. Это была наша традиция, только для нас двоих. Как-то раз с нами пошла Амелия, но затем весь вечер она критиковала себе под нос атлетизм танцоров.

– Артисты цирка не получают и капли уважения, – фыркнула она, ссылаясь на свою предыдущую карьеру воздушного акробата. – Они могут делать все, что делают эти балерины, пока раскачиваются в воздухе с трапеции. – После этого мы оставляли ее дома.

Миссис Морган берет меня под руку.

– Я же рассказывала тебе о том, как часто мой отец ставил эту запись мне в детстве? И то, как мы с сестрами танцевали в гостиной, претворяясь Кларой и вальсом снежинок?

Мистер Морган смеется.

– Лиза, ты рассказываешь нам об этом каждый год.

И после этих слов я вычеркнула родителей Кайли из списка подозреваемых.

Театр находится в переделанной церкви, солидном здании, сделанном искусным мастером, с толстыми карнизами, темным деревянным сайдингом и витражными окнами. Оно выглядит красиво, но не так, как Большой театр, к которому я привыкла. Я задумываюсь о том, как я присутствовала на премьере постановки «Щелкунчика» Джорджа Баланчина в Нью-Йорке вместе с Киром. Он поглаживал, мои темные волосы и шептал мне, что я выгляжу так же, как Мария Толчиф, прима-балерина, которая танцевала в роли Феи Драже.

– Только ты еще прекраснее, конечно же, – добавил он. – Может, твое следующее тело должно быть как у танцовщицы?

Брайан и я следуем за мистером и миссис Морган к нашим местам. Я присаживаюсь и начинаю изучать присутствующих, обнаруживая Лейлу и ее родителей несколькими рядами выше, ближе к сцене. Они несут огромный букет молочая и бриллиантово-оранжевых георгин.

Занавес поднимается, и знакомые звуки игривой напряженной увертюры заполняют театр. Я украдкой смотрю на миссис Морган, увлеченный пристальный взгляд которой следует за каждым движением на сцене. Я представляю ее как молодую девушку из Милуоки, делающую пируэт с ее сестрами по гостиной из 1970-х с махровым ковром цвета зеленого авокадо, и их родителей, следующих за ними с камерами. В моем воображении она выглядит точно так же, как Кайли.

На сцене прекрасно выступает сестра Лейлы, которой, может, лет тринадцать, и она – идеальная Клара. Вскоре я теряюсь в этой истории, радуюсь семейной вечеринке в честь Рождества, переживаю, когда брат Клары ломает ее игрушки; мурашки бегут по коже, когда Щелкунчик оживает и сражается с Королем мышей. К тому времени, как Щелкунчик-принц переносит Клару в волшебную Страну Сладостей, я почти забываю о Кире. Почти.

Ловлю себя на мысли о побеге. Так много моих любимых историй связаны с побегом в фантастический мир: Дороти переносит торнадо в Страну Оз, детишки Певенси находят портал в мир Нарнии внутри платяного шкафа.

Моя жизнь здесь, с семьей Кайли, – это мой волшебный мир. Ной хотел сбежать, путешествовать в разные страны и оставить свою семью позади, и я понимаю почему. Но, насколько я могу судить, жизнь Кайли замечательная. Жизнь Кайли – моя Страна Оз, моя Нарния, моя Страна Сладостей.

Нарастают финальные аккорды оркестра, и я чувствую слезы в глазах. Я смаргиваю их, когда опускается занавес и зажигается свет для антракта.

– Я думал, это никогда не закончится, – говорит Брайан. – Я умираю с голода. Встретимся снаружи. – Его уносит к торговой палатке до того, как зал становится полностью освещенным.

– Анна превосходно сыграла, как думаешь? – говорит миссис Морган о сестре Лейлы, когда мы выскальзываем из театра. Она зевает. – Эрик, ты бы не мог добыть нам немного горячего шоколада? – спрашивает она у отца Кайли. – Я такая сонная. Может, сахар взбодрит меня. – Он кивает и шагает прочь.

Группки жителей Беркли слоняются возле театра, их наряды разнообразны: от длинных вечерних платьев до пола до поношенных джинсов Левис; дыхание каждого из них формирует облако белого пара в холодном воздухе.

– Вот вы где! – слышу я голос Лейлы и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она машет нам. – Идите сюда, – говорит она. – На этих каблуках невозможно ходить.

Я заливаюсь смехом, пока мы с миссис Морган пробираемся сквозь толпу к Лейле. На ней надето то платье, которое она купила вчера, и на ногах обута пара бежевых туфель-лодочек на трехдюймовом каблуке.

Миссис Морган сморит на меня с неодобрением.

– Почему ты смеешься? Лейла мило выглядит.

– Спасибо, миссис Морган, – сладко произносит Лейла, кладя свою руку на мое плечо для равновесия. – И ни капли благодарности вашей грубой дочери, – подмигивает она.

– Нет, – возражаю я. – Ты выглядишь отлично. Просто немного... неустойчиво.

Лейла вздыхает, неловко смещаясь и дергая за подол своего платья.

– Знаю, знаю. Ты права. Мои ковбойские сапоги лежат в машине, но я собираюсь продержаться ночь в этих орудиях для пыток. Где Брайан? – спрашивает она.

– Уделяет внимание своему аппетиту, – отвечаю я.

– Я слышал это, Кайли. – Я оборачиваюсь, чтобы увидеть Брайана и мистера Моргана, оба несут по две чашки дымящегося горячего шоколада. В каждый из карманов пиджака Брайна засунут сладкий крендель, брауни покоится в изгибе его руки. – Ничего не могу с собой поделать, извините, из-за балета мне хочется есть, – говорит он. – Сахарные сливки, леденцы. Будто они специально сделали их для того, чтобы продавать в торговых палатках.

– Я слышал, Чайковский сделал состояние на продаже мягких кренделей, – добавляет мистер Морган.

– Чай кто? – голос Брайана приглушен, так как он засунул половину кренделя себе в рот.

– Композитор, – говорит Лейла, смеясь. – А теперь дай мне откусить тот брауни.

– Я просто прикалывался, – возражает Брайан, разрывая брауни напополам и протягивая Лейле большую часть. – Я знал, что это постановка балета Чайковского.

Я хихикаю. Теперь, когда мне стала известна скрытая сторона Брайана, мне интересно, притворялся ли он, что забыл имя, лишь для того, чтобы поразвлечь нас.

– Привет, художница, – выдыхает голос мне в ухо, и я напрягаюсь.

Это Рид, одетый в угольно-черный шерстяной костюм, из нагрудного кармана которого торчит платок цвета лесной зелени.

– Привет, – говорю я осторожно, отступая на шаг и борясь с желанием вытереть то ухо, в которое он дышал.

Его сестра, Ребекка, волочится за ним. Она одета в старинное атласное платье сливового цвета, собранное на талии драгоценной брошью, в комплекте с меховой накидкой. Изящные золотые кольца мерцают в ее ушах.

– Как все поживают в этот чудесный вечер? – спрашивает Рид.

Я напрягаюсь, раздраженная их вторжением. Они совсем недавно переехали сюда, напоминаю я себе. Они пытаются завести друзей.

– Замечательно, – Лейла мгновенно становится прямее, разглядывая ретро-шикарный стиль одежды Ребекки.

– А ты, Кайли?

– Мне всегда нравился балет, – говорю я спокойно, встречаясь с его взглядом.

– Ты бывала на «Щелкунчике» прежде? – он наклоняется ко мне ближе.

– Да, – отвечаю я, но не говорю больше ни слова.

Но он продолжает давить.

– Ты ходишь на него каждый год? – Ребекка, стоящая позади него, осматривает меня своими огромными глазами с длинными ресницами, ожидая моего ответа.

Я замираю и осматриваю нашу компанию. Я почти уверена, что кто-то говорил про семейную традицию Морганов, но я не смогла точно этого припомнить.

Миссис Морган приходит мне на помощь.

– Мы ходим, – отвечает она, – хотя некоторые из нас наслаждаются им куда больше, чем остальные. – Она бросает на Брайана колкий взгляд, на что он хмыкает, пожимая плечами.

Рид едва смотрит на нее, прежде чем вернуть свое внимание ко мне.

– Так чем ты еще занимаешься, чтобы развлечься? Помимо того, что ты рисуешь и заставляешь людей думать, что они знают тебя из прошлой жизни.

– Вообще-то, на этом все, – решительно говорю я.

Но Рида вовсе не смущает отсутствие энтузиазма с моей стороны.

– Как давно вы с Лейлой дружите? – Это становится нелепым.

– О, вечность, – лгу я. Я поворачиваюсь к Ребекке, в надежде немного уменьшить повышенное внимание Рида, которое, очевидно, было направленно именно на меня. – Как тебе сегодняшний балет, понравился?

– Ну, вторая половина всегда лучше, – говорит она. – Когда Клара и принц танцуют па-де-де[4]. Это так романтично. – В ее голосе слышится акцент, и я задумываюсь, была ли она одной из тех людей, которые пытаются говорить как европейцы, дабы казаться более образованными.

– Его танцуют не Клара и ее принц, – мягко поправляет миссис Морган. – Его танцуют Фея Драже и ее кавалер.

Ребекка сжимает свои губы в форме сердечка.

– Но это неверно. Принц влюбляется в Клару, когда она убивает его врага, Короля Мышей. Он любит ее из-за того, как она предана ему.

– Наверное, ты путаешь балет с оригинальной короткой историей, – говорит Рид. – Написанной Гофманом. Полагаю, она вышла в 1816 году? В сюжете существуют некоторые различия.

– А ты довольно умный, – обращается Брайан к Риду. – Может, тебе стоит поучаствовать в Джеопарди[5]! – Я улыбаюсь отчетливой нотке сарказма в его голосе.

Миссис Морган зевает, заражая зевотой своего мужа.

– Ладно, мы уйдем отсюда, как только все закончится. Для среды уже немного поздновато находиться здесь собравшимся старичкам. Кайли, думаю, тебе придется отвести нас домой. Очень опасно быть за рулем в сонном состоянии.

– Конечно, – отвечаю я.

– Кайли поведет? – мистер Морган поднимает бровь, глядя на меня. – Лучше пристегнуться.

– О, прекрати, – говорит ему миссис Морган. – Ей необходимо восстановить наше доверие. Не заставляй ее нервничать. – Сердце в груди начинает колотиться. Мне не нравится, куда ведет этот разговор.

Авария, в которую попала Кайли, случилась той ночью, когда я нашла ее, и была той единственной вещью, которая полностью, безвозвратно связывает меня с ней. Ели Кир обнаружит, кто попал в ту аварию, он узнает, за кого выдает себя Серафина Эймс. Я доверяю Лейле и Морганам, доверие же к Риду и Ребекке остается под вопросом.

– Ты плохо водишь? – спрашивает Рид.

Ребекка, стоящая позади него, поднимает голову.

– Ты когда-нибудь попадала в аварию? – интересуется она.

– Обычно она хорошо водит, – начинает мистер Морган с сердитой улыбкой на губах. – За исключением...

Прежде чем он смог сказать что-либо еще, я делаю первую вещь, пришедшую в голову. Наигранно чихаю. Очень сильно. И во время этого разливаю горячий шоколад по всему переду своей юбки.

– Оу! – выкрикиваю я.

– Ты в порядке? – выдыхает Лейла.

– Держи. – Рид сует мне в ладонь свой шелковый платочек. Я прислоняю его к распространяющемуся шоколадному пятну, но крохотный кусочек шелка не сильно помогает.

– Спасибо, но я думаю, что мне стоит пойти очистить это в уборной. – Я пытаюсь отдать Риду его платок, но он качает головой.

– Нет, оставь себе, – говорит он низким голосом.

По коже пробегают мурашки. Я засовываю шелковый платок в карман и быстро удаляюсь. Даже находясь в центре толпы, я чувствую, как волосы на руках становятся дыбом. Я не оглядываюсь, чтобы убедиться в том, что уже и так знаю: Рид наблюдает, как я ухожу.

Я поворачиваю за угол в сторону уборной и слышу женский голос до того, как вижу его обладательницу.

– Нет, не она. Определенно, это не она. – Это та девушка, играющая на аккордеоне в группе Эли. Она ходит по пустому коридору, прижимая к уху телефон. Не раздумывая, я делаю шаг назад, чтобы она не смогла увидеть меня, и аккуратно выглядываю из-за стены. – Я сужаю его, – шипит она, порывисто дергая светлыми дредами. По моему телу бежит холодок.

– Да, здесь много девушек. И именно поэтому здесь не может быть никакой ошибки. – Мои глаза расширяются. Я вспоминаю о записной книге в гостиничном номере Кира, в которой одна за одной черным маркером были вычеркнуты фотографии девушек пока Кир продолжал безумно искать меня. – Нет, я не могу приехать сегодня в Сан-Франциско. Тебе придется разобраться с этим самостоятельно.

Я вздыхаю, и ее голова вздымается вверх.

– Погоди, – говорит она. – Мне нужно кое-что проверить.

Больше я не слушаю. Я разворачиваюсь и бегу по ступеням вниз, задыхаясь; моя юбка, покрытая шоколадом, прилипает к коже, когда я возвращаюсь обратно в театр.

Глава 15

На следующий день Мэдисон сидит во главе своего семейного обеденного стола и прочищает горло.

– Первое заседание Комитета по зимним танцам призывает всех прийти к порядку, – величественно провозглашает она, заправляя свои непослушные локоны за ухо.

Весь день льет как из ведра, и в столовой в викторианском стиле с деревянными панелями темно, лишь немного мрачного серого света от больших эркеров освещает наши лица.

Похоже, стиль Ребекки влияет на каждого. Мэдисон променяла свою обычную помаду и увесистое ожерелье на простые жемчужные серьги, и шелковый шарф. Лейла по-прежнему прилагает усилия, но она отказалась от каблуков ради бордовых военных ботинок, которые, так или иначе, подходят к ее очаровательному черному платью и старинному зонтику. А Шанталь всегда была женственна с головы до пят, так что ее наряд, состоящий из свитера цвета лаванды и узких брюк, не исключение.

Я чувствую невольную признательность к Николь, единственной, кто отказался стать клоном Ребекки. Она одета по-спортивному, мягкие хлопковые брюки для йоги и приталенный топ, оставлявший простор для воображения.

– Мэдди, я думаю, тебе нужен молоток или что-то подобное, – сухо говорит она. С уверенностью могу сказать, всю группу забавляло, насколько серьезно Мэдисон воспринимает свое положение.

Мэдисон сверкает сияющей улыбкой.

– Это отличная идея. Почему бы тебе не взяться за это? Я запишу. – Она достает блокнот из своего рюкзака и бросает его перед ней с размаху. – Кстати, о второй идее: почему бы тебе не записать это? Ты можешь быть секретарем Комитета.

Николь принимает блокнот с явным раздражением.

– Перво-наперво мы должны определиться с нашей тематикой, – говорит Мэдисон.

Рид мгновенно наклоняется вперед.

– У меня есть несколько идей, – говорит он с нетерпением.

Нас прерывает мать Мэдисон, которая проходит в столовую с подносом в руках.

– Я тут подумала, вы, ребята, могли бы слегка перекусить, – произносит она.

Мэдисон кивает.

– Ты можешь оставить его прямо там, – говорит она довольно прохладно, полагая, что та останется ждать. Лейла и Брайан воспрянули духом, хватая горстями чипсы и орехи, как только миссис Кортез уходит.

Рид в который раз поправляет свой галстук с изображением розы.

– Как насчет темы двадцатых? – предлагает он. – Вертихвостки, фетровые шляпы, рэгтайм[6]? – Ну, разумеется, он хотел этого. Он и Ребекка могли, вероятно, одеть всех нас в костюмы из своих гардеробов.

Брайан выглядит смущенным.

– Я думал, что должно быть что-то зимнее? Как насчет... снеговиков?

Лейла с треском открывает свой рутбир.

– Подождите, подождите, меня осенило. «Тихая ночь, смертельная ночь»[7]. Это будет как тема фильма ужасов про Санта Клауса. Кровавые чаши пунша, злые эльфы. – Губы Шанталь вздергиваются от отвращения. Николь просто качает головой. – Я совершенно серьезно, эй, ребята, – добавляет Лейла.

– Кто бы сомневался, – отвечает Мэдисон, глядя совершенно равнодушно. – Но это не может быть темой Рождественской вечеринки. Это же против церкви.

– Шумные двадцатые не религиозная тема, – давит Рид.

Мэдисон качает головой.

– Не хотела бы я всю ночь слушать старую музыку.

Идея приходит ко мне в голову.

– А как насчет Зимнего солнцестояния? – предлагаю я, вспомнив, как Эхо упоминала его во время арт-класса.

Шанталь заворчала.

– Это какое-то... хиппи.

Но Мэдисон лишь медленно кивает.

– Неплохо, Кайли. Мы можем отпраздновать возвращение солнца. Это и впрямь одно из значений Рождества, во всяком случае, немного переработанное языческой мифологией. Но мы сконцентрируемся на астрономии, а не на мифе. Мне нравится. – Они с Эхо сговорились, что ли?

Рид выглядит разочарованным, но не возражает.

– Кайли, в качестве фрески ты бы могла сделать античные астрономические карты, – предполагает Мэдисон. Я надеялась, что она забыла об этом. Улыбаюсь и киваю, хотя не имею ни малейшего понятия, как у меня это получится.

– Превосходно. Николь, запиши это. Кайли займется астрономической фреской.

Когда Мэдисон начинает раздавать назначения всем остальным, я позволяю своим мыслям унестись подальше от теплого гула разговора. Не могу перестать думать о том, что я услышала от члена группы Эли вчерашним вечером в театре. Я даже не знаю ее имени. Но ее слова запечатлелись у меня в памяти: «Да, здесь много девушек. И именно поэтому здесь не может быть никакой ошибки».

Ее слова послужили сигналом. Я сузила свои поиски в друзьях Кайли – очевидно, мне нужно закинуть сеть пошире. Но я не знаю, как подойти к блондинке или даже с чего стоит начать.

По другую сторону от Ноя Николь лихорадочно строчит, записывая назначения, которые Мэдисон раздает группе. Конечно же, Лейла и Брайан будут отвечать за еду. Лейла уже предложила несколько различных грузовиков с пищей, которые смогли бы снабдить провизией данное мероприятие. Ной займется наймом фотографа, чтобы тот делал фотографии пар, стоящих на фоне фрески. Он предложил делать фото самому, но Лейла на корню отмела эту идею, заявляя, что Ной должен быть свободен, чтобы танцевать со мной всю ночь. Я не смогла не улыбнуться тому, как Лейла посмотрела на меня и как появился свирепый румянец Ноя.

Мэдисон заявляет, что она будет ответственна за бронирование группы – не такой уж и большой сюрприз для королевы инди-рока. Но это наталкивает меня на идею.

– Что насчет группы Эли? – быстро спрашиваю я. Голова Мэдисон поворачивается в мою сторону, и она фиксирует свой карий взгляд на мне. Интересно, сердится ли она из-за того, что я надавила на область ее познаний.

– Интересная идея, – произносит она спокойно.

– Почему бы мне не поговорить с ними? Ты так занята, да и я не против. – Мои слова вылетают в спешке.

Она смотрит на меня в течение долгого времени с непроницаемым выражением на лице, а затем кивает.

– Спасибо, Кайли. Да, пожалуйста, поговори с Эли. Или даже нет, лучше с Джули. Она единственная, кто занимается заказом их концертов.

Джули. Единственная девушка в группе – должно быть так зовут девушку, играющую на аккордеоне.

– Я поговорю с ней завтра, – обещаю я, острые ощущения пронзают мои конечности.

– Ну ладно, думаю, мы закончили, – говорит Мэдисон. Ной вскакивает.

– Нам нужно идти, – кивает он мне. – До того, как опять начнется дождь.

– Подождите, – вмешивается Мэдисон. – Прежде, чем вы все уйдете, я хотела узнать, все ли идут на завтрашнюю вечеринку на Острове Сокровищ? Там будут выступать несколько отличных групп. – Ее карие глаза искрятся в ожидании. – Включая Travelers[8]. Ну знаете, – говорит она моему отсутствующему выражению на лице, – группа Эли. Любимая группа Кайли. – Ее голос пропитан сарказмом, и я вновь задумалась о том, вывела ли я ее из себя.

– Я определенно буду там, – отвечаю я нейтральным тоном. Раздается согласный гул, когда все остальные следуют моему примеру.

– Ну... нам с Ребеккой уже пора, – сухо говорит Рид. – Наши родители ведут нас на ужин в Ранж & Сэдл. Это последний ресторан со звездой в гиде Мишлен[9]. – Он улыбается, довольный собой, но никто не реагирует. Не думаю, что учащиеся старшей школы даже знают о том, что такое звезды Мишлен. – Сегодня мой день рождения, – добавляет он.

– С Днем рождения, – наконец-то говорю я, когда никто не отвечает.

– Спасибо, Кайли, – тепло произносит Рид. – Не хочешь присоединиться к нам?

Я застываю.

– Извини, – проговариваю я. – Домашняя работа.

– Тогда в другой раз, – возражает он.

Если только у меня не будет иного выбора.

* * *

Возвращаясь в комнату Кайли, я слышу, как вибрирует телефон, оповещая о сообщении от Лейлы:

новенький втрескался в кайли, кайли совершенствует свой стервозный взгляд снежной королевы

В обычной ситуации я бы засмеялась, но я не разделяла мнение Лейлы о том, что Рид влюбился в меня. Я переживаю, что это что-то гораздо более зловещее, более... хищное.

Усаживаюсь в кресло возле стола и щелчком открываю Кайлин ноутбук, ввожу имя Рида в поисковую систему Фейсбука и обнаруживаю его страничку. Похоже, что у нас с ним уже есть целая куча общих друзей: Лейла, Мэдисон, Шанталь, даже Эхо, неземная божественная девушка из моего класса по рисованию.

Должна ли я была испытать облегчение, что он не добавил меня в друзья? Каким-то образом чувство того, что тебя проигнорировали, доставляет куда более зловещее ощущение. Почему он относится ко мне по-другому по сравнению с остальными девчонками в нашей группе?

На странице Рида был отмечен адрес, по которому он живет. До этого я ни разу не видела, чтобы в Фейсбуке писали домашний адрес, и это заставило меня задуматься. Я считала, что большинство людей боялись, что у них могут украсть личные данные или что их могут преследовать сталкеры из интернета.

И вдруг я решила поехать и посмотреть на дом Рида. Я понимаю, что это делает меня похожей на одного из тех добросовестных прячущихся сталкеров из интернета, которых так боятся люди. Ну что же, сам виноват.

Прежде, чем успеваю передумать, я оказываюсь на улице, сворачиваю на велосипеде Кайли на дорогу и еду согласно в глубоких сумерках по картам Гугл. Я отказываюсь думать о том, что это может быть ловушка; о том, что если Рид и есть Кир, то он мог написать свой адрес, зная, что я приеду туда.

Когда наконец-то я доезжаю до улицы Сойеров, мне так жарко от кручения педаль, что я снимаю куртку. По обеим сторонам улицы среди террас прекрасных палисадников возвышаются средиземноморские домики с верандами. Дом Сойеров – весь из высокого стекла и шиферных стен – не мог выглядеть более неуместно. Их передний двор заполнен гладкой серой галькой вместо травы и усеян кактусами в квадратных оранжевых цветочных горшках, едва различимых в темноте.

Он кажется очень даже пустующим. На подъездной дорожке нет ни одной машины, свет не горит ни внутри, ни снаружи. Если я и собиралась увидеть что-нибудь, то мне нужно попробовать зайти со двора. Я прячу велосипед за соседским деревом и приближаюсь к дому, тихо шагая.

Меня переполняет какое-то странное чувство возбуждения. На этот раз я охочусь, слежу снаружи, я монстр в тени. Я так привыкла к обратной роли.

Боковые ворота закрыты, но я легко их перепрыгиваю и приземляюсь с мягким ударом на заднем дворе. Осторожно я движусь к высокой стене, полностью от пола до потолка стеклянной, и заглядываю внутрь, используя айфон Кайли в качестве фонарика.

Не знаю, что я собиралась обнаружить – доску Кира, увешанную фотографиями с лицами девушек, перечеркнутых крест-накрест? Импровизированную лабораторную? Но все, что я вижу, так это кухню с блестящей медной посудой над плитой и кучу бумаг на гранитной стойке. Семейные фотографии в рамке украшают стену, ведущую в гостиную, в которой возле белого кожаного дивана перед огромным телевизором стоит пара шлепанцев. В углу находится аккуратная куча коробок с вещами от переезда, ожидающих, когда их откроют и разберут.

Я выдыхаю задержанное дыхание, и окно сразу же запотевает. Я шагаю назад, засовывая телефон в карман, и отступаю обратно на улицу.

Я почти, что у ворот, когда ощущаю щекочущее чувство в волосах, как у кошки, хвост которой становится вдвое больше по сравнению с его нормальным размером. Я поворачиваю голову так быстро, что мой хвост ударяет мне по губам.

В окне на верхнем этаже шевелятся занавески. Кто-то наблюдал за мной.

Я мчусь туда, где оставила велосипед, грубо дергаю его в свою сторону и ударяюсь голенью о педаль. Слезы застилают глаза, и я сжимаю губы, чтобы не завопить.

Только тогда я чувствую вибрацию, исходящую от телефона, втиснутого в задний карман. Я вытаскиваю его из кармана, и меня ослепляет внезапная яркость экрана. Новое письмо.

Тема письма гласит, что Рид Сойер хочет добавить Вас в друзья на Фейсбуке.

Глава 16

Ростом Джули едва ли была хотя бы пяти футов[10], но в толпе после школьных занятий она идет с невероятной скоростью. Я несколько раз чуть было не потеряла из виду ее солнечно-белые дреды. И вот, наконец, она проскальзывает мимо дубовой двери, которая ведет в музыкальный класс, я быстро следую за ней и останавливаюсь у входа.

Я слышу, как изнутри класса раздаются приглушенные ноты пианино. Я поднимаю голову, удивленно обнаруживая для себя, что не узнаю мелодию.

Кир умел играть на пианино. Каждый из нас, Воплощенных, мог, в той или иной степени. Когда ты живешь так долго, как мы, ты находишь, чем себя занять. Кир мог исполнить ноктюрн Шопена, а также Гносианну Сати с безупречным техническим мастерством, но без единой капли страсти.

Я замираю, мои пальцы нащупывают ручку деревянной двери. Кир никогда бы не смог сыграть на пианино с такой глубокой печалью. Эта игра была с эмоциями, с человечностью – и более того, думаю, это могло быть оригинальное исполнение. Я делаю глубокий вздох и захожу.

Внутри я обнаруживаю Джули, склонившуюся над пианино; ее небольшое тело утонуло в голубом пончо не по размеру и мешковатых залатанных джинсах. Ее пальцы порхают над клавишами с умелой грацией, мелодия изменяется от высоких до низких нот, от классических порывов до смутных, пропитанных джазом бурь.

Я жду, не прилагая никаких усилий для того, чтобы показать свое присутствие, но, кажется, она не понимает, что я здесь, до тех пор, пока я не становлюсь прямо напротив нее. Ее руки отдергиваются от клавиш, она испуганно выдыхает.

– Кайли! Ты напугала меня.

– Извини, – улыбаюсь я. – Я не хотела. Я просто хотела спросить у тебя кое о чем. Скоро будут зимние танцы и нам нужна группа, которая бы там сыграла. На танцах. Мы все надеялись, что вы ребята – ты и Эли и... – я обрываюсь, потому что понимаю, что не знаю имени третьего члена группы, парня, который играет на банджо.

– Это не очень хорошая идея, – говорит она быстро, ее губы сжимаются в тонкую линию.

– Это отличная идея, – возражаю я, удивленная. Кир подскочил бы от такого шанса, зная, что это был отличный способ понаблюдать за школьниками. – Вы всем нравитесь.

– Мы не можем. – Ее голос дрожит и неожиданно звучит таким хрупким.

– Но... – мой голос прерывается, когда, к моему крайнему удивлению, она начинает плакать.

– Прости, – говорю я и спешу к ней, неловко похлопывая ее по плечу, пока она трясется. – Что не так? – спрашиваю я спустя некоторое время.

– Все дело в Эли, – наконец выдавливает она из себя. – Я просто... так переживаю за него. – Она поворачивает свое заплаканное лицо к окну. Мое сердце пропускает удар.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что переживаешь за Эли? – спрашиваю я. И вдруг я в состоянии повышенной готовности. Она подтягивает колени к груди.

– Просто он... в последнее время не похож на себя. Он такой отстраненный. И грубый. И продолжает забывать слова из наших песен. – Она вытирает глаза запястьем. – Прости, что загружаю тебя вот таким вот.

– Да все нормально. – Мое сердце скачет, как лошадь, как реактивный двигатель. Я обхватываю себя рукой. – Когда это началось? – до меня доносится мой вопрос.

– С тех пор, как убили того учителя, – шепчет она. – Поначалу я могла понять, знаешь, мы ведь все были взбудоражены.

– Знаю. – Садится солнце. Луч света исчезает из окна.

– Короче, мы ищем нового вокалиста. Мы собирались встретиться в среду, чтобы провести прослушивание. Он так и не объявился, что совсем на него не похоже.

– Да, здесь много девушек, – сказала Джули в холле тем вечером, на «Щелкунчике». – И именно поэтому здесь не может быть никакой ошибки.

Они занимались прослушиванием вокалистов.

– Самой ужасное в том, что мы выступаем сегодня на Острове Сокровищ. Это наше самое огромное выступление. Я просто надеюсь, что он сможет собраться. А если не сможет... ну, что же, мы должны будем заменить его. Он даже играть больше не может. Как будто стал другим человеком. Я только надеюсь, что он не, ну знаешь, не подсел на что-то. – Она обхватывает колени руками, выглядя еще меньше, когда сворачивается в клубок.

Страх и уверенность разжигается внутри меня, как у меркнущего солнца. Добродушный скрипач неожиданно становится груб к своим друзьям? Забывает свои песни? Я вспоминаю, что он не смог припомнить, как одалживал мне свою скрипку на вечеринке в Монтклер.

– Судьба, – сказал он, когда мы столкнулись с ним в коридоре. – Если она вообще существует.

Эли – это Кир. Я знаю это так же, как знаю, что после за громом следует молния.

– Уверена, с ним будет все в порядке, – говорю я тихо, проводя пальцами по гладкой поверхности пианино. – Не могу дождаться, чтобы услышать, как вы будете выступать.

– Спасибо, что дала мне выговориться, – отвечает она, но я уже на полпути к двери.

Сегодня на Острове Сокровищ я собираюсь наконец-то убить Кира. Я нашла его до того, как он нашел меня.

Я собрала все по кусочкам. И мне остается только молить о том, что он не сделал то же самое.

Глава 17

Снаружи все еще задерживается солнце, даже когда небо заслоняют фиолетовые облака. Это моя любимая погода, мой любимый вид света. Сейчас только начало пятого, и совсем скоро ноябрьское солнце сядет, но пока что его свет окрашивает все в золото.

Пока Ной везет меня домой, я смотрю на его профиль. После сегодняшнего вечера уже не будет ничего, что сможет разлучить нас. Он паркуется у обочины возле моего дома.

– Погоди, – говорю я. – Я пока что не хочу возвращаться домой. – Нечто не озвученное проскальзывает между нами, некого рода соглашение, и мы спускаемся вниз по улице в тишине, наши ноги легко касаются листьев, прилипших к тротуару в натуральном, земном коллаже.

Ной останавливается и тянет меня за собой к каменной лестнице, краткому пути по холму, ведущему на следующую улицу. Должно быть, я проходила мимо сотни раз, но почему-то не замечала его прежде.

Я следую за ним, с деревьев на лоб капают остатки дождя. На вершине холма располагается заброшенный фонтан, окруженный деревьями. Он притягивает меня к себе, его голубые глаза сияют в золотом свете.

Когда он так смотрит на меня, мне хочется рассказать ему, кем я являюсь, так отчаянно хочется рассказать. Как он может смотреть так на меня, когда он знает только сотую часть моего существования, когда он не знает моего настоящего имени?

Ной отстраняется от меня.

– Что не так? – спрашивает он, изучая мое лицо.

– Ничего, – отвечаю я. – Абсолютно ничего.

– Ты же счастлива, да? Со мной? – его глаза омрачаются синими тенями.

– Ты делаешь меня счастливее, чем кто-либо, кого я знала, – отвечаю я, мой голос тихий.

– Это все, что ты должна была сказать, – отвечает он, поглаживая мои волосы. Я прислоняюсь к его груди, слушая его сердцебиение под свитером.

– Я хочу, чтобы этот момент длился вечно. Этот свет, ты. Это место.

Я смеюсь, когда он достает из сумки фотоаппарат. Он говорит мне сесть на край фонтана, в то время как сам играет с объективом и различными параметрами настройки диафрагмы.

Он подходит все ближе и ближе, пока не становится прямо напротив меня, смотря вниз.

– Просто смотри на меня, – инструктирует он. – Забудь о том, что здесь фотоаппарат.

Я делаю так, как он говорит, смотря мимо объектива на его лоб, его волосы. Я люблю тебя, думаю я.

Щелк.

– Идеально, – говорит он.

* * *

Вернувшись домой, я незаметно проскальзываю в гараж. В нос врезается запах грязи от садового оборудования миссис Морган и едкой смеси краски и чистящих химикатов. Я провожу рукой по ближайшей стене, отскакиваю, когда прикасаюсь к густой, липкой паутине, но затем нахожу переключатель и щелкаю им вверх.

В углу, на полке, которая провисает под тяжестью снаряжения и электроинструментов, я вижу коробку с рыболовными снастями мистера Морган. Я быстро иду к ней, задевая ржавый розовый велосипед-круизер[11], окрашивая свои джинсы в масло и ржавчину. Должно быть, он принадлежал Кайли, когда она была помладше.

Я осторожно достаю нож и вынимаю его из кожаного чехла. Он острый, зубчатый и ярко отблескивает от света с потолка. Безупречно. Я слышу, как снаружи раздается знакомый грохот Вольво мистера Моргана, заезжающего на подъездную дорожку, так что я засовываю зачехленный нож в свои сапоги по колено, выскальзываю через гараж и выключаю свет.

Я мчусь через холл в комнату Кайли и выдыхаю, когда плюхаюсь на кровать. На моей голени нож ощущается весьма солидно.

То, что он там, напоминает мне о моих первых днях с Киром. Я все время носила с собой нож. Это было до того, как Кир привел Джареда и Себастьяна в наш ковен, до того, как мне сказали, что забота о моей безопасности стала мужской работой. До того, как Кир перестал доверять мне мое собственное оружие.

Я обдумываю свой план на вечер. Будет не сложно найти Эли за кулисами после их выступления. Но что я скажу? О, Эли, твоя музыка такая невероятная. Я никогда не чувствовала себя такой живой. На самом деле было вовсе не важно, что я скажу. Кир никогда особо не противился лести, особенно от симпатичной девушки.

Я подумала, а что если в последний момент, когда я наклонюсь для поцелуя и достану нож из сапога, он поймет свою ошибку. Мне хотелось, чтобы он знал, что я была той, кто наконец-то смог убить его. Мне хотелось, чтобы он понял, насколько он постоянно недооценивал меня.

Глава 18

Холодный океанский бриз пронизывает Остров Сокровищ так, будто мы плыли на лодке, в которую врезались соленые волны. Я рада, что послушалась совету Лейлы одеться потеплее – даже в своей шерстяной шапке, пальто и шарфе я промерзала до костей под порывами ветра, но Ной не возражал, когда я прижималась к нему.

– Давайте, – подталкивает нас Лейла. – Я вижу там огонь.

Вдалеке я замечаю заброшенные казармы, оранжевое пламя освещает их штукатурные стены, покрытые граффити, и выделяет контуры профилей сотни ребят, которые пришли сюда послушать музыку.

Я беру Ноя за руку и следую за Лейлой, Брайан в нескольких шагах впереди. Мокрая трава истоптана до грязи сотнями ног, и мои сапоги грязнут в ней, пока я иду. Согласно общей рассылке сообщений, Рид и Ребекка уже присоединились к Мэдисон в толпе, и Николь с Шанталь тоже вскоре прибудут.

Мы достигаем казармы и проскальзываем сквозь толпу из цепочки людей. Здесь находится импровизированная сцена на ступеньках одного из заброшенных общежитий, на которой уже выступает первая группа. Она состоит из трех бородатых тощих гитаристов и барабанщика. У них, кажется, не было вокалиста, но им он и не нужен, игра гитар переплетается в стену звука, такую же сложную, как фуги Баха[12].

Мэдисон стоит на ящике, чтобы лучше видеть группу, Рид и Ребекка стоят впереди нее, как охранники.

– Это место потрясающее, – признает Брайан, и Лейла торжествующе улыбается.

– Я же говорила. Разбитые окна, граффити, жуткость в изобилии. И совсем неподалеку от Сан-Франциско! Эй, ребята, нам нужно притвориться, что вся эта толпа – орда зомби, – она перезаряжает воображаемый дробовик.

– Ты должна целиться в голову, – вставляет Брайан, делая то же самое. – Иначе они не подохнут.

Мэдисон качает головой.

– Ребятки, вы же в курсе, что с научной точки зрения зомби не могут существовать, не так ли?

– Наука не имеет никакого отношения к монстрам, – заявляет Лейла.

О, насколько она заблуждается.

– Если ты так думаешь, то ты определенно не читала «Франкенштейна», – Рид бросает Лейле улыбку, граничащую с ухмылкой.

– Хорошее замечание. Тогда давайте согреемся, чтобы эксперименты не прошли не так, как нужно, – говорит Лейла, доставая бутылку вина из объемной складки своего пальто – хотя было бы куда уместнее охарактеризовать его как плащ, красная шерсть ниспадала вниз вокруг нее, будто она была Красной Шапочкой. Она передает его по кругу, и каждый из нас делает большой глоток. Я чувствую, как его тепло движется вниз по груди, когда песня, наконец, заканчивается.

– Мы Firestorm[13], и мы из Техаса, – заявляет ведущий гитарист под рев аплодисментов; перед началом следующей песни его пальцы выводят болезненно сладкий мотив на инструменте, к которому вскоре присоединяются удары барабанов.

Я наклоняюсь к Мэдисон:

– Когда будет выступать группа Эли?

– Они следующие, – информирует она меня с широкой улыбкой. – Я, правда, очень взволнована, так хочу услышать, как они будут играть.

– Я тоже, – отвечаю я. И я взволнована, но не по той причине, которой она думает.

Хотя взволнованность – это не совсем то слово, которым можно описать то, что я чувствую, то мучительное сочетание страха и ожидания. Я не жду с нетерпением убийства Кира, того, чтобы наблюдать, как его украденное тело рассыпается в пыль.

Я никогда не желала быть убийцей, даже не смотря на то, что я убивала бесчисленное количество раз, я делала это лишь для того, чтобы выжить. Но это убийство отличалось. Кир уже убил Эли. Сколько еще людей должно умереть, прежде, чем он удовлетворится?

Я отбрасываю голову назад, когда начинается следующая песня, вершины зданий, нависают надо мной, как деревья. Рука Ноя находит мою. Он сжимает мои пальцы, а затем передает бутылку вина. Я делаю еще один глоток, смотря на его профиль, прежде чем передать ее Риду.

Только подумать, сколько всего изменилось с того момента, как я впервые услышала выступление группы Эли на вечеринке у Доусона. Это было почти что месяц тому назад и друзья Кайли были для меня незнакомцами. Я хотела сбежать, я хотела умереть. Ее жизнь служила темницей, в которую я сама себя непреднамеренно заточила.

А сейчас я не могу представить, как смогу бросить эту жизнь. Я бы за нее боролась. И я буду бороться.

Песня заканчивается, и моя голова наклоняется обратно к земле. Группа прощается, и толпа провожает их под извержение возгласов и аплодисментов.

Опускается тишина, когда люди на сцене суетятся, меняя инструменты и установочные провода.

– Они так быстро отыграли, – говорю я.

– Не переживай, – отвечает Мэдисон. – Следующее выступление должно быть гораздо лучше. – Она обхватывает себя рукой. Холодок опасности бурлит внутри меня. Как только банда Эли уйдет со сцены, я сделаю свой шаг. Заманю Кира в темный угол и покончу с этим.

Ребекка кивает.

– Travelers действительно хороши.

Я подавляю смех. Выглядит так, как будто Мэдисон нашла безукоризненно послушную помощницу. Что-то я не припомню ни единой вещи, сказанной Мэдди, с которой бы не согласилась Ребекка.

Рид делает еще один глоток вина, его зубы слегка фиолетовые, когда он улыбается.

– Знаешь, обычно я не хожу на инди-концерты, но эта последняя группа была вполне ничего.

Именно тогда раздаются приветствия толпы, так как на сцену выходит группа Эли. Я вижу Джули, мягкая фетровая шляпа взгромоздилась сверху ее волос, и парня с вытянутыми мочками ушей, который играет на банджо. Есть другой парень, которого я не видела прежде; он сидит позади ударной установки с необъяснимо печальным выражением на его лице.

Я нигде не вижу Эли – Кира.

Мое сердце начинает колотиться.

– Куда, черт подери, подевались Николь и Шанталь? – размышляет Мэдисон. Она достает телефон и начинает разъяренно набирать сообщение.

Джули медленно пристегивает свой аккордеон к груди, стоя спиной к толпе. Она смотрит на каждого из членов их группы, которые, в свою очередь, кивают ей. Она оборачивается, приближаясь к микрофону. Она регулирует его вниз под свой рост и предлагает бледную улыбку аудитории, тем самым зарабатывая нестройные хлопки и приветствия.

– Привет, – произносит она в микрофон. Толпа приветствует ее еще большими аплодисментами.

– Боюсь, у нас плохие новости, – продолжает она. Все замолкают. – Наш главный вокалист Эли пропал.

Нет. Только не снова.

Тихое озабоченное перешептывание грохочет сквозь толпу. Ветер кажется ничем по сравнению с холодом, который проходит через мои вены.

– Мы говорили о том, чтобы отменить наше выступление, но мы знаем, что он бы этого не хотел. – Она делает глубокий вздох, и я знаю, что она пытается сдержать слезы. – Так что в любом случае мы собираемся сыграть. – Толпа кричит «ура». Звук такой ядовитый. – И мы собираемся начать с песни, которую он недавно закончил. Эли, если ты здесь, она для тебя. Пожалуйста, возвращайся домой.

Парень, играющий на банджо, проходит по сцене, становится с ней рядом и, обхватывая ее рукой, берет микрофон. Она отступает, слезы блестят в ее глазах.

Парень держит микрофон у рта.

– Джули забыла сказать название песни Эли. – Она признательно кивает, и он продолжает. – Она называется «Серафина».

Мое сердце чуть не остановилось.

– Интересно, неужели мистер Шоу тоже рассказал Эли о Серафине, – шепчет Ной мне на ушко. Я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Группа начинает играть. Аккордеон Джули испускает низкий, скорбный звук, когда парень выдавливает мелодию на банджо в миноре. Через несколько аккордов он наклоняется к микрофону и поет:

Она дала мне отравленного вина

И ночью по ступеням сбежала она

Она заставила мою кровь гореть

Перед тем, как улететь

Серафина, если ты все еще здесь

Я узнаю отражающийся от твоих волос свет

На припеве Джули наклоняется и присоединяется к нему, ее тонкое сопрано звучит громче его теплого голоса. Я заставляю себя оставаться спокойной и слушать, тогда как каждый мускул в моем теле кричит мне бежать.

Она горит разными цветами

И видит иными глазами

Тело ее – это сосуд

для раскрашенных туч

Серафина, до того, как уйти, я любил тебя

Я искал тот мир, которому бы ты принадлежала

Она – древняя душа среди звездного света

голубая книга к ее груди прижата

Совершила ошибку она

и заставила гореть меня

Не вздумай, Серафина, целовать парня другого

Я убью его, если ты выберешь любовника иного

На этих словах я задерживаю дыхание, смотря краем глаза на Ноя. Ветер меняется, направляя столб дыма мне в лицо.

Она – мое прошлое и будущее тоже мое

Она – моя птица Возрождения

Не успокоюсь я, пока не вернется она

И не заберет меня в тот мир, где раньше был я

Верь, Серафина. И будь откровенна с собой.

Не остановлюсь я на нем. Я уничтожу мир твой.

Она любила тогда меня в саду

Она целовала серебряную душу мою

Без нее я – ничто

Так что никогда не отпущу я ее

Когда они заканчивают, толпа взрывается одобрительными криками. Каждый мускул в моем теле напряжен, моя кровь течет густо и медленно. На мгновение я задаюсь вопросом, упала бы я в обморок, как камень, падающий в глубокую воду.

– Ты в порядке? – спрашивает у меня Ной, его бирюзовые глаза беспокойно мерцают, брови нахмурены.

– Все хорошо, – шепчу я, но знаю, что он не поверил мне. Дует ветер, поднимая волосы цвета вороного крыла у него за спиной, разделенные волоски подсвечиваются огнем.

– У тебя глаза на мокром месте, – говорит он.

– Я... я думаю, это из-за дыма от костра, – лгу я.

– Хочешь пойти подышать свежим воздухом? – спрашивает он.

Я качаю головой. Я хочу убежать. Но я не могу. Этим Кир раскусил бы меня, кем бы он теперь ни был. Я не сомневаюсь в том, что он неподалеку, сканирует толпу, чтобы увидеть, какая из девушек дрожит, какую девушку явно трясет.

Я чувствую руку Рида на своей.

– Эта песня прекрасна, не так ли? Она напоминает мне о традиционных балладах про убийство. – Внутри меня взрывается бомба. Шрапнель стучит в моем сердце.

– Я не считаю угрозы прекрасной вещью, – говорю я.

Он улыбается.

– Кем бы ни была Серафина, ей лучше остерегаться.

Этот разговор только что стал очень, очень опасным.

– Может, она больше не любит его, – слабо шепчу я.

– Не думаю, что дело в свободе выбора, – отвечает Рид, не разрывая зрительный контакт. – Он сказал, что никогда не отпустит ее.

Пламя от костра танцует в его глазах. И всего на мгновение они цвета голубого льда.

Глава 19

Остальная часть выступления проходит в поступательном движении, не имеющем никакого смысла. Я жду столько, сколько могу вынести, прежде чем дернуть Ноя за руку.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – шепчу я, задыхаясь от собственного голоса. Когда мы собираемся уходить, Рид еще раз хватает меня за плечо.

– Куда ты собралась? – требовательно спрашивает он.

– Ей нужна минутка подальше от костра, – грубо произносит Ной.

– Увидимся позже. – Я заставляю свой голос звучать буднично.

– Тебе лучше вернуться, – говорит он, усиливая хватку на моем плече, а затем мягко улыбается, показывая, что он всего лишь шутит, дабы разуверить меня.

Ной уводит меня, с легкостью проталкиваясь через толпу, его широкие плечи прочищают нам путь, пока мы не достигаем края, откуда виден Сан-Франциско.

– Мне нужно, чтобы ты увез меня домой, – говорю я Ною. – Сейчас.

– Что происходит, Кайли? – Он хмурит лоб, губы плотно сжаты.

– Мы поговорим в машине, – отвечаю я, мое сердце разрывается. Послание Кира ясное. Я знаю, что должна сделать.

* * *

Я наблюдаю за профилем Ноя, пока он везет нас обратно в Беркли в тишине, вспоминая ту ночь, когда мы шли пешком к вершине скалы, ночь, когда он спас мне жизнь, ночь, когда я чуть было не убила его. Если бы я не остановилась, то сейчас он был бы уже мертв.

Но он жив. И мне необходимо, чтобы он продолжал оставаться в живых.

Я выглядываю в пассажирское окно, окружающий мир пролегает в пятнах света. Я открываю его, и ветер жалит глаза. Хотелось бы мне быть высоко над Полярным кругом, где зимний воздух заморозил бы мои слезы, где я пострадала бы от нескольких обморожений на лице, чтобы соответствовать тому, что я ощущаю внутри. Мне хочется быть в месте, в котором зимнее солнцестояние погружало бы землю во тьму на двадцать четыре часа в сутки, а солнце только кружило по небу, держась подальше от меня, как от проклятой.

Я вспоминаю тесный джаз-клуб в Париже, в который я всех вытаскивала, когда мы жили там нашим ковеном еще в девятнадцатом столетии. Я настаивала на том, что мы оставались там до самого рассвета, до того, как у всех нас глаза не будут изможденными от усталости. Он был спрятан за старым каменным фасадом на Rue des mes[14].

– Взгляни на название улицы! – сказала я Шарлотте.

– Да, – согласилась она. – Улица душ – идеальное место для того, чтобы Серафина Эймс выпила пастис[15].

И еще я помню, как однажды один трубач положил на меня глаз. Я была благодарна за тусклое, прокуренное помещение, которое скрыло мои алые щеки; но Кир, конечно, заметил и обвинил меня в неверности позже в ту же ночь, когда мы вернулись в нашу квартиру.

– Я даже не разговаривала с ним! – выкрикнула я, тем самым заслужив пощечину по лицу.

– Ты врешь, – сказал мне Кир. Он так и не извинился, но после двух недель его извинения проявились в виде пианино в нашем зале.

«Это все моя вина», – думала я в то время. – «Кир очень чувствителен. Мне стоило быть более аккуратной, чтобы не задеть его чувств».

Я простила его и предалась полностью той болезни, которой были наши многовековые отношения.

Должно быть, Кир догадался, что найдет меня среди друзей Эли, зная, как сильно я всегда любила музыку. И когда он не нашел, то оставил тело Эли и взял себе новое, опять убив кого-то в процессе. Но кого?

«Баллады про убийство», – шепчет в моих мыслях Рид.

– Притормози, – говорю я Ною, когда мы находимся всего в нескольких кварталах от наших домов. Он останавливается. Выше по улице я могу видеть лестницу, ведущую к нашему фонтану. Только вчера мы были здесь в исчезающем закате.

– Пожалуйста, – говорит он, выключая двигатель и беря мою левую ладонь в свою. Я кладу правую руку на лоб и закрываю лицо. – Скажи мне, что не так. Не закрывайся от меня.

Если бы я только могла остановить время, если бы я могла оставить нас здесь, в машине, возле лестницы, где мы любили другу друга.

Но я не могу.

Из-за моей любви к нему, я не могу. Я дрожу и закрываю окно.

– Ной, – начинаю я, его имя подобно меду на моих устах. – Нам нужно расстаться.

– О чем ты говоришь? – В го глазах столько боли, столько замешательства. Снаружи порывы ветра шатают машину. Листья падают на лобовое стекло, как страницы книги, вырванные из переплета.

– Эти отношения – ты и я – не получатся. – Я дрожу, но заставляю себя произнести следующие слова. – Я не люблю тебя.

Он отворачивается, откидывается на своем сиденье, будто нуждается в чем-то очень твердом, чтобы поддержать его.

– Я тебе не верю, – шепчет он.

– А стоит, – отвечаю я.

Он хлопает рукой по рулю, звук заставляет меня подпрыгнуть.

– Прекрати, Кайли. Просто прекрати.

Его голос надламывается, и он, наконец, смотрит на меня, его глаза так печальны в свете уличных фонарей, что делает их цветом пляжного стекла из другого времени.

Он тянется ко мне, притягивает ближе и находит мои губы. Я попалась, попалась в его теплые объятия, его голодные губы, его фотографические глаза, их голубизна терзает меня как теплый ветер Диабло в конце ноября, разрушает рощи эвкалипта и губит мою решительность, такую же хрупкую, как и старое окно.

Я отстраняюсь.

– Ты не можешь целовать меня вот так и говорить, что не любишь меня. – Его голос надрывается. – Не можешь.

Он прав. Я не могу. Я не могу позволить ему прикоснуться ко мне вновь.

Не вздумай, Серафина, целовать парня другого.

Я убью его, если ты выберешь любовника иного.

– Ты ошибаешься, – выдыхаю я. – Ты ничего для меня не значишь. – Кир не будет колебаться и убьет Ноя. Я знаю это. Я видела, как он убивал прежде и за меньшее.

Лицо Ноя бледнеет.

– Это как-то... это как-то связано с Ридом? Я не слепой. Я вижу, как он смотрит на тебя. – Он закрывает глаза, ожидая моего ответа.

Я вспоминаю лицо Рида в свете костра этим вечером. «Кем бы ни была Серафина, ей лучше остерегаться». Кратко рассматриваю возможность уверить Ноя в том, что у меня есть чувства к Риду. Он возненавидит меня и будет держаться подальше. Но затем я представляю, как Ной угрожает Риду, не имея ни малейшего понятия о том, что злой, безжалостный дух теперь владеет его телом. Он будет в еще большей опасности.

– Нет. Это не имеет никакого отношения к Риду, – отвечаю я, и он сжимает челюсти.

– Есть кто-то еще? – Он обхватывает себя руками. Его трясет. Мне хочется прикоснуться к нему, поцеловать его, вытащить из этой пропасти, но я не могу.

Я делаю вдох, выдох, вдох, собирая все силы, в которых нуждаюсь.

– Пока – нет, – говорю я.

– Но ты же говорила мне раньше, что я делаю тебя счастливой. Говоря это, ты лгала мне? – Его голос полон боли.

– Да, – отвечаю я.

Он смотрит на меня, его губы дрожат. Я сделала ему больно. Но это ради его же блага.

– Но я люблю тебя, – говорит он срывающимся голосом.

– Извини, – говорю я. – Все кончено. – Мои слова ранят его, как пощечина по лицу. Смертельный удар по нашим отношениям.

– Выметайся, – говорит он, потянувшись мимо меня, чтобы открыть дверь. Ветер подхватывает ее, вырывая назад так, что она подпрыгивает на старых петлях. Я вижу, как слеза бежит по его щеке, и не поддаюсь искушению стереть ее своим пальцем, обнять его.

Я хлопаю дверью машины. Бегу вниз по улице, сапоги хлопают по тротуару, в конечном счете, я одна в темноте. Эли мертв, сердце Ноя разбито, и это все моя вина. Я не прекращаю бежать. Наконец, я начинаю плакать слезами, которые не могла пролить перед ним, их соленое тепло сразу же ощущается как лед под жестоким ноябрьским ветром.

Глава 20

В комнате Кайли я прислоняюсь к окну, ощущая в течении минуты потоки холодного воздуха, которые просачиваются из крошечных промежутков между подоконником и старой деревянной створкой. Я думаю о картине Кайли, той, которая висит у Ноя в комнате, о том, как она изобразила себя отсюда, смотрящей из окна. Прямо сейчас я воссоздаю ее позу, смотря на улицу, сквозь по-глупому счастливые порывы ветра, разбрасывающие горсти листьев вокруг. Я не могу оторвать взгляд от окна спальни Ноя. Но на картине его силуэт освещается желтовато-кремовым светом, исходящим откуда-то сзади него, и окружен волшебными существами, феями, сгруппировавшимися вокруг карниза. А сейчас в там темно.

Я не вижу его машины – должно быть, он не поехал домой. Я задумываюсь о том, куда он поехал, полностью осознавая, что потеряла право знать. Потеряла его в тот момент, когда сказала, что больше не люблю его.

Рваные слезы скользят по моему лицу, рыдания комкают мое лицо как какую-то вещь, которую следует выбросить. Сожаление, подкрепленное болью, разрастается во мне. Мне хочется вернуть все назад, вернуть назад всю проклятую ночь, стереть цепочку событий, которая привела к той боли, что я причинила. На этот раз осознание того, что я поступила правильно, не притупляет боль.

Я направляюсь через всю комнату Кайли к комоду. Наверху стоит свеча, запечатанная с каплями воска в огромную морскую ракушку. Поверхность покрыта пылью, которую я стираю пальцами. Я нахожу несколько спичек, спрятанных за шкатулкой с украшениями, и зажигаю свечу. Воздух наполняется запахом роз, свет от пламени играет на радужной оболочке ракушки.

Я несу ее через комнату и ставлю на подоконник, мною движет желание согреть стекло, направить в мир хотя бы какой-нибудь свет.

Свеча резко вспыхивает перед тем, как невидимый язык ветра гасит ее.

И почему-то от этого я опять начинаю плакать.

Я бросаюсь на кровать Кайли и переворачиваюсь на спину, смотрю на звезды-светящиеся-во-тьме, которые усеивают ее потолок, ее искусственные созвездия видны даже сквозь пелену моих слез.

Мне больно. Я говорю это вслух, хотя здесь нет никого, кто мог бы меня услышать.

И я боюсь. Боюсь того, что будет со мной, если Кир найдет меня. Не думаю, что он убьет меня. Он сделает что-то гораздо, гораздо более ужасное.

Когда мы жили в Берлине в 1917 году, он поймал нашу служанку Грету за слежкой в библиотеке. Она поняла, что было в нас нечто иное, и столкнулась с ним лицом к лицу. Ей захотелось стать Воплощенной.

– О, я сделаю тебя Воплощенной, – сказал Кир. Он дал ей эликсир – а затем, прежде чем заточить, заключил ее в тело больного пожилого мужчины. Она провела в заточении многие годы. И когда ее тело начало увядать, Кир заставил ее взять другое, столь же дряхлое и больное. И пытки начались заново.

Я содрогаюсь от воспоминаний. Здесь слишком темно. Я ступаю к окну и беру погасшую свечу, несу ее обратно к тумбочке Кайли и опять зажигаю. Я сижу на кровати, прислонившись к стене, с подтянутыми к подбородку коленями, вдыхая вновь и вновь сладкий воздух от свечи, пытаясь успокоиться.

Это Рид. Ты знаешь, что это он. Просто иди к его дому сегодня ночью и убей его, говорит голос в моей голове, голос, требующий определенности, доказательств, улик.

Вот только у меня их не было. Ничего, кроме догадки, жуткого чутья. Я ошиблась на счет Ноя – и могу ошибиться вновь. Я совсем не знаю Рида. Никто не знает.

Именно поэтому Кир выбрал новое тело. Чтобы ты ни в коем случае не догадалась.

И даже если я догадаюсь – что тогда? Я пришла к выводу, что он взял тело Эли, и к чему это меня привело? Уже слишком поздно. Я всегда на шаг позади.

Ударяю кулаком по зеленому шелковому покрывалу, неожиданно настолько разочарованная, что хочется кричать.

На носочках я начинаю шагать по ковру туда и обратно. Еще никогда спальня Кайли не казалась столь маленькой. Мой взгляд блуждает по картинам, украшающим стены, задерживаясь на одной из них, висящей рядом с окном. Я видела ее некоторое время тому назад: девушка с взлохмаченными черными волосами балансирует на крыше собора, сзади свешена гитара. И другая девушка, парящая в воздухе над ней с тянущимися крыльями и руками.

Нечто в этой картине заставляет меня остановиться.

Я быстро пересекаю комнату, чтобы получше рассмотреть картину, медленно моргаю, пытаясь понять, почему она кажется такой важной.

Вдруг меня озаряет.

Та ночь, когда я сбежала из ковена, мое тело было на грани жизни и смерти. Бар в сквере Джека Лондона. Девушка внутри с серьгами в виде пера. Ярко-красная футболка проскальзывает перед глазами в тумане. Зеленые глаза, светящиеся от боли. Ветер развевает ее черные волосы вокруг лица, когда она застает меня на вершине подъемного крана для транспортировки контейнеров.

Девушка, которая наблюдала, как я забираю тело Кайли после аварии.

Девушка, которая украла книгу Кира, после того, как я по глупости оставила ее на вершине подъемного крана.

Тарин.

Мои мысли запутываются. Осознанное поражает. Я зажмуриваю глаза, вспоминая ночь, когда умерла Кайли. Вспоминая, как была печальна Тарин. То, как она твердила о том, что в этом мире она была совсем одна, у нее не было ничего, ради чего стоит жить. Переломанное и разбитое тело Кайли болезненно выбило меня из колеи, вихрь из крови, бензина и духов, с запахом жасмина застелили мой взор. Посреди дороги стояло крошечное тело Тарин, наблюдающей за мной.

Единственный свидетель событий той ночи не был случайным незнакомцем, потерянной девушкой-наркоманкой, которой довелось оказаться в сквере Джека Лондона.

Тарин знала Кайли и видела, как я забираю ее тело. Она - еще одно связующее звено со мной, другая хлебная крошка в следе, которую я оставила позади, приводящая прямо к двери Морганов.

Я так усердно пыталась спасти Тарин, и все только для того, чтобы ее подруга умерла на моих руках. Вдруг я опять оказалась на подъемном кране, дождь хлещет по мне, вздымая волосы. Я стою над рекой, готовая выбросить книгу в воду, готовая навсегда оставить все это позади...

Стоп. Книга. Синяя книга Кира по алхимии, его самая ценная одержимость помимо меня. Он даже упомянул об этом сегодня в своей песне. Книга, которую он взял у своего отца, Йоханна, в ту ночь, когда мы сбежали из Лондона более, чем шестьсот лет тому назад, и которая содержит формулу для создания эликсира Воплощенных и кто знает какие еще знания по алхимии.

Если я найду Тарин, то, возможно, смогу вернуть книгу. Она – единственная вещь, которая сможет искусить Кира, которая может заставить его совершить какую-нибудь глупость. Идеальная приманка.

В конце концов, есть еще и другие способы охоты.

Как-то раз, в наше первое столетие в качестве Воплощенных, Кир вернулся домой мертвенно-бледный и трясущийся, убежденный, что увидел своего отца, продающего свитки на рынке.

– Знаю, теперь у него новое тело, как и у нас, но я узнал его интонацию, слова, которые он употреблял. Это был он, клянусь.

Исходя из того, что Йоханн угрожал убить меня в последнюю нашу встречу, я не стала возражать, когда Кир заставил нас уехать.

Наш новый дом в Черном Лесу находился на отшибе, это был грубый заброшенный коттедж в лесу, который, по слухам, кишел оборотнями и вампирами, ведьмами и призраками. Конечно же, Кир нашел это забавным. Но для нас это было отличное место, чтобы спрятаться.

Вот когда Кир научил меня охотиться.

– Сера, существует несколько способов поймать добычу. Сила, выносливость и даже оружие нужны далеко не всегда, – сказал он мне, стоя на коленях возле меня в морозном, пасмурном лесу. Я восхищенно наблюдала, как умело его пальцы скрутили кожаные шнуры, делая нашу ловушку. – Ты можешь убить без лука, без ножа и даже без своры гончих, покуда ты знаешь, как установить ловушку.

Когда мы вернулись к ловушкам несколько дней спустя, то обнаружили их полными маленьких зверушек, в основном, кроликов.

Я поднимаюсь на ноги, шарю по кошельку Кайли, пока не нахожу ее телефон. Я не очень-то рассчитываю отыскать что-нибудь полезное – я уже просматривала контакты Кайли в первый же день, когда очутилась в ее теле, и не припоминаю, что видела там Тарин. Но одно о Кайли я могу сказать с уверенностью – она была девушкой со своими секретами.

И вот она, в ее контактах. Просто одна буква. Скромная Т. С телефонным номером и адресом. Все это время он был прямо здесь. Если бы я не сказала «Тарин», то никогда бы не пропустила его. Но я и не думала волноваться по поводу того, кто был этой Т – до этого момента.

Клацаю по номеру и нажимаю ОТПРАВИТЬ СООБЩЕНИЕ, а затем останавливаюсь. У меня нет ни малейшего понятия, что сказать. Не единого представления о том, что случилось с рассудком Тарин после того, как она стала свидетелем, как я на коленях возле сломанного тела Кайли перемещаю свою душу в головокружительном вихре искр. Из всего, что я знаю, Тарин сидела на наркотиках. В ту ночь она определенно была под кайфом. Она может и не знать правды о том, что увидела.

Лучше всего будет оставаться непринужденной.

привет, как дела? – печатаю я.

Почти сразу же телефон жужжит, извещая об ответе:

привет, незнакомка. давненько не слышала тебя.

мы можем встретиться? – печатаю я в ответ, задерживая дыхание, когда нажимаю ОТПРАВИТЬ.

завтра в Вэйстлэнде?

Я хмурюсь. Я не совсем уверена, как отнестись к ее ответу, но у меня не возникает никаких трудностей с тем, чтобы открыть ноутбук Кайли и загуглить «Вэйстлэнд Окленд».

Мои глаза расширяются от первого поискового результата: «Оригинальный готический, стимпанковый и неоиндустриальный танцевальный клуб в сквере Джека Лондона.»

Сквер Джека Лондона был тем местом, где Кайли попала в аварию. Направлялась ли она туда, чтобы встретиться с Тарин? Я выпрямляю спину, нажимая на название клуба. Вэйстлэнд. Должно быть, поэт С.Т. Элиот вертится в своей могиле[16]. Мрачно звенящие биты вырываются из ноутбука, когда кран заполняется глубоким оттенком фиолетового цвета, и я быстро уменьшаю громкость. Наверху страницы отражается черным шрифтом надпись ВЭЙСТЛЭНД, шипы переплетены вокруг каждой буквы.

Сложный мотив из вращающихся шестерен, черепов и черных роз окружают свиток, который медленно открывается, чтобы показать список предстоящих событий. Очевидно, кто-то под именем Диджей Миттэнс будет крутить синтипоп дарквейв[17] – что бы это ни значило – этим вечером, а завтра Леди Электра будет давать выступление индастриал кабаре[18].

В нижней части страницы находится кнопка в виде бледно-голубой в готическом стиле буквы Ф, с таинственной инструкцией ниже: «Чтобы найти фотографии с наших мероприятий, обратитесь к Книге Лиц».

Щелчок по Ф приводит меня на страницу клуба на Фейсбуке. Я хихикаю – «Книга Лиц» – насколько же это невероятно вычурно.

Я клацаю по фотоальбомам, заполненными эскизами парней с мощным телосложением и девушек, их толстая подводка черным карандашом для глаз и дико окрашенные волосы совершенно не сочетаются с веселым сине-белым фоном на Фейсбуке.

Я просматриваю лицо за лицом. Экран мелькает пятнами ажурных чулков, корсетов, цилиндров и проколотыми во всех местах частями тел – бровях, губах, носах, даже щеках.

Мои глаза задерживаются на групповом фото, где-то с пятнадцатью людьми, некоторые их которых стоят, а другие – впереди на корточках. Я сразу узнаю двух девушек в центре впереди сидящих. Бледная, покрытая рубцами рука Тарин перекинута через блондинку, чье лицо отвернулось от камеры и чьи свободные завитки скрывают лицо. Но я знаю ее. Я знаю ее горло, грудь, живот, загорелые руки, скрывающиеся под рубашкой с длинными рукавами и глубоким вырезом, гораздо более открытым, нежели я ожидала от ее выбора одежды.

Потому что теперь они были моими. Мои руки, мое горло.

Кайли.

Кусочки головоломки становятся на свои места.

Кайли и Тарин определенно были друзьями. И судя по языку их тела на фото – нежное обвивание Кайлиной спины, то, как она прижимается к Тарин – они могли быть даже больше, чем просто друзьями.

Сердце скачет в груди, я набираю Тарин ответ:

здорово. увидимся там

Я собираюсь заполучить эту книгу, а затем использовать ее в качестве приманки и выманить Кира из укрытия.

Глава 21

К тому времени, как я направилась в Вэйстлэнд следующим вечером, туман сменился на ливень, ветер срывал листья с соседских деревьев, и вода заливала канавы. Однако я не возражала против такой погоды. Благодаря шуму было проще улизнуть.

Я притворно зевала во время ужина, пока миссис Морган практически не приказала мне ступать в постель. Брайан выгнул бровь и обвинил меня в том, что я пыталась избежать мытья посуды, но все же отпустил меня без жалоб, когда увидел темные круги под глазами, любезно оставленными легким прикосновением черных матовых теней для век Кайли. Оказавшись в комнате Кайли, я выключила свет и ждала, пока в доме не станет тихо, наблюдая за тем, как капли дождя текут по стеклу и отскакивают от асфальта на улице.

Я думала сказать мистеру и миссис Морган, что я собиралась пойти погулять с Лейлой, но побоялась, что они не станут ложиться спать и будут дожидаться моего прихода, а Леди Электра вряд ли начнет выступать раньше одиннадцати. У меня сложилось такое впечатление, будто большинство людей, посещающих Вэйстлэнд, не сильно переживают о нарушении комендантского часа. Родители Кайли ни за что не позволят мне гулять так поздно, даже в субботний вечер.

Дождь барабанит по лобовому стеклу такси, которое я вызвала, и мне стало интересно, как водитель в состоянии видеть что-либо через пелену постоянно льющейся воды. Стеклоочистители кажутся смехотворными во время такой погоды.

Я замечаю себя в зеркале заднего вида и съеживаюсь. Я не одевалась подобным образом с того времени, как наш ковен прошел готическую фазу в начале восьмидесятых. Я приложила все усилия, чтобы подобать стилю девушек, которых видела в фотоальбомах Вэйстлэнда, комбинируя низкую, обнажающую живот, бархатную майку, которую нашла в глубине Кайлиного комода, с короткой кружевной юбкой. Колготки, из легкой вязки крючком, что на мне, не сильно помогают ощущать себя менее раздетой. Я жирно подвела глаза черным карандашом и накрасила губы почти таким же оттенком.

Когда автомобиль приближается к скверу Джека Лондона, я ощущаю знакомый запах лимана морской воды и перезрелых продуктов с оптовых рынков. Мы поворачиваем за угол, и я вижу цепочку разодетых людей, которые прижимаются к стене, тщетно пытаясь не намокнуть. Нет ни единого опознавательного знака, но по корсетам и сапогам на платформе я могу судить о том, что мы в правильном месте. Клуб находится всего в нескольких кварталах от того места, где Кайли попала в аварию. Я на сто процентов уверена, что в ту ночь, когда она умерла, она уезжала отсюда.

Но почему она была одна? Почему она не взяла с собой Лейлу или любую другую подружку? Что она скрывала?

– Ты уверена, что ты сюда хотела попасть? – Водитель встречается в зеркале со мной взглядом, в его глазах мерцает беспокойство. Мне больше шестисот лет, хочется мне сказать. Не переживай за меня. Но я только киваю и плачу за проезд.

21+ читаю маленькую надпись у двери. МЫ ПРОВЕРЯЕМ ПРОПУСКА У КАЖДОГО. Дерьмо. Я забыла взять фальшивое удостоверение, которое купила у Люсии. Я не привыкла беспокоиться о том, что была несовершеннолетней.

Я проскальзываю внутрь, и меня сразу же останавливает парень, одетым в пару чулков в сеточку в качестве футболки. Они едва прикрывают его голый торс, такой гладкий и накачанный. Я предполагаю, что перчатки на нем всего лишь для визуального эффекта, так как они не очень-то помогут против сырого холода.

– Удостоверение? – спрашивает он. Ну, или по крайне мере мне показалось, что он спросил – музыка играла слишком громко, звуки спид-ап джаза и хонки-тонк пианино сопровождались рядом стучащих электронных басов, от которых мои ноги казались слабее.

– Я дома оставила, – кричу я в ответ, делая обиженное выражение лица.

– Кайли, я просто тебя разыгрываю, – отвечает он, притягивая меня к себе в сильном объятии и теребя мои волосы. Моя щека скользит по его груди, скользкой от приличного блеска пота. Мерзость.

Я отстраняюсь, заставляя себя улыбнуться. Подыгрывай, напоминаю я себе.

– И где же ты была? – спрашивает у меня парень. – Я не видел тебя здесь целую вечность.

– О, знаешь, занята... – я позволяю голосу затихнуть.

– Ну что ж, давай проходи, – смеется он и заталкивает меня внутрь.

Интерьер тускл, освещен несколькими мерцающими люстрами, их свет отбрасывается от оловянного потолка и проливает рассеянное свечение на толпу. Воздух опьяняет: пачули, сандаловое дерево и лаванда смешиваются с гвоздичными сигаретами и потом. Поверх них чувствуется еще один аромат – безошибочный запах керосина.

На сцене, с шарфами на голове и приспособлением в руках, танцуют две девушки, длинные провода проходят от каждого их пальца и покрыты горящими фитилями. Их танец, их пальцы перевоплощают руки в покровители огня. Оранжевый свет мерцает на их голых животах, у каждой в пупке кольцо с драгоценным камнем.

Над сценой по всему периметру комнату окружает балкон. Если я смогу выяснить, как добраться до второго уровня, у меня появится идеальная точка обзора, чтобы понаблюдать за толпой в надежде обнаружить Тарин.

Я скольжу мимо тел, уклоняюсь от официанток, несущих сомнительно уравновешенные подносы напитков, от бесчисленных локтей и качающихся бедер. Я вижу каждую возможную комбинацию по половому признаку, пока пробиваюсь через этаж: парни с девушками, девушки с девушками, парни с парнями и смешанные группы, стоящие за танцорами и занимающиеся своими делами. Несколько человек пересекаются со мной взглядом и кивают таким образом, который предполагает, что они могут знать Кайли, но я просто улыбаюсь и прохожу мимо.

Наконец я добираюсь до ступеней в углу комнаты, быстро перелезаю через бархатную веревку, табличка на которой гласит «прохода нет», и бросаюсь на балкон. Он укутан тенями, и я прячусь за раздвижными шелковыми шторами.

В течение нескольких минут я осматриваю толпу, но нигде не вижу Тарин.

Ее здесь нет, наконец, признаю я, в груди скручивается разочарование.

– Не могу поверить, что ты, в самом деле, пришла.

Я поворачиваю голову. А вот и она, в облегающих кожаных штанах и рифленой белой майке, глаза такие же ярко зеленые, какими я их запомнила, словно изумруды сияют на ее худом лице. В последний раз, когда я с ней разговаривала, я была в другом теле. И в последний раз, когда она видела тело Кайли, внутри него была другая душа.

– Как поживаешь? – спрашиваю я. Той ночью она была близка к тому, чтобы покончить с собой.

Тарин поджимает губы и горько усмехается.

– Как будто тебе не все равно.

– Вовсе нет, – возражаю я.

Она качает головой и просовывает руку в задний карман, чтобы вытащить пачку сигарет.

– С меня хватит, Кайли. Ты не обязана говорить мне эту хрень.

Я не совсем уверена, о чем она, но простой взгляд на язык ее тела говорит мне – что бы это ни было, она, безусловно, еще не отошла от этого. Она зажигает сигарету и делает глубокую затяжку, скрестив руки на груди.

– Почему ты такая злая? – спрашиваю я, осознавая, что, скорее всего, этим выведу ее из себя. Мне нужно, чтобы она раскрыла то, что знает.

– Ты серьезно? – Краткий резкий смешок. – Ты слишком горячая и холодная. В одну ночь ты любишь меня. А в следующую? Динамишь меня и заставляешь чувствовать себя настоящей идиоткой. – Она делает глубокий вдох и выпускает поток дыма мне в лицо.

– Когда это я тебя динамила? – спрашиваю я, переваривая тот факт, что Кайли любила Тарин, или говорила, что любила.

Она сосредотачивает на мне свои недоверчивые, кошачие глаза.

– Месяц назад. Я часами слонялась вокруг бара. Мы собирались пойти потанцевать. – Она замолкает, ожидая от меня объяснения. Но у меня его нет. Я воспроизвожу в памяти события того вечера. Вспоминаю Тарин в баре, как расстроена она была. Как обречена она была бы, если бы я не вытащила ее с выступа. Как была обречена невнимательная Кайли.

– Не притворяйся, будто не знаешь, о чем я, – продолжает Тарин. – Ты такая манипуляторша, я никогда не поверю тебе. – Она замолкает, и ее голос опадает на пару октав. – Я даже себе поверить не могу.

Я делаю к ней шаг.

– О чем ты?

Она вздрагивает.

– Ни о чем. Я запуталась. Это был сон.

– А я была в нем?

Она бросает сигарету на землю, притоптывая ее стальным носком сапога.

– Я представила, что увидела, как ты погибаешь в аварии. Это казалось таким реальным. У тебя было кровотечение. Там был огонь. И девушка с длинными коричневыми волосами.

Теперь я дрожу.

– И что потом?

– Сперва я подумала, что она была ангелом. Я видела ее тогда не впервые. Она... – Тарин замолкает. – Она говорила со мной ранее той ночью. Когда я пошла на улицу. Чтобы... подышать свежим воздухом.

Она врет, но я понимаю, почему.

– Мне приснилось, что она поцеловала тебя... и затем она... превратилась в пыль.

Ее губы тряслись.

Я кладу руку ей на плечо, ощущая, насколько она худая, кожа обтягивала кости.

– Извини, что не встретилась с тобой. Хотелось бы мне объяснить почему.

Она быстро отстраняется.

– В некотором роде я рада, что так произошло. Тебе знакомо выражение «нижний предел»[19]? Я была там, но теперь мне уже лучше. Я пишу истории наподобие той, о девушке-ангеле и аварии. Я даже могу начать их выставлять в блоге. – Она опять замолкает. – Вообще-то мои истории что-то вроде твоего рисования.

В горле образуется ком. Тарин будет блогить об аварии на сквере Джека Лондона? О загадочной девушке, электромагнитных поцелуях и телах, которые рассыпаются и исчезают в порыве ветра? Кир сразу же поймет что к чему. Тарин умрет спустя несколько минут после того, как нажмет кнопку «опубликовать».

– Этот сон кажется страшным и мрачным, – говорю я осторожно. – Может, тебе стоит написать о чем-нибудь другом.

– Я не сумасшедшая! – перебивает Тарин, и я волнуюсь, что перегнула палку. – Я нашла ее вещи.

– Что?

– В ту ночь! На кране!

Мое сердце начинает биться быстрее, когда я вспоминаю, что та книга была не единственной из вещей, что я оставила там – они были в моей сумке для побега, рядом с одеждой: мои ключи от машины и, что хуже всего, удостоверение с именем Дженнифер Комбс. Последнее имя из серии фальшивых имен, которые я носила. Имя, вспоминаю с горечью я, которое дал мне Кир.

– Что ты нашла? – настаиваю я.

– Кучу вещей. Девушка-ангел оставила сумку. Она была реальной. То есть – она была, типа, реально существующим человеком. У меня есть ее удостоверение, ее деньги, ее дневник. – Из моей груди вырывается резкий выдох. – По крайне мере, я сперва думала, что это был дневник. Но книжный дилер сказал...

– Ты продала его? – спрашиваю я, сжимая ее руку гораздо сильнее, чем хотела.

Она сбрасывает мою руку.

– Нет, – говорит она, потирая свою руку.

– Могу ли я ее увидеть? Книгу? Она у тебя дома? – Мои слова вылетают в спешке, звуча при этом как у совсем-потерявшей-контроль, какой я себя и ощущаю.

Тарин пристально смотрит на меня.

– Не думаю, что это хорошая идея, – говорит она ровным голосом.

Нас прерывает голос, доносящийся со ступеней.

– Тебе стоит спросить у нее о тех деньгах, которые она одолжила у тебя.

Парень, выходящий из темноты, выглядит знакомо, но у меня уходит всего секунда, чтобы понять откуда. В последний раз, когда мы пересеклись, на нем была та же кожаная куртка. То же самое кольцо в носу, та же потертая вязаная шапка.

Он подошел ко мне в кофейном магазинчике в Беркли, когда я встречалась там с Лейлой. Я помню, что он сказал: Надеюсь, у тебя получится вырваться на днях в клуб. Я соскучился по нашим танцам. И затем я задумалась, откуда он знает Кайли – он выглядел намного старше ее.

– Какие деньги? – спрашиваю я. Тарин не отвечает, поскольку бросается к нему. Мои брови вздергиваются, когда она долго и медленно целует его.

Взгляд парня встречается с моим.

– Все правильно, Кайли. Извини, что украл твою девушку. Полагаю, настолько я неотразим. – Он смеется, и звук его смеха слышится поверх играющей музыки. – Но опять же, я слышал, что теперь тебе больше нравятся мальчики. Что идеально подходит для меня.

По моей спине пробегает холодок. Он следил за мной? Видел меня с Ноем?

Он делает шаг ко мне. Я отступаю назад, но упираюсь в перила балкона, их острый край врезается в нижнюю часть спины.

– Какие деньги? – опять спрашиваю я.

Довольный, он качает головой.

– И вот именно поэтому ты простой юзер, а я наркодилер. Я никогда не забываю о должке.

Что?

– Я должна тебе денег? За наркотики?

Это определенно новая сторона Кайли.

– Ты одолжила у меня деньги, – поясняет Тарин. – Тебе просто нужно было приберечь их для меня. Ты не помнишь?

Черт, думаю я, вспоминая комок счетов, который нашла в шкафу Кайли, деньги, которые заплатила Люсии за уничтожение записей обо мне и подготовку поддельного удостоверения.

– И-и-извини, – говорю я рефлекторно, хотя, на самом деле, мне не жаль. – Я не взяла с собой никаких денег.

Парень осматривает свои ногти.

– Ты собираешься принять это в качестве ответа? – спрашивает он у Тарин.

– Похоже на то, – решается ответить она.

Он облизывает губы и пробегает глазами по моему телу.

– Ведь мы можем заставить ее заплатить тебе.

Я сужаю глаза. Его слова звучат, как угроза.

Он достает флягу из своего кармана и делает длинный глоток.

– Время любителя. Без обид, детка. Но ты позволяешь ей одурачить себя.

У меня появляется одна идея.

– Может, я смогу собрать деньги, если ты покажешь мне ту книгу? – Я задаю вопрос Тарин, которая встречается со мной взглядом, полными... чего? Печали? Страстного желания? – Я могу заскочить к тебе, – продолжаю я, чувствуя, что она вот–вот сдастся. – И мы сможем поговорить.

Но парень становится между нами, прямо напротив меня.

– Хватит разговоров. Когда ты достанешь деньги, то отдашь их мне. – От него разит алкоголем, а дыхание обжигает мое лицо.

Я смотрю мимо него.

– Тарин?

Но она только качает головой. Ее лицо не выражает никаких эмоций.

– Тарин покончила с тобой, – отвечает он за нее.

– Но...

– Не испытывай моего терпения, – презрительно улыбается он. – Меня не волнует, что ты всего лишь маленькая девчонка.

Я не маленькая девчонка. Но выражение на его лице не дружелюбное. И вдруг до меня доходит, насколько он больше меня. Угроза читается в его глазах, теле, по тому, как близко мы стоим к безопасному ограждению на ступенях и все же так далеко.

– Фишер, мы уходим, – внезапно говорит Тарин, ее голос резок, как удар хлыста. – Сейчас.

Он неохотно следует за ней в сторону лестницы. Я не пытаюсь остановить их.

– Эй, Кайли? – зовет меня Тарин, оборачиваясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Да?

– Держись к чертям собачим подальше от меня.

И затем она уходит, забирая с собой мою единственную возможность. Уничтожая мои планы в победе над Киром, опять оставляя меня ни с чем.

Я резко оседаю на пол и потираю свои пульсирующие виски. Одиночество обволакивает меня, как облако дыма. И затем я начинаю плакать – из-за Тарин, из-за себя, но по большей части – из-за Кайли.

Кайли определенно нравились девушки. И никто из ее знакомых об этом не знал. Даже в Беркли, самом либеральном месте во всей Америке, она посчитала нужным скрыть, кем являлась на самом деле. Она искала убежище в Вэйстлэнде – единственном месте, в котором могла быть самой собой.

Не смотря на то, что я ни разу не встречала Кайли, я сама достаточно долго прожила ее жизнью, чтобы быть уверенной в том, что она ни разу не принимала наркотики. Картина на стене показывает ее в виде ангела, с распростертыми руками, пытающимися спасти Тарин от падения. Возможно, по этой причине она одолжила у Тарин деньги: Она не хотела, чтобы ее девушка больше покупала наркотики, которые разрушили бы ее жизнь.

Ты не знаешь об этом наверняка, Сера. Она могла быть обречена даже без той аварии. Но мир не узнает никогда, как сложилась бы судьба Кайли. Мир даже не в курсе о том, что ее больше нет.

В конце концов, я заставляю себя подняться. Тащусь вниз по лестнице и начинаю протискиваться через толпу, толкаясь и сталкиваясь с танцующими, людьми, которые любят друг друга и свою жизнь. Совершенно незнакомыми мне людьми, которые улыбаются и говорят «Привет, Кайли». И почему-то от этого становится еще хуже. Одиночество набирает силу, заполняет мои глаза и начинает литься по щекам. Я проталкиваюсь мимо людей, направляясь на улицу, в ледяной дождь.

– Я знаю, каково тебе.

Удивленная, я поднимаю взгляд и вижу Эхо. Ее платье темно-красного цвета покрыто крошечными серебряными звездами, мерцающими в приглушенном свете уличного фонаря. Ее волосы прилипли к высоким скулам, намокшим под дождем. И все же она каким-то образом кажется более яркой, чем я когда-либо видела ее, прямо как высохшие ракушки с пляжа, которые показывают истинный цвет только тогда, когда погружаются в море. Эхо – акварель, а я... Я похожа на тонущую картонную коробку: в грязи и близка к тому, чтобы развалиться.

Неожиданно я смущаюсь. Я скрещиваю руки на груди.

– Я в порядке, – лгу. В последнее время я часто делаю это.

Она изучает мое лицо, а затем улыбается. Этого почти, что хватает для того, чтобы проникнуть под слой льда моего одиночества.

– Подходящий момент вспомнить, что всему есть своя причина.

Будь Кир здесь, он бы рассмеялся ей в лицо. Но почему-то мне не кажется, что ее бы это задело.

– Хотелось бы мне в это верить, – ответила я.

Она пожимает плечами.

– Вовсе не важно, веришь ты в это или нет. Вот в чем самая классная штука в жизни. Никто из нас не имеет даже малейшего понятия о том, что же все это значит.

– Верно, подмечено, – говорю я, усмехаясь. Так оно и есть. Я прожила около шестисот лет и так и не приблизилась к ответу. – Вот только – если все случается неспроста, то зачем пытаться что-нибудь изменить?

– Потому что судьба – не просто то, что случается с тобой. Ты – ее часть. Вот, например, сегодня я чувствовала себя невероятно одиноко. Все не могла перестать думать об Эли – задаваясь вопросом о том, где он, все ли с ним в порядке. – Выражение на ее лице мрачнеет, и я вспоминаю о том, что они были хорошими друзьями. – Так что я пришла сюда, чтобы быть не такой одинокой.

– Знаю, каково это – ощущать себя одинокой, – говорю я.

Она смотрит мне в глаза.

– От толпы становится только хуже. – Я киваю. – Но опять же, если бы я не пришла сюда, у нас бы не было этого разговора.

Я позволяю себе маленькую улыбку. Круговая логика[20], если не сказать иначе.

– Так значит, этот разговор был мне предначертан? – спрашиваю я.

– А как бы ты тогда добралась домой? – она отклоняется назад, а затем погружает тоненькую руку в кожаный кошелек, который висит поперек ее тела. Она вытаскивает связку ключей величиной во всю ее ладонь, на которой виднеется еще большее количество цепочек для ключей и талисманов, чем я когда-либо видела в одной связке. Неудивительно, что она нуждается в такой большой сумке. – Тебя ведь нужно подбросить, да?

Я киваю, и она берет меня под руку.

– Тогда пошли.

– Погоди-ка, – размышляю я, пока мы пробираемся через дождь, – если бы ты не появилась здесь сегодня, то я бы застряла здесь, не знаю, как добраться домой. Было ли это моей судьбой?

Она откидывает назад голову и смеется.

– Нет, конечно. Это просто была бы судьба, которая сказала бы тебе стать более изобретательной.

Она права. Существует не один способ решения проблемы. У Тарин была книга. Вот, что имеет значение. Будь изобретательнее, Сера, говорю я себе. Есть еще несколько способов заполучить ее – особенно если ты готова добавить взлом, проникновение и кражу к уже обширному списку преступлений.

Глава 22

В понедельник школа была переполнена ураганом слухов. О том, что Эли покончил с собой, о том, что он сбежал, дабы присоединиться к группе в Лос-Анджелесе, о том, что он был замечен в Нью-Йоркском метро в качестве бродячего музыканта. Несколько одноклассников пытаются вовлечь меня в дискуссию, но я не собираюсь в ней участвовать. Я слишком занята рассуждениями о том, как убедить Тарин дать мне взглянуть на книгу Кира.

Голос из школьного интеркома сообщает нам, что третий урок будет отменен из-за собрания. Я сворачиваю с пути на Рисование и меняю направление движения, радуясь тому, что мне не придется провести урок с Ридом.

В аудитории устрашающе тихо, хотя она битком набита школьниками. Я замечаю Лейлу и Брайана, сидящих ближе к передней части аудитории, и направляюсь к ним, но затем останавливаюсь в проходе, когда понимаю, что прямо напротив них сидит Ной. Что еще хуже, рядом с ним сидит Николь, их плечи соприкасаются, когда она наклоняется, чтобы кое-что прошептать ему. Я скриплю зубами и поворачиваю шею в поисках другого свободного места.

– Кайли! Давай сюда! – Лейла машет мне и похлопывает по месту рядом с ней. Ной застывает, едва услышав имя Кайли, и моя грудь сжимается. Он определенно не хочет иметь со мной ничего общего. Не то чтобы он должен. Но от этого все равно больно.

Я скольжу на свободное место, стараясь не смотреть на Ноя, на то, как его беспорядочные черные волосы завиваются вокруг шеи. То, как танцуют по его руке пальцы Николь, когда она говорит, ее ногти покрашены в такой же темно-красный цвет, как и занавес на сцене.

Новость о нашем с Ноем разрыве пропиталась среди нашей компании друзей, и в результате шепот и обеспокоенные взгляды подкрепили полное, душераздирающее окончание отношений. Вчера я написала ему, что найду другой способ, как добраться до школы, в чем, к счастью, была готова помочь мне Лейла. У меня не оставалось иного варианта, кроме как рассказать ей и Брайану новость о нашем разрыве, сжимая кулаки в кармане пальто.

– Но... почему? – спросила меня Лейла, ее темные глаза искали что-то. – Я думала,что вы, ребята, идеально подходили друг другу. Что-то случилось?

– Нет... – Я смолкла. – Просто я... решила, что ввожу его в заблуждение. Я не настолько неравнодушна к нему, как обычно считала.

– А-га, – ответила она, выглядя не убежденной. – Ну, думаю, это вполне справедливо.

– Точно, я не хочу, чтобы он тратил на меня свое время. Нам обоим стоит встречаться с другими.

Брайан так и не ответил – уверена, он просто не хотел встревать между сестрой и своим другом. Он только взъерошил мои волосы. И почему-то этот жест расстроил меня куда больше, чем разговор о Ное.

– Это место занято? – Рид не стал дожидаться моего ответа, прежде чем присесть рядом со мной. Я никогда не думала, что буду страдать клаустрофобией – маленькой девочкой я протискивалась в самые узкие места, которые только могла найти, где можно было спрятаться от мамы и сиделок. Но сейчас, в присутствии Рида, я начинаю паниковать.

Ребекка следует за Мэдисон на свободные места перед нами, прямо возле Ноя и Николь.

– Что с тобой стряслось в тот вечер? – спрашивает Рид. Я чувствую, как его глаза изучают мой профиль. Мне не хочется смотреть на него, но единственная альтернатива – смотреть вперед на затылок Ноя.

– Ты о чем? – спрашиваю я. Я не позабыла о тех вещах, что он сказал мне на Острове Сокровищ.

Он пожимает плечами.

– Ты так и не вернулась, чтобы послушать остальные выступления. Я переживал за тебя, но Брайан сказал, что с тобой будет все в порядке. Несмотря на то, что ты выглядела такой расстроенной.

Его глубоко посаженные карие глаза излучали заботу, но я знала, что это не так.

– Ну, да, новости об Эли...

– О, конечно. Кто бы не расстроился? Надеюсь, они найдут его. – Он заговорщически наклоняется. – Мои родители пока еще об этом не знают. Мама с ума сойдет, когда узнает, что пропал ребенок. Мне остается только надеяться, что она не выдернет нас из школы.

Прежде чем он смог продолжить, в такт с шагами идущего на сцену директора начинают потрескивать динамики, и в комнате становится тихо.

– Большинство из вас уже слышали новости, но мне хотелось бы лично поговорить с вами об этом.

Он делает глубокий вдох, и микрофон усиливает этот звук. Я могу видеть темные круги под его глазами, кофейное пятно на бледно-оливковой рубашке, легкую дрожь рук.

– Итак, недавно – слишком скоро - после смерти мистера Шоу, по нашему обществу ударила другая трагедия. Пропал школьник, Эли Макгрегор. – Он делает еще один дрожащий вдох, пока толпа школьников перешептывается.

– Не могу поверить, что есть кто-то, кто еще не знает об этом, – шепчет слева от меня Лейла.

Я просто молча киваю.

– Полиция начала вести всестороннее расследование, – продолжает директор. – И они делают все, что в их силах. Давайте отдадим дань Эли минутой молчания. Я знаю, мы все молимся, чтобы он нашел свой путь.

Раздается тихое шуршание, когда все опускают головы. Я делаю так же, хотя и знаю, что он давно уже превратился в пыль. Я бросаю взгляд на Рида. Его голова опущена, глаза закрыты.

Я невероятно ощущаю присутствие Ноя. Всего в нескольких шагах от меня, но пропасть кажется куда шире. Особенно когда Николь опять к нему наклоняется и что-то шепчет ему на ушко, заставляя мое сердце покрываться коркой льда. Но что я могу сделать? Я могу только надеяться, что в ближайшее время принятое благопристойное поведение помешать ей сделать следующий шаг в их отношениях.

Директор опять склоняется к микрофону, заставляя его издать пронзительный визг, от которого мы подпрыгиваем. Он нервно посмеивается, прежде чем продолжить.

– Здесь находится офицер Сполдинг из полиции Окленда, чтобы просветить нас о поисках Эли. Офицер?

Он кивает мужчине, который стоит в тени за кулисами. Знакомый полицейский выходит на свет.

Он ступает на подиум, его шаги отдаются эхом, солнцезащитные очки сдвинуты на лысину, от которой отражается свет, подобно тому, как поздним вечером солнечный свет отражается в ветровом стекле.

– Спасибо, сэр, – говорит он директору, жуя при этом жвачку. – Мне очень жаль, что приходится разговаривать с вами при таких ужасных обстоятельствах. Но знайте, полиция Окленда не остановится, пока не найдет Эли. И в этом нам необходима ваша помощь. Если у кого-либо из вас есть какая-нибудь информация, которая может нам помочь, мы бы хотели ее услышать.

Рядом стоящий директор Гутиеррец промокнул лоб обмотанным вокруг руки галстуком.

– Также мы продолжаем расследование об убийстве вашего учителя, мистера Шоу. В этом деле у нас было некоторое продвижение – не могу рассказать вам о деталях, поскольку расследование все еще продолжается. Но нам повезло, появились очень полезные свидетели, молодой мужчина и женщина из Сан-Франциско, которые сотрудничают с нами, чтобы найти человека, повинного в этом.

Его взгляд пробежался по аудитории, и не смотря на то, что огни театра отсвечивали ему в глаза, тем самым не позволяя ему в действительности видеть наши лица, клянусь, он встретился со мной взглядом.

Я вздрагиваю, представив как Амелия и Джаред лгут офицеру. Чем дольше он сотрудничает с ними, тем опаснее это для него. И я уверена, что он в этом совершенно не осведомлен.

Рид гладит мою руку в успокоительном жесте. Мне захотелось выдернуть ее, но я не стала.

– Ну и напоследок, уверяем, во что бы то ни стало, мы найдем Эли, – говорит офицер Сполдинг. – На этом... на этом пока что все. Помните: любая информация может помочь. Спасибо.

Он поворачивается в мою сторону, и на его значок падает луч света, сразу же ослепляя меня и заставляя думать о ярких лампах, предназначенных для пыток, в камере для допросов. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, и, когда опускаю ее, его уже нет.

Во что бы то ни стало, повторяю я мысленно, зная, что мне нужно сделать. Забрать ту книгу у Тарин. Любым из возможных способов. Все эти рассуждения, эти подумай-дважды и психология от обратного – ничего не будут значить, как только книга окажется в моих руках. Адрес Тарин записан в телефонных контактах Кайли, и я собираюсь отправиться туда этим вечером, вне зависимости от того, пустит меня Тарин или нет.

К микрофону опять подходит директор.

– Спасибо, офицер Сполдинг, что держите нас в курсе. – Блестящий слой пота покрывает его лицо, отчего гусиные лапки возле глаз разглаживаются. – Я хотел бы пригласить на сцену любого, кому хотелось сказать несколько слов об Эли. Конечно же, если вам хочется поговорить со мной лично, моя дверь всегда открыта.

Меня окружает низкий гул шагов, возня ног по полу, и колени, поворачивающиеся в сторону, чтобы пропустить выходящих учеников. В проходе быстро формируется очередь из парней и девушек, желающих рассказать об Эли. Меня тронуло то, что он вдохновил стольких людей. Тронуло – и ужаснуло. У него было много друзей, которые даже не знали, что он умер и больше не вернется назад.

– Извини, мне нужной выйти, – пробормотала я. Рид встает, и я протискиваюсь мимо него, проталкиваясь через учеников, выстроившихся в линию, дабы поговорить о парне, и не знающих о том, что он мертв.

Я на полпути к двери, когда слышу позади меня голос Ноя.

– Кайли, подожди.

Мои ноги предательски поворачивают по собственному желанию, медленно движутся к нему навстречу.

– Мы можем поговорить? – нежно спрашивает он.

Поговорить? Мне хочется сделать куда большее, чем поговорить. Мне хочется притянуть его к себе, почувствовать, как наши губы соединяются вместе, как кусочки пазла. Я начинаю наклоняться к нему – а затем замечаю Рида, наблюдающего за нами, за тем, как мы тянемся друг к другу.

Он убьет Ноя, если поймет, что ты любишь его. Он довольно четко дал об этом понять. Все закончится так же, как и с джазовым музыкантом в Париже. Когда мы вернулись в клуб после той ночи, в которую наши с трубачом взгляды пересеклись, его нигде не было видно. Должно быть, покинул город, сказал Кир, элегантно ухмыляясь. Как будто я не знала. Кир заставил его уехать – также он поступит и с Ноем, если даст ему шанс.

– Нет. – В горле так пересохло, что мой голос едва слышен. – Я уже сказала тебе все, что должна была.

Ной вздрагивает. На его черных волосах мерцает свет. Он смотрит на свои неряшливые красные кроссовки, а затем проталкивается мимо меня к двери.

Гораздо позже за ним следует Николь. Догнав его, она берет его за руку и уводит прочь. Я хочу закричать. Мне ненавистно то, что я наделала, но уже ничего не поделаешь, не сейчас.

Книга, говорю я себе. Достань книгу, вымани Кира и надейся на то, что Ной примет тебя обратно.

Но то, как Николь прикасается к Ною, как он позволяет ей это делать, проделывает миллионы отверстий в моей уверенности. Что, если к тому времени, как я одержу победу над Киром, будет уже слишком поздно?

Глава 23

Ханна Стрит в Западном Окленде, где находится квартира Тарин, представляет собой смесь из столетних домов, втиснутых между хранилищами, и редко встречающимися новенькими кондоминиумами. Окружение здесь куда более загрязненное, чем у Кайли – в канавах собрался мусор, асфальт весь в выбоинах, и большая часть окон закрыта железными решетками.

Бетонная лестница, ведущая к дому Тарин, выпачканная и потрескавшаяся, а по краям – заросшая сорняками. Это трехэтажное здание, которое, наверное, с какой-то точки зрения можно было назвать красивым до того, как кто-то разрисовал витиеватую деревянную резьбу в Викторианском стиле очень ослепительной комбинацией ярко-желтого и фиолетового цвета. В окне на первом этаже нет стекла, на его место прибит кусок фанеры.

Как только я пришла домой со школы, сразу же отправилась к дому Тарин, сказав миссис Морган полуправду о том, что у моей подруги была необходимая мне книга. Она позволила мне взять машину, полагая, что книга нужна мне по учебе. Я не стала ее поправлять.

Я подхожу к входной двери, осматривая написанные от руки имена рядом со звонком в квартиру каждого жильца. И вот она: Квартира 3А занята Т. Миллер. Я тянусь пальцами до звонка и довольно долго не решаюсь нажать на него. А затем делаю глубокий вздох и надавливаю.

Жду, раскачиваясь на пятках, думая о том, что же мне такого сказать Тарин, если она ответит. Она не отвечает.

Я звоню еще раз, но все равно ответа нет.

Выдыхаю, даже не заметив, что затаила дыхание. Черт подери. Я с легкостью могу отпереть замок, вот только вход отлично виден с улицы. Не хочется, чтобы соседи видели, как я вламываюсь внутрь.

Краем глаза замечаю движение за дверным зрачком. Я прижимаю голову к металлическим планкам, сворачиваю ладони вокруг глаз и усиленно пытаюсь заглянуть в тусклый интерьер.

Внутри пожилая женщина запирает дверь одной из квартир на нижнем этаже, огромный мешок для стирки брошен у ее ног. В руках у нее сумка, и она движется прямо ко мне. Входная дверь открывается.

– Давайте, я придержу ее для вас, – мило говорю я, двигаясь к ней и держа дверь открытой.

– О, спасибо, – говорит она, тяжело дыша, сражаясь со скомканной сумкой для стирки. Она даже не взглянула на меня. Я проскальзываю после нее на лестницу и поднимаюсь на третий этаж. Ковер изношен и испачкан, черные пятна смешались с цветочным узором. Несмотря на мою тихую походку, с каждым шагом ступени извергали пронзительные скрипы.

Дверь в квартиру Тарин закрыта, так что я достаю из кармана джинсов пластиковую карточку и открываю замок меньше, чем за минуту.

Внутри темно. Свет просачивается только сквозь потертые пятна на вытянутых занавесках. Я шарю рукой по стене возле двери, клацаю по переключателю, и комната заливается пронзительным ярким светом. Это катастрофа.

Первая вещь, которая до меня доходит, это запах: смесь несвежего воздуха, пропавшей еды и чего-то еще. Чего-то, от чего мне становится тошно.

Я прикрываю нос футболкой, направляясь к окну, и яростно дергаю занавеску, чтобы добраться до старой ручки на форточке. Чистый, свежий воздух доносится до меня, и я благодарно вдыхаю его.

Когда мой желудок успокаивается, я разворачиваюсь и рассматриваю грязную комнату. Коричневый вельветовый диван, придвинутый к стене, завален мусором: фантиками и жирными бумажными тарелками, грязными носками, закрытыми письмами. Кофейный столик, стоящий напротив, представляет собой рассадник пивных банок, бутылок вина и свеч, выступающих в качестве временных пепельниц. Через лужу какой-то неопределенной жидкости, засохшей по центру столика, проходят тропы муравьев.

Я направляюсь в кухню. Крошечная плита вся в разводах и заставлена ржавыми кастрюлями, заполненными остатками еды на разных стадиях разложения. Мусорное ведро переполнено, лавина мусора разбросана по полу.

Рассматриваю единственную дверь в маленькой квартире. Должно быть, это спальня Тарин. Здесь есть короткий коридор с резким поворотом в конце, эффективно блокирующий любой свет из гостиной или свежий воздух. Ужасный запах становится сильнее, когда я ступаю в темноту, водя по стене рядом с дверью в поисках выключателя. Но не могу его найти. Я делаю еще один шаг, опять натягиваю футболку на нос и чуть ли не спотыкаюсь о мусор, пока прохожу дальше. Я переступаю через кучу чего-то мягкого, полагаю – и надеюсь – одежды. Запах настолько едкий, что я еле сдерживаю тошноту.

Мое колено ударяется обо что-то огромное – я протягиваю руку и понимаю, что это кровать. Провожу по ее краю рукой и наталкиваюсь на что-то, что должно быть тумбочкой. Неистово ощупываю ее поверхность, надеясь, что не порежусь о разбитое стекло, которое задела пальцами. Я нащупываю нечто тонкое, гибкое, пластиковое и обхватываю это руками, торжествуя.

Электрический шнур ведет к лампе, упавшей на пол, и я быстро включаю ее; моргаю, когда комната наполняется светом.

Потрепанный чемодан выглядывает из открытой двери шкафа. И рядом с ним находится источник запаха. Ковер покрыт фекалиями и, судя по парам аммиака, которые жалят глаза, мочой. Оставленной не человеком, говорит мне мой рациональный мозг сквозь растущий страх. Я бросаюсь к единственному окну и быстро открываю его.

Прислоняюсь к голой стене рядом с окном, закрываю глаза. Я знала, что Тарин была наркоманкой, но почему-то из-за той нищеты, в которой она живет, это кажется куда реальнее – и безнадежнее. Я представляю уютную, красочную спальню Кайли. Что она забыла с такой девушкой, как Тарин?

Я чувствую, как что-то мокрое скатывается по щеке – одинокая слеза. Бедная Тарин. Бедная Кайли. Две потерянные девушки, которые нашли друг друга. Одна из них ушла навсегда. А другая не слишком отстала.

Уже собираюсь бросить свои поиски, как слышу какое-то шуршание в шкафу. Я замираю.

– Кто здесь? – спрашиваю я, доставая нож из сапога.

Ответа не следует, но я замечаю движение – куча вещей на полу шевелится. С заблудившейся вешалки на верхушке кучи спадает одежда и скользит на пол.

– У меня есть нож, – добавляю я, мой голос звучит куда храбрее, чем я себя ощущаю. – И я им воспользуюсь.

Ответа не следует. Сапог на куче вещей сдвигается, и я понимаю, что смотрю в два ярко-зеленых глаза. Маленькое, пушистое создание выталкивается наружу, держа хвост прямо со всей грацией принцессы.

Это кошка. Чертова кошка.

Я делаю глубокий выдох, опускаясь на край кровати. Маленький котеночек приближается к моей вытянутой ноге, нюхает мои кроссовки. Я готовлюсь к неизбежному шипению, предсказуемым когтям и клыкам, которые всегда выпускают животные в моем присутствии.

Но этого не происходит.

Вместо этого котенок выгибает спину и возмущенно мяукает. Она приближается прямо ко мне и обнюхивает мою руку, бедра. Я кладу нож обратно в ботинок и неуверенно протягиваю руку. Котенок движется прямо к ней, утыкаясь головой в мою ладонь. Маленький розовый язык лижет мое запястье, и я смеюсь. Щекотно. Не помню, чтобы раньше ко мне прикасалась кошка, за все мои шестьсот лет.

– Что такое, а? – воркую я, осторожно гладя мягкую шерстку кошки.

У нее светло-серая шерсть, только с намеком на светло-серые полосы. Она такая худая. Я провожу рукой от ее спине до бедер, слезы застилают глаза, когда ощущаю каждый позвонок, выступающие кости по обе стороны от хвоста. Кошка мяукает снова – но не в страхе. Больше походит на то, что она кричит о том, как она голодна и какой покинутой себя чувствует. Я нежно беру ее на руки. Бедняжка весит не больше двух с половиной килограмм.

– Иди сюда, кроха, – говорю я, прижимая комочек шерсти на руках и осторожно выходя из спальни. Я сажу ее на кухонный стол и рыскаю по пустым полкам, куче мусора на полу. Она наблюдает за каждым моим движением, ее огромные светло-зеленые глаза выглядят как две полные луны. Клянусь, в них таится надежда, будто она знает, что я ищу.

Рядом с побитой микроволновкой, стоящей в углу, мне, наконец-то, повезло с раскопкой закрытой банки кошачьей еды.

– Ты попробуешь «океаническую рыбу и тунец в соусе», – говорю я кошке, читая обертку. – А теперь найти бы мне еще и открывалку, – бормочу я в отчаянии, смотря на замусоренную кухню. Кошка мяукает снова. Громко.

– Ладно-ладно, ты голодна, я поняла. Я могу что-нибудь придумать.

Я достаю нож из сапога, прокалываю крышку в нескольких местах, а затем открываю ее ногтями. Я сваливаю непривлекательное содержимое на пластиковую крышку «Таппервэйр»[21] и ставлю ее перед кошкой.

Она зарывает мордочку в кашице, делая огромные укусы, ее крошечное тело дрожит от мурчанья. Еды не стало за несколько минут, и она смотрит на меня снова своими огромными круглыми как луна глазами, мяукая, будто задавая вопрос.

– Еще?

– Бедняжка, – говорю я, опять поглаживая ее и осматривая квартиру Тарин. Я не могу оставить здесь кошку – по очевидным причинам. Судя по тому, насколько она истощена, тому беспорядку на полу в спальне, Тарин не заботилась о ней в течение достаточно долгого времени.

Я вспоминаю о чемодане в спальне и быстро возвращаюсь к нему. Кошка следует за мной по пятам.

– Ты пойдешь со мной, хорошо? – спрашиваю я у нее.

В знак соглашения она мяукает.

С помощью ножа, я делаю отверстия для воздуха в чемодане, а затем поднимаю лоскут.

– Запрыгивай, – говорю я котенку.

И потом я вижу ее. Краем глаза замечаю проблеск синевы, той самой вещицы синего цвета, которую я знаю так же хорошо, как и ее владельца. На книжной полке, зажатой среди стопок поцарапанных дисков, лежит книга Кира.

– Да! – триумфально шепчу я, вытаскивая ее с полки. Я тихо хихикаю в неверии – среди всех мест она оказывается на книжной полке. Единственный предмет во всей квартире, который находится в логичном месте. Я думала, она будет спрятана.

Я сажусь на диван и пробегаюсь пальцами по обложке книги, синяя кожа изношена и легко сгибается, сломанный замок поставлен на нее гораздо позже оригинального манускрипта после того, как у его хозяина развилась паранойя и скрытность. Тот замок, который я сломала, разбив его о металлический прут подъемного крана, влажный от морского воздуха, за мгновение до того, как собиралась спрыгнуть в устье Оклендской реки и покончить с собой.

Если бы Тарин смогла разобраться в этой книге, то это изменило бы ее жизнь. Текст из четырнадцатого столетия, полный алхимических писаний? Аукционный дом или музей заплатили бы сотни или тысячи долларов за вещь, подобную этой. Тарин смогла бы пройти реабилитацию, уехать, получить возможность начать новую жизнь, которую заслужила.

Кошка, замечаю я, царапает и скулит у двери, которую я не заметила ранее, наполовину скрытой за креслом из фиолетового бархата.

– А ну-ка, вернись сюда, – говорю я ей. – Нам пора уходить.

Она только громче мяукает, просовывая лапки под дверь. Мои руки покрываются мурашками по непонятной причине.

– Что там? – спрашиваю я, подходя к ней, волосы на шее становятся дыбом в дурном предчувствии.

Еще больше царапин.

Я вытираю липкий лоб, глубоко вдыхаю и открываю дверь ванной. Непрозрачная оранжевая занавеска для душа насмехается надо мной. Я не хочу, чтобы видеть, что за ней. Не хочу.

Но у меня нет выбора. Кошка подбегает к ванне и вскакивает на фарфоровый выступ с обитыми краями, стуча лапой по занавеси для душа.

Когда она медленно сдвигается в сторону, я мельком вижу тонкие, темные волосы, обрамляющие лицо, столь же бледное, как и плита позади. Я бегу в сторону ванной, дергаю за занавеску для душа. Весь стержень падает на пол с металлическим лязгом, отдающимся эхо.

– Тарин! – кричу я. Она одета, резиновый ремень, завязанный вокруг бледной, травмированной руки, растянулся на мыльнице, рядом с почерневшей ложкой и иглой.

Я падаю к ней, ударяясь коленями о ванную, и прижимаю пальцы к ее шее. Ее кожа ледяная.

Но смутно и слабо я чувствую его. Маленький, медленный стук ее пульса. Она жива.

– Тарин! – опять кричу я, размахиваясь рукой и сильно ударяя ее по лицу. Ее голова откинулась в сторону.

Я поворачиваю ручку крана и брызгаю на нее горячей водой, пытаясь поднять температуру ее тела так быстро, как только могу. Я выкрикиваю ее имя.

– Очнись! – говорю я ей.

И потом, к моему удивлению, она приходит в себя.

В течение некоторого продолжительно времени ее губы шевелятся, не произнося ни звука. А затем:

– Кайли?

– Да, это я.

Выключаю душ и глажу ее по влажному лбу.

– Нет, это не ты, – она открывает глаза, пристально сморит на меня. – Я знаю, кто ты. Ты девушка-ангел.

– Не отключайся, – приказываю я ей.

– Ангелы мне не указ, – вздыхает она. – Я устала.

Ее веки трепещут, а затем закрываются.

– Тарин, нет! Не засыпай. Оставайся со мной.

– Но ты – не Кайли. Я видела ее... А ты увела меня от нее. Она мертва.

Сердце оборвалось. Меня бросило в жар. В ушах зазвенело от визга грузовых поездов.

– Нам нужно доставить тебя в больницу, – говорю я. – Я помогу тебе встать.

Но она не отвечает. Я кладу руку ей на плечо и грубо трясу за него. Ничего.

Я выкарабкиваюсь из ванной комнаты и вытаскиваю телефон из сумки. Как раз собираюсь набрать, когда понимаю, что не могу использовать его – не могу быть засеченной здесь, в квартире Тарин. Я спешу на кухню, где на столе, рядом со старой коробкой из-под пиццы, видела стационарный телефон.

Дрожащими пальцами набираю 911.

– Помогите, – говорю я, когда отвечает мужчина, слова вылетают сами по себе. – Здесь девушка. Она без сознания. У нее передозировка. Думаю, она на грани смерти. В ванной.

– Вы можете описать...

Но я уже отключилась. Хватаю кошку и усаживаю ее в пустой чемодан. К моему удивлению, она не сопротивляется. Я закрываю его на замок и мчусь к двери, оставив ее незапертой, лечу вниз по лестнице с чемоданом в руке и книгой под мышкой. До меня доносится вой сирен вдалеке.

Я вылетаю из входной двери здания и спускаюсь по лестнице на улицу, грудь разрывается на части от частого дыхания, пока я пробираюсь вниз по кварталу, к машине миссис Морган. Игнорируя испуганное мяуканье кошки, я пристегиваю чемодан ремнем безопасности на пассажирском сиденье и включаю зажигание.

А затем, сама не знаю почему, я замираю, соскальзываю по сиденью вниз, чтобы меня не было видно, когда из-за угла появляется скорая. Сотрудники скорой помощи вырываются из дверей и движутся к зданию под треск радио обратной связи и красными огнями.

Подтягивается несколько полицейский машин, когда я переключаю передачу. Мне нужно уезжать. Не нужно, чтобы мне задавали вопросы. Но какой-то инстинкт говорит мне подождать. Офицеры выпрыгивают из своих крузеров, и я узнаю одного из них: худой, хорошо сложенный, с зеркальными очками на глазах, несмотря на сумерки. Я задерживаю дыхание, когда офицер Сполдинг перескакивает две ступеньки за раз, а затем исчезает внутри.

Я еду домой, все время, держа книгу на коленях. Она кажется тяжелой, как якорь. Или оружие.

Глава 24

– Ни за что. У тебя ведь аллергия на кошек, Кайли. – Миссис Морган, уперев руки в бока, смотрит на клубочек серой шерсти у меня на руках.

Оу. Тело Кайли, наверное, страдало от аллергии, когда она была жива, но алхимический процесс переноса души излечил бы любые такие болезни.

– Только не на эту, видимо, – говорю я с улыбкой. – И это значит, что я ее оставляю.

Она ничего не говорит, но неуверенно тянется почесать у кошки за ушком, на что та отзывается громким урчанием.

– Можно? – шепчу я.

– Где ты ее нашла, говоришь? – спрашивает миссис Морган, продолжая поглаживать у кошки под подбородком.

– На улице, у дома подруги. Пощупай, какая она худенькая, мам. Она бы погибла, если б я ее не нашла. – Чувствую, как слезы жгут глаза. Не знаю зачем, но мне нужна эта кошка. Может быть, из-за того, что она принадлежала Тарин, девушке, чью жизнь я пыталась спасти дважды, которая могла быть уже мертва. Или из-за того, что другие животные не выказывали привязанности ко мне?

– Ах, – бормочет миссис Морган, когда кошка выгибает спину и закрывает глаза. – Бедняжка. Она совершенно точно бездомная.

– Пожалуйста? – повторяю я. – Можем мы ее оставить?

Она долго на меня смотрит, но я знаю, что уже выиграла эту битву. Не понимаю, как кто-нибудь может не полюбить эту кошку.

– Ладно, – говорит она. – Но ты должна позаботиться о ней. Кормежка, лоток, все такое. А если у тебя начнутся приступы астмы, мы тут же отдадим ее в питомник. Договорились?

Я решительно киваю.

– Договорились. – Я прижимаю кошку к груди, качая на руках ее тощее тело, затем отпускаю на шахматный линолеум. – Иди, котеночек, – говорю я. – Исследуй свой новый дом.

Кошка начинает обнюхивать все по пути, трется головой о ножки стола и серванта.

– Надо бы дать ей имя, – говорит миссис Морган. – «Котенок» чересчур банально, тебе не кажется?

– Верно, – отвечаю я, присаживаясь, чтоб погладить кошку. – Как бы тебя назвать? Какое хочешь имя?

Она смотрит на меня, и ее огромные зеленые глаза напоминают мне, уже не в первый раз, две полные луны. Внезапно я понимаю, как ее назвать.

– Луна, – говорю я торжественно. – Ее зовут Луна.

– Превосходно, – говорит миссис Морган. – И в стиле Беркли.

Это замечание меня необъяснимо радует. Луна, моя маленькая кошка, мяукает, будто довольная новым именем.

– Думаю, аптека может быть еще открыта. – Миссис Морган натягивает куртку, сумка уже болтается на руке. – Надо достать Луне что-нибудь поесть.

Луна согласно мяукает, удостоив меня обвиняющим взглядом. Я не могу удержаться от того, чтоб не рассмеяться тихонько над ее возмущенной кошачьей мордочкой.

– Не видела тебя такой счастливой, наверное, с прошлой недели, – осторожно говорит миссис Морган, вынимая из сумки ключи.

– Можешь это сказать, – говорю я ей. – С тех пор, как мы с Ноем расстались.

Ее щеки расслабляются.

– Я ничего не хотела говорить, – признает она. – Понятно, что ты вряд ли бы захотела обсуждать с матерью свои проблемы с парнем.

– Все в порядке, – говорю я, хотя сама не слишком себе верю. – Мы все еще друзья. Просто нам не суждено быть вместе.

Она смотрит на меня минуту, потом протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо.

– Кайли, я знаю тебя всю твою жизнь. Я знаю, когда тебе грустно. И я надеюсь, ты понимаешь, что тебе не обязательно храбриться перед собственной матерью.

Я могу почувствовать, как трескается моя оболочка, чувствую слезы, которые я не могу пролить по нашему с Ноем разрыву, это просто убивает меня. Будь ястребом, приказываю себе. Луна трется о мои ноги, и я сажусь на корточки, благодарная, что мне есть куда спрятать лицо. Ее шерстка такая мягкая, прямо как у кролика.

– Нужно отвести ее к ветеринару, – говорю я, сглатывая комок в горле от ощущения ребер Луны под пальцами. – Что, если она чем-то болеет?

Миссис Морган опускается рядом со мной и гладит Луну.

– Не думаю, что она больна, дорогая. Просто голодна. Но ты права, для уверенности ее следует показать ветеринару. Я позвоню одному завтра.

Я киваю в знак благодарности.

– Знаешь, чем нам нужно заняться в эти выходные? – продолжает она. – Купить платье. Танцы ведь на следующей неделе? Магазины будут переполнены из-за распродаж после Дня Благодарения, но мы пойдем пораньше...

Я смотрю на нее. Она действительно думает, что я все еще собираюсь на танцы?

Она опускает взгляд.

– Что? О, ты, наверное, хочешь пойти по магазинам с Лейлой. Понятно.

Я встаю.

– Мам, я не иду на танцы. Не с кем. – Стараюсь, чтобы голос был не таким уж печальным.

– И что? – Она улыбается. – Брайан пригласил Лейлу, так почему бы тебе не пойти с ними?

– Не сработает. Не думаю, что они будут мне благодарны, если я попрусь с ними на их же свидание.

– Они – твоя лучшая подруга и твой брат. Они любят тебя. Почему бы им не хотеть, чтобы ты пошла? – Она хмурится, ее определенно озадачило мое заявление.

– Слушай, не беспокойся обо мне, серьезно.

Луна мяукает с пола, словно вторя озабоченности миссис Морган.

– Но ты в комитете, – протестует она. – Как-то неправильно, если ты пропустишь собственное мероприятие.

– Я помогу с декорациями, но на этом все. Я не иду. – Мой голос звучит острее, чем я планировала.

– Как знаешь, – говорит миссис Морган, кладя руку мне на плечо и притягивая к себе. – Но просто... подумай об этом. Все твои друзья будут там. – Она обнимает меня. – Сейчас я собираюсь играть в твою мамочку. Тебе не захочется упустить такие воспоминания. Когда будешь в моем возрасте, поймешь, как быстро бежит время. Годы пролетят в одно мгновение, и будет потом приятно вспоминать о подобных вечеринках с друзьями. Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни.

Я вдыхаю, ощущая запах ее шампуня с розмарином и мятой, и с удивлением замечаю, как глаза заполняются слезами.

Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни. Только не у меня.

Глава 25

– Интересная техника, Кайли, – сухо говорит Мэдисон на следующий день, кивая в сторону рисунка, над которым я работаю. Когда сегодня миссис Свон дала нам задание работать над натюрмортом цветов, мой желудок завязался в тугой узел. Это было единственное решение, которое я успела придумать за столь короткий срок.

Кайли, воспроизвела бы в точности лилии, ирисы и розы с серебряным оттенком в угловатой стеклянной вазе, ловко затеняя их лепестки и стебли. У нее был настоящий талант по созданию рисунка, который выглядел почти так же, как фотография – вот только, зная ее, она бы добавила фей или ангелов, или других крылатых существ – маленькие кусочки магии, прорывающиеся сквозь реальность.

Я не могу приблизиться к ее стилю, поэтому отказываюсь даже пытаться. Вместо этого я рисую в абстрактном стиле, в котором отражается самое простое видение листьев в менее резких геометрических формах, сокращая линии до стеблей.

– Да, я пытаюсь попробовать нечто другое, – сообщаю я Мэдисон, надеюсь, уверенным тоном. – Реализм это еще не все, знаешь ли.

– Мм-хмм, – отвечает она, выглядя не убежденной, и поворачивается к своему клипборду, покрытому заметками и флажками. Очевидно, и она не заинтересована в этом задании. Она тайком работала в комитете по танцам в течение всего урока, быстро прикрепляя свой альбом на верхушку клипборда, как только проходила миссис Свон.

– Мне нравится, – говорит Рид, вставая, чтобы лучше рассмотреть мой рисунок. – Некий русский авангард.

Я просто мило улыбаюсь и жду, когда он сядет обратно. Опускаю руку к сапогу и пробегаю пальцем по успокаивающей твердости ножа, который скрываю внутри.

Миссис Свон проходит мимо, и Мэдисон быстро переключает внимание на свой набросок, драматично вздыхая, как только учительница уходит.

– Этот урок – сплошная трата времени, – жалуется она. – То есть, цветы, серьезно? У меня куда более важные вещи, о которых стоит подумать.

Я подавляю улыбку, наблюдая за тем, как серьезно она относится к своей работе, но знаю, каково оно для нее. Уж я-то тоже не могу дождаться, когда закончится этот день, чтобы, наконец, воплотить в действие свои планы относительно книги Кира. Мне просто нужно убедиться в том, чтобы все прошло анонимно. К счастью, я как раз знаю человека, который сможет мне в этом помочь. Люсия, которая помогла стереть полицейские записи о той ночи, когда я стала Кайли Морган.

Мои мысли опять возвращаются к Тарин, и мне интересно, как она. Этим утром я наконец сдалась и позвонила в больницу с платного телефона. Я не могла позволить себе связаться с ней, но мне нужно было знать, что произошло. На ресепшене сказали, что она в коме. Она так и не проснулась с того момента, как они привезли ее в больницу.

– А это напоминает мне о том, – говорит Мэдисон, засовывая карандаш за ухо, где он выглядывает из ее волос, как странное дерево без веток, – сможем ли мы провести собрание комитета по танцам в пятницу? Нам нужно проработать столько деталей.

Я замираю. Уже давно я ждала с нетерпеньем выходные, чтобы сконцентрироваться на том, как загнать Кира в ловушку.

– Я должна буду провести их с родителями, – говорю я. – Ведь это праздничные выходные и все такое. Не совсем уверена, что они запланировали.

– О. День благодарения. Точно. Ну что ж, Брайан уже сказал, что он будет дома. Так что, полагаю, ты срываешься с крючка. – Мило улыбается она.

– Раз так, то я его не пропущу, – отвечаю я.

– Кайли, ты меня не проведешь. Я ведь вижу, что ты не хочешь идти. И знаю, почему.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, впервые замечая, что ее глаза не полностью карие. Крошечные пятнышки голубого цвета кружат по радужной оболочке, ловя свет, просачивающийся через высокие окна класса.

– Ты о чем? – заикаюсь я, чувствуя себя так, будто она застала меня за чем-то плохим.

Она качает головой, маленький пирсинг под нижней губой поблескивает на солнце.

– Я слышала о тебе и Ное. О разрыве. Он тоже пытался отмазаться от собрания.

Через преграду из цветов я могу почувствовать, как на меня смотрит Рид. Он молчит. При упоминании имени Ноя сквозь меня проходит шквал боли, но я заставляю себя выглядеть безучастной. Чем больше моих эмоций в отношении Ноя замечает Кир, тем он в большей опасности.

– О, это, – отмахиваюсь я рукой. – Не переживай насчет меня и Ноя. Мы друзья. – Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку. – Просто нам не суждено стать кем-то больше.

– Кайли, тебе не нужно врать мне, – голос Мэдисон теплый, заботящийся.

Я прямо-таки чувствую, как по ту сторону стола подслушивают Рид и Эхо.

– Я серьезно, – отвечаю я. – Ной хорош как друг. Но на этом все. По крайней мере, для меня.

– Значит, тебе все равно, если он гуляет с другой? – настаивает она. – Чисто гипотетически, разумеется.

– Ага, – говорю я, извращенно гордясь тем, как обыденно звучат мои слова. – Я хочу, чтобы он был счастлив.

– Как благородно с твоей стороны, – говорит Мэдисон. – Я бы не была способна на такое.

Я открываю рот, чтобы пролить следующую порцию лжи, но вместо меня заговаривает Эхо.

– Если ты любишь кого-то, отпусти его, – высказывает она мнение своим высоким, хриплым голосом.

– Это же известное стихотворение, да? – спрашивает Рид, хмуря лоб.

– Это песня Стинга, – Мэдисон, постоянный эксперт в сфере рок-музыки, просвещает его. – Из альбома «Мечта Голубой Черепахи». 1985 года.

Эхо складывает руки вместе, явно довольная тем, что Мэдисон разъяснила ее мысль. Она одета в грязный комбинезон, а под ним – в соответствующую блузку, из-под которой на каждом из бедер виднеются две гладкие полосы кожи. Кажется, с прошлого раза, когда я рассматривала ее, в ее волосы теперь вплетены еще несколько разноцветных прядей – к остальным прибавились фиолетовые и золотые пряди. Они собраны в яркий пучок на макушке, чтобы было лучше видно ее огромные серебряные сережки. Они запросто могут быть восьми сантиметров в диаметре и имеют форму, думаю, знака ее зодиака: Водолея.

– Никогда не понимал смысла в этом выражении, – отвечает Рид, опуская взгляд на свой рисунок. – Если ты постоянно отпускаешь тех, кого любишь, то ты обречен, остаться один.

– Согласна, – говорит Мэдисон. – В этом нет ни капли смысла.

Эхо усмехается.

– А вот и нет, в этом есть смысл. Если ты отпускаешь кого-то, но они возвращаются к тебе, тогда, что ж, это и есть любовь.

Рид поворачивает голову, чтобы взглянуть на нее, но она не смотрит в его сторону.

– Внимание, класс. – Миссис Свон хлопает в ладоши в передней части комнаты, и я благодарна ей за то, что она прервала нас. – У меня есть для вас немного вдохновения. Наш следующий проект – мой любимый. И для него каждому придется найти себе партнера.

Я чувствую на себе взгляд Рида и без доли сомнения знаю, что он захочет быть моим партнером. Я не стала смотреть на него, держа натренированный взгляд на миссис Свон, которая тянулась к картонной коробке на ее столе.

По классу проносится коллективный вздох при виде того, что она достает из коробки. Но не от меня. У меня перехватывает дыхание.

Она держит старинную Венецианскую маску; очень изысканную, цвета слоновой кости, в форме птичьего клюва с запутанными красочными узорами. Когда я смотрю на два черных круга, которые служат разрезами для глаз, меня пробирает дрожь. Они напоминают мне глазные впадины на черепе.

Уверена, я так же бледна, как и маска. Для остальных в классе она не более чем костюм, творение искусства, остаток изысканного прошлого.

Но для меня эта маска приносит поток воспоминаний. Бал-маскарад, на котором Кир сделал меня бессмертной. Разоренный чумой Лондон, в котором мне пришлось столкнуться со своей судьбой. Молодая девушка в саду, чье тело я забрала, моя первая жертва в качестве Воплощенной.

Мэдисон застыла, ее щеки покраснели.

– От этих вещичек мне становится жутко, – признается она. – Они почти так же ужасны, как клоуны.

– Маски довольны могущественные архетипы, – соглашается Эхо.

– А я думаю, что они восхитительны, – говорит Рид. – Идеальны для бала-маскарада.

– Ты хотя бы раз бывал на таком? – спрашивает Мэдисон.

– Возможно, в другой жизни, – говорит он и улыбается. Я чувствую, как внутри сапог сжимаются пальцы. – Полагаю, нам нужно выбрать партнеров. Кайли, ты бы…

– Кайли со мной, – прерывает его Эхо, ловя мой взгляд. Я киваю, посылая ей тихое спасибо.

– О, ну тогда, Мэдисон, остаемся только мы?

Она небрежно пожимает плечами. Могу поспорить – она даже не обращает на нас внимания.

Пронзительный звук звонка предотвращает все то, что он хотел сказать дальше. Наконец-то. Я делаю вид, что поглощена сбором своих вещей, радуясь тому, что, очевидно, наш разговор подошел к концу. Когда я поднимаю глаза, понимаю, что Эхо уже ушла.

Спешу в коридор и быстро замечаю впереди ее дико разноцветные волосы, которые выделяются среди большинства других девушек. Ее платформа добавляет, по меньшей мере, десять сантиметров к ее и так высокому росту.

Я проскальзываю через толпу и догоняю ее. Она разворачивается, когда я стукаю ее по плечу.

– Ну, здравствуй, – улыбается она. – Это ты.

– Это я, – соглашаюсь я, откидывая голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я хотела поблагодарить тебя. Как ты узнала, что я хотела быть твоим партнером?

– Язык тела, – говорит она, поправляя свой брезентовый зеленый рюкзак на плече. – Ты побледнела, когда тебя начал спрашивать Рид. Не знаю почему, однако, думаю, он довольно-таки милый.

Я просто смотрю на нее в шоке.

– Ну, вот, ты опять побледнела, – смеется она.

– Меня и в правду так легко прочесть?

– Только мне. Итак, ты хочешь начать сегодня? Работу над нашим проектом?

Я медлю с ответом. В сегодняшний вечер я собиралась выставить на онлайн-продажу книгу Кира.

Кажется, Эхо восприняла мое молчание за знак согласия.

– Давай поедем ко мне домой, – предлагает она. – Ты знаешь, что мой отец – профессор по средневековой литературе, а мама – художник? На самом деле она довольно много работает с кожей. У нас появится нужный материал и все необходимое, чтобы начать работу.

– И так уж вышло, что я являюсь экспертом в истории масок, – добавляю я с насмешкой.

– Вот теперь есть о чем говорить, – говорит она, потирая руки.

Я что, сказала чересчур много? Пытаюсь дать задний ход.

– Просто шучу.

– Нет, не шутишь, – она невозмутима. – Так что, мы в деле?

Чисто технически я не вычеркнула Эхо из моего списка подозреваемых, но что-то мне подсказывает на интуитивном уровне – я могу ей доверять. К тому же я поняла, что мне нравится проводить с ней время. Впервые за все время, у меня появилась подруга, которая не дружила с Кайли – та, с кем я могла поговорить, не волнуясь о том, чтобы соответствовать разделенным воспоминаниям. Такое облегчение перестать постоянно, переживать о том, чтобы сказать или сделать что-то неверное, позволить вести себя так, как даже не могла и мечтать.

– Хорошо, – уступаю я. – Встретимся возле твоей машины?

– Звучит, как судьба, – уходя, отвечает она своим мелодичным голосом.

Глава 26

Идя на встречу с Эхо на парковке, я сталкиваюсь с Лейлой.

– Разверни его, – говорит она, суя мне сложенный листик бумаги. – Это историческое событие. Ой, прости, историческое достояние, как выразились бы литераторы.

– Значит, теперь ты у нас литератор? – спрашиваю я, разворачивая листик, уже имея представление о том, чем это может быть.

– Думаю, тот, кому посвящают стих, может считаться литератором, – отвечает она, ухмыляясь.

– «Леди Лейла Леди Божья коровка», – читаю я. – Вау.

– Я знаю, круто, да? Я собираюсь носить побольше красных вещей, чтобы соответствовать своей репутации.

Она светится от счастья. И я рада за нее, даже если сама нахожусь сейчас не в самом лучшем настрое по отношению к влюбленным парочкам.

– Пошли, – говорит она, хватая меня за руку. – Давай найдем Брайана и уедем отсюда. И посмей хоть слово сказать ему по этому поводу.

– Не буду, – пообещала я. – Но на самом деле мне нужно встретиться с Эхо. Мы вместе работаем над проектом по рисованию.

– О, – отвечает она. – Окей. Повеселись тогда с Эхо. Вот только давай позависаем как-нибудь в ближайшее время. Я скучаю по тебе, Кайли.

Я киваю и удаляюсь, отводя глаза, когда она встречается с Брайаном и бросается ему на шею. Я быстро нахожу машину Эхо, старенькую чероки «Karmann Ghia», на бампере которой наклеены надписи. «УМЕЕШЬ КОЛДОВАТЬ?» – гласит одна из них. «МОЯ ВТОРАЯ МАШИНА – ТЫКВА» – гласит другая. Обаятельные надписи подобного рода мне не удалось заметить в ту ночь, когда она подбросила меня домой из Вэйстлэнда.

– Прикольная машина, между прочим, – говорю я.

– Спасибо. Мои предки ее ненавидят, – отвечает она, когда я присаживаюсь на пассажирское сидение. – К сожалению, она не очень экономична в плане бензина. – Приборная панель усыпана сухими цветами, стразами и леденцами. – Хочешь? – спрашивает она, протягивая вишневый леденец.

Я начинаю разворачивать леденец, смотря через лобовое стекло, и замечаю Ноя, стоящего возле своей машины. Он разговаривает с офицером Сполдингом.

– Зачем он говорит с Ноем? – размышляю я, и через секунду до меня доходит, что сказала я это вслух.

Эхо пожимает плечами.

– Думаю, он опрашивает каждого. Твоя подруга, Шанталь, сказала, что этим утром к ней домой тоже наведался полицейский. Надеюсь, это поможет им в поисках Эли.

Я в тревоге дрожу. После всего произошедшего в квартире Тарин прошлой ночью опрос офицера Сполдинга – последнее, чего мне хочется.

– Поехали? – предлагаю Эхо, надеясь, что голос не выдает бешено стучащего сердца.

– Поехали, – отвечает она, поворачивая ключ зажигания.

Чувствую себя лучше, как только автомобиль Эхо вливается в поток машин. Мы приезжаем в Западный Беркли, она умело паркуется параллельно улице – нелепому сочетанию современных бараков и Викторианской роскоши. Архитектура подобна той, что в районе Тарин, только исключая сетки безопасности на окнах. Я следую за ней к одному из бараков, где она достает ключи и идет дальше по коридору. Она сворачивает направо, потом налево, затем еще один коридор и наконец, отпирает дверь своего лофта[22].

Возле входа гора обуви. Эхо быстро скидывает сабо к ним в дополнение. Я колеблюсь – будет нелегко объяснить, почему у меня в сапоге нож. Но Эхо уже исчезает внутри, так что я стягиваю сапоги, оставляя в одном из них оружие.

– Чай? – Голос Эхо отражается от стен кухни. – Я бы предложила тебе нечто более увлекательное, но родители не позволяют нам покупать то, что продается в упаковках.

Я киваю, соглашаясь на чай, осматривая кухню, пока она суетится с чайником. Это правда: я не замечаю ни одного коммерческого продукта питания. Вместо этого везде стоят чаши с фруктами, баночки злаков и орехов, и бумажные упаковки с чесноком ютятся рядышком с бутылками масла. Ни у одного шкафа нет дверок. Эхо достает две керамических кружки из верхнего и насыпает в них чай. Эрл Грей, думаю, судя по запаху бергамота в воздухе.

За пределами кухни я могу видеть основное жилое пространство. Одна стена завешана книжными полками, лестница ведет к самой верхней, почти доставая до шестиметрового потолка.

– Чувствуй себя как дома, – говорит Эхо. – Я принесу, когда он приготовится.

– Окей, – отвечаю, мне слишком любопытно, чтобы отказываться. Другая стена завешана артами, традиционными картинами в рамах, а также простенькими рисунками углем. Я подхожу ближе, чтобы лучше их разглядеть. Женские фигуры, окружившие мамонта с копьями, торчащими из боков. Кое-где среди произведений искусства виднеются семейные портреты. Эхо, должно быть, ростом пошла в отца, решаю я, мужчина профессорского вида появляется на нескольких фото. Я предполагаю, что женщина на снимках – мать Эхо: на 15 сантиметров ниже своей дочери с вьющимися светло-каштановыми волосами.

В дальнем конце комнаты стоит стол, заставленный книгами, свечами, шатающимися стопками бумаги и даже черепом рептилии. Разрезанная циновка лежит в центре груды переплетенных ниток и игл. Скальпель завершает картину.

Присаживаюсь на один из кожаных диванов, подворачивая под себя ногу. Нигде не видно телевизора. Вместо этого все диваны повернуты к стене со стеклянными дверьми, ведущими на небольшой балкон. На одной из них висит чучело головы оленя, рога полметра в размахе. Рядом с диваном, на котором я сижу, стоят мраморные и гранитные скульптуры женщин-богинь.

– Очень Палеолитические такие девочки, – говорит Эхо, неся поднос с двумя дымящимися кружками, и ставит его на пень красного дерева, используемый у них как журнальный столик.

– Мне нравится, – честно отвечаю. И мне действительно нравится. Палеолит – то, что мне сейчас нужно. Я представляю круг античных женщин, атакующих Кира своими острыми копьями.

Кир всегда настаивал на том, что я слабая, то ли из неподдельного беспокойства, то ли из стремления контролировать меня, не знаю. Наверное, по обеим причинам. Его вера укрепилась в ночь, когда на меня напали в Новом Орлеане. Был 1726 год, и Кир вместе с Джаредом оставили нашу плантацию, чтобы «решить деловые вопросы». Я знала – это был вежливый код азартных игр и общего бандитизма. В опере во Французском Квартале дебютировал молодой итальянский композитор, которого мне отчаянно хотелось увидеть, так что я пошла одна, игнорируя приказы Кира оставаться дома.

Когда в мерцающем свете газовых ламп сзади меня схватил мужчина, я дала жестоких отпор. Но Себастьян, тогда мне еще незнакомый, вышел из сумрака и спас меня. Так я и познакомилась с ним, залитым кровью напавшего на меня человека. И именно это привело Кира к решению привести его в наш круг. Тебе нужна постоянная защита, Сера. Постоянное наблюдение. Кир никогда не думал, что я могу позаботиться о себе сама.

– Так. Значит, маски. – Эхо поднимает кружку к губам и отпивает содержимое.

– Произведение искусства, предназначенное скрывать, кто ты на самом деле, – комментирую я.

– Абсолютно не согласна, – она улыбается. – Лучшие маски позволяют быть самим собой, без прикрас.

Я поднимаю голову. Нечто похожее сказал Кир на том маскараде.

– И кем бы была ты? – спрашиваю Эхо.

Она на мгновение задумывается, потягивая чай.

– Знаю, ты ждешь, что я скажу что-нибудь странное, типа я хочу быть мудрой женщиной или жрицей.

Я смеюсь. Она права.

– Я не против всего этого, но если честно, я предпочла бы, чтобы маска сделала меня нормальной. Как... одну из тех девушек, что могут быть сексуальными ведьмочками на Хэллоуин.

– Это же глупо, – заявляю я. – Мне нравится, что ты не нормальная, неважно, что это значит. И кроме того, ты уже сексуальная ведьмочка, в некотором смысле.

– Подай мне метлу, – хрипит она. – А ты?

– Воином, – отвечаю без колебаний.

– И с кем это тебе нужно подраться? – спрашивает она. – С Ноем?

Смотрю на свои колени, качая головой.

– Нет, я не сержусь на него.

– Не думаю, – откликается она. – Когда там день рождения Ноя?

Какой странный вопрос. Вспоминаю наше свидание в ресторане на пирсе.

– В следующем месяце. В декабре.

– Какого декабря? – Когда я пожимаю плечами, она начинает размышлять: – Предполагаю, в начале декабря. Стрелец. Ной не Козерог. Он философ, да? И путешественник?

Мою шею колет.

– Да, и то, и то, – говорю я.

Она кивает с удовлетворением.

– Определенно Стрелец. А твой когда?

Я поднимаю кружку с чаем ко рту, делаю долгий, обжигающий глоток, тяну время. Представляю водительские права Кайли.

– В июне... девятнадцатого, – медленно отвечаю я.

– Интересненько, – отзывается она. – Не думала, что ты Близнецы. Но теперь все обретает смысл. Насчет тебя и Ноя. Огонь и воздух горючая смесь, знаешь ли. Не работает в долгосрочных отношениях.

Я думаю о своем настоящем, смертном дне рождения. Начало августа, последний вдох лета, что делает меня Львом. Огонь на огонь. Я знаю об астрологии гораздо больше, чем показываю Эхо. Кир с пылом в нее верил.

– Эти так называемые эмпирики думаю, что астрология всего лишь шутка, – издевался он. – Звезды и планеты гораздо больше любого из нас. Игнорировать их влияние, значит, в буквальном смысле искушать судьбу.

– Так, сексуальная ведьма и воин – это маски, – говорит Эхо, ловко меняя тему разговора. – О! Знаю! Ты можешь быть Афиной.

– Богиня войны и мудрости. А мне нравится. – Я помню один миф, где Афина превратила особо ужасного человека в оливковое дерево. Я могла бы использовать ее эту способность прямо сейчас.

Эхо в волнении хлопает в ладоши.

– Отлично. Как насчет того, чтобы я обработала некоторые рисунки?

– Уверена, нам понадобится несколько дней. Знаю, завтра День Благодарения...

– Ой, да не волнуйся насчет этого, – перебивает она. – Моя семья не празднует День Благодарения. Отец говорит, это непочтение коренным американцам. Мы делаем банкет урожая, когда луна находится в Раке. Ну, знаешь, изобилие, лелеяние.

– В этом есть смысл, – отвечаю я, пряча улыбку. Она больше походила на девушку-из-Беркли, чем все те, кого я здесь встретила.

– И кроме того, – продолжает она, – для меня лучше быть занятой. Иначе я просто думала бы об Эли и грустила.

Эли. Так больно слышать его имя. Но это еще и хорошее напоминание мне быть сильной.

– Вы близки? – Нарочно использую настоящее время.

– Были, – поправляет она меня. – Я знаю, он умер. Я чувствую это.

Она смотрит в окно на быстро темнеющее небо, и я думаю, что вижу, как ее глаза наполняются слезами, хотя это может быть и игрой света.

Мне в голову приходит одна интересная мысль.

– Я знаю для тебя другой способ быть занятой, если ты этого хочешь. Не присоединишься к комитету по зимним танцам?

Она наклоняет голову:

– Мэдисон там всем заправляет, да? Она выглядит такой властной в последнее время. И что бы я там делала, в любом случае?

Я смеюсь. Она права насчет Мэдисон – председательствование комитета полностью заполнило ее мысли.

– Ну, нужно раскрасить фреску. Предположительно, тема солнцестояния. Астрономия, астрология.

– Другими словами, – улыбается она, – прямиком по моей улице. Окей, я в деле.

Сопротивляюсь порыву обнять ее. Не могу поверить своей удаче – готовность Эхо делать наброски масок уже сделала мой день, но освобождение от этой фрески стало неожиданной премией. Я решаю, что это благое предзнаменование.

Мне жаль, что Шарлотты и Себастьяна здесь нет, чтобы бороться с Киром на моей стороне. Их нет, но есть Эхо. Вдалеке от своих союзников я могла сделать все только хуже. В ней есть скрытая сила, уверенность, которую редко встретишь в ком-то молодом.

– Эй, Эхо, – внезапно произношу я, – любишь такос?

– Еще бы!

– Отлично, – отвечаю. – Я проголодалась. И хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась.

Глава 27

Запах кинзы и перца чили приветствует нас, когда мы ступаем в магазинчик Фрутвэйл.

– Я-то думала, что побывала в каждой закусочной Окленда, – замечает Эхо. – Никогда не слышала об этом месте.

– Здесь удивительно, – говорю я ей. Мужчина возле входа, кажется, не признает меня, незаинтересованно кивая, когда мы входим, но Люсия определенно узнает.

– Так-так. Не сеньорита Джейн ли Смит пожаловала? – говорит она, выходя из-за прилавка закусочной. Я улыбаюсь при упоминании имени с поддельного ID, которое она продала мне почти три недели назад. Как и тогда, ее волосы цвета эспрессо уложены в пучок, хотя сейчас в него воткнуты пара палочек для еды. На ней черный топ с вырезом лодочкой и джинсы, обтягивающие ее как вторая кожа, подчеркивая фигуру. Ярко-розовые туфли возвышают ее на несколько дюймов, но она все равно не так высока по сравнению с Эхо.

Эхо поворачивается ко мне:

– Джейн Смит, а? Сколько же у тебя имен?

Я прижимаю палец к губам, и Эхо кивает, подыгрывая.

– И что от меня нужно двум тайным агентам? – спрашивает Люсия.

– Мне два чили-верде, – отвечаю я, беря Эхо за локоть, и тащу ее к меню, висящему на стене позади Люсии. – Мы о-очень проголодались.

– А я возьму два ленгуа-такос, – отвечает Эхо, и Люсия поднимает брови. – Люблю язык[23], – добавляет Эхо. – Родители странные по части мяса.

Люсия записывает наш заказ в блокнот и отходит назад.

Взгляд Эхо тянется к полке со свечами святых.

– Валяй, осматривайся, – говорю ей, и она шагает по одному из переполненных проходов.

И так сильный запах мяса усиливается, и мой живот урчит. Люсия выглядывает из-за стены и, видя, что я одна, подзывает к себе.

– Я знаю, что ты проделала свой путь не только из-за такос, – шепчет она. – Так зачем ты здесь? Чтобы стереть еще больше полицейских записей?

Я трясу головой.

– Нет. Я... Мне нужно кое-что продать. В интернете. И не хочу, чтобы кто-нибудь выследил меня. Можешь позвонить своему другу-хакеру?

Люсия скрещивает руки на груди:

– Во-первых, он не «хакер», а просто действительно разбирающийся в компьютерах парень.

– Окей, своему компьютерному гению...

– Во-вторых, – перебивает она меня, – что ты продаешь?

– Я предпочла бы не говорить, – отвечаю, смотря вниз на прилавок.

Она качает головой:

– Ни за что, дорогуша. Не стану связываться с оружием и наркотиками. – Она отмахивается.

– Нет, – я протестую, – ничего из этого.

– И все же тебе нужно сообщить мне побольше деталей. – Она кривится и поднимает голову, все еще держа руки скрещенными.

Я замолкаю в раздумьях. Мне нужна помощь Люсии, и лгать ей, по-моему, не имеет смысла. Я самый худший тайный агент когда-либо существовавший. Вздыхаю, решая сказать правду. Или некую ее версию.

– Это книга. Мне нужно продать книгу, – робко говорю я.

– Никто не приходит к Люсии, просто чтобы продать книгу, – пристально глядя на меня, произносит она. – Здесь скрывается какая-то история. Я чую это.

– Она принадлежала моему бывшему, – продолжаю я. – И он опасен.

Ее лицо смягчается, она, обойдя прилавок, нас разделяющий, заключает меня в объятие. От нее пахнет мясом и розами.

– О, дорогая, – выдыхает она. – Прости.

Она крепко держит меня, и я задаюсь вопросом, насколько я поразила ее.

– Никто не должен узнать, – шепчу я. – Даже моя подруга.

Чувствую ее кивок:

– Не волнуйся, – молвит она. – Я позвоню своему парнишке.

Снова исчезнув на кухне закусочной, несколькими минутами спустя она появляется с двумя тарелками еды и засовывает сложенный листок из блокнота мне в карман. Я машу Эхо, и она присоединяется ко мне у стойки с выбранной свечой в руках.

– М-м-м, – вдыхает Эхо, ставя свечу на прилавок и зачерпывая такос. Она делает огромный укус, при этом, что невероятно, не уронив ни кусочка лука и не пролив соуса.

– Святой Михаил и Дева Мария Гваделупская? – бормочет Люсия, читая этикетку на свече, что выбрала Эхо. – Кому-то нужна сильная защита.

Эхо смеется.

– Папа помешан на Деве с островов Гваделупа. Говорит, что она симбиоз богини местного вероисповедания и Католицизма.

Мы с Люсией уставились на Эхо, которая приканчивала такос вторым огромным укусом.

– Что? – спрашивает она, ее голос приглушен.

– Он, должно быть, умный парень, – криво говорит Люсия.

Я оплачиваю такос и свечи Эхо, снова благодаря Люсию. Когда мы уже уходим, она берет меня за руку и притягивает к себе.

– Слушай, – шепчет мне на ухо, – если еще понадобится помощь, ты всегда можешь прийти к Люсии, поняла?

– Приду, – обещаю я.

На пути назад в автомобиле Эхо я умираю от желания прочитать записку Люсии, но я сопротивляюсь. Предполагаю, там написана инструкция, как мне уклониться от онлайн-обнаружения, но я ожидала, что это будет сложнее одной единственной небрежной записки.

– Не волнуйся ты так, – говорит Эхо, подбрасывая меня к дому Морганов, и я в удивлении смотрю на нее. Словно она может читать мои мысли.

– С чего ты взяла, что я о чем-то волнуюсь? – спрашиваю ее.

Она ударяет меня по плечу.

– Ты только посмотри на себя! Сидишь, горбишься, руки дергаются.

Чертовски наблюдательна, думаю я. Для человека.

– Еще раз спасибо, Эхо. Было весело. Увидимся завтра? И не забудь о заседании комитета танцев в пятницу.

– Разумеется, – закалывая заколкой, волосы за ухом, отвечает она. Я обнимаю ее и выбираюсь из машины, наблюдая, как она исчезает за пределами квартала.

В комнате Кайли я изучаю инструкцию Люсии. Не так уж и трудно, даже для меня, – прокси-сервер, шифратор IP-адреса, несколько поддельных электронных почтовых ящиков – и я в деле. Разложив белый лист на полу и устроив на нем синюю книгу, делаю несколько снимков телефоном Кайли.

Даже при том, что часть меня не хочет немного ближе посмотреть на книгу, я не могу сдержаться. Устраиваю книгу на коленях и начинаю переворачивать страницы, заметки, как и прежде, иллюстрируют двух людей с серебряным шнуром между ними. То же самое изображение, что я видела в комнате Ноя. Кир собирался завербовать Ноя, с дрожью в очередной раз думаю я, представляя судьбу Ноя как одного из прихвостней Кира.

Хоть я довольно неплохо знала латинский и греческий, я не читала на них уже годы, не говоря уже о разговорных. И эта старомодная манера письма (я узнаю почерк Йоханна – отца Кира) сбивает мои современные глаза. Но все же некоторые куски текста узнаваемы. В том числе – о подвижной природе человеческой души, метафизических свойствах молнии и утверждении, что никакое изменение человеческого тела не может не изменить человеческой души.

На другой странице я нахожу формулу изготовления эликсира Воплощенных. Написана она сбивающе запутанным языком, так что у меня, получается перевести лишь некоторые куски и отрывки: «Эссенция Серебра», «печь Балнеума Вапори», «Соль Ртути». Трясу головой. Разобраться в этом может только настоящий средневековый ученый, кто-то вроде отца Эхо. Возможно, несколько ученых, плюс команда химиков.

Я переворачиваю страницу, ощущающуюся гораздо плотнее остальных. Вторая половина книги исписана целиком почерком Кира. Возвращаюсь к толстой странице, несколько минут вожу пальцем по грубому краю пергамента и понимаю, почему она тяжелее других: на самом деле это две страницы, склеенные воедино.

Достаю из сапога нож, но тяжелый клинок в разделке рыбы явно полезнее, чем в такой деликатной работе. Устремляюсь к пластиковой коробке с художественными принадлежностями Кайли и нахожу то, что мне нужно: острый как бритва скальпель.

Осторожно запускаю край между страниц. Несмотря на мою аккуратность, некоторые волокна разрываются, и мелкие хлопья многовековых чернил летят на пол. Процесс кропотливый, но, в конце концов, я в состоянии разделить их с минимумом повреждений.

Несколько долгих минут я смотрю на записи, пытаясь понять, что они говорят. Штрихи толстые и расположены очень близко друг к другу; почувствовав головокружение, я радуюсь, что уже сижу.

Это отражение, внезапно понимаю я. Не удивительно, что у меня не получается прочесть. Встаю и, держа рукопись напротив зеркала над комодом Кайли, моргаю, пока слова не становятся понятными. Она написана на языке, который современные ученые назвали бы Средневерхнемецким языком[24]. Или, как его знала я, просто немецким.

«Алхимический Орден Воплощенных, – гласит она, – и его Братья и Сестры в соответствующих Ковенах, чьи Души могут Путешествовать между Материальными Началами, никогда не Отступая».

Ниже список имен, около пятидесяти, и их расположения по всему миру. И в самом низу: Кир фон Гугемхайм, Кафа[25]. Серафина Эймс, Лондон.

Моя челюсть опускается. Я немедленно понимаю, что это, хотя смысл доходит до меня несколько позже.

Есть другие Воплощенные. Такие как я. Этот список был составлен около семисот лет назад, кто знает, сколько нас теперь?

И Кир держал это в секрете от меня, от всех нас – Себастьяна и Шарлотты, Амелии и Джареда. Мы единственные в своем роде, говорил он. И только у меня есть эликсир, так что вы не сможете сотворить новых компаньонов. Он был так уверен, так убедителен. Мы верили ему. Мы верили, что единственная альтернатива вечности с Киром - это быть абсолютно одиноким в этом мире.

Бесчисленная чудовищность предательства. Шарлотта и Себастьян могли уехать вместе. Даже Джаред и Амелия, при всем моем презрении к ним, могли оказаться совсем другими без влияния Кира.

Кристально ясно, почему он делал это. Одиночество – величайший страх Кира. Поступая так, он мог гарантировать, что мы никогда не покинем его.

Все еще дрожа, я вхожу на сайт книжного антикварного аукциона и печатаю детали книги: синяя кожаная обложка алхимического кодекса с иллюминированными листами пергамента[26], приблизительно четырнадцатого века, переплет в стиле восемнадцатого века, исторические неточности в оригинальном тексте, полностью рукописная. Решаю не выставлять минимальную сумму, зная, что серьезные предложения составят не меньше 40 000$. Так я смогу избавиться от всех не стоящих моего времени предложений. Ставлю аукционный таймер на четыре дня. Я предпочла бы поставить меньше, но нужно удостовериться, что Кир заметит список. Хотя в какую-то минуту я сомневаюсь, что он его найдет. Возможно, прямо сейчас проснулись все его интернет-уведомления на каждом сайте с антикварными книгами.

Ничего из этого не выйдет, думаю я, плюхаясь на кровать Кайли. Луна сразу же прыгает мне на живот, с удовлетворенным мурлыканьем погружая коготки в мой свитер. Я помню, что это, – в некоторой степени самое жесткое оружие охотника. Ловушка поставлена; остается лишь дождаться.

Так что я поражена, когда телефон Кайли вибрирует у моего бедра, не прошло и пяти минут после того, как я выставила книгу на продажу. Выкапываю его из кармана свитера и подношу к лицу. «Новое письмо», сообщается в уведомлении. Оставляя следы на экране, дрожащими пальцами открываю письмо.

Книгу хотят купить. За 50 000$.

Глава 28

– Кайли, что с тобой? – спрашивает миссис Морган. – Забыла, как чистить яблоко? И надень передник, испортишь рубашку.

Я вздыхаю, смотря на липкие кусочки фрукта в своих руках.

– Нет практики, – предполагаю я, хотя это ложь. Кулинария – навык, который я никогда не должна была приобретать. Всю мою жизнь другие люди готовили для меня.

Я внимательно гляжу на яблоко. «Помогай, давай!» – тихо приказываю ему, затем еще раз атакую ножом, желая срезать шкурку такими же длинными спиралями, как миссис Морган.

– Ай! – восклицаю я, когда мой палец соскальзывает под лезвие ножа. Ярко-красные капли крови сразу же окрашивают белую керамическую раковину.

– Ну вот... глупышка, – говорит миссис Морган, убирая у меня из рук нож и прижимая к порезу бумажное полотенце.

– Соглашусь с твоей мамой, иначе мог бы получиться крутой яблочно-кровавый пирог, – щебечет Лейла, снимая фартук с крючка. – Давайте помогу, миссис Морган.

Брайан хлопает.

– Отдаю тебе должное, Кайлз. Ты освобождаешься от работы над пирогом. Это ж надо было порезать палец. Вот так самоотдача!

Качаю головой.

– Я не специально, – протестую я. – Дайте мне еще чем-нибудь заняться.

Миссис Морган подталкивает меня к кухонному столу.

– Просто сиди, – наказывает она мне. – Я, конечно, ценю предложение, но отказываюсь подавать на День Благодарения биологически опасные пироги.

– Биологически опасный пирог? – повторяет мистер Морган, ступая на кухню. – Звучит так, что Лейле бы понравилось. О, привет, Лейла. – Он притворяется удивленным.

– Очень смешно, – парирует она. – Это была идея Вашей прекрасной дочурки.

– Ну что сказать? Я же чудовище. – Я обнажаю на Лейлу зубы. – Ррр.

– Действительно, – отвечает Лейла, возвращаясь к очищению фруктов.

Я откидываюсь на стуле, вдыхая сладкие ароматы корицы, гвоздики и карамели коричневого сахара, смешанные с запахом готовящейся индейки. Мистер Морган садится рядом со мной и начинает очищать миску фисташек, разбивая скорлупки на две ровные половинки. Я улыбаюсь, наблюдая за ним. Я люблю эту семью, эту кухню. Я люблю, как стоят на грязном столе чашки, этот шум готовки и беседы, пятно муки на щеке миссис Морган, стереть, которую у меня нет сердца.

Луна, кажется, чувствует то же самое, мурлыча и постоянно снуя у нас под ногами.

Брайан присоединяется к Лейле у раковины и начинает резать яблоки на тонкие дольки. Они стоят очень близко, и я чувствую волну горько-сладкого счастья. Они, вполне очевидно, с ума сходят друг по другу, но Кайли никогда не позволила бы им встречаться. Полагаю, это единственный хороший поступок, который я могу причислить к моим деяниям.

Но не могу отрицать, что мне больно, когда я смотрю на них.

Не могу перестать думать о Ное – что он сейчас делает, как себя чувствует. Я уверена, в эти праздничные выходные ему приходится трудно. Не представляю его отца, на скорую руку готовящего обед на День Благодарения. Я хочу, уже не в первый раз, чтобы он был со мной здесь, на кухне Морганов. Как только минует угроза Кира, ты сможешь вернуть его, обещаю я себе.

Возможно. Возможно, он вернется. Если только до этого не влюбится в кого-нибудь еще.

Лейла как-то сказала мне, что Николь планирует пригласить Ноя на зимние танцы. Я почти умерла, услышав новости, и сразу же понадеялась, что он ей откажет. Тогда я чувствовала себя ужасно из-за своего эгоизма. Он заслуживает счастья – и девушку без шести сотен лет в качестве приданого.

Но я не могу ничего с собой поделать. Я все так же люблю его.

Сейчас мне следует знать лучше. После всего этого счастливая жизнь лишь глупая мечта. Какой у нас с Ноем может быть счастливый конец – смертный парень и девушка, обреченная жить вечно?

Но все же я пока не могу перестать в это верить. Иначе у меня больше не будет того, ради чего стоит жить.

Мою мечтательность прерывает низкий перезвон дверного звонка.

– Кайли, не откроешь? – спрашивает меня миссис Морган, проверяя индейку в духовке. Луна вдыхает пар и выражает свой интерес к готовящемуся блюду жалобным мяуканьем.

– Конечно.

Я прыжком встаю, радостная хоть что-то сделать.

Открываю дверь, за которой стоит усмехающийся офицер Сполдинг. Его глаза спрятаны за темными очками, а в руках он держит горчично-желтый конверт.

– Здравствуй, – говорит он. – Кайли, правильно? – Я киваю. – Это было на вашем пороге.

– Спасибо, – отвечаю я, принимая конверт. Витиеватым почерком темно-бордовыми чернилами на нем написано КАЙЛИ И БРАЙАН МОРГАН. – Вы хотели что-то еще?

В этот прохладный пасмурный день он одет в полицейскую форму с короткими рукавами, открывающими мускулистые руки и загар, которому нет разумного объяснения в это время года.

– Да, вообще-то я приехал поговорить с тобой, Кайли. И твоим братом. – Он сверяется с блокнотом, который вынимает из нагрудного кармана. – Райан?

– Он Брайан, – плоско отвечаю я. – С «Б».

– Точно, Брайан. Полагаю, с девчачьими именами у меня получше.

Он поднимает солнцезащитные очки на свою лысину.

– Я могу войти? – спрашивает он, его улыбка открывает ряд острых белых зубов. Мне вспомнились старинные легенды про вампиров – что без приглашения они не в состоянии войти в дом человека. Я неплохо разбираюсь в мифологии благодаря помешательству Кира на творчестве Энн Райс.

– Она создала на удивление симпатичных вампиров, – говорил он задумчиво. – Даже если они убийцы вроде нас. – Тут он улыбнулся, словно сказал что-то смешное. – Как думаешь, может, нам найти ее? Я слышал, она живет в Новом Орлеане. Чертовски привлекательный город для бессмертных. Мы могли бы обратить ее в одну из нас. Перевернуть ее разум. Жаль, вампиры не существуют; я был бы не против стать таким.

Кир всегда мастерски упускал суть.

– Проходите, – нерешительно отвечаю. Не успеваю я даже договорить, офицер Сполдинг влетает в дверь, направляясь к кухне, словно уже знаком с планировкой дома.

Я следую за этой мощно выглядящей спиной с массивными плечами, сужающейся к талии, чувствуя себя так, словно впустила койота в курятник. Я нервничаю насчет того, о чем он может спросить меня перед семьей Кайли.

– Здравствуйте, семья Морганов, – говорит он, ступая на кухню. Брайан и Лейла с дикими взглядами оборачиваются посмотреть, кто это. Беспокойство пробегает по лицу мистера Моргана, и он порывается встать из-за кухонного стола. – Нет, нет, не вставайте, – продолжает офицер Сполдинг. – Не нужно паниковать. Я здесь просто чтобы задать несколько вопросов.

Кухня, и так не слишком большая, сейчас остро вызывает чувство клаустрофобии. Я вся сжимаюсь, когда офицер Сполдинг проходит мимо меня и присоединяется к мистеру Моргану за столом, поставив мой стул спинкой к стене.

– Не хотите кофе, офицер...? – предлагает миссис Морган.

– Офицер Сполдинг. Спасибо, но вынужден отказаться, мэм. Сожалею за испорченный День Благодарения, но, боюсь, мои дела гораздо важнее приличных манер. – Он отодвигает стул от кухонного стола и садится напротив меня. Мы все подпрыгиваем, когда Луна, выгнувшись, взрывается сердитым воем.

– О! – восклицает офицер Сполдинг. – Прости. – Он заглядывает под стол и оценивает Луну, вознаграждающую его яростным шипением, прежде чем рвануть из комнаты. – Думаю, я поставил стул на хвост кошки, – объясняет он с бледным лицом. – Мне пойти и убедиться, что она в порядке? Не могу поверить, что я сделал, – я люблю кошек.

Мне хочется убежать вслед за Луной и посмотреть, не ранена ли она, но мистер Морган качает головой.

– С ней все будет хорошо, – отвечает он. – И думаю, она убедилась, что не стоит прятаться под столом в комнате, полной людей.

Офицер Сполдинг кивает.

– Она котенок? Такая маленькая.

– Мы не уверены, – отзывается мистер Морган. – Она у нас всего пару дней. Нашли на улице бездомную.

– Рад за вас, – говорит полицейский. – Так много животных на улицах. В любом случае, – продолжает он, – я здесь из-за расследования исчезновения Эли Макгрегора. И сегодня семья Эли, уверяю вас, не празднует Дня Благодарения. Этим беднягам просто не за что благодарить.

Мистер Морган бледнеет.

– Не знаю, чем мы можем вам помочь, – говорит Брайан, опираясь спиной о раковину. – Никто из нас не дружил с Эли.

– Уверен? – медленно проговаривает офицер Сполдинг. – Даже ты, Кайли? – Он поворачивается ко мне, и мне в нос ударяет запах его мятной жевательной резинки. Я ненавижу, что он заполняет всю кухню, пересиливая даже сильный запах лука и шалфея, что готовит миссис Морган.

– Мне нравилась его музыка, – мягко отвечаю я. – Но Брайан прав. Мы не были близки. Я жалею, что не узнала его лучше.

– Чем мы можем вам помочь, офицер? – Миссис Морган вытирает руки о передник, и я чувствую, как она напряглась, словно мама-медведица, которая сделает что угодно для защиты своих медвежат.

– О, нет, вы не должны ничего делать. Я просто хотел убедиться. Кайли, Брайан, – вы знаете, у нас в участке есть консультант, на случай, если кому-нибудь из вас захочется выговориться.

– Я в порядке, – быстро отвечаю я. – Мне грустно, но я в порядке.

– Я тоже, – говорит Брайан.

Офицер Сполдинг по очереди смотрит на каждого из нас, затем кивает.

– Что ж, теперь можете возвращаться к празднованию. И если кто-нибудь из вас начнет чувствовать себя подавленно, пожалуйста, звоните в участок. Особенно девушки – намного более подвержены эмоциональному неспокойствию.

Брайан кивает, за что получает от Лейлы толчок по ребрам.

– Ты собираешься его открывать? – спрашивает Лейла, поворачиваясь ко мне и взглядом указывая на желтый конверт в моих руках. Я замечаю, как офицер Сполдинг остановился на полпути к двери.

Когда я не делаю ни малейшего движения, чтобы распечатать его, она вырывает его у меня из рук.

– Можно мне? – упрашивает она, смотря на меня в ожидании разрешения.

– Валяй, – отвечаю я, и она радостно разрывает конверт и вытаскивает плотную цвета слоновой кости карточку.

– О Господи! – визжит она, читая про себя.

– Не хочешь поделиться с классом? – спрашивает Брайан с усмешкой.

– Точно, прости. Тут написано, что мы все приглашены семьей Рида и Ребекки в эти выходные на их винный завод – для получночной экскурсии.

Глаза Лейлы горят – она совершенно ясно рада перспективе выходных в компании ее идола Ребекки. Но вот меня идея провести ночь на территории Кира наполняет страхом.

– Дай взглянуть, – говорю я, вытягивая у нее карточку.

Конечно же, тем же красивым почерком, что и на самом конверте, написано: «Кому: Брайану и Кайли. А также: Лейле, Шанталь, Николь, Ною, Мэдисон. Семья Сойер с удовольствием насладится вашей компанией в уикэнд на винном заводе "Зеркало".»

Я смотрю на приглашение.

– Почему они просто не пригласили нас по электронной почте, как нормальные люди? Или не спросили лично?

– А я думаю, посылать бумажные письма – это круто, – возражает Лейла, на ее щеках румянец. – Никто больше так не делает. Очень стильно.

– Ага, но потом они написали «А также», и это разрушило всю иллюзию. Это все е-мейловские штучки.

Я знаю, что кажусь раздраженной, некая раздражающая комбинация ноющей ученицы и ее требовательного учителя.

– А меня все устраивает – отвечает Лейла. – Зато теперь я знаю, что тоже приглашена.

– Звучит весело, – говорит офицер Сполдинг, одна его рука на ручке двери. – Мне бы тоже не помешало отправиться в отпуск.

Он кивает и выходит. Все немного расслабляются после хлопка входной двери.

– Странный он, – замечает мистер Морган, возвращаясь к своим фисташкам.

– Странный? – эхом отзывается миссис Морган. – Скорее сексист. Та чушь, что девушки более хрупкие. Господь, сколько ему лет?

– Да ладно, Лиза. Думаю, замечательно, что полиция проверяет детей. Лучше безопасность, чем сожаление, так ведь? – Он засовывает орешек в рот, не обращая внимания на то, как на него смотрит жена.

Я едва слушаю. Могу лишь думать об ужасающей перспективе грядущих выходных. Кир, должно быть, пригласил всех, о ком он думает, как о подозреваемых. Он причислил меня к этой группе, но точно не знает, кто я, и, должно быть, думает, что выходные вдалеке от внешнего мира помогут ему это понять.

Я проскальзываю в ванную комнату, где спешно проверяю электронную почту на телефоне Кайли. Еще один участник торгов выставил свое предложение по книге, и цена уже возросла до 75 000$. Я позвоню, Люсии так скоро, как выдастся возможность, и дам ей все детали. Надо надеяться, ее компьютерщик сможет отследить адреса электронной почты.

Мне нужно доказать, что Рид это Кир, и как можно быстрее. До поездки на винный завод. Если я наверняка идентифицирую Кира прежде, чем мы уедем, я могла бы использовать ночную поездку в свою пользу. Мы будем далеко от ковена.

Далеко от любого, кого Кир может попросить о помощи.

Уже позже, когда мы все вместе едим яблочный пирог, я понимаю, что на конверте не было ни печати, ни адреса. Он должен был быть вручен лично.

Мой величайший враг стоял на крыльце Морганов, в абсолютной близости от людей, которых я люблю и которые мне небезразличны.

От этой мысли через меня проходит дрожь гнева.

Глава 29

Смех Николь – первое, что я слышу, когда мы с Эхо переступаем порог дома Мэдисон на пятничное заседание комитета танцев. Я уже знаю, что увижу, прежде чем захожу в отделанную деревом обеденную комнату.

Николь сидит в дюймах от Ноя, прильнув к нему, обнимая за талию, чтобы увеличить впечатление от своего декольте. Конечно, ее кофточка с низким вырезом и обтягивающая, и я вижу, что его взгляд притягивает открывающийся вид, а потом он поднимает глаза и видит меня. Я не упускаю румянец, заливающий его шею. Предатель, думаю я, зная, что веду себя неразумно.

– О, Кайли. Наконец можем начать. – Мэдисон передвигает бумаги перед собой.

Откашливаюсь.

– Я пригласила Эхо присоединиться к нашему комитету, – говорю ей. – Она очень вдохновилась нашей фреской.

Не могу понять взгляд Мэдисон, направленный на меня. Она сердится, что я без предупреждения привела Эхо? Но это длится всего мгновение, потом она широко улыбается.

– Конечно. Добро пожаловать, Эхо. Садитесь.

Между Ридом и Ребеккой единственные свободные места. Я чувствую взгляд Рида, пока мы шагаем к стульям, и тихо благодарю Эхо, когда она опускается на следующее после Рида место. Концентрируюсь на утешительной тяжести ножа, засунутого, как обычно, в сапоги до колена, которые я ношу всю неделю с того злополучного концерта на Острове Сокровищ.

Лейла через стол смотрит на меня, потом на Ноя, потом снова на меня, словно она на теннисном матче. Очень тонко, Лейла, думаю я, но я все же тронута ее беспокойством и вынуждаю себя улыбнуться посильнее, будто во всем этом чертовом мире у меня нет ни единой причины беспокоиться.

Но как же трудно быть так близко к Ною. Я пытаюсь смотреть куда угодно, но мои глаза постоянно дрейфуют к нему, моему истинному северу.

– Рада начать нашу встречу с объявления, – Мэдисон говорит мягко, но все разговоры прекращаются, все внимание направлено на нее. Надо отдать ей должное – теперь она уверена, чего нельзя было сказать о ней тогда, когда она только приняла на себя ответственность за комитет.

– Ребекка необычайно помогла мне. Раньше, в своей старой школе в Сономе, она устраивала вечеринки. Рада объявить, что с этого момента она сопредседатель комитета. Мой заместитель командующего, так сказать. – Мэдисон, сияя, улыбается Ребекке.

Ребекка, со своей стороны, определенно оживилась от внимания Мэдисон. Она держит свое гибкое тело прямо, выгибая спину, как балерина или кошка, желающая, чтобы ее погладили.

– Не значит ли «сопредседатель», что она твой партнер? – спрашивает Николь. – А не заместитель командующего?

Я подавляю улыбку.

Ребекка приглаживает светлые волосы, немного наклоняя голову.

– Так или иначе, меня все устраивает, – тихо говорит она. – Неважно, что там нужно Мэдди.

Мэдди, а?

Мэдисон хлопает в ладоши.

– Обо всем по порядку. Я договорилась насчет места проведения. Настоящая находка, скажу я вам.

Лейла моргает.

– Танцы будут не в спортзале? Обычно их проводят там.

– Ой, да ладно, – фыркает Мэдисон. – Мы же не отказываемся от самой вечеринки. И я не собираюсь приглашать пары на медленный танец в то же помещение, где играет баскетбольная команда. Это отвратительно.

– Эй, – возникает Брайан. – Смею заметить, что я принимаю душ после каждой тренировки.

Мэдисон игнорирует его и продолжает:

– Танцы пройдут в танцзале отеля Клэрмонт. Я только этим утром получила подтверждение. И они даже позволяют нам начать украшать в воскресенье, так что за оставшуюся неделю мы доведем зал до совершенства.

Меня окружает хор охов и ахов. Должна признать, отличный выбор места проведения. Отель Клэрмонт, построенный почти век назад, расположен в предгорьях на границе Окленда и Беркли. Это великолепный старый курорт с прекрасным видом на Сан-Франциско. Жаль, что я не собираюсь присутствовать на танцах после расставания с Ноем. Особенно, если он идет с Николь. Я содрогаюсь, представляя их: Ной в костюме, его руки обнимают Николь, прижимает ее ближе...

Так, Сера, прекрати.

Мэдисон немного отклоняется назад, прямо-таки упиваясь прикованным к ней вниманием.

– Новости с музыкального фронта. Несколько диджеев согласились играть.

Шанталь выглядит сконфуженно.

– Диджеи? Я думала, ты твердо настаивала на живой музыке.

– Так и было, – отвечает Мэдисон, – пока я не поняла, что мало кто захочет всю ночь слушать угрюмый инди-рок.

– Ты серьезно? Да это же твоя любимая музыка. – Шанталь вся в неверии.

– Знаю, знаю. Моя любимая. Но если мы действительно собираемся танцевать, нужно дать людям то, чего они хотят.

– Согласна, – говорит Ребекка.

– Еще бы, – саркастично замечает Николь.

Мэдисон опускает планшетку с бумагами.

– Теперь пройдемся по комнате, – говорит она. – Каждый доложит мне, то есть нам, – исправляется она, подмигивая Ребекке, – о продвижении дел. Николь, делай заметки.

Николь вздыхает, доставая ручку из своей сумки, но делает, как ей сказано.

Лейла и Брайан рассказывают нам о грузовичке, в котором делают блюда из жареного сыра и который доставит провизию на мероприятие.

– А еще мы подумываем о доставке фамильных пончиков на десерт, – добавляет Лейла, облизывая губы.

Я с удовольствием отмечаю, что она одета в свой прежний стиль: свитер в желто-черную полоску, из-за которого она похожа на шмеля, тема насекомых продолжена заколками в виде бабочек, которыми она заколола свои волосы с пурпурными прядями. Мне куда больше нравится, когда на вкус ее одежды влияет поэзия Брайана, нежели винтажность Ребекки.

– Прям глюто-фестиваль[27], – бормочет Ребекка.

Глаза Ноя светятся, пока он рассказывает нам о найденном им фотографе.

– Он классный. Настоящий восходящий фотограф. Его фото на удивление сюрреалистичны. Поэтому никаких обычных снимков с неуклюжими позами не будет.

Я улыбаюсь, хотя сердце болит. Мне нравится, когда Ной говорит о фотографировании.

– Звучит здорово, – мурлычет Николь, кладя руку ему на плечо. – Не могу дождаться, когда сделают мой снимок.

Я быстро отвожу взгляд.

Мэдисон кивает в мою сторону.

– Что насчет фрески?

– Вообще-то, хм, этим занимается Эхо.

Мэдисон выгибает бровь.

– Значит, все же нашла, как выкрутиться. Полагаю, ты заслуживаешь очки за находчивость.

Она улыбается, но я задаюсь вопросом, злится ли она на меня.

Эхо вытаскивает свои наброски из черной папки и выкладывает их на стол.

– Кайли, рассказала мне о теме солнцестояния, – начинает она, – так что я начала с зимних созвездий. – Рисунки прекрасны; большой круглый компас выделен розовым на закрученном фоне мерцающих звезд. – Вот Андромеда, – продолжает она, указывая на созвездия тонким пальцем, – Кассиопея, и моя любимая: Орион, созвездие охотника.

Астрологические знаки сотканы из великолепной декоративной ткани, их хорошо знакомые символы сочетаются в изящном сценарии. По обе стороны от главной округлой фигуры в стиле ар-нуво[28] нарисованы две женщины, чьи наряды красиво развеваются на ветру. У каждой из них на голове надет обруч, сделанный из звезд.

– Очень круто, – говорит Рид, и утвердительное шептание среди группы говорит мне о том, что они согласны. Даже Мэдисон выглядит впечатленной, и я с благодарностью сажусь обратно на место, пока все хвалят работу Эхо.

– Отлично. Думаю, на этом все. В следующий раз встретимся в воскресенье в Клэрмонте. Захватите с собой рабочую одежду. – Мэдисон выдвигает свой стул из-за стола.

– Еще кое-что, – вставляет Рид, на что у Мэдисон выгибаются брови; вне сомнения она шокирована тем, что у него хватило смелости перечить ей. – Вы же все придете к нам на винодельню, верно? Мы с сестрой с нетерпением ждем вас в гости.

Эхо застенчиво опускает глаза.

– Я не знаю, о чем идет речь, – признается она.

– Что? Нет, ты же была в списке. – Рид поворачивает голову в сторону сестры.

– Должно быть, я совершенно случайно забыла о твоем пригласительном, Эхо, – говорит она, хмурясь. – Как невероятно грубо с моей стороны.

– Ты должна прийти, – обращается Рид к Эхо. – Тебе понравится винодельня.

– Спасибо, но я не могу. На эти выходные у моей семьи намечен Праздник Урожая. Новый месяц в созвездии Рака.

Вроде бы она довольна тем, что ее пригласили, но внутри меня все холодеет. Если Рид хочет, чтобы Эхо пришла в винодельню, значит, он считает, что она может быть мной. Меня бросает в дрожь при мысли о том, что он запланировал. Будет гораздо лучше, если Эхо останется здесь, в Беркли, в безопасности.

Остальные подтверждают, что собирается прийти, все, кроме Ноя. Николь поникает духом.

– Ты должен пойти, – хнычет она.

– Да ладно тебе, Ной, разве ты не считаешь, что ночная вылазка пойдет тебе на пользу? – вмешивается Мэдисон, и я замечаю, как ослабевает его решимость. Неосознанно она произносит волшебные слова. Он готов на что угодно, лишь бы избежать своего отца.

– Ты права, – говорит он. – Я пойду.

Мое сердце начинает стучать быстрее. Как бы мне ни хотелось провести с ним больше времени, я не хотела, чтобы он находился в компании Кира.

По пути к двери Николь просит Ноя, чтобы он подвез ее домой, ссылаясь на то, что она хотела бы с ним поговорить. Я застываю – уверена, она собирается пригласить его на танцы в качестве своей пары.

От этого мне хочется умереть. И от этого мне хочется провалиться сквозь землю.

Только я не могу позволить себе думать о них сейчас. Мне нужно переживать о том, как оставить всех в живых. Так что я заставляю себя не обращать внимания на то, как они уходят на холодный воздух вместе, как соприкасаются их руки. Я заставляю себя смеяться над словами Шанталь, даже когда вижу, как Ной открывает пассажирскую дверь автомобиля для Николь, точно так же, как делал это для меня. И я все держу дурацкую улыбку на своем лице, пока его задние фонари исчезают в ночи, несмотря на то, что мне хочется кричать.

Глава 30

Я откидываю голову назад, смотрю вверх. Сквозь кружево красного дерева то выглядывает, то прячется луна, из-за своего шампанского света она кажется тусклой. Она аккуратно разрезана напополам – точно также ощущаю себя и я.

Я пришла к домику на дереве сразу после ужина с Морганами, нуждаясь оказаться в месте, где смогу побыть совершенно одной, в полной безопасности. Я отворачиваюсь от переменчивой луны и кладу голову на колени, джинсы царапают щеки.

Я скучаю по Ною. Увидеть его сегодня оказалось еще болезненнее, чем я того ожидала. Я касаюсь кулона с птичьей клеткой, который он подарил мне – я надела его перед тем как выскользнуть на улицу, чтобы держаться хотя бы за что-нибудь, что связывает меня с ним, даже не смотря на то, какой слабой эта связь стала. Прямо сейчас он может целовать Николь. Забывая о моем существовании. И все это из-за Кира.

Поднимается ветер, принося с собой запах из сада Морганов, сезонного древесного дыма от соседей и воспоминаний. Это не впервой, когда Киру удалось сорвать любовный роман.

В моей памяти навсегда останется, какой жаркой была та ночь в марте, в день рождения Шарлотты, когда мы пошли праздновать в местный бар. В то время мы жили в Мексике, не высовываясь, пока Кир налаживал какие-то сложные деловые отношения, кажется, по поставке кокаина в Штаты. Было жарко и душно, температура поднималась выше 80 градусов[29] даже ночью. Я была скользкой от пота, стояла возле бара с Киром, пока он пил текилу словно воду, и наблюдала, как на патио, залитом бугенвиллеями[30], Шарлотта танцует с Себастьяном, как эффектно смотрятся ее алые волосы на фоне блистательных фиолетовых цветов. От Кира и от меня не ускользнуло то, какими розовыми были щеки у Шарлотты, вторя цвету розы, которую она заправила за ухо. Себастьян усмехался, кружа ее снова и снова, пока от головокружения она не рухнула ему на грудь. И после чего они еще немного потанцевали.

– Неужели я заметил расцветающий роман? – спросил Кир, перекрикивая звуки мариачи[31]. Я достаточно хорошо знала его, дабы учуять, что за данным вопросом прячется скрытая угроза. Кир ненавидел Шарлотту, жалел о том, что привел ее в ковен. Он хотел быть единственным, кому я могла доверять, единственным, кто мог заботиться обо мне. С тех пор, как Шарлотта присоединилась к нам, он перестал быть таковым, впервые за четыре сотни лет.

Кир должен был быть центром нашего мира, солнцем, вокруг которого мы все вращались. Если Себастьян и Шарлотта влюбятся, то куда больше будут заботиться друг о друге куда, чем полагаться на него. И этого он никогда не мог допустить.

– Думаю, они просто веселятся, – ответила я, пот застилал глаза. На патио музыка замедлилась, когда музыканты перешли к традиционному исполнению «Amor Eterno» – «Вечная Любовь». Себастьян притянул Шарлотту ближе, его рука обвивала ее за талию и запутывалась в черной кружевной шали.

– Лучше бы это оказалось правдой, – сказал Кир ледяным тоном. – Себастьян один из моих солдат и твой охранник. Я не могу позволить, чтобы он отвлекся из-за твоей дорогой подруги... и ее чар. – Судя по тому, как он произнес «чар», можно было предположить, что он считает Шарлотту злой искусительницей, которая объявилась, чтобы разрушить жизнь Кира. Я бы не удивилась, если бы он думал именно так. – Мне уже осточертело заниматься уборкой такого рода отвлечения. – Я вздрогнула, несмотря на ночную жару.

Позже той ночью я нашла Себастьяна на пляже, пока Шарлотта ускользнула, чтобы воспользоваться уборной.

– Кир наблюдает за тобой и Шарлоттой, – выдохнула я сквозь грохот волн. – Ему это не нравится.

Лицо Себастьяна помрачнело.

– Какое ему до этого дело?

– Кир в ответе за всех нас. Мы не должны спрашивать, по какому поводу он беспокоится.

Я присела и запустила пальцы в песок, пораженная.

– Но... мне кажется, я люблю ее, – сказал он нежно, его глаза искали мои. Я покачала головой. Я не могла рисковать жизнью Шарлотты. И я была уверена, что если бы Киру пришлось сделать выбор между ней и Себастьяном, то он распрощался бы с ней с большим удовольствием.

– Если ты любишь ее, – сказала я печально, – то должен держаться от нее подальше.

Он уставился на меня.

– Это неправильно, – наконец произнес он.

– Пожалуйста, – попросила я, хватая его за руки. – Я должна знать, что она в безопасности. Вот что самое главное.

Спустя один удар сердца он кивнул.

После этого он обидел Шарлотту. Ее сердце было разбито. Она не понимала. И не смотря на то, что я держала ее, пока она рыдала, на то, как позволяла выговариваться ей в течении нескольких часов, анализируя, что она сделала не так, почему он остыл к ней, я так и не призналась, что знала причину.

Себастьян поступил правильно – он поставил благополучие Шарлотты выше собственного счастья. Точно также мне нужно поступить с Ноем. Вот о чем мне нужно помнить, когда меня терзают мысли о том, как он целует Николь, о том, как его волосы цвета вороного крыла соприкасаются с ее.

Мне остается только надеяться, что теперь, когда Кир находится в Беркли, Себастьян и Шарлотта наконец-то вместе. Если бы только они знали правду о других Воплощенных, горько думаю я, то сбежали бы из-под контроля Кира много лет тому назад. Присоединились бы к другому ковену. Я бы могла уйти с ними...

Неподалеку хлопает дверь, от чего я подпрыгиваю.

– Твоя мамаша была права! – кричит мужской голос, знакомый голос. – Я бы тоже уехал, если бы мог! Если бы мне не пришлось заботиться о тебе. Трата долбанного времени. Трата жизни.

Это отец Ноя, яд его слов четко доносится до того места, где сижу я, на утомленных досках, усыпанных листьями.

Всего несколькими минутами позже я слышу, как поблизости раздаются шаги. Слышу, как кто-то идет через двор Морганов, мягко ступая по вязкому ковру из иголок красного дерева, которыми усыпана трава.

Мои пальцы движутся под пальто, обхватывают кулон с птичьей клеткой, который висит возле моего сердца. Несколькими секундами позже появляется лицо Ноя. Его глаза встречаются с моими в пучке шампанского лунного света.

– Извини, – бормочет он. – Не думал, что ты будешь здесь.

– Ничего страшного, – говоря я ему, не делая никакого движения, чтобы уйти. Он колеблется, смотрит вверх на меня, его глаза полны вопросов, на которые я не способна ответить. – Поднимайся, – говорю я.

Он подтягивается, залезает в домик на дереве и садится в углу, напротив меня. Опускает голову на колени.

– Он ужасен. Я готов на все, лишь бы сбежать отсюда.

– Мне жаль, – шепчу я. Слова кажутся пустыми, даже для меня.

– Кайли, – говорит он, но больше походит на вопрос. Я поворачиваю к нему голову.

И затем он оказывается рядом со мной, его накачанные руки обвивают меня. Мой кулон в виде птичьей клетки поблескивает в свете полумесяца. Он прикасается к нему пальцем.

– Зачем? – спрашивает он. У меня нет ответа.

Его губы на моих, обжигают меня. Я даже не понимала, как холодно здесь было до того, как появился он, до того, как он не переплелся со мной. Должно быть, мои губы заледенели. Наверное, это все равно, что целовать мертвую девушку. Одолженное время, думаю я. Одолженный поцелуй. Долг, за который мне определенно придется заплатить.

Он сжимает меня сильнее и сильнее, как секрет, который я храню. Наконец, я отстраняюсь, прикасаюсь пальцем к своим губам.

– Кайли, давай попробуем еще раз, – говорит он.

– Нет, – шепчу я. – Это было ошибкой.

Мне так хочется пересечь домик на дереве, чтобы оказаться там, где сидит он, заключить его в объятия. Пропасть между нами разрывает меня. Его боль разрывает меня. Мысли о Николь – ничто по сравнению с этим. Меня не волнуют другие девушки. Я просто хочу, чтобы с ним все было хорошо.

– Тебе лучше уйти, – говорю я резко, и он вздрагивает.

Он встает, и я сразу же застываю. Он роется в кармане, достает оттуда кусочек бумаги и засовывает его мне в руки.

Опускаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание.

Это фотография Кайли. Нет – не Кайли – меня. То фото, которое он сделал в прошлую пятницу, неделю назад, до того, как мой мир разлетелся на кусочки, до того, как Кир уничтожил его песней. Мои глаза смотрят в камеру, они полны любви, золото заходящего солнца меняет их цвет, позади меня заброшенный фонтан.

– Оставь ее, – слышу, как говорит Ной уходя. – Она мне больше не нужна.

Глава 31

Воскресный день вышел просто мучительным. Я выбралась из дома Морганов пораньше, чтобы позвонить в больницу с телефона-автомата. Тарин все еще в коме, и голос медсестры был не очень-то оптимистичным. И потом мне пришлось приехать сюда, помогать с обустройством танцзала, где несколько часов подряд я вынуждена работать с Ноем.

Он щелкает переключателем, и моя спина теплеет от света фотографий, которые он развесил на заднем фоне вокруг фрески Эхо.

– Черт, – бормочу, когда молоток попадает не совсем ровно по гвоздю, отчего тот сгибается пополам. – Эхо, можешь подать мне другой гвоздь? – прошу я.

– Держи. – Она достает один из переднего кармана своей спецовки и протягивает мне.

Я остро осознаю близкое присутствие Ноя, купаясь в тоске и пряча ее за неловкостью. Мы не говорили весь день – не такой уж и маленький подвиг, учитывая, что мы оба в маленьком уголке танцзала отеля Клэрмонт, в импровизированной фотостудии, дополняющей и завершающей фреску Эхо.

Кроме того, я с тревогой жду ответа Люсии. У нее уже несколько дней есть детали об обоих участниках торгов, но она так и не перезвонила мне. Я нервно проверяла свой телефон весь день. Она, должно быть, еще не получила ответа от своего компьютерного парня, который должен был проследить личности потенциальных покупателей. И пока она не дала о себе знать, я в заторможенном состоянии. Ничего не могу поделать с Ридом, пока не удостоверюсь, что он Кир, и это сводит меня с ума. Я волнуюсь, что не получу доказательств до конца аукциона завтра, пока мы будем на винном заводе. Время на исходе.

– Эхо, это великолепно.

Я напрягаюсь, услышав голос Рида позади.

– Спасибо, – отвечает она. Я смотрю на ее лицо и с удивлением замечаю, как она покраснела, ее смуглые щечки более розовые, чем я когда-либо видела, цветом почти походят на шарф цвета корицы, обернутый вокруг ее волос с пряжей и лентами.

Рид прав – ее фреска прекрасна. Холст шириной десять футов ошеломляет астрономической картой звездного неба, мерцающей краской цвета металлик, и изящностью каждой детали.

– Привет, Ной, Кайли.

– Привет, – прохладно отвечаю Риду, не оборачиваясь, и сильно бью молотком по шляпке гвоздя, который мои пальцы держат идеально прямо.

– Привет, – бросает Ной с подлинным дружелюбием.

– Ты определенно завтра должен взять с собой камеру, – говорит Ною Рид. – Винодельня довольно живописна.

– Не беспокойся, – отвечает Ной. – Я никогда не выхожу из дома без нее.

Ненавижу это – Ной и Рид подтрунивают друг над другом как лучшие друзья. До колик в животе.

– Мы замечательно проведем время, – заявляет Рид. Я нацеливаю молоток. С удовлетворяющим меня стуком я бью прямо по гвоздю, с одного удара загоняя его глубоко в стену. Опускаюсь на колени к коробке с гвоздями и беру еще один, засовываю его в карман комбинезона, прежде чем повернуться лицом к лицу с Ридом.

– Так что же ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Он оценивающе глядит на меня.

– Думаешь, можешь заставить меня так легко раскрыть карты? Хорошая попытка, Кайли.

– Собираешься удивить нас? – Ной ухмыляется Риду, старательно избегая моего взгляда.

Рид мягко посмеивается.

– Если я отвечу, это уже не будет сюрпризом, правда ведь? – Его лицо становится серьезным. – Не терпится узнать вас всех получше.

Не терпится узнать, кто из вас Серафина, имеет он в виду. А потом наказать ее. Я отворачиваюсь к фреске, оттягиваю холст вниз на несколько футов, готовясь забить следующий гвоздь.

– Вы двое не возражаете, если я на минутку украду Эхо? Нужно покрыть звезды блеском, для чего требуется ее художественная натура, – говорит Рид.

– Вперед, – вяло отвечаю ему. Я чувствую, как Рид и Эхо отходят, оставляя меня наедине с Ноем, но заставляю себя сфокусироваться на задаче, держа гвоздь между губами, пока я натягиваю полотно. Пожалуйста, молю я телефон в своем кармане, звони. Позвони мне, Люсия.

Я чувствую взгляд Ноя на спине. Мне хочется, чтобы он завтра не пришел, чтобы остался дома, в безопасности. Даже оскорбления отца предпочтительнее того, что запланировал Кир.

– Ной? – окликаю я.

– Что? – плоско отвечает он.

– Возможно, тебе не следует приходить завтра.

Он всасывает воздух.

– Серьезно? Ты настолько ненавидишь меня, что даже не можешь находиться рядом одну ночь?

Идя против всех своих лучших побуждений, я запихиваю молоток в петлю на поясе рабочих брюк и оборачиваюсь. Рукава его толстовки закатаны до локтей, показывая предплечья с хорошо развитой мускулатурой и руки с длинными пальцами. Один из софитов направлен ему на лицо, освещая боль в его голубых глазах. Они напоминают мне о горном озере высоко в горах Сьерра[32], коварных и глубоких.

– Думаю, нам нужно некоторое пространство. Немного времени подальше друг от друга, – я говорю спокойно.

Он скрещивает руки на груди.

– Разве мы не можем быть даже друзьями? Как были до... этого? До твоей аварии. Нам было так весело вместе.

– Все меняется, – холодно говорю я. – И я бы предпочла, чтобы ты держался от меня подальше.

В его глазах вспыхивает боль. Не знаю, кого мои слова ранят больше – его или меня.

Я смотрю за него, на цветочный антикварный ковер бального зала, на хрустальные капли люстр, на белые колонны, обрамляющие танцпол. Уголком глаза замечаю, как приближается девушка, вижу блестящие каштановые волосы и обтягивающую кофточку. Николь.

– Если ты действительно так думаешь, может, я и останусь, завтра дома, – с сожалением говорит он, проводя руками через волосы.

– Вы о чем? – кричит Николь, возникая сбоку. – Ты должен пойти. Я собиралась позвать тебя на прогулку. Ты бы не подвел меня, так ведь? – Она дуется, выпячивая глянцевую нижнюю губу, с надеждой смотря ему в глаза. Я сую руки в карманы и сжимаю их там в кулаки.

– Ну, если ты хочешь на прогулку... – Ной улыбается ей, и мне хочется умереть.

– Спасибо-спасибо! – Она сияет. – Я никогда бы тебя не просила, будь это другая ночь. Мы можем поговорить об этом в машине. – Она кладет руку ему на плечо. – Плюс я очень хороший партнер в прогулке.

Я крепко сжимаю губы. Сожаление обвивает мое сердце. Я изо всех сил стараюсь дышать.

– Ной, вот ты где! – радостно воркочет Мэдисон. Николь стреляет взглядом в направлении Мэдисон, осматривая ее обтягивающие джинсы с высокой талией, длинный худые ноги подчеркивают коричневые полусапожки. Ребекка в нескольких шагах позади нее держит планшет для бумаг. Николь опускает руку.

Я вдруг чувствую, словно наблюдаю за стервятниками, готовыми подобрать труп моих отношений.

Ной делает шаг назад.

– Что случилось, Мэдди? – неловко переминаясь, спрашивает он.

– Мне нужна помощь – расставить столы, – сладенько говорит Мэдисон. – А ты уже здесь закончил, да? – Она жестом показывает на место для фотографирования. Мне хочется ударить ее в живот, когда он кивает. Судя по выражению лица Николь, она чувствует то же самое.

– Конечно, – говорит он. – Показывай столы.

– Спасибо, – отвечает Мэдисон с широкой улыбкой, на ее подбородке под камешком пирсинга появляется ямочка. – После этого, думаю, мы закончим.

Она уводит его, ее рука обхватывает его руку, а я поворачиваюсь к фреске. Быстро выполняю оставшуюся работу, прибивая холст так сильно и глубоко, что аж штукатурка осыпается.

Моя работа выполнена, я убираю молоток в шкафчик уборщика в коридоре, затем брожу по залу, чувствуя замешательство, словно я призрак среди своих друзей. Рид и Эхо забрались на лестницы, вешают на люстры снежинки. Брайан и Лейла украшают фуршетные столики старинными телескопами, позаимствованными из магазина, в котором я работаю. Шанталь и Николь на сцене, делают какие-то сложные штуки с навесом и перемещают динамики.

Со стороны Мэдисон доносится перезвон смеха, и я вижу, как она откидывает голову, когда Ной что-то сказал. Он тоже улыбается. Все смеются, понимаю я. Все прекрасно проводят время, пока я прячусь в тени.

Звонит телефон, приглушенный звук еле слышен из складок моего кармана, но я чувствую его вибрацию у колена. Я вылавливаю его – неизвестный код 510 и номер настойчиво мигают на экране.

– Алло?

– Джейн Смит? – спрашивает голос с хрипотцой, который я сразу же узнаю. Мой пульс ускоряется, и я выхожу в коридор, чтобы меня никто не подслушал.

– Люсия! Как я рада, что ты позвонила, – я стараюсь говорить не слишком громко, но не в состоянии заглушить свою радость. – Как ты? – Я достаю ручку из кармана, готовясь делать заметки.

– Ты спросила, как дела у Люсии, но твой тон говорит, что тебе поскорее нужна информация. Так что я не буду разводить светские беседы, ладно?

– Ладно, – отвечаю я, усмешка расплывается у меня на лице.

– У меня хорошая и плохая новости. С какой начать?

– Мне определенно не хватает сейчас хороших новостей.

– Один из е-мейл адресов от бук-дилера в Великобритании. «Стерлинг Букс» в Лондоне. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Это обескураживает. Звучит как рядовой дилер. Кир определенно в Беркли, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы он был за рубежом.

– Нет. Какая плохая?

– Другой адрес нельзя отследить.

Черт возьми.

– Нельзя? Как это возможно?

– Не знаю технических деталей, милая. Прости. Но ясно, что человек не хочет быть найденным.

Это Кир. Это должен быть он.

– Можешь попросить своего парня попробовать еще раз?

Она тяжело вздыхает.

– Я так и думала, что ты попросишь об этом. Он уже работает над этим. Он сказал мне, что это возможно, но нет никаких гарантий.

Шанс все еще есть.

– Спасибо тебе, Люсия. Огромное спасибо.

– Не стоит, милая. Я позвоню тебе, когда узнаю больше. Береги себя, – говорит она и вешает трубку.

Я быстро сую руку в сапог, проверяя, на месте ли мой нож, прежде чем вернуться обратно в зал. Эхо нигде не видно, но Рид стоит у лестницы, на которой она была ранее, одной рукой держа ступени.

Другой рукой он что-то печатает в телефоне. Я наблюдаю, как он нажимает кнопку, затем опускает его в карман.

А потом мой телефон вибрирует, уведомляя о новом е-мейле. Это движение проходит через все мое тело. Меня бросает в пот, дыхание ускоряется, когда я открываю сообщение. Почему-то я знаю, что там, еще до того, как прочитать, но подтверждение посылает мурашки по коже.

Новое предложение с того самого неотслеживаемого адреса и старое предложение от «Стерлинг Букс» из Лондона. Оно пришло мгновением раньше, в то же время, как я видела Рида, печатающего на телефоне.

Рид поднимает глаза и ловит мой взгляд. Улыбка, которая направлена на меня, пронизана злом.

А завтра я буду на его винодельне. В его сфере влияния. Там, где он может наставить Бог знает какие ловушки для меня.

Один из нас выиграет. И прямо сейчас я не уверена, что это буду я.

Глава 32

Всю дорогу до винодельни «Зеркало» Лейла превозносит эпическую крутость Рида и Ребекки Брайану, которого не так уж легко убедить.

– Для меня они выглядят как дети, которые пытаются делать вид, что они какие-то другие. Что за странные шмотки вообще? – говорит он.

– Стало запрещено выражать себя через моду? – парирует она, потрясая волосами с пурпурными прядями. – Мне нравится, когда люди не такие, как многие другие. В противном случае – как скучно было бы жить?

– Моя жизнь заполнена и без подтяжек и галстуков-бабочек, и этой дурацкой шляпы, что носит Рид.

С заднего сиденья я молча подбадриваю Брайана, смотрю из окна, скрывая свое веселье, делая вид, что наслаждаюсь залитым солнцем пейзажем поздней осени.

– Это котелок, – объясняет Лейла. – И это необычно.

– И показушно, – парирует он.

Она на мгновение поворачивается, чтобы взглянуть на него, и мне хочется мягко вернуть ее внимание обратно к извилистой дороге.

– Что? – спрашивает Брайан. – Я бы нравился тебе больше, если бы носил такую глупую шляпу? – Он поворачивает зеркало вниз, оглядывая себя. – Или, быть может, цилиндр? Может, мне стоит носить в школу фрак? – Он ловит мой взгляд в отражении и подмигивает.

Лейла пытается сохранить серьезное выражение лица, но ей не удается. Ее смех заразителен.

– Пытаюсь представить тебя в цилиндре, – бормочет она.

– Ну а что? – сетует Брайан. – Если Риду такое к лицу, то и мне пойдет.

– Лейла, дорога? Может, посмотришь на нее, – говорю я с заднего сиденья.

Мы почти проезжаем мимо знака «Винодельня "Зеркало"», буквы едва различимы на ярком солнце.

Дорога сворачивает на гравий с глубокими колдобинами, отчего Хонда Лейлы тревожно содрогается. Брайан хватается за ручку над окном с пассажирской стороны, за что получает напряженный взгляд от своей девушки.

– Не доверяешь моему стилю вождения? – спрашивает она, крутя руль, чтобы избежать камня посреди дороги.

– Конечно, доверяю, – говорит он.

– Тогда перестань хвататься за эту дерьмовую ручку, – она указывает на его руку.

– Да, мэм.

Когда мы, наконец, доезжаем до главного дома, я вижу только две других машины: Фольксваген Ноя и внедорожник Рида цвета красного яблока.

– Мать Шанталь не отпустила бы ее, – объясняет Лейла, паркуя Хонду и крася губы новым слоем блеска, смотря в зеркало заднего вида.

– Родители Рида и Ребекки здесь? – спрашиваю я. Это было одним из условий Морганов. Они не были слишком взволнованы, что несовершеннолетние проведут ночь на винном заводе, но телефонный разговор с миссис Сойер, казалось, успокоил их страхи. Мать Рида уверила их, что никакого алкоголя не ожидается, что домашний пансион пойдет только на пользу и что винодельня – прекрасный повод обучить нас местной агрокультуре. Под конец разговора миссис Морган записалась на посещение «Зеркала» с мужем в ближайший июнь.

– Не думаю, – говорит Лейла, открывая дверь. – Не то чтобы это имело значение для матери Шанталь. Когда-нибудь эта девчонка взбеленится, попомни мои слова. Бритая голова, тусовки с панками. Все, что только можно пожелать.

Я сдерживаю улыбку, которая появляется в уголке рта. Должна признать, идея сдержанной, величавой Шанталь, кричащей в толпе перед сценой на каком-нибудь рок-концерте, выглядит привлекательной в некоем комичном смысле.

– Наконец-то, – говорит Рид, его руки раскрываются в широком жесте приветствия, когда он подходит к машине, гравий хрустит у него под ногами. – Вы приехали последние. – На нем пара бридж для конного спорта, заправленных в высокие кожаные сапоги, похожие на мои собственные. Я лишь надеюсь, что в них не спрятан нож. Кир не вооружался годами, напоминаю я себе. Вот только по той причине, что Джаред всегда был рядом, чтобы защитить.

Мы достаем сумки с вещами из багажника автомобиля Лейлы и следуем за Ридом к дому, вид из которого выходит на виноградники. Виноградные лозы в буйном цвете поздней осени, алом и золотисто-оранжевом, отчего холмы словно объяты пламенем.

– Добро пожаловать в «Зеркало», – говорит Рид, показывая на дом. – Построен в 1892 году.

Здание, признаться, великолепно, трехэтажное, в Викторианском стиле с верандой, белая обшивка сияет в вечернем солнце. Флюгер на конце остроконечной крыши лениво вращается под легким ветерком.

– Ты вырос здесь? – спрашивает Лейла. – Счастливчик.

– Ага, – отвечает он. – Хотя мы многое здесь убрали несколько лет назад. Полная модернизация.

Мы поднимаемся по высокой деревянной лестнице на крытую веранду, и Рид открывает дверь. Он прав: внутри ничего из исторического интерьера, как я могла бы представить. Пустынно и современно – в стиле Кира. Справа стойка администратора из нержавеющей стали, от ее сияющей поверхности отражаются широкие ламинатные доски пола шоколадного цвета. На ней стоит табличка с названием сети гостиницы, написанным гротескным шрифтом. Толстые коврики в геометрическом порядке покрывают полы, на стенах холла множество зеркал в рамах. Куда бы я ни посмотрела, везде вижу свое отражение. Пугающий эффект.

– Зачем столько зеркал? – спрашивает Лейла, останавливаясь около одного из них и приглаживая волосы.

– Ну, это место называется «Зеркало», гений, – весело отвечает Брайан.

– А. Точно.

– Здесь сейчас есть гости? – спрашиваю я, подходя к высокому окну, что выходит на виноградники, чувствую, как вес местоположения гостиницы давит на меня.

– Только мы. – Рид белозубо улыбается. – Мы всегда закрываемся на зиму. Это место целиком и полностью в нашем распоряжении.

– Я думала, твои родители тоже тут? – Мой голос слаб, когда я задаю вопрос.

– Они в Беркли. Отец согласился выступить на конференции виноделов сегодня вечером. Думаю, без них нам будет намного веселее. – Он подмигивает, и я дрожу. Вот только что он запланировал?

– Пошлите, – говорит он, все остальные в большой комнате.

Рид ведет нас по короткому коридору, на белых стенах тоже висит несколько зеркал. Даже без освещения тут достаточно светло.

Мы ступаем в огромную открытую комнату с высоким потолком и обитым плиткой камином, достаточно большой, что в него можно войти. Одна стена, целиком из стекла, открывает вид на зимний сад с железными столиками и закрытыми зонтами. Вниз к холму от дома ведет еще одна гравиевая дорога.

Ной, сидящий за кофейным столиком, поднимает взгляд от чтения, когда мы входим, и с твердой решимостью избегает моего взгляда. Мэдисон сидит очень близко к нему, сложив ноги на оттоманку перед собой и не обращая на следы, которые оставляют ее пыльные Доктор Мартенс. Ребекка делит оттоманку с ногами Мэдисон, как обычно выглядя элегантно, одетая в черное платье с заниженной талией и длинный вышитый бисером кардиган.

С другой стороны спинки дивана близко друг к другу сидят Николь и Шанталь. Я удивлена видеть здесь Шанталь, но еще сильнее удивлена, что Николь не липнет к Ною. Похоже, Мэдисон опередила ее.

– Шанталь! – визжит Лейла, бросаясь вперед меня и шлепаясь на диван рядом с ними. – Я думала, ты не могла приехать?

Шанталь ангельски улыбается.

– А я и не собиралась, – отвечает она. – Но Ребекка уговорила меня наврать маме. Предполагается, что я сейчас в доме у подруги в Окленде. Если из-за этого я попаду в ад, вините во всем семью Сойер.

Мой желудок крутит. Ее присутствие означает, что она по-прежнему в списке подозреваемых у Кира.

– В аду, во всяком случае, весело, – вставляет Рид. – Все эти греховные вечеринки рок–звезд, попавших туда.

– Теперь, когда все здесь, – замечает Мэдисон, – может, начнем экскурсию, о которой ты говорил?

– Обязательно, – соглашается Рид. – Только сначала покажем комнаты, где все будут спать. Здесь четыре гостевых номера, так что придется распределиться.

– Я с Мэдисон, – быстро щебечет Ребекка, и я замечаю, как лицо Шанталь слегка темнеет. Мэдисон и Шанталь всегда были близки – но, похоже, в последнее время Ребекка метит на место Шанталь как лучшей подруги.

– Мы можем быть с тобой в комнате, Шанталь, – говорит Николь. Я уверена, она сделает все, чтобы избежать спать со мной в одной комнате.

Лейла тыкает меня в грудь.

– Ты и я, Кайли.

– Видимо, мы, джентльмены, отправляемся в последний номер, – говорит Рид, жестикулируя Ною и Брайану. Меня пробивает дрожь от мысли, что Ной и Брайан, такие беззащитные, на всю ночь останутся с Киром в одной комнате. Не потому ли Ной здесь, что Кир захотел обратить его в Воплощенного?

– Звучит круто, – говорит Ной с подлинной улыбкой на лице. – Мужская берлога.

Брайан бьет себя по груди, подобно первобытному человеку.

– Мужская берлога хорошо.

Рид и Ребекка ведут нас по лестнице на второй этаж. Я следую за ними словно в тумане, по пути уголком глаза замечая свои отражения в зеркалах. Зазеркалье, думаю я, вспоминая одноименную историю об Алисе в Стране Чудес.

В нашей комнате Лейла сразу же бросается на двуспальную кровать. Насыщенный розовый плед – единственное яркое пятно в палитре белого и серого.

– Ммм, – стонет она в подушку.

Хотелось бы мне быть такой беззаботной. Но я умираю от желания проверить входящие с момента нашего приезда, чтобы увидеть, есть ли еще какие-либо заявки на покупку книги или сообщения от Люсии.

– Пойду, поищу ванную, – говорю я ей и вылетаю в коридор, почти сталкиваясь в Ридом. Он что–то набирает на экране телефона.

– Извини, – бормочу я и суюсь в приоткрытую дверь ванной.

И нахожу там Николь, которая красит губы перед зеркалом над раковиной.

– Ой, прости, – говорю ей и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Все в порядке, – отвечает она мне. – Останься. Я все равно хотела с тобой поговорить.

– О чем? – Я спрашиваю осторожно, готовя себя к одному из ее стервозных замечаний.

– О Ное, – отвечает она, доставая тушь из своей косметички.

Внутри меня все слабеет. У меня чувство, что я знаю, что она собирается сказать – она собирается похвастаться, что идет с ним на свидание на танцы. Мне плохеет.

– О том, что ты идешь с ним на танцы? – спрашиваю я как ни в чем не бывало.

Она приоткрывает рот и широко раскрывает глаза, крася свои и без того угольно-черные ресницы.

– Вообще-то он отказался. – Она горько смеется. – Он не сказал бы причины, но, думаю, я и так знаю. – Она убирает тушь обратно в косметичку и оборачивается ко мне. – Он, очевидно, все еще влюблен в тебя.

Несмотря на то, что от новости мое сердце пускается вскачь, мое лицо как маска. Прохладное, учтивое притворство.

– Тогда ему же хуже. Потому что я ничего не чувствую.

Она оценивающе смотрит на меня.

– Точно, – возвращается обратно к зеркалу. – Ну, тогда для тебя это не имеет значения, но я бы присмотрела за Мэдисон. Пока вы не приехали, она как пиявка на нем висела.

Я так и думала, но больно получить этому подтверждение.

Я помню, как Мэдисон расспрашивала меня в классе искусства о Ное. Значит, тебе все равно, если он гуляет с другой? Чисто гипотетически, разумеется. Она, должно быть, имела в виду себя. Я чувствую себя преданной, хоть и знаю, что у меня нет на это права.

– Мы расстались, – отвечаю я сухо. – Он может встречаться с кем хочет.

– В любви и на войне все средства хороши, – соглашается Николь. – Хотя должна сказать, совершенно несправедливо, что единственный парень в этой поездке, с которым можно флиртовать, – это Рид, и тот весь день в телефон утыкается.

Как по команде, мой собственный телефон подает голос из кармана. Я достаю его – «новый е-мейл». Сердце стучит быстрее.

– Оставляю тебя с твоими делами, – говорит Николь. – Я рада, что мы поговорили.

Я даже не отвлекаюсь на то, чтобы задуматься, какая странная сейчас была Николь. Я закрываю на задвижку дверь за ней и быстро вывожу на экран телефона Кайли новое сообщение.

Война торгов продолжается между двумя моими покупателями – «Стерлинг Букс» и тем самым неизвестным. Новое предложение от последнего – 80 000$.

Читая сообщение, я представляю Рида, несколькими минутами ранее что-то печатавшего в коридоре. Могло ли быть это совпадением? Черта с два, думаю я, заимствуя у Эхо ее фразочку. Второй удар.

Если бы я только смогла взглянуть на его телефон, я бы удостоверилась, что он Кир. Я глубоко вздыхаю и выхожу в коридор.

Глава 33

– Просто сними их, Кайли, – говорит Лейла, кивая на мои запачканные сапоги. Привычная тяжесть ножа для разделки рыбы мистера Моргана напоминает мне, почему этого делать не стоит.

– Они почти чистые, – протестую я, протирая подошву тряпкой, которую мне дала Ребекка. Ни капли они не чистые, понимаю я с сожалением.

На них засохла грязь после многочасовой экскурсии. Мы обходили виноградники, когда над нами пролетели ястребы, в амбаре с контролируемой температурой стояли бочки с многолетним вином, близлежащие холмы покрывали леса. Я не упустила, как Рид скрытно проверил телефон, когда, как он думал, никто не смотрит.

Кульминацией экскурсии была красивая оранжерея в викторианском стиле, полностью сделанная из стекла. Ребекка объяснила, что давно она была преобразована в комнату отдыха для гостей. Воздух внутри наполнен ароматом цветов, что цвели в горшках из цветного стекла рядом с мягкими диванами и креслами для чтения. Декорированные зеркала – фишка винодельни – висели на всех четырех стенах, рассеивая свет послеполуденного солнца на наши лица подобно меду.

Ребекка рассказала нам, что предыдущие владельца считали удачливой эту оранжерею, пережившую несколько землетрясений, не повредив стеклянных стен. Несмотря на полную опасностей поездку, я чувствовала, что это было правдой. От оранжереи шла хорошая энергетика. Меня охватило желание остаться в ней, чтобы остальные продолжали без меня, пока я свернулась на одном из диванчиков, купаясь в лучах солнца.

Надо отдать должное Николь. Ее интуиция не подвела насчет Мэдисон – то, как она шла близко к Ною, разговаривая с ним больше чем с кем-либо еще, говорит мне, что она определенно заинтересована им.

Странно, что я начала думать о Николь как о союзнице. И вправду Зазеркалье.

– Не волнуйся за свои сапоги, Кайли, – говорит Ребекка. – Мы в любом случае останемся снаружи. Пора развести костер, чтобы согреться

Я киваю, с радостью отбрасывая полотенце с полосами грязи.

Из темноты появляется Рид, у него в руках щепки и газеты.

– Если ты не собираешься внутрь, поможешь мне с костром?

Я смотрю ему в глаза – они кажутся черными в тени от кепки газетчика, что он низко надвинул на лоб.

– Конечно, – отвечаю я. – Люблю огнеопасные штуки.

Это может быть моим шансом посмотреть его телефон, чтобы доказать, что он один из тех, кто торгуется за мою книгу.

Я следую за ним по тропинке. Мою правую ногу натирает нож, но я не обращаю внимания. Я наблюдаю за ним, каждое его движение напоминает ястребов, которых мы видели чуть раньше.

– Ной классный, – говорит Рид, когда мы подходим к ямке для костра, бросаем в нее щепки и газеты и несколько крупных дубовых поленьев. Я сажусь на один из разбираемых стульев и наблюдаю за ним.

– Должен признаться, он произвел на меня не особо хорошее первое впечатление, но потом стал намного дружелюбнее. Так плохо, что вы, ребята, расстались. – Он складывает поленья в форме вигвама, засовывает внутрь газеты. Мне вдруг вспоминаются пожары, которые Кир устраивал из-за нас в первые годы, когда у нас еще не было денег и охраны. И дрожу я уже не только от холода.

– Плохо для кого? – осторожно спрашиваю я. Это какая-то проверка?

Он достает из кармана спичечный коробок и зажигает одну спичку, прикрывая ее пламя от сильного ветра. После захода солнца он заметно окреп.

– Для вас обоих, – отвечает он. Сложив руку чашечкой вокруг крошечного огонька, он подносит его к бумаге и теперь осторожно раздувает.

Он встает, и ветер завершает работу его дыхания, подпитывая кислородом молодой огонь. Вскоре наши лица освещаются оранжевым и теплеют, пламя скачет вокруг дерева.

Я вынимаю из кармана телефон, нахмурившись, нажимаю что-то на экране.

– Блин, – с преувеличенным разочарованием выдаю я. – Мне нужно позвонить родителям, а мой телефон здесь не ловит. Не одолжишь свой?

Он мгновение смотрит на меня.

– Конечно, – колеблясь, отвечает он. – Без проблем. – Он похлопывает по карманам блейзера, бриджей. – Прости, я, должно быть, оставил его в доме, – говорит он.

– Что оставил? – спрашивает Брайан, появляясь на тропинке, а за ним следуют Ребекка и Лейла.

– Телефон Кайли не работает. Я собирался дать ей свой... – Костер освещает Ридову улыбку, тени подчеркивают его скулы, ямочку на подбородке.

– Возьми мой, – говорит Брайан, ступая на свет и вкладывая свой телефон мне в ладони.

Со стучащим сердцем я покорно печатаю сообщение мистеру и миссис Морган, информируя их, что у Брайана и меня определенно познавательный и полезный визит. Я отклоняюсь на спинку стула, наблюдая, как остальная часть группы присоединяется к нам у костра.

Ребекка наливает каждому бокал вина, и я делаю большой глоток. Я и не осознавала, как сильно хотела пить, но целый день ходьбы, должно быть, обезвожил меня. Почти сразу же я чувствую теплый огонь в животе.

– Полегче, Кайли. – Голос Лейлы нежен, когда она указывает на полупустой мой бокал. – Когда мы были внутри, Рид предложил сыграть в «Я никогда не».

– Никогда... чего? – повторяю я сконфуженно. Я не могу разобрать, что только что она сказала, и задаюсь вопросом, не вино ли уже ударило мне в голову.

– В нашей старой школе мы называли это просто «Никогда», – поясняет Рид. – Но, уверен, правила такие же.

– Я согласна, – говорит Шанталь.

– Я тоже, – эхом откликается Николь.

До меня медленно доходит, что они говорят об игре, и все как один знаю ее правила. Все, кроме меня. Нужно действовать осторожно.

– И как вы в нее играли в старой школе? – спрашиваю я.

Рид встает и подкидывает пару дров в костер, в воздух вскидывается сноп искр, воздух наполняется ароматом дубового дыма.

– Мы рассаживались по кругу и по очереди говорили то, чего никогда не делали. Тот, кто это делал, должен был выпить.

Пламя увеличилось от новых дров, и мое лицо вспыхивает.

Эта игра может стать настоящим адом для меня. Что, если друзья Кайли поймут, что я не та, кем притворяюсь? Или более того, поймет Кир? Наверное, в этом его план – та причина, из-за которой мы здесь. Такая игра – прекрасный способ разоблачить меня.

Я притворяюсь, что делаю очередной глоток вина, но мои губы закрыты, и я не глотаю. Если я отвечу неправильно, вся вина будет на алкоголе.

– Так же играем и мы, – говорит Брайан. – Кайли, думаю, в последний раз, когда мы играли, тебя стошнило в кусты.

– Как очаровательно, – замечает Мэдисон.

– О да, это была сумасшедшая ночка, – неопределенно соглашаюсь я.

– Я начну, – говорит Николь со зловещим блеском в глазах. – Я никогда не целовалась с девушкой.

Рид, Брайан и Ной пьют. Я не двигаюсь. Я уверена, Кайли целовалась с девушкой – с Тарин, – но, насколько я знаю, она утаивала это от школьных друзей.

Николь уставилась на меня.

– Ты уверена, Кайли? – Я выдерживаю ее взгляд, медленно кивая. – Хмм, наверное, я ошибаюсь, – говорит она.

– Я никогда не лгала, – говорит Шанталь, она выглядит удрученно, делая глоток. Каждый из нас повторяет за ней, кроме Мэдисон.

– Да ладно, Мэдисон, все врут в какой-то степени, – говорит Ной.

– А вот я нет, – протестует она. – Хотя все-таки хорошо узнать, что я окружена кучкой лжецов. – Она ухмыляется, садясь ровнее. – Моя очередь. Окей. Ммм. Я никогда не влюблялась.

Все стонут.

– Слишком легко, – говорит Лейла. – Все влюблялись.

– Ну ладно, – отвечает Мэдисон. – Я никогда не влюблялась больше раза.

Никто не пьет, особенно я, хотя, предполагаю, у меня есть на это право. Когда-то я любила Кира, хотя использование этого слова к моим отношениям с ним кажется предательством тому, что я чувствую к Ною.

– Это не имеет никакого грамматического смыла, – сообщает Шанталь Мэдисон, тыкая ту в руку.

Следующая Ребекка.

– Я никогда не занималась сексом. – И немедленно делает глоток вина, отчего все смеются.

– Слишком много информации, – закрывая уши, говорит Рид. – Я не хочу знать такого о своей сестре. – Хотя он также, как я замечаю, выпивает.

Так что Николь, Лейла и Брайан, Мэдисон, Ной и Шанталь не пьют. Как и я. Я смотрю на свои колени, где мои побледневшие пальцы сжимают стекло бокала. Полагаю, Кайли была девственницей, по крайней мере, насколько знает эта компания. Я медленно оглядываюсь. Никто не обличает меня, что я не пью, и мои руки расслабляются.

– Мэдди, это все хренова ложь, – говорит Шанталь. – Я думаю, ты должна нам два глотка сейчас. За ложь о сексе и ложь о лжи.

– Штрафы обратной силы не имеют, – говорит Мэдисон, ее лицо краснеет, когда она пьет.

Рид потирает руки.

– Становится интересно, – говорит он. – Моя очередь. Я никогда не... – он делает паузу, блокируя мой взгляд через круг, – предавал доверие кого-то из этого круга.

Сквозь огонь я вижу, как Брайан пьет. Лейла поворачивает к нему голову, на ее лице – шок.

– Что ты сделал? – вопрошает она.

– Помнишь тот раз, когда ты заставила меня посмотреть фильмы о Гарри Поттере? И я сказал, что мне понравилось? Я солгал, – признается он.

Лейла расслабляется.

– Оу. Ну, это не так уж и плохо.

– В смысле – волшебники? Так попсово.

– Я поняла, – перебивает она. Но могу сказать, что она действительно не злится.

Рид все еще смотрит на меня.

– Кайли? – надавливает он. Что именно он имеет в виду? Чтобы не привлекать к себе больше внимания, я делаю глоток. Рядом со мной Ной покашливает, проливая вино на свои джинсы. Мне остается только представлять, в чем он меня подозревает.

Рид поворачивает голову в сторону Ребекки.

– Сестренка, а не забыла ли ты выпить? – спрашивает он. Она качает головой, выглядя смущенно.

– А как насчет того раза, когда ты сдала меня родителям и вышла из себя за то, что я взял машину?

– О! – Ребекка краснеет, делая глоток вина. – Прости за это. – Заметно, что она злится.

– Неловко вышло! – заявляет Лейла. – Это становится немного личным, вам не кажется?

– В чем и смысл, – огрызается Рид, и я начинаю паниковать. О чем еще он спросит меня?

Я встаю, и от этого движения у меня немедленно кружится голова.

– Мне нужно в ванную, – слабо говорю я и начинаю отходить от костра.

– Я с тобой, – говорит Ребекка. – Уже темно. Не хотелось бы, чтобы ты заблудилась и потерялась.

– Спасибо, – не зная, как повежливее отказаться, отвечаю я.

Но Ребекка права насчет темноты. Когда мы отходим от огня, я практически слепну. Приходится приостановиться, чтобы глаза привыкли. Она подводит нас к гравийной тропинке, и я поднимаю взгляд на небо. Так много звезд. Давным-давно я не была в деревне. Небо своим сверкающим водоворотом небесного света напоминает мне о фреске Эхо.

– В Беркли подобного не увидишь, – говорит Ребекка, проследив за моим взглядом.

– Не увидишь, – соглашаюсь я.

– Но так ясно будет еще не долго, – отмечает она, показывая на запад. – Гроза близко.

Она права. Над дальними холмами множество облаков. Как по команде налетает ветер, пытаясь сбить нас с пути.

– Спасибо, что пригласили меня сюда, – стуча зубами, говорю я. – Я замечательно провожу время.

– А мы рады, что ты приехала. Нам с Ридом повезло, что мы нашли таких классных друзей, – отвечает она.

– Как Рид? – я стараюсь, чтобы мой голос звучал свободнее. – Я знаю, что переезжать иногда тяжело. Он не сильно от всего этого расстроился?

Мгновение она не отвечает, и я надеюсь, что мой вопрос прозвучал не слишком странно.

– Наверное, немного, – наконец говорит она. – Но все же он выглядит счастливее в Беркли. Мой братец немного... эксцентричный. Думаю, в Беркли он вписывается намного лучше, чем когда-либо в Сономе. – Так она все-таки заметила что-то необычное в Риде, хотя я не уверена, что это описывает Кира.

– Я точно уверена, что если бы мои родители увезли меня от друзей, я была бы в ярости. Он не... злится? – настаиваю я на своем. Не то чтобы Кир скрывал свою темную сторону столько долго.

– Ну, он действительно показывает характер, – признает она.

– И это хуже с тех пор, как вы переехали? – Я иду медленно. Мне нужно больше, чем это.

– Нет, не сказала бы, – отвечает она. – Он всегда слегка несдержан.

Мы достигли заднего крыльца дома и ступаем под бледный круг света от настенного фонаря около двери.

– Хочешь, чтобы я подождала снаружи, пока ты в ванной? – спрашивает она.

– О нет, все нормально, думаю, я найду дорогу назад, – уверенно отвечаю я.

Из моего кармана доносится звонок, особенно громкий в тишине сельской ночи. Испуганная, я достаю его и смотрю на экран – это Люсия.

Ребекка, сузив глаза, слегка наклоняет голову.

– Ну ладно, – отрывисто отвечает она. – Увидимся у костра, – добавляет она, шагая к темной тропе.

Я быстро проскальзываю в открытую дверь, отвечая на вызов, и закрываю ее за собой, чтобы она не подслушала мой разговор.

– У меня хорошие новости, – щебечет Люсия.

– И плохие, да?

Она смеется.

– Не в этот раз. Все прекрасно в нашем королевстве, как говорится. Мы нашли его.

– Рассказывай.

Люсия начинает говорить, но плохая связь прерывает ее. Я бегу к окну.

– Прости, можешь повторить? Я не смогла тебя расслышать. Тут ужасная связь.

– Где ты? – Ее голос взволнованный.

– В Сономе.

На линии тишина.

– Люсия?

– Я здесь, – говорит она, наконец. – Сонома – то место, откуда пришло письмо. Тот, кто тебе его отправил, на Кейвдейл Роад 4570.

Сердце ударяется о грудь. Это адрес винодельни «Зеркало».

– Ты здесь? – окликает Люсия.

– Да, – я шепчу.

– У тебя неприятности? – спрашивает она.

– Нет, я в полном порядке, – лгу я. – Правда.

– Ну, хорошо, – неуверенно говорит она. Но позвони мне, если...

Ее голос снова исчезает в помехе, прежде чем линия умирает.

Глава 34

Я смотрю вверх, где должен быть потолок, но нет ничего, кроме тьмы. Я проснулась словно по будильнику; каждый мускул в моем теле недвижен. Моя правая рука сжимает нож под удушливой тяжестью розового покрывала. Ночная рубашка, что на мне, вся пропитана потом.

Лейла рядом со мной, тихонечко храпя, крепко спит.

Рид в комнате дальше по коридору. Мне не хочется ничего больше кроме как пробраться туда прямо сейчас и убить его, пока он уязвим. Но Ной и Брайан тоже там.

Снаружи бушует ветер. Он сотрясает дом, старые окна гремят в деревянных рамах. Над своей головой я слышу скрип ржавого флюгера.

Вдруг из коридора я слышу другой звук. Открываемой двери? Я отрываю голову от подушки, прислушиваясь. Тишина. Ничего, кроме ветра снаружи.

Ложусь обратно, расслабляя шею. И снова слышу что-то. Шаги по коридору останавливаются около двери в нашу комнату, и мой пульс становится бешеным. Ладони потеют. Рукоять ножа скользит, когда я усиливаю хватку.

Целую вечность занимает откинуть покрывало и занять вертикальное положение. Пружины подо мной скрипят, и я замираю в ожидании распахнутой двери и искаженного от злобы лица Рида.

Но потом я слышу, как шаги идут дальше, мимо нашей двери по коридору. Минуту спустя внизу хлопает дверь.

Я соскальзываю с кровати и сажусь на коврик, беззвучно натягиваю сапоги и засовываю нож в обычное место. Лейла шевелится на кровати, поворачивается на бок, свешивает ногу из-под одеяла и бормочет что-то, чего я не могу разобрать. Я замираю в надежде, что она не проснется.

Она не просыпается. Я бесшумно подхожу к окну и выглядываю.

Все серое и бесформенное. Приближающаяся буря заполнила небо облаками, закрывающими луну и звезды. Я едва могу разобрать внутренний дворик внизу и темное море виноградников чуть дальше.

Но тут порыв ветра чуть разгоняет тучи, и в лунном свете я вижу, как что-то движется. Нет, не что-то – кто-то. Это определенно точно мужчина, но я не могу сказать, кто. Снова появляются облака, и он исчезает в темноте.

Кир. Это точно он.

Я спешу к двери и выскальзываю наружу, одетая только в ночнушку и сапоги. В бесчисленных зеркалах холла я вижу свое отражение, бледное и мимолетное. С белыми длинными рукавами рубашки я могла бы быть призраком девушки, жившей здесь раньше.

Снаружи буря касается своими ледяными пальцами моего лица. Я поднимаюсь на тропу, звук моих шагов заглушается ветром, который воет и ревет в виноградниках, поднимая листья к небу. Я прохожу костер, на его месте осталась только кучка пепла, и иду дальше. В темное мне ничего не видно.

Развилка. Слева дорога ведет в лес, где возвышаются, словно зубы, вершины сосен. Правая, я знаю, ведет вглубь виноградника и заканчивается у стеклянного дома. Я наклоняю голову, но ничего не слышу.

Повинуясь импульсу, я решаю идти налево, в сторону деревьев. Через несколько минут я вознаграждена, когда короткая вспышка лунного света освещает путь. Видны грязные следы, которые ранее оставила группа. Но поверх них на песчаной почве другие, более резкие.

Я гляжу на лес и замираю. Перед деревьями стоит фигура. Слишком далеко, чтобы сказать, видит ли он меня, но я все же бросаюсь на землю, подбородком в песок.

Когда секундой спустя я поднимаю голову, его уже нет.

Рвано дыша, я спешу в том направлении. В лесу темнота еще гуще. Ветер терзает деревья, в унисон покачивающиеся над головой. Мои шаги в ритме моего сердцебиения.

А потом я вижу его. Я бесшумно останавливаюсь, наблюдая, как он идет по поляне впереди, лунный свет на мгновение освещает его. Но этого достаточно, чтобы узнать его могучие плечи, темную униформу, наручники на поясе.

Офицер Сполдинг.

Я слишком напугана и запутана, чтобы даже задуматься, почему он здесь. Я только знаю, что я в опасности и должна действовать прямо сейчас. Я нагибаюсь и хватаю нож, перемещаясь от дерева к дереву, оставаясь в тени.

Но когда я добираюсь до него, поляна пуста.

Я облокачиваюсь о красное дерево, его ребристая кора давит на мои плечи. Закрываю глаза в разочаровании. Я потеряла его.

Вдруг на мое плечо опускается мясистая рука и тянет меня от дерева. Я спотыкаюсь. Моя правая рука болезненно вывернута, нож выскальзывает из пальцев.

– Серафина Эймс, – рычит офицер Сполдинг. – Я искал тебя.

Глава 35

Я кричу, или пытаюсь, но его левая рука сжимает мое горло, и из меня вырывается только невнятный звук, и ветер отбрасывает его подобно потерянному крылу птицы.

– Не бойся, – рычит он.

В ответ ему воет ветер.

Он отпускает мое запястье и дергает ближе к себе, заламывая мою руку между нашими телами. Я пытаюсь выгнуться в талии, оттолкнуться торсом и высвободить руку, но это все равно, что пытаться сдвинуть мраморную колонну. Он тяжелее меня фунтов на сто, не меньше.

Я слышу негромкий, металлический звук, щелчок. О Господи. Он тянется за своими наручниками. Если он застегнет их на мне, мне конец. Я расслабляю каждую мышцу своего тела, и его хватка рефлекторно слабеет. Не на много, но достаточно. Я прижимаю вниз подбородок, к его локтю, а затем откидываю голову назад. Сильно.

– Сучка! – вопит он, когда мой затылок ударяет его в челюсть. Но прежде чем я успеваю сделать что-либо еще, он снова прижимает свой локоть к моему горлу и оборачивает свою ногу вокруг моей, крепко вставая на земле между моих ног.

Левым ухом, шеей я чувствую его горячее дыхание с запахом мяты. Он... нюхает меня?

– Твои волосы так вкусно пахнут, – бормочет он. – Ванилью и розой.

По коже бегут мурашки.

– Мне нравится это твое тело, – продолжает он. – Другое. Такое... молодое.

Я хочу сказать, что ненавижу его, но не могу даже вздохнуть. Перед глазами появляются точки, красные, фиолетовые и черные круги плавают в воздухе подобно подводным созданиям. Каждая клеточка моего тела жаждет воздуха. Я думаю об охотничьих соколах Кира. Пойманные, они напрасно машут крыльями, демонстрируя никогда не использовавшуюся силу.

– О, дорогая, да ты посинела, – шепчет он мне на ухо, и его слова звучат волнующим громом. Ему все это нравится. – Я дам тебе дышать. Но лучше бы тебе не кричать снова, Сера.

Я пытаюсь кивнуть.

Он отпускает мою шею, быстро поднимает руки к моим глазам и прижимает мою голову к своей груди.

Я жадно вдыхаю, кислород очищает мое видение, мой разум.

– Вот что произойдет, – говорит он в мою щеку. – Я надеваю на тебя наручники. Ты едешь со мной. А потом ты рассказываешь мне, куда ты запрятала книгу.

– Я бросила ее в бухту, – с трудом выдыхаю я, мой голос хриплый, слова царапают горло. Но вообще-то она в безопасности в Беркли, за картиной Тарин на стене Кайли.

Он прижимает свою руку к моему животу. Угроза. Предупреждение.

– Не лги мне. Знаю, ты опередила меня, найдя первой ту наркоманку. Она рассказала мне, что видела тебя. Рассказала об аварии и девушке по имени Кайли. Она назвала тебя ангелом, что в лучшем случае смехотворно. И она сказала, что у нее «твоя» книга. Хотя я думаю, мы оба знаем, чья книга на самом деле.

Тарин. Слава богам, она очнулась. Я представляю офицера Сполдинга – то есть Кира, – поднимающегося в ее квартиру, когда у нее был передоз.

– Но она не в ее квартире. И ты знаешь, как сильно я ненавижу, когда меня обходят, – продолжает он. – Особенно ты. Так что не лги. Это меня очень, очень злит.

– Тарин очнулась, – игнорируя его вопрос, говорю я.

Он усмехается.

– Очнулась, сегодня днем. Но потом снова уснула, бедняжка. Навеки.

– Ты чудовище, – я выплевываю эти слова.

– Как и ты! – Его голос громок. – Мы оба чудовища. Мы с тобой одинаковые. О чем ты, кажется, всегда забываешь.

– Но она ничего не сделала! Она была невинной! – Ярость, кроваво-красная ярость поднимается во мне. Очередной невинный человек, очередная жизнь, отброшенная как мусор.

– У меня не было выбора. Она читала книгу. Ни у одного человека не должно быть этого знания. Ее кровь и на твоих руках – если бы ты не украла книгу, она могла бы жить. – Он говорит о насилии как нормальный человек описывал бы поездку в продуктовый. Мне делается дурно. – Однако я сомневаюсь в этом, учитывая, какой запас героина был в ее спальне.

Он убирает от меня руку, и я чувствую, как он возится с наручниками.

– Скажи мне, где книга, Сера.

Я сжимаю зубы.

– У меня. Ее. Нет.

Он снова смеется, расслабленно.

– Может, ты поменяешь свой настрой, когда я убью милую семейку, с которой ты живешь.

Нет. Только не их. Только не Морганов.

– Или того соседского паренька. Ноя. Я бы этим наслаждался.

Что-то внутри меня щелкает, приливают силы, о которых я и понятия не имела. Мучительным движением я сгибаю колени, выскальзывая из его хватки. Я направляю весь вес своего тела на него, мои плечи ударяют его по коленным чашечкам.

С лязгом наручники соскальзывают с моих рук и падают в грязь. И с ворчанием – от боли или удивления, или и того, и другого, – он тоже падает на землю, держась за колени и постанывая.

Нож. Где он? Мои глаза безумно осматривают землю, пока я не замечаю серебро клинка в нескольких футах. Он, кажется, видит его в то же время, что и я, и бросается к нему. Я прыгаю на землю, зачерпывая нож прежде, чем удариться о поверхность плечом.

Я поднимаюсь обратно на ноги, размахивая ножом перед собой. Он перекатывается на бок и выбрасывает ногу вперед. Его ботинок ударяет меня в лодыжку, сбивая меня с ног. Я падаю плашмя на спину, ветер оглушает меня, заставляя бороться за возможность дышать.

И потом он наваливается на меня, придавливая мою грудь, поднимая мои руки над головой, опять делая мой нож бесполезным. Его ногти вонзаются в мои запястья.

– Ты еще пожалеешь об этом! – Его лицо искажается яростью. Я замечаю, что он прикусил нижнюю губу от моего удара головой.

Свободны только мои ноги. Я поднимаю их вверх, к его голове, мои бедра по инерции отрываются от земли. Затем я опускаю их вниз, используя в качестве рычага, чтобы поднять торс, откатываюсь в сторону, вырываю свои руки из его, и он падает на бок.

Я отталкиваюсь ногами и, крепко держа нож в правой руке, нахожу тропу и убегаю по ней в густой лес позади.

Позади себя слышу тяжелые шаги и быстро оглядываюсь. Он бежит за мной, неуклюже, опираясь на правую ногу. Но набирает скорость.

Я ускоряюсь, страх подталкивает меня, пока его шаги не слышатся ближе. Тропа резко поворачивает в дубовую рощу. От порыва ветра на меня падает душ из листьев.

Я заворачиваю за угол и резко останавливаюсь, паника режет мое сердце.

Тропа заканчивается у бетонной дороги, что ведет к заветренному амбару. Старые каменные стены, простирающиеся в обе стороны от амбара, высотой около восьми футов. Единственный выход – та же дорога, по которой я пришла сюда.

Я подбегаю к амбару и ударяю ладонями дверь. На ней толстая стальная цепь и висячий замок размером с мой кулак. Я в ловушке.

Меня переполняет ужас. Рациональная часть мозга отключается. Я поворачиваюсь к нему лицом, отбрасывая нож вне пределов досягаемости. Сейчас он мне не поможет. Нож бесполезен, если он нападет на меня со всей силы.

Я не думаю. Позволяю телу руководить. Я становлюсь в широкую стойку, расставив колени, локти. Он бежит прямо на меня.

За мгновение до того, как он обрушивается на меня, я высоко выбрасываю левую руку, под его высоко поднятую правую руку, и хватаю его полицейскую форму. Скользя, я ступаю к нему, правой рукой цепляю его за подмышку, разворачиваюсь и толкаю его.

Его собственные силы – вот что его и погубило. Я едва ли ему ответила. Он перелетает через мое плечо, мгновение в воздухе, затем тяжело приземляется на бетон. Секундой позже с тошнотворным влажным стуком ударяется его голова.

Я медленно отхожу назад, тяжело дыша, и поднимаю нож. Моя рука дрожит.

Он моргает раз, второй. Открывает рот.

– Ты все разрушила, – с усилием говорит он, его тело пронзает дрожь. Его грудь вздымается, опадает, вздымается, опадает.

– Я просто хотела освободиться, – шепчу ему.

И тогда он перестает двигаться.

Долгое ужасное мгновение его тело полностью бездвижно. Единственный звук – мое скрипучее дыхание и непрекращающийся ветер.

А потом начинается. Его ноги, руки, голова становятся серыми, человеческие цвета стираются. Они сходят с его лица, с рук, ног, оставляя после себя пепельную, рассыпающуюся поверхность. Все, что на нем – его одежда, пояс, наручники, распадается вместе с его плотью.

Ветер затихает, оставляя тело в покое, все серое, негатив фотографии – вот что это было.

Я слышу сквозь деревья приближающийся ветер, листья испускают предсмертный вздох перед тем, как плавно опуститься на землю. Бриз накрывает амбар подобно тому, как волна накрывает пляж, в воздухе бьются невидимые крылья. Они захватывают горку пыли, которая раньше была его телом, и поднимают ее вверх по спирали.

Порыв, и еще, и еще. Мгновением спустя пыль уносит ветер, пыль уносит вечность.

Начинается дождь.

Глава 36

Слезы облегчения смешиваются с дождем, стекая по лицу, пока я возвращаюсь к дому. Не могу поверить, что все кончено. Впервые с того момента, как Кир возник в моем классе по биологии в начале ноября, я свободна.

Я прорываюсь через деревья, мимо моря виноградных лоз, мимо ямки от костра, мимо обитой деревом Викторианской гостиницы, пока не достигаю небольшой парковки, где мы оставили машины. Здесь нет полицейского крузера, но как-то же Кир должен был приехать. Он, возможно, спрятал автомобиль где-нибудь по дороге.

Я снова срываюсь с места, бегу уже медленнее, обходя участок, повторяя экскурсию ранее с Ридом и остальными. Рид. Меня поражает раскаяние, когда я понимаю, как ошибалась насчет него, как близко я была к его убийству. Так же, как я была неправа насчет Ноя.

Уже собираюсь возвращаться, но еще раз смотрю на виноградник. На востоке тропа вьется к одному месту, которое я не проверяла: к стеклянной оранжерее. Даже при том, что моя ночная рубашка вся запачкалась, а пальцы пульсируют от холода, я решаюсь пойти и проверить ее, только чтобы быть уверенной, что Кир приехал один.

Теперь я иду медленно, слушая, как дождь ударяет по виноградным лозам, по моему лицу. Я почти не замечаю этого. Кир мертв. Наконец-то, по-настоящему мертв. Я видела это своими собственными глазами. Я сама сделала это. Я должна чувствовать торжество, должна чувствовать, словно поднимаюсь в небеса. Но пока я без Ноя, победы нет.

Ной. Меня снедает звук его имени. Каждый шаг звучит для меня как «Ной». Мне в спину дует ветер, подгоняя. Чем раньше я удостоверюсь, что оранжерея безопасна, тем раньше я смогу вернуться в дом, где спит Ной. Смогу сразу же разбудить его, извиниться, попытаться все вернуть на свои места. Больше ничто не заставит меня держаться от него подальше. Кира больше нет.

Поднявшись на небольшой холм, я замираю. Оранжерея прямо подо мной, сияет в оранжевом свечении, которое, я подозреваю, исходит от множества свечей изнутри.

Внутри кто-то есть.

Я бросаюсь через непогоду как фантом, пристально смотрю влево, вправо, приближаясь к стеклянным стенам здания. Складываю ладони чашечкой и заглядываю внутрь. Это Ной.

Он сидит на полинялой синей кушетке посреди оранжереи, колени притянуты к груди, на плечах одеяло. У меня перехватывает дыхание, настолько он красив. И настолько печален, даже буря снаружи ничто по сравнению с этим. Я кусаю губу и стучу пальцем по стеклу. Он не отвечает – дождь поглощает все звуки. Я стучу снова, сильнее.

Он вздергивает голову. Озирается, затем замечает меня. Я прислоняю руку к стеклу. Он встает, выражение его лица нечитаемо, затем кивает на дверь, приглашая меня.

В оранжерее мерцают огни. Ной зажег несколько свеч, и их свет танцует на стеклянных стенах, старинных зеркалах, отражаясь, бесконечное множество раз. Тепло усиливает аромат цветов в горшках: жасмина, роз и лилий.

Глаза Ноя красные, настороженные. На нем джинсы, низко сидящие на бедрах, и футболка с круглым вырезом, обтягивающая его тело. На его руках извилистые линии от света свечей.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Он не должен быть в оранжерее в такую погоду.

– Я мог бы спросить тебя о том же. – Его голос резкий.

– Мне нужно поговорить с тобой, – дрожа, говорю я. Вода капает с моих волос, с промокшей ночной рубашки. – Пожалуйста?

– Валяй, – отвечает он, но это не чувствуется приглашением к разговору.

Я неуверенно подходу к кушетке. Его каменное выражение говорит мне, что я не заслужила сидеть рядом с ним, поэтому я съеживаюсь на соседнем кресле. Не могу перестать дрожать. Я обнимаю себя, но это не очень-то помогает. Опускаю подбородок к груди и с удивлением ощущаю, что Ной мягко кладет мне на плечи одеяло.

– Спасибо, – хрипло шепчу ему. Он только кивает и возвращается на диванчик.

Я замечаю, что он босой; и по какой-то причине это наполняет меня нежностью. Некоторое время мы сидим в тишине. Я изо всех сил пытаюсь найти слова, но не уверена, как начать.

– Чего ты хочешь? – спрашивает он, наконец.

Я поднимаю взгляд на стеклянную крышу. По ней стекают потоки воды. Это словно быть на водопаде.

– Я ошибалась, – удается мне прошептать. – Прости, Ной. Я так сожалею.

– Ты уничтожила меня, Кайли. Ты вырывала мое сердце снова и снова. – Он встает и начинает ходить по оранжерее, оранжевый свет выделяет его лопатки, выступающие под футболкой. – Почему я должен позволять тебе снова делать мне больно?

Я тоже вскакиваю. Приближаюсь к нему, кладу руку ему на плечо. Жар его кожи опаляет меня, посылает электричество через мое тело.

– Не трогай меня! – отбрасывая мою руку, грубо говорит он. Я падаю на колени, молясь быть сильной. Рыдание вырывает из моего горла. Я просто пыталась уберечь его. Я никогда не думала, что из-за этого лишь потеряю его.

Впервые до меня доходит отвратительная правда. Он может никогда не простить меня. Он не простит меня. Наши отношения не были нерушимыми, не были неуязвимыми. Они могли разрушиться в пыль.

Я обнимаю себя руками и плачу. Меня не волнует, как глупо я выгляжу, как бессмысленно, как отчаянно.

– Я люблю тебя, Ной, – я рыдаю, мой голос неровный. – Я все испортила. Но я отказываюсь верить, что у нас все кончено. Мы должны были быть вместе вечно.

Пружины дивана скрипят, когда он садится.

– Вечно, а? Не уверен, что знаю, что это значит.

– А я уверена.

Я встаю. Снова подхожу к нему, к кушетке, где он сидит, спрятав лицо в ладони. Все, что у меня есть, – это сердце, мое покрытое шрамами сердце. Моя древняя душа.

Воздух наполнен электричеством. Его хватило бы на освещение тысячи городов, тысячи жизней. Я сокращаю пространство между нами, склоняюсь к его лицу. Ему не мешало бы побриться. Я нерешительно глажу его колючую щеку.

– Ты не обязан мне верить. – Сейчас мой голос сильнее. – Но я люблю тебя, Ной Вандер. И любовь моя длится уже давно. – Мой голос ломается, трещина в сердце становится шире. – Прощай, – говорю я. Он тоже дрожит. Я целую его в лоб и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Иду к двери. Позади себя слышу звук.

– Подожди.

Одно слово. Одно коротенькое слово. Я разворачиваюсь.

– Ты действительно имела это в виду? Только не лги мне, пожалуйста.

– Действительно, – шепотом отвечаю я.

Мы сталкиваемся посреди оранжереи. Сталкиваются наши души. Снаружи ветер разрушает виноградные ветви. Вода стекает по стенам из стекла. А внутри безопасно, тепло, светло. Мы – химическая реакция. Наши души – ртуть, вода, запутываются, притягиваются. Я снова поднимаю руку к его лицу, погружаю ее в его волосы цвета воронова крыла. Притягиваю его губы к своим. Его руки обнимают меня за талию.

Я нуждаюсь в нем как в кислороде, как в солнечном свете. Мы спотыкаемся о голубую кушетку. Он стягивает футболку, и вот он везде, его кожа, его руки вокруг меня.

– Я люблю тебя, – шепчет он. Я отвечаю ему поцелуем.

И впервые за всю вечность я забываю о вечности. Только я. Только он. Наше дыхание сливается в одно дрожащим порывом ветра. Компас моего сердца перестает вращаться. Оно нашло направление, по которому я должна идти.

– Смотри, – говорит он, прикладывая палец к моим губам. Я слежу за его взглядом и поднимаю глаза к стеклянной крыше. – Дождь закончился.

И правда. Хотя комната освещена свечами, я могу различить звезды через стекло. Ной поднимается и ходит по оранжерее, задувая свечи. С каждой погасшей звезды сияют все ярче. Я думаю о звездах на фреске Эхо, о звездах в комнате Кайли.

– Подожди, – говорю я ему. – Пусть одна горит.

Он не спрашивает, почему, а я не продолжаю. Мне хочется сделать что-то для Тарин. Дать ей маленький огонек в этом мире, когда ее собственный погас.

Ной возвращается ко мне в темноте. Мы лежим друг напротив друга.

– Я словно во сне, – бормочет он. – Мне хотелось бы, чтобы это продолжалось как можно дольше. Я предпочел бы не спать. Чтобы это было настоящим.

– Это и есть настоящее, – отвечаю я.

– Не прячься больше от меня, – мягко говорит он. – Я люблю тебя. Люблю все познанное и непознанное в тебе.

Я льну к нему, зарываясь лицом у него на груди. Его слова значат для меня больше, чем он может знать. Мне хочется все ему рассказать. О том, что я на самом деле и откуда я родом.

Но вместо этого нахожу его челюсть, целую шершавую кожу.

– Так... я слышала, на следующей неделе танцы, – шепчу я.

– Точно, вечеринка хиппи на солнцестояние в отеле Клэрмонт. – Он усмехается.

– Именно.

Он наклоняется, находит мою руку.

– Ты пойдешь со мной?

– Я уже думала, ты никогда не спросишь.

Его руки обвивают меня, наши ноги переплетаются, когда мы глубже опускаемся на диван. Я всем телом чувствую его колотящееся сердце, его мускулистые плечи, жар его тела. В какой-то момент мы заснули. Я просыпаюсь несколько часов спустя, но не двигаюсь. Да и как я могла? Не хочу никуда уходить в такой момент. Я спрятана с парнем, которого люблю, в стеклянном доме, полном цветов и серебряного света, падающего на наши волосы.

Глава 37

– О. Боже. Мой. – Лейла триумфально сдергивает с вешалки платье и прикладывает к себе. – Это самое великолепное платье, которое я когда-либо видела.

Шанталь бледнеет.

– Какое-то оно гротескное.

Лейла сжимает платье.

– Знаю, – говорит она счастливо.

Николь хлопает в ладоши.

– Браво, Лейла. Ты умудрилась найти самое странное платье, которое только существует в Сан-Франциско.

– Думаю, я только что выиграла шопинг. Типа если бы он был видом спорта. Я так рада, что вы, девчата, уговорили меня выбраться. Ох, Господи, надеюсь, оно подойдет. – Она снова прикладывает его к себе, нервно разглядывая себя в зеркало в полный рост.

У платья твердый корсет и вырез в форме сердечка. Юбка похожа на мантию выпускника 1950-х годов. Но только с принтом, что радует Лейлу и от чего «тошнит» всех остальных.

Ведь принт в виде бекона, крошечные красно-белые ломтики разбросаны по светло-коричневому полю.

– Брайану оно понравится, говорю я.

Ребекка морщит нос.

– Он может принести тебе маленькую колбаску. В качестве корсажа.

– Или колсажа, – заявляет Эхо в рифму к слову корсаж.

Мэдисон озорно улыбается.

– Не думаю, что Брайан обрадовался бы, если б его колбаску обозвали маленькой.

– Фу! – воплю я, закрывая уши ладонями. – Никогда больше не говори о колбаске Брайана при мне.

– Я собираюсь померить его, – говорит Лейла. – Кто-нибудь хочет пойти со мной?

Николь и Шанталь, нагрузившись охапками платьев, следуют за ней в примерочную.

Я пока ничего не нашла, но не слишком волнуюсь на этот счет. Теперь, зная, что иду на танцы с Ноем, я могла бы хоть в банном халате пойти, все равно. Ной. Одна только мысль о его имени заставляет меня улыбаться. С тех пор, как во вторник утром я проснулась в оранжерее, на его лицо падали лучи поднимающегося солнца, меня словно окутал радостный туман. И сегодня, в среду, я плыву через наш первый после возвращения учебный день на лучах счастья.

Мои подруженьки были в единогласном восторге, услышав, что мы с Ноем снова сошлись. Даже Николь подмигнула, покачав голову в притворной печали.

– Еще один занят, – вздохнула она. – Но я рада за вас двоих. Серьезно. Конечно, я не иду на свидание. Думаю, это значит, что я буду танцевать с кучей парней, в то время как ты застрянешь с одним единственным на всю ночь!

Я на это рассмеялась. Николь всегда была хороша в охоте на парней.

Только слова одобрения Мэдисон звучали так, словно она ни капли не одобряет. Она, возможно, ревнует, но у нее хотя бы есть манеры не говорить все в лицо.

Эхо на пальцах держит длинное цвета лаванды платье в пол в стиле ампир, талию охватывает закатно-желтый пояс, завязывающийся за спиной.

– Что думаете? – спрашивает она нас.

– Мне нравится, – говорю я. Ей идет стиль бохо[33].

Ребекка качает головой и поворачивается к вешалкам.

– Мило, но я думаю, тебе стоит попробовать что-то вроде этого, – говорит она, давая Эхо короткое блестящее темно-синее платье без плеч.

Эхо с подозрением касается подола.

– Оно немного... коротковато, тебе не кажется?

Ребекка смеется.

– В том и идея. У тебя сумасшедше-длинные ноги. Ты должна показывать их.

– Ну, не знаю, – бормочет Эхо. – Я больше люблю натуральное.

Как и я – это напоминает мне о ее фреске.

– Риду понравится. Поверь мне, я все-таки его сестра.

Ребекка ухмыляется, когда краска заливает щеки Эхо.

Я в замешательстве.

– Рид? Причем он тут?

– Они вместе с Эхо идут на танцы, – отвечает Ребекка.

Я поворачиваю голову к Эхо. Она кивает.

– Не было возможности сказать тебе, Кайли, – смущаясь, говорит она.

Я обнимаю ее.

– Это отлично, – говорю я. Ее улыбка сияет. – Когда он пригласил тебя?

– Вчера, – отвечает Эхо. – Вскоре после того, как вы вернулись из Сономы. Но мы все время переписывались, пока он был там.

– Все время? – повторяю я. Вспоминаю Рида на винодельне, то, как он постоянно проверял телефон, как не дал мне «позвонить» с него.

– Смотри, – говорит Эхо, что-то набирая на телефоне, и протягивает его мне. Я быстро пролистываю их переписку, отмечая время: все они с вечера понедельника. Я чувствую вспышку стыда от того, как уверена я была, что он был Киром на торгах моей книги, тогда как Кир просто пользовался сетью гостиницы.

– Первая, – сухо говорит Мэдисон. – Ну, разве не прелестно?

Мне снова интересно, насколько сильно озлоблена она на нас с Ноем.

Я решаю игнорировать ее тон.

– Прелестно, – говорю я. – Я так рада за тебя, Эхо.

Она кивает с умным видом.

– Ну, он Весы, а они ценят следование моде. Окей, я попробую это. – Она улыбается, принимая у Ребекки платье и перекидывая его через руку.

Они втроем отходят к другим стеллажам, а я, задумавшись, плетусь в хвосте.

– А как насчет этого для тебя, Мэдди? – Ребекка поднимает короткую серебристую тунику и высоким горлом и рукавами-колокольчиками.

Мэдисон пожимает плечами.

– Конечно, если ты так говоришь. Я не знаю, как оно будет смотреться на мне.

– Я твоя пара, в конце-то концов, – улыбается Ребекка. – Ты должна мне доверять.

Эхо поднимает брови.

– Вы вместе? Круто, я и не думала...

Мэдисон откидывает голосу назад и смеется.

– Мы не встречаемся, – объясняет она. – Просто собираемся идти вместе, пока мы обе без пар. Мы, в основном, будем работать всю ночь.

Ребекка краснеет и опускает взгляд в пол. Я задумываюсь, что это не просто сделка – что, если Ребекка действительно хочет встречаться с Мэдисон. Она совершенно точно притягивает и девушек. Но Мэдисон нравятся парни – это понятно по ее флирту с Ноем.

– А что насчет тебя, Ребекка? – спрашивает Эхо. – Надо найти тебе платье, ты была так занята, помогая всем нам.

– О, у меня уже есть, – говорит Ребекка. – Винтажное от Диор. – Ну конечно. – Шелковое серебряное. – Она кладет руку на плечо Мэдисон. – Буду соответствовать Мэдди. Мы прекрасно получимся на фотках, особенно с фреской Эхо на заднем фоне.

– Ммм-хмм, – вот и весь ответ Мэдисон. Звучит так, словно ей скучно.

– Думаю, осталась только я, – вздыхаю я, приближаясь к стойке с платьями.

– Начинается операция «Найти платье Кайли», – заявляет Эхо. Они с Ребеккой начинают копаться на полках и стойках, а мы с Мэдисон следуем за ними.

Эхо достает бирюзово-голубое цельнокроеное платье.

– Как насчет этого?

Я киваю, беря его у нее.

– Можно попробовать.

– Или этого? – говорит она, протягивая черное кружевное без бретелей. – Держу пари, черное обалденно смотрится с твоими светлыми волосами. К тому же ты богиня войны и женщина-загадка.

– Никакая я не загадка, – лгу я, выгнув бровь.

– Опусти их, – мрачно провозглашает Ребекка. – Я нашла идеальное.

Я улыбаюсь – могу сказать, что она этим наслаждается. В конце концов, она использует свои модные способности во благо.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу платье, которое она держит. Оно глубокого изумрудно-зеленого цвета, с подвернутыми рукавами и глубоким прямоугольным вырезом. С высокой талии падают присборенные полосы шелка. Оно красиво, но дыхание перехватило не по этой причине. Все напоминает мне о Шарлотте. Это цвет, который бы выбрала она – ей нравилось носить зеленый, нравился контраст с ее огненно-рыжими волосами и бледной кожей. Платье короткое, но если бы оно доходило до пола, клянусь, это была бы точная копия платья, которое раньше носила Шарлотта. Я могу представить себе это подметание мостовой Манхэттена 1880-х годов, когда мы вместе спешили по улицам, и Шарлотта оборачивалась, чтобы убедиться, что я следую за ней.

Я скучаю по ней. Как же сильно я скучаю по ней.

– Ты права, – говорит Эхо, смотря на меня. – Взгляни на лицо Кайли. Да она влюбилась в него.

– Ага, – признаю я, поглаживая платье. Мягкое, как я и думала.

– Ты должна его примерить, – мягко говорит Эхо, положив свою руку на мою.

Я киваю и иду за ней в примерочные, смаргивая слезы. Внезапно меня одолевают воспоминания: мы с Шарлоттой едим мороженое на крышах Сан-Франциско, очищаем блошиные рынки в Париже, бежим по улицам Марокко.

Я через голову надеваю платье, ткань приятно холодит кожу. Воздух словно светом наполняется. И я вдруг тоже. Больше нет никаких причин грустить – больше ничего не удерживает меня от Шарлотты. Беспокойство насчет Кира укоренилось во мне, мне нужно просто остановить его.

Вернувшись домой, я вешаю зеленое платье в шкаф, сажусь за стол и открываю ноутбук. Потом я делаю то, на что не решалась будучи Кайли Морган: вхожу в почтовый ящик под своим собственным логином. Входящие заполнены до отказа, сообщение за сообщением от Кира, заинтересованные, сердитые и угрожающие. Я удалю их все позже. Но сейчас я кликаю по «Написать новое сообщение» и набираю адрес Шарлотты в поле «Кому». Держу руки над клавишами, делаю глубокий вдох и печатаю.

Глава 38

– Эврика! – Эхо вылезает из моего шкафа, где она копалась в поисках идеальной пары туфель для моего платья.

Лейла кивает, удовлетворенная сияющими бордовыми платформами, выбранными Эхо.

– Идеально. Красные туфли, зеленое платье, ну прямо как елка. Надевай, Золушка.

Я смеюсь, садясь на кровать, чтобы снять обутые ранее туфли, уже скорее по привычке.

– Скорее Дороти Гейл, чем Золушка, нет? Они рубиновые, а не стеклянные.

Луна пытается забраться ко мне на колени, как только я сажусь.

– Нет места лучше дома, – соглашается Эхо. – Вот только не надо стучать ими друг о друга три раза и исчезать.

– Да это же мой дом, – возражаю я. – Я бы никуда не ушла.

– Кто знает? – говорит Лейла. – Ты могла бы закончить в стране Оз. Лучше не рисковать.

– Заметано, – говорю я, скольжу в рубиновые босоножки и встаю, игнорируя протестующее мяуканье Луна, когда ее убрали с мягкого местечка. Я в очередной раз подхожу к зеркалу и улыбаюсь – Эхо сделала мне прическу, волосы трепещут как у воздушной феи-крестной, и мне нравится результат.

Мои волосы собраны на макушке множеством легких золотистых заколочек, мастерски спрятанных Эхо, оставив несколько прядей свисать сбоку. На виски она добавила несколько кос, поддерживающих остальные мои волосы. Единственное украшение на мне – это ожерелье птичья клетка, которое подарил Ной.

– Спасибо вам обеим, огромное, – мягко говорю я, внезапно чувствуя тоску и потрясение от того, как мне везло иметь таких друзей. Но эти чувства горько-сладкие, потому что подготовка к танцам заставляет меня думать о Шарлотте. Она еще не ответила на мое сообщение, что начинает меня волновать. С другой стороны, она редко остается одна, чтобы постоянно проверять электронную почту. Я говорю себе, что у нее просто нет времени для этого.

Раздается стук в дверь.

– Войдите, – зову я, и в проеме появляется лицо миссис Морган.

– Девушки, вы такие красивые, – говорит она. – Хотя в случае Лейлы я, возможно, должна сказать, что плотоядно-красивая.

– Спасибо, миссис Морган, – сияя улыбкой, отвечает Лейла. – К этому я и шла.

На ней красные в сеточку чулки под ее беконовым платьем и сережки в форме стейков. Когда я удивилась, что она успела их найти между нашим походом по магазинам и сегодняшним вечером, она рассмеялась.

– Они не новые, Кайли. Уже давно их купила – только не с чем было их носить.

Она никогда не перестанет меня шокировать.

– А Эхо, ты почти, что богиня Луны, – говорит ей миссис Морган.

– Спасибо, – отвечает Эхо. – Я очень серьезно отношусь к отсылкам к божествам.

Мы все смеемся, и я восхищаюсь выбором слов миссис Морган. Волосы Эхо переплетаются с серебряными лентами и собраны в два пучка. На каждом из них по серебряной розе, придавая ей космический вид в стиле арт-нуво. В ее ушах опаловые серьги («Камень Рида», как сказала она мне), а ожерелье она сделала себе сама: разрезанные поперек крупные голубые жеоды[34], нанизанные на небесно-синюю ленту, сочетающуюся с ее сияющим сапфировым платьем. Подол его колышется несколькими дюймами выше колен, открывая, как и обещала Ребекка, ноги длиною в милю.

– В любом случае, вы должны знать, что Рид и Ной здесь. Они в гостиной под перекрестным допросом моим дорогим муженьком. Думаю, вы захотите поскорее выйти и спасти их. – Миссис Морган подмигивает, сообщая эту новость.

Позади миссис Морган появляется Брайан.

– Не планировал портить ваш девичник, – говорит он, – но, Лей? Думаю, мне нужна помощь с этим галстуком. – Он протягивает упомянутый галстук, подарок Лейлы. Конечно, по дизайну он является одной широкой полоской бекона.

– Мой кусочек говядинки, – говорит она с нежностью. – Давай, завяжу тебе его.

– Мой маленький филе-миньон, – отвечает он, шлепаясь на кровать. Луна вскакивает и вылетает из комнаты, видимо, обиженная на Брайана за вторжение на ее территорию. – Ты знаешь, что «миньон» означает нежный? На французском? Я погуглил. – Он гордо улыбается.

– Воистину, твой научно-исследовательский потенциал ошеломляет, – отвечает Лейла, быстро расправляясь с галстуком. – Вот, – говорит она. – Мы готовы.

В гостиной Рид и Ной сидят на диване, мистер Морган нависает над ними.

– Я спрошу только одно. Там же не планируется вечеринок в номерах после окончания на всю ночь?

Я откашливаюсь.

– Пап, нет. Я буду спать в своей собственной кровати, в целости и сохранности.

Он поворачивается, задерживая дыхание.

– Кайли, ты выглядишь прекрасно. Так похожа на свою мать, когда та была в колледже.

Ной встает.

– Я согласен, – говорит он. – В смысле – не на счет миссис Морган. Я тогда даже не родился. Но ты изумительна, Кайли. – Он ухмыляется.

Мистер Морган хватает камеру с кофейного столика.

– Фотографироваться! Встаньте около камина.

Он начинает щелкать затвором, миссис Морган становится за ним с широкой улыбкой на лице. Он делает одно фото за другим: групповые, парочками, по одному. Он делает паузу только раз, когда Ной предлагает перенастроить вспышку.

– Еще немного, – говорит мистер Морган.

Брайан поправляет свой мясной галстук.

– Пап? Мы ведь не женимся. Думаю, достаточно.

– Согласна, – добавляю я. – Нам уже пора.

Ной наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Пусть повеселится. Тебе повезло, что твоему отцу не все равно.

– Или можем еще пофоткаться, если хочешь, – говорю я мистеру Моргану, но он качает головой.

– Все хорошо. Сегодня ваш вечер, ребятки.

Он кладет камеру на столик.

Миссис Морган крепко обнимает меня.

– Я так рада, что ты все же решила пойти, – шепчет она. – Пусть это будет твой лучший вечер.

– Так и будет, – обещаю я.

Луна выскакивает из-за дивана и растягивается перед входной дверью даже тогда, когда подходит наша шумная группа. Я присаживаюсь перед ней на колени. Она жалобно мяукает, словно не хочет, чтобы я уходила.

– Я вернусь домой раньше, чем ты заметишь, котенок, – поглаживая ее мех и замечая, насколько счастливой она стала в последнее время, говорю я. Я не смогла спасти Кайли, не смогла спасти Тарин. Но, по крайней мере, я спасла Луну.

Глава 39

Рука Ноя крепко обвивает мою, когда мы приближаемся к отелю Клэрмонт.

– Мэдисон действительно превзошла себя, – отмечает он.

– Она войдет в историю комитетов зимних танцев, думаю, в этом все дело, – соглашаюсь я, ступая в представление, простирающееся перед нами.

Грузовичок Лейлы и Брайана припаркован на круговой подъездной дороге, длинная очередь разодетых учеников Беркли Хай подходит к окну выдачи, все в ожидании жареного сыра. Огнеглотатели бродят по территории, труппа акробатов в коронах делает трюки на газоне.

Ной кладет мне руку на спину, направляя меня в танцзал. Не могу поверить, что только в прошлые выходные мы были здесь, украшали зал, и были так далеки друг от друга, по разные стороны от пропасти, что создал между нами Кир.

Бальный зал совершенно преобразился. Хоть я и сама в этом участвовала, но все же впечатлена тем, что мы все вместе сделали. С потолка капают сотни крошечных белых огней наряду с сияющими снежинками. Посреди комнаты вращается диско-шар, отбрасывая мягкое перистое свечение на танцующие пары внизу. По краям танцпола фуршетные столы с многоуровневыми тарелками с пирожными и тако, чередующиеся с голубыми чашами пунша.

Мне на плечо ложится чья-то рука, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Мэдисон и Ребекку, обе в серебряных платьях. У Ребекки более приглушенное по сравнению с сияющей тканью платья Мэдисон, что делает их похожими на несимметричную звездную систему.

– Вы двое такая очаровательная парочка, – говорит Мэдисон, вот только тон ее голоса не слишком искренен.

– Все очарование благодаря Кайли, – усмехается Ной. – На мне никакой ответственности.

– Согласна, – подмигнув, говорит Мэдисон. – Кайли, ты такая красивая сегодня. Это платье идеально тебе подходит.

– Если честно, я купила это платье, потому что оно напомнило мне о старой подруге. У нее было похожее.

– Кто? – спрашивает Мэдисон. – Я ее знаю?

Я качаю головой.

– Она живет не здесь. Ее зовут Шар... – я запинаюсь, – Шарлин.

Я захлопываю рот, мгновенно приходя в ужас, что едва не выболтала имя Шарлотты.

Это уже не имеет значения. Когда ты перестанешь вести себя как загнанное животное? Когда привыкнешь, что Кира больше нет?

– Не могу представить, что на ком-то это платье сидит так же хорошо. – Она улыбается. – Тебе очень повезло, – добавляет она, поворачиваясь к Ною.

– Спасибо? – говорю я, не до конца уверенная, что нужно принимать ее слова за чистую монету. В том, как она взаимодействует с Ноем, чувствуется фальш, словно она показывает мне, что он ее больше не привлекает. А если он ей раньше нравился, то, как он сегодня выглядит, заставляет ее колени подгибаться от слабости.

Он одет в темный костюм без галстука и в угольно-черную рубашку, обтягивающую его грудь. Волосы его, как обычно, спутанными волнами свисают до подбородка. Я люблю это сочетание беспорядочных волос, падающих на накрахмаленный воротничок безупречного костюма.

Никто из нас не говорит, и этот момент растягивается, тонет в неловком молчании. Мне хочется, чтобы Лейла была здесь. Она достаточно остроумная и веселая, чтобы заставить нас всех смеяться. Но нет – я вытягиваю шею и вижу, что она и Брайан уже на танцполе. Я, должно быть, ослепла, потому что нет другого объяснения тому, что я не заметила, как Николь плывет через толпу, одетая в убийственное облегающее цвета спелой вишни платье, заставляющее оглядываться более чем нескольких студентов-парней.

Мэдисон следит за моим взглядом.

– Что ж, – запинаясь, говорит она, – не дай мне остановить вас двоих от танцев. Вы же здесь именно для этого, так? Вы же не хотите упустить свой шанс.

Глядя ей в лицо, я хмурюсь от ее формулировки. Ее тушь бледная, и даже в тусклом свете можно заметить, что глаза у нее красные. Она, наверное, очень измотана, думаю я. Планировала это вечеринку и взяла на себя слишком многое.

– Хорошая идея, – говорит Ной, протягивая мне руку. – Пойдем?

Я киваю, принимая его руку, и следую за ним в толпу. Мои бедра бессознательно начинают качаться в такт басам песни, которую включил диджей, пока мы идем к друзьям. Музыка меня пленяет, когда мы, наконец, достигаем центра толпы, наши друзья обступают нас плотным кругом. Я смотрю на их лица – на Лейлу, Брайана, Шанталь, Николь, на Эхо и Рида, – вслушиваясь в слова, неописуемое счастье плавает надо мной как упавшая звезда.

Я живу на этой земле больше шестисот лет, но вот только узнала, что действительно такое любовь. Это не горстка порошка, торопливо брошенная в костер, не неистово вспыхнувший огонь, не властная рука, опустившаяся на мои плечи, не тюрьма, в которую я попала в четырнадцать лет.

Это здесь, это сейчас. Я закрываю глаза. Если бы весь ужас, произошедший с ночи на Острове Сокровищ, был стерт. Ни расставания, ни Кира, ни удушения в лесу. Я с друзьями, с Ноем. Мне шесть сотен и мне шестнадцать одновременно, древняя и молодая. Все, через что я прошла, привело меня к этому моменту.

Ной предлагает мне руку, и я принимаю ее, скользя другой рукой к его плечам. Он притягивает меня ближе, пока наши тела не соприкасаются, пока мы не становимся одним целым. Я поворачиваю голову и кладу ее ему на грудь, пока мы раскачиваемся.

Мы долго танцуем, песни тают, как воск свечей в оранжерее. Я слушаю звук биения его человеческого сердца. Как это возможно, что мне потребовалось больше шестисот лет, чтобы найти Ноя? Но потом я понимаю, что если бы Кир не дал мне того эликсира, я умерла бы в четырнадцатом веке. Я никогда бы не встретила бы Ноя. Никогда не познала бы любовь всей моей жизни. И теперь, когда Кир мертв, я почти могу быть странным образом благодарной ему.

Песня за песней, а мы все еще танцуем. Наконец я отклоняюсь.

– Мне нужно в уборную, – шепчу я Ною.

– Хорошо, – отвечает он. – Возвращайся.

– Обязательно, – говорю я, разворачиваясь на каблуках и пробираясь через толпу.

На краю танцпола я врезаюсь в Эхо.

– Куда идешь? – спрашивает она, в защитном жесте кладя мне руку на плечо.

– Туалет, – отвечаю я. – Вернусь через секунду.

Она молчит, просто моргает своими большими карими глазами, подведенными серебряным карандашом.

– Тебе не следует, – наконец говорит она. Я удивляюсь, верно ли расслышала ее – музыка слишком громкая.

– Отвечаю на зов Матери-Природы, – возражаю я с улыбкой, на которую она не отвечает.

– Тебе не следует идти одной. Я с тобой.

– Все нормально, – быстро говорю я. – Мне не нужен эскорт.

Долгий взгляд Эхо и ее медленная речь пугают меня.

– Ну ладно, – отвечает она, кивая, словно невидимые силы заставляют ее отступить. – Ты права. Пока, Кайли.

Как-то странно она сказала это.

Я проскальзываю мимо нее в коридор, ведущий к уборным. Что-то чувствуется... неправильным. Не могу сказать, что именно. Я открываю дверь и слышу приглушенные рыдания. Я торможу в удивлении. Это Мэдисон.

Она, склонившись над прилавком и разглядывая себя в зеркале, роется в серебряном клатче.

– Мэдди, что случилось? – спрашиваю я, быстро сокращая расстояние между нами. Она выглядит такой растерянной. Ее прическа развалилась, словно она раз за разом проводила руками по волосам. – Ты в порядке?

Она качает головой, принюхиваясь.

– Мне нужно кое-что сказать тебе.

Я готовлю себя, надеясь, что это «что-то» не связано с Ноем. С ним что-то произошло, пока мы были не вместе?

– Что? – спрашиваю я.

– Серафина, – шепчет она. – Это я. Шарлотта.

Мои глаза расширяются. Сердце бешено бьется о грудную клетку.

Мои уши прекрасно расслышали ее слова, но мозгу требуется время, чтобы осознать их. Мой первый инстинкт – солгать, скрыться туда, где безопасно. Сказать: «Серафина? Понятия не имею, о чем ты говоришь.» Но это же Шарлотта.

– Шар? – медленно переспрашиваю я.

– Именно это я и сказала, глупышка. – Она улыбается, прикасаясь к моим волосам. – Я скучала по тебе, Сера.

– Я тоже, – отвечаю я. Слезы режут мне глаза.

– Слушай, – говорит она. – У нас не так много времени. Ты в опасности. В ужасной опасности.

– О чем ты говоришь?

– Кир, – шепчет она, оглядываясь, чтобы убедиться, что комната действительно пуста. – Он здесь.

– Это невозможно, – выдыхаю я. – Я убила его. Три ночи назад.

На ее лбу появляется складка.

– Та уверена?

– Уверена. Он последовал за мной до Сономы, притворяясь полицейским. Но я... я позаботилась о нем.

Шарлотта тяжело сглатывает, ее взгляд устремляется вверх, тогда как глаза наполняются слезами.

– О, Сера. Мне так жаль, – печально говорит она, беря мою руку в свою, сжимая ее так сильно, что задевают друг друга. – Это был Джаред.

Чувствую головокружение и отшатываюсь назад. Офицером Сполдингом был Джаред? Я думала, Джаред был в Сан-Франциско, работал с полицией, удерживая их в расследовании предполагаемой смерти мистера Шоу. Если Джаред был полицейским, то кто Кир?

– Ной, – шепчет она, словно может слышать мои мысли. – Ной – это Кир.

– Ты ошибаешься, – немедленно отвечаю ей. Сама идея этого нелепа. – Ной – это Ной. Я бы знала, если бы он был Киром.

– Сера, – мягко говорит она. – Почему, как ты думаешь, он так легко простил тебя после расставания? Почему он оставался с тобой, когда на Острове Сокровищ играла группа Эли?

– Нет, – шепчу я. Я разваливаюсь на части. Мой мир разрушается, как разбившееся стекло на миллион частей, что никогда не соединятся вместе. – Нет. Ной не мертв.

– Прости, – отвечает она. – Но парень, которого, как ты думаешь, ты любишь, даже не Ной. Он Кир – он был Киром с самого исчезновения Ноя. Ной мертв уже две недели. Я хотела сказать тебе раньше, но не знала, что ты была Серафиной.

Я смотрю на стены. Жду слез, рыданий. Но нет. Я не могу. Все, о чем я могу думать, это о руках Ноя, обнимающих меня три дня назад, о поцелуях с ним, я так сильно влюблена в него, что чуть было не потеряла контроль над собой.

Но это был не Ной. Это был Кир.

Чувствую, что меня сейчас стошнит.

Вот, вот оно предательство. Вот эта боль. Вот все, что он хотел, чтобы я чувствовала.

– Сера, мне так жаль, – шепчет она снова.

Я поднимаю глаза. Встречаюсь с ней взглядом.

– Как он посмел? – спрашиваю я.

Меня трясет от ярости.

– Ты знаешь, что тебе нужно сделать, – говорит она.

Она права. Я знаю.

Я разворачиваюсь и вылетаю из ванной.

Глава 40

Нет слез, пока нет. У меня есть вечность, чтобы оплакать. Прямо сейчас я хочу отомстить.

Мне хватает духа, чтобы добежать до шкафчика уборщика и открыть его дверцу. Мой молоток все еще там, где я его и оставила.

Я спешу в бальный зал и осматриваю толпу. Ноя нигде не видно. Я прокладываю себе путь через танцпол, уворачиваясь от парней в костюмах и девушек в платьях, низко опустив молоток сбоку от себя.

– Сера! – шипит Шарлотта, и я оборачиваюсь. – Он снаружи. У заднего входа, около погрузочного дока в кухню.

– Покажи мне, – твердо говорю я.

Я следую за Шарлоттой в серебряном платье, так благодарная, что она здесь со мной. Просто не могу поверить, что не поняла этого раньше. Я должна была знать.

Держа палец у губ, она указывает на стальную дверь. Я толкаю ее.

Внезапно я думаю, что моя жизнь сделана из ничего иного, как из дверных проемов, целых домов, полных дверей. Через некоторые я прохожу множество раз, туда и обратно. А в другие я вхожу только раз. И они запираются за мной. Двери из последствий, которые невозможно отменить.

Ной – Кир – стоит под голой лампочкой у начала наклонной дороги. Ночь туманна, и свет, под которым он стоит, заставляет туман казаться ореолом. Воздух гудит от кондиционеров и генераторов. За своей спиной я перекладываю молоток в другую руку, так что он не увидит его, и спешу вниз по ступеням, мои шаги замедляются, когда я подхожу к нему.

– Ты в порядке? – спрашивает он, его лоб морщится в идеальной имитации заботы и любви.

– В полном, – говорю я, мой голос дрожит от гнева. Я не могу смотреть на его лицо, лицо, что Кир разрушил. Душу, которую Кир изгнал.

– Мэдди написала мне, что тебе стало плохо, так что ты вышла сюда.

Спасибо, Шарлотта, думаю я.

– Да, поплохело немного, – отвечаю я, делая шаг к нему. Мои пальцы обернуты вокруг молотка, такого тяжелого и смертельного сейчас.

– Что такое? – спрашивает он. – Живот?

– Нет, – отвечаю я. Делаю еще один шаг. – Не живот.

– Что тогда? Мигрень? Я волновался. Отвезти тебя домой? – Он протягивает ко мне руки. Делаю еще один шаг. Я уже достаточно близко. В пределах досягаемости, как говорится.

– Мне не нужно домой, – мягко говорю я. – Больше нет.

– Кайли? – Его глаза такие синие.

Я бросаю взгляд влево на дорогу.

– Что там за ерунда? – театрально указывая, задыхаюсь я. Он оборачивается посмотреть, куда я показываю. Я проговариваю благодарственную молитву, что не увижу его лица, когда убью его.

– Туманно, – говорит он. – Ничего не видно.

В качестве ответа я поднимаю молоток. Я хватаюсь за него обеими руками и целюсь в темные волосы.

И в тот момент, когда я собираюсь ударить его, я слышу голос, голос, который знаю слишком хорошо. Голос, который никогда не терял своего мягкого акцента, унаследованного от родителей-ирландцев, несмотря на то, сколько тел она занимала.

– Стой! Сера, остановись! – вопит этот голос.

Я замираю.

Она бежит с холма, рыжие волосы развеваются за ней.

Я роняю молоток.

Это Шарлотта, в том теле, в котором я видела ее в последний раз.

И если Шарлотта здесь, то кто, черт возьми, Мэдисон?

Глава 41

Шарлотта скользит вниз по холму. Сквозь туман я замечаю еще одну фигуру – Себастьян, его дреды собраны в низкий хвост. Он бежит вслед за девушкой.

Я бросаю взгляд на лицо Ноя – он абсолютно запутался.

– Кайли? – спрашивает он, но я лишь качаю головой. Не знаю, с чего начать объяснять.

– Шарлотта! Себастьян! Замрите. Не делайте больше ни шага. – Знакомый женский голос доносится из-за них, с вершины дороги. – У меня оружие, и я использую его.

Шарлотта и Себастьян останавливаются на полпути, медленно поднимая руки и оборачиваясь посмотреть, кто это. Но я уже знаю. Я должна была понять, когда она сказала мне, что Ной это Кир. Я должна была спросить о том, что знает только Шарлотта. Но мне было так больно, чтобы ясно размышлять.

Она спускается медленно, словно у нее в руках все время мира, останавливаясь, чтобы открыть серебряный клатч и засунуть туда руку. И вытащить оттуда небольшой пистолет. Его металлическое сияние сочетается с ее серебряным платьем.

Она направляет его на Шарлотту и Себастьяна, которые стоят на середине спуска с холма. Мы с Ноем стоим у подножия. Мы вчетвером окружены стеной погрузочного дока. Единственный выход – подняться по деревянным ступеням к тротуару, через дверь, в которую я пришла сюда.

– Мэдисон? – В голосе Ноя появляется первые нотки страха. – Это оружие?

Она смеется, поворачивая туловище и вытянутую руку к Ною, направляя на его пистолет.

– Во-первых, меня зовут не Мэдисон.

О Боже. Моя кровь застывает, тело покрывается холодным потом.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Ной. – Пожалуйста, опусти оружие, и мы сможем поговорить.

– Да ни за что, – говорит она. Я все еще думаю о ней как «она», хотя знаю, кто это на самом деле. Я просчитываю расстояние между нами и лестницей. Футов двадцать, наверное. Она стоит на расстояние примерно вдвое больше от вершины холма. Мы сумели бы сделать это, если бы побежали, быстро. Движущуюся цель поразить труднее.

Но если мы попытаемся, кого-нибудь могут подстрелить. Я смотрю на Ноя, Шарлотту, Себастьяна. Я не могу. Не могу рисковать, что их ранят.

Сверху слышу скрежет и поворачиваю голову на звук. Ребекка проскальзывает в дверь и спешит по деревянной дорожке. Даже отсюда мне видно, что у нее в руке нож.

– Оставайся на месте, Амелия, – говорит Мэдисон. В моей голове начинают крутиться колесики.

– Черт, – шепчет Себастьян.

Мы в ловушке. Если Ребекка – это Амелия, значит, я права, что Мэдисон – это...

– Кир, – спокойно отвечает Амелия. – Просто отпусти их. Как мы и обсуждали.

Я поворачиваю голову к Мэдисон – к Киру.

– Это был ты? – спрашиваю его, уже зная ответ. – Все это время?

Он улыбается.

– Конечно, я. Лишь сожалею, что ты не смогла понять этого раньше. До этого.

Справа от себя я слышу звук обуви по асфальту. Кир слышит его в тот же миг и разворачивается, направляя пистолет на Себастьяна, который, скользя, останавливается.

– Не геройствуй, Себастьян, – со вздохом говорит Кир. – Я не хочу тебя убивать.

– Кто-нибудь объяснит мне, что вообще происходит? – требует Ной. – Мэдисон, зачем ты это делаешь?

– В последний чертов раз, я не Мэдисон! – Лицо Кира перекосила ярость.

– Это Кир, – печально говорю я. Кир одобрительно кивает, словно я его способная ученица.

– Вы, ребята, разыгрываете меня, да? – Лицо Ноя блестит от пота, или тумана, или и того и другого.

– Он немного тормознутый, не так ли, Сера? – Кир пистолетом указывает на Ноя. – Я удивлен, что ты не сказала ему правды о себе. О нас. Но опять же, для этого нужна смелость. Которой у тебя, понятное дело, нет.

Гнев поднимается во мне, сметая все на своем пути.

– Я же сбежала от тебя?

– Побег – акт трусости. – Кир выплевывает слова. – И ты даже не смогла сделать все правильно. Если бы ты действительно не хотела быть найденной, ты бы избавилась от того тела и заняла другое. Ты бы сбежала из страны.

Все внимательно смотрят на нас, слушая. Даже Ной, который, кажется, временно признал, что мир обезумел, что его друзья сошли с ума.

– О, значит я трусиха? Просто потому, что отказываюсь быть убийцей? Просто потому, что не хочу прерывать человеческие жизни ради собственного блага? – Мой тон опасно приближается к истерике. – Ты убил Эли. Ты убил Мэдисон. Ты чудовище.

– А ты убила Джареда, – отмечает он.

– Потому что он собирался убить меня.

– Большая разница, – заявляет Кир. – И вообще я сомневаюсь, что Джаред убил бы тебя. Если бы я узнал, что он пытается найти тебя, – он делает паузу, заметно раздраженный, и мне становится интересно, рассорились ли Джаред и Кир, – я бы приказал ему вернуть тебя ко мне. Туда, чему ты принадлежишь, мог бы я добавить.

– Я не принадлежу тебе, – яростно говорю я. – Ненавижу тебя.

Кир встречается со мной взглядом, мягко посмеивается.

– Нет, не ненавидишь, Сера. Если бы ты ненавидела меня так сильно, как притворяешься, то ты бы ушла – по-настоящему. Оставила бы тело Кайли и растворилась в воздухе. Ты пытаешься действовать, словно ты выше этого, но мы одинаковые. Мы убийцы. Настоящая причина тому, что ты осталась в Беркли, – глубоко внутри ты хотела, чтобы я нашел тебя. Я знаю тебя лучше тебя самой. Так было всегда.

Я смотрю на Шарлотту и Себастьяна. Взгляд зеленых глаз Шарлотты, наполненный беспомощностью, встречается с моим. Но Себастьян не отворачивается от Кира. Он наблюдает, понимаю я, ожидает возможности.

Кир улыбается.

– Я прав, и тебе это известно. Ты любишь меня.

Ной вздрагивает. Этот небольшой жест расстраивает меня.

– Кир, я не люблю тебя больше. Давным-давно, да. Но этого чувства нет уже сотни лет.

Амелия вмешивается с высоты тротуара.

– Кир... ты слышал ее. Она не любит тебя. Пошли. Ты обещал.

Кир качает головой.

– Не могу, – говорит он печально. – Ты же знаешь, я не могу. Она для меня все. Лучше смерть, чем жизнь без нее. Я люблю ее. Я всегда буду любить ее.

– Замолчи!

Я поднимаю взгляд на Амелию, услышав ее крик. Она засунула свой нож в складки винтажного платья от Диор, обе руки закрывают уши.

– Меня уже задолбало слушать о твоей идеальной Сере! Кто приехал с тобой в Беркли? Кто был здесь все время только ради тебя? Кто был преданным? Кто любит тебя? Не она! Это я!

Кир неловко елозит.

– Амелия, дорогая моя, я никогда не говорил, что твоя служба была недооценена. Ты была преданна. И эта преданность будет вознаграждена.

– Мне не нужно твое вознаграждение, как какая-то жалкая собака, которой бросили кость. Я хочу, чтобы ты любил меня. Это все, что я когда-либо хотела. – Ее голос надламывается. Она уже плачет, слезы мягко стекают по ее щекам подобно падающим звездам. Я почти жалею ее. – Ты сказал, что тебе просто нужно убедиться, что она любила тебя, – продолжает Амелия. – Если это не так, ты отпустил бы ее. Ты обещал.

Кир качает головой.

– Ты слышала только то, что хотела услышать.

– Чушь собачья. – И серебряной стрелой она скидывает туфли и изящно вскакивает на перила, цепляясь за них обученными ногами акробатки. Она достает из-за пояса нож, раскидывает руки для баланса.

– Спустись, Амелия. – Голос Кира настойчивый.

– Нет. – Она звучит как нетерпеливый ребенок. – Она должна уйти.

Амелия становится на колени, напрягает сильные мышцы ног и прыгает вверх, как гимнаст с бревна. Она крутится в воздухе, гибкая и изящная, направляясь прямо ко мне.

Я помню, когда впервые увидела ее представление в цирке, Кир сидел рядом со мной. Бруклин, 1933 год. Леди Амелия, птица без крыльев, как ее называли. Маленькая блондинка, воздушный акробат, бросающий вызов гравитации. Но я всегда думала о ней как о кошке – мурлыкающей, неразгадываемой. И она всегда приземлялась на ноги.

Как и сейчас.

Она размахивает ножом всего в нескольких шагах. Ной делает шаг, защищая меня. Уголком глаза я вижу красное пятно – Шарлотта торопится, чтобы сократить разрыв между нами.

– Амелия, – говорю я, поднимая руки, сдаваясь, – он может быть твоим.

– О, – отвечает она со смешком, – он и будет моим.

И она снова прыгает вперед, ножом целясь в мое сердце.

Звук выстрела пронзает ночь. Птицы взлетают в воздух. Тело Амелии падает к моим ногам, спиной к небу. Посреди ее серебряного платья расцветает красный цветок из крови.

Голова Ноя поворачивается к Киру, который все еще держит пистолет нацеленным, его руки дрожат.

– Ты больная? – вопит он.

Снова звук выстрела. Я отвожу взгляд от Амелии и вижу остановившегося Себастьяна, его глаза закрыты. У его ног отверстие в асфальте, как крошечная выбоина. Струйки дыма поднимаются из нее.

– О Господи, – шепчет Ной. – Что за хрень тут происходит?

Я смотрю, как Амелия теряет форму, цвет, серебряный блеск ее платья становится матово-серой кучкой пыли.

– Видишь, Сера? – запинается Кир. – Видишь, на что я способен ради тебя? Я готов убить любого, кто станет между нами.

Я ненадолго задумываюсь, заставит ли звук выстрелов кого-нибудь изнутри выйти на помощь. Но потом думаю, как громко включает музыку диджей – выбранный Киром, – и надежда умирает у меня в груди.

Ной становится на колени рядом с тем, что было Амелией.

– Я не понимаю, – говорит он, позволяя своим пальцам двигаться к куче. – Посмотри, что ты наделала! – кричит он Киру, вставая. – Ты убила Ребекку.

Кир смеется.

– Не будь таким идиотом, Ной. Я думал, ты умнее. Думал, ты достоин моих тайн, моих знаний.

Ной бледнеет.

– Я не понимаю, – повторяет он.

– Да ладно, парень! Только не говори мне, что ты забыл наш разговор после школы. О науке. Об алхимии. О физических свойствах человеческой души...

– Мистер Шоу? – Ной хмурит лоб.

– ...о бессмертии, – заканчивает Кир.

Глаза Ноя распахиваются. Я вижу в них проблеск понимания. Он ничего не говорит.

– Ты мог бы стать одним из нас, – грустно говорит Кир. – Ты мог бы жить вечно. Но, к сожалению, ты влюбился в неправильную девушку. – Он машет пистолетом в мою сторону и взводит курок. От тихого щелчка мое сердце сжимают пальцы страха.

Он направляет его на грудь Ноя.

– Мне жаль, – говорит Кир. – Веришь или нет, мне действительно жаль. Ты был таким многообещающим, я не видел подобного сотни лет.

Меня начинает трясти.

– Кир, не надо. Оставь его в покое. Я пойду с тобой. Мы можем взять новые тела и уехать, как ты и хотел. Только прошу, не делай этого. – Я тихо проклинаю нотки мольбы в своем голосе.

Кир качает головой.

– Хорошая попытка, Сера. Но Ной должен уйти. Он умрет, и ты вспомнишь, что действительно чувствуешь. Как сильно ты меня любишь. – Его голос мягок. – Но чтобы доказать тебе, что я не так жесток, как ты думаешь, я позволю тебе попрощаться. Вперед, – показывает он мне пистолетом. Я делаю нерешительный шаг к Ною и, когда он не двигается, делаю еще один.

Уголком глаза я замечаю движение, но не поворачиваю головы. Медленно, осторожно Себастьян приближается к Киру. Но Кир слишком сосредоточен на Ное и мне и пока не замечает его.

– Кир прав, Ной, – безэмоционально говорю я. – Ты всего лишь человеческое отвлечение. С тобой можно просто повеселиться. – Он в недоумении, испуган, разозлен. Это разбивает мне сердце. Я для подтверждения смотрю на Кира и рискую притянуть Ноя в быстрое объятие. – Ной, – выдыхаю ему в ухо. – Что бы дальше не случилось, нужно, чтобы ты сделал то, что я скажу. Даже если я скажу тебе бежать. Особенно если я скажу бежать. Прошу, доверься мне.

– Что ты такое? – шепчет он.

Я качаю головой, игнорируя его вопрос.

– И я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я не всегда была честна – просто не могла. Но я люблю тебя, очень сильно.

Кир с горечью смеется над этим.

– Он мальчишка, Сера. Он даже твоего имени не знает. Не он был рядом с тобой шесть сотен лет. Он никогда не мог узнать тебя, как знаю я. И сейчас у него даже нет на это ни малейшего шанса. – Он поднимает пистолет...

Себастьян прыгает в сторону Кира, опрокидывая того на землю...

И в то же мгновение я встаю перед Ноем.

Очередной выстрел разрывает ночь пополам: до и после.

Себастьян опоздал на секунду.

Боль ослепляет. Она несется через меня каждым цветом, как на палитре, куда Кайли окунает свою кисть, чтобы оживить волшебных существ: ангелов, фей, драконов. Языки пламени ласкают мое тело. Огонь и вода, капая на грубый асфальт.

Вот только это не вода; это кровь. Моя кровь, кровь Кайли. Но сейчас между ними нет различия; сейчас они одно и то же.

– Беги, Ной! – кричу я. Или думаю, что кричу. Это мой голос?

Боль обретает форму. Она встает. Она возвышается надо мной. Она заносит свою ногу над моими ребрами и ударяет. Я кричу.

Смутные звуки борьбы. Удары о плоть. Где-то там кричит Шарлотта.

Боль, должно быть, нашла совесть. Она решает, что с меня достаточно. Она гладит мое лицо, прижимается к ране, как кошка, как Луна.

Ной смотрит мне в лицо. Он ужасно бледен.

– Кайли? – спрашивает он. – Или как они тебя по-настоящему называли? У тебя другое имя? – Его голос густой и медленный.

Почему он все еще здесь? Сирены, кроваво-красные сирены ползут сквозь туманную ночь. Уже близко.

– Я сказала, уходи, – шепчу я, а боль передумывает и пронзает мои легкие. Я выгибаю спину.

– Не могу, – ругается он.

– Ной. Послушай ее. – Акцент Шарлотты. Ох, как я по нему скучала.

– Ей нужно в больницу, – надламывается голос Ноя.

– Мы о ней позаботимся.

– Но что, если она умрет? – молит он. Сирены приближаются.

– Не умрет. Я прослежу, чтобы этого не случилось.

– Ты не можешь. В нее стреляли.

– Если это тело не справится, я найду ей другое. А теперь иди.

С огромным усилием я открываю глаза. Ной смотрит на меня. С... чем? С любовью? Ужасом? Я никогда не узнаю. Он отворачивается от меня, рыдание сокрушает его тело, он, спотыкаясь, уходит в туман. В тумане, что плавает вокруг меня, что тушит огонь, что переносит меня на луг, и он зеленый, но больше чем зеленый. Это цвет, который я никогда не видела раньше человеческими глазами.

Шаги, сирены, крики. Все неправильного цвета.

Снова выстрел.

Внутри меня переплетаются огонь и лед, и звук их борьбы – это звук падения моей крови на землю.

Мои глаза закрываются, и я больше ничего не знаю.

Глава 42

Девушка рисует мой портрет.

Она окунает кисть в воду, затем, в нерешительности кусая губу, держит ее над красками. Ее волосы темно-русые, волнистые. Ее серо-зеленые глаза перемещаются между мной и холстом.

– Знаешь, – говорит она, – было бы намного легче, если бы ты сняла свою маску.

Спешу развязать атласные ленты, благодаря которым маска держится на лице. Я и забыла, что она на мне.

– Конечно, прости. – Я кладу маску на колени, любуюсь созданным кожаным изделием, тем, как из блистательного золотого блестка сделаны завитки на лбу. – Хотела быть Афиной. Богиней войны, – поясняю я немного неубедительно. Как много времени она потратила на меня, пытаясь нарисовать портрет с маской на лице?

Тем не менее, она не выглядит раздраженной.

– Намного лучше, – бормочет она. – Вот теперь все действительно сходится в одно целое. Можешь пошевелиться, если хочешь. Я знаю, что тяжело сидеть в одной и той же позе слишком долго.

– Спасибо, – выдыхаю я с благодарностью, замечая при этом боль в ребрах, и делаю глубокий вдох. Почему-то здесь пахнет жасмином. В голову приходит мысль. – Кто нанял тебя, чтобы нарисовать мой портрет?

Она машет рукой в воздухе.

– Кто-то в этом доме. Мне нужна практика. Я все еще учусь.

Я успокаиваюсь.

– И все же, должно быть, ты довольно хороша.

– Хороша, – улыбается она. – С каждым разом становлюсь все лучше.

– Прости меня, – говорю я. – Не знаю, что со мной такое, но, кажется, я забыла твое имя.

– Вскоре ты вспомнишь его, – загадочно отвечает она, жуя кончик кисти. Я чувствую, как заливаюсь краской – она так добра, и, несмотря на то, что она сказала, я понятия не имею, как ее зовут. Как же я невнимательна.

Дверь в мастерскую открывается, принося с собой цветочный бриз, пьянящий и сладкий. Входит худенькая девушка с лохматыми каштановыми волосами, за спиной у нее висит гитара. Она щурится на меня своими пронзительными зелеными глазами в замешательстве.

– О, – говорит брюнетка. – Я не подумала, что ты будешь занята. Не ожидала, что она окажется здесь.

Художница хихикает.

– Она не останется, – отвечает она со своего места, сидя на обветренной скамейке из красного дерева.

– Понятно. – Брюнетка идет и становится за спиной у художницы, смотрит на холст. – Прекрасная работа, как всегда.

– Спасибо, – отвечает художница, улыбаясь. – Я еще не закончила.

– Я могу взглянуть? – спрашиваю я.

Художница хмурится, заправляя свою светлую челку за ухо.

– Не уверена. – Она склоняет голову, прислушиваясь, а затем вздыхает. – Ну, хорошо. В конце концов, полагаю, что время пришло.

Я встаю, волна боли прокатывается через сведенные судорогой мышцы в правом боку. Интересно, как долго я здесь сидела? Как вообще я сюда попала?

Художница разворачивает холст в мою сторону.

Она нарисовала девушку с короткими, тесно-русыми волосами и серо-зелеными глазами, парящую в небе на закате дня над пустой крышей собора. За ее спиной растут крылья мерцающих оттенков почти каждого цвета, который мне только известен.

Я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на художницу.

– Ты ошиблась, – говорю я, ведя себя грубо, но чувствуя необходимость сказать об этом. – Ты нарисовала себя.

Она выгибает бровь, забавляясь.

– Разве? – спрашивает она, серо-зеленые глаза сияют. Вторая девушка тоже находит в этом что-то забавное. Она обнимает художницу за талию, мягко посмеиваясь.

– Да, – настаиваю я.

С драматическим вздохом она тянется к мольберту и достает зеркало.

– Ладно, тогда как бы нарисовала ты? – спрашивает она.

Я решаю повеселить ее, поднося зеркало к глазам.

И в одно мгновение я вспоминаю.

– Кайли, – шепчу я.

– Теперь я нечто большее, чем имя, – отвечает она, широко разводя руками.

Мое горло сжимается. Неожиданно я в ее объятиях, вдыхаю ее жасминовые духи.

– Прости меня, Кайли. Мне так жаль.

– Не нужно, – говорит она. – Так должно было быть, Сера.

Я отстраняюсь, смотрю на ее рисунок вновь.

– Зачем ты нарисовала мне крылья? – спрашиваю я расстроено. – Ты заслуживаешь их. Ты всегда их хотела.

– У меня они есть, глупенькая. – И они моментально появляются у нее: огромные, снежно белые крылья, которые исчезают так быстро, что я задумываюсь, не придумала ли их. – К тому же, – добавляет она, – у тебя крылья птицы. – Голос ее звучит обиженно из-за того, что я не заметила разницу.

– Потому что я не ангел, – горько говорю я.

– Нет, – отвечает она, обхватывая руками мое лицо – ее лицо. – Потому что ты была в клетке, а теперь можешь летать.

Тарин кивает.

– Кайли, – говорит она, и они обе смотрят вверх, будто слышат голоса, которые не могу услышать я. – Ей пора идти.

– Но мне нужно о стольком тебя спросить, столько вопросов...

– Ш-ш-ш, – шепчет она. – Тебе нужно вернуться. К Ною, к Лейле, ко всем.

– Но твоя семья...

– Я знаю, – печально кивает она. – Они не знают, что меня нет. Но дело в том, что я не ушла. Не совсем. Незачем им волноваться. Вскоре они будут здесь.

– Как скоро? – Должно быть, я выглядела обеспокоенно, потому что она положила руки мне на плечи.

– Сейчас время течет для меня по-другому. Не переживай за них. С ними все хорошо. Годы, часы, да все равно. Все одинаково. – Улыбается она.

Я чувствую натяжение в пупке и смотрю вниз, ожидая увидеть тень своей серебряной нити. Но там ничего нет.

– А теперь иди, – шепчет Кайли.

– Позаботься о Луне, – просит Тарин. – Кстати, ее первоначальное имя было куда более поганым. Но Луна подходит отлично.

– О, и скажи Брайану, чтобы продолжал писать, – добавляет Кайли. – В отношении этого я вела себя, как болван. Он написал один стих – не могу вспомнить название... – она замолкает, постукивая пальцем по коралловым губам. – О! Вспомнила. Он назывался «Так называемая Желтая Лаборатория». Он был довольно хорош. Вот только я отнеслась к нему действительно грубо.

– Я передам ему, – обещаю я. У меня кружится голова, как будто я нахожусь в пещере, а их голоса отражались эхом туда и сюда.

– Сера, – голос Кайли становится серьезным. – У тебя мое тело. У тебя мое имя. У тебя моя жизнь. Не потрать ее зря.

И затем она протягивает руку и толкает меня.

Я моргаю. Занавес рыжих волос спадает мне на лицо.

– Осторожнее! – выдыхает Шарлотта под визг автомобильных шин. Меня опять бросает в сторону, лицо прижимается к гладкой коже.

– У нас мало времени, – говорит Себастьян с места водителя.

– Знаю. Мы возьмем первого человека, которого увидим. – Что-то влажное падает мне на лицо, и я понимаю, что Шарлотта плачет. – Сера! Ты очнулась? Держись, мы вот-вот найдем тебе новое тело.

Я открываю рот, облизываю губы.

– Больница, – удается сказать мне. – Пожалуйста.

– Для этого слишком поздно, – шепчет Шарлотта. Она берет меня за руки.

У тебя мое тело.

– Нет, не поздно, – я захлебываюсь, голос становится громче. – Себастьян, пожалуйста. Это мой выбор.

– Не слушай ее. – Голос Шарлотты дрожит.

У тебя мое имя.

– Не будь таким, как Кир. Позволь мне выбрать, – говорю я, плача. Я думаю о своей смертной половинке, четырнадцатилетней девочке на старинном мосту над Темзой, девочке, которая бы умерла, если бы не обжигающий эликсир Кира. Девочке, которой так и не довелось выбрать свою судьбу, вместо чего ей ее навязали.

У тебя моя жизнь.

– Проклятье, Сера. Черт тебя дери. – Голос Шарлотты тих. – Твоя взяла. – И затем громче, повышенным тоном, чтобы Себастьян услышал: – В больницу. Быстрее!

Автомобиль ускоряется, когда Себастьян изменяет направление, он визжит и летит по улицам Беркли. Я закрываю глаза. Следующее, что я понимаю, – мы тормозим возле больницы, у входа для скорой помощи.

– Ты уверена, Сера? – спрашивает Себастьян, его голос спокоен, пока Шарлотта продолжает плакать.

Я с трудом киваю один раз.

Шарлотта делает глубокий вдох, затем резко открывает дверь автомобиля.

– Огнестрельное ранение! – слышу я ее крик. – На помощь!

Не потрать ее зря.

Глава 43

Голос прорывается сквозь туман, окружающий меня.

– Пожалуйста, дайте мне ее увидеть.

Ной, пытаюсь сказать я. Но у меня нет рта. Я сделана из тумана. Дрейфую на ослабленных крыльях.

– Кайли, ты слышишь меня?

Я пытаюсь двигаться, чтобы достать своим духом до окна, отделяющего меня от него. Я могу видеть его, его темные волосы и голубые глаза, на другой стороне.

– Серафина, – мягко говорит он, звучит почти как вопрос, как прикосновение ладони к окну в дождливую ночь. И стекло разбивается.

– Ты назвал меня настоящим именем.

Мой голос кажется незнакомым, такой скрипучий.

– Слава Богу, ты очнулась, – восклицает Ной. – Медсестры...

Я тянусь и касаюсь его руки.

– Подожди, – бормочу я. – Ты знаешь мое имя. Я так долго хотела сказать тебе его.

Его лицо, вместе с остальной комнатой, фокусируется. Снаружи темно; дождь хлыщет по больничным окнам. Я опускаю взгляд на пластиковый браслет на своей руке, почти такой же, как месяц назад. Кайли Морган, Ж, шестнадцать лет.

– Все кажется таким нереальным, – проговаривает Ной. Я чувствую тепло его руки на своей.

– Как много ты знаешь? – спрашиваю я. – Себастьян и Шарлотта...

– Они не сказали бы мне ничего, только приказали не говорить с полицией. Вообще ни с кем не говорить. – Он делает паузу, осторожно подбирая слова. – Кто они? Та рыжая девушка... Шарлотта?

Я киваю.

– Она сказала, что нашла тебе новое тело. – Это вопрос, не утверждение.

– Да, – отвечаю я. Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас лгать. Он видел, как Амелия обратила в пыль тело Ребекки. Но я-то не видела, и меня испугало – нет, привело в ужас, – что Ной, узнав, что я на самом деле, сбежал от меня.

Он отпустил мою руку, и мои пальцы инстинктивно сжали хлопковое одеяло. Мне нужно за что-то держаться.

– Что она имела в виду? – спрашивает он.

Я около одной из тех дверей, откуда нет возврата. Время всегда будет делиться на до и после. До и после того, как я разрушила невинность Ноя, до того, как я выложила свои тайны на его осуждение.

– Я расскажу тебе все, – говорю я, – только если ты пообещаешь выслушать меня. Потому что это полное сумасшествие, и ты, возможно, не поверишь. Но это все правда. – Я делаю паузу и судорожно вздыхаю. Он встает и отходит к окну. Я отмечаю, что он держится на расстоянии – но все же слушает.

– В ту ночь, когда в меня стреляли, ты видел невозможные вещи. Ты видел, как тело Ребекки обратилось в пыль – внутри нее жила другая душа. Это как... как я живу внутри Кайли. – Мой голос становится невнятным. Я тяжело сглатываю и продолжаю. – Я родилась в 1334 году в Лондоне. В четырнадцать на маскараде я встретила парня по имени Кир. Он был алхимиком. Ты его узнал как мистера Шоу. Он же та самая душа, что внутри Мэдисон. Ты слышал, что он говорил.

– Он сказал, что любит тебя. – Голос Ноя едва слышен.

– Вскоре после нашей встречи, – продолжаю я, выбирая не отвечать на его замечание, – меня зарезали на мосту и оставили умирать. Кир спас меня. Он дал мне эликсир, сделавший меня бессмертной. Он освободил мою душу из умирающего тела, и я заняла другое.

– Серебряный шнур, – шепчет Ной, – соединяющий душу с телом. Так это правда? Мистер Шоу рассказывал мне об этом.

– Да, – говорю я. – Да. Мистером Шоу был Кир. Он был жив все это время. Как и я.

– Но Кайли...

Я подаюсь вперед.

– Два месяца назад я сбежала от Кира. Он испорченный. Он жестокий. Он делал мне больно, много раз. – Ной скрещивает руки на груди. Сжимает кулаки. – Я видела автомобильную аварию в Сквере Джека Лондона. Шестнадцатилетняя девушка ведет машину брата. Она разбилась, Ной. Истекала кровью. Была при смерти.

– Кайли, – шепчет он.

– Кайли, – соглашаюсь я. – Я пыталась спасти ее, правда пыталась. Но вместо этого я случайно заняла ее тело. Я не хотела этого, и когда я очнулась в ее теле, в ее жизни, я подумала, что это конец моего пути. Пока не встретила тебя.

Призрак жасминового парфюма и бензина окружил меня, призрак ушедшей девушки с портрета в моем сне.

– Перестань. – Его голос суров. – Больше не говори ничего.

Я вдруг думаю о моем смертном отце – как он проклял меня, когда я пыталась сказать ему, чем стала. А когда он обеспокоился, я была уже мертва.

– Ты веришь мне? – спрашиваю я, мои слова наполнены печалью. Я даже не уверена, что хочу знать ответ. Мне становится интересно, не будет ли лучше занять другое тело и снова постараться влюбить в себя Ноя, только как в другого человека. Но потом я думаю о Кайли – «Не потрать ее зря» – и знаю, что я обязана ей.

– Я не должен тебе верить, – наконец отвечает он, выходя ко мне на тусклый оранжевый свет. Он тяжело садится рядом со мной на узкую больничную койку, движение посылает боль в мой бок. Но не от этого слезы стекают из моих глаз.

– Но все же веришь? – спрашиваю я.

Он не отвечает, только охватывает мою голову руками и прижимает свой лоб к моему. Вдыхает, выдыхает. Мы дышим в одном темпе.

– Просто дай мне немного времени, – в конце концов, говорит он, его слова впиваются в мое сердце сотнями миниатюрных кинжалов.

– Я люблю тебя, – отвечаю я, и его ладони зажимают меня сильнее.

Но он ничего не говорит в ответ. Просто отклоняется и встает.

– Немного времени, – повторяет он, двигаясь к двери. И потом он уходит.

Врывается Шарлотта.

– Слава всем богам, ты очнулась, Сера.

За ней близко следует Себастьян.

– Быстро, – бормочет он. – Пока родители не пришли. Нас нужно отсюда выбираться.

– Я не уйду, – говорю я.

– В Кира попала пуля, – говорит мне Шарлотта. Я знаю, что будет дальше, даже раньше, чем она произносит это.

– Но он не умер, так ведь?

Кир в своем репертуаре.

– Очень даже жив, – соглашается она. – И он знает, кто ты.

– Он здесь? – спрашиваю я, мое сердце в панике бьется быстрее.

– Нет, – отвечает она. – Сера, его арестовали.

Глава 44

– Мэдисон Кортез, – говорю я охраннику в Государственной больнице Напа, которая ранее была Государственной лечебницей Напа для умалишенных. Он вздрагивает.

– Отделение Т-14? – Он указывает мне на зону ожидания, и я киваю, отчего в моем боку расцветает боль. Кажется, пулевое ранение назвали «чистым», забавный термин для такого разрушительного явления, разбившего два моих ребра и едва не задевшего правое легкое.

Они сказали, что я едва не умерла. Что мне повезло.

Утомленный охранник проводит меня за колючую проволоку, которая окружает отделение безопасности больницы, отведенное для наиболее опасных пациентов: преступников, которых признали психически невменяемыми.

Шарлотте и Себастьяну – в образе «обеспокоенных прохожих», которые быстро догадались доставить меня в больницу – пришлось навестить меня, чтобы рассказать новости о Кире, которые им были только ведомы. Оказалось, «Мэдисон» была поймана в ночь танцев посреди Гарбер-парка, истекая кровью от огнестрельной раны, которую, как определили, сама себе нанесла. Только она не сдалась легко. Ей удалось выпустить обойму на офицеров, проводящих задержание, прежде чем ее схватили, и продолжала бороться даже в наручниках.

– И вот что было самым странным, – сказал один офицер в новостном репортаже. – Она все пыталась поцеловать меня. Но это не столько вывело нас из колеи, сколько, ну, привело в ужас. – Он добавил о том, что Мэдисон разразилась смехом, когда ее спросили о местонахождении Ребекки Соер, утверждая, что та была мертва уже несколько недель.

Охранник сопровождает меня через холл, мимо коридора с закрытыми дверьми.

– Ее держат в одиночке, – через плечо бросает он объяснение. – Она не перестает говорить о... как же там... Астрономии? Алгоритмах?

– Алхимии, – предполагаю я.

– Точно. Странная штука, очень беспокоит других пациентов. Плюс мы держим ее связанной. Она постоянно пытается кого-нибудь поцеловать.

Я держу рот на замке, пока он набирает код на клавиатуре и открывает другую дверь. Комната, в которую я ступаю, резкая и яркая, обложена белыми кирпичами и содержит только один переговорочный пункт. Несколько камер закреплены на пластиковом стуле, куда охранник говорит мне сесть перед тонкой панелью стекла.

– Жди здесь, – инструктирует он меня, затем уходит. И я остаюсь одна.

Я слышу приглушенный щелчок открывающейся по ту сторону стекла двери. Мое дыхание учащается. Боль в ребрах становится неистовой.

Появляются два санитара, держащие кого-то, кого только отдаленно можно принять за восемнадцатилетнюю девушку, ее кожа по цвету почти схожа со шлакоблоками позади.

Кир.

Его рука в гипсе – от второго выстрела, который я слышала перед тем, как потерять сознание. Видимо, Кир целился в Ноя еще раз, но Себастьян вовремя умудрился сбить его, и он вместо этого прострелил свой локоть. Даже с гипсом он в наручниках.

Себастьян и Шарлотта умоляли меня не идти. Но я должна была увидеть его собственными глазами: человек, который держал меня в заточении на протяжении сотен лет, теперь находился в ловушке, в собственной тюрьме со стеклянными стенами. В металлических оковах внутри смирительной комнаты, внутри охраняемого здания, на территории, окруженной охранниками и колючей проволокой.

Кир садится по другую сторону от стекла и смотрит на меня. В его глазах – обычно ледяных голубых, сейчас тепло коричневых с ореховыми прожилками – вспыхивает гнев.

Я снимаю черную телефонную трубку и подношу ее к ужу. Он делает то же самое. Долгое время мы молчим.

– Тебе больно, – говорит он наконец. – Я никогда не хотел причинять тебе боли.

– Тогда не нужно было стрелять в меня. – Мои слова сочатся злостью.

– Нет, – шепчет он. – Я целился в кое-кого другого, как ты помнишь.

Я смотрю вверх на камеры, записывающие наш разговор. Опять же, я не думаю, что слова Кира что-то значат. Его признали психически нездоровым.

– Почему ты не мог просто отпустить меня? – говорю я, не желая спорить.

Он вздыхает, роняя голову на ладони. Его запястья в синяках и ранах от наручников.

– Я много раз спрашивал себя об этом.

– Вот только не говори, что потому, что любишь меня, – прерываю я. – Потому что ты даже понятия не имеешь об этом чувстве.

– Любить тебя – все, что я знаю, Сера. Это единственное, в чем я всегда был уверен. – Его голос надламывается. И внезапно он не мой похититель, не человек, державший меня при себе сотни лет, – он молодой ученый, сломленный и испуганный, поглаживающий на мосту мои волосы. Парень, давным-давно любивший девушку, который сделал бы все, что угодно, чтобы сберечь ее.

Я удивляюсь, когда одинокая слезинка скатывается по моей щеке.

– Всё, что я делал, все, кому я причинил боль, – это было ради тебя, – говорит мне Кир.

Мне его жаль.

– Ты сломлен, Кир. Теперь уже ничего и никогда не будет так, как раньше.

– Никогда не говори никогда, – возражает он с тем, что почти можно принять за улыбку. – Ты лучше многих знаешь, что жизнь не коротка.

– Она была слишком длинной, – отвечаю я.

– Иногда такое чувство, что вся ужасная жизнь – это лишь сон. Химическая реакция в моей голове. Что я проснусь, и мы будем вместе на маскараде. Мы будем танцевать всю ночь, и я попрошу у твоего отца твоей руки. – Он трясет головой. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Ты не можешь отменить того, что случилось, – отвечаю я. – Мне пора.

– Подожди, – говорит он, когда я поворачиваюсь к выходу. – Прошу, Сера. Не оставляй меня.

– Это прощание, Кир.

– Возможно, – говорит он приветливо, – возможно, и нет. Но когда я выберусь отсюда, я буду искать тебя.

Внезапно меня наполняет такая злость, что мне хочется протянуть руку и ударить его.

– К тому времени меня уже долго не будет, – говорю я, но он продолжает:

– Куда ты направляешься?

– Я знаю о других, Кир. Я читала твою книгу.

Он кивает.

– Я всегда буду искать тебя, – обещает он. – Ты не можешь избежать судьбы.

– Судьбы? Как будто она существует.

Когда я смеюсь ему в лицо, он улыбается, гордясь за меня.

– Моя девочка, – восхищенно говорит он.

– Прощай, Кир.

Я вешаю трубку и встаю, пока санитары уводят Кира. Он не разрывает зрительного контакта со мной, пока его буквально не проталкивают в дверной проем.

– Прощай, – шепчу я, хоть и знаю, что он меня уже не слышит.

Глава 45

Луна затаилась в траве, виляя хвостом, наблюдая за беззаботной бабочкой. Наконец, в одном скоростном порыве, она срывается с места, но крылатое насекомое уже порхает крыльями в невыносимой досягаемости. Шарлотта и Себастьян разражаются смехом, в восторге от кое-чего нового – кошки, которая их не ненавидит. На Луну это не произвело впечатления. Она злобно смотрит на них, ее достоинство задето, прежде чем начинает лизать свою шелковистую серую лапку, как бы говоря: «Та бабочка? Да я в любом случае ее не хотела. Я дала ей возможность улизнуть».

– Не важно, что мы скажем, тебя не переубедить пойти с нами? – опять пытается Шарлотта, но я качаю головой. Мое место здесь, в Беркли, на этом зеленом дворике с величественным красным деревом, с этим ветхим домиком на дереве, в котором меня впервые поцеловал определенный смертный парень.

– Мне не терпится услышать, что вы нашли, – отвечаю я.

– Или кого мы нашли, – поправляет меня Себастьян с улыбкой, его зубы кажутся очень белыми на фоне шоколадной кожи. Они оба были также ошеломлены, как и я, когда обнаружили скрытую страницу в книге Кира. Чувство того, что их предали, быстро поборолось жаждой приключений, и они строят планы отправиться сразу на поиски потерянных ковенов Воплощенных. Себастьян уже нанял рой частных детективов, чтобы преобразовать семисотлетний список имен в полезные зацепки.

– И у тебя же есть телефон, да? Тебе придется постоянно держать его при себе, Сера. – Он удовлетворенно кивает, когда я достаю крошечный телефон из кармана и показываю его ему.

– Бэтфон[35] всегда будет заряжен, – клянусь я.

Выдавая себя за обеспокоенных родственников, Себастьян и Шарлотта подкупили охранников в больнице, чтобы они позвонили по этому номеру, если случится какой-нибудь инцидент с «Мэдисон». Кир пробудет в теле Мэдисон около десяти лет, прежде чем оно начнет ослабевать. Если за это время ему все-таки удается поцеловать одного из охранников, если с ним что-нибудь случится, они позвонят и предупредят меня в течение нескольких минут. Если этот телефон зазвонит, то мне нужно будет уходить, несмотря ни на что, независимо от того, где я буду находиться.

– И вы пообещайте, что будете на связи, – говорю я.

Знаю, они считают, что я сошла с ума, раз не иду с ними. Они не понимают, почему я предпочла быть ученицей старшей школы вместо того, чтобы путешествовать по миру со мною подобными. Но они не жили, как Кайли, здесь, в Беркли, так что им никогда не понять. У тебя моя жизнь. Не потрать ее зря.

– Что ты собираешься делать с Ноем? – осторожно интересуется Себастьян.

Я прикусываю губу и смотрю вниз на желтую цветущую траву, которая устилает газон Морганов. Ной ни разу не приходил навестить меня в больнице, и некие инстинкты предостерегают меня от того, чтобы с ним связаться. Боялся ли он меня сейчас?

– Он ничего не расскажет, – говорю я Себастьяну. – Мы можем доверять ему.

– Я не то имел в виду, – отвечает он. – Мы думали, ты собираешься сделать его одним из нас. А иначе, зачем рассказывать человеку правду?

– У меня даже нет эликсира, – возражаю я. – А что до того, чтобы сделать его самой, что ж... – я отвлекаюсь из-за колкого взгляда, который бросает Себастьян в сторону Шарлотты. Они общаются без слов. Даже в замешательстве я рада, что они стали такими близкими.

– Сера, – наконец говорит Шарлотта. – У меня есть кое-что для тебя. – Она кладет черный рюкзак на колени и роется внутри, в конечном счете достает самую последнюю вещь, которую я могла ожидать: помятая серебряная сумочка, испорченная полосами засохшей крови. Сумка, которая была с Киром в вечер танцев.

Шарлотта открывает застежку молочно-белыми пальцами и вытаскивает маленький стеклянный пузырек. Флакон, который Кир носил на шее на протяжении последних шести веков.

– Теперь он твой, – шепчет она, зажав его в моей ладони. – Чтобы использовать... или нет. Сохрани его в безопасности.

– Я не буду таким, как он, – обещаю я. – Мы можем разделить его. Шар, если тебе когда-нибудь он понадобится...

– Я знаю, где найти тебя, – заканчивает она за меня. – И я планирую частые визиты.

Я с удивлением смотрю на крошечный серебряный предмет в моей ладони. Столько смертей из-за одного маленького флакона. Но и столько жизней. Со скрипом открывается задняя дверь Морганов, и я быстро засовываю эликсир в карман.

Луна встает на дыбы, когда рядом с ней по траве проходит Брайан.

– Мне было поручено нашей дорогой мамой попросить героев остаться на ужин, – галантно заявляет он, имея в виду Шарлотту и Себастьяна. Я улыбаюсь. Мистер и миссис Морган обожают моих спасителей. Такие образованные, говорят они. У них столько историй.

– Героев, ха-х? – повторяет Себастьян, забавляясь. – Такое чувство, будто про меня написали эпическую поэму. Все, что я сделал, так это отвез Кайли в больницу.

Услышать имя Кайли, срывающееся с губ Себастьяна было почти также странно, как когда Ной назвал меня Серафиной, но мне нравится. Два моих мира сливаются воедино.

– Я знаю, кто бы мог написать такую поэму, – добавляю я, широко улыбаясь. Голову посещает мысль. – Эй, Брайан, разве ты как-то не написал так называемую... – Я роюсь в памяти, чтобы вырвать слова из тумана, полностью готовая к тому, что он засмеется надо мной либо отпустит свое коронное закатывание глаз типа моя-сестра-окончательно-свихнулась. – «Так-называемая Желтая...» – Я морщу нос, пытаясь вспомнить дальше.

– «Так-называемая Желтая Лаборатория», – колко замечает он, его лицо оказывается у края домика на дереве. – Видишь ли, это игра слов. Желтый Лаб – это собака[36], так? Во всяком случае, ты уже изрядно оскорбительно отозвалась о нем. Тебе вовсе не нужно позорить меня перед своими друзьями-героями.

По спине пробегает холодок и меня окутывает льдом.

– Что такое, Кайли? – спрашивает Брайан обеспокоенно. – Ты выглядишь так, словно увидела призрака. С тобой все хорошо?

– Я в порядке, – удается сказать мне. Я смотрю вверх, на ветки красного дерева. Порыв ветра нарушает спокойствие сумерек, осыпая меня высохшими, ароматными иглами. У тебя мое тело. У тебя мое имя. Я дрожу, наклоняя голову обратно. Последние медовые капли солнечного света скрывают ветви.

Спасибо, Кайли, говорю я беззвучно.

Сквозь сумерки прорезается звук скрежета дерева по гравию. Я поворачиваю голову в сторону ворот, где во двор входит высокий, темноволосый парень.

– Это определенно знак того, что нам пора, – сообщает Шарлотта, аккуратно ступая к краю грубой платформы. – До ужина, – уточняет она, видя мое поникшее выражение на лице. – Мы будем ждать тебя.

Они уходят. А я жду в домике на дереве, в теперь-то спокойных сумерках, пока Ной идет через двор.

– Я соскучилась по тебе, – приветствую я его, когда он взбирается по лестнице, чтобы присоединиться ко мне в домике на дереве.

– Я тебе верю, – говорит он в то же самое время.

Во дворе под нами слышится перезвон колокольчиков, приносимый ветром. Я смотрю вниз и вижу, как над ними, на карнизе, устроилась Луна, ударяя по металлическим цилиндрам своей лапкой.

– Я боялся, – шепчет он.

– Меня? – спрашиваю я. Я немного расстроилась, но не была удивлена.

– Что потеряю тебя, – поправляет он.

– О, Ной, – говорю я, ища его лицо.

– Ты не понимаешь, Кайли. – Он запинается. – Серафина. Когда-то ты была девушкой, которую я знал всю свою жизнь, с которой я играл в прятки. Которая пробилась в форт, что мы с Брайаном соорудили.

Я улыбаюсь. Импульсивная, темпераментная Кайли.

Он взъерошивает волосы.

– И вот однажды, без предупреждения, я влюблен в тебя. Как по волшебству.

Мое сердце трепещет.

– Я не магическое создание, – говорю я. – Тебе стоит об этом знать. Я – творение науки.

– Так бы сказал мистер Шоу.

– Так бы сказал Кир, – поправляю я. – Но он прав. А вот ты – волшебен.

И он вправду таков. Ной был создан звездами, его новоиспеченная душа в его предначертанном теле. Для меня это чудо. Это куда более удивительно, чем призрак, который принимает человеческий облик.

– Не важно, что ты говоришь. Твой мир такой... огромный. И что я по сравнению с ним? Как может мое крошечное существование быть достаточным для тебя? – Ветви красного дерева отбрасывают тень на его щеки, отчего он кажется старше, чем есть на самом деле.

– Я знаю, кто ты, Ной. Не говори мне, что ты нечто меньшее.

– Я тоже знаю, кто ты.

– Да, – отвечаю я тихо. – Знаешь.

Дует ветер. Перезванивают куранты. Первые лучи ночного звездного света пробиваются к нам, падают на его челюсть. Я жду. Он не отводит взгляд.

– Я люблю тебя, – наконец говорит он.

Я нахожу его руку. Мы находим друг друга. Он прижимает меня ближе, в домике на дереве, которое удерживает нас обоих.

– Я хочу быть таким, как ты, – бормочет он мне на ухо. – Я хочу, чтобы ты изменила меня так же, как Кир изменил тебя.

Я отстраняюсь, оценивая выражение на его лице.

– Но мне нравится твое тело, – возражаю я.

Он откидывает голову и смеется.

– Ты флиртуешь со мной? Ну, спасибо, Кайли. То есть, Серафина.

– Ты все еще можешь называть меня Кайли, если хочешь, – предлагаю я.

Он обхватывает меня за челюсть, его лицо опять серьезно.

– Все же, я серьезно. Я хочу пойти с тобой, неважно куда. Я знаю, о чем прошу. Ты знаешь об этом.

– Я никуда не собираюсь, – отвечаю я. – Не в ближайшее время и не без тебя. – Я беру его за руку. – Позволь мне сказать вот что. Ответ на твой вопрос – да. Конечно, я хочу провести вечность с тобой. Но взамен ты должен сделать кое-что для меня: ты должен подождать. Незачем спешить.

Он кивает.

– В следующий раз, когда ты попросишь меня об этом, я выполню твою просьбу. Так что я хочу, чтобы ты был уверен – до конца уверен – прежде, чем попросишь. Пообещай мне.

Это должен быть его выбор. Я – не Кир. Я не стану решать за него.

– Обещаю, – отвечает он, его губы придвигаются ближе. И затем мы целуемся под вздымающимися звездами, под призрачными облаками.

С хлопком открывается задняя дверь.

– Ной! – кричит Брайан. – Кайли! Серьезно, ребят. Я голоден. У вас впереди еще целая жизнь, чтобы нацеловаться.

Он прав. У нас впереди еще целая жизнь.

Примечания

1

«О благодать» – всемирно известный под своим английским названием «Amazing Grace» (букв. «Изумительная благодать») – христианский гимн, написанный английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном (1725–1807) Издан в 1779 году. «Amazing Grace» является одной из самых узнаваемых песен среди христиан всего мира.

2

Ее глупые аллергии.

3

Профессиональный бейсбольный клуб в Окленде.

4

Балетный номер.

5

Популярная телевизионная игра-викторина на канале NBC в США.

6

Рэ́гта́йм – жанр американской музыки, особенно популярный с 1900 по 1918 год.

7

«Тихая ночь, смертельная ночь» – американский слэшер 1984 года режиссера Чарльза Селлера младшего. Широкий прокат фильма был отменен в связи с протестами родителей, которые высказывались против показа Санта-Клауса на экранах в качестве убийцы.

8

Дословный перевод «Путешественники».

9

Гид, в котором появился рейтинг ресторанов, который положил начало оценке по системе звезд.

10

1 м 52 см.

11

Тяжелый велосипед, на котором удобнее всего ездить по ровным городским дорогам.

12

Музыкальная форма, при которой каждый повторяет, в основном или измененном виде, тему – короткую мелодию, проходящую через всю фугу.

13

Дословный перевод «Огненный шторм».

14

Улица Де Мес в Париже.

15

Алкогольный напиток, производимый во Франции, представляющий собой анисовую водку.

16

Клуб называется так же, как и самое значительное произведение поэта С.Т. Элиота – «Бесплодная земля», воплотившая послевоенные настроения «потерянного поколения» и богатая библейскими и дантовскими аллюзиями.

17

Музыкальный стиль, одно из направлений на готической сцене, сочетание электронной, индастриально-экспериментальной и неоклассической музыки.

18

Музыкальный стиль, напоминающий медленный и тяжелый даб-стэп.

19

Если вы находитесь в «нижнем пределе», то испытываете самое несчастное чувство за всю жизнь.

20

Логика, согласно которой все время возвращаешься к тем же самым пунктам и никакого результата не получаешь.

21

Марка посуды

22

Лофт – тип жилища, переоборудованное под жилье помещение заброшенной фабрики, другого здания промышленного назначения.

23

lengua с исп. – язык.

24

Средневерхненемецкий язык – обозначение периода в истории немецкого языка примерно с 1050 по 1350 г. (некоторые исследователи указывают в качестве времени окончания периода 1500 г.)

25

Город на территории современной Феодосии.

26

Иллюминированные рукописи – рукописные средневековые книги, украшенные красочными миниатюрами и орнаментами.

27

Имеется в виду большое количество выпечки и продуктов, которые содержат в себе клейковину – группу запасающих белков, обнаруженных в семенах злаковых растений.

28

См. также модерн, югендстиль – художественное направление в искусстве, наиболее распространенное в последней декаде XIX – начале XX века (до начала Первой мировой войны).

29

Более 44 градусов по Цельсию.

30

Вечнозеленые вьющиеся кустарники с мелкими цветками, имеющие ярко окрашенные, обычно в пурпурный цвет, широкие прицветники.

31

Один из самых распространенных жанров мексиканской народной музыки.

32

Сьерра-Невада – горная система, хребет в западном поясе Кордильер в Северной Америке, проходящий почти через всю восточную часть штата Калифорния.

33

Стиль бохо или бохо-шик (boho chic) – это причудливое сочетание множества разнообразных стилей: этнического (цыганские, индейские, восточные мотивы), романтического, винтажа, хиппи, милитари, сафари и даже эдакого бомж-стиля, особенно распространенного в Америке.

34

Жеоды (от греч. «геодес» – земляной) – малые минеральные тела, – округлые, овальные или любой иной формы пустоты в горных породах, на стенках которых кристаллизовались минералы.

35

Экстренный телефон Бэтмена.

36

Имеется в виду желтый лабрадор.

Content

Эйвери Уильямс
Невозможное завтра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания