Нора Робертс

Одно лето

Глава 1

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Но Шейд к темноте привык. Порой он предпочитал ее свету. Ведь для того чтобы видеть, не обязательно иметь глаза. У Шейда были очень ловкие, умелые пальцы и развитое внутреннее зрение, острое, как лезвие ножа.

Бывало, когда Шейд не работал, он просто сидел в темной комнате и изучал образы, которые создавало его воображение, их форму, текстуру, цвет. Если закрывал глаза и отпускал свои мысли, эти образы становились четче. Темноту и полумрак, часть своей жизни, Шейд чтил так же, как и свет, а жизнь с ее образами считал своей профессией.

Эта жизнь не всегда виделась ему так, как остальным. Иногда жесткая и холодная, она порой становилась гораздо мягче и нежнее, чем представлял себе занятой мир. Обыватель этого не замечал или не хотел замечать. Шейд наблюдал за этим, группировал отдельные фрагменты, манипулировал временем и формой, впоследствии оценивая их по-своему. Всегда только по-своему.

Теперь же, в темной комнате под тихую джазовую мелодию, доносившуюся откуда-то из угла, он работал руками и воображением. Осторожность и координация требовались ему постоянно. Медленно и аккуратно он вскрыл оболочку и перемотал на бобину непроявленную пленку. Закрыв проявочный контейнер светонепроницаемой крышкой, установил таймер свободной рукой, потом дернул за цепочку, и комнату залил янтарный свет.

Проявлять негативы и печатать снимки он любил так же сильно, как и фотографировать, порой даже сильнее. Работа в темной комнате требовала точности и аккуратности. Собственно, в жизни Шейд тоже не мог обойтись без этих качеств. Печать снимков он относил к творческим экспериментам, как, впрочем, и жизнь в целом. То, что видел и чувствовал Шейд, обывателю можно было объяснить с помощью языка фотографии или, по крайней мере, представить в виде головоломки. А превыше всего было то удовлетворение, которое приносил Шейду процесс единоличного создания снимков. Он всегда работал в одиночку.

В данный момент Шейд занимался проявкой. Шаг за шагом. Температура, фотохимикаты, смеси, время… Он налил закрепитель в кювету. Янтарный свет отбрасывал блики на его лицо. Если бы Шейд захотел создать образ фотографа за работой, лучшей модели, чем сам, не придумал бы.

Волосы у него были темными. Закрывали лоб до самых бровей и уши, а сзади спадали на горловину футболки. Приличия не одобряли такой длинной прически, но ему было на это плевать, он никогда не обращал внимания на стиль, всегда был отстраненным, почти холодным и резким. В карих глазах читалось напряжение. На бронзовом от загара лице, худом и суровом, выделялись четко очерченные скулы и подбородок. Рот от усилий вытянулся в тонкую линию. От глаз к вискам пролегли морщины, отпечатки эмоций. Их в его жизни, по мнению некоторых людей, было слишком много.

У Шейда в результате профессиональной травмы был сломан нос. Травму нанес камбоджийский солдат, но выразительный снимок города, пришедшего в упадок и заваленного отходами, все-таки появился. В связи с этим Шейд до сих пор считал состоявшийся «обмен» справедливым. Не все любят фотографов.

В янтарном свете его движения выглядели резкими. Спортивное гибкое тело — результат многолетней работы «в полях» (чаще всего на вражеской территории), когда приходилось много ходить пешком и часто пропускать обеды.

Последнее задание от «Международного обозрения» Шейд получил много лет назад, однако по-прежнему оставался поджарым и угловатым. Теперь работа изматывала не так сильно, как раньше, в самом начале, в Ливане, Лаосе и Центральной Америке, однако в целом мало что изменилось. Шейд по-прежнему много времени проводил с камерой, порой подолгу ждал нужного момента, а иногда тратил всего несколько минут, чтобы отснять всю пленку. Стиль и манеру его работы можно было бы назвать агрессивными, но именно благодаря этому Шейд смог пройти через все войны, что он освещал.

Награды, которых он удостоился, гонорары, которые теперь мог назначать сам, до сих пор не стали важнее фотографий. Даже если бы его работы перестали узнавать, даже если бы за них перестали платить, Шейд все равно сидел бы в темной комнате и проявлял пленки. Уважаемый, успешный, богатый, он не нанимал помощников и продолжал работать в той же, что и десять лет назад, темной комнате.

Шейд повесил негативы сушиться, уже зная, на какие следует обратить внимание, правда пока не изучая их, отпер дверь темной комнаты и вышел. Завтра он выберет лучший на свежую голову. Такая роскошь была доступна ему не всегда. Но сейчас Шейд хотел пива. К тому же нужно было кое-что обдумать.

Он прошел на кухню и взял холодную бутылку. Открыв, бросил крышку в мусорное ведро. В чистой комнате из-за резкого черно-белого интерьера было не очень весело, хотя и не скучно.

Откинувшись назад, Шейд приложился к бутылке и высосал половину. Закурил, отнес пиво на кухонный стол и, развалившись на стуле, положил ноги на потертую деревянную поверхность стола.

Из кухни открывался вид на не самый шикарный район Лос-Анджелеса. Своеобразная изнанка города, грубая, жесткая, порочная, даже вечерние огни не добавляли ей очарования. Шейд мог бы переехать в более фешенебельный квартал или на холмы, откуда светившийся в темноте мегаполис казался сказочным. Но он предпочитал маленькую квартирку, окна которой выходили на неухоженные улицы города, славившегося блеском. Блеск раздражал Шейда.

А вот Брайан Митчелл специализировалась на этом блеске.

Шейд не мог не признать: ее фотографии богатых, знаменитых и красивых были хороши, в своем роде даже великолепны. В них читались участие, ирония и мягкая чувственность. Нельзя отрицать, что Брайан имеет право работать с камерой. Шейду просто не нравился подход этой женщины. Она снимала культуру, тогда как он обращался напрямую к жизни.

Работы Брайан для журнала «Селебрити» были профессиональными, искусными и осмысленными. Она снимала очень важных людей так, будто они уменьшались в размере, становясь человечными, доступными. Когда Брайан ушла из штата в свободное плавание, звезды, будущие знаменитости и их создатели, которых она снимала для глянца, сами к ней потянулись. С годами она приобрела известность и выработала свой стиль, благодаря чему попала в число последних, тот узкий круг избранных.

Подобное случалось с фотографами, Шейд это знал. Порой они сами превращались в тех, кого снимали, изучали, и то, что они старались отразить в своих снимках, становилось частью их самих. Очень важной частью. Он не завидовал положению Брайан Митчелл, просто не был уверен в том, что с ней стоит работать.

Он вообще не любил с кем-либо работать.

Но таковы условия. Когда «Стиль жизни» предложил сделать фоторепортаж о современной Америке, Шейд удивился. Подобные фотоистории создавали яркое и стойкое впечатление о стране, могли шокировать или, наоборот, успокоить и развлечь. Как фотограф он уже пытался сделать нечто подобное. «Стиль жизни» хотел получить мощные вызывающие снимки, а с ними — противоречивые эмоции. Правда, редакция хотела равновесия и собиралась дополнить подборку кадрами, отражающими женский взгляд.

Такой подход имел смысл, поскольку открывал множество новых возможностей, упрямство не мешало Шейду признать это. Но сама мысль не давала покоя. В связи с заданием ему, вопреки собственному желанию, придется разделить лето, свой фургон и репутацию с модным фотографом. К тому же этот фотограф — женщина. Перспектива трехмесячной поездки с ней, тратящей все свое время, оттачивая умение снимать рок-звезд и других известных людей, для мужчины, нарабатывавшего технику в раздираемом войной Ливане, представлялась не очень заманчивой.

Тем не менее ему хотелось поехать. Жалко упускать возможность запечатлеть американское лето от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка во всех его проявлениях, со всеми радостями, пафосом, удачами и поражениями. Он мечтал показать суть Америки, обнажить ее душу.

А для этого нужно всего лишь сказать «да» и разделить лето с Брайан Митчелл.

— Забудь про камеру, Мария, танцуй! — Митчелл поймала сорокалетнюю звезду балета в объектив. Ей нравилось то, что она видела. Возраст? Да, немного заметен, но года ничего не значат. Лишь твердость характера, стиль, элегантность. И выносливость. Она важнее всего остального. Брайан знала, как поймать все это и воплотить воедино.

За феноменальную двадцатипятилетнюю карьеру Мария Натравидова неоднократно попадала в объектив. Но никогда во время фотосессии пот не стекал по рукам балерины и не пропитывал ее трико. Никогда она не была так измучена. Митчелл не хотела снимать иллюзии, окутывающие танцоров, она добивалась усталости и болей, той цены, которую платят за триумф.

Брайан поймала Марию в прыжке, когда ноги балерины были параллельны полу, а руки вытянулись в одну идеально ровную линию. На лице и плечах Марии виднелись капли пота, напряженные мышцы вздулись. Брайан спустила затвор, слегка дернув камеру, чтобы добавить кадру динамики.

Вот он, тот самый снимок, Митчелл поняла это, как только отсняла пленку.

— Ты заставила меня поработать, — пожаловалась балерина, опустилась на стул и промокнула полотенцем влажное от пота лицо.

Сделав еще два снимка, она опустила камеру.

— Я могла бы поставить сзади прожектор, заставить тебя надеть костюм и сделать арабеск. Ты получилась бы красивой, изящной. Вместо этого я покажу всем, насколько ты сильная женщина.

— И умная. — Мария со вздохом уронила полотенце. — Почему за фотографиями для своей книги я пришла именно к тебе?

— Я лучшая. — Брайан пересекла студию и скрылась в дальней комнате.

Мария тщательно растирала сведенную судорогой ногу.

— Я понимаю тебя, восхищаюсь тобой, — Брайан вернулась с двумя стаканами и графином на подносе, — а еще выжимаю для тебя сок из апельсинов.

— Ты моя хорошая. — Мария засмеялась, взяв стакан, на мгновение приложила его к высокому лбу, затем с жадностью выпила. Ее темные волосы были туго стянуты на затылке. Такое могли себе позволить только люди с безупречной кожей и идеально вылепленным лицом. Вытянув длинное тонкое тело на стуле, Мария внимательно посмотрела на Брайан поверх стакана.

Они познакомились давно, когда Брайан только пришла в «Селебрити» и в качестве первого задания сделала фоторепортаж закулисья. Мария уже тогда была звездой, но Брайан не пришла в благоговейный трепет. Балерина до сих пор помнила ее густую косу пшеничного цвета и вечные комбинезоны. Перед примой тогда предстала высокая молодая женщина с глазами цвета олова. На лице выделялись косые скулы и пухлые губы, в ушах покачивались длинные сережки. Спортивное тело едва угадывалось под мешковатой одеждой, которую дополняли старые кроссовки.

Мария посмотрела на грязные «найки» на ногах Брайан. Да, кое-что совсем не изменилось. Взглянув на эту высокую загорелую блондинку, можно было подумать, что она из Калифорнии. Но внешность обманчива. Брайан Митчелл отличалась от обычных людей.

Пока пила, она поймала взгляд балерины.

— И что же ты видишь, Мария? — Брайан очень хотела это узнать, поскольку представления и предубеждения — часть ее работы.

— Сильную, умную, талантливую и амбициозную женщину. — Мария улыбнулась и откинулась на спинку стула. — Можно сказать, себя.

Брайан улыбнулась в ответ:

— Это действительно комплимент.

Балерина широким жестом выразила согласие:

— Женщины мне редко нравятся. Я люблю себя и вот тебя. Я, моя дорогая, слышала кое-что о тебе и том милом молодом актере.

— Мэтт Перкинс. — Брайан не любила увиливаний и умалчиваний. Она сама выбрала жизнь в городе, который полон слухов и подпитывался за счет сплетен. — Я его снимала. Потом мы ужинали пару раз.

— Ничего серьезного?

— Как ты и сказала, он милый. — Брайан улыбнулась и разгрызла кусочек льда. — Но эго Мэтта занимает в его «мерседесе» слишком много места.

— Ох уж эти мужчины. — Мария наклонилась вперед и налила себе еще стакан сока.

— Сейчас начнешь философствовать.

— А что, если нет? — воскликнула Мария. — Мужчины… — Она снова произнесла это слово, смакуя его. — Они невыносимы, ребячливы, глупы и… жизненно необходимы. Ощущать себя любимой в сексуальном плане, ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Брайан едва сдержала улыбку:

— Понимаю.

— Любовь бодрит и утомляет одновременно. Как Рождество. Я иногда чувствую себя ребенком, который не понимает, почему оно должно закончиться. Но праздник проходит. И ты ждешь следующего раза.

Что люди думают о любви, как живут с ней, как ищут ее и как избегают — все это давно интересовало Брайан.

— Поэтому ты не выходила замуж, Мария?

— Я замужем за балетом. Если бы захотела выйти замуж за мужчину, пришлось бы сначала развестись с профессией. Такой женщины, как я, на двоих не хватит. А как у тебя с этим обстоит?

Молодая женщина смотрела в стакан. Веселье покинуло ее. Она слишком хорошо понимала балерину.

— На двоих не хватит, — пробормотала Брайан. — Я уже не жду следующего раза.

— Ты молода. Неужели готова отказаться от того, чтобы каждый день был похож на Рождество?

Брайан пожала плечами:

— Я для этого слишком ленива.

— Это только фантазии. — Мария встала и потянулась. — Мы сегодня долго работали. Теперь мне нужно в душ и переодеться. Я ужинаю со своим хореографом.

Митчелл осталась одна и в задумчивости провела пальцем по задней крышке фотоаппарата. О любви и браке она думала нечасто, уже прошла через все это. Фантазии реализовались и сразу поблекли, как фотография, которую при печати недостаточно долго держали в закрепителе. Постоянные отношения редко складывались, а если и складывались, далеко не всегда хорошо.

Брайан вспомнила о Ли Редклиф, которая год назад вышла замуж за Хантера Брауна. Сейчас она вынашивала ребенка, помогала Хантеру воспитывать его дочь и была счастлива. Правда, она нашла необычного мужчину. Он сам хотел, чтобы она была с ним, даже помог ей раскрыться. А личный опыт Брайан подсказывал, что у мужчин слова часто расходятся с делом.

«Твоя карьера важна для меня так же, как и для тебя самой. — Сколько раз Роб говорил это до их свадьбы? — Давай, получай образование».

Они поженились, юные идеалисты, полные энтузиазма. А уже через шесть месяцев Робу казалось, что Брайан слишком много времени тратит на учебу и на работу в местной фотостудии. Ему хотелось горячих ужинов и чистых носков. Брайан считала, что это не так уж и много. Справедливости ради ей бы следовало признать, что Роб у нее обычно ничего не просил, вываливая время от времени все пожелания сразу.

Конечно, молодые супруги заботились друг о друге и старались идти на уступки. Потом оба поняли, что мечтают о разном, и их представления о будущем не совпадают. Ничего не поделаешь.

Их развод можно было назвать мирным, никакой ярости, горечи. И никакой страсти. Подпись на официальной бумаге, и все, мечта разбилась. Брайан еще никогда не бывало так больно. Она еще долго пыталась избавиться от горького привкуса поражения.

Роб снова женился, Брайан об этом знала, он жил теперь на окраине с женой и двумя детьми, наконец получив, чего хотел.

«Я тоже получила», — окинув взглядом студию, сказала себе Брайан. Она не хотела становиться фотографом. Она всегда была фотографом. Часы, проведенные в студии и за ее пределами, потраченные на работу в темной комнате, были так же важны, как время на сон. Все, что она имела теперь, спустя шесть лет после развода, Брайан добилась сама. И этим не нужно ни с кем делиться. Как не нужно делиться своим временем. Возможно, она действительно похожа на Марию. Она ведь женщина, самостоятельно управляющая своей жизнью, принимающая решения. И в личной жизни, и в карьере. Видимо, некоторые люди не созданы для сотрудничества.

Шейд Колби. Она положила ноги на стул, на котором сидела Мария. Стоило признать, работы Колби достойны восхищения. Они настолько ей нравились, что она даже потратила неприличную сумму на сделанный им снимок лос-анджелесской улицы, хотя была очень ограничена в средствах. Потом изучала фотографию, пытаясь уловить и понять приемы съемки и печати. Изображение было атмосферным, серым, сумрачным. Но Брайан почувствовала в нем не безнадежность, а стойкость и выдержку. Правда, восхищаться фотографиями Колби и работать с ним — это не одно и то же.

Они жили в одном городе, но вращались в разных кругах. Точнее, Шейд Колби почти нигде не вращался, будучи сам по себе. Она встречала его на нескольких приемах, но они так и не познакомились.

Она помнила, что он очень интересный субъект. Немного усилий — и Брайан смогла бы передать в фотографии ту атмосферу отрешенности и приземленности, которая окружала его. Возможно, если оба согласятся на задание, такая возможность представится.

Трехмесячное путешествие. Брайан еще многого не видела в Штатах, и ей предстояло сделать немало снимков. Задумавшись, она вытащила из заднего кармана шоколадный батончик. Ей нравилась идея сделать фоторепортаж об Америке. Сезон как срез жизни. А если разбавить это работами Шейда, сколько всего удастся рассказать!

Она любила снимать портреты. Берешь известное лицо, состоявшуюся личность, особенно здорово, если человек всем хорошо известен, и ищешь то, что скрывается за фасадом. Невероятно интересно! Кому-то такая работа может показаться однообразной, но Брайан так не считала. Она могла запечатлеть уязвимость железной рок-леди и комичность величественной мегазвезды. Показать что-то неожиданное, новое. В этом она видела задачу фотографии.

Теперь можно проделать то же самое с целой страной. «Люди, — подумала Брайан, — невероятно много людей».

Она хотела этого. Даже необходимость делиться профессионализмом, весельем и открытиями с Шейдом Колби не смущала ее. Брайан откусила от шоколадного батончика. У него репутация эксцентрика, склонного к уединению. И что с того? Три месяца можно потерпеть кого угодно.

— От шоколада все становятся толстыми и уродливыми.

Брайан посмотрела вверх, это в зал вернулась Мария. От пота не осталось и следа. Теперь она выглядела так, как в представлении людей должна выглядеть прима-балерина — затянутая в шелк, усыпанная бриллиантами, спокойная, собранная. И прекрасная.

— Он поднимает мне настроение, — возразила Брайан. — Ты потрясающе выглядишь, Мария.

— Да. — Балерина провела рукой по шелку, ниспадавшему на бедро. — У меня работа такая. Ты еще не закончила?

— Хочу проявить пленку. Завтра же отправлю тебе несколько пробных отпечатков.

— А это твой ужин, надо думать.

— Только закуска, — Брайан набила рот шоколадом. — Я заказала пиццу.

— С пепперони?

Брайан улыбнулась:

— Со всем.

Мария прижала руку к животу:

— А я ужинаю с хореографом, он настоящий тиран, а значит, я почти ничего не съем.

— Зато у меня будет газировка вместо шампанского. Всем приходится чем-то жертвовать.

— Если мне понравятся снимки, я пришлю тебе целый ящик.

— Шампанского?

— Газировки. — Мария засмеялась и ушла.

Спустя час Брайан развесила негативы для просушки. Нужно, конечно, напечатать пробные экземпляры, но и так понятно, что из сорока кадров, скорее всего, удались не больше пяти.

Когда в животе заурчало, она посмотрела на часы. Пицца заказана на семь тридцать. «Вовремя закончила», — подумала Брайан и вышла из темной комнаты. Нужно поесть, затем выбрать снимок для глянцевого журнала из фотосессии Мэтта. К тому времени, когда Брайан найдет подходящий кадр и закончит работать с ним, высохнут негативы Марии. Она принялась искать на столе нужную папку среди двух дюжин других (вот такая система хранения). В дверь студии кто-то постучал.

— Пицца! — с жадностью воскликнула Брайан. — Иди ко мне, я умираю с голода. — Бросив на стол огромную тканевую сумку, она стала искать кошелек. — Очень вовремя. Еще пять минут — и меня бы не было. Не стоило пропускать обед. — На стол легли толстый потрепанный блокнот, битком набитая прозрачная пластиковая косметичка, кольцо с ключами и пять шоколадных батончиков. — Поставьте там где-нибудь, я сейчас найду деньги. — Брайан еще глубже зарылась в сумку. — Сколько надо?

— Как можно больше.

— Ну, этого всем хочется. — Брайан вытащила старый мужской бумажник. — Сейчас я уже дошла до отчаяния и готова выгрести все без остатка из сейфа, но… — Она отпрянула назад, когда подняла глаза и увидела перед собой Шейда Колби.

Он бросил быстрый взгляд на ее лицо, потом уставился Брайан в глаза.

— За что ты собираешься мне заплатить?

— За пиццу. — Она бросила кошелек на стол к остальному содержимому сумки. — Я ужасно голодна, вот и ошиблась. Шейд Колби. — Брайан с любопытством протянула ему руку, испытывая, к своему удивлению, волнение. — Я тебя узнала, но не думаю, что мы знакомы.

— Не знакомы. — Он сжал ее руку и на мгновение задержал, изучая лицо Брайан Митчелл. Она оказалась сильнее, чем Шейд ожидал. Он всегда искал сначала силу, а потом слабость. И молодость. Хотя Колби знал, что Брайан всего двадцать восемь, он представлял ее иначе. Более жесткой, агрессивной, гламурной. А она выглядела так, будто только что вернулась с пляжа.

В обтягивающей футболке стройная Брайан могла себе это позволить. Коса спускалась почти до пояса, и Шейд сразу же попытался представить себе ее волосы распущенными. Его заинтересовали глаза женщины, миндалевидные, серые, почти серебряные. Ему бы хотелось сфотографировать их так, чтобы лицо хозяйки при этом оставалось в тени. Казалось, она совсем не пользовалась косметикой, хотя и таскала с собой огромное ее количество.

«Значит, не переживает по поводу внешности», — решил Шейд. Это сильно все упростит, если они решат работать вместе. Он ненавидел ждать женщин, которые, суетясь, красились и причесывались. Эта так делать не станет. Пока Шейд оценивал Брайан, она оценивала его. Он не возражал. Фотографы, как и художники, всегда ищут интересный ракурс.

— Не отрываю от работы?

— Нет, я как раз сделала перерыв. Садись.

Они очень осторожничали. Колби пришел, поддавшись порыву, Брайан не понимала, как себя с ним вести. Поэтому оба решили затаиться на время и просто соблюдать приличия. «Шейд на моей территории, пусть делает первый ход», — решила Брайан.

Гость сел не сразу. Засунув руки в карманы, осматривался. Большая студия хорошо освещалась благодаря ленте окон. В одном углу был натянут голубой фон, его окружали небольшие прожекторы, все это осталось от недавней фотосессии. В другом углу виднелись зонтики, отражатели и камера на треноге. С первого взгляда Шейд понял: оборудование у нее первоклассное. Но этого недостаточно, чтобы стать первоклассным фотографом.

Брайан понравилась манера поведения гостя, в нем не чувствовалось расхлябанности, лишь легкое напряжение и некоторая отрешенность. Если бы была возможность, Брайан сняла бы его вот так — в одиночестве, в полумраке. Но она предпочитала знакомиться с людьми перед тем, как делать их портреты.

Интересно, сколько ему лет? Где-то тридцать три — тридцать пять. Его номинировали на Пулитцеровскую премию, когда Брайан Митчелл еще училась в колледже. Но это ее не пугало.

— Приятное местечко. — Шейд оценил увиденное и плюхнулся на стул через стол от Брайан.

— Спасибо. — Она подвинулась, изучая Колби с другого ракурса. — Ты сам не снимаешь в студии?

— Предпочитаю работу «в поле». — Он достал сигарету. — Студия мне нужна редко. Ее можно арендовать или напроситься к кому-нибудь. Обычно с этим проблем не возникает.

Машинально Брайан стала искать пепельницу в завалах на столе.

— Печатаешь снимки сам?

— Да.

Она кивнула. За время работы на «Селебрити» ей иногда приходилось доверять свои негативы посторонним, результат ее не удовлетворил ни разу. Это стало одной из причин, подтолкнувших Митчелл открыть свое дело.

— Я люблю работать в темной комнате.

Она впервые улыбнулась. Шейд прищурился, фокусируя взгляд на ее лице. Эта женщина обладала какой-то странной силой. Колби пока не понял. Ее легкая непринужденная улыбка просто сбивала с ног.

Раздался стук в дверь, Брайан подпрыгнула и пошла открывать.

— Ну, наконец-то!

Шейд наблюдал за ней. Он и не догадывался, что она такая высокая. «Метр семьдесят пять, — определил он навскидку, — и это в основном за счет ног». Не заметить улыбку Брайан было трудно. Не заметить ее ноги — невозможно.

И ее запах. Шейд не чувствовал его, пока она не прошла мимо. Ленивый секс. Описать этот аромат иначе нельзя. Не цветочный, не изысканный — базовый. Колби сделал затяжку, наблюдая за тем, как Брайан смеется вместе с посыльным.

Фотографы, как известно, часто страдают от предубеждений, это неотъемлемая часть профессии. Шейд думал, что Брайан окажется гламурной и заносчивой, с такими людьми он давно отказывался сотрудничать. Теперь же предстояло еще раз обдумать предложение. Готов ли он работать с женщиной, пахнущей сумерками и одевающейся как пляжница?

Отвернувшись от нее, Шейд открыл первую попавшуюся папку. Узнал изображенную на фотографии женщину. Королева кассовых сборов, заполучившая двух «Оскаров» и трех мужей. Брайан одела ее в блестки. Кесарю — кесарево. Но фотография тем не менее необычная.

Актриса сидела на столе, заставленном баночками и тюбиками с кремами и лосьонами, смотрела на свое отражение в зеркале и смеялась. Вместо аккуратной деланой улыбки без единой морщинки на снимке был запечатлен здоровый громкий смех, который казался вполне осязаемым, слышимым. Зрителю не сказали, что так рассмешило актрису, собственное отражение или образ, который она создавала не один год.

— Нравится? — Брайан остановилась рядом, держа в руках картонную коробку.

— Да. А ей самой как?

Слишком голодная, чтобы соблюдать формальности, Брайан открыла коробку и взяла кусок пиццы.

— Она потом заказала снимок шестнадцать на двадцать четыре для своего жениха. Будешь?

Шейд заглянул под крышку.

— Как здесь с начинкой?

— Всего хватает. — Брайан поискала в ящике стола салфетки, достав коробку бумажных платочков. — Я верю в потакание слабостям. — Поставив открытую коробку между собой и Шейдом, Брайан откинулась на спинку стула и положила ноги на стол. Пора переходить к активным действиям. — Значит, ты пришел поговорить о задании?

Колби взял пиццу и пачку платочков.

— Нет пива?

— Только газировка. Обычная и диетическая. — Брайан с наслаждением откусила огромный кусок. — Я не держу алкоголь в студии. Обычно это ни к чему хорошему не приводит, клиенты пьянеют.

— Опустим сейчас этот момент. — Мгновение они молча жевали, оценивая друг друга. — Я много думал о задании.

— Оно отличается от того, к чему ты привык. — Шейд с удивлением поднял бровь. Брайан смяла салфетку и бросила ее в мусорное ведро. — Твои заграничные работы жесткие. В них есть чувствительность и сострадание, но ужаса гораздо больше.

— Такое было время. То, что я снимал, и не должно было выглядеть милым.

На этот раз удивилась Брайан. Колби однозначно особо не задумывался над тем, по какому пути шла она.

— То, что я снимаю, не обязано всегда выглядит резким. В искусстве есть место веселью.

В ответ на это замечание Шейд только пожал плечами.

— Даже если бы мы смотрели на вещи одинаково, все равно увидели бы разное.

— Потому-то каждая фотография уникальна. — Она наклонилась вперед и взяла еще кусок пиццы.

— Я люблю работать в одиночку.

Брайан сосредоточенно жевала. Если Шейд собирается разозлить ее, он на правильном пути, а если он просто демонстрирует характер, это тоже не очень хорошо. Впрочем, как бы то ни было, Брайан очень хочет получить задание, а Колби — его часть.

— Я тоже, — осторожно сказала Брайан, — но иногда нужно идти на компромисс. Тебе ведь это знакомо, Шейд? Ты идешь навстречу мне, я — тебе. И где-то посередине мы встречаемся.

А она не такая отрешенная, какой кажется. Это хорошо. Колби не хотелось отправляться в путешествие с медлительным человеком, который, кажется, вот-вот покроется плесенью. «Три месяца, — снова подумал он. — Почему бы и нет? Можно ведь установить основные правила».

— Я разработал маршрут, — начал он резко. — Стартуем из Лос-Анджелеса через две недели. Каждый сам отвечает за свое оборудование. В пути работаем по отдельности, ты делаешь свои фотографии, я свои. И никаких расспросов.

Брайан слизала с пальца соус.

— Интересно, тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь задает вопросы?

— Лучше спроси, отвечаю ли я на них. — Он сказал именно то, что имел в виду. — Редактор хочет две точки зрения — он их получит. Темную комнату будем периодически арендовать. Да, и еще: я просматриваю все твои негативы.

Скомкав еще одну салфетку, Брайан ответила:

— Нет, я тебе не разрешаю. — И лениво скрестила ноги в щиколотках. Ее глаза посинели, и только это выдавало просыпавшееся в ней раздражение.

— Я не хочу, чтобы мое имя стояло под подборкой попсовых снимков.

Чтобы не потерять над собой контроль, Брайан снова принялась жевать. Она четко представила, что хочет сказать Колби. В конце концов, держать себя в руках — очень энергозатратное занятие, да и ни к чему хорошему обычно не приводит.

— Первым делом я хочу прописать в контракте условие: все наши фотографии должны быть подписаны, одного автора не должна смущать работа другого. Не хочу, чтобы меня обвиняли в отсутствии чувства юмора. Будешь еще?

— Нет. — Не такая уж она и мягкая. Кожа на локте, может быть, и нежная, как масло, но сама леди вовсе не такая. Произнесенные будничным тоном оскорбления неприятны, но все же лучше, чем безвольное соглашательство во всем. — Мы уедем пятнадцатого июня, а вернемся после Дня труда. — Шейд увидел, что Брайан тянется за третьим куском. — А раз уж ты столько ешь, предлагаю сразу договориться: свои расходы каждый оплачивает сам.

— Отлично. На всякий случай еще кое-что: если у тебя возникли какие-то иллюзии на мой счет, я не собираюсь готовить и убирать за тобой. Я согласна вести машину по очереди, но отказываюсь катать тебя, если ты напьешься. Когда снимаем темную комнату, всегда заранее договариваемся, кто пользуется ею первым. С пятнадцатого июня до Дня труда мы партнеры. Если с этим есть какие-то проблемы, давай обсудим их сейчас, пока не поставили подписи рядом с местом для печати.

Колби задумался. У Брайан приятный голос, певучий, тихий, можно сказать, успокаивающий. Возможно, они с ней неплохо уживутся. Если, конечно, она не будет так часто улыбаться, а Шейд сможет не обращать внимания на ее ноги. Пока это не большая проблема. На первом месте работа. А еще то, чего он от нее ожидал.

— У тебя есть любовник?

Брайан чуть не подавилась.

— Если это предложение, — начала она мягко, — вынуждена его отклонить. Грубые, задумчивые мужчины не в моем вкусе.

Внешне Шейд остался спокойным, но про себя отметил этот укол.

— Мы будем жить вместе три месяца. — Брайан его испытывала, хотя, возможно, и не отдавала себе в этом отчета. Шейд не возражал, хотя, возможно, не был готов себе в этом признаться. Он наклонился вперед. — Я не хочу иметь дело с надоедливым любовником, который станет гоняться за нами и названивать, пока я пытаюсь работать.

Да за кого он ее принимает! За какую-то дурочку, которая не может решить проблемы в личной жизни? Брайан заставила себя на мгновение остановиться. Может, у Шейда был какой-то неприятный опыт, связанный с отношениями. Впрочем, не ее проблемы.

— Я позабочусь о своих любовниках, Шейд. — Она с удвоенной энергией принялась грызть корочку пиццы. — А ты позаботься о своих любовницах. — Брайан вытерла пальцы о последнюю салфетку и улыбнулась. — Извини, что прерываю вечеринку, но мне нужно работать дальше.

Он встал и прежде, чем посмотреть ей в глаза, скользнул взглядом по ее ногам. Шейд возьмется за задание. И получит три месяца на то, чтобы выяснить, как он к ней относится.

— Я на связи.

— Хорошо.

Брайан подождала, пока он закроет за собой дверь, потом с энергией и скоростью, которые обычно берегла для работы, подпрыгнула и швырнула картонную коробку в сторону выхода.

Три месяца обещали быть долгими.

Глава 2

Она точно знала, чего хочет. По всему выходило, что Брайан начнет работать над летним проектом для «Стиля жизни» немного раньше, чем задумывалось, но идея опередить на шаг Шейда Колби ей нравилась. Мелочь, а приятно.

В любом случае она сомневалась, что мужчина вроде Колби оценит такую большую радость, как последний день в школе. Судя по всему, лето начинается с дикого порыва свободы.

Выбор пал на обычную начальную школу. Брайан хотелось невинности и реалистичности, а снимать детей, которые, спустившись со школьного крыльца, садятся в лимузин, не было никакого желания. Школа, которая ей понравилась, походила на множество других школ, раскиданных по всем Штатам. Самые обычные дети, и каждый зритель — не важно, сколько ему лет, — увидит на этой фотографии себя.

К съемке Брайан готовилась долго. Выбрала с дюжину ракурсов, но в конце концов остановилась на одном. Нельзя было выстроить кадр, да никто и не рекомендовал так делать. Только случайный снимок мог передать то, что она хотела запечатлеть. Спонтанность и скорость.

Когда прозвенел звонок и двери школы распахнулись, Брайан увидела именно это и не пожалела о своем выборе, пусть ее чуть не затоптали быстро мелькавшие кроссовки. С криками, воплями и свистом дети высыпали на улицу, под солнце.

Настоящая лавина! Только эта мысль крутилась в тот момент в голове у Брайан. Быстро опустившись на колени, она принялась снимать первую волну детей, стараясь поймать их в кадре под углом, при котором просматривалась скорость, с которой несется огромная неуправляемая толпа школьников.

«Бежим! Бежим! Наступило лето, теперь каждый день суббота!» До сентября, казалось, годы. Это Брайан читала в лице каждого ребенка.

Повернувшись, она стала снимать следующую группу детей. После обработки покажется, что они вот-вот соскочат с журнальной страницы. Повинуясь импульсу, Брайан повернула фотоаппарат, чтобы сделать вертикальный снимок. Кадр получился отличным. Мальчик лет восьми-девяти спрыгнул со ступеней, вскинув руки вверх. На его лице сияла улыбка. Она поймала школьника в воздухе, когда он возвышался над головами разбегающихся в разные стороны ребят. Мальчуган сиял, околдованный магией золотой дороги свободы, которая расстилалась перед ним.

Брайан уже точно знала, какой снимок отдаст в журнал, тем не менее продолжала работать. Через десять минут она завершила фотосъемку.

Довольная, сменила объектив и выбрала другую точку для съемки. Школа опустела, теперь Брайан хотела снять здание. Решив, что яркий солнечный свет тут лишний, она взяла контрастный фильтр. При печати фотографии можно будет схитрить, закрыть на ней чем-нибудь небо, чтобы эта часть снимка не была засвечена. Ей хотелось передать чувство пустоты, ожидания в противовес жизни и энергии, которые только что били в школе ключом. Отсняв всю пленку, Брайан выпрямилась и повесила фотоаппарат на ремешок.

«Каникулы», — подумала она и сама почувствовала мощное дуновение ветра свободы. Лето только начиналось.

После увольнения из «Селебрити» дел у Брайан меньше не стало. Наоборот, оказалось, она сама контролирует себя строже журнального начальства. Она любила фотографию и готова была отдавать ей все дни и большую часть вечеров. Бывший муж даже говорил, что она раба своей камеры. Брайан никогда ничего не могла на это возразить. Проработав два дня вместе с Шейдом, она поняла, что не одна такая.

Брайан всегда считала себя педантичным ремесленником, но на фоне Колби выглядела лентяйкой. Его терпение восхищало и одновременно раздражало до зубовного скрежета. У них совершенно разный подход. Брайан снимала, чтобы передать свою точку зрения, эмоции, чувства. Шейд же уважал двусмысленность. Его фотографии обрастали дюжиной разных идей, но свое мнение он всегда оставлял при себе. Впрочем, все, связанное с ним, всегда скрывалось в полумраке.

Шейд не любил болтать, Брайан не имела ничего против работы в тишине. Только его долгие молчаливые взгляды раздражали, но она не особенно переживала из-за того, что ее внимательно, как под микроскопом, изучали.

После визита Колби они встречались дважды и оба раза спорили о том, как лучше проложить маршрут и какие темы выбрать для репортажа. Мягкости в Шейде Брайан не обнаружила, зато резкости оказалось сколько угодно. Но проект обоим казался важным, потому приходилось делать так, как предложила Брайан, — искать компромиссы.

Когда поднявшаяся после знакомства волна раздражения улеглась, Брайан решила, что они с Шейдом вполне могут стать друзьями за следующие несколько месяцев. На профессиональной почве, конечно. Правда, спустя два дня совместной работы поняла, что этому никогда не бывать. Колби не вызывал желания дружить с ним. Он умел только ставить в тупик и бесить. Брайан чаще соглашалась на второй вариант.

Она старалась изучить Колби, убеждая себя в том, что причина ее интереса банальна, нельзя отправляться в путешествие с мужчиной, которого едва знаешь. Чем больше она узнавала его, чем больше черных пятен открывала, тем сильнее было ее любопытство.

Лет в двадцать Колби женился и сразу же развелся. Вот так просто, и никаких анекдотов, слухов, обвинений и оправданий. Он хорошо заметал следы. Как фотограф «Международного обозрения» Шейд пять лет провел за границей. Не в уютном Париже, Лондоне или Мадриде, а в Лаосе, Ливане и Камбодже. За работу в этих странах его номинировали на Пулитцеровскую премию, и он получил награду Международного пресс-клуба.

Фотографии Шейда можно было изучать и обсуждать, но его личная жизнь оставалась загадкой. Он редко общался, его друзья были невероятно верными и удручающе молчаливыми. Если Брайан захочет узнать о нем больше, придется делать это во время путешествия.

Она сочла хорошим знаком согласие Колби поработать перед отъездом один день на пляже. Выбрать место не составило труда. Тему отдыха на пляже решили сделать одной из основных. Ее можно было раскрывать почти везде, от Кейп-Кода до Калифорнии.

Сначала фотографы долго брели по песку. Шли в ногу, как друзья или любовники, хотя и не касались друг друга. Шейд все время молчал, но Брайан уже успела понять, что он готов болтать ни о чем только в определенном расположении духа.

Было около десяти утра, но яркое солнце уже обжигало. В будний день на пляже отдыхали только старики и дети. Когда Брайан остановилась, Шейд, не говоря ни слова, пошел дальше.

Она заметила необычную сцену. Пожилая женщина в мягкой широкополой шляпе, длинном пляжном платье и вязаной шали сидела под зонтом и наблюдала за своей внучкой. Девочка, на которой были надеты только розовые кружевные трусики, копала яму в песке. Малышку заливало солнце, а ее бабушку скрывала тень.

Нужно было, чтобы женщина дала согласие на фотосъемку. Необходимость просить людей подписать специальную форму всегда раздражала Брайан, она старалась по мере возможности избегать этого, но сейчас такой возможности не было, поэтому она набралась терпения, готовясь болтать со старушкой, пока та снова не успокоится.

Женщину звали Сэди, ее внучку так же. Брайан еще ни разу не спустила затвор, хотя уже знала, что назовет снимок «Две Сэди». Осталось только вернуть взгляду женщины мечтательность, исчезнувшую во время разговора.

На все ушло двадцать минут. Брайан даже забыла, что ей нестерпимо жарко. Она слушала, думала и перебирала разные ракурсы, точно зная, какого эффекта хочет добиться. Необходимо передать желание женщины защитить себя, отсутствие такового у девочки и связь, которую создали между ними время и кровь.

Погрузившись в воспоминания, Сэди забыла о камере и не заметила, что Брайан начала снимать. Брайан же нужен был контраст, и она получила его. При печати она не будет нежничать, подчеркнет все морщины женщины, ее складки и высветит безупречную кожу маленькой девочки.

Поболтав из благодарности еще несколько минут, Брайан записала адрес Сэди и пообещала прислать снимки, потом отправилась дальше на поиски сюжетов.

Шейд тоже снимал, только молча. Его объект — мужчина, красный и обрюзгший, — лежал вниз лицом на полинялом пляжном полотенце. Не важно, кто он, бизнесмен, взявший отгул, или торговец из Айовы. В отличие от Брайан Колби искал в тех, кто жарился под солнцем, не различия, а сходства. Рядом с мужчиной валялись резиновые шлепанцы, из песка торчала бутылочка лосьона для загара.

Выбрав две точки, Колби сделал по шесть снимков с каждой из них и не сказал при этом ни слова посапывавшей модели. Довольный результатом, он оглядел пляж и примерно в трехстах метрах от себя увидел Брайан, которая как ни в чем не бывало раздевалась. Сняв шорты, осталась в красных шелковых плавках с глубокими вырезами по линии бедер. Ее профиль, четкий, хорошо различимый, был, казалось, вычерчен чьей-то твердой умелой рукой.

Шейд не растерялся. Поймал ее в объектив, настроил диафрагму, немного изменил ракурс, чуть-чуть подождал и в тот момент, когда Брайан прикоснулась к кромке футболки, нажал на спуск.

Эта женщина так проста и естественна… В мире, где самолюбование превратилось в религию, Колби уже и забыл, что можно не зацикливаться на себе. Брайан продолжала медленно раздеваться, постепенно обнажая тонкое изящное тело. Стянула через голову футболку и подставила лицо солнцу, приветствуя тепло. У Шейда в груди что-то зашевелилось.

Желание. Он узнал его. Повода для беспокойства не было.

«Наступило то, — сказал себе Шейд, — что коллеги называют решающим моментом». Фотограф что-то замечает и начинает снимать, в это время действие продолжает развиваться перед его глазами. Когда визуальный элемент соединяется с эмоциональным, в данном случае с пробуждением желания, успех обеспечен. Нельзя переиграть все заново, снять еще раз. В этом и заключается прелесть решающего момента: все или ничего. И если по телу Колби пробежала судорога, значит, все получилось, он сумел запечатлеть эту ленивую сексуальность.

За свою долгу карьеру Шейд научился не сопереживать тем, кого снимал. Даже если что-то в них пробирало до глубины души. Брайан, кажется, и не думала обращать на себя его внимание, но он решил не рисковать и, отвернувшись, попытался выкинуть ее из головы. У него получилось. Ну, почти получилось.

Они снова встретились спустя четыре часа. Она сидела на песке у киоска и ела хот-дог, залитый невероятным количеством горчицы и соуса из маринованных огурцов. Рядом на песке лежали сумка с камерой и банка с газировкой. На ней были узкие очки в красной оправе. Шейд видел в них свое отражение.

— Как дела? — спросила Брайан с набитым ртом.

— Под соусом хоть есть хот-дог?

— Угу. — Она сглотнула и жестом указала на киоск. — Невероятно вкусно.

— Я не буду. — Шейд сел рядом, взял нагревшуюся от песка газировку и сделал большой глоток. В банке оказался какой-то сладкий апельсиновый лимонад. — Как ты, черт побери, это пьешь?

— Нужно поднять уровень сахара, я сделала несколько шикарных снимков. — Брайан потянулась за газировкой. — Хочу их напечатать до отъезда.

— Пожалуйста. Только будь готова к семи.

Сморщив нос, она доела хот-дог. Уж лучше работать до семи утра, чем вставать в такую рань. В путешествии первым делом придется как-то разобраться с разницей в их биологических ритмах. Брайан, конечно, понимала красоту и мощь фотографии, сделанной на рассвете, однако предпочитала загадочные цвета заката.

— Хорошо. — Она встала, стряхнула песок с шортов и натянула футболку поверх купальника. Шейд вполне мог бы сказать, что без нее Брайан выглядела более целомудренной. Футболка обтягивала бедра и просто приковывала к ним взгляд. — Только ты поведешь первым, — продолжила Брайан. — Я начну нормально функционировать часам к десяти.

Шейд не знал, зачем сделал это, он ведь всегда обдумывал все движения, текстуры, формы и цвета. Расчленял их в поисках структуры, а потом собирал вновь. Таков Колби, и импульсам в его жизни не было места. Но сейчас он протянул руку и схватил косу Брайан, совершенно не задумываясь о последствиях. Уж очень хотелось прикоснуться к ее волосам.

Она удивилась, он заметил, но не отпрянула. Впрочем, на губах у нее не было той полуулыбки, которой женщины обычно награждают мужчин, прикоснувшихся к тому, что им понравилось.

Ее волосы оказались мягкими. Колби давно заметил это и теперь смог подтвердить свою догадку. Его, правда, по-прежнему расстраивало то, что они не развевались свободно, их нельзя было пропустить сквозь пальцы.

Он не понимал Брайан. Пока не понимал. Она зарабатывала на жизнь, снимая элиту, блеск, показную роскошь, а сама при этом была невзыскательна. Из украшений носила только тонкую золотую цепочку, на которой в ложбинку между грудей спускался маленький египетский крест. Духами не пользовалась, но аромат ее тела манил Шейда. Она могла с помощью нескольких женских штучек превратиться в нечто восхитительное, но, кажется, игнорировала эту возможность, предпочитая простоту. И это само по себе привлекало.

Несколько часов назад Брайан решила, что не позволит ставить себя в тупик. Шейд же только что решил, что не позволит себя соблазнить, и тут же молча выпустил ее косу.

— Куда тебя отвезти, домой или в студию?

Вот так? За несколько секунд он справился с ней и теперь хотел знать лишь, где ее высадить.

— В студию. — Она наклонилась и подобрала сумку с камерой.

Во рту пересохло, но она выкинула еще наполовину полную банку с газировкой в урну, сомневалась, что сможет глотать, в горле стоял ком. А пока они шли к машине Шейда, Брайан поняла, что если она сейчас хоть что-нибудь не скажет, то взорвется.

— Тебе нравится образ холодного и высокомерного человека, который ты себе создал?

Шейд даже не взглянул на нее, хотя с трудом сдержал улыбку.

— Мне с ним удобно.

— А людям, которые решились подойти к тебе ближе, чем на полтора метра, нет. — Она, черт побери, выведет его из равновесия. — Может быть, ты сам на себя слишком сильно давишь? — предположила Брайан. — Шейд Колби, пленительный и загадочный, опасный и мощный, как его фотографии.

На этот раз Колби улыбнулся, удивив Брайан. Ей почему-то захотелось взять его за руку и посмеяться вместе.

— Где ты прочитала эту ерунду?

— В «Селебрити», — пробурчала она. — Апрельский выпуск пятилетней давности. Там был репортаж с аукциона, на котором продавали фотоснимки. Твой ушел с молотка за семь с половиной тысяч.

— Правда? — Он обвел взглядом ее профиль. — А у тебя память лучше, чем у меня.

Брайан остановилась и повернулась к нему.

— Черт побери, это я его купила! Снимок улицы, тяжелый, атмосферный, завораживающий. Но если бы я тогда была с тобой знакома, не дала бы за него и десяти центов! Выкинула бы его, добравшись до дома! Но фотография меня зацепила. Правда, сейчас мне, пожалуй, придется повернуть ее к стене месяцев на пять, пока я не забуду, что фотограф, который ее сделал, такой придурок!

Шейд спокойно все это выслушал, а потом кивнул:

— Ты становишься очень красноречивой, ко гда злишься.

Коротко выругавшись, она отвернулась и пошла к машине. Шейд догнал Брайан у передней пассажирской двери.

— Раз уж мы собираемся жить вместе следующие три месяца, выскажи все сразу.

Брайан старалась говорить как ни в чем не бывало, но ничего не получалось, она все равно цедила слова сквозь зубы.

— На тему?

— На тему того, что тебя во мне раздражает.

Она глубоко вздохнула, потому что ненавидела злиться, это ее всегда выматывало, взяла себя в руки, схватилась за верхнюю часть открытой двери и наклонилась к Шейду.

— Ты мне не нравишься. Говорю об этом прямо, потому что раньше не встречала столь неприятных людей, как ты.

— Ни разу?

— Ни разу.

Почему-то Колби ей поверил. Кивнул и накрыл ее ладони своими.

— Я бы не хотел, чтобы меня причисляли к какой-нибудь группе. И еще, мы вовсе не обязаны друг другу нравиться.

— Работать легче, если партнер не раздражает.

Не убирая рук, Шейд обдумал эту мысль. Его ладони были грубыми, кожа Брайан — мягкой. Этот контраст ему нравился, возможно, даже слишком нравился.

— Ты любишь, когда все легко и просто?

Это прозвучало как оскорбление. Брайан выпрямилась и тут же отшатнулась назад из-за того, что ее глаза были на уровне рта Колби.

— Да, трудности мне не нравятся. Они мешают и вечно все портят. Я бы предпочла избавиться от них и заниматься тем, что действительно важно.

— Только вот мы еще не начали, а у нас уже проблемы.

Брайан старалась смотреть Шейду в глаза, но не могла не обращать внимания на его ладони, которые легко и одновременно уверенно давили на ее руки. Понимала и значение этого жеста. С самого начала они с Шейдом избегали этой темы, поэтому сейчас Брайан решила взять быка за рога.

— Ты мужчина, я женщина.

Шейду понравилось, как она это сказала.

— Вот именно. Можно, конечно, сказать, что мы оба фотографы и что фотограф — существо бесполое, — он едва заметно улыбнулся, — но это все чушь собачья.

— Наверное, действительно чушь, — ответила Брайан спокойно, — нам нужно как-то выйти из ситуации. Впрочем, ты мне не нравишься, и это к лучшему. Работа на первом месте.

— Нравлюсь — не нравлюсь, химия тут ни при чем.

Брайан осторожно улыбнулась, ее пульс участился.

— Это приличный синоним к слову «похоть»?

А она, похоже, не станет ходить вокруг да около, коль скоро об этом зашел разговор. «Что ж, зато честно», — решил Шейд.

— Как ни называй, причина та же. Нужно обсудить ее. Тогда мы сможем двигаться дальше.

Он крепче сжал руки Брайан, и она посмотрела на тыльную сторону его ладоней. Значение этого жеста было ей понятно, но мотивы Шейда оставались тайной.

— Размышления о том, на что это похоже, станут отвлекать нас обоих, — продолжил он. Брайан заволновалась и снова посмотрела ему в лицо. Сердцебиение участилось, Шейд почувствовал это, коснувшись ее запястья, но она не попыталась вырвать руки. Если бы… Впрочем, какой смысл фантазировать. Нужно двигаться вперед. — Вот что, давай просто все попробуем. Потом проанализируем, подошьем в каталог и пойдем дальше.

Звучало разумно. Но инстинкт подсказывал Брайан, что доверять таким разумным аргументам не стоило. Шейд, однако, совершенно прав, говоря, что фантазии будут их отвлекать. Брайан уже давно страдала от любопытства. В губах Шейда, казалось, сконцентрировалась вся его мягкость, хотя рот и был олицетворением твердости, резкости и упрямства. Интересно, как он целуется? Каков на вкус?

Брайан позволила себе взглянуть на его губы, и их изогнула улыбка. Чем она вызвана, весельем или сарказмом? Брайан не знала. Но именно эта улыбка подсказала ей решение.

— Ну ладно. — Насколько чувственным может быть поцелуй, если между вами дверь автомобиля?

Они потянулись друг к другу, медленно, будто ожидая, что кто-то из них в последний момент отпрянет назад. Соприкосновение губ было легким и сухим. На этом все могло бы закончиться, они бы просто пожали плечами и навсегда утратили интерес друг к другу. Тем не менее поцелуй состоялся, две пары губ встретились.

Но что-то пошло не так, специально или нет, кто-то допустил ошибку. Оба были любопытны, возможно, именно любопытство явилось решающим фактором. Или все это было предначертано судьбой. Так или иначе, поцелуй постепенно становился все чувственнее и, наконец, захватил их настолько, что было поздно что-то менять.

Приоткрытые губы требовали и отдавали. Пальцы сплелись. Головы склонились. Поцелуй становился все глубже и глубже. Дверь машины уже нельзя было открыть шире, но Брайан поняла, что продолжает давить на нее, мечтая о большем, требуя большего, покусывая нижнюю губу Шейда. Она права, вся нежность этого мужчины сконцентрирована в губах, невероятно мягких и буквально тающих под поцелуями.

Брайан не привыкла к быстрой смене настроений и никогда ничего подобного не испытывала. У нее не получилось просто расслабиться и наслаждаться. А ведь поцелуи существуют именно для этого. По крайней мере, еще мгновение назад она считала так. Но поцелуй Шейда отнимал у нее силы и энергию. Он длился и длился, и Брайан поняла, что к тому моменту, когда все закончится, она будет истощена. Но это не помешало ей наслаждаться удовольствием и предвкушать чудесное продолжение.

Он должен был догадаться. Он, черт побери, обязан был догадаться, что Брайан не так проста, как кажется. Разве он не почувствовал боль, лишь взглянув на эту женщину? После поцелуя легче не станет, боль обострится. Брайан смогла выбить его из колеи, он утратил контроль над собой, а без этого нельзя работать, жить, здраво рассуждать. Годы страха, пота и надежд потребовались Шейду, чтобы развить и отточить способность держать себя под контролем. Это было необходимо в темной комнате, в выборе ракурса, это вполне подходило и для отношений с женщинами. Для вполне успешных безболезненных отношений. Но один поцелуй Брайан — и Шейд понял, все его усилия были напрасны.

Чтобы доказать себе и ей, что все контролирует, Шейд позволил поцелую стать более глубоким, влажным, эмоциональным. Опасность возросла, и это нравилось Колби.

Сейчас он, возможно, забудется, однако потом, когда все закончится, точно сумеет выкинуть все из головы.

Брайан оказалась горячей, сладкой, сильной. Она обжигала, и Шейд даже немного отклонился назад, чтобы от ее жара не остался шрам. У него их и так предостаточно, жизнь не всегда так приятна, как первый поцелуй в жаркий полдень, — это Шейд знал наверняка.

Он отстранился от Брайан, потешив свое самолюбие демонстрацией контроля. Пульс скакал, в голове стоял туман, но Шейд держал себя в руках.

У Брайан все кружилось перед глазами. Если бы у нее сейчас о чем-нибудь спросили — о чем угодно, — она не смогла бы ответить. Прижавшись к двери машины, ждала, пока все придет в норму. Брайан знала, что этот поцелуй ее иссушит, и теперь чувствовала упадок сил.

Заметив мягкий взгляд ее глаз, перед которым не смог бы устоять ни один мужчина, Шейд отвернулся.

— Я высажу тебя у студии.

Пока он обходил машину, чтобы сесть в водительское кресло, Брайан забралась в салон. «Проанализируем, подошьем в каталог и пойдем дальше». Ага, как же.

Она честно пыталась. Старалась забыть то, что испытала вместе с ним, потому работала до трех утра. Проявила пленки с пляжа и из школы, выбрала для печати два негатива и довела их до совершенства. Получились, пожалуй, самые лучшие кадры за всю ее карьеру. Только после этого Брайан поползла домой.

У нее оставалось четыре часа на то, чтобы поесть, собраться и поспать. Соорудив гигантский сэндвич, она взяла чемодан, который выбрала для поездки, и сложила в него все самое необходимое. Потом, падая от усталости, принялась за хлеб, мясо и сыр. Все это она щедро запивала молоком. Еда никак не укладывалась в желудке, поэтому Брайан оставила наполовину недоеденный ужин на столике у кровати и пошла собираться дальше.

На шкафу она нашла коробку с классическими пижамами, которые очень походили на мужские. Их подарила мать на Рождество. Брайан решила, что такие пижамы — незаменимая вещь в путешествии, и вывалила их на гору джинсов и нижнего белья. В таких пижамах не было абсолютно ничего соблазнительного, по крайней мере, она так считала и надеялась, что не будет выглядеть в них сексуально. Сегодня ей слишком резко напомнили о том, что она женщина, а у женщин есть слабости, которым постоянно нужно сопротивляться.

Брайан не хотела чувствовать себя женщиной рядом с Шейдом. Это слишком рискованно, а она не любила риск. Впрочем, она не из тех, кто старается подчеркнуть свою принадлежность к слабому полу, и это должно было существенно все облегчить.

Так она себя успокаивала.

Скоро их с Шейдом поглотит работа, они перестанут обращать друг на друга внимание и даже не заметят, если у кого-нибудь из них вырастет вторая голова или четыре дополнительных пальца.

Так она себя успокаивала.

То, что случилось днем, не имеет значения, фотографы иногда попадают в ситуации, когда сам кадр диктует условия. И больше это не повторится, потому идеально воссоздать условия не получится.

Так она себя успокаивала.

А потом просто перестала думать о Шейде Колби. Было уже около четырех утра. Следующие три часа нужно было посвятить себе, потому что такой момент еще долго не представится. И Брайан потратила их на то, что любила больше всего на свете, — на сон. Она разделась, бросив все, что на ней было, на пол, забралась в кровать и даже не позаботилась выключить свет.

На другом конце города в темноте лежал Шейд. Он не спал, хотя вещи упаковал уже давно. Одежда и оборудование были аккуратно сложены у двери. Колби собрался, подготовился и теперь просто лежал с широко открытыми глазами.

Такое уже случалось, так что бессонница сама по себе его не сильно беспокоила. Ему не нравилось то, что ее вызвало — знакомство с Брайан Митчелл. Вечером он смог отодвинуть ее на периферию сознания, но совсем выкинуть эту женщину из головы не получилось.

Он шаг за шагом разобрал то, что между ними случилось днем, но это ничего не изменило, в Шейде проснулось желание. Пусть ненадолго, лишь на мгновение между ударами сердца, но проснулось. Этого он не мог себе позволить. Больше ничего подобного не случится.

Брайан Митчелл была одной из тех трудностей, которых она сама так любила избегать. Шейд же к ним привык. У него никогда не было проблем с преодолением невзгод. И с этой женщиной тоже не возникнет.

Так он себя успокаивал.

На следующие три месяца они с головой погрузятся в работу над проектом, который будет отнимать у них все силы и все время. А когда Шейд работает, он умеет концентрировать внимание на чем-то одном и игнорировать все остальное. Это всегда выходит легко.

Так он себя успокаивал.

Что случилось, то случилось. Шейд все еще считал, что с чувствами надо бы разобраться до отъезда, чтобы не мешали и не раздражали. Это было сделано.

Так он себя успокаивал.

Но уснуть не мог. Боль в желудке никак не была связана с ужином, который остыл в тарелке нетронутым.

Сейчас у него три часа на себя, а потом три месяца с Брайан. И Шейд сделал то, что всегда у него хорошо получалось в стрессовых ситуациях, — заставил себя уснуть.

Глава 3

К семи Брайан собралась, однако не была готова общаться. Когда Шейд припарковался у обочины, она уже спустилась и вышла на тротуар, полагая, что пунктуальность важна, а изображать веселье, когда не хочется, не обязательно.

Брайан прорычала что-то Шейду — ничего более похожего на приветствие в такой ранний час она выдать не могла, — молча закинула вещи в его фургон, плюхнулась на пассажирское сиденье, вытянула ноги и закрыла глаза.

Шейд посмотрел ей в лицо, скрытое старой соломенной шляпой и круглыми очками с линзами янтарного цвета.

— Тяжелая ночка выдалась? — спросил он, но Брайан уже уснула.

Покачав головой, он отпустил тормоза, и машина выкатилась на дорогу. Путешествие началось.

Длинные переезды нравились Шейду. Можно вести машину и думать. Или не думать. Как захочется. Меньше чем через час он выбрался из плотного лос-анджелесского потока машин и отправился на север, в глубь штата. Ехать по пустой дороге навстречу восходящему солнцу было приятно. Свет отражался от хромированных деталей фургона, дрожал на кузове и исчезал за дорожными знаками.

За день Шейд планировал сделать восемьсот или даже девятьсот километров в сторону Юты, если, конечно, по дороге не попадется что-то интересное и не придется делать остановку для фотосъемки. С завтрашнего же дня можно будет уже не спешить, спешка противоречит самой сути задания. Они будут работать в местах, которые обговорили заранее, и перемещаться дальше по мере необходимости.

Точного маршрута и жестких временных ограничений никто не ставил, надо было лишь попасть на восточное побережье ко Дню труда. Шейд включил тихонько радио и поймал волну с веселой кантри-музыкой. Он мчался по шоссе на ровной высокой скорости. Рядом спала Брайан.

Если она предпочитает проводить время так, никаких проблем не возникнет. Пока Брайан спит, они не могут трепать друг другу нервы. Или распалять страсть. Шейд до сих пор не понимал, почему мысли об этой женщине не давали ему уснуть. Что в ней такого особенного? Он не знал, и это его беспокоило.

Он предпочитал решать проблемы на этапе появления, пока они не успели перерасти в нечто большее. Брайан сейчас тихая и почти незаметная, как любая проблема на этапе появления, но Шейд сомневался, что сможет с ней справиться.

Согласившись на поездку, он постарался узнать о своей спутнице как можно больше. Конечно, оберегал неприкосновенность личной жизни, но это не означало, что у него совсем не было друзей. Так он узнал, что Брайан работала в «Селебрити» и несколько раз проводила гораздо более интересные и необычные фотосессии для «Вэнити» и «Ин Тач». За несколько лет она стала культовым фотографом благодаря оригинальному и нетрадиционному подходу к съемке знаменитостей.

Правда, кое-что Шейду выяснить не удалось. Брайан была дочерью художника и поэтессы. Эксцентричные и не очень успешные родители жили в Кармеле. Не дождавшись двадцатилетия, Брайан вышла замуж за бухгалтера и спустя три года развелась с ним. После этого у нее было несколько романов. Сейчас она серьезно обдумывает возможность купить пляжный домик в Малибу. Ее все любят и уважают, и это доверие заслуженное. Иногда она медлительна. Это вызвано стремлением к перфекционизму и верой в то, что спешка — напрасная трата энергии.

Результаты расследования Шейда не удивили, однако в них не было ответа на вопрос о том, почему Брайан казалась ему такой привлекательной. Но Колби, как и любой успешный фотограф, был терпелив. Он знал, что к предмету нужно иногда возвращаться по несколько раз, чтобы наконец понять его суть.

Когда они пересекли границу с Невадой, он закурил и опустил окно. Брайан завозилась, проворчала что-то и стала ощупью искать сумку.

— Доброе утро. — Он бросил на нее быстрый взгляд, не поворачивая головы.

— Угу. — Брайан порылась в сумке и с облегчением схватила шоколадный батончик. Двумя быстрыми движениями сняла фантик и бросила его обратно в сумку. Мусор оттуда всегда регулярно выкидывался.

— Ты всегда ешь сладости на завтрак?

— Это, — Брайан откусила большой кусок и с облегчением вздохнула, — вместо кофеина. — Она медленно вздохнула и потянулась. Торс, плечи, руки, по ее телу прошла плавная волна. Движение было спонтанным. Шейд с иронией поздравил себя, он открыл секрет привлекательности Брайан. — Где мы сейчас?

— В Неваде. — Он выпустил облачко дыма, которое тут же улетело в окно. — Пока что.

Продолжая жевать батончик, Брайан поджала про себя ноги.

— Наверное, теперь моя очередь вести.

— Я скажу тебе, когда придет твоя очередь.

— Ладно. — Она была согласна ехать на месте пассажира до тех пор, пока Шейду не надоест вести, но на радио бросила красноречивый взгляд. Кантри-музыка ей не нравилась. — Только музыку выбирает водитель.

Не имея возражений, Шейд пожал плечами.

— Если хочешь чем-то залить свою конфету, там сзади канистра с соком.

— Правда? — Брайан всегда была не прочь отправить что-нибудь в желудок, поэтому тут же повернулась и полезла в хвост фургона.

С утра она не обратила на машину особого внимания, заметила лишь, что за ней ухаживают и кузов черного цвета. Сзади по бортам шли мягкие скамейки, которые для не очень привередливого путешественника могли сойти за кровать, но она решила, что лучше спать на голом полу.

Все оборудование Шейда было аккуратно уложено и закреплено, а вещи Брайан валялись кучей в углу. Под потолком виднелись черные полки из полированного дерева, где хранились вещи первой необходимости — кофе, электрическая плитка и маленький чайник. «Это все пригодится, — подумала Брайан, — если остановиться в каком-нибудь электрифицированном кемпинге». Она стала искать канистру с соком, ради которой полезла в кузов.

— Ты будешь?

Шейд посмотрел в зеркало заднего вида. Брайан широко расставила ноги для равновесия, одна ее рука лежала на шкафчике.

— Да.

Она вернулась на свое место, захватив сок и два больших пластиковых стакана.

— Все удобства, просто как дома. — Она мотнула головой назад. — Часто путешествуешь на машине?

— Когда есть необходимость. — Он услышал, как лед бьется об стакан, и протянул руку. — Не люблю самолеты: упускаешь возможность сфотографировать что-нибудь по пути. — Шейд выбросил сигарету в окно и стал пить сок. — Если нужно отправиться дальше, чем за восемьсот километров, всегда еду на машине.

— А я ненавижу самолеты. — Брайан сползла набок и оперлась на дверь. — Но, кажется, обречена постоянно летать в Нью-Йорк, чтобы кого-то сфотографировать, потому что этот кто-то не может или не хочет приехать ко мне. Я беру с собой пузырек таблеток от укачивания, запас шоколадных батончиков, сушеную кроличью лапку и какой-нибудь социально значимый учебник. Это базовый набор.

— Таблетки от укачивания и сушеная кроличья лапка, несомненно, важнее всего.

— Шоколад от нервов. Я ем его, когда волнуюсь. А книга — самый спорный пункт. — Она взболтала содержимое стакана, звякнул лед. — Я читаю и этим будто говорю: «Видите, я тут делом занимаюсь, потому не мешайте мне, давайте обойдемся без авиакатастроф». К тому же от чтения я засыпаю через двадцать минут.

У Шейда уголок рта пополз вверх. Брайан приняла это за добрый знак, путешествие длиной в несколько тысяч километров уже не казалось ей страшным.

— Теперь все понятно.

— Я боюсь летать на высоте девять тысяч метров в тяжелой металлической капсуле вместе с двумя сотнями пассажиров, большая часть которых любит делиться подробностями своей личной жизни с соседями. — Она улыбнулась, закинув ногу на приборную панель. — Да уж лучше проехать на машине через всю страну со странным фотографом, который задался целью как можно меньше рассказывать о себе.

Шейд покосился на Брайан, но решил, что можно поиграть в ее игру, правила были известны всем.

— А ты меня ни о чем и не спрашивала.

— Ну ладно. Начнем с чего-нибудь простого. Почему тебя зовут Шейд? И откуда эта кличка под стать имени — Тень?

Он притормозил, сворачивая к месту для отдыха.

— Это сокращение. От имени Шейдрах.

Брайан все поняла, и глаза у нее расширились.

— И Мисах с Авденаго из книги пророка Даниила?

— Моя мать решила наградить всех своих отпрысков странными именами. Мою сестру зовут Кассиопея. А почему ты Брайан?

— Родители хотели сказать, что они не сексисты.

Как только фургон остановился, Брайан выскочила, согнулась пополам и прикоснулась ладонями к асфальту. Это привлекло внимание мужчины, который садился в припаркованный рядом «понтиак». Необычная поза так заинтересовала этого туриста, что он добрых тридцать секунд не мог попасть ключом в замок зажигания.

— Боже, у меня все затекло. — Она потянулась, встала на цыпочки, а потом снова опустилась на всю стопу. — Смотри, там есть закусочная. Пойду куплю картошки фри. Ты будешь?

— Но сейчас только десять утра!

— Почти десять тридцать! — поправила его Брайан. — И потом, люди же едят на завтрак драники. Почему бы не взять картошку фри?

Шейд видел разницу между драниками и жареной во фритюре картошкой, но спорить ему не хотелось.

— Да пожалуйста. А я куплю газету.

— Отлично. — Немного подумав, Брайан снова залезла в фургон и достала сумку с камерой. — Встретимся здесь через десять минут.

Идея взять камеру была хорошей, но из-за нее Брайан вернулась только через четверть часа. Как только подошла к закусочной, ее внимание привлекли люди, выстроившиеся в очередь за едой. Около десятка человек стояли извилистой цепочкой под вывеской «Поешь быстро».

На них были мешковатые бермуды, мятые сарафаны и хлопковые брюки. Какой-то кудрявый подросток надел кожаные шорты, они выглядели так, будто их кто-то покрасил краской, а седьмая от прилавка женщина обмахивалась широкополой шляпой с развевающимися лентами.

Эти люди куда-то направлялись и теперь были вынуждены задержаться. Они не хотели ни на кого обращать внимания. Брайан не смогла устоять. Ходила вдоль очереди туда-сюда, пока не нашла удачный ракурс.

Она сняла очередь с конца, так цепочка казалась длиннее. К тому же все стояли спиной к ней, и это подчеркивало разобщенность ожидавших. Где-то впереди многообещающе маячила вывеска «Поешь быстро». Мужчина за прилавком подавал еду и казался мутной тенью. Его будто бы и не было вовсе. Брайан потратила больше десяти минут на фотосъемку и только после этого сама встала в конец очереди.

Шейд стоял с газетой, прислонившись к машине, когда его спутница вернулась. Он уже успел сделать три четко выстроенных кадра на стоянке, сфокусировав свое внимание на автомобильных знаках разных штатов. Оторвавшись от чтения, он увидел Брайан. В одной руке она держала огромный стакан молочного коктейля с шоколадом, в другой — невероятно большую порцию залитого кетчупом картофеля фри, камера висела на плече.

— Извини, — она закопалась в картошке, — сделала пару хороших снимков очереди у закусочной. У нас, кажется, половина лета уходит на беготню и ожидание.

— Ты сможешь со всем этим вести машину?

— Конечно. — Брайан плюхнулась на водительское сиденье. — Я часто так делаю. — Она зажала коктейль между колен, положила перед ним картошку и протянула руку за ключами.

Шейд посмотрел на завтрак, размещенный на гладких загорелых ногах.

— Все еще согласна поделиться?

Брайан оглянулась назад, проверяя, нет ли кого сзади, и тронулась.

— Нет. — Она резко повернула руль и выехала со стоянки. — Ты упустил свой шанс. — Она уверенно вела машину одной рукой, снова запустив вторую руку в картошку.

— Ты ужасно питаешься, тебя всю должно было обсыпать прыщами!

— Про прыщи — это все сказки, — заявила она и обогнала тащившийся рядом седан.

После нескольких корректировок из динамиков зазвучали старые добрые Симон и Гарфункель.

— Вот это музыка, — сказала Брайан. — Мне нравится, когда песня помогает представить что-то. А исполнители кантри обычно поют про боль, измены и пьянство.

— И жизнь.

Она взяла коктейль и стала пить его через соломинку.

— Может быть. Только мне кажется, я устала от той реальности, которую ты изображаешь в своих работах.

— И которую ты игнорируешь в своих.

Брайан нахмурилась было, но тут же расслабилась. В чем-то Шейд прав.

— Зато мои работы можно трактовать по-разному. Зачем ты взялся за это задание, Шейд? — неожиданно спросила она. — Лето в Америке — это веселье, а веселье не в твоем стиле.

— А еще лето — это пот, засыхающий под палящим солнцем урожай и измотанные нервы. — Он снова закурил. — Это больше в моем стиле?

— Ты сам все сказал, я тебя за язык не тянула. — Брайан сделала еще глоток коктейля. — Если будешь так много курить, то умрешь.

— Мы в любом случае умрем. — Шейд снова развернул газету и замолчал.

Да кем он, черт побери, был? Брайан задавала себе этот вопрос, постепенно скидывая скорость до шестидесяти. Из-за чего Шейд стал таким циником? Благодаря чему развил свой талант? Чувство юмора, как оказалось, у Колби тоже было, пару раз оно проявилось. Но он, кажется, позволял себе расслабиться только до определенной степени.

Страсть? Да, Шейд был настоящей пороховой бочкой, в этом Брайан не сомневалась. Но что могло привести к взрыву? Точно она знала только одно: этот человек держал себя в ежовых рукавицах. Страсть, сила, ярость — называйте как хотите — все это уходило в работу, и на личную жизнь ничего не оставалось. По крайней мере, обычно не оставалось.

Брайан понимала, что ей следует быть осторожной и сухой. Такое поведение — лучший способ завершить проект без душевных ран. Но она хотела разобраться в характере Шейда и чувствовала, что не может не поддаться искушению. Ей не терпелось понажимать на разные кнопки и понаблюдать за результатом, возможно, потому, что Шейд ее раздражал и одновременно манил.

Она сказала правду: до этого ее еще никто так не бесил. Работа всегда спасала, Брайан заглядывала в душу человека и изучала его. Не все обнаруженные там качества были достойны восхищения, не все были приятны, но всегда находилось что-то, что Брайан понимала. И теперь она пыталась понять Шейда, это было ей необходимо. Именно поэтому она так хотела его сфотографировать, хоть до поры до времени и не спешила в этом признаваться.

— Шейд, я хочу у тебя еще кое-что спросить.

Он не отрывал глаз от газеты.

— М-м-м?

— Какой у тебя любимый фильм?

Недовольный тем, что его отвлекли от чтения, загнанный в тупик неожиданным вопросом, Шейд посмотрел на Брайан и поймал себя на том, что снова пытается представить ее волосы распущенными.

— Что?

— Какой у тебя любимый фильм? Мне нужен ключ, исходный пункт.

— Для чего?

— Чтобы понять, почему ты привлекаешь меня, почему кажешься интересным и почему так раздражаешь.

— Ты очень странная женщина, Брайан.

— Нет, хотя имею на это полное право. — Она замолчала и перестроилась в другой ряд. — Давай, Шейд. Путешествие будет долгим, давай повеселим друг друга немного. Назови мне фильм.

— «Иметь и не иметь».

— Первый совместный фильм Богарта и Бакалл. — Брайан улыбнулась той улыбкой, которую Шейд находил опасной. — Хорошо. Если бы ты назвал какой-то малоизвестный французский фильм, мне пришлось бы придумывать другой вопрос. А почему именно эта лента?

Шейд отложил газету. Значит, Брайан хочет поиграть. Он решил, что вреда от этого не будет, к тому же день впереди еще долгий.

— Волшебство киноэкрана, закрученный сюжет и отличная операторская работа, благодаря которым Богарт кажется настоящим героем, а Бакалл — единственной достойной его женщиной.

Довольная этим ответом, Брайан кивнула. Шейд не гнушался восхищаться героями, фантазиями и запутанными отношениями. Это, пожалуй, капля в море, но Брайан готова была ради нее примириться с Шейдом.

— Я восхищаюсь фильмами и людьми, которые их создают. Наверное, это одна из причин, по которым я ухватилась за возможность работать в «Селебрити». Потом я потеряла счет актерам, которые прошли через мою студию, но, когда вижу их на экране, по-прежнему прихожу в восторг.

Шейд знал: вопросы задавать опасно, проблема не в ответах, а в том, что, спрашивая, он рисковал разбудить любопытство Брайан. Но это его не остановило.

— Ты поэтому фотографируешь красивых людей? Хочешь подобраться ближе к гламурному обществу?

Решив, что этот вопрос вполне закономерен, Брайан не стала обижаться. К тому же он заставил ее задуматься о том, что набирало силу против ее воли.

— Очевидно, в самом начале я думала о чем-то подобном. Но вскоре стала воспринимать их как обычных людей с необычной профессией. Мне нравится находить в них ту искорку, из-за которой их считают особенными.

— А следующие три месяца ты собираешься фотографировать повседневность. Почему такая резкая перемена?

— Видишь ли, в каждом из нас таится такая искорка. Я хочу найти ее и в фермере из Айовы.

Итак, Шейд получил ответ.

— Ты идеалистка, Брайан.

— Да. — Она посмотрела на него с большим интересом. — Мне нужно этого стыдиться?

Шейду не понравилось, как этот спокойный и разумный вопрос повлиял на него. У Колби тоже когда-то были свои идеалы, и он знал, как больно разочаровываться в них.

— Не нужно, — добавил Шейд через мгновение. — Просто будь осторожнее.

Они ехали уже долго. Днем Брайан принялась за брошенную Шейдом газету, а он сел за руль. Единогласно было принято решение съехать с шоссе и продолжать путь по второстепенным дорогам. Тишину в машине изредка нарушал разговор. Ближе к вечеру путешественники пересекли границу с Айдахо.

— Лыжи и картошка, — сказала Брайан. — Вот что приходит мне в голову, когда я думаю об Айдахо. — Поежившись, она закрыла окно. На севере лето наступало позже, и на закате его тепла не чувствовалось. Брайан смотрела сквозь стекло на сгущавшиеся сумерки.

Овцы — сотни овец — лениво паслись на жесткой траве вдоль дороги. Мозаика из белых и серых шкур, казалось, растянулась на несколько километров. Брайан, городская женщина, привыкла к скоростным автострадам и офисным зданиям. Шейд удивился, если бы узнал, что ей еще ни разу не доводилось забираться на машине так далеко на северо-восток.

Акры спокойных овец ее поразили. Она уже потянулась за камерой, когда Шейд выругался и резко ударил по тормозам. Брайан упала на пол.

— Зачем ты это сделал?

С первого взгляда было ясно: Брайан не ударилась и совсем не сердится. В ней говорило только любопытство, Шейд не стал извиняться.

— На дороге эти чертовы овцы!

Брайан вскочила и бросилась к лобовому стеклу. Поперек дороги преспокойно стояли, вытянувшись цепочкой, голова к хвосту, три овцы. Одна из них повернулась, посмотрела на фургон и отвела взгляд.

— Будто автобус ждут! — Брайан схватила Шейда за запястье, прежде чем он успел посигналить. — Нет, подожди минутку. Я их еще никогда не гладила.

Прежде чем он успел что-то сказать, она выскочила из фургона и пошла к овцам. Одна из них немного отодвинулась назад, увидев человека, но в целом животным было все равно. Раздражение Шейда пошло на спад, когда он увидел, как Брайан наклонилась и прикоснулась к овце. Другие женщины с таким упоением гладили только соболей в магазине шуб. Брайан же казалась довольной, внимательной и почему-то сексуальной. Да и свет падал удачно. Взяв камеру, Шейд выбрал фильтр.

— Ну и как они?

— Мягкие, но жестче, чем я думала. И живые. Пальто из овечьей шерсти на ощупь совсем другое.

Не убирая руки с овечьей спины, Брайан взглянула вверх и с удивлением обнаружила, что на нее направлен объектив камеры.

— Это еще зачем?

— Фото на тему «Открытие». — Шейд уже сделал два кадра и хотел еще. — Открытия напрямую связаны с летом. Как овцы пахнут?

Заинтересовавшись, Брайан наклонилась ниже к спине животного. Шейд поймал в кадр ее лицо, почти скрывшееся в шерсти.

— Как овцы. — Брайан засмеялась и выпрямилась. — Давай теперь ты поиграешь с ними, а я тебя поснимаю.

— Как-нибудь в другой раз.

На фоне длинной пустынной дороги, окруженная простиравшимися до горизонта полями, она смотрелась очень органично. Это поразило Шейда. Он почему-то думал, что ей больше подходит Лос-Анджелес с его блеском и иллюзиями.

— Что-то не так? — Брайан знала, что Шейд думает о ней, только о ней, когда смотрит вот так. Она вроде бы и хотела узнать, что творилось в тот момент в его голове, но с облегчением поняла, что это невозможно.

— Ты быстро адаптируешься.

Она неуверенно улыбнулась.

— Так проще. Я же говорила тебе, что не люблю трудности.

Шейд отвернулся и посмотрел в глубину кузова, решив, что думает о Брайан слишком много.

— Давай попробуем прогнать овец с дороги.

— Шейд, мы не можем бросить их на обочине! — Она побежала к фургону. — Они снова выйдут на дорогу, и тогда их кто-нибудь собьет.

— И что я должен сделать? Построить загон?

— Завести их за изгородь — это меньшее из того, что мы можем сделать.

И, будто бы Шейд уже на все охотно согласился, Брайан повернулась и побежала обратно к овцам. Он увидел, как она, добежав, схватила одну и подняла. Две другие, заблеяв, побежали в разные стороны.

— А она тяжелее, чем кажется, — выдавила Брайан и потащила овцу в сторону забора, видневшегося у дороги. Та блеяла, брыкалась и всячески сопротивлялась. Это было непросто, но после нескольких попыток воля и сила победили, и Брайан перекинула животное через забор. Вытерев пот со лба рукой, она повернулась к Шейду и прокричала:

— Ты будешь мне помогать или нет?

Представление ему понравилось, но он прислонился к фургону без улыбки.

— Минут через десять они, скорее всего, найдут дыру в заборе и снова выйдут на дорогу.

— Может, и найдут, — прошипела Брайан сквозь зубы, — но я все равно сделаю то, что должна.

— Идеалистка, — бросил Шейд.

Уперевшись руками в бока, Брайан повернулась.

— Циник!

— Как тебе будет угодно. Лишь бы между нами царило взаимопонимание. — Шейд выпрямился. — Ладно, я помогу.

Оставшиеся овцы оказались умнее. Несколько изматывающих минут Шейд ловил второе животное, пока Брайан бегала рядом. Дважды ее резкий хриплый смех отвлекал Колби, и тот упускал добычу.

— Две есть, еще одна, — сообщил он, опуская овцу за забор.

— Но она, кажется, самая упрямая. — «Спасатели» и «жертва» изучали друг друга, стоя по разные стороны дороги. — Глазки так и бегают, — пробормотала Брайан. — Наверное, он лидер.

— Она.

— Да какая разница? Ты, главное, веди себя спокойно и заходи с той стороны. Я зайду с этой. Когда овца будет посередине, делай цап!

Шейд с опаской посмотрел на нее.

— Цап?

— Просто делай как я. — Она засунула большие пальцы рук в задние карманы джинсов и, насвистывая, перешла на другую сторону дороги.

— Ты пытаешься перехитрить овцу!

Она снисходительно посмотрела на него через плечо.

— Вдвоем у нас есть шанс это сделать.

Вряд ли она шутила. Шейду захотелось вернуться в машину и сидеть там до тех пор, пока Брайан не надоест выставлять себя дурой. Но они уже столько времени потратили на этих овец! И он пошел влево, в то время как Брайан огибала животное справа. Овца смотрела то на нее, то на него, мотая головой из стороны в сторону.

— Вперед! — закричала Брайан и бросилась вперед.

Не давая себе времени задуматься над абсурдностью происходящего, Шейд набросился на овцу с другой стороны. Та, пританцовывая, отбежала в сторону. Шейд и Брайан — остановиться уже было нельзя — столкнулись и, сцепившись, скатились на мягкую землю обочины.

Брайан упала на спину, дыхание перехватило, на бок давил Шейд. Его тело было тяжелым и очень мускулистым. Дышать Брайан, возможно, и не могла, но способности мыслить не утратила, понимала, если они сейчас не поднимутся, возникнут трудности. Набрав полную грудь воздуха, она уставилась на нависавшее над ее головой лицо Колби.

Его взгляд был спокойным, понимающим и вместе с тем не очень дружелюбным. Инстинкт подсказывал, что вряд ли ее спутник нежен в постели. На эту мысль наталкивали глаза, темные и глубокие. В этого мужчину явно не стоило влюбляться. Чувства к нему переполнят быстро, и пути назад не будет. Сердце Брайан забилось чаще, и ей пришлось напомнить себе о том, что она предпочитает легкие отношения.

— Промахнулись, — выдавила она, не пытаясь пошевелиться.

— Ага.

У нее было восхитительное лицо, точеные черты и мягкая кожа. Шейд почти убедил себя в том, что испытывает к этой женщине чисто профессиональный интерес. Ее можно снимать при любом освещении и в любом ракурсе, можно сделать королевой и крестьянкой, и все равно она останется женщиной, которую хочет каждый мужчина. Та ленивая сексуальность, которую он уловил в ней, прослеживалась бы и в фотографии.

Просто глядя в ее лицо, Шейд уже представил себе с полдюжины кадров, которые хотел бы с ней сделать. И почти дюжину мест, в которых хотел бы заняться с ней любовью. В списке мест первой значилась лужайка у обочины тихой дороги, залитой светом заходящего солнца.

Брайан уловила желание в его взгляде почти сразу, у нее хватило бы времени что-то предпринять. Но она не стала ничего делать. Можно было бы просто откатиться в сторону, выразить протест словом или жестом, но она осталась лежать. Мозг пытался как-то на нее повлиять, но проиграл в борьбе с возбуждением, которое носило чисто физический характер. Брайан не знала, что потом будет спрашивать себя о том, почему не прислушалась к голосу разума. В опускающейся вечерней прохладе под темнеющим небом она жаждала новых ощущений. И не могла не признать, что хочет Шейда.

Когда он наклонился к ней, ничто не напоминало об их первом поцелуе. Теперь Шейд лучше знал Брайан и хотел испытать на себе действие ее чувственности. Их губы встретились и слились в жадном поцелуе, будто эти люди пытались обогнать друг друга в гонке, где финишем было блаженство.

По телу Брайан моментально разлилось тепло, трава под ней, казалось, стала холодной, как лед. И как она только не таяла? От этой мысли Брайан пришла в замешательство. Тихим гортанным звуком потребовала большего. Шейд запустил пальцы ей в волосы, забранные в косу, будто не хотел или не осмеливался прикоснуться к ее телу. Она подвинулась, но не от него, а к нему. «Держи меня, — будто призывала Брайан, — дай мне больше». Он продолжал целовать ее. И это было восхитительно.

Она слышала ветер. Тот шуршал в траве возле самого уха и дразнил. Шейд не хотел открываться. Она поняла это по тому, как сильно напряжено его тело, он явно сдерживался. Губами слой за слоем срывал с нее защиту, а сам держался отстраненно. Расстроившись, Брайан провела руками по его спине. Он все равно сдастся.

Шейд не привык отдавать, и теперь не понимал, почему хотел этого. Мечтал соединиться с Брайан, хотя считал, что поборол подобные желания много лет назад. Эта женщина, казалось, не притворялась, ее губы были мягкими, требовали многого, но и обещали немало. Нежное тело двигалось, пробуждая желание. Ее аромат витал в воздухе, простой и соблазнительный. Когда она позвала Шейда по имени, никакого скрытого смысла в этом не было. Он не помнил, когда в последний раз хотел вот так самозабвенно, не обращая внимания ни на что, дарить кому-то удовольствие.

Тут он решил, что должен остановиться. Обман можно искусно замаскировать. А Шейд, хотя и настороже, постепенно уступал Брайан и ничего не мог с этим поделать. Она тянула его за собой с такой непосредственностью, что сопротивляться было невозможно. Он мог бы ругаться, проклинать ее, проклинать себя, но мозг отказывался думать. По его телу пробежала дрожь.

Они оба почувствовали, как задрожала земля, и решили, что это дрожат они сами. От страсти. Потом до их слуха донесся шум. Что-то громыхало все громче и громче, они решили, что это звенит у них в ушах. Мимо пронесся грузовик, его водитель сигналил. Раздался грубый долгий гудок. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы вернуться в реальность. Впервые за долгое время по-настоящему испугавшись, Брайан вскочила на ноги.

— Надо наконец помочь той овце и ехать дальше. — Ее голос дрожал, она, молча отругав себя за это, скрестила руки на груди. «Уже холодно, — подумала она, — причина только в этом». — Почти стемнело.

Шейд и не заметил, как сумерки переросли в ночь. Он перестал наблюдать за тем, что происходило вокруг, чего раньше никогда себе не позволял. Забыл, что они с Брайан валяются в траве на обочине дороги и обнимаются, как глупые подростки. Поднялась волна злости, но Шейд остановил ее. Он чуть не потерял контроль над собой несколько минут назад, и теперь точно этого не допустит.

Брайан успела поймать овцу на другой стороне дороги, та мирно паслась, уверенная, что люди про нее забыли. Животное заблеяло, почувствовав, что его подняли и куда-то несут. Выругавшись, Шейд забрал овцу у Брайан, пока она еще раз не упала, и бесцеремонно перекинул животное через ограду.

— Теперь довольна? — спросил он сердито.

Брайан уловила в его вопросе злобу, хотя Шейду неплохо удалось ее замаскировать, и вскипела. Она тоже расстроена. Все ее тело пульсировало, ноги подкашивались, и только раздражение помогало не обращать на это внимания.

— Нет, — бросила она, — как и ты. Мне кажется, этот случай доказал, что нам обоим следует соблюдать приличную дистанцию.

Как только разговор повернул в такое русло, Шейд схватил Брайан за руку.

— Я тебя ни к чему не принуждал!

— И я тебя тоже, — напомнила она. — Я отвечаю за свои поступки, Шейд, — посмотрела на пальцы, сжимавшие ее руку, — и за свои ошибки. Если хочешь переложить всю вину на меня — твое право.

Его хватка на мгновение стала сильнее, но этого оказалось достаточно, чтобы глаза Брайан расширились, она не знала, что ее спутник настолько зол. Нет, она не привыкла к резким перепадам настроения и не любила вызывать их у других.

Постепенно Шейд разжимал пальцы. Ему это явно стоило немалых усилий. Брайан попала не в бровь, а в глаз, возразить было нечего.

— Нет, — он заговорил намного спокойнее, — я тоже виноват, Брайан. И нам действительно будет легче, если мы оба станем соблюдать дистанцию.

Она кивнула, успокаиваясь, губы тронула легкая улыбка.

— Хорошо, давай веселее, — сказала Брайан сама себе, — от этого всем будет легче. Было бы проще, если бы ты оказался толстым и страшным.

Шейд в то же мгновение улыбнулся.

— Или ты.

— Ну, раз уж ни один из нас не горит желанием толстеть, придется придумать что-нибудь другое. Мир? — Она протянула руку.

— Мир. — Шейд пожал ее.

Но это оказалось ошибкой. Они еще не оправились от телесной встряски. И рукопожатие — контакт, вроде бы ничем не примечательный, — лишь ухудшило ситуацию. Брайан спрятала руки за спиной, Шейд засунул ладони в карманы.

— Ну… — протянула Брайан, не зная, с чего начать.

— Давай где-нибудь поужинаем перед тем, как ехать в лагерь. Завтрашний день надо начать рано.

Услышав это предложение, она сморщила нос, но пошла к пассажирскому месту.

— Я умираю с голоду. — Она положила ногу на приборную панель, стараясь этим показать, что взяла себя в руки. — Как ты думаешь, мы скоро сможем поесть нормально, или мне стоит подкрепиться шоколадным батончиком?

— Километрах в шестнадцати есть город. — Шейд завел мотор, пытаясь убедить себя в том, что руки не дрожат. Ну или почти не дрожат. — Там должен быть какой-нибудь ресторанчик. Вероятно, сможем поесть отбивных из ягнят.

Брайан посмотрела на пасшуюся неподалеку овцу, а потом перевела взгляд на Шейда.

— Это отвратительно.

— Да. И поможет тебе не думать о еде, пока мы не доберемся до ресторанчика.

Они вывернули на дорогу и дальше ехали молча. Каждый знал: проблема, с которой они только что справились, была холмом, а впереди ждали настоящие горы, крутые, скалистые.

Глава 4

Брайан снимала отдыхающих, которые, как пробки, плавали в Большом соленом озере. Когда этого требовал кадр, она использовала широкоугольный или длиннофокусный объектив, чтобы на фотографии была видна какая-либо необычная деталь пейзажа, правда, большую часть времени работала с людьми.

На расположенных чуть западнее соляных равнинах Шейд пытался поймать в кадр фанатов гоночных автомобилей. Старался запечатлеть скорость, пыль и выдержку. Чаще всего люди на этих фотографиях оставались неузнаваемыми, их изображения были мутными и расплывчатыми, Шейду было важно передать лишь суть.

Периодически они посещали крупные города с аккуратными предместьями, летними садами, пробками, в которых все потели от жары. Совсем юные девушки в тонких платьицах, мужчины с голым торсом и младенцы в колясках. На все это уходили целые катушки пленки.

Дорога петляла по Айдахо и Юте, путешественники ехали дальше на восток. Оба были довольны темпом движения и списком мест, которые было решено посетить. После неприятного происшествия в Айдахо Брайан и Шейд научились вести себя в обществе друг друга. Впрочем, команды из них не получилось, они продолжали работать поодиночке.

Уже были сделаны сотни снимков (правда, до печати потом дойдет лишь малая часть, а в журнал попадет и того меньше), когда Брайан поняла, что количество отснятых кадров превышает количество слов, которыми они с Шейдом обменялись.

Ежедневно они проводили в дороге восемь часов, останавливаясь что-то отснять или просто сделать паузу. На съемку уходило столько же времени, сколько на сами переезды с места на место. В общем, из двадцати четырех часов они проводили вместе около двадцати, но ближе друг другу не становились. Любой из них мог бы с легкостью исправить это дружеским жестом или парой ничего не значащих слов, но ни один не решился на такой шаг.

Брайан узнала, что можно силой заставить себя ничего не чувствовать к другому человеку, даже если живешь с ним вместе. Как оказалось, в такой ситуации трудно игнорировать то, что Шейд называл химией. Чтобы держать себя в руках, Брайан старалась не разговаривать с ним подолгу и обсуждала в основном проект. Вопросов больше не задавала, и Шейд перестал рассказывать о себе.

К тому моменту, когда они пересекли границу Аризоны в конце первой недели путешествия, Брайан поняла, что так работать практически невозможно.

Было невыносимо жарко. Солнце палило нещадно. Кондиционер фургона спасал, но во рту пересыхало от одного взгляда на расстилавшиеся вокруг бесконечные пустыни, где рос только жухлый шалфей. Брайан держала в руках огромный бумажный стакан газировки со льдом. Шейд вел машину, прихлебывая из бутылки холодный чай.

За последние девяносто два километра они не сказали друг другу ни слова, Брайан специально засекала. Утром, когда снимали Глен-Каньон в Юте, работали по отдельности и тоже почти не разговаривали. Брайан, конечно, могла похвалить себя за тщательное изучение машин, припаркованных в ряд у входа в парк, но вместо этого сердилась из-за негласного пакта о молчании.

Она постоянно напоминала себе, что журнал нанял их как команду. Каждый будет снимать свое, это понятно, но нужно общаться, ведь между фотографиями должна быть хоть какая-то связь. Они должны перекликаться, если их авторы хотят добиться успеха. Только авторы забыли самое важное слово — компромисс. Так думала Брайан.

Шейд вряд ли сделает первый шаг, Брайан уверена, казалось, она довольно хорошо изучила этого человека. Он мог проехать по Штатам тысячу миль, произнося ее имя не чаще раза в день. Только «Передай соль, Брайан» — и все.

Но она может быть упрямой. Брайан думала об этом, скользя взглядом по расстилавшимся за окном широким просторам Аризоны. Она может быть такой же равнодушной, как и Шейд, хотя с улыбкой призналась самой себе, что в данном случае сойдет с ума от скуки уже первые двадцать четыре часа.

Нужен контакт — это ясно. Без общения она не выживет. Сгодится даже разговор с бескомпромиссным и грубым циником. Значит, проглотить гордость и самой сделать первый шаг. Брайан стиснула зубы, раскусывая льдинку, и подумала над этим еще минут десять.

— Ты был когда-нибудь в Аризоне?

Шейд бросил свою пустую бутылку в пластиковый бак, который они использовали в качестве мусорного ведра.

— Нет.

Брайан уперлась носком одной кроссовки в пятку другой и стала ее стягивать. «Без труда не вытащишь рыбку из пруда», — напомнила она себе.

— «Изгнанника» снимали в Седоне. Получился жесткий вестерн для думающего человека. — Брайан задумалась, Шейд молчал. — Я приехала на три дня, освещала съемки для «Селебрити», — она опустила экран, защищавший глаза от солнца, и снова откинулась на сиденье. — А потом мне повезло, я опоздала на самолет, пришлось задержаться еще на сутки. Я провела их в каньоне Оак-Крик. Никогда его не забуду, яркие краски, камни необычной формы…

Это была самая длинная речь Брайан за последние несколько дней. Шейд аккуратно повернул машину, продолжал молчать, видимо ожидая продолжения.

Хорошо, она заставит этого мужчину говорить, даже если придется вытягивать из него слова клещами.

— Там теперь живет моя подруга. Ли тоже работала в «Селебрити». А сейчас пишет роман, его напечатают осенью. В прошлом году Ли вышла замуж за Хантера Брауна.

— За писателя?

«Уже два слова», — самодовольно отметила Брайан.

— Да, ты его читал?

Но на этот раз Шейд лишь едва заметно кивнул и вытащил из кармана сигарету. Брайан позавидовала стоматологам, которые могут кого угодно заставить открыть рот.

— Я прочитала все, что он написал, и теперь ненавижу себя за это, мне стали сниться кошмары.

— Все правильно, после хороших ужастиков люди должны вставать в три ночи и проверять, заперта ли дверь.

Ответ вызвал у Брайан улыбку.

— Хантер тоже сказал бы что-нибудь в этом роде. Он бы тебе понравился.

Шейд легко повел плечами. Он уже согласился на остановку в Седоне, но делать льстивые рекламные фотографии короля ужастиков и его семейства не хотелось. Впрочем, именно это могло стать тем перерывом, который был так необходим Колби. Если удастся на день или два сплавить Брайан к друзьям, можно будет привести себя в порядок.

Как только они выехали из Лос-Анджелеса, все пошло наперекосяк. Каждый новый день приносил лишь расстройства и проблемы с либидо. Шейд пытался взять себя в руки, но никак не мог забыть, что Брайан спала от него на расстоянии вытянутой руки, отделенная лишь темнотой, которая затапливала ночью фургон.

Да, пожалуй, здорово провести день без этой женщины с ее естественной и простой сексуальностью, о существовании которой она, кажется, сама не догадывается.

— Ты давно их не видела? — спросил Шейд у Брайан.

— Несколько месяцев. — Она немного расслабилась, монолог наконец-то превратился в диалог. — Ли — настоящий друг. Я по ней скучаю. Роды, наверное, совпадут по времени с выходом ее книги.

Ее голос теперь звучал иначе, Шейд заметил это и внимательно посмотрел на спутницу. Она задумалась о чем-то и смягчилась.

— Еще год назад мы вместе работали в «Селебрити», а теперь… — Брайан повернулась к Шейду, но ее глаз не было видно за дымчатыми стеклами очков. — Не могу поверить, что она ушла в семью. Ли была амбициознее меня, ее всегда раздражало, что я отношусь ко всему легко.

— Правда? Ко всему?

— Ко всему, — пробормотала Брайан, — ну, кроме тебя, конечно. К тебе я не могу относиться легко. Расслабиться и просто жить легче, чем нервничать и строить планы на следующий месяц.

— Некоторым приходится нервничать, потому что они не знают, доживут ли до следующего месяца.

— Ты полагаешь, волнуясь, они смогут что-то изменить? — Брайан забыла обо всех своих планах на разговор, о желании найти компромисс. Шейд видел больше, чем она, лучше нее знал жизнь. Пришлось признать, что она не хотела бы оказаться на его месте. Интересно, что он сам по этому поводу думает?

— Волнение действительно может что-то изменить. Не всем дано посмотреть на себя со стороны и понять свою сущность.

Не всем. Брайан услышала эти два слова, но решила не акцентировать на них внимание. Если у Шейда есть какие-то шрамы, он имеет право прятать их до тех пор, пока боль немного не утихнет.

— Время от времени все волнуются, — ответила она. — У меня это просто плохо получается. Наверное, я пошла в родителей. Они… — Брайан запнулась и рассмеялась. Шейд понял, что уже много дней не слышал ее смеха, и ему этого не хватало. — Пожалуй, именно таких людей называют богемой. В нашем маленьком домике в Кармеле постоянно что-то перестраивалось. Снести стену или прорубить окно, мой отец легко на это соглашался. Но в самый разгар работы к нему приходило вдохновение, и он возвращался к своим холстам, бросив все как было.

Брайан откинулась на спинку сиденья, забыв, что теперь уже Шейд давно молчит.

— А моей маме всегда нравилось готовить. Проблема в том, что ты никогда не знал, в каком она настроении. В один день можно было получить гремучую змею на гриле, в другой — чизбургер. А когда ты этого меньше всего ждал, тебе подавали рагу из гусиных шеек.

— Рагу из гусиных шеек?

— Поэтому я часто ела у соседей. — Воспоминания пробудили аппетит, Брайан достала два шоколадных батончика и предложила один Шейду. — А какими были твои родители?

Разворачивая батончик, Шейд увидел полицейскую машину в соседнем ряду и стал сбрасывать скорость.

— Мои родители вышли на пенсию и переехали во Флориду. Отец рыбачит, мать держит небольшую ремесленную мастерскую. Боюсь, все довольно скучно.

— Вовсе нет! — Брайан на мгновение задумалась над его словами. — Пока я не уехала учиться в колледж, не знала, что почти у всех родители — обычные вменяемые взрослые. До тех пор мне и в голову не приходило, что мама и папа странные. Пожалуй, не догадывалась о том, как сильно они на меня повлияли, но Роб открыл мне глаза на некоторые вещи. Я, например, только от него узнала, что ужинать принято в шесть. Я-то привыкла перекусывать в десять вечера попкорном и арахисовым маслом.

— Роб?

Она бросила на Шейда быстрый взгляд и снова уставилась на дорогу сквозь лобовое стекло, решив, что ее спутник слушает очень внимательно. Так слишком легко рассказать о себе больше, чем рассчитываешь.

— Это мой бывший муж. — Брайан знала, что слово «бывший» не нужно рассматривать как позорное клеймо, это ведь всего лишь обозначение статуса, но для нее оно по-прежнему символизировало только одно: она не справилась с данной ею клятвой.

— Все еще переживаешь из-за развода? — выпалил Шейд, не сумев сдержаться. Ему хотелось окружить ее заботой, хотя он и пытался научить себя не вмешиваться в чужую жизнь и не связываться с чужими проблемами.

— Нет, это было много лет назад. — Передернув плечами, Брайан откусила от шоколадного батончика и спросила у себя, переживает ли она? Нет, не переживает. Просто она всегда была впечатлительнее, чем другие. — Только жаль, что ничего не получилось.

— Переживать — это даже хуже, чем нервничать.

— Может, и так. Ты ведь тоже был женат?

— Был. — Его голос звучал очень спокойно.

Брайан подарила Шейду долгий жесткий взгляд.

— Это запретная тема?

— Я просто не люблю ворошить былое.

«А рана оставила шрам», — подумала Брайан. Ей было интересно, беспокоило ли это Шейда, или он действительно подшил чувства в каталог и забыл. Впрочем, не ее дело. Да и вряд ли бы такой разговор помог наладить отношения.

— Когда ты решил стать фотографом? — Брайан полагала, что эта тема безопасна и не содержит острых углов.

— Мне было пять, и ко мне в руки попала отцовская тридцатипятимиллиметровая камера. Когда он проявил пленку, там обнаружились три кадра — наша собака крупным планом. У отца так снимать не получалось, и, как мне рассказывали, он тогда не знал, что делать, то ли хвалить меня, то ли сажать под замок.

Брайан улыбнулась.

— И как же он поступил?

— Он купил мне фотоаппарат.

— Ты меня опередил. Я не интересовалась фотосъемкой до старших классов. А потом просто влюбилась, хотя раньше хотела стать звездой.

— Актрисой?

— Не обязательно. — Брайан снова улыбнулась. — Просто звездой. Звездой чего угодно. Лишь бы был «роллс-ройс», платье из золотой парчи и огромный пошлый бриллиант.

Теперь уже расплылся в улыбке Шейд. Брайан постоянно заставляла его улыбаться, у нее был настоящий талант!

— Какой непритязательный ребенок!

— Да нет же, материалист! — Она предложила ему свой стакан, но Колби отказался. — Когда я проходила через этот период, мои родители опять взялись за старое. Так что, думаю, это был мой способ заявить о собственном протесте людям, сопротивляться которым невозможно.

Шейд посмотрел на пальца Брайн, на них не было ни одного кольца, и на ее полинявшие джинсы.

— Кажется, ты это переросла.

— Я не создана для того, чтобы стать звездой. К тому же кому-то надо снимать футбольную команду. — Брайан доела батончик и прикинула, когда они остановятся где-нибудь пообедать. — И я вызвалась на это, была по уши влюблена в одного игрока. — Она допила газировку и бросила пустой стакан к бутылке Шейда. — Но в первый же день прониклась нежными чувствами к камере, и футбольный защитник был забыт.

— Не повезло ему.

Этот неожиданный комплимент удивил ее, и она повернулась к Шейду.

— Это приятно, Колби. Не думала, что ты на такое способен.

Он не стал сдерживать улыбку.

— Только не вздумай привыкать!

— Боже упаси! — На самом деле Брайан очень обрадовалась его вроде бы будничным словам. — Короче говоря, мои родители ужасно обрадовались, когда я стала просто одержима фотографией. Всю жизнь они боялись того, что у меня нет творческих задатков, и я добьюсь ошеломляющих успехов в бизнесе, а не в искусстве.

— А ты добилась успеха в обеих сферах.

На мгновение Брайан задумалась. Ей показалось странным, что она так легко забыла об одном аспекте своей работы, сконцентрировавшись на другом.

— Пожалуй, ты прав. Только не говори об этом моим родителям.

— Не скажу.

Знак «Ремонт дороги» Шейд и Брайан увидели одновременно и — поняли или нет — подумали об одном и том же. Брайан тут же потянулась за камерой, а Шейд затормозил и съехал на обочину. Прямо перед ними бригада дорожных рабочих укладывала на асфальт заплатки и ровняла их, потея под высоким солнцем Аризоны.

Шейд отошел в сторону в поисках ракурса, который позволил бы поймать в кадр технику и людей, боровшихся с эрозией. Каждое лето вновь и вновь разгоралась эта борьба, и нет ей конца, пока существуют дороги. Брайан в это время подошла к одному из мужчин.

Он был лыс, и желтая бандана, повязанная вокруг головы, защищала его голову от палящего солнца. Лицо и шея покраснели от жары, живот нависал над ремнем, стягивавшим рабочие штаны. Сверху на мужчине была простая белая футболка, сильно выделявшаяся на фоне ярких, украшенных надписями и картинками маек его коллег.

Чтобы подобраться поближе, Брайан надо было заговорить с мужчиной, парируя насмешки и ухмылки других рабочих. Она сделала это с апломбом и очарованием. Любой специалист по связям с общественностью потирал бы ладони от удовольствия. Брайан была твердо уверена в том, что отношения между фотографом и моделью всегда отражались на фотографии. Так что всегда сразу по-своему пыталась их наладить.

Шейд же старался держать дистанцию. Воспринимал рабочих как команду, обожженную солнцем безликую команду, уже несколько десятилетий работавшую в разных концах страны. Он не хотел завязывать отношения ни с одним из мужчин, потому что это не изменило бы того, как они стояли, сгибались, копали.

Грязь, пыль, пот — Колби все запечатлел на снимке. А Брайан узнала, что лысого мужчину зовут Ал и он уже двадцать два года работает на дорожное управление.

Ей было непросто преодолеть стеснительность Ала, но, как только он заговорил о том, как ужасно зимняя погода влияет на дороги, все пошло на лад. Брайан сделала фотографию: на виске рабочего дрожит капля пота, он поднял мясистую руку, чтобы вытереть влагу.

Неожиданная остановка затянулась на полчаса. К тому моменту, как Брайан и Шейд забрались в фургон, они вспотели так же сильно, как и рабочие.

— Ты всегда так свободно общаешься с незнакомцами? — спросил Шейд, заводя машину и включая кондиционер.

— Да, если хочу их сфотографировать. — Брайан открыла холодильник, достала банку холодной газировки из своих запасов и бутылку чая для Шейда. — Снял, что хотел?

— Да.

И понаблюдал за тем, как работает его спутница. Обычно они разделялись, но на этот раз снимали достаточно близко друг к другу, потому Шейд видел все, что она делает. Брайан отнеслась к дорожному рабочему с юмором и уважением, многие фотографы не испытывают подобного даже к моделям, час работы которых стоит сто долларов. Брайан держалась так ради одной лишь фотографии, хотя сама, скорее всего, не отдавала себе в этом отчет. Ее интересовал лишь человек, кем он был, как стал именно таким и почему.

Когда-то давно Шейд тоже горел любопытством, но теперь обуздал его, знание рождает эмоциональную зависимость. Однако любопытство, которое пробудила в нем Брайан, сдерживать оказалось не так-то легко. Она уже рассказала Шейду больше, чем он просил. Меньше, чем он хотел знать, но больше, чем он просил. И этого по-прежнему было недостаточно.

Примерно неделю Колби, насколько позволяли обстоятельства, держался от Брайан на расстоянии, но желание не угасло. Возможно, он и не любил ворошить прошлое, но забыть жаркую сцену на обочине не мог.

Он замкнулся в себе, а теперь эта женщина заставляла его открыться. Шейд пытался понять, имеет ли смысл этому сопротивляться, можно ли побороть влечение к ней. Или лучше, проще и логичнее позволить событиям развиваться своим чередом к единственно возможному финалу?

Они переспят, страсть утихнет, и можно будет снова заниматься работой.

Холодность? Расчет? Не исключено. Однако Шейд всего лишь следовал намеченному курсу, понимая, насколько важно сохранить трезвость и ясность ума. Как-то раз сердце взяло верх над разумом. Тогда в Камбодже из-за милого личика и широкой улыбки Колби проморгал предательство. Вспомнив это, он крепче сжал руль, хотя и не заметил, как напряглись пальцы. Он усвоил урок и теперь знал, что доверие и обман — две стороны одной медали.

— Эй, ты со мной? — тихо спросила Брайан. В глазах Шейда читалось нечто неявное, она даже не была уверена в том, что хотела это понять.

Шейд посмотрел на нее. На какое-то мгновение она уловила в его взгляде беспокойство и отражение какого-то незнакомого темного пространства, которое Шейд, по всей видимости, помнил очень хорошо. Эти образы исчезли так же быстро, как и появились, и скоро он снова выглядел спокойным и отрешенным. Пальцы, сжимавшие руль, расслабились.

— Мы остановимся в Пейдже, — сказал Колби резко, — немного поснимаем лодки и туристов на озере Пауэр, а потом отправимся в каньон.

— Хорошо.

Он явно думал не о Брайан, и она пыталась себя этим успокоить, надеясь, что никогда не вызовет эмоций, которые отразились на лице ее спутника. И даже, несмотря на свой испуг, она хотела выяснить, чем была вызвана внезапная перемена настроения Шейда.

Можно было бы сделать несколько технически грамотных снимков дамбы, но пока они ехали через маленький городок Пейдж, направляясь к озеру, Брайан увидела две мерцавшие в душном мареве золотые арки и усмехнулась. Чизбургеры и картошка фри из летних развлечений превратились в образ жизни, в еду на все сезоны. Она поняла, что не может сопротивляться манившему знакомому зданию за городом на отшибе, как мираж в пустыне.

Тогда она опустила окно и стала ждать нужного поворота.

— Надо поесть. — Она поймала забегаловку в объектив. — Очень надо. — Щелкнул затвор.

Шейд покорно припарковался.

— Только возьми еду с собой, — приказал он, когда она вылезала из фургона. — Я хочу попасть на пристань для яхт.

Закинув сумку на плечо, она скрылась внутри забегаловки. Шейд еще не устал ждать, а Брайан уже вернулась с двумя белыми пакетами.

— Дешево, быстро и невероятно вкусно. — Она забралась на свое место. — Не знаю, смогла бы я жить без чизбургера по первому требованию. — Она вручила Шейду завернутый в бумагу чизбургер. — Соль еще есть. — Брайан набила рот картошкой фри и теперь пыталась говорить. — М-м-м! Я просто умираю с голоду!

— Если бы ты съела на завтрак не только шоколадный батончик, сейчас не умирала бы.

— Предпочитаю есть после того, как проснусь. — Она сосредоточенно разворачивала свой чизбургер.

Шейд последовал ее примеру, хотя не просил ничего покупать. Он уже понял: Брайан очень тактична. Видимо, родилась с этим. Но растрогать Шейда, предложив ему булочку с котлетой, нельзя. Он порылся в сумке и достал бумажные салфетки.

— Держи, тебе пригодится.

Улыбнувшись, она взяла салфетки, поджала под себя ноги и продолжила есть. А удивленный Шейд направил машину к пристани.

Там они взяли напрокат лодку, узкую, размером с каноэ, без тента. Брайан назвала ее «Путтпутт». Впрочем, суденышко вполне выдерживало двух фотографов вместе с оборудованием.

На маленькой пристани виднелось множество закусочных и небольших магазинов, в витринах которых красовались средства защиты от солнца и купальники. Сезон был в самом разгаре, люди ходили в шортах, просторных рубахах, шляпах и солнечных очках. Брайан все это очень понравилось. Она заметила парочку подростков. Их загорелая кожа просто сияла. Молодые люди сидели на скамейке и ели подтаявшее мороженое, занятые друг другом. Брайан поняла, что успеет сделать несколько откровенных снимков, на публикацию которых можно будет попросить разрешение чуть позже.

Мороженое и загар. Весело и легко, именно так нужно выглядеть летом. Довольная результатом, она убрала камеру в сумку и подошла к Шейду.

— Ты умеешь управлять лодкой?

Он мягко посмотрел на нее и пошел к причалу.

— Как-нибудь справлюсь.

Женщина в аккуратной белой рубашке и шортах провела краткий инструктаж, показала, как пользоваться спасательными жилетами, и дала напечатанную на глянцевой бумаге карту озера. Брайан уселась на носу, предвкушая приятное.

— Я и не ожидала, что здесь так красиво! — пытаясь перекричать мотор, она вытянула руку, чтобы показать на синюю гладь озера.

Красноватые холмы с плоскими вершинами и отвесные стены скал резко взметались ввысь, и озеро лежало между ними, как в колыбели. Оно послушно разлилось там, где ему приказал человек. Вид заворожил Брайан. В другой раз, пожалуй, стоит внимательнее изучить этот гармоничный и мощный союз человеческого воображения и природы.

Не нужно было знать все инженерные решения, использованные при строительстве дамбы, не нужно было представлять, каких усилий стоило ее возвести. Впечатление производило уже то, что сейчас они неслись в лодке по озеру, на месте которого раньше простиралась пустыня, и вздымали тучу брызг, вместо которых раньше был песок.

Шейд заметил моторную крейсерскую яхту и направил суденышко к ней. На мгновение он полностью отдался управлению, уступив фотосъемку Брайан. Уже давно ему не доводилось отправляться в плавание в жаркий летний полдень. Напряжение в теле исчезло, а острота восприятия, напротив, усилилась.

Прежде чем плыть дальше, он решил сделать пару кадров со скалами. У них была потрясающая текстура, которая не терялась даже в отражении на глади озера. Цвета камней в сочетании с синевой воды казались ненастоящими. Шейд решил добавить контраста и резкости при печати, чтобы подчеркнуть эту неестественность. А пока он планировал следующий снимок, лодка все ближе и ближе подходила к яхте.

Еще не имея в голове четкого плана действий, Брайан схватилась за фотоаппарат. Надеялась увидеть на палубе людей, тающих под жарким солнцем. Может, даже детей, опьяненных ветром и плеском волн. Пока Шейд возился с мотором, она взглянула на корму. Слишком прекрасно для правды!

У самого парапета сидела собака. Увидев ее подвижное тело, Брайан решила, что это борзая. Ее огромные уши развевались по ветру, она смотрела в воду, высунув язык. На фоне каштановой шерсти выделялся ярко-оранжевый спасательный жилет.

— Сделай еще круг! — закричала Брайан Шейду, ожидая нужного ракурса.

На лодке были люди, как минимум пятеро, но они не интересовали Брайан. «Собака», — думала она, покусывая нижнюю губу в ожидании подходящего ракурса. Ей была нужна только собака, которая сидела в спасательном жилете на палубе и смотрела в воду, высунув язык.

Прямо за лодкой возвышались холмы с плоскими вершинами. Брайан нужно было решить, включать их в композицию кадра или нет. Если бы было больше времени на раздумья… Тогда она предпочла веселье драматизму. Чтобы сделать ей приятное, Шейду пришлось трижды объехать вокруг яхты.

— Великолепно! — Брайан засмеялась и опустила камеру. — Уже ради одного этого кадра можно было отправляться в путешествие.

Шейд повернул вправо.

— Все равно давай посмотрим, что еще можно снять.

Они проработали два часа, через час Брайан сменила Шейда у руля. Раздевшись до пояса в надежде спастись от жары, он присел на носу лодки и поймал в кадр прогулочный катер. За ним поднималась скала, под ним холодным голубым цветом отливала вода. Люди вдоль бортов сливались в одно яркое пятно. Именно этого и хотел Шейд, некий собирательный образ туриста на фоне явления, красота которого так привлекает путешественников.

Пока Шейд работал, Брайан медленно вела лодку и глазела по сторонам. Взглянув один раз на подтянутый и загорелый торс Колби, она решила, что безопаснее сконцентрироваться на пейзажах. В противном случае они рискуют проехать мимо маленькой бухточки у скалистого острова.

— Смотри! — Не останавливаясь ни на мгновение, Брайан направила лодку к бухте, постепенно снижая скорость. Наконец мотор совсем заглох, лодка двигалась вперед по инерции. — Давай искупаемся!

Она не дала Шейду возможности возразить, перепрыгнула через борт и, стоя по щиколотку в воде, стала привязывать судно к камням. Потом, прямо в обтягивающей майке и шортах, стянутых на поясе шнурком, бросилась в озеро и нырнула. Когда она, смеясь, вынырнула, Шейд стоял на острове прямо над ней.

— Это просто восхитительно! — прокричала Брайан. — Иди сюда, Шейд! Мы еще ни часу не потратили на отдых с самого начала поездки!

Шейд знал: она права. Он хотел отдохнуть, просто не думал, что стоит это делать вместе с Брайан. И теперь, наблюдая за тем, как она медленно плывет в тени скал, по-прежнему считал совместный отдых ошибкой. Впрочем, Шейд решил, что логично просто перестать сопротивляться тому, что должно было случиться. И вошел в воду.

— Будто открываешь подарок, — сказала Брайан и перевернулась на спину, чтобы немного отдохнуть на воде. — Я и не замечала, что постепенно закипаю, пока не окунулась. — Сделав глубокий вдох, она нырнула, потом снова показалась на поверхности. Вода стекала по ее лицу. — Когда я была маленькой, мы жили в нескольких километрах от пруда. Летом я практически не уходила оттуда.

Температуры воды была невероятно приятной. Когда Шейд вошел в озеро, он почувствовал, что жара отступила. Но желание не успокоилось. Раньше или позже, когда-нибудь все равно придется дать ему выход.

— Мы сделали здесь больше, чем я ожидала. — Брайан лениво водила по воде руками. — Теперь мне не терпится попасть в Седону, хочу проявить пленку, — она перекинула мокрую косу за спину, — и поспать в нормальной кровати.

— У тебя, кажется, нет проблем со сном. — Шейд почти сразу заметил, что она засыпает где угодно и когда угодно, стоит только закрыть глаза.

— Дело не во сне, а в пробуждении.

День за днем просыпаться на расстоянии вытянутой руки от этого мужчины, видеть его привлекательное лицо, подернутое дымкой пробившейся за ночь щетины, наблюдать за тем, как он разминает мощные мышцы… Нет, Брайан не могла не признаться, что жить вместе с Шейдом мучение.

— Знаешь, — спокойно продолжила она, — наш бюджет позволяет снимать два номера в мотеле раз в неделю или около того. Никакой роскоши, естественно, обыкновенный матрас и отдельный душ. Просто некоторые лагеря, в которых мы останавливались, солгали, пообещав в рекламе горячую воду.

Шейд не смог сдержать улыбки. После целого дня в пути оказаться в душе с чуть теплой водой малоприятно, но облегчать жизнь своей спутнице не хотелось.

— Что, Брайан, не справляешься с трудностями?

Она снова легла на спину, плеснув при этом в Шейда водой.

— О, я ничего не имею против трудностей. — Она говорила очень вежливо. — Просто обычно сама выбираю время для них. Лучше провести выходные в Беверли-Уилшайр, чем потратить их на разведение огня с помощью двух палочек в лесной глуши. Я так считаю, и мне вовсе не стыдно в этом признаться. — Она закрыла глаза и стала покачиваться на воде. — Ты разве думаешь иначе?

— Да. — Сделав это признание, Шейд схватил Брайан за косу и потянул ее вниз.

Маневр удивил ее, она закашлялась от воды, но все же обрадовалась. Значит, Шейд периодически способен на легкомысленные поступки. Еще один повод полюбить этого мужчину.

— Я эксперт по играм в воде, — предупредила она и снова поплыла.

— Ты хорошо смотришься на волнах.

И когда только он успел расслабиться? Когда исчезло напряжение? Было в Брайан что-то такое… Лень? Нет, не лень. Эта женщина каждый день работала наравне с ним, пусть и в своей манере. «Пожалуй, больше подходит слово «легкость», — решил Колби. Она легкий человек, живущий в согласии с собой и с тем, что ее окружает.

— Ты тоже неплохо смотришься.

Она прищурилась и посмотрела на Шейда, чего не делала уже несколько дней. Это помогало сдерживать чувства, которые он в ней пробуждал. С ними некомфортно, а Брайан любила комфорт, в этом ее спутник прав. Но теперь, когда вокруг плескалась прохладная вода, а где-то вдалеке жужжали моторки, ей захотелось насладиться его обществом.

Мокрые волосы спутались и упали ему на лоб, в лице читалось спокойствие. Брайан никогда не видела Колби таким расслабленным. Сейчас за его взглядом не прятались тайны. Он был стройным, почти худым, но на плечах и спине четко прорисовывались мышцы. Брайан уже знала, насколько сильны его руки. Она улыбнулась Шейду, пытаясь вспомнить, сколько таких тихих моментов у них было.

— Перестань так давить на себя, Шейд.

— Разве я давлю?

— Давишь. Знаешь, — она снова поплыла, потому что держаться на одном месте было тяжело, — мне кажется, в глубине души ты очень добрый человек.

— Ничего подобного.

Но Брайан уловила веселье в его голосе.

— Да, да, именно так! Если бы ты позволил мне сделать твой портрет, я бы это доказала.

Шейду нравилось, как она плавала, будто бы вовсе не тратила сил и использовала только способность тела держаться на воде. Он даже подумал, что она уснула бы, если бы пролежала на волнах, не двигаясь, минут пять.

— Портрет? Думаю, мы вполне можем без этого обойтись.

Она снова открыла глаза, но сразу сощурилась — солнце било ей прямо в лицо, сияя за спиной у Шейда.

— Может, ты и обойдешься, но я уже все решила. К тому же мне хочется лучше узнать тебя.

Он слегка сжал ей щиколотку.

— Тогда тебе понадобится мое содействие.

— Я его получу. — Прикосновение Шейда действовало слишком сильно, она напряглась прежде, чем успела разорвать контакт. Спустя десять долгих секунд Брайан поняла, что Шейд чувствует то же самое, и как бы невзначай опустила ноги под воду. — Вода уже не кажется такой теплой. — Она поплыла к лодке, делая плавные взмахи руками, сердце билось учащенно.

Шейд замер на мгновение. С Брайан можно разговаривать о чем угодно, все равно заканчивалось одинаково — просыпалось желание. Шейд не хотел давать ему волю, он сомневался, что сумеет справиться с последствиями. Теперь ситуацию усугубляло то, что Брайан почти стала его другом. Это никому не сулило ничего хорошего.

Он медленно поплыл к лодке, Брайан там не оказалось. Озадаченный, Шейд огляделся по сторонам и даже закричал, и только потом увидел ее высоко на скале.

Она расплела косу и расчесывала ее, пытаясь высушить на солнце. Сидела, поджав ноги под себя, и смотрела вверх. Тонкая летняя одежда на ней намокла и подчеркивала все изгибы. Брайан это совсем не беспокоило. Она искала солнца и тепла, как за несколько минут до этого искала прохлады в воде.

Вытащив из сумки камеру, Шейд выбрал длиннофокусный объектив, потому что хотел, чтобы Брайан заполнила собой весь кадр. Когда ракурс был выбран, а кадр выстроен, ее сексуальность снова нанесла Шейду сокрушительный удар с разворота. Он напомнил себе, что профессионал, и принялся подбирать глубину резкости. Он просто снимал модель, и все.

Но когда Брайан повернулась и прожгла его взглядом сквозь объектив, Шейд почувствовал, как вспыхнула страсть. Они находились далеко друг от друга, но все же слились воедино. Шейд нажал на спуск, зная, что сейчас запечатлеет не просто какой-то объект.

Уверенным движением Брайан поднялась и спустилась со скалы, напоминая себе, что нужно выглядеть естественно, это всегда ей удавалось легко.

— Ты не получил согласия модели на фотосессию, Колби. — Она бросила расческу в огромную сумку.

Шейд протянул руку и прикоснулся к ее волосам. Они были влажными и густой тяжелой волной спадали до талии. Запустив в них пальцы, он посмотрел Брайан прямо в глаза.

— Я хочу тебя.

Ее ноги стали ватными, пульс участился, удары сердца эхом отдавались во всем теле вплоть до кончиков пальцев. Она напомнила себе о том, что Шейд — жесткий мужчина и не станет отдавать, будет только брать. А Брайан хотела от него и того и другого.

— Этого недостаточно, — сказала она спокойно. — Люди постоянно чего-то хотят, то новую машину, то цветной телевизор. Мне же нужно больше.

Брайан обошла Шейда и забралась в лодку. Он безмолвно последовал за ней, вскоре они покинули бухту. Лодка набирала скорость, а путешественники размышляли о том, сможет ли Шейд дать больше.

Глава 5

В каньоне Оак-Крик Брайан была давно, сохранила о нем лишь смутные и немного приукрашенные воспоминания. Оказавшись там снова, не разочаровалась, потому что увидела ту мощь и те цвета, которые ей так понравились в прошлый раз.

Отдыхающих, как Брайан и ожидала, было много. На них стоило потратить пленку и немного времени. У ручья — рыбаки, профессионалы и любители с серьезными лицами, мелькают разноцветные приманки… Над вечерними кострами жарится зефир… В жестяные кружки разлит кофе… Брайан представила себе это и поняла, что остановку в каньоне сделать было необходимо.

Они с Шейдом планировали провести там три дня, снимая, проявляя пленки и печатая фотографии. Ей не терпелось начать. Но перед тем как заехать в город, решить несколько организационных моментов, было решено остановиться в Оак-Крик, чтобы Брайан могла навестить Ли.

— Согласно указаниям, за магазинчиком должен быть поворот направо, на маленькую грязную дорогу.

За рулем сидел Шейд. Ему тоже хотелось поскорее приступить к работе, некоторые кадры буквально требовали, чтобы их проявили. Поэтому он хотел уединиться в тихой темной комнате, сконцентрироваться на творчестве и подержать, наконец, в руках его плоды.

Особенно портрет сидевшей на скале Брайан. Шейд пообещал себе не зацикливаться на этой фотографии, но уже решил, что пленку с ней проявит в первую очередь.

К тому же в городе он получит время и пространство в свое единоличное пользование. Это, пожалуй, самое важное. Нужно только завести Брайан к друзьям. Они, скорее всего, захотят, чтобы она осталась с ними, тогда можно будет поехать в Седону, арендовать там темную комнату и номер в мотеле. Для себя. Шейд устал проводить двадцать четыре часа в сутки рядом с ней и рассчитывал на несколько дней покоя.

Радовало и то, что снимать договорились по отдельности. Город, каньон — мест много, и это тоже даст определенную свободу. Еще можно составить график пользования темной комнатой. И тогда, если повезет, в следующие три дня они почти не будут пересекаться.

— Вот она, — сказала Брайан, но Шейд и сам заметил узкую дорогу и стал постепенно сбрасывать скорость. Взглянув на крутой, обрамленный деревьями подъем, его спутница покачала головой. — Боже, не могу поверить, что Ли живет тут. Здесь все такое грубое и дикое, а она… сама элегантность.

Оглядевшись, Шейд подумал о том, что знал лишь несколько элегантных женщин. С одной из них он жил.

— В таком случае почему она сюда приехала?

— Она влюбилась, — просто ответила Брайан и наклонилась вперед. — Вон дом. Он прекрасен!

Столько стекла! Это показалось ей стильным. Конечно, для своей подруги она представляла более изысканный городской дом, но этот тоже подходил. Повсюду росли яркие красно-оранжевые цветы, которые Брайан не узнавала, трава вокруг была сочной, густая листва деревьев давала обильную тень.

На подъездной дорожке стояли два автомобиля, пыльный джип последней модели и сияющий седан молочного цвета. Пока Брайан и Шейд парковались возле джипа, из-за угла дома показался серебристый силуэт. Шейд от неожиданности выругался.

— Наверное, это Сантанас. — Брайан засмеялась, тем не менее внимательно осмотрела животное сквозь стекло.

Ошеломленный Шейд с недоверием смотрел на мускулистого зверя. Тот весело вилял хвостом, высунув язык. Шейд решил, что это домашний любимец Брауна.

— Он похож на волка.

— Да. — Брайан все еще наблюдала за собакой из машины, не решаясь открыть дверь. — Ли говорила, он очень дружелюбный.

— Отлично. Тогда выходи.

Она бросила на Шейда сердитый взгляд, в ответ на который получила улыбку, и, выдохнув, открыла дверь.

— Хорошая собачка. — Она вышла из машины, но продолжала держаться за ручку двери. — Хороший Сантанас.

— Я где-то читал, что Браун разводит волков, — беззаботно отозвался Шейд, тоже вылезая из фургона.

— Очень мило. — Брайан осторожно протянула руку вперед, предлагая псу ее обнюхать.

Тот не стал отказываться. Брайан ему, видимо, понравилась, потому что Сантанас одним прыжком повалил ее на землю. Подгоняемый страхом и яростью, Шейд в тут же обогнул машину, но сделать ничего не успел: его остановил пронзительный детский свист.

— Сантанас! — Из-за дома выскочила маленькая девочка, ее косички развевались по ветру. — Прекрати немедленно! Ты не должен сбивать людей с ног!

Пойманный «на месте преступления» пес тут же упал на брюхо и каким-то непостижимым образом придал своей морде виноватое выражение.

— Он извиняется. — Девочка посмотрела на сурового мужчину, нависшего над собакой, и на женщину, лежавшую рядом на земле. — Он просто всегда ужасно радуется, когда кто-то приезжает. Вы, наверное, Брайан?

Брайан заставила себя кивнуть. Собака только что положила свою морду ей на ладонь и теперь заглядывала в глаза.

— Забавное имя. Я думала, вы и выглядеть будете так же. Но ошиблась. Я Сара.

— Привет, Сара. — Брайан наконец перевела дыхание и посмотрела на Шейда. — А это Шейд Колби.

— Вас действительно так зовут?

— Да. — Шейд взглянул на удивленную девочку. Он собирался отругать ее за то, что она недосмотрела за собакой, но не смог. Ему хотелось наклониться и внимательно рассмотреть ее темные, серьезные глаза. «Вырастет обольстительница, — подумал он. — Дайте ей десять лет, и она разобьет вам сердце».

— В книгах моего папы так зовут героев, так что все в порядке. — Сара улыбнулась Брайан и принялась водить кроссовкой по пыльной дорожке. Девочка, казалось, смутилась, как и ее собака. — Мне очень жаль, что Сантанас вас опрокинул. Вы не ушиблись?

До этого никого не волновало самочувствие Брайан, и она на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе.

— Нет.

— Ну, тогда вы, может, не скажете папе. — Сара улыбнулась и показала всем свои брекеты. — А то он очень сердится, когда Сантанас себя плохо ведет.

Сантанас вывалил свой огромный розовый язык на плечо Брайан.

— Раз никто не пострадал… — сказала она.

— Супер! Ну, мы тогда пойдем всем скажем, что вы приехали. — Девочка поскакала прочь. Пес вскочил и бросился за ней не оглядываясь.

— Похоже, Ли здесь не скучает, — прокомментировала Брайан.

Шейд протянул ей руку и рывком поставил на ноги. Он понял, что испугался, серьезно испугался впервые за много лет. И все из-за того, что домашнее животное маленькой девочки сбило с ног его напарницу.

— Ты в порядке?

— Да. — Брайан отрывистыми движениями стала отряхивать грязные джинсы.

Шейд резко остановил ее, схватив за руки.

— Точно?

— Да, я… — Она отшатнулась назад в смятении. Колби не должен на нее так смотреть! Его пальцы едва касались ее кожи, и Брайан поняла, что готова наслаждаться этими прикосновениями снова и снова. — Все хорошо, — наконец выдавила она. Ее голос звучал очень тихо, взгляд был прикован к Шейду.

Он не убирал рук.

— Эта псина весит килограммов пятьдесят!

— Он не хотел никому навредить. — И почему они стоят и разговаривают о Сантанасе, хотя ничего важнее их отношений в этот момент не существует?

— Извини. — Шейд провел большим пальцем по внутренней стороне ее локтя. Кожа там была мягкая, как он и предполагал. Ее сердце билось очень быстро.

«Мне не следовало шутить, надо было выйти первым, а вдруг бы она пострадала». Ему хотелось поцеловать ее. Прямо сейчас, когда он думает только о ней, забыв про то, почему этого делать не следует.

— Уже не важно, — пробормотала Брайан и неожиданно поняла, что положила руки на плечи Шейду. Они теперь стояли совсем близко. Интересно, кто сделал этот шаг навстречу? — Уже не важно, — повторила она самой себе и придвинулась к Шейду еще ближе.

Они потянулись друг к другу, потом на мгновение замерли, словно сомневаясь, и их губы слились в легком поцелуе. Из дома донесся глухой яростный лай. Шейд и Брайан резко отшатнулись друг от друга.

— Брайан! — Ли появилась на крыльце, громко хлопнув дверью. Окликнула подругу и только потом заметила, что стоявшие на подъездной дорожке гости полностью поглощены друг другом.

Вздрогнув, Брайан сделала еще шаг назад и обернулась. Эмоции захлестнули ее, ни о чем другом она думать не могла. Слишком много всего произошло за очень короткий отрезок времени.

— Ли! — Она не знала, что делает, бежит к подруге или убегает от Шейда. В этот момент понимала лишь одно: ей нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. И она с удовольствием позволила подруге себя обнять. — Боже, как я рада тебя видеть!

В этом приветствии чувствовалось отчаяние. Через плечо Брайан Ли внимательно посмотрела на мужчину, который по-прежнему стоял чуть поодаль. Ей показалось, его вполне устраивает, что он как бы сам по себе. Во что ввязалась Брайан? Подумав об этом, Ли с жаром обняла подругу.

— Дай мне на тебя посмотреть! — Напряжение исчезло, Брайан смеялась. Элегантный макияж, тщательно уложенные волосы — Ли выглядела совсем как раньше. И в то же время сильно изменилась. Брайан почувствовала это еще до того, как заметила под простым летним платьем подруги округлившийся животик. — Ты счастлива, — подруги взялись за руки, — это видно. Ни о чем не сожалеешь?

— Ни о чем! — Ли внимательно изучила гостью и решила, что ничего не изменилось. Брайан такая же здоровая, простая и милая, все по-прежнему. Только в глазах тревожный блеск. — А ты как?

— Все хорошо. Я очень по тебе скучала и теперь рада видеть здесь.

Рассмеявшись, Ли обняла подругу за талию. Если Брайан что-то беспокоит, нужно выяснить, что именно. Она все равно не умеет скрывать свои чувства.

— Пойдем внутрь. Сара и Хантер готовят холодный чай. — Ли бросила многозначительный взгляд в сторону Шейда, Брайан немного напряглась, совсем немного, но этого оказалось достаточно. Ли все поняла. Причина беспокойства подруги открылась ей.

Брайан прочистила горло.

— Шейд!

Он пошел вперед. Ли показалось, что этот мужчина привык всегда проверять почву перед тем, как сделать шаг.

— Ли Редклиф, то есть Ли Редклиф Браун, — поправила себя Брайан, — а это Шейд Колби. Ты должна его помнить. Я как-то потратила на его снимок все деньги, которые копила на машину.

— Помню. Я тогда сказала, что ты сошла с ума. — Ли улыбнулась, протянула Шейду руку и холодно сказала: — Приятно познакомиться. Брайан всегда восхищалась твоими работами.

— А ты, видимо, нет, — бросил Шейд, чувствуя, что интересуется этой женщиной больше, чем хотел бы.

— Твои работы резкие и убедительные, — просто ответила Ли. — Но здесь Брайан эксперт, а не я.

— Тогда она должна сказать тебе, что мы снимаем не для экспертов.

Ли кивнула. Рукопожатие Шейда было твердым, без капли нежности, правда, и жестокости не чувствовалось. И взгляд его такой же. Но, пожалуй, хватит оценок на первое время.

— Пойдемте в дом.

Колби планировал завезти Брайан к друзьям и уехать, но вместо этого принял приглашение Ли и пошел за женщинами. «В конце концов, — подумал он, — можно немного передохнуть перед тем, как двигаться дальше».

— Папа, нужно положить еще сахара, а то пить это будет невозможно!

Когда Ли с гостями вошла в кухню, Сара стояла, уперев руки в бока, и наблюдала за отцом, который возился с графином.

— Не все готовы есть столько сахара, сколько ешь ты.

— А я готова! — когда Хантер обернулся, Брайан улыбнулась ему. Она считала Брауна очень талантливым, хотя и ругала ночами из-за того, что не могла уснуть после его книг. Ей казалось, что он, такой сильный, загадочный и задумчивый, похож на героя романа какой-нибудь из сестер Бронте. Вдобавок к этому он любил ее самую лучшую подругу. И Брайан обняла Хантера.

— Рад снова тебя видеть. — Он прижал ее к себе и рассмеялся, почувствовав, что она за его спиной тянется к тарелке с печеньем, которое Сара поставила на стол. — Ты так потолстеешь!

— У меня все под контролем, — заверила она и откусила от печенья с шоколадной крошкой. — М-м-м! Еще теплое! Хантер, это Шейд Колби.

Хантер отложил кухонное полотенце.

— Я слежу за твоими работами, — сказал он, пожав Шейду руку. — Мощно!

— То же самое относится к твоим романам!

— Из-за последнего я несколько недель боялась спускаться в подвал к стиральным машинам, — сказала Брайан Хантеру. — У меня тогда почти закончилась одежда.

Довольный Хантер улыбнулся.

— Спасибо.

Брайан огляделась.

— А я думала, у тебя дома все опутано паутиной и половицы скрипят.

— Разочаровалась? — спросила Ли.

— Наоборот, испытываю облегчение.

Засмеявшись, Ли села за кухонный стол. Слева от нее разместилась Сара, Брайан устроилась напротив.

— Как движется работа над твоим проектом?

— Хорошо. — Брайан не смотрела на Шейда. Ли это заметила. — Может, даже отлично. Будем знать точно, когда проявим пленки. Мы уже договорились с одной из местных газет. Они разрешили воспользоваться их темной комнатой. Нужно только доехать до Седоны, отметиться там и снять пару комнат. Завтра, думаю, уже начнем работу.

— Снять? — Ли поставила стакан, который подал ей Хантер. — Нет, вы останетесь здесь.

— Ли, — Брайан улыбнулась Хантеру, когда тот подал ей блюдо с печеньем, — я хотела просто повидаться с тобой, зачем устраивать тут склад багажа? Я знаю, вы с Хантером оба работаете над новыми книгами. К тому же мы с Шейдом по уши вымажемся в проявителе.

— И как ты собираешься общаться со мной, если остановишься в Седоне? — возразила Ли. — Брайан, черт побери, я соскучилась по тебе! Так что вы остаетесь здесь. — Она положила руку на свой округлившийся живот. — С беременными нельзя спорить.

— Останься. — Пока Брайан думала, что сказать, в разговор вмешался Шейд. — Потом у нас вряд ли будет возможность передохнуть.

— Но нам столько всего надо сделать! — напомнила она ему.

— До города отсюда недалеко, и не важно, где ты остановишься. А машину нам все равно пришлось бы брать в аренду. Нужно ведь, чтобы мы оба были мобильны.

Из дальнего угла кухни Хантер внимательно наблюдал за гостем. Он казался резким, пожалуй, даже слишком резким. Легкой и неторопливой Брайан нужен другой мужчина, впрочем, Хантер не любит оценивать. Наблюдать, да, но не оценивать. Очевидно, Шейда и Брайан что-то связывает, однако они не хотят это признавать. Хантер спокойно принялся пить чай.

— Приглашение касается вас обоих.

Шейд оглянулся, уже составив в голове вежливый отказ, и встретился взглядом с Хантером. Они тут же друг друга поняли. Наверное, потому, что оба властные сильные мужчины.

«Я через все это уже проходил, — мысленно говорил Хантер с легкой улыбкой. — Можешь бежать, но это не решит проблемы». Шейд принял вызов судьбы, чувствуя, что его понимают. Он посмотрел на Брайан, выдержал ее холодный немигающий взгляд и услышал свой собственный голос:

— Я буду рад остаться.

Ли внимательно изучала фотографии. Брайан ходила по террасе взад и вперед, готовая взорваться от напряжения.

— Ну? — спросила она. — Что ты думаешь?

— Я еще не все посмотрела.

Брайан открыла было рот, но промолчала. Нервничать из-за работы? Это совершенно на нее не похоже. Она ведь знала, что снимки удачные. Разве она не вложила в них всю свою душу?

«Не просто удачные, великолепные», — подумала Брайан и вытащила из кармана шоколадный батончик. Пожалуй, ничего лучше она еще не снимала. Может, сыграло роль желание обойти Шейда или подстегнули его язвительные замечания по поводу ее стиля работы. Брайан всегда думала, что она выше мелкого соперничества, но сейчас скатилась именно до этого. И хотела победить.

Они с Шейдом жили в одном доме, работали в одной темной комнате и при этом умудрялись не видеться. «И это вполне нормально», — с сожалением думала она. Наверное, дело в том, что оба играли в игру «спрячься и не ищи».

На следующий день был запланирован отъезд. Такая перспектива пугала и манила одновременно. Непоследовательность Брайан не свойственна, и теперь она почти со злостью напомнила себе об этом. Она же всегда открытая и вполне дружелюбная. Такой характер. Так почему же ей не хочется общаться с Шейдом?

— Хорошо.

Услышав, что Ли заговорила, Брайан резко повернулась.

— Хорошо? — как эхо, повторила она, ожидая, что подруга скажет что-то еще.

— Я всегда восхищалась твоей работой, Брайан, и ты это знаешь. — Ли по привычке аккуратно сложила руки на кованом железном столе.

— Но… — продолжила Брайан.

— Но это лучшее из всего, что я видела раньше. — Ли улыбнулась. — Ты еще никогда ничего подобного не делала.

С облегчением выдохнув, Брайан подошла к столу. Нервы расшатались? Да. Ну и ладно.

— Почему ты так думаешь?

— Уверена, секрет в технике. Свет, тени, кадрирование…

Брайан нетерпеливо мотнула головой.

— Почему?

Ли все поняла и выбрала один снимок.

— Вот здесь старушка с девочкой на пляже. Может, и субъективно, но этот кадр заставил меня задуматься о ребенке, который скоро родится. А еще я поняла, что уже выросла, но мечтать мне все равно можно. Сила этого кадра в его простоте. Он искренний. И очень эмоциональный. А этот… — Ли перебирала фотографии до тех пор, пока не нашла портрет дорожного рабочего. — Здесь пот, твердость, честность. Когда видишь лицо этого мужчины, понимаешь, что он верит в тяжелый труд и вовремя оплаченные счета. Еще вот эти подростки. Они юны, печать взросления еще не легла на их лица. А пес! — Ли рассмеялась, глядя на собаку. — Сначала он показался мне просто милым и смешным, но потом я почувствовала, что он горд. И выглядит совсем как человек. Я готова поверить в то, что эта яхта принадлежит ему.

Брайан молчала. Ли аккуратно сложила фотографии.

— Я могу пройтись по всем фотографиям, потому что каждая из них — целая история. Всего лишь одна сцена, одно мгновение времени, и целая история! Ты сумела запечатлеть чувства. Разве не в этом смысл?

— Да. — Брайан улыбнулась, и ее плечи расслабились. — Смысл именно в этом.

— Если снимки Шейда хотя бы отчасти так же хороши, как и твои, у вас получится отличный репортаж.

— Получится, — пробормотала Брайан. — Я видела часть негативов Шейда в темной комнате. Они прекрасны.

Изогнув бровь, Ли наблюдала за тем, как Брайан поглощает шоколад.

— Тебя это беспокоит?

— Что? А, нет, нет, конечно нет. Его снимки — это его снимки. Просто в этот раз они лягут рядом с моими. Но я бы ни за что не согласилась работать с этим человеком, если бы не восхищалась им.

— Только… — На этот раз Ли с многозначительной улыбкой подсказала подруге.

— Я не знаю, Ли. Он просто… Просто безупречен.

— Правда?

— Он никогда не мямлит, всегда знает, чего хочет, по утрам просыпается с ясной головой, никогда не пропускает нужный поворот на дороге. Он даже кофе варит отлично!

— Да его кто угодно возненавидит, — сухо заметила Ли.

— Нет, просто все это меня расстраивает.

— Любовь нас часто расстраивает. Ты ведь влюблена в него, да?

— Нет! — Брайан с искренним удивлением уставилась на Ли. — Боже милостивый, надеюсь, я до этого не дойду! Мне непросто признать его приятным человеком, не говоря уже о большем!

— Брайан, ты моя подруга. И не надо говорить, что я сую свой нос куда не следует.

— Именно это ты и делаешь.

— Перестань. Я же вижу, вы старательно избегаете друг друга, будто что-то должно взорваться, если вы встретитесь.

— Да, как-то так.

Ли прикоснулась к руке подруги.

— Брайан, расскажи мне.

Избежать разговора было невозможно. Брайан посмотрела на руку Ли и вздохнула.

— Он мне нравится. Я еще никогда не встречала людей вроде него. Наверное, дело в том, что мы вращаемся в разных кругах. Он очень спокоен, очень серьезен. А мне нравится веселиться. Веселиться и все.

— На одном веселье отношений не построишь.

— Я не хочу отношений, — отчеканила Брайан. — Я встречаюсь с мужчиной для того, чтобы сходить с ним на танцы, на вечеринку, чтобы музыку послушать или кино посмотреть. Не более того. А напряжение и работа над отношениями — это мне не нужно.

— Если бы я тебя не знала, сказала бы, что ты поверхностный человек.

— Может, и так. — Брайан откинулась на спинку стула. — Может, я действительно такая.

Ли молча стучала пальцами по стопке фотографий.

— У меня работа такая. — Брайан заговорила, но тут же смолкла. Кто-то посторонний мог принять ее слова за чистую монету, но не Ли. — Я просто не хочу отношений. Пробовала, у меня ничего не вышло.

— В отношениях участвуют двое, — заметила Ли. — Ты по-прежнему готова взять всю вину на себя?

— Это была по большей части моя вина! Из меня получилась плохая жена.

— Плохая только в соответствии с определенными представлениями, — поправила подругу Ли.

— Не думаю, что это слово многозначно.

Ли снова изогнула бровь.

— У Сары есть подруга. Мать у девочки замечательная. Дом не просто чистый, он уютный. Она готовит желе, состоит в Национальной родительской организации и руководит отрядом девочек-скаутов. Эта женщина может взять клей и лист цветной бумаги и создать настоящий шедевр искусства. К тому же она очень красива и три раза в неделю посещает тренажерный зал, чтобы не терять форму. Я ею восхищаюсь. Но подумай, если бы Хантер хотел от меня того же, он не надел бы кольцо мне на палец.

— Хантер особенный, — пробормотала Брайан.

— С этим спорить не стану. А у нас ведь могло ничего и не получиться. Я боялась, что не смогу работать над нашими отношениями.

— Я не боюсь. — Брайан передернула плечами. — У меня просто не хватит сил.

— Ты забыла, с кем разговариваешь, — мягко ответила Ли.

Рассмеявшись, Брайан закивала.

— Ну хорошо, я просто осторожничаю! Отношения. Звучит слишком серьезно. А вот роман — совсем другое дело, — сказала она примирительно. — Но роман с человеком вроде Шейда обязательно приобретет широкий резонанс.

Это прозвучало серьезно, Ли даже удивилась. С каких это пор подруга стала так рассуждать?

— Он непростой человек, Ли, у него свои демоны и свои методы борьбы с ними. Я не уверена, что он захочет со мной этим делиться. Я даже не знаю, хочу ли я, чтобы он это сделал.

— Он сознательно напускает на себя холодность, — возразила Ли. — Я видела его с Сарой. Признаюсь, не ожидала, что в нем таится такая добрая душа.

— Да, — согласилась Брайан, — только к ней не подберешься.

— Ужин готов! — Сара с силой открыла входную дверь, та даже ударилась в стену. — Мы с Шейдом приготовили спагетти. Получилось обалденно!

Это оказалось чистой правдой. Во время обеда Брайан наблюдала за Шейдом. Вслед за Ли она признала, что он быстро нашел общий язык с Сарой. Когда они с девочкой смеялись, Брайан поняла, перед ней не просто терпеливый взрослый, Шейд явно привязался к ребенку. А она и не знала, что можно так быстро и легко завоевать его расположение.

Может, ей стоит превратиться в двенадцатилетнюю школьницу с брекетами? Нет, не стоит так думать. Покачав головой, Брайан себя остановила. Ей не нужна привязанность Шейда, ей нужно лишь его уважение.

Только после ужина она поняла, что ошибалась. Она хотела, чтобы Шейд ее не просто уважал.

Заканчивался последний вечер перед отъездом. Все сидели на крыльце, наблюдали за звездами, прислушивались к пробуждавшимся ночным звукам. Завтра в это же время Шейд и Брайан будут в Колорадо.

Ли и Хантер расположились на качелях, стоявших на террасе, между ними устроилась Сара. Рядом на стуле вытянулся Шейд, немного усталый, но очень довольный проделанной в темной комнате работой. Непринужденно болтая с Браунами, он понял, что этот визит был нужен ему, пожалуй, даже больше, чем Брайан.

Детство Шейда было самое обычное. До поездки к Браунам он и не вспоминал о тех простых и чистых днях. События взрослой жизни заслонили почти все детские воспоминания. И теперь, не отдавая себе в этом отчета, он воскрешал в памяти то время.

На нижней ступеньке, прислонившись к перилам, сидела Брайан. Она то вступала в разговор, то отключалась от него. Болтали о пустяках, и легкость беседы только добавляла сцене трогательности. Мотыльки бились о висевший на крыльце фонарь, трещали сверчки, легкий ветерок колыхал листья обступивших дом деревьев. Природа тоже вела тихий разговор.

Брайан нравилось, что Хантер положил руку на спинку качелей и, разговаривая с Шейдом, теребил волосы жены. Сара сидела, положив голову на грудь отцу, и время от времени прикасалась к животу Ли, словно проверяя, двигается ли там ребенок. Никто специально не усаживал этих людей, все вышло само собой. Брайан не смогла удержаться и тихонько проскользнула в дом.

Вернувшись спустя несколько минут, она принесла с собой фотоаппарат, треногу и вспышку.

— О, нет! — Сара с первого взгляда все поняла и выпрямилась. — Брайан собралась фотографировать.

— Только не надо позировать, — с улыбкой предупредила Брайан. — Просто болтайте дальше, — добавила она, пока никто не успел возразить. — Представьте, что меня вообще здесь нет. Вы отлично смотритесь. — А потом пробормотала про себя, устанавливая аппаратуру: «И почему я раньше не заметила?»

— Давай помогу.

С удивлением посмотрев на Шейда, Брайан хотела отказаться, но передумала. Он ведь в первый раз предложил ей поработать вместе. И не важно, что его на это сподвигло, желание наладить отношения или та привязанность, которую он теперь испытывал к ее друзьям. Брайан решила принять предложенную помощь и протянула Шейду фотометр.

— Снимешь показания, ладно?

Дело спорилось. Казалось, они работают вместе уже много лет. Еще один сюрприз для обоих. Брайан уже выставила экспозицию и теперь подбирала выдержку, а Шейд озвучивал показания фотометра. Довольная результатом, она посмотрела в видоискатель, чтобы проверить, удачно ли выбран ракурс и точка для съемки, отошла в сторону и предложила Шейду встать на свое место.

— Идеально.

Брайан собиралась снять людей, довольных друг другом и ленивым летним вечером, кадра лучше она и придумать не могла. Шейд отошел назад, прислонился к стене дома и, не отдавая себе в этом отчета, снова помог Брайан. На этот раз тем, что стал развлекать болтовней сидевшую на качелях троицу.

— Кого ты хочешь, Сара, — спросил он, когда Брайан снова стала возиться с камерой, — братика или сестричку?

Задумавшись, девочка забыла, что ее фотографируют.

— Ну… — Она опять прикоснулась рукой к животу Ли, та инстинктивно положила сверху свою ладонь. Брайан спустила затвор. — Пожалуй, братика, — решила Сара. — Моя кузина говорит, что младшая сестра — это ужасно.

Сара продолжала болтать, Ли откинулась назад и положила голову на плечо мужа. Он снова погладил ее по волосам. Брайан это очень тронуло. В глазах защипало, и следующий кадр она сняла вслепую.

Хотелось ли ей того же? Брайан думала об этом, продолжая снимать. Разве ей нужны духовная близость и эмоциональное удовлетворение, которые в браке прилагаются к интимным отношениям? Почему этот вопрос возник сейчас, когда чувства к Шейду и без того сложные? Она заморгала и открыла затвор. В этот момент Ли повернулась и рассмеялась какой-то шутке Хантера.

Отношения. Чем дольше Брайан думала, тем сильнее убеждалась в том, что хочет именно этого. Не легкой и беззаботной дружбы, которую позволяла себе раньше, а крепких и серьезных отношений с обязательствами. Именно их она сейчас видела через объектив фотоаппарата. Именно их, как оказалось, давно искала. Когда она выпрямилась возле камеры, рядом стоял Шейд.

— Что-то случилось?

Отрицательно покачав головой, Брайан выключила прожектор.

— Все отлично. — Она сделала над собой усилие и теперь говорила совершенно спокойно, даже смогла улыбнуться сидевшей на качелях семье. — Я пришлю вам фотографию, как только мы снова остановимся и проявим пленку.

Все ее тело дрожало. Шейд был рядом и заметил это. Повернулся и сам занялся камерой и треногой.

— Я отнесу это наверх.

Брайан хотела сказать «нет», но Шейд уже входил в дом.

— Пойду упакую оборудование. — Она повернулась к Хантеру и Ли. — Шейд любит выезжать в несусветную рань.

Когда Брайан ушла, Ли бросила взгляд на мужа.

— У них все будет хорошо, — пообещал он ей. — У Брайан обязательно все наладится.

Ли посмотрела в дверной проем.

— Может быть.

Шейд отнес камеру в спальню Брайан и стал ждать. Как только она вошла, он повернулся.

— Что случилось?

Она открыла кофр, стала укладывать стойки и прожектор.

— Ничего. А что?

— Ты вся дрожала. — в нетерпении Шейд схватил ее за руку и повернул к себе. — Ты и сейчас дрожишь.

— Я устала, — отчасти это было правдой. Брайан действительно устала от неожиданно нахлынувших эмоций.

— Не играй со мной в игры, Брайан. У меня это все равно лучше получается.

Боже, Шейд даже не представляет, как ей сейчас нужна поддержка. Понимает ли он, чтоона ему отдаст, если он сейчас ей поможет?

— Не дави на меня, Колби.

Можно было бы догадаться о том, что он проигнорирует эту просьбу. Шейд крепко взял Брайан за подбородок и испытующе посмотрел на нее.

— Рассказывай.

— Нет. — Ее голос звучал тихо. Если бы она рассердилась, обиделась или нахмурилась, он надавил бы на нее и все узнал. Но Брайан была спокойна, и он отступил.

— Хорошо, — Шейд отошел назад и засунул руки в карманы. Там, на крыльце, он что-то почувствовал, оно манило его и тянуло за собой. Если бы Брайан сейчас сделала хотя бы шаг навстречу, хотя бы один малюсенький шаг, Шейд подарил бы ей столько, сколько ни он сам, ни она не могли представить. — Тебе, наверное, нужно поспать. Мы выезжаем в семь.

— Ладно. — Брайан специально отвернулась и продолжила упаковывать оборудование. — Я буду готова.

Дойдя до двери, Шейд понял, что просто обязан повернуться.

— Брайан, я видел твои фотографии. Они необыкновенные.

Она почувствовала, как по ее лицу потекли слезы, и очень испугалась. С каких это пор она плачет, когда кто-то признает ее талант? С каких это пор дрожит, снимая сцену, которая ее волнует?

Сжав губы, Брайан собирала вещи. К Шейду она не повернулась.

— Спасибо.

Больше Шейд задерживаться не стал. Вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Глава 6

К тому времени, как они проехали через Нью-Мексико и добрались до Колорадо, Брайан примирилась с собой. Ей казалось, что во время отдыха в каньоне Оак-Крик у нее было слишком много времени для самоанализа. Она часто опиралась на него во время работы, хотя и понимала, что иногда это занятие ни к чему хорошему не приводит.

Именно в этом она пыталась убедить себя, когда они с Шейдом снова погрузились в рутину путешествия. Надо было куда-то ехать, что-то снимать, снова садиться в машину и ехать дальше.

На этом этапе пути они старательно избегали мегаполисов и популярных событий, стараясь отыскать маленькие неузнаваемые городишки и ранчо, владельцы которых буквально боролись за выживание. Там семьи вместе работали на земле, просто чтобы свести концы с концами. Для этих людей лето было временем тяжелого ежедневного труда, позволявшего подготовиться к трудностям зимы. Никакого веселья, никаких игр, только солнце и песок. Там мигранты ждали августа, чтобы приступить к сбору персиков. Там за огородами ухаживали, пололи, заготавливая овощи на зиму.

По этой причине маршрут пролегал не через Денвер, а через местечки вроде Антонио. По этой причине Брайан и Шейд выбирали не крупные табуны скота, а маленькие стада частников.

На маленьком пыльном ранчо под названием «Бар Т» Брайан впервые увидела, как клеймят животных. Раньше она представляла себе, как потные ковбои в безрукавках сгоняют коров и ведут их куда-то. В целом все так и было. Брайан упустила всего несколько штрихов, запах паленого мяса и брызги крови кастрируемых бычков.

Когда ее чуть не вывернуло наизнанку, она поняла, что в душе, как ни крути, городской житель.

Но фотографии удались. Ковбои с завязанными платками лицами, шпоры на сапогах. Кто-то смеялся, кто-то ругался. Все работали.

Наблюдая за тем, как эти мужчины подгоняют коней, Брайан осознала истинный смысл выражения «рабочая лошадка». Тяжелый и резкий запах конского пота витал в воздухе, смешиваясь с испарениями человеческих тел.

Больше всего Брайан нравился сделанный ею портрет отдыхающего ковбоя. Парень попался как на заказ, румяный и крепкий, лучше модели и не подберешь. Его плотная двухцветная рубашка потемнела от пота на груди, на спине и под мышками, мокрое лицо облеплено пылью, на мятых сапогах засохла грязь, а задний карман джинсов вытерся от того, что в нем постоянно носили круглую жестяную банку с жевательным табаком. Запрокинув назад шляпу, спустив платок с лица на шею, парень сидел на заборе и пил холодное пиво из жестяной банки.

Брайан казалось, что на фотографии будет видно, как при каждом глотке опускается и поднимается адамово яблоко. И каждая женщина — в этом можно не сомневаться — влюбится в этого ковбоя. Загадочный хулиган, он был одним из последних рыцарей. Охотясь за этим кадром, Брайан чуть не пропустила обед и клеймение скота.

Последнее очень привлекло Шейда. Брайан это заметила и сразу поняла, что его снимки будут резкими, жесткими и детальными. Еще она видела, что Шейд фотографирует мальчика лет десяти — одиннадцати, который объезжал свою первую лошадь с задором и простотой, свойственными только детям этого возраста. Выбор Шейда удивил Брайан. Этот суровый мужчина редко работал с такими беззаботными темами. Теперь появилась еще одна причина полюбить его, что совсем не хорошо, учитывая состояние, в котором находилась Брайан. Вслед за этой причиной возникли и другие.

Так Шейд ни слова не сказал ей, когда она, позеленев, отвернулась от загона, где телята мычали и истошно выли, когда к ним прикасались ножом и раскаленным железом. Промолчал он и когда Брайан уселась в тени и оставалась там, пока тошнота не прошла. Просто принес ей холодный напиток. Брайан молча приняла его.

Той ночью они остановились на ранчо. После отдыха в Аризоне Шейд старался не беспокоить Брайан. Неожиданно он понял, что ей нужно больше личного пространства. Сам он при этом такой нужды не испытывал.

В самом начале путешествия Брайан заставляла его болтать, хотя Шейд был готов молчать часами. А теперь уже он хотел разговаривать с ней, слушать, как она смеется, наблюдать за тем, как движутся ее руки, когда она чем-то увлечена. Да просто смотреть, как она потягивается, разминая мышцы, слушать ее размеренную речь.

Что-то неуловимо изменилось в них после отдыха в Оак-Крик. Брайан замкнулась в себе, хотя до этого раздражала Шейда своей общительностью. Шейд, напротив, теперь искал ее компании, несмотря на то что раньше всегда стремился к уединению. Он хотел подружиться с ней, не понимая, чем вызвано это желание. В любом случае эти перемены коснулись их обоих одновременно, поэтому Шейд и Брайан не стали ближе.

Для лагеря Шейд выбрал прогалину возле быстрой речушки. Ему понравилось там. Брайан тоже сразу оценила все преимущества этого места.

— Слушай, я искупаюсь. — Она была пыльной, как те ковбои, которых снимала днем. К тому же ей казалось, что пахла она, как лошади, за которыми они наблюдали. Это было неприятно. — Вода, наверное, ледяная, так что я быстро. Ты потом тоже можешь окунуться.

Шейд открыл пиво. Они, конечно, не гоняли скот, однако провели восемь часов на ногах под палящим солнцем.

— Не торопись.

Взяв кусок мыла и полотенце, Брайан ушла. Солнце опускалось на запад, за горы. За время путешествия она узнала достаточно о походной жизни и прекрасно понимала, что после заката воздух моментально остынет. И ей не хотелось голой и мокрой встречать ночную прохладу.

Не посмотрев по сторонам, Брайан стала расстегивать рубашку. Дом владельцев ранчо располагался далеко, маловероятно, что кто-то из мужчин оттуда пойдет в ее сторону на закате. С Шейдом же Брайан только что обсудила священность личного пространства, пусть и без слов.

Сейчас ковбои, которых они снимали, наверное, садятся ужинать. Огромные порции, пожалуй, картошка и мясо с кровью. А еще печенье и сливочное масло. Ковбои это заслужили уже просто потому, что согласились на такую тяжелую работу. «И я заслужила», — подумала Брайан. Но их с Шейдом ждал ужин из холодных бутербродов и пакета чипсов.

Стройная и высокая, обнаженная Брайан стояла на берегу, полной грудью вдыхая смолистый воздух и любуясь закатом. Хотя она выросла в городе, все это ей дорого.

Осторожно вошла в холодную воду по колено и стала смывать пыль. Странно, но холод уже не пугал, как раньше. Путешествие по Америке однозначно оставит свой след, и это хорошо.

Никто ведь в действительности не хочет жить, не меняясь. Вот и Брайан все принесенные путешествием перемены встречала с радостью. Работа помогала развиваться и самовыражаться, дарила опыт. Брайан стала фотографом именно потому, что хотела посмотреть жизнь и понять ее, разве нет?

Только Шейда она сейчас понимала не лучше, чем в самом начале путешествия. Пыталась ли она что-то сделать? В общем, да. Брайан намылила руки. Интересно, когда это все задело ее за живое. Она резко отпрянула назад.

Признаваться в поражении не хотелось. Брайан задрожала от холода и стала двигаться быстрее. Солнце почти село. «Надо беречь себя», — подумала она. Хотя Брайан всегда с улыбкой встречала любой поворот событий, у нее имелись свои страхи, и она была по-своему им предана.

Ей уже давно не делали больно, это было не так-то легко сделать. Если оказывалась на развилке двух дорог, ровной и каменистой, с выбоинами, она всегда выбирала первую. Может, это не очень почетно, но она верила, что обе дороги ведут к нужной цели, просто в одном случае на путешествие уйдет больше сил.

Сейчас выбор был не так прост. Они с Шейдом вполне могли закрутить интрижку, приятную физически и не очень обременительную эмоционально. Многие люди так делали. Но…

Они одинаково привлекали друг друга. Шейд заинтересовался ею, но, кроме этого, ничего не предлагал. Был ли он вообще способен на что-то большее? Эту мысль Брайан резко оборвала. Ничем не подкрепленные догадки обычно приводят к проблемам.

Гораздо важнее сейчас то, что Брайан смогла взять себя в руки. После отдыха в Аризоне ей снова стало нравиться то, что она делает, и теперь она не могла дождаться завтра, — так хотелось попасть в Канзас. Работа, как и было решено в самом начале путешествия, опять стала важнее всего остального.

«Пшеничные поля и торнадо, — подумала Брайан. — Иди по дороге из желтого кирпича». Такие вот ассоциации возникали от Канзаса. Но Брайан теперь знала, что на самом деле все будет по-другому. Она уже научилась получать удовольствие от того, что какие-то ее представления подтверждались, а какие-то разлетались вдребезги.

Но это будет завтра. А пока сумерки и холод.

Брайан проворно выбралась на невысокий берег и взяла полотенце. Шейд еще успеет искупаться, пока она роется по шкафам в поисках съестного. Она натянула большую рубашку с длинными рукавами, застегивая ее. В этот момент она увидела глаза.

Мгновение Брайан стояла и просто смотрела на них, руки замерли у верхней пуговицы, потом она заметила в сгущавшихся сумерках поджарое мускулистое тело и острые белые зубы. Зверь стоял на другом берегу речушки.

Сделав два шага назад, Брайан запуталась в собственных джинсах и закричала так, что ее, наверное, было слышно в соседнем штате.

Шейд растянулся на складном стуле возле маленького костерка. Почему-то в тот вечер хотелось развести огонь. Он был собой доволен, смог запечатлеть суровую рабочую атмосферу, палящее солнце и холодное пиво. Дух товарищества, который царит среди людей, работающих на природе, всегда его привлекал.

Город манил, был в его крови. Шейд любил наблюдать за безликими людьми, которые все время куда-то бежали. Но он знал, что иногда полезно взглянуть на жизнь с другой стороны.

С начала путешествия прошло всего несколько недель, а Шейд уже понял, что утратил былую хватку. Ему не хватало задора, как в молодости, когда нужно было сделать фотографию и выжить. Да он и не хотел больше так работать. Впрочем, и кичиться настоящим положением вещей не собирался.

Путешествие подарило ему возможность исследовать свою страну и себя самого. И о своей спутнице Шейд думал с интересом. В этой женщине таилось много секретов. Она оказалась вовсе не такой простой и неторопливой, какой он ее считал, и, как выяснилось, смотрела на жизнь совершенно по-другому. Теперь Шейд начал ее понимать. Этот процесс, пусть медленно, но шел.

Брайан оказалась чувственной, эмоциональной и невероятно доброй. Шейд свою доброту старательно скрывал. Брайан жила в согласии с собой, искренне радовалась и искренне удивлялась. Шейд уже давно усвоил, что такая открытость может сыграть злую шутку.

Брайан от него отличалась. Благодаря ли этому или вопреки — не ясно, но Шейд ее хотел. После того легкого незаконченного поцелуя возле дома Хантера Брауна ему все время хотелось прикоснуться к Брайан. Каждый день и каждую ночь он был вынужден сдерживаться, и это подтачивало его силы. Он мог бы похвалить себя за самоконтроль, но это уже больше походило на тюрьму.

Бросив сигарету в костер, Колби откинулся назад. Нет, он не потеряет контроль, не будет убегать из тюрьмы, и это вовсе не означает, что они с Брайан никогда не станут любовниками. Шейд знал, что это случится, и был готов подождать. Пока он управлял собой, не мог заехать в болото.

Когда раздался крик Брайан, дюжина жутких картинок возникла в его воображении, он каждую из них прочувствовал и пережил. Придумать такие ужасы мог только тот, кто сам прошел через что-то подобное. Шейд вскочил со стула, бросился бежать и только тогда понял, что картинки были его собственными воспоминаниями.

Спотыкаясь и падая, Брайан отбежала от реки и налетела на Шейда. Этого она ожидала меньше всего. И именно это ей было сейчас необходимо. Хватая ртом воздух, она вцепилась в него.

— Что случилось? — Брайан была напугана настолько, что не услышала в голосе Шейда тревоги. — Ты цела?

— Да, да. Оно напугало меня, но потом убежало. — Она уткнулась лицом в его плечо и старалась восстановить дыхание. — О боже, Шейд!

— Что? — Он схватил ее за локти и отодвинул от себя, чтобы видеть лицо. — Что тебя напугало?

— Кот!

Шейд совсем не удивился. Его тревога тут же превратилась в ярость, Брайан уловила эту перемену еще до того, как он выругался.

— Черт побери! Ты совсем дура? — резко спросил Шейд. — Так орать из-за кошки!

Искренний страх ушел, сконцентрировавшись на своей злости, Брайан вдохнула и выдохнула.

— Это была не домашняя кошка! — прошипела она. Ее все еще трясло, но уже не настолько сильно, чтобы молча позволить назвать себя дурой. — А одна из этих… Ну, я не знаю. — Она подняла руку, чтобы убрать волосы с лица, но рука дрожала, и Брайан ее опустила. — Мне нужно сесть. — Она плюхнулась на траву.

— Рысь? — Шейд сел рядом, приходя в себя.

— Не знаю! Рысь, пума, я их не различаю. Но намного больше обычной кошки, — Брайан прижалась лбом к коленям. Никогда раньше она так сильно не пугалась. — Она просто стояла и смотрела на меня. Я думала, зверюга сейчас перепрыгнет через речку. А зубы… — Брайан вздрогнула и закрыла глаза. — Огромные, — выдавила она, не беспокоясь больше о том, что говорит как умалишенная. — Просто огромные.

— Она уже ушла. — Теперь Шейд злился на себя. Он ведь знал, что Брайан не из тех женщин, которые пугаются каждой тени. Знал, каково это — бояться, и при этом понимать, что ничего нельзя сделать. Выругавшись, он обнял Брайан. — Ты так кричала, что она сейчас уже где-нибудь в пятнадцати километрах отсюда и все еще бежит.

Брайан кивнула, не отрывая лба от коленей.

— Может, она была не такой уж и большой. Просто в зоопарке они все выглядят совсем по-другому. Дай мне минуту, я приду в себя.

— Не спеши.

К своему удивлению, Шейд обнаружил, что ему приятно успокаивать Брайан, хотя ничего подобного он не делал уже много лет. В воздухе чувствовалась прохлада, ночь стояла тихая. Было слышно, как в речушке журчит вода. Неожиданно вспомнилось крыльцо дома Браунов, их семейный портрет на качелях. Сейчас, обнимая Брайан, Шейд чувствовал такое же удовлетворение, что и тогда, в Аризоне.

Где-то над головой закричал ястреб, отправляясь в свой первый ночной полет. Брайан вздрогнула.

— Тише, — пробормотал Шейд. Его не рассмешила ее реакция, он даже не улыбнулся, успокаивая ее.

— Какая-то я дерганая, — с нервным смешком сказала она и снова откинула волосы назад.

В этот момент Шейд понял, на ней надета только свободная расстегнутая рубашка. Увидев ее гибкое стройное тело под тонкой материей, Шейд почувствовал, что его удовлетворение превратилось в невероятно сильное физическое желание, причем хотел он не просто симпатичную женщину с милым лицом, а именно Брайан.

— Пожалуй, нам надо вернуться и… — Она повернула голову, и ее лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от его лица. В глазах Шейда отражались его чувства, и, когда Брайан снова заговорила, он покачал головой.

Никаких слов. Сейчас не надо никаких слов. Только ощущения, только чувства. И когда Шейд поцеловал Брайан, у нее не осталось выбора. Пришлось признать и свое желание.

Сладость? Откуда она взялась и почему Брайан ее не замечала? Она провела с Шейдом уже почти месяц, но и не предполагала, насколько чувственный этот мужчина. Не замечала она и того, что ей необходима эта чувственность.

Его губы были требовательными и в то же время нежными, спокойными. Брайан сама не замечала, как давала все, о чем они ее просили. А то, что уже отдано, нельзя взять назад. Она почувствовала на своей коже его руку, теплую, уверенную, и вздохнула от удовольствия. В этом вздохе не было и тени протеста. Брайан хотела, чтобы Шейд к ней прикасался, ждала его, пусть и не признавалась себе в этом. Она придвинулась ближе. Теперь никаких отрицаний.

Шейд знал, что она окажется именно такой, подтянутой, стройной, гладкой. Тысячи раз он все это себе представлял. И тысячи раз пытался забыть вкус губ Брайан, но не мог выкинуть из головы ее теплый, манящий и приятный поцелуй.

Сейчас она пахла рекой, свежестью и холодом. Шейд вдохнул аромат летней ночи, прижавшись лицом к шее Брайан, и стал целовать ее, медленно спускаясь от губ к плечам. Дойдя до определенной точки, он стал изучать ее тело кончиками пальцев.

Это было пыткой, изящной, мучительной, неповторимой. Брайан хотела, чтобы это длилось и длилось. Она притянула Шейда к себе, наслаждаясь его мощным, гибким телом, чувствуя кожей ткань его одежды, шепот его дыхания, ровный и быстрый стук его сердца на своей груди.

Резкий запах здорового пота и работы исходил от Шейда. Кое-где виднелась пыль, которую он еще не успел смыть. Заметив это, Брайан вспомнила, как напряглись под рубашкой его мышцы, когда он забирался на забор в поисках удачного ракурса. Она точно помнила, как Шейд выглядел в тот момент, хотя притворялась, что совсем не смотрит на него и он ее не интересует.

Но ей была нужна его сила. Не мышцы, а та внутренняя энергия, которую Брайан почувствовала в нем с самого начала. Энергия, которой он делился в своих фотографиях, энергия, с которой жил.

Правда, разве не эта энергия ожесточила его, разве не она отгородила его от эмоций других людей? Голова кружилась, тело пульсировало, но Брайан пыталась найти ответ, который был ей так необходим.

Одного желания недостаточно. Она говорила об этом. И, боже, как же при этом хотела Шейда! У нее просто зубы сводило от возбуждения. И все же одного желания недостаточно. Но чего не хватало? Если бы Брайан знала…

— Шейд… — когда она попыталась заговорить, он остановил ее долгим поцелуем.

Брайан хотела, чтобы Шейд поглотил ее разум, тело, душу. Тогда исчезнут вопросы и ответы больше не понадобятся. Но пока вопросы существовали. Брайан пыталась удержать их в себе, правда, они не исчезли.

— Шейд, — повторила она.

— Я хочу заняться с тобой любовью. — Он поднял голову. Его взгляд был темен и суров. Даже не верилось, что руки при этом оставались мягкими. — Я хочу чувствовать твою кожу под своей рукой, слышать биение твоего сердца, смотреть тебе в глаза.

Шейд говорил тихо и совершенно спокойно, а в его глазах пылала страсть. Его слова испугали Брайан сильнее, чем пламя желания.

— Я не готова к этому, — едва смогла произнести она, отодвигаясь назад.

Желание вспыхнуло с новой силой, и вместе с ним к Шейду пришла злость. Он сделал над собой неимоверное усилие и смог взять чувства под контроль.

— То есть ты не хочешь меня?

— Нет. — Запахивая рубашку, Брайан замотала головой. И когда так успело похолодать? — Нет, хочу. И глупо это отрицать.

— Отказываться от того, чего мы оба хотим, тоже глупо.

— Я ни в чем не уверена. Здесь нельзя рассуждать логически, Шейд. — Она встала, собрала одежду и прижала ее к груди. — Я не могу думать о том, что случилось, как ты, рассуждать и систематизировать. Если бы могла, все было бы иначе. Но я не могу, я опираюсь только на чувства и интуицию.

Шейд встал. Он был убийственно спокоен. Самообладание вернулось, и он снова добровольно вошел в тюрьму, которую сам для себя создал.

— И?

Брайан дрожала. Не то от того, что холод жег изнутри, не то от ночной свежести.

— И моя интуиция говорит, что мне нужно больше времени. — По лицу Брайан и красноречивому взгляду было ясно, что она говорит искренне. — Может, я хочу, чтобы это случилось. Может, я боюсь того, что так сильно хочу тебя.

Слово «боюсь» Шейду не понравилось. Оно будто делало его ответственным за все происходящее, и он почувствовал, что должен защищаться.

— Я не хотел сделать тебе больно.

После паузы Брайан немного успокоилась. Дыхание стало ровнее, но сердце все еще билось слишком часто. Может, Шейд об этом и не знал, но он сам дал ей возможность отдалиться от него. Теперь она могла смотреть на него без опаски, мысли прояснились.

— Я знаю, что не хотел, однако сделал. А я панически боюсь шрамов. Возможно, в эмоциональном плане я трусиха. Это, конечно, не самая приятная мысль, зато истинная. — Она со вздохом поправила волосы. — Шейд, наше путешествие продлится еще два месяца. Я не могу позволить себе провести такое количество времени, страдая из-за тебя. А мои инстинкты подсказывают: ты, пусть и сам того не желая, можешь причинить мне боль.

«Она знает, как загнать мужчину в угол», — с тоской подумал Шейд. Он мог бы надавить и избавиться от кома в груди, возникшего из-за Брайан, но тогда, скорее всего, еще долго слушал бы ее упреки. Всего несколько слов понадобилось ей, чтобы он снова ощутил, как давит груз ответственности.

— Иди в фургон. — Он отвернулся и стал расстегивать рубашку. — Мне надо помыться.

Брайан хотела ему ответить, но поняла, что все уже сказано, пошла к фургону по залитой призрачным лунным светом дорожке.

Глава 7

Пшеничные поля. Вскоре она убедилась в том, что ее представления о Среднем Западе верны. Канзас оказался штатом пшеничных полей.

Кроме полей, во время путешествия по этому штату Брайан поразили степи, до горизонта заросшие золотистой травой. Они были прекрасны. Цвет, текстура, форма, образ. Эмоции. Конечно, попадались и города, в которых чудеса современной архитектуры соседствовали с роскошными домами. Тем не менее суть Америки Брайан видела в зерне, которое колосилось под голубым небом.

Кому-то бесконечные акры колыхавшихся от ветра злаков могли показаться скучными. Но она думала иначе. Горожанка сделала для себя настоящее открытие. В полях не возвышались горы, не сияли башни небоскребов, не петляли шоссе. Ничто не мешало взгляду. Такие же прекрасные, как и каньоны Аризоны, эти бескрайние плодородные просторы дарили покой. Брайан любовалась ими и не переставала удивляться.

Пшеничные и кукурузные поля символизировали сердце страны, ее трудовой пот. Но картинка вовсе не была идиллической. Просматривались насекомые, грязь, запачканная техника. Люди работали на полях, стирая руки и надрывая спины.

В городах Брайан замечала энергию и скорость. На фермах — четкий распорядок, которому позавидовал бы член правления любой крупной компании. Год за годом фермер всего себя отдавал земле и ждал, что она ответит тем же.

Если выбрать правильный ракурс и удачное освещение, можно сфотографировать пшеничное поле так, что оно покажется бесконечным и могучим. В вечерних тенях будет олицетворять спокойствие и непрерывность. Просто трава, просто стебельки, которые растут лишь для того, чтобы их срезали, переработали и использовали, живые и по-своему красивые. И Брайан хотела передать эту красоту так, как сама видела ее.

Шейд в том же самом видел вечную и всем давно известную зависимость человека от природы. Человек сеял зерно, ухаживал за ним, потом собирал урожай, навсегда привязанный к земле. Но не только тракторист, мокрый от пота канзасского солнца, худой от многолетнего труда, зависел от земли. Земля тоже от него зависела. Без человека пшеница станет дикой, какое-то время, возможно, будет процветать, но потом обязательно засохнет и погибнет. Такую вот связь видел Шейд, глядя на поле. Ее-то и хотел запечатлеть.

Несмотря на разницу во взглядах, пожалуй, первый раз с момента отъезда из Лос-Анджелеса Шейд и Брайан снимали вместе. Может, они и не заметили, но теперь чувства, ощущения и желания подталкивали их к одному и тому же.

Эти люди заставили друг друга думать. Как она видит эту сцену? Что он чувствует по поводу кадра? Раньше они рассматривали свои фотографии по отдельности, теперь потихоньку, незаметно стали соревноваться друг с другом, что, несомненно, должно было улучшить результат.

На сутки они задержались в Додж-Сити, полюбоваться торжествами в честь Четвертого июля в классическом городе Дикого Запада. Брайан вспоминала о Уайетте Эрпе, Доке Холидее и других отчаянных головорезах, но потом ее внимание привлек парад, который, по большому счету, мог бы проходить в любом из городов США.

Именно тогда, увлеченная блеском и атмосферой, она спросила у Шейда совета, как лучше снять всадника и его лошадь, Шейд, в свою очередь, сфотографировал крошечную, осыпанную блестками мажоретку, следуя рекомендациям Брайан.

Ни один из них в суматохе не заметил, как шагнул навстречу другому. Они вместе стояли на бордюре, мимо шли участники парада, гремела музыка, мелькали жезлы. Фотографии получились разные. Шейд хотел передать общую атмосферу, Брайан пыталась запечатлеть реакцию отдельных людей. И все же Шейд и Брайан стояли рядом.

Чувства Брайан к Шейду стали намного сложнее и глубже. Когда и почему все изменилось, она не знала. А поскольку чувства у нее всегда отражались на работе, теперь фотографии получались более сложными и интимными. Может, Шейд видел пшеничные поля иначе, но после печати снимков она поняла, что ее кадры произведут не менее сильное впечатление.

Брайан никогда не вела себя агрессивно, это не в ее стиле. Но ей предстояло еще несколько недель путешествовать вместе с человеком, который задел ее как женщину и как профессионала. Этим Шейд пробудил в ней желание соревноваться. И она была намерена обойти его по всем фронтам. Обойти технично, в удобное ей время и свойственной манере. Но время шло, а Брайан все никак не могла понять, можно ли добиться успеха и сохранить Шейда, не потеряв при этом чего-то жизненно важного.

* * *

Она была абсолютно спокойна! И это сводило его с ума. С каждым днем, с каждым часом, что они проводили вместе, Шейд раздражался все сильнее и сильнее. Он не привык бороться с неугасающим физическим желанием. Неприятно было узнать, что он в принципе может испытывать такие сильные чувства. К тому же с этими чувствами ничего было нельзя поделать. Брайан пробудила в нем эмоции, а потом заставила его от всего отказаться. Порой Шейду даже казалось, что она сделала это намеренно, но он не знал человека, менее склонного к планированию, чем Брайан. Ей, скорее всего, такая схема даже не приходила в голову, а если и приходила, она наверняка сочла бы ее слишком энергозатратной.

Даже сейчас, когда они ехали сквозь канзасские сумерки, Брайан вытянулась рядом на сиденье и, судя по дыханию, спала. Это тот редкий случай, когда она не стала забирать волосы. Густые, волнистые, здоровые, они тускло отливали золотом в слабом вечернем свете. Она была совершенно расслаблена. Шейд думал о том, сможет ли он когда-нибудь позволить столько свободы своему телу и своему разуму. Может, именно это так влекло и заводило? Может, Шейд просто хотел понять, как Брайан включается и выключается по собственному желанию? Может, ему было необходимо научиться делать то же самое. Для себя.

Чем дольше Шейд себя сдерживал, тем сильнее становился соблазн. Хотелось овладеть Брайан, исследовать ее, впитать в себя. Когда — Шейд больше не использовал слово «если» — когда он добьется этого, какую цену придется заплатить? Ничего ведь не дается даром.

Это дорого обойдется, но платить он будет не один. К тому же его эмоции вышколенны и дисциплинированны, они не подведут. Да и не родилась на земле женщина, которая может сделать ему больно.

Тело и разум Шейда напряглись, когда Брайан стала медленно просыпаться. Мысли еще путались, но ей это даже нравилось, она зевнула. В машине пахло табаком, по радио передавали тихий мелодичный джаз, в наполовину открытые окна врывался ветер. Брайан пошевелилась, и порыв холодного воздуха разбудил ее быстрее, чем ей бы хотелось.

Уже совсем стемнело. Она потянулась и с удивлением посмотрела в окно на луну, часть которой была скрыта облаками.

— Поздно, — сказала она и снова зевнула. Совсем проснулась, сразу же вспомнила, что еще не ужинала, и положила руку на желудок. — Поедим?

Шейд посмотрел на нее и увидел, как она откинула волосы назад. Они рассыпались по плечам и спине. Любуясь спутницей, Шейд боролся с желанием прикоснуться к ее волосам.

— Я хочу ночью пересечь границу штата.

В его голосе слышались напряжение и раздражение. Брайан не знала, почему у Шейда испортилось настроение, и не хотела этого знать. Она вскинула бровь. Хочет поскорее попасть в Оклахому и готов ради этого провести за рулем всю ночь — его дело. Ящик в кузове набит едой специально ради ситуаций вроде этой. Брайан приподнялась со своего места и вдруг услышала громкий гудок и рев мотора.

Мимо пронесся старый помятый «понтиак». В его глушителе была дыра размером с бейсбольный мяч, мотор гудел, как сломанная самолетная турбина. «Понтиак» на огромной скорости обогнал фургон, вильнул, притормозив, потом опять рванул вперед под звуки оравшего внутри радио. Шейд выругался. Брайан заметила, что полуразвалившийся автомобиль битком набит подростками.

— Субботняя ночь в июле, — прокомментировала она.

— Идиоты, — пробурчал Шейд сквозь зубы, наблюдая за удалявшимися габаритными огнями.

— Да. — Нахмурившись, Брайан смотрела вслед машине, которая катилась вперед и выкидывала клубы выхлопного газа. — Совсем ведь дети еще. Надеюсь, что с ними ничего не…

Не успела она закончить предложение, как случилось именно то, чего она боялась. Водитель «понтиака» решил обогнать еще одну машину и пересек двойную сплошную. Навстречу ему несся грузовик, который засигналил и вильнул в сторону. Брайан почувствовала, как кровь стынет в жилах.

Шейд вдавил в пол педаль тормоза, «понтиак» под визг шин попытался вернуться на свою полосу, но слишком поздно. Он задел крыло автомобиля, который пытался обогнать, и врезался в телеграфный столб.

Скрип тормозов, звук бьющегося стекла и сминающегося металла. От шума у Брайан помутилось сознание. Но она выскочила из фургона, прежде чем Шейд успел до конца затормозить. Плакала какая-то девушка, остальные всхлипывали. Брайан вздрогнула, услышав это, попыталась успокоиться, теперь она знала, что подростки выжили.

Пассажирская дверь «понтиака» смялась от удара о столб. Брайан бросилась к водительской и, схватившись за ручку, почувствовала запах крови еще до того, как увидела ее.

— Боже милостивый.

Со второй попытки дверь открылась. Подбежал Шейд и оттолкнул Брайан.

— Принеси одеяла из фургона, — приказал он, не поворачиваясь к ней.

С первого взгляда было ясно: водитель серьезно пострадал. Шейд пытался заслонить его от Брайан и, когда услышал, что она бросилась к фургону, нащупал у парня на шее пульс. «Живой, слава богу!» — подумал Колби и выбросил из головы все, что могло в тот момент помешать. Действовал он быстро.

Водитель потерял сознание. Рана на голове была глубокой, но беспокоила Шейда меньше, чем возможные внутренние повреждения. Сильнее всего ему не нравился запах бензина, таявший в воздухе. В другой ситуации Шейд бы не стал вытаскивать пострадавших, но сейчас вариантов не оставалось. Он взял парня под мышки и приподнял. Как только потянул его на себя, подбежал водитель грузовика и взял подростка за ноги.

— У меня рация в машине, — сказал он, запыхавшись, — я вызвал скорую.

Шейд кивнул и положил парня на землю. С первым одеялом подбежала Брайан.

— Стой тут. Машина сейчас взорвется, — спокойно сказал ей Шейд и, не оборачиваясь, снова пошел к смятому «понтиаку».

Брайан охватил ужас. Через секунду она уже стояла рядом с Шейдом и помогала ему вытаскивать пострадавших из машины.

— Иди в фургон, — закричал Шейд, когда она подняла плачущую девушку, — и сиди там!

Успокоив ее и укрыв одеялом, Брайан вернулась к «понтиаку». Там остался только один пассажир. Он тоже лежал без сознания. Парень лет шестнадцати. Ей пришлось почти полностью залезть в автомобиль, чтобы добраться до него. Она совершенно вымоталась и ужасно устала, пока тянула подростка к двери. Шейд и водитель грузовика в это время переносили других пострадавших. Когда они положили на траву девушку, Шейд оглянулся и увидел, что Брайан все еще возится в разбитой машине.

Острый страх моментально охватил его. Он побежал к месту аварии, подгоняемый собственным воображением. Оно показывало вспышку взрыва, звук раздираемого на части металла и осколки стекла, разлетающиеся в стороны. Шейд точно знал, какой запах почувствует в тот момент, когда все заполыхает. Он подскочил к Брайан и поднял парня так легко, будто тот ничего не весил.

— Беги! — закричал Шейд, и они бросились в сторону фургона.

Сам взрыв Брайан не видела, только услышала хлопок и почувствовала взрывную волну. Поток горячего воздуха ударил ее в спину и толкнул вперед. Она упала на заросшую травой обочину дороги. Над головой полетели искореженные и смертельно опасные куски раскаленного металла. Одна из пострадавших девочек закричала и закрыла лицо руками.

Испуганная Брайан лежала ничком и пыталась восстановить сбившееся дыхание. Сквозь гудение огня она слышала завывание сирен.

— Ты цела? — Шейд поднял ее и поставил на колени. Он видел, как над головой Брайан пролетел обломок автомобиля. Руки, которые еще мгновение назад действовали уверенно, теперь дрожали, сжимая ее.

— Цела. — Она кивнула и, поймав равновесие, повернулась к рыдавшей рядом девушке. У той на виске виднелся порез, который однозначно нужно было зашивать, сломанная рука была неестественно выгнута. Брайан заметила это, поправляя одеяло. — Тише, — пробормотала она и достала кусок марли из аптечки, которую принесла из фургона. — С тобой все будет хорошо, «скорая» уже едет, слышишь?

Брайан говорила спокойно, но руки дрожали, когда она прижимала марлю к виску девушки, чтобы остановить кровотечение.

— Бобби… — Девушка плакала на руках у Брайан. — Бобби в порядке? Он был за рулем.

Оглянувшись и посмотрев на Шейда, Брайан опустила взгляд на подростка, который все еще не пришел в сознание.

— Он тоже поправится, — ответила она и ощутила свое бессилие.

«Шесть беззаботных юнцов», — думала Брайан, пристально рассматривая лежавших и сидевших на земле подростков. Испуганный водитель другой машины сидел напротив и прижимал к голове тряпку. На мгновение установилась тишина, и ночь стала тихой, теплой и даже приятной. Над головой сияли звезды, луна сияла ярко и успокаивающе. В десяти метрах догорало то, что осталось от «понтиака». Брайан обняла девушку за плечи и стала смотреть на мигалки мчавшейся по дороге «скорой».

Когда медики приступили к работе, примчались пожарные и еще одна «скорая». Двадцать минут понадобилось на оказание первой помощи. Брайан сидела рядом с девушкой, разговаривала с ней и держала за руку.

Девушку звали Робин, ей было шестнадцать. Самым старшим из пострадавших оказался ее парень, девятнадцатилетний Бобби. Они отмечали начало летних каникул.

Слушая и успокаивая, Брайан заметила, как Шейд спокойно достает камеру, и остолбенела, когда поняла, что он ловит в объектив пострадавших. Шейд бесстрашно отснял всю сцену, подростков и то, что осталось от машины. Когда первое удивление прошло, Брайан вскипела. Вскочила, как только Робин посадили во вторую «скорую».

— Что ты, черт побери, делаешь? — Брайан схватила Шейда за плечо и этим испортила кадр.

Все еще спокойный, Шейд повернулся и внимательно на нее посмотрел. Она была бледна. В глазах читались раздражение и ярость. Еще он заметил в них слабый отблеск испуга. В первый раз за все время их знакомства тело Брайан было так напряжено.

— Я делаю свою работу.

— Эти дети истекают кровью! — Брайан еще раз схватила его за плечо, потом обошла вокруг, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — У них переломы! Им больно! Они испуганы! С каких пор снимать боль — это твоя работа?

— С тех пор, как я стал снимать за деньги. — Он взял камеру за ремешок. На сегодня в любом случае хватит. Шейд устал. Живот скрутило, в глазах был песок. Но сильнее всего раздражал взгляд Брайан. В нем читалось отвращение. Шейд поежился. — Нельзя снимать для репортажа только радость и солнышко, Брайан! Ты видела машину, ты видела пострадавших. Все это тоже часть жизни! Не можешь справиться — иди снимай знаменитостей и оставь реальный мир в покое!

Он сделал два шага в сторону фургона, когда Брайан снова заговорила. Обычно она старалась избегать конфликтов и при любой возможности шла по пути наименьшего сопротивления, но иногда боролась до последнего. И тогда все средства были хороши.

— Я могу справиться с реальностью. — Бледность исчезла, Брайан разозлилась, это было видно по ее глазам. — Но меня раздражают стервятники, которые набрасываются на кости, чтобы извлечь прибыль, и называют свою работу искусством. В машине было шесть человек. Там были люди! — повторила она, шипя. — Может, они дураки, может, они заслужили то, что случилось, но будь я проклята, если стану их судить! Ты считаешь, из-за твоей холодности ты лучше других фотографов, лучше других художников и имеешь право фиксировать боль на бумаге? Вот так ты добиваешься еще одной номинации на Пулитцеровскую премию?

Она заплакала. Сказалась злоба, сказалось пережитое, из-за этого Брайан совсем не волновало, что у нее по щекам текут слезы. Но эти слезы, как ни странно, придали ей сил, голос стал глуше и звучал внушительнее.

— Я скажу, во что ты превращаешься, — продолжила она. Шейд молчал. — У тебя внутри пустота. Сострадание, с которым ты родился, умерло, Шейд, мне тебя жаль.

И она ушла, оставив его посреди дороги рядом с остовом догоравшей машины.

Было около трех утра. По опыту Шейд знал, что голова в этот ранний час соображает хуже всего. В темном фургоне, припаркованном на небольшой площадке возле границы с Оклахомой, царила тишина. После аварии Шейд и Брайан не сказали друг другу ни слова. Оба молча готовились ко сну, лежали, хотя ни один из них сразу не уснул. Теперь они задремали, только Брайан не видела снов.

После того как Шейд вернулся из Камбоджи, ему какое-то время регулярно снились сны. С годами это случалось все реже и реже, и в конце концов он даже научился просыпаться и прогонять ночные кошмары до того, как они вступали в полную силу. Но здесь, в маленьком лагере на территории Оклахомы, он был бессилен сделать это.

Он знал, что спит. В тот самый момент, когда фигуры и формы стали вырисовываться, Шейд понял, что они уже нереальны. Но боль и паника от этого не улеглись. Во сне Шейд Колби делал то же самое, что делал уже много лет подряд, и близился известный ему конец. Во сне его ничто не смягчало, не было туманов, чтобы скрыть часть происходящего, яркое солнце заливало все.

Шейд вышел из гостиницы вместе со своим ассистентом Дейвом. Они несли багаж и аппаратуру. Можно было ехать домой после четырех месяцев опасной работы в разрушенном, разграбленном, сожженном городе. Наконец-то можно было ехать домой. Они могли бы закончить работу и раньше, но оставались, с каждым днем все сильнее рискуя не выбраться оттуда вообще. Просто постоянно появлялось что-то, что нельзя было не снять, о чем нельзя не сообщить. Шейд понимал: они с Дейвом рисковали, но это было уже не впервой. К тому же там жила Сун Ли.

Юная, страстная, умная, она была выгодным контактом в разоренном войной городе. И лично для Шейда тоже значила немало. После жесткого и очень неприятного развода с женой, которая требовала от жизни больше блеска и меньше реальности, Шейд решил, что стоит отправиться в длительную командировку. И пообщаться с Сун Ли.

Она была верной, мудрой и нетребовательной. В постели с ней Шейд расслаблялся и забывал обо всем на свете. Правда, ее нельзя было увезти с собой в Америку. Сун Ли отказалась бы покинуть родную страну.

Оказавшись с Дейвом на улице, Шейд вспоминал о Сун Ли. Они попрощались накануне ночью, но он все равно не мог выкинуть эту женщину из головы. Возможно, думай он о чем-нибудь другом, заметил бы неладное. Эта мысль долгие месяцы потом не давала ему покоя.

В городе было тихо, но неспокойно. Все могло измениться в любой момент. Те, кто хотел уехать, двигались быстро, со дня на день коридор могли закрыть. В последний раз оглянувшись, Шейд пошел к машине. «Нужно сделать последний снимок, — подумал он, запечатлеть затишье перед бурей».

Колби бросил несколько беззаботных слов Дейву, и тот пошел дальше, а он встал на бордюр и вытащил камеру из чехла. Смеялся, наблюдая за тем, как Дейв ругается и пытается в одиночку дотащить весь багаж до машины. Нужно сделать последний кадр. В следующий раз камера увидит свет уже в Америке.

— Эй, Колби! — Юный веселый Дейв стоял у машины. Он был похож на студента, отправившегося на весенние каникулы. — Не хочешь отснять, как подающий надежды фотограф уезжает из Камбоджи?

Снова рассмеявшись, Шейд вскинул камеру и поймал в кадр своего ассистента. Тот стоял перед ним, светловолосый, загорелый, немного долговязый, в полинявшей футболке с символикой университета Южной Калифорнии, передние зубы были кривоваты. Шейд очень хорошо помнил, как выглядел Дейв.

Щелкнул затвор. Дейв повернул ключ в замке зажигания.

— Поехали домой! — закричал он, и через мгновение машина взорвалась.

— Шейд! Шейд! — С бешено колотящимся сердцем Брайан трясла его за плечи. — Шейд, проснись, это всего лишь сон! — Он сжал ее руку до синяков, а она все говорила. — Это Брайан, Шейд! Тебе снится сон, просто сон! Мы в Оклахоме, в твоем фургоне, — Брайан взяла в руки лицо Шейда, его кожа была холодной и мокрой. — Просто сон, — сказала она тихо. — Успокойся, я здесь.

Шейд дышал прерывисто. Хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться. Боже, как холодно! Почувствовав ладонью тепло ее кожи, услышав голос, тихий, размеренный, успокаивающий, Шейд, со стоном откинувшись назад, стал ждать, пока уймется дрожь.

— Я принесу воды.

— Лучше виски.

— Хорошо.

В ярком лунном свете нужная бутылка нашлась быстро. Брайан налила из нее в пластиковый стаканчик. Услышала, как за ее спиной чиркнула зажигалка и зашипел огонь, принимаясь за табак и бумагу. Брайан обернулась. Шейд сидел, прислонившись к кузову фургона. Она не знала, что его тревожит, зато умела успокаивать. Не говоря ни слова, протянула Шейду виски, села рядом на скамью и стала ждать, пока он сделает первый глоток.

— Лучше?

Шейд сделал еще глоток, на этот раз больший.

— Да.

Она легонько прикоснулась к нему, но этого было достаточно для установления контакта.

— Расскажи мне.

Говорить о случившемся не хотелось. Ни с кем. Даже с Брайан. Но когда он был готов отказать ей, она крепче сжала его руку.

— Нам обоим станет лучше, если ты расскажешь, Шейд. — Брайан снова смолкла, он повернулся и посмотрел на нее. Она уже почти успокоилась и по его пульсу поняла, что ему тоже стало лучше. — Если ты что-то держишь в себе, оно никуда не уйдет.

За много лет воспоминание не исчезло и, кажется, не собиралось. Шейд все это время молчал. Но сейчас, то ли из-за позднего часа, то ли из-за того, что в тихом голосе Брайан слышалось понимание, заговорил.

Рассказал о Камбодже, и, хотя эмоций в голосе не было, Брайан увидела все его глазами. Момент перед взрывом, разрушения, злость. Долгие монотонные дни, пронизанные страхом. Шейд рассказал Брайан, как не хотел брать в ассистенты юного выпускника колледжа, но потом оценил паренька и даже полюбил его. И Сун Ли.

— Мы случайно встретились с ней в баре, где собирались журналисты, я долго не понимал, насколько ценным окажется это знакомство. Ей было двадцать. Юная и грустная, она почти три месяца сообщала нам сведения, которые, скорее всего, добывала у своего работавшего в посольстве брата.

— Ты любил ее?

— Нет. — Шейд докурил сигарету до самого фильтра. — Я просто очень переживал из-за нее, хотел помочь. Доверял ей.

Бросив окурок в пепельницу, Шейд сконцентрировался на виски. Паника утихла. Он и не думал, что когда-нибудь сможет спокойно рассказывать о Камбодже, спокойно думать о ней.

— Обстановка накалялась, и журнал решил отозвать своих людей. Мы собрались, вышли из отеля, и я, как какой-нибудь турист, остановился, чтобы сделать пару кадров. — Шейд допил виски и выругался. — Дейв подошел к машине первым. А она была заминирована.

— О боже! — Брайан инстинктивно придвинулась ближе к нему.

— Ему было двадцать три. Он носил с собой фотографию девушки, на которой собирался жениться.

— Мне очень жаль. — Она обняла Шейда и положила голову ему на плечо. — Мне очень жаль.

Колби напряг все силы, сопротивляясь волне сочувствия, которая его накрыла. Он не был готов к такому.

— Потом я пытался найти Сун Ли, но она исчезла. В ее квартире было пусто. Оказалось, что я был заданием Сун Ли. Группа, в которой она работала, допустила утечку информации, чтобы я расслабился и поверил. Они собирались заявить о себе, взорвав известного американского фотографа, но не попали. Погиб ассистент, отправившийся в свою первую заграничную командировку. И погиб ни за что.

«А Шейд видел, как взорвалась машина», — думала Брайан. Сегодня на его глазах точно так же взлетел на воздух «понтиак». Как это сказалось на Колби тогда и сейчас? Может, именно поэтому он сегодня так спокойно достал камеру и стал все снимать? Просто старался заглушить чувства.

— Ты винишь себя, — прошептала Брайан, — не нужно этого делать.

— Он был совсем ребенком. Мне следовало смотреть за ним.

— И как бы ты это сделал? — Теперь они сидели лицом к лицу. Холодные, темные глаза Шейда были полны злости и разочарования. Брайан потом всю жизнь помнила, как он выглядел в тот момент. — Как? — повторила она. — Если бы не остановился сделать кадр, ты бы подошел к машине вместе с ним. Но он все равно бы погиб!

— Да. — На Шейда внезапно навалилась усталость, он потер лицо руками. Напряжение исчезло, осталась только горечь. Наверное, именно она и отнимала силы.

— Шейд, после сегодняшней аварии…

— Забудь про это.

— Нет. — Брайан схватила его за руку. — Ты сделал то, что должен был. У тебя есть на это причины. Я сказала, что не стала бы судить этих детей, а тебе при этом вынесла приговор. Извини.

Ему были не нужны ее извинения, но она извинилась. Ему были не нужны ее утешения, но она смягчила боль. Он видел много — слишком много — негативных проявлений человеческой натуры, и эта женщина предложила ему свет. Это манило и пугало одновременно.

— Я никогда не буду смотреть на мир твоими глазами, — тихо сказал он и, посомневавшись на мгновение, сплел свои пальцы с ее пальцами. — И никогда не стану таким терпимым.

Нахмурившись, Брайан ненадолго задумалась. Они смотрели друг на друга.

— Нет, наверное, не станешь. Но тебе и не надо.

— Ты была права, когда сказала, что сострадание во мне умерло, я не знаю, что это такое. — Брайан хотела возразить, но Шейд покачал головой. — Я нетерпелив, никому не сочувствую.

«Интересно, смотрел ли он на свои работы, — думала Брайан, — видел ли, как точно там запечатлены эмоции?» Но ничего не сказала, давая ему возможность высказаться.

— Я перестал верить в постоянство, близость, подлинную близость между двумя людьми, но по-прежнему верю в честность.

Что-то в его голосе пугало Брайан, она хотела отодвинуться дальше, но осталась на месте, почти касаясь Колби. Чувствовала мерное биение его сердца, в то время как ее пульс учащался.

— Постоянство редко встречается в наши дни. — Неужели этот спокойный и уверенный голос принадлежал ей? — Я сама уже не ищу его.

Разве не это Шейд хотел услышать? Но слова Брайан почему-то не принесли ему удовлетворения. Он посмотрел на их переплетенные пальцы.

— Тогда понятно, почему ни один из нас не дает обещаний и не ищет их.

Брайан сглотнула.

— Никаких обещаний, — наконец выдавила она. Ей нужно было уединиться и подумать над этой фразой. Брайан осторожно улыбнулась. — А сейчас нам обоим, пожалуй, не помешает немного поспать.

Когда она встала, Шейд пристально посмотрел на нее и крепче стиснул руку. Он говорил о честности искренне, хотя это было непросто. Угасающий лунный свет заливал лицо Брайан, но глаза оставались в тени. Ее рука была спокойной, но сердце бешено колотилось.

— Ты нужна мне, Брайан.

Он мог сказать что угодно, и на все у нее нашелся бы ответ. Желания? Нет, желаний недостаточно. Она уже говорила об этом. Требования? От них можно отказаться или отмахнуться.

Но необходимость… Необходимость — сильнее, теплее, глубже. Этого достаточно.

Он не шевелился. Ждал. Наблюдая за ним, Брайан поняла, что он предоставляет ей выбор — уйти или остаться. Обычно он принимал решения сам, однако, оказалось, иногда позволял другим делать это. Но именно в тот момент у Брайан выбора не было.

Она аккуратно освободила руку, так же медленно подняла обе ладони к лицу Шейда и притянула его к себе. Последовал долгий и глубокий поцелуй. Они не закрывали глаз. Оба сделали шаг навстречу. Добровольно.

Брайан предлагала, легко касаясь его кожи, требовала теплыми уверенными губами. Шейд принимал эти требования и отдавал ей всего себя. А потом оба забыли правила.

Ее ресницы дрожали, рот был приоткрыт. Шейд бездумно притянул ее к себе, их тела оказались совсем близко. Она не сопротивлялась и последовала за ним, когда он потянул ее со скамьи на ковер.

Триумф и слабость от прикосновений. Брайан всего этого желала. Она хотела позволить себе расслабиться, дать волю страсти. Шейд оказался требовательным, и Брайан не нужно было думать, скрывать то, что она готова была дать ему, только ему одному.

Бери еще. Она сходила с ума от желаний собственного тела. Бери все. Она почувствовала, как он оттягивает широкий ворот ее пижамы, обнажая плечо, и охотно позволила ему это сделать. Еще больше. Она провела руками по его голой спине, теплой от ночного бриза, врывавшегося в окна.

Шейд оказался непростым любовником. А разве Брайан не догадывалась об этом? Нетерпелив, но ведь она все именно так и представляла. Знала заранее и теперь боялась, что никогда не сможет расслабиться с ним. Шейд завел ее быстро и сильно. У нее не было возможности наслаждаться отдельными ощущениями, потоки эмоций бурлили внутри.

Резкий вкус его губ, кожи. Аромат цветов и сладко-острый запах плоти. Колючий ворс ковра под коленями, жесткие ладони, мягкие губы. В ушах отдавался стук сердца, он сплетался с шепотом Шейда, Шейд звал ее по имени. Брайан видела блеск в его глазах, лунный свет, тени и снова сливалась с Шейдом в поцелуе. Все плавилось и сливалось воедино, пока не осталась одна лишь страсть.

Шейд стянул рубашку Брайан еще ниже, и ее руки прижались к телу. На мгновение она оказалась совершенно беспомощной. Шейд стал спускаться от ее лица к груди, не спешил, наслаждался вкусом, дразнил губами, языком, зубами. Многие женщины сочли бы его безжалостным.

Наверное, ее стон заставил разгоряченного Шейда притормозить. Брайан была такой тонкой, такой гладкой. Лунный свет заливал ее, и он видел, где заканчивается загар и начинается нежная бледная кожа. Однажды Колби уже отвернулся, побоявшись навредить Брайан, но теперь не мог сопротивляться желанию, ее мягкость манила к себе. Он остро чувствовал запах Брайан, сексуальный, соблазнительный, тонкий. Она сама была именно такой, и Шейд безвозвратно пропал.

На какое-то время он утратил контроль над собой, но потом жестким усилием вернул его. Сколько бы раз они ни занимались любовью сегодня — один или сто, — Шейд будет держать себя в руках. Вот как сейчас, когда Брайан выгнулась под ним. Он уже давно решил, что всегда будет себя контролировать.

Постепенно стягивая одежду, он методично исследовал каждый сантиметр ее тела. Она уже сходила с ума от удовольствия, но он продолжал. Ее разгоряченная кожа теперь казалась еще мягче и пахла еще соблазнительнее. А его поцелуи по-прежнему были жадными.

Наконец Брайан высвободила руки. Добралась до первого пика удовольствия со сбившимся дыханием, но все еще сильная энергия и страсть бушевали в ней. Теперь она тоже могла прикасаться к нему, дразнить, соблазнять, отнимать силы. Она двигалась быстро, не позволяя Шейду отступать. Все это было неожиданно, безумно, и он не мог сопротивляться. Он уже не мог остановиться. Брайан не позволяла ему брать, не отдавая. И Шейд стал сходить с ума. Пытался мыслить трезво, сдерживаться, но Брайан была слишком соблазнительной. Свое тело он отдал ей спокойно, теперь она соблазнила его разум. Чистые яркие сильные эмоции захлестнули Колби.

Сплетясь телами и душами, они возносили друг друга все выше и выше.

Глава 8

Утром оба были очень осторожны. Никому не хотелось сказать что-то двусмысленное. Они не смогли справиться с соблазном и нарушили правила, которые сами установили. Занимались любовью, и для обоих этот контакт стал самым ярким, самым важным в жизни. Они обожглись на молоке и теперь пытались дуть на воду.

Женщине вроде Брайан, которая привыкла говорить что хочется и поступать как вздумается, нелегко было осторожничать двадцать четыре часа в сутки. Но они обо всем договорились перед тем как заняться любовью, никаких обязательств, никаких сложностей. И никаких обещаний. Оба провалили самые важные отношения в своей жизни, оба развелись. И теперь не хотели новых неудач.

Путешествуя по Оклахоме, они посвятили целый день проходившему в маленьком городке родео. После канзасских торжеств в честь Четвертого июля Брайан не видела ничего подобного. Ей понравилось, как люди боролись с животными, с другими людьми и со временем. Каждый мужчина, решившийся усмирить мустанга или быка, был готов стоять до последнего.

Кто-то принимал участие впервые, кто-то уже много лет выходил на арену, но цель была у всех одна — победить и перейти в следующий тур. Игра походила на жизнь, и это нравилось Брайан.

Не устояв, она купила пару интересно расшитых сапог на низком каблуке. На этом пришлось остановиться, потому что размеры фургона не позволяли бездумно скупать сувениры. От ковбойских штучек Брайан пришла в восторг, но купить Шейду пояс с огромной серебряной пряжкой не решилась. Колби мог неправильно понять этот жест. Они ведь договорились, что не будут баловать друг друга цветами, безделушками и приятными словами.

По дороге в Техас Брайан сидела за рулем, а Шейд рядом читал газету. Из динамиков лился хриплый голос Тины Тернер. Композиция была неприлично сексуальной.

Лето дошло до той точки, когда жара уже идет на убыль. Правда, в тот день Брайан не нужно было слушать прогноз погоды, чтобы понять, что температура воздуха достигла тридцати шести градусов и продолжает расти. Они договорились включать в машине кондиционер только во время долгих переездов, а на открытом шоссе просто открывать окна. Так что, спасаясь от жары, она надела майку, шорты и вела фургон босиком. Она мечтала о Далласе, о гостиничном номере с кондиционером, о прохладных простынях и мягком матрасе.

— Я никогда не была в Техасе, — сказала Брайан лениво. — Не могу представить себе город, который растянулся на восемьдесят или даже девяносто километров. Поездка на такси из конца в конец обойдется в месячную зарплату.

Зашуршала бумага, Шейд перевернул страницу.

— В Далласе и Хьюстоне у всех есть машины.

Он часто давал краткие и исчерпывающие ответы, и Брайан это вполне устраивало.

— Я рада, что мы несколько дней в Далласе потратим на печать фотографий. Ты там бывал?

— Да. — Он передернул плечами и принялся за чтение следующей рубрики. — Даллас и Хьюстон, по сути, сердце Техаса. Огромные, многолюдные, богатые. Там много ресторанов техасско-мексиканской кухни, дорогих отелей и сложных дорожных развязок, которые сводят с ума всех приезжих. Потому-то я и решил заехать в Сан-Антонио. Он элегантный, тихий, почти европейский. Совсем не похож на другие города Техаса.

Поглядывая на дорожные знаки, Брайан кивала.

— Ты ездил в Техас по работе?

— Я пытался жить в Далласе между заграничными командировками.

Это удивило ее. Она могла представить себе Шейда только в Лос-Анджелесе.

— И как оно было?

— Мне не понравилось, — просто ответил Колби. — А моя бывшая жена осталась и вышла замуж за нефтяника.

В первый раз он рассказал что-то о своем браке. Брайан вытерла вспотевшие руки о шорты и задумалась над полученной информацией.

— Ты не против снова посетить этот город?

— Нет.

— А тебя не… — Она смолкла, подумав, что, возможно, зашла слишком далеко.

Шейд откинул газету.

— Что?

— Ну, тебя не смущает, что твоя жена снова вышла замуж, снова создала семью? Тебе никогда не хотелось вернуться и понять, почему все пошло не так?

— Я знаю, почему все пошло не так. Нет смысла повторять это снова. После того как ты признал ошибку, нужно идти дальше.

— Знаю. — Брайан поправила очки. — Мне просто интересно, почему некоторые люди могут жить вместе, а некоторые нет.

— Не все друг другу подходят.

— Но ведь пока влюбленные не дойдут до алтаря, им кажется, что они идеальная пара.

— Не все созданы для брака.

И мы не созданы? Брайан не знала. В конце концов, они оба развелись. Может, Шейд был прав, и все объясняется вот так просто.

— Я свою семью развалила.

— Сама?

— Похоже на то.

— В таком случае ты, должно быть, вышла замуж за мистера Совершенство.

— Ну, я… — Брайан повернулась и увидела, что Шейд мягко смотрит на нее, выжидая, и вспомнила, что он умеет не только причинить боль, но и смешить. — Он был мистером Почти Совершенство, — она улыбнулась. — Надо было быть умнее и искать мужа с изъянами.

Закурив, Шейд положил ноги на приборную панель. Брайан тоже хотелось так сделать.

— И почему не стала?

— Я была совсем юной и не знала, что с неидеальными людьми легче общаться. К тому же я его любила. — Брайан и не думала, что говорить об этом в прошедшем времени будет так легко. — Я действительно его любила, — пробормотала она, — искренне и наивно, мне казалось, у нас все в розочках. Я тогда еще не знала, что мне придется выбирать между семьей в том виде, в каком представлял ее Роб, и моей работой.

Шейд ее прекрасно понимал. Его жена не была жестокой, не была мстительной, она просто хотела того, что он не мог ей дать.

— И ты вышла замуж за мистера Почти Совершенство. А я женился на мисс Социальные Амбиции. Мне хотелось снимать важные фотографии, а ей — вступить в местный клуб. Обе цели были вполне хороши, они просто не сочетались.

— Ты никогда не сожалеешь о том, что у тебя ничего не вышло?

— Бывает. — Ответ вырвался сам по себе. Шейд удивился сильнее, чем Брайан, он и не думал, что о чем-то сожалеет, не позволял себе об этом думать. — У нас бензин заканчивается, — добавил он резко. — Остановимся в следующем городе и заправимся.

Брайан не раз слышала о существовании забытых богом городов. Кучка домов на границе Техаса и Оклахомы как нельзя лучше подходила под это описание. Там все было каким-то пыльным и полинявшим от жары. Даже здания выглядели уставшими. Да, богатый нефтью штат процветал, но жители местечка, похоже, все проспали.

Брайан по привычке взяла камеру и вылезла из фургона размять ноги. Когда она обходила автомобиль, ее заметил молодой тощий сотрудник заправки. Парень зевал, Брайан улыбалась. Шейд посмотрел на все это, вылезая из машины, и пошел в маленький магазинчик за колонками, где вентиляторы гоняли туда-сюда горячий воздух.

Через дорогу от заправки Брайан нашла обнесенный забором дворик. Женщина в хлопчатобумажном домашнем платье и полинявшем переднике поливала единственную клумбу с анютиными глазками. Это яркое пятно тянулось вдоль одной из сторон дома. Траву во дворе выжгло солнцем, она пожелтела, но цветы выкидывали бутоны и зеленели. Возможно, женщине больше ничего и не нужно было для счастья. Забор уже давно нуждался в покраске, на экране с москитной сеткой виднелось несколько дыр, но яркие веселые цветы это сглаживали. Женщина улыбалась, поливая их.

Довольная тем, что взяла камеру с цветной пленкой, Брайан сделала несколько снимков. Она хотела поймать в кадр старое, выцветшее от солнца дерево и засохший газон, это сильно контрастировало с букетом надежды на клумбе.

Но результат Брайан не удовлетворил. Она попробовала еще один ракурс. Свет падал отлично, цвета подобрались идеально, но с кадром что-то было не так. Почему? Сделав шаг назад, она еще раз окинула взглядом всю сцену и задала себе самый важный вопрос: что я чувствую?

И тогда все стало ясно. В кадр не вписывалась женщина. Достаточно было лишь обозначить ее присутствие, сфотографировать руку с лейкой, ибо подобное могло происходить в любом городе. Любая женщина могла вот так украсить дом цветами. Важны именно эти цветы и та надежда, которую они символизировали. Это Брайан и попыталась зафиксировать.

Шейд вышел из магазина с бумажным пакетом, на другой стороне улицы Брайан все еще экспериментировала с ракурсами. Колби приготовился ждать, достал из пакета холодную банку, остальное поставил в фургон и повернулся к служащему, чтобы заплатить за бензин. Парень настолько увлекся наблюдением за Брайан, что никак не мог закрутить крышку бензобака.

— Классный фургон, — сказал служащий, но Шейду показалось, что тот даже не взглянул на машину.

— Спасибо. — Колби позволил себе проследить за взглядом парня и тоже посмотрел на Брайан. Улыбка проступила на его губах. В том клочке материи, который Брайан называла шортами, она не могла не привлекать к себе внимания. «Ее ноги», — подумал Шейд. Они, казалось, начинались от талии и все никак не кончались. А он теперь знал, какая чувствительная кожа под коленками, чуть выше щиколоток и на внутренней стороне бедра.

— Вы с женой далеко собрались?

— М-м-м? — Шейд увлекся Брайан и забыл о существовании паренька.

— Вы со своей миссис, — повторил тот и, вздохнув, стал отсчитывать Шейду сдачу, — далеко едете?

— В Даллас, — пробурчал Шейд. — Она не… — Он хотел было поправить парня, но почему-то остановился. Миссис. Слово казалось необычным и, как ни странно, привлекательным. Это ведь не страшно, что паренек из пограничного городишка будет считать Брайан его женой. — Спасибо. — Шейд растерянно засунул сдачу в карман и пошел через улицу.

— Ты как раз вовремя. — Брайан двинулась к Колби.

Они встретились на середине дороги.

— Нашла что-нибудь?

— Цветы. — Брайан улыбнулась, забыв про нещадно палившее солнце. Она старалась дышать глубоко, потому что аромат анютиных глазок все еще доносился до нее сквозь пыль. — Цветы там, где их быть не должно. Мне кажется, они… — Слова застряли в горле от того, что Шейд прикоснулся к ее волосам.

Он никогда не прикасался к ней, в отличие от других мужчин. Только во время занятий любовью, но назвать эту ситуацию рутинной было нельзя. Обычно же он не гладил Брайан, не сжимал ее руку — ничего. И вот теперь прикоснулся к ее волосам, стоя посреди дороги, между засохшим двором и страшной заправкой.

— Ты очень красивая. Иногда меня это просто поражает.

Что Брайан могла ответить? Шейд никогда не делал комплиментов, а теперь гладил ее по щеке, и приятные слова витали вокруг. Его глаза были темными. Брайан не понимала, что он видел, глядя на нее, что чувствовал в этот момент. Она никогда не спрашивала об этом, и сейчас Колби, пожалуй, в первый раз предоставил ей возможность узнать, но она не могла говорить, просто стояла и смотрела.

Он мог бы сказать, что видит честность, доброту и силу, что его желания выходят за границы, которые он себе поставил. Если бы Брайан спросила его, он мог бы ответить, что она изменила его жизнь, эти изменения нельзя было предвидеть и теперь их глупо отрицать.

В первый раз Шейд наклонился к ней и поцеловал с несвойственной ему нежностью. Этого требовал момент, хотя Колби и не понимал почему. Яркое солнце обжигало, на дороге лежала пыль, в воздухе стоял запах бензина. Но момент требовал нежности, и Шейд дал ее, удивившись, откуда она в нем.

— Я сяду за руль, — пробормотал он, взяв Брайан за руку. — До Далласа путь неблизкий.

Шейд теперь относился иначе, но не к городу, в который они въехали, а к женщине рядом в машине. Даллас изменился, но Шейд знал, что такое ощущение в этом городе постоянно. За короткое время, проведенное там, он на собственном опыте убедился, что в Далласе дома растут как грибы после дождя. Отели и офисные здания появлялись везде, где находилось хоть немного свободного места, а оно в этом городе, казалось, не заканчивалось никогда. В архитектуре преобладал футуризм с его стеклом, спиралями и шпилями, но скрыть непередаваемый флер американского юго-запада не удавалось. В ковбойских шляпах мужчины здесь чувствовали себя так же комфортно, как в костюмах-тройках.

Остановиться было решено в отеле, расположенном недалеко от центра, оттуда можно было дойти пешком до темной комнаты, которую Шейд и Брайан арендовали на два дня. Пока один из них снимает, другой сможет воспользоваться оборудованием для проявки и печати. На следующий день они поменяются местами.

Когда путешественники подъехали к отелю, Брайан посмотрела на него почти что с благоговением. Горячий душ, пуховые подушки, обслуживание номеров. Она вышла из фургона и стала доставать оборудование и другие вещи.

— Уже не терпится, — она вытащила еще один кофр, на ее спине проступил пот, — полежать в горячей ванной. Я, кажется, могла бы там даже спать.

Шейд достал свою треногу и треногу Брайан.

— Хочешь отдельную?

— Отдельную? — Брайан закинула на плечо первый фотоаппарат.

— Отдельную ванную.

Она посмотрела на Шейда. Он был не против разделить с ней гостиничный номер, как до этого делил фургон. Секс был, но серьезные отношения пока не завязались. Любовники решили, что обязательства не нужны. Возможно, пришло время сделать первый шаг. Склонив голову набок, Брайан улыбнулась.

— Ну, если…

— Если что?

— Если ты согласишься потереть мне спинку…

Шейд неожиданно улыбнулся, что случалось нечасто, и поднял остальной багаж.

— Договорились.

Через пятнадцать минут Брайан свалила свои сумки на пол в их общем номере и с такой же небрежностью скинула туфли. Подходить к окну не стала, решив, что полюбоваться видом можно и потом. Сейчас в комнате был лишь один предмет, который нельзя было обойти вниманием, — кровать. На ней Брайан тут же вытянулась во весь рост.

— Блаженство, — сказала она и со вздохом закрыла глаза. — Полное блаженство.

— Тебя чем-то не устраивает твоя койка в фургоне? — Шейд аккуратно сложил свои вещи в углу и раздвинул занавески.

— Всем устраивает. Просто сильно отличается от кровати. — Брайан перекатилась на спину и легла по диагонали. — Видишь, на койке так сделать нельзя.

Бросив на спутницу мягкий взгляд, Шейд открыл свой чемодан.

— На кровати ты тоже не сможешь так сделать, если собираешься спать со мной.

«Справедливо», — подумала Брайан, наблюдая за тем, как Шейд методично распаковывает вещи, а потом рассеянно посмотрела на чемодан. Он вполне мог подождать. Она подскочила так же резко, как за несколько минут до этого плюхнулась на кровать.

— Горячая ванна! — и удалилась в ванную комнату.

Шейд положил набор для бритья на комод и услышал, как зашумела вода. На мгновение остановился и прислушался. Брайан начала что-то напевать. Сочетание звуков было очень домашним — низкий женский голос, брызги воды… Шейд и не знал, что настолько простые вещи могут его завести.

Возможно, не стоило снимать в отеле один номер. Это не то же самое, что делить фургон. Сейчас у них был выбор, возможность уединиться и отстраниться друг от друга. К вечеру Брайан наверняка раскидает свои вещи по всей комнате, бросит там, повесит тут. Обычно беспорядок раздражал Шейда, но на этот раз он был готов с ним примириться.

Посмотрев в зеркало, он заметил темноволосого мужчину с подтянутым телом и худым лицом. Взгляд, пожалуй, слишком жесткий, губы слишком чувственные. Шейд привык воспринимать себя так и даже не задумывался о том, каким видит его Брайан. Мужчина в зеркале выглядел уставшим, не мешало бы побриться. Шейд смотрел на себя, как художник на модель, но при этом не хотел признаваться, что видел человека, который уже сделал шаг вперед, и теперь изменения неминуемы.

Шейд снова посмотрел в зеркало, где отражался на фоне гостиничного номера. Прямо возле входа валялись сумки Брайан и ее обувь. На мгновение он задумался о том, что получится на фотографии, если он сейчас возьмет камеру и сфотографирует свое отражение с чемоданами и обстановкой комнаты. О чем такая фотография расскажет? Отогнав от себя эти мысли, он пошел в ванную.

Когда Шейд вошел, у Брайан перехватило дыхание, но она лишь спокойно сползала глубже под воду и повернула голову к двери. Ощущения были необычными, она чувствовала себя уязвимой. В голове вертелась глупая мысль: надо было добавить пены для ванн, чтобы создать атмосферу загадочности.

Облокотившись на раковину, Шейд наблюдал за ней. Если она собиралась помыться, придется подождать. В мыльнице лежал нераспакованный кусочек мыла, Брайан была обнажена. Шейд вдруг понял, что впервые видит ее стройное соблазнительное тело при свете. В маленькой ванной комнате клубился пар. Шейд хотел Брайан и думал при этом, может ли мужчина умереть от неразделенного желания.

— Как водичка? — спросил он.

— Горячая. — Брайан приказала себе расслабиться, чтобы выглядеть естественно. Вода, которая до этого успокаивала, теперь стала возбуждать.

— Хорошо. — Шейд стал раздеваться.

Брайан открыла рот и тут же закрыла. Она еще никогда не видела, как он раздевается. До этого они всегда придерживались какого-то негласного кодекса, который сложился сам по себе, и во время ночевок в лагере всегда переодевались, когда принимали душ. А после того как стали любовниками, по вечерам, подгоняемые желанием, раздевали друг друга в темноте фургона. И теперь Брайан наблюдала, как ее любовник совершенно спокойно раздевается перед ней.

Она знала, как он выглядит, руки рассказали ей об этом. Но глаза воспринимали все эти изгибы и контуры иначе. Шейд был очень подтянутым. Брайан подумала, что он похож на бегуна с препятствиями. Да, такое сравнение вполне подходит. Шейд будто всегда ждет проблем и всегда готов их преодолеть.

Он аккуратно сложил одежду на раковине, но ничего не сказал по поводу разбросанных на полу вещей Брайан.

— Ты что-то там говорила про спинку. — Он уселся позади нее и тут же тихонько выругался, когда почувствовал температуру воды. — Что, собираешься снять пару слоев с кожи, пока купаешься?

Брайан засмеялась, тут же расслабилась и подвинулась, чтобы Шейду было удобнее, но места все равно было мало. Она решила, что нужно как-то прокомментировать маленький размер ванной, потом, довольная, откинулась назад и прижалась к Шейду. Он удивился, подумав, как это приятно.

— Мы с тобой оба довольно высокие, — сказала Брайан, устраивая ноги, — хорошо хоть не толстые.

— А ты продолжай столько же есть. — Шейд не сдержался и поцеловал ее в макушку, — рано или поздно результат переедания проявится.

— Я не поправляюсь. — Брайан провела рукой по его ноге от колена до бедра. От этого легкого, в общем-то будничного прикосновения у Шейда внутри все напряглось. — Мне нравится, что я сжигаю калории, когда просто думаю. А ты?

— Что я?

Тихо вздохнув, она закрыла глаза. Он был таким сложным, почти… сумасшедшим. Как ей это объяснить? Она ведь почти ничего не знала о том, через что ему пришлось пройти. Он рассказал только о взрыве. А это только один шрам. Ясно, есть и другие.

— Ты очень приземленный, — сказала она наконец. — Даже твой образ мыслей основан на физической силе. Ты никогда не расслабляешься. Ты как… — Она ненадолго задумалась и потом выпалила: — Как боксер на ринге, напряжен даже между раундами и все время ждешь, когда ударят в гонг.

— Такова жизнь, разве нет? — Шейд понял, что водит пальцем по шее Брайан. — Один долгий матч. Короткая передышка — и ты снова сражаешься.

— Никогда не рассматривала под таким углом. Мне казалось, жизнь — это приключение, — медленно проговорила Брайан. — И когда у меня заканчиваются силы, я могу сесть и наблюдать за тем, как другие идут вперед. Может, поэтому мне и захотелось стать фотографом. Он умеет выхватывать маленькие частички жизни и сохранять их. Подумай об этом, Шейд.

Она немного подвинулась и повернулась к нему лицом.

— Подумай обо всех людях, которых мы встречали, о тех местах, где побывали. А ведь мы проехали только половину пути. Вспомни ковбоев с родео, — на этих словах ее глаза загорелись, — им нужен прессованный табак, необъезженная лошадь и клочок неба над головой. А фермер? Тот, что ездил на тракторе в самую жару, с потом и кровью обрабатывал собственную землю? Дети, игравшие в классики, старики, копавшиеся в огородах или игравшие в шашки в парках. Вот это жизнь! А еще женщины с малышами на руках, загорающие девушки на пляже, дети, плещущиеся в резиновом бассейне на заднем дворе.

Шейд прикоснулся к ее щеке.

— Ты правда так считаешь?

Брайан задумалась. Все это звучало как-то упрощенно. Она не знала. Может, это утопия? Нахмурившись, она стала наблюдать за поднимавшимся от воды паром.

— Я считаю, нужно брать от жизни все хорошее, красивое и хранить. Конечно, плохое тоже встречается, но не каждый день. Эта женщина сегодня, — не понимая, почему ей так хочется рассказать об этом Шейду, Брайан снова прислонилась к нему, — из дома напротив заправки. Ее двор сожгло солнце, краска с забора давно слезла. А ее руки, на них явные признаки артрита. И она поливала анютины глазки. Может, она прожила в том маленьком домике всю жизнь, может, не знает, как пахнет кожаный салон новой машины, и что такое летать первым классом, может, она никогда не ходила в дорогие магазины. Но она поливала свои анютины глазки. Она посадила их, полола клумбу, ухаживала за ней, потому что клумба приносила ей удовольствие. Может, ей больше ничего и не надо от жизни.

— Цветы растут не везде.

— Да нет же, везде. Стоит только захотеть.

Похоже на правду. Шейду хотелось поверить ей. Он бессознательно прижался щекой к ее волосам, мокрым от пара, теплым и мягким. Брайан действовала на него успокаивающе. Просто находиться рядом с ней, просто слушать было достаточно, в Шейде что-то шевельнулось. Но он напомнил себе о тех правилах, которые установили. «Полегче, — сказал он, — не относись к этому так уж серьезно».

— Ты всегда ведешь философские диспуты в ванной?

Нотки юмора редко звучали в его голосе и оттого были особенно дороги Брайан. Она улыбнулась.

— Думаю, если ты немножко порассуждаешь, тебе тоже станет легче. А теперь моя спинка.

Шейд взял кусок мыла и разорвал упаковку.

— Можешь завтра первой идти в темную комнату.

— М-м-м. — Брайан наклонилась вперед и потянулась, пока Шейд намыливал ее шею. До завтра еще долго, и беспокоиться о нем не хотелось. — Хорошо.

— Тогда она в твоем распоряжении с восьми утра до двенадцати.

Время не понравилось Брайан, она хотела возмутиться, но воздержалась. Какие-то вещи изменить все равно нельзя.

— Что ты… — Она оборвала вопрос и застонала, почувствовав, как Шейд провел мылом по талии и поднялся по груди к шее. — Мне нравится, когда обо мне заботятся.

Голос Брайан звучал сонно, но, когда Шейд провел мыльным пальцем по соску, она задрожала. Тогда он, рисуя ладонями круги, стал постепенно спускаться все ниже и ниже. В конце концов Брайан поняла, что расслабиться не удастся. Она резко повернулась, Шейд оказался под ней. Она поцеловала его и стала скользить руками по его телу. Не успел он сосредоточиться, как тут же достиг пика.

— Брайан…

— Мне нравится прикасаться к тебе.

Она стала целовать его. Начала с губ и постепенно спустилась к груди, наслаждаясь вкусом мокрой кожи. Прислушалась к биению сердца Шейда и прижалась щекой к его мокрой груди, просто для того, чтобы понять, каково это. Шейд задрожал, Брайан замерла на мгновение. Когда он последний раз позволял ласкать себя? В этот раз она не позволит ему отказаться.

— Шейд, — она заскользила руками там, где вздумается, — пойдем со мной в кровать.

Прежде чем он успел ответить, она встала, улыбнулась и, пока с нее сбегала вода, начала вытаскивать шпильки из волос. Когда они рассыпались, откинула их назад и взяла полотенце. Казалось, говорить больше не нужно.

Брайан подождала, пока Шейд вылезет из ванной, взяла другое полотенце и стала вытирать его. Он не возражал, но явно выстраивал эмоциональную оборону. «В этот раз у него ничего не выйдет, — подумала Брайан. — В этот раз все будет по-другому».

Наблюдая за его глазами, она убедилась, что не может прочитать в них ничего, кроме желания. На первое время и этого вполне достаточно. Взяв его за руку, она пошла к кровати.

Сегодня они займутся любовью. Не важно, насколько острое желание испытывают, Брайан покажет, какие чувства он в ней пробуждает. Обняв его, она стала медленно опускаться и, как только коснулась кровати, поцеловала Шейда.

Желание было не просто сильным, оно буквально разрывало Колби на части, но он почему-то чувствовал, что сейчас не может требовать или навязывать Брайан свой ритм. Она подарила ему возможность почувствовать, каково это, когда тобой наслаждаются. Постепенно ее поцелуи становились все глубже. Шейд понял, страсть можно строить, накладывать слой за слоем до тех пор, пока, кроме нее, ничего не останется. Они оба одинаково пахли мылом после ванной. Брайан, казалось, нравилось вдыхать этот аромат и потихоньку сводить Шейда с ума.

Ей было приятно разглядывать его в лучах послеобеденного солнца, когда ни темнота, ни тени ничего не скрывали. Она и не знала, как сильно хотелось заняться с Шейдом любовью при свете, свободно, без ограничений. Его плечи все еще были мокрыми, Она видела капельки воды на них, чувствовала ее вкус. Когда их губы встречались, наблюдала за его глазами. В них читалось желание, которое эхом отдавалось в ее теле. В желании они сливались воедино, понимали друг друга безоговорочно, что при других обстоятельствах было невозможно.

Брайан дрожала, когда Шейд прикасался к ней, следя за движением своей руки. Желания двух человек встретились, столкнулись и сплавились в единое целое.

На этот раз каждый позволил другому и самому себе гораздо больше, чем раньше. Наконец-то они познали близость, разделили чувства и удовольствия. Никто не давил, никто не отступал. Шейд впервые отбросил притворство и не пытался доказать Брайан, что их разделяет некая эмоциональная стена. Брайан наполнила его, позволила почувствовать себя целостным. На этот раз он хотел ее всю так сильно, как еще никогда ничего не хотел. Мечтал насладиться ее радостью, весельем, добротой. Был готов поверить в то, что все это действительно могло его изменить.

Косые лучи солнца отражались в живых серых глазах Брайан, подсвечивая их так, как себе когда-то представлял Шейд. Ее теплые губы были податливы, волосы падали на Шейда, спутанные и свободные. Закат, казалось, навсегда застыл на ее коже, отчего она отливала золотом. Брайан вполне могла бы быть той, о которой Шейд до этого только мечтал. Оказаться той стройной, подвижной, естественной женщиной, которая ни в чем себя не ограничивает и принимает все свои желания. Если Шейд ее сейчас сфотографирует, увидит ли он все это на снимке? Сможет ли передать те эмоции, которые Брайан в нем пробудила?

Потом она, такая юная, живая и доступная, откинула голову назад, и Шейд сразу узнал в ней ту женщину, которую искал, и те чувства, которых ему не хватало. Он не мог ошибиться, он узнал бы ее, даже если десять лет провел в полном одиночестве. Ему были не нужны фотографии, чтобы запечатлеть в памяти это восхитительное мгновение слияния с ней.

Он притянул Брайан к себе, она была ему нужна. Голова у него кружилась. «Ты, — думал он, когда их тела соединились, а мысли сплелись. — Только ты». Он увидел, как ее глаза закрылись, и она полностью отдалась ему.

Глава 9

— Я могла бы привыкнуть к этому.

Положив камеру на колени, Брайан потянулась. Она сидела в пироге, аккуратном маленьком выдолбленном каноэ. Они арендовали лодочку у семьи, которая жила на берегу одного из рукавов в дельте реки. В нескольких километрах гудел Лафайетт, один из самых шумных городов штата Луизиана, а на реке лето казалось сонным.

Жужжали пчелы, вдоль берегов ползла тень, пели птицы, мелькали стрекозы. Одна из них пролетела мимо слишком быстро, Брайан не успела ее сфотографировать, зато успела оценить. Над головой висели нити испанского мха, спускались до самой воды, отбрасывая тень на реку. Течение в этом месте было медленное. Да и куда спешить? Стояло лето, рыба плавала для того, чтобы ее ловили, цветы цвели для того, чтобы их собирали. Кипарисы росли почти у самой воды, с листьев кувшинок периодически плюхались в воду лягушки.

Действительно, куда спешить? Жизнь существует для того, чтобы ею наслаждаться.

Как выяснил когда-то Шейд, Брайан очень легко ко всему адаптировалась. В Далласе, с его бешеным ритмом жизни, она долгие часы трудилась в темной комнате и на улице. Работа вышла на первый план. Когда того требовал момент, она становилась собранной, быстрой, энергичной. Но здесь, где воздух тяжел и все двигалось медленно, она тоже чувствовала себя вполне комфортно и, скрестив ноги в лодыжках, просто сидела и ждала, пока что-нибудь случится.

— Мы вообще-то должны работать, — сказал Шейд.

Брайан улыбнулась.

— Правда? — Лениво покачивая одной ногой, она думала о том, что было бы неплохо взять с собой удочки. И попробовать поймать сома. — Мы сделали несколько дюжин снимков перед тем, как сесть в лодку.

Отправиться на прогулку по одному из рукавов дельты предложила Брайан. Она же уговорила жившую там семью одолжить им лодку. Колби все это время снимал и однозначно превзошел Брайан, у него получились замечательные портреты членов этого семейства.

— Та фотография, на которой миссис Бьенвилль лущит бобы, должна быть великолепной. У миссис Бьенвилль потрясающие руки. — Расслабившись, Брайан покачала головой. — Никогда таких у женщин не видела. Мне кажется, она может приготовить нежнейшее суфле, а потом пойти и срубить дерево.

— У каджунов свой образ жизни и традиции.

Оглянувшись назад, Брайан внимательно посмотрела на Шейда.

— И тебе это нравится.

— Ага. — Он греб не потому, что им нужно было куда-то попасть. Просто нравилось грести. Это разогревало мускулы и разгружало голову. Шейд чуть не улыбнулся, подумав, что одно присутствие Брайан дает точно такой же эффект. — Мне нравится независимость, особенно если она настоящая.

Откинувшись назад, Брайан прислушивалась к монотонному гудению насекомых и плеску воды. В Сан-Антонио они тоже работали у реки, но там звуки были совершенно другие: приглушенные испанские мотивы, стук столового серебра по фарфору из уличных кафе. «Ночью там было очень здорово», — подумала Брайан. Огни отражались в водах реки, легкие волны поднимались от речных трамвайчиков (эта техасская альтернатива гондоле нравилась туристам). Брайан тогда сделала несколько фотографий влюбленных, возможно молодоженов, те обнимались на одном из мостов, который перекинул свои каменные арки через реку.

В Галвестоне, еще одном техасском городе, который Шейд и Брайан посетили, все было совсем иначе. Песчаные пляжи, паромы, велоквадроциклы. Уговорить Шейда на аренду такой штуки оказалось гораздо легче, чем она предполагала. С улыбкой подумала о том, как далеко они уже продвинулись, и дело тут вовсе не в километрах. Они вместе работали и развлекались, если Колби соглашался отвлечься.

В самом начале в Малибу они бродили по пляжу в одиночку, а в Галвестоне после двух часов работы гуляли вдоль берега за руку. Для кого-то это, может, ничего и не значило, но для них с Шейдом это стало настоящим событием.

Всякий раз, когда они занимались любовью, им удавалось открыть друг в друге что-то новое. Брайан не понимала, как так получается, но не задавала вопросов. Ей просто хотелось быть рядом с Шейдом, смеяться вместе с ним, гулять вместе с ним. Каждый день она что-то узнавала о своей стране и о живущих в ней людях, узнавала с Шейдом. И больше ничего было не нужно.

Что в нем было особенного? Хотела Брайан того или нет, иногда ее мучил этот вопрос. Почему рядом с Колби она счастлива? Он часто нетерпелив, в один момент становился щедрым и почти милым, в другой остывал и отдалялся, как случайный знакомый. Брайан не привыкла к таким колебаниям настроения, поэтому с ним было непросто. И все же она хотела общаться именно с Шейдом.

В каноэ он расслабился, что вообще-то случалось нечасто. Наверное, сказалась общая атмосфера, царившая на реке. Но наблюдательности не утратил. Кто-то другой сплавлялся бы по течению, поглядывал по сторонам и наслаждался пейзажами, а он изучал все вплоть до мельчайших деталей.

Брайан его прекрасно понимала, потому что сама любила так делать. У дерева можно изучить узор листьев, трещины на коре, форму тени, которую оно отбрасывает на землю. Любитель мог бы снять его, но получил бы просто фотографию дерева, не более того. А когда Брайан бралась за камеру, она старалась снимать так, чтобы впоследствии в зрителе проснулись какие-то чувства.

Вообще-то ее коньком были портреты. Брайан подумала, что даже в пейзажах и натюрмортах ее всегда привлекало незримое присутствие человека. И если сейчас она хочет понять, что чувствует к Шейду, необходимо изучить его, как всегда изучает объекты перед фотосъемкой.

Брайан стала пристально рассматривать Шейда сквозь полуопущенные ресницы. В нем явно прослеживались лидерские качества (сама Брайан, правда, не стремилась стать ведомой по жизни), однако чувственные губы выдавали ранимого человека. Наверное, поэтому они так нравились Брайан.

Она знала, что он стремится создать себе образ холодного, сухого прагматика. Отчасти Шейд и был таким, но лишь отчасти. Когда-то Брайан хотела сфотографировать его в полумраке. Теперь стало интересно, что отразится на снимке, если сфотографировать Колби в приглушенном солнечном свете. Ни секунды не раздумывая, она вскинула камеру и спустила затвор.

— Экспериментирую с настройками, — объяснила она, когда Шейд с удивлением изогнул бровь. — И потом, ты тоже меня несколько раз фотографировал.

— И что с того?

Он вспомнил, как снял ее, когда она сидела и расчесывала волосы на скале в Аризоне. Шейд еще не говорил Брайан, что отправил этот снимок в журнал. Скорее всего, его возьмут в финальную версию репортажа. Умолчал и о том, что включил этот кадр в свою личную коллекцию.

— Подожди немножко. — Резкими уверенными движениями Брайан поменяла объектив, настроила выдержку и поймала в кадр цаплю, расположившуюся на торчавших из воды корнях кипариса. — В местах вроде этого, — пробормотала Брайан и сделала еще два кадра на всякий случай, — кажется, что лето никогда не кончится.

— Может, нужно потратить следующие три месяца на поездку в обратную сторону и поснимать осень?

— Звучит заманчиво, — Брайан потянулась, — очень заманчиво. Было бы здорово вот так изучить все четыре сезона.

— Твоим клиентам это вряд ли понравится.

— Да, пожалуй. Очень жаль. — Она опустила пальцы в воду. — В Лос-Анджелесе мы не видим смены времен года, а так хочется посмотреть на весну в Вирджинии и зиму в Монтане. — Отбросив косу назад, она села ровно. — Тебе никогда не хотелось все бросить, собраться, уехать, ну, скажем, в Небраску и открыть там маленькую студию? А, Шейд? И делать свадебные фотографии и портреты на выпускной?

Шейд посмотрел на Брайан долгим спокойным взглядом:

— Нет.

Рассмеявшись, она откинулась назад.

— Мне тоже!

— В Небраске редко встречаются суперзвезды.

Брайан прищурилась, но ее голос по-прежнему звучал мягко.

— Это еще один маленький камешек в мой огород?

— Твой огород, — говоря, Шейд стал аккуратно разворачивать лодку, — прекрасен. В противном случае я бы не согласился с тобой работать.

— Спасибо. Полагаю, это комплимент.

— И, зная качество твоей работы, не понимаю, почему ты ограничиваешься портретами симпатичных людей.

— Это моя специализация, — она увидела заросли цветов у мшистого топкого берега и снова осторожно подняла камеру. — К тому же мои клиенты далеко не всегда симпатичные люди, как в физическом, так и в эмоциональном плане. Именно это меня и привлекает, — поспешила сказать Брайан, прежде чем Шейд успел что-то возразить. — Мне нравится искать то, что скрывается под проработанным имиджем, и запечатлевать это на пленке.

«У нее это хорошо получается», — подумал Шейд. Он понял, что восхищается Брайан в том числе и поэтому, его поражало не только ее мастерство, но и восприятие. Не ясно лишь одно: зачем она так упорно работает с глянцем?

— Какой-то масскульт получается.

Если он хотел ее уколоть, пусть и не сильно, то у него ничего не получилось.

— Ну и что? Я считаю, Шекспир — это тоже масскульт. Он ведь писал для широкой публики. Ты есть хочешь?

— Нет. — «Удивительная женщина», — добавил он про себя, поневоле восхищаясь Брайан. Он жаждал ее, хотел быть рядом, не понимал, чем она его так очаровала, но хотел понять это. — Перед отъездом ты съела столько риса с креветками, что хватило бы на семью из четырех человек!

— Это было давно.

— Если быть точным, всего два часа назад.

— Вредина, — пробормотала Брайан и посмотрела на небо. Вокруг было удивительно спокойно. Так тихо, подумала она, такие моменты нужно ценить. Потом, опустив взгляд, улыбнулась Шейду: — Ты когда-нибудь занимался любовью в пироге?

Шейд не смог не улыбнуться. Брайан просто не оставляла ему выбора.

— Нет. И не думаю, что нужно отказываться от нового опыта.

Брайан провела языком по своей верхней губе.

— Иди сюда.

* * *

Оставив позади тихую дельту и жужжащих в воздухе насекомых, они устремились в бурный и шумный Новый Орлеан. Потные трубачи на улице Бурбон, обмахивающиеся торговцы на фермерском рынке, художники и туристы на площади Джексон. Это был юг, совершенно не похожий на юг. Точно так же среди типично техасских городов выделялся Сан-Антонио.

Из Нового Орлеана Шейд и Брайан отправились на север по Миссисипи, увидеть, на что похож июль в глуши американского юга. Жизнь там совсем другая: жара и влажность, прохладные напитки в высоких стаканах и драгоценная тень. В городах мужчины носили белые рубашки и ослабляли галстуки. В сельской местности фермеры работали, не обращая внимания на зной, но двигались медленнее своих коллег с севера и запада. Возможно, дело в температуре за сорок или образе жизни.

Дети пользовались привилегией, которую давала им юность, и ходили почти голышом. Их загорелые тела были влажными от пота и пыльными. В городском парке Брайан сфотографировала мальчугана с кожей цвета красного дерева. Улыбаясь, он купался в фонтане.

Камера малыша не смутила. Пока Брайан выбирала настройки, он улыбался ей, визжа от удовольствия. Белая от пузырьков воздуха прохладная вода каскадом лилась на него, мальчик, казалось, был заключен в стекло.

В небольшом городке на северо-западе от Джексона они попали на игру Низшей лиги бейсбола. Поле было так себе, на трибунах не более пятидесяти человек. Несмотря на все это, Шейд и Брайан припарковались между пикапом и проржавевшим седаном.

— Это здорово! — Брайан схватила сумку с камерой.

— Ты просто учуяла хот-доги!

— Ну, и это тоже. — Брайан не стала возражать. — Просто так выглядит настоящеелето. Можно было, конечно, сходить в Нью-Йорке на игру «Янки», но здесь фотографии однозначно будут лучше. — Она подцепила Шейда под руку, пока тот не успел далеко уйти. — И хот-доги нужно обязательно попробовать.

Шейд внимательно огляделся. Везде — на траве, на складных стульях, на трибунах — сидели люди. Веселились, жаловались, сплетничали и прихлебывали холодные напитки. Он понял, все здесь друг друга знают если не по имени, то в лицо уж точно. Какой-то мужчина в бейсболке выплюнул жевательный табак и обругал судью.

— Я поброжу немного, — сказал Шейд, неожиданно решив, что с трибун увидит не все.

— Хорошо. — Брайан тоже оценила обстановку и решила сосредоточиться как раз на трибунах.

И они разделились. Шейд отправился к мужчине в бейсболке, который привлек его внимание, Брайан — на трибуны, откуда, вместе с другими болельщиками, рассчитывала посмотреть игру.

На всех игроках были белые брюки, уже испачканные грязью и травой, и футболки, красные и синие, с названиями команд. Почти всем форма была велика. А бейсбольные перчатки на нескладных руках кэтчеров выглядели просто огромными. Одни игроки были в кроссовках, другие в бутсах с шипами. У некоторых, как у настоящих профессионалов, из задних карманов торчали перчатки.

Брайан решила, что о характере игроков лучше всего рассказывают их кепки. Кто-то носил аккуратно, кто-то заламывал назад, кто-то нахлобучивал на самые глаза. Брайан хотела поймать кадр в движении, но, пока ничего путного не подвернулось, решила поснимать игрока, стоявшего на второй базе. Тот в ожидании пробежки отбивающего пинал бутсами свою базу и надувал пузыри из жвачки.

Поднявшись еще на ступеньку выше, Брайан попробовала длиннофокусный объектив. С ним явно было лучше. Она обрадовалась, увидев, что у спортсмена на второй базе все лицо в веснушках. Чуть выше кто-то щелкнул жвачкой и засвистел, когда судья объявил о страйке.

Тогда, для того чтобы проникнуться игрой, Брайан опустила фотоаппарат. Чтобы передать царившую на стадионе атмосферу, надо самой проникнуться ею. Дело не в игре, а в ощущении общности. Отбивающие по очереди выходили на позицию, зрители выкрикивали их имена и обычные в таком случае ремарки, свидетельствующие о личном знакомстве. Все — и болельщики, и спортсмены — однозначно были увлечены процессом.

Родители отпросились с работы, для того чтобы успеть на матч, бабушки и дедушки отказались от раннего ужина, соседи — от вечера перед телевизором. У всех свои любимчики, и никто не стеснялся выражать им симпатию.

Очередной отбивающий заинтересовал Брайан. Невероятно красивая девчонка лет двенадцати. Встретив ее случайно на улице, вы решили бы, что она занимается балетом, а не отбивает мячи на базе. Но как только девочка сжала в руках биту и приняла нужную позу, Брайан вскинула фотоаппарат. Это нельзя было пропустить.

Она успела поймать момент замаха для первого удара. Движение было очень мощным. Может, сейчас Брайан и снимала матч Низшей лиги в богом забытом местечке на берегу Миссисипи, но думала она о том, как работала в студии с балериной. Девочка снова приготовилась отбивать, Брайан опять навела на нее фотоаппарат. Две подачи — и ни одного удачного кадра. Терпение у Брайан было на исходе.

«Бей низко и в сторону», — произнес кто-то у нее за спиной. А Брайан думала лишь о том, что момент для съемки будет упущен, если девочка сейчас покинет дом и побежит на следующую базу.

Все случилось так быстро, что Брайан даже не поняла, куда улетел мяч. Девочка бросилась вперед. Брайан снимала все ее перемещения и, когда та достигла второй базы, взяла крупный план. «Да, Мария поняла бы это выражение лица», — подумалось ей. Напряженность, решительность и смелость. Брайан сфотографировала девочку, когда та одним рывком в облаке пыли упала на третью базу.

— Великолепно! — В порыве восхищения Брайан и не заметила, что говорит вслух. Она опустила фотоаппарат. — Просто великолепно!

— Это наша девочка!

Услышав это, Брайан обернулась. Рядом с ней сидели двое. Женщина была, наверное, ее ровесницей, может, лишь на год или на два старше. Она буквально сияла. Мужчина широко улыбался и жевал жвачку. Скорее всего, Брайан чего-то не расслышала. Мужчина и женщина казались такими молодыми.

— Это ваша дочь?

— Да, старшая. — Женщина взяла мужчину за руку. Брайан заметила простые парные обручальные кольца. — Где-то здесь еще трое бегают, но их больше интересует буфет, чем игра.

— Но наша Кэри не такая. — Мужчина посмотрел на поле, где сейчас находилась его дочь. — Она с головой ушла в бейсбол.

— Надеюсь, вы не против того, что я ее фотографировала.

— Нет. — Женщина снова улыбнулась. — Вы живете в городе?

Это был вежливый способ больше узнать о собеседнике. Женщина наверняка знает всех в радиусе десяти километров, подумала Брайан.

— Нет, я путешествую. — Она сделала паузу, очередной отбивающий отправил мяч за пределы поля, и Кэри смогла снова вернуться в дом. — Я фотограф, журнал «Стиль жизни» нанял меня для этой поездки. Может, вы слышали об этом издании.

— Конечно. — Мужчина повернул лицо к жене, не сводя глаз с поля. — Она покупает его каждый месяц.

Вытащив форму согласия из кармана, Брайан объяснила, зачем снимала спортсменов. Хотя она говорила тихо и быстро, ее слова быстро расползлись по трибунам. И вскоре Брайан уже была вынуждена отвечать на множество вопросов любопытных болельщиков. Потом она подумала, что можно быстро все уладить. Она спустилась с трибун, сменила объектив на широкоугольный и сделала групповой снимок. Получилось неплохо. Но Брайан не хотела весь следующий час фотографировать старательно позирующих людей, поэтому она отправилась в буфет, чтобы дать фанатам возможность снова переключиться на игру.

— Сняла что-нибудь?

Повернув голову, Брайан увидела, что ее нагоняет Шейд.

— Да. А ты?

Он кивнул и облокотился на прилавок. Солнце уже садилось, но прохладнее не становилось. Ночь обещала быть жаркой. Шейд заказал два хот-дога и два больших стакана с холодными напитками.

— Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? — спросила Брайан и начала есть свой политый соусами хот-дог.

— Поесть?

Брайан проигнорировала ответ Шейда и добавила на сосиску горчицы.

— Поплавать в огромном бассейне с прохладной водой, а потом сразу же выпить «Маргариту» со льдом.

— Но вместо этого тебе придется сесть за руль. Твоя очередь вести фургон.

Работа есть работа. Брайан пожала плечами.

— Ты видел ту девочку, которая отбила трижды?

Они уже шли к фургону по неровному газону.

— Которая просто пулей летала?

— Да. Я сидела на трибуне рядом с ее родителями. Они сказали, у них четверо детей.

— И что?

— Четверо детей! — повторила Брайан. — Я клянусь, женщине не больше тридцати! Как люди это делают?

— Напомни мне позже, я тебе покажу.

Рассмеявшись, Брайан ткнула Шейда локтем в бок.

— Я не об этом, хотя твоя идея мне нравится. Вот представь: пара, оба молодые, симпатичные. Ясно, они друг другу нравятся.

— Это великолепно.

— Не будь циником! — приказала она и открыла дверь фургона. — Люди устают друг от друга, когда у них четверо детей, закладная на дом и десять или даже двенадцать лет брака за спиной.

— Ну, и кто из нас циник?

Брайан начала было говорить, но смолкла и нахмурилась.

— Наверное, я. — Она завела машину. — Видимо, сужу о людях по себе, раз удивляюсь, когда вижу большие счастливые семьи.

— Когда брак удачный, — Шейд осторожно положил сумку с камерой под приборную панель, — все удивляются.

— Да уж.

В машине повисла тишина. Брайан вспомнила, какую сильную зависть испытала к Браунам, когда фотографировала их. Теперь, много недель и километров спустя, еще одно событие показало ей, что она не до конца избавилась от этого чувства. Она загнала его куда-то в дальний угол сознания, но как только увидела пару на трибуне стадиона в маленьком городке, зависть снова выползла на свет.

Семья. Единство. Узы. «Может, — думала Брайан, — некоторые просто держат данные обещания?» Или, может, не все способны ужиться с другим человеком, не все хотят идти на уступки и искать компромиссы?

Оглядываясь назад, она понимала, что они с Робом старались сохранить отношения, каждый по-своему. Единства в их действиях не было, каждый поступал так, как хотел, не считаясь с мнением другого. Следовало ли на основании этого заключить, что счастливы в браке те, кто мыслит одинаково?

Вздохнув, она свернула на шоссе, которое должно было привести их в Теннесси. Если вывод справедлив, то уж лучше прожить всю жизнь в одиночестве. Брайан часто попадались люди, с которыми ей было весело. Но еще ни разу ей не встречался человек с таким же, как и у нее, складом ума. И даже от сидевшего рядом с ней мужчины, уткнувшегося носом в газету, она очень сильно отличалась.

В каждом городе Шейд покупал газету и прочитывал ее от корки до корки, с жадностью проглатывая слова. Брайан же пробегала взглядом заголовки, потом поверхностно изучала рубрики «Стиль» и «Общество» и переходила к комиксам. Если она хотела узнать последние новости, включала телевизор или радио. Чтение Брайан считала одним из видов отдыха, а анализ причин ослабления напряженности между государствами не способствовал этому.

Отношения. Она вспомнила разговор, который несколько недель назад состоялся у нее с Ли. Нет, Брайан просто не создана для продолжительных отношений. Шейд как-то обмолвился, что не все люди склонны к постоянству в чем-либо, и она согласилась. Так почему же теперь ее так расстраивала правда?

В своих чувствах к Шейду Брайан толком еще не разобралась, но превращаться в романтичную особу не собиралась. Да, ее раздражали счастливые пары, в которых люди дополняют друг друга, а не соревнуются, но это вполне естественно. Она пока не готова менять образ жизни, под кого-то подстраиваться. Пока ее все устраивает.

А вот если она влюбится… Брайан снова почувствовала себя неуютно. Влюбленность все осложнит. Успешная карьера, свобода, интересный и привлекательный любовник, нет, она и без того счастлива, менять что-либо глупо.

— И дело вовсе не в том, что я боюсь, — сказала она вслух.

— Что?

Брайан повернулась к Шейду и покраснела. Это удивило обоих.

— Ничего, — пробормотала она. — Просто мысли вслух.

Шейд смерил ее долгим взглядом. Она, смутившись, скорчила недовольную гримасу. Поддавшись внезапному желанию, Шейд прикоснулся к ее щеке.

— Почему ты не доела хот-дог?

Она чуть не всхлипнула. Ей почему-то ужасно хотелось остановить фургон, положить голову на руль и горько расплакаться.

— Я не голодна, — выдавила она.

— Брайан, — Шейд увидел, как она схватила солнечные очки и нацепила их на нос, хотя солнце уже стояло низко, — с тобой все в порядке?

— Да. — Брайан глубоко вздохнула и уставилась на дорогу. — Я в полном порядке.

Но это было совсем не так. И хотя в ее голосе почти не чувствовалось напряжения, Шейд уловил его. Если бы это случилось пару недель назад, он пожал бы плечами и продолжил читать газету. Но сейчас свернул ее и бросил себе под ноги.

— В чем дело?

— Ни в чем. — Она выругалась про себя и включила радио.

Шейд тут же выключил его.

— Тормози.

— Это еще зачем?

— Просто тормози.

Резко повернув к обочине, Брайан с вызовом остановилась.

— Долго же мы будем ехать, если станем останавливаться каждые десять минут.

— Мы вообще никуда не поедем до тех пор, пока ты мне не скажешь, в чем дело.

— Да ни в чем! — Она стиснула зубы и откинулась на спинку сиденья. Какой смысл говорить, что все в порядке, если не удается скрыть раздражение? — Я не знаю. — Брайан решила уйти от ответа. — Просто нервничаю.

— Ты?!

Она развернулась к нему всем корпусом.

— У меня тоже есть право на плохое настроение, Колби! Ты не монополист на этом рынке!

— Право у тебя, конечно, есть, просто я раньше за тобой ничего подобного не замечал. Вот и интересуюсь.

— Не надо говорить со мной таким противным покровительственным тоном!

— Хочешь поругаться?

Брайан стала смотреть вперед.

— Может быть.

— Хорошо. — Пытаясь помочь ей, он успокаивал сам себя. — Есть какая-то конкретная причина?

Качнув головой, Брайан огляделась, готовая придраться к любой мелочи.

— Тебе обязательно нужно утыкаться в газету, как только я сажусь за руль?

Шейд улыбнулся, и улыбка еще сильнее разозлила Брайан.

— Да, дорогая.

Брайан издала какой-то глухой звук и снова стала смотреть вперед через лобовое стекло.

— Забудь.

— Я мог бы сказать, что ты все время засыпаешь, как только оказываешься на пассажирском сиденье.

— Я же сказала, забудь. — Она потянулась к ключу зажигания. — Просто забудь про этот разговор. Ты заставляешь меня чувствовать себя дурой.

Прежде чем Брайан успела завести фургон, Шейд накрыл ее ладонь своей.

— Ты чувствуешь себя глупо, поскольку ходишь вокруг да около и не говоришь, что тебя на самом деле беспокоит. — Он сам не заметил, как прошел точку невозврата. Теперь нельзя просто запретить себе сопереживать Брайан, теперь Шейд действительно хотел ей помочь. Нравилось ему это или нет, согласна Брайан или нет, уже не важно. Шейд проникся к этой женщине теплыми чувствами. — Брайан, мне действительно не все равно.

От неожиданности она замерла, не понимая, как столь простая фраза может все поставить с ног на голову. «Мне не все равно». Те же слова Шейд использовал, когда рассказывал о женщине из своих ночных кошмаров. Сначала Брайан обрадовалась, потом осознала всю тяжесть ответственности. Шейд не стал бы переживать из-за постороннего человека. Теперь он терпеливо смотрел на нее, в его глазах читался немой вопрос.

— Мне тоже не все равно, — ответила Брайан тихо, и на мгновение их пальцы переплелись. Это движение смутило обоих.

Следующий шаг Шейд делал очень осторожно, не знал, как отреагирует на него Брайан, и сомневался в себе самом.

— Это тебя беспокоит?

От напряжения она с шумом выдохнула.

— Отчасти. Я не привыкла, когда все… когда все вот так.

— И я к этому не привык.

Брайан кивнула, глядя в окно на проезжавшие мимо машины.

— Тогда нам обоим нужно немного расслабиться.

— Звучит неплохо. — «И при этом почти невозможно», — подумал Шейд. В тот момент ему хотелось прижать Брайан к себе и, забыв обо всем на свете, держать ее в своих объятиях. Больше ничего. Сделав над собой усилие, он вернулся к реальности. — Нам ведь не нужны трудности?

У Брайан получилось выдавить из себя улыбку. В конце концов, никаких трудностей — важное условие.

— Нам не нужны трудности, — согласилась Брайан и снова потянулась к ключу зажигания. — Читай газету, Колби. Я за рулем, пока не стемнеет.

Глава 10

Они захватили кусочек Теннесси, заехав в Нашвилл и Чаттанугу, посетили восточную часть Арканзаса ради гор и легенд и отправились через марк-твеновский Миссури в Кентукки. Там были плантации табака, горный лавр, Форт-Нокс и Мамонтова пещера, но Брайан ожидала увидеть лошадей. Когда она думала об этом штате, представляла себе пастбище с сочной травой, чистокровных верховых лошадей с гладкой лоснящейся шерстью, длинноногих сосунков рядом с матками и жеребят на ипподроме Черчилль-Даунс.

Во время путешествия к Луисвиллю Брайан увидела намного больше. В Кентукки, как и везде, районы с аккуратными частными домиками обрамляли маленькие и большие города. Гектар за гектаром тянулись фермы, там выращивали табак и злаки, разводили лошадей. Вверх вздымались города с офисными зданиями и скучными улицами. Все вроде бы похоже и на юг страны, и на запад, но, вместе с тем как-то отличалось от того, что они видели раньше.

— Даниэль Бун и чироки, — пробормотала Брайан, когда они ехали по какому-то длинному и ничем не примечательному шоссе.

— Что? — Шейд оторвался от карты, с которой сверялся, когда Брайан сидела за рулем, такая предосторожность не была излишней.

— Даниэль Бун и чироки, — повторила Брайан и прибавила скорость, обогоняя дом-автоприцеп, к которому сзади были прикреплены велосипеды, а спереди — удочки. Ей стало интересно, откуда выехали и куда направлялись его хозяева. — Я думала о том, что отличает одно место от другого. Возможно, дело в истории. Или в климате и топографии.

Шейд снова посмотрел на карту и попытался прикинуть, сколько они проехали с момента последней остановки. Оставшийся позади автоприцеп не вызвал у него особого интереса.

— Да.

Улыбнувшись, Брайан вспомнила о том, что Шейд не любил философствовать.

— А вот люди везде примерно одинаковые, ты так не думаешь? Мне вот кажется, если взять репрезентативную группу и опросить ее, получится, что все хотят примерно одного и того же. Крыша над головой, хорошая работа и несколько недель отпуска, чтобы развлечься.

— И цветы в саду?

— Ну ладно, и цветы. — Она пожала плечами, сделав вид, что не обиделась. Ей не хотелось признавать, что все это звучало глупо. — Человеческие желания просты. От итальянских туфель и путешествия на Барбадос, конечно, никто не откажется. Но в целом, думаю, все гораздо проще: здоровые дети, небольшая сумма на черный день, стейк на гриле.

— Брайан, ты, как всегда, все упрощаешь.

— Может быть. Не вижу смысла усложнять.

Заинтересовавшись, Шейд отложил карту и повернулся к Брайан. Обычно он не стремился залезть ей в душу, немного боясь того, что могло там скрываться, однако сейчас его взгляд под очками был прям. Шейд не стал ходить вокруг да около.

— Чего ты хочешь?

— Я… — Она запнулась и на мгновение сосредоточилась на длинном повороте, который проходил фургон. — Я не понимаю, о чем ты.

Он знал, что она прекрасно понимала. Но все их серьезные разговоры заканчивались примерно так.

— Крыша над головой, хорошая работа… Разве все это действительно имеет такое значение для тебя?

Два месяца назад она, скорее всего, пожала бы плечами и согласилась с Шейдом. На первом месте для нее всегда стояла работа, которая помогала получить все остальное. Брайан хотела, чтобы все было именно так, и намеренно добивалась, но теперь засомневалась в том, что выбрала правильный путь. С тех пор как началось путешествие, она много всего повидала и пережила.

— Я добивалась этого, — уклончиво ответила она, — конечно, это для меня важно.

— И?

Брайан заерзала. Она не ожидала, что Шейд использует эти рассуждения против нее.

— И от путешествия на Барбадос я бы тоже не отказалась.

Скрывая свои мысли за темными стеклами очков, Шейд продолжал смотреть на нее. Он не улыбнулся, хотя она на это очень надеялась.

— Ты все еще упрощаешь.

— Я очень простой человек.

Ее руки легко и уверенно направляли руль, волосы она, как всегда, заплела в косу, макияж наносить не стала. С утра надела линялые обрезанные джинсы и футболку на два размера больше.

— Вовсе нет, — возразил Шейд, подумав немного, — ты только притворяешься простой.

Внезапно насторожившись, Брайан покачала головой. После срыва в Миссисипи ей удавалось держать себя в руках и даже особо не думать.

— Ты очень сложный, Шейд, и видишь проблемы там, где их нет.

Ей очень хотелось посмотреть ему в глаза, понять, о чем он думает.

— Я знаю, что чувствую, когда смотрю на тебя. И это очень сложные чувства.

Она беззаботно пожала плечами, хотя на самом деле была напряжена.

— Меня всегда легко понять.

Шейд тихо, четко и очень спокойно выругался. Брайан моргнула и снова переключила внимание на дорогу.

— Во мне однозначно нет никаких тайн.

Разве? Шейд уставился на тонкие золотые колечки, болтавшиеся в ее ушах.

— Я часто пытаюсь представить себе, о чем ты думаешь, когда лежишь рядом со мной после секса. Безумно интересно, что творится в твоей голове в минуты, когда страсть уже исчезла, а сон еще не пришел.

То же самое могла сказать Брайан про Шейда.

— После секса мне вообще тяжело думать.

На этот раз Шейд все-таки улыбнулся.

— Ты всегда такая мягкая и сонная в эти моменты, — пробормотал он нежно, Брайан задрожала. — И мне хочется, чтобы ты сказала, о чем думаешь.

«Я бы сказала, что, похоже, влюбилась в тебя. Что с каждым днем, проведенным вместе, мы все ближе и ближе к концу, и я не представляю себе, во что превратится моя жизнь, когда тебя не будет рядом, когда нельзя будет к тебе прикоснуться, поговорить с тобой».

Вот о чем думала Брайан. Но рассказывать об этом она не стала.

«У нее есть секреты», — подумал Шейд. Как и у него.

— Наша поездка еще не успеет закончиться, а ты мне об этом уже расскажешь, вот увидишь.

Шейд загонял ее в угол, Брайан чувствовала это, но не понимала, зачем он так поступает.

— Разве я недостаточно тебе рассказала?

— Нет. — Повинуясь желанию, которое возникало все чаще и чаще, Шейд прикоснулся к ее щеке. — Ты рассказала совсем мало.

Брайан попыталась улыбнуться, но не смогла, прочистила горло и заговорила.

— Опасно вести подобные разговоры, когда я еду под сто километров в час по федеральной трассе.

— Этот разговор опасен в любом случае. — Он аккуратно убрал руку. — Я хочу тебя, Брайан. Не могу смотреть на тебя и не хотеть.

Она замолчала, но не потому, что Шейд сказал что-то неприятное, просто она не знала, как реагировать на его слова и действия. Если она сейчас заговорит, то рискует разорвать связь, которая только-только начала формироваться. И хотя не могла ему в этом признаться, она хотела, чтобы эта связь окрепла.

Шейд молчал. Он переступил черту, которую они нарисовали в самом начале отношений, рискнул, и теперь нужно, чтобы Брайан хоть что-то сказала. Разве она не видит? Разве не замечает его желаний? Она нужна ему! Неужели не чувствует? Но Брайан молчала, и шаг вперед означал движение назад.

— Скоро будет нужный съезд с трассы. — Шейд поднял карту и аккуратно сложил ее.

Брайан перестроилась в другой ряд, немного притормозила и свернула.

Думая о Кентукки, Брайан вспомнила лошадей. Это привело их в Луисвилль на ипподром Черчилль-Даунс. Дерби уже закончилось, но скачки шли вовсю, на них собирались толпы народу. Если бы фотограф захотел включить в фоторепортаж о лете кадры с людьми, делающими ставки и следящими за забегами скакунов, он не мог бы найти места лучше Черчилль-Даунса.

Как только Брайан увидела ипподром, сразу же наметила себе дюжину точек для съемки. В Черчилль-Даунсе была похожая на собор крытая арена со сводчатой крышей; рядом аккуратные белые здания, своей элегантностью нейтрализовавшие атмосферу безумия, которая царила повсюду. В центре располагался трек — длинный овал, весь залитый грязью. Вокруг него возвышались трибуны. Брайан немного побродила по ним. Хотелось понять, кто приходил на ипподром (да и на все остальные ипподромы страны), чтобы выбросить два доллара, а то и две сотни, ради забега, который продлится всего несколько минут. И она снова увидела, что все зрители разные.

Один мужчина, в потной футболке, обветренной рукой заполнял талон тотализатора, другой, в элегантных брюках-слаксах, попивал какой-то холодный коктейль. Женщины в очень дорогих платьях рассматривали трек в бинокль, семьи пытались приобщить своих детей к спорту королей. На плече у мужчины в серой шляпе сидел мальчуган и заливисто смеялся. Руки отца были полностью покрыты татуировками.

Шейд и Брайан были на бейсбольных и теннисных матчах, видели дрег… Их, казалось, объединял только спорт, уже давно ставший бизнесом. Вот такой интересный аспект человеческой культуры. Но людям по-прежнему хочется удивляться и соревноваться, и они держатся за разного рода состязания.

Прислонившись к ограждению, какой-то мужчина наблюдал за жокеями с таким лицом, будто от исхода заезда зависела вся его дальнейшая жизнь. Брайан сфотографировала его в профиль.

Потом, оглядевшись, увидела женщину в бледно-розовом платье и летней шляпке, та наблюдала за гонкой спокойно и отрешенно. Так императрица могла бы смотреть на выступления в Колизее. Брайан сняла даму в окружении ревущей толпы, которая криком подгоняла бегущих лошадей.

Шейд, примостившись на заборе, снимал бегущих по треку лошадей в разных позах, в том числе в последнем прыжке перед финишной чертой. Еще до забега Колби сфотографировал доску с номерами участников и числами, обозначавшими вероятность выигрыша (от соблазнительных цифр рябило в глазах), и теперь ждал, когда вывесят результаты, чтобы снять стенд еще раз.

В самом разгаре скачек Шейд увидел Брайан. Повесив камеру на плечо и сжимая в руке талончик, она стояла возле кассы, где принимали двухдолларовые ставки.

— У тебя совсем нет силы воли? — спросил Шейд.

— Нет. — Брайан нашла торговый автомат и предложила Шейду шоколадку, которая уже начала таять от жары. — К тому же в следующем забеге участвует конь по кличке Мейд-ин-Шейд. — Шейд поднял брови. — Ну, как я могла устоять?

Колби хотелось сказать ей, что она глупышка, но очень милая. Вместо этого он стянул с ее носа очки, чтобы видеть глаза, и спросил:

— Какой у него номер?

— Седьмой.

Посмотрев на доску, где были указаны шансы на выигрыш, покачал головой:

— Тридцать пять к одному. Ты все равно поставишь?

— Да.

— Тогда попрощайся со своими двумя баксами, спец!

— А может, я выиграю семьдесят? — Брайан поправила очки. — Тогда смогу угостить тебя ужином. Если и не выиграю, — пока она говорила, лошадей провели на старт, — ничего страшного, у меня есть кредитка. Так что я все равно смогу угостить тебя ужином.

— Договорились. — Шейд пожал ее руку.

Зазвенел звонок, лошади бросились вперед. Брайан наблюдала за ними с самого начала, но только к первому повороту смогла найти седьмой номер. Мейд-ин-Шейд шел третьим с конца. Она посмотрела на Колби, тот отрицательно замотал головой.

— Не сдавайся раньше времени!

— Когда идешь на риск, дорогая, будь готова к проигрышу.

Немного смущенная внезапным проявлением нежности, Брайан повернулась к треку. О нежных словах раньше и речи не было, Шейд даже по имени редко к ней обращался. «Вот это точно риск», — подумала она, сомневаясь в том, что готова проиграть.

— Он вырывается вперед! — быстро проговорила Брайан, когда седьмой номер длинными мощными скачками обогнал трех соперников. Забыв обо всем на свете, она взобралась на заграждение и засмеялась: — Вы только посмотрите! Он вырывается вперед! — и, подняв камеру, приспособила длиннофокусный объектив вместо бинокля. — Боже, как же он прекрасен, — бормотала Брайан. — А я и не знала об этом.

Наблюдая за конем, она забыла о скачках и их состязательной сути. Конь был великолепен. На нем, пригнувшись, сидел жокей. От скорости цвета его костюма сливались, и в этом тоже был какой-то шик, но внимание Брайан было приковано к мощному животному, отбивавшему копытами четкий ритм. Конь хотел победить, она это чувствовала. Не важно, сколько раз он до этого проиграл, не важно, сколько раз его, потного, ни с чем, уводили в конюшню, сегодня он хотел победить.

Надежда. Увлеченная ею, Брайан не слышала криков толпы. Конь все еще пытался обойти лидеров, он тоже надеялся, будто верил в то, что может победить. А если ты в себя веришь… Сделав еще один рывок, он обошел последнего соперника и разорвал грудью финишную ленту.

— Черт побери! — пробормотал Шейд. Он обнял Брайан за плечи, и они вместе наблюдали за тем, как победитель большими скачками проходит круг почета.

— Невероятно красиво! — Она говорила низко и хрипло.

— Эй! — Услышав, что Брайан вот-вот расплачется, Шейд взял ее за подбородок. — Это ведь была всего лишь двухдолларовая ставка.

Но Брайан замотала головой.

— Он это сделал! Он хотел победить и не сдавался до тех пор, пока не добился успеха.

Колби провел пальцем по ее носу.

— Ты когда-нибудь слышала о везении?

— Да. — Она, успокаиваясь, взяла Шейда за руку. — Здесь все было иначе.

Мгновение Шейд внимательно смотрел на Брайан, затем, кивнув, наклонился и поцеловал ее легко и нежно.

— И это мне говорит женщина, которая считает себя простой.

«Простой и счастливой», — подумала Брайан, когда ее пальцы переплелись с пальцами Шейда. Неприлично счастливой.

— Пойдем, получим мой выигрыш!

— Ходили слухи, — сказал Шейд, когда они с Брайан проталкивались сквозь толпу, — что ты обещала угостить меня ужином.

— Да, я тоже слышала нечто подобное.

Она была человеком чести и держала обещания, поэтому вечером, под звуки летней грозы, когда молнии разрывали небо и эхом отдавался гром, они вошли в тихий, слабо освещенный ресторанчик.

— Смотри, льняные салфетки, — шепнула Брайан Шейду, когда их вели к столику.

Усаживая ее, он рассмеялся и проговорил ей на ухо:

— На тебя так легко произвести впечатление!

— Это правда, — согласилась Брайан. — Но я ведь с июня их не видела. — Она взяла с тарелки салфетку и провела рукой по плотной гладкой ткани. — Здесь нет обитых винилом диванов и пластиковых абажуров. И кетчуп в маленьких пакетиках не подадут. — Подмигнув, Брайан постучала пальцем по бортику тарелки, раздался звон. — А попробуй так сделать с бумажной, звук будет глухим.

Шейд наблюдал за этими экспериментами.

— И этим занимается королева фастфуда?

— Мне, конечно, нравятся гамбургеры каждый день, но иногда все же хочется перемен. Давай закажем шампанское, — решила она, когда подошел официант, быстро сделала заказ и снова повернулась к Шейду.

— Ты только что спустила весь свой выигрыш на бутылку вина.

— Это были шальные деньги, и тратить их нужно так же. — Подперев подбородок рукой, Брайан улыбнулась. — Я тебе говорила, ты прекрасно выглядишь в свете свечей?

— Нет. — Шейда удивили ее слова, и он тоже немного наклонился вперед. — Разве не я должен был это сказать?

— Может быть. Но ты вроде как не горел желанием говорить об этом. К тому же сегодня я угощаю тебя. Впрочем, — она бросила на него долгий многозначительный взгляд, — если хочешь сделать мне комплимент, я возражать не стану.

Когда Брайан лениво провела пальцем по тыльной стороне его ладони, Шейд подумал, что не понимает мужчин, которые возражают против раскрепощения женщин. Разве это не приятно, когда тебя приглашают на ужин и угощают вином? Разве это мука, когда тебе помогают расслабиться, соблазняют? И все же, поднося руку Брайан к своим губам, он почувствовал, что нужно сказать что-нибудь о равенстве в отношениях.

— Я должен признаться, что ты всегда выглядишь очаровательно, — он скользил взглядом по ее лицу, — а сегодня у меня просто перехватило дыхание от твоей красоты.

Тут же смутившись, Брайан позволила себе не выдергивать руку из ладони Шейда. Как у него получалось говорить подобные вещи столь спокойно? Почему его комплименты всегда застигали врасплох? Брайан привыкла к будничным, ничего не значащим приятным словам от других мужчин и теперь не знала, как вести себя с Колби. «Будь осторожна, — предупредила она себя, — очень осторожна».

— В таком случае буду чаще пользоваться губной помадой.

Шейд улыбнулся и снова поцеловал кончики ее пальцев.

— Ты забыла сегодня ей накраситься.

— Ой… — Она смутилась и уставилась на Шейда.

— Мадам. — Официант принес бутылку шампанского и теперь держал ее этикеткой вверх.

— Да, — Брайан тихонько выдохнула, — это подойдет.

Не сводя глаз с Шейда, она слышала, как выстрелила пробка, и шампанское, пенясь, наполнило бокалы. Брайан сделала глоток и закрыла глаза, наслаждаясь вкусом, потом еще раз кивнула и стала ждать, пока официант нальет еще шампанского. Тогда она успокоилась, улыбнулась Шейду и подняла бокал.

— За что выпьем?

— За наше лето. — Шейд чокнулся с ней. — За наше восхитительное лето.

Отпив шампанского, Брайан снова улыбнулась, и эта улыбка отразилась в ее глазах.

— Я думала, с тобой будет ужасно скучно работать.

— Правда? — Шейд подержал шампанское на языке. Тихое, нежное и вместе с тем полное энергии, оно напоминало о Брайан. — А я думал, ты будешь как шило в…

— Впрочем, — сухо перебила она, — я рада, что мои ожидания не оправдались, — и сделала паузу. — А твои?

— А мои оправдались, — весело ответил Шейд и засмеялся, увидев, что Брайан прищурилась. — Ты бы понравилась мне гораздо меньше, будь все иначе.

— Предыдущий комплимент мне понравился больше, — пробормотала она и взяла меню. — Но ты говоришь мне приятные слова редко, так что буду довольствоваться тем, что имею.

— Да я же не сказал ничего такого!

— Знаю, — она откинула косу назад и еще раз пробежала взглядом по меню. — Но… О, смотри! У них есть шоколадный мусс!

— Обычно люди начинают с закусок.

— Лучше пойду с конца. Так понятно, сколько я смогу съесть, и место для десерта найдется в любом случае.

— Ты, кажется, никогда не откажешься от шоколада.

— В десятку!

— Не пойму, как тебе удается поглощать столько сладостей и не толстеть?

— Наверное, мне просто везет. — Брайан положила открытое меню поверх тарелки. — Разве у тебя нет слабостей, Шейд?

— Да, — он пристально посмотрел на нее, она опять смутилась, — есть несколько, — и одна из них терзает все сильнее и сильнее.

— Вы готовы сделать заказ?

Эта фраза застигла Брайан врасплох. Она отвлеклась и посмотрела на вышколенного официанта.

— Что?

— Вы готовы сделать заказ? — повторил он. — Или хотите еще немного подумать?

— Леди будет шоколадный мусс, — мягко сказал Шейд.

— Ясно, сэр. — Официант с невозмутимым лицом записал заказ. — Это все?

— О, далеко не все! — ответил Колби и снова поднял бокал.

Брайан, засмеявшись, продолжила изучать меню.

— Я сейчас лопну, — сказала она спустя час, когда они вышли из ресторана. — Я сейчас однозначно лопну.

На улице лило как из ведра. Фургон проехал сквозь столб янтарного света фонаря.

— Наблюдать за тем, как ты ешь, отличный способ провести время.

— Мы ведь приехали развлекаться, — беззаботно ответила Брайан. Шампанское еще не выветрилось, и она сидела, откинувшись на спинку кресла, готовая ехать с Шейдом куда угодно. В хмуром небе сердито ворчал гром. — Спасибо за то, что дал попробовать свой чизкейк.

— Попробовать? Да ты съела половину! — поправил Шейд. Он проехал мимо лагеря, который выбрали днем. «Дворники», поскрипывая, быстро бегали по лобовому стеклу. — Но все равно пожалуйста.

— Это очень мило. — Она тихо и сонно вздохнула. — Мне нравится, когда обо мне заботятся. Сегодняшний вечер поможет мне пережить еще месяц фастфуда и забегаловок с черствыми пончиками. — Довольная, Брайан смотрела на темные мокрые улицы и лужи у бордюров. Ей нравился дождь, особенно ночной, потому что после него все блестело. Глядя в окно, она уснула и пришла в себя, только когда Шейд завернул на стоянку возле маленького мотеля.

— Сегодня никаких лагерей, — сказал Колби, прежде чем Брайан успела что-то спросить. — Подожди здесь, я сниму номер.

Она еще ничего не ответила, а он уже выскочил из фургона под дождь. «Никаких лагерей, — думала Брайан, глядя через плечо на две одинаковые узкие полки, тянувшиеся по бортам фургона, — никаких жестких пародий на кровати, никаких душей с плохим напором воды».

Улыбнувшись, она вскочила и стала собирать оборудование. На чемоданы даже внимания не обратила.

— Шампанское, льняные салфетки, а теперь и кровать. — Брайан, смеясь, вернулась в фургон, промокшая до нитки. — Ты меня избалуешь.

Шейд того и хотел. В этом желании не было никакой логики, оно просто существовало. Сегодня хотя бы одну ночь он хотел потакать Брайан во всем.

— Комната сзади.

Брайан потащила оборудование к кабине, фургон тронулся. Шейд пытался высветить фарами нужный номер среди вереницы цифр на дверях.

— Здесь. — Колби закинул ремни кофров с техникой себе на плечо. — Подожди минутку.

Он вышел из машины и через несколько секунд открыл дверь с пассажирской стороны. Взяв свою сумку и один чехол с фотоаппаратом, Брайан хотела выйти, но Шейд неожиданно взял ее на руки.

— Шейд! — воскликнула она.

На нее тут же обрушился с неба поток воды, и Шейд бросился к номеру.

— Это меньшее, что я мог для тебя сделать после того, как ты заплатила за ужин. — Объясняя свои действия, он пытался попасть огромным ключом в скважину. Брайан показалось смешным то, как увешанный фотоаппаратами и штативами Шейд, держа ее на руках, отпирал замок.

Уже внутри, толкнув дверь ногой, Колби прильнул к Брайан губами. Она ответила на его поцелуй сквозь смех.

— Теперь мы оба вымокли, — прошептала она и провела рукой по его волосам.

— В постели обсохнем. — Шейд еще не закончил фразу, а Брайан уже почувствовала, что падает. Она приземлилась на кровать, дважды подпрыгнув на мягком матрасе.

— Очень романтично. — В голосе Брайан слышалась сухость, но тело оставалось расслабленным.

Шейд решился на совершенно несвойственный ему поступок, и Брайан собиралась получить от этого удовольствие. Платье прилипло к ней, волосы растрепались. Он видел, как она переодевалась перед ужином, и знал, что она надела чулки и тонкое боди с открытыми бедрами и глубоким декольте. Он хотел овладеть ею как можно скорее и заниматься любовью несколько часов подряд. Но и этого, как ему казалось, было бы мало. Шейд представлял себе тело Брайан, расслабленное и мягкое, полное огня и энергии, откликающееся на каждое прикосновение. Он хотел ее всю, но, даже если бы получил, все равно остался бы неудовлетворенным.

Шейд мастерски умел запечатлевать эмоции, фиксировать на пленке чувства и переживания. И теперь он, задвинув на второй план свое желание, потянулся к сумке с камерой.

— Что ты делаешь?

Когда Брайан попыталась сесть, Шейд повернулся к ней.

— Полежи еще минутку.

Заинтригованная и взволнованная, она наблюдала за тем, как он устанавливает камеру.

— Я не…

— Просто ляг, как лежала, — перебил Шейд, — расслабься и снова наслаждайся собой.

Теперь стало ясно, что он хочет сделать. Фотосъемка для обоих превратилась в навязчивую идею. Поняв, что Шейд не смог устоять и поддался желанию сфотографировать ее, изумленная Брайан изогнула бровь.

— Шейд, я фотограф, а не модель!

— Не смеши меня. — Он толкнул ее обратно на кровать.

— Я слишком пьяна, чтобы спорить с тобой. — Брайан снова улыбнулась, когда он поднес к ее лицу фотоаппарат. — Можешь шутить, можешь снимать серьезные фотографии, что угодно, лишь бы мне не нужно было ничего делать.

Она просто улыбнулась, и Шейд задрожал. Он часто использовал камеру, чтобы отгородиться от модели или выразить чувства, которые не мог передать иначе. Сейчас ни то ни другое бы не сработало. Его уже захлестнули эмоции, и в барьерах не было смысла.

Он быстро настроил резкость и сделал первый кадр. Результат Шейда не удовлетворил.

— Нет, мне нужно не это. — Тон был деловым, и Брайан поняла, что это не защитная реакция. Просто у Колби такая манера работы. Но когда он подошел к Брайан, заставил ее сесть и расстегнул платье, она молчать не стала.

— Шейд!

— Мне нужен ленивый секс, — прошептал он и стянул платье с одного плеча. — Я хочу, чтобы ты излучала чувственность. Тебе не надо прилагать никаких усилий, просто будь собой. Все это читается в твоих глазах. — Их взгляды встретились, и Брайан забыла шутку, которой хотела ответить. — Ты так смотришь на меня, когда я к тебе прикасаюсь, — Шейд провел рукой по ее обнаженному плечу, — ты так смотришь на меня, когда я тебя целую. — Он поцеловал ее, и Брайан забыла обо всем, ее тело переполнилось ощущениями. — Вот так, — шептал он, уверенный, что сможет запечатлеть то, что хочет, — именно так, — повторил он и сделал два шага назад. — Ты выглядишь так перед тем, как заняться со мной любовью. Ты выглядишь так сразу после того, как мы заканчиваем.

Взволнованная и беспомощная, Брайан смотрела в объектив фотоаппарата Шейда. Она чувствовала себя зверем, которого взяли под прицел, голова пуста, все чувства смешались. Но охотник тоже попался в свою ловушку.

На мгновение переживания Брайан отразились в ее глазах. Щелкнул затвор, кадр был сделан. Шейд осторожно отложил камеру, гадая, сможет ли увидеть на фотографии чувства Брайан. А если увидит, что испытает сам?

Брайан сидела на кровати, платье пришло в беспорядок, волосы спутались, взгляд стал туманным. «Снова секреты, — подумал Шейд, — они есть у каждого». Смог ли он зафиксировать те тайны, которые они хранили?

И, снова посмотрев на нее, увидел женщину, которая возбудилась и сама возбуждала. Страсть, уступчивость и согласие чувствовались в ней. Шейд знал ее, пожалуй, лучше, чем кто бы то ни было, и в то же время не знал, хотел узнать еще лучше, одновременно боясь этого.

Он молча подошел к ней. Ее кожа была мокрой от дождя и теплой, на волосах дрожали капельки воды. Шейд прикоснулся к одной из них, и она тут же исчезла. Брайан протянула к нему руки.

На улице бушевала гроза, а Шейд унес Брайан туда, где не существовало никаких вопросов.

Глава 11

Путешествие скоро закончится.

С самого начала августа эта мысль крутилась в голове у Брайан, не давая покоя. Было бы здорово подольше задерживаться на стоянках, заехать еще в несколько штатов. Какие там города? Как живут там люди? Столько всего прошло мимо и осталось за кадром! Но возможности исправить это Брайан не видела, время на исходе.

Меньше чем через месяц пустая школа с ее фотографии снова заполнится детьми, сочные зеленые листья поблекнут и опадут, Брайан вернется в Лос-Анджелес, в свою студию, одна, и опять начнется привычная жизнь. Но в первый раз за долгие годы такая перспектива не казалась заманчивой. Теперь она боялась одиночества.

Как это вышло? Шейд Колби стал ее партнером, любовником, другом. Как бы ни было страшно в этом признаться, стал самым важным человеком в ее жизни. Почему-то теперь Брайан не представляла себя без него. Она прислушивалась к его мнению, искала его компании, дорожила ночами, которые они проводили, растворившись друг в друге.

Легко представить, как все будет, когда они вернутся в Лос-Анджелес. Брайан подумала о квартирах в разных частях города, о непересекающихся жизненных путях, о планах на будущее, в которых нет места для двоих.

Близость, к которой они медленно шли через боль, растворится. Но разве не к этому результату они стремились изначально? Они заключили сделку друг с другом, когда обговаривали условия работы. И теперь Брайан должна сама разбираться со своими чувствами, раз уж они изменились. Одометр отмотал еще одну милю, остался позади еще один штат, а Брайан все не знала, что делать.

Шейду тоже было над чем поразмыслить. Они въехали в Мэриленд, который относился уже к Восточному побережью, и неумолимое приближение Атлантики означало, что путешествие скоро завершится. Именно это волновало Шейда. Скоро все будет кончено, Колби понял, что пока не готов поставить точку. Он пытался как-то объяснить себе это, но не мог.

Они многое упустили. Впрочем, все удастся наверстать, если отказаться от первоначального плана возвращаться в Лос-Анджелес по кратчайшему маршруту. Тогда появится возможность посетить те местечки, которые пришлось проехать во время путешествия. Да, звучит неплохо. После дня труда они должны задержаться в Новой Англии на неделю или даже две. Они ведь столько времени провели за работой и в дороге, что однозначно заслуживают небольшую передышку. Это вполне справедливо.

Обратно следует возвращаться не спеша. Сколько кадров можно сделать, если не обращать внимания на время и километраж! И пусть в результате удачным останется только один, идея все равно стоящая. Это очень профессионально.

Когда они вернутся в Лос-Анджелес, Брайан может переехать к нему. И они будут делить квартиру, как делили все лето фургон. Или это невозможно?

Брайан обмолвилась, что не хочет усложнять отношения. А он дал четко понять, что не собирается связывать себя обязательствами. Сейчас, правда, он привык к ней и в какой-то степени даже нуждался в ее компании. Он научился ценить то, что эта женщина во всем видела красоту и радость. И все это не влекло за собой трудностей, обязательств и обещаний.

Если они какое-то время поживут отдельно друг от друга, влечение утихнет. Но Шейду хотелось, чтобы это случилось как можно позже.

Впереди показался красный кабриолет. Сидевший за рулем мужчина положил одну руку на спинку белого кожаного сиденья и приобнял за плечи свою спутницу. Ее короткие светлые волосы трепал ветер. Как только Брайан увидела это, тут же встала на колени, высунулась в открытое окно и, согнувшись, стала настраивать фотоаппарат.

Ей хотелось сфотографировать парочку со спины, чтобы было видно небрежно лежащую на спинке сиденья руку водителя и развевающиеся волосы пассажирки. Еще настраивая камеру, Брайан решила, что при проявке вырежет из кадра шоссе и другие машины. На снимке должен остаться только смазанный корпус красного кабриолета.

— Постарайся какое-то время ехать за ними с этой же скоростью, — сказала она Шейду, сделала кадр и, недовольная результатом, высунулась больше. Шейд выругался, но прежде чем успел что-то сделать, Брайан еще раз спустила затвор и со смехом плюхнулась на сиденье.

Шейд тоже часто вел себя так. Когда у фотографа в руках камера, ему кажется, что он неуязвим и с ним ничего не случится. Шейд не мог избавиться от чувства защищенности, хотя еще в свою первую заграничную командировку уяснил, что оно обманчиво.

— Ты думаешь головой или нет? Зачем высунулась из окна на ходу? — Он сердился на нее, но говорил довольно мягко, потому что понимал ее.

— Я не смогла устоять. Что сравнится с кабриолетом, который мчится по шоссе августовским днем? Я давно хочу купить себе такую игрушку.

— Так почему не купила?

— Покупать машину — это тоже работа, причем тяжелая. — Мимо проносились бело-зеленые дорожные знаки, в последние два месяца Брайан видела много таких, проезжая по улицам городов, шоссе и трассам, о которых раньше не слышала. — Мне не верится, что это уже Мэриленд. Не понимаю, как мы успели столько проехать! Всего два месяца в пути, а кажется…

— Будто прошло два года?

Она рассмеялась:

— Иногда кажется, что прошло всего несколько дней, иногда — два года.

Брайан сделала паузу и сказала себе: «И все равно этого слишком мало».

Не раздумывая, Шейд ухватился за эту фразу, как за спасательный круг.

— Да, многое пришлось вычеркнуть из маршрута.

— Ага.

— В Канзасе были, а в Небраске, Миссисипи и Каролине — нет. Мичиган и Висконсин тоже обделили вниманием.

— А Флорида, Вашингтон, Дакота? — Брайан пожала плечами, стараясь не думать о том, что осталось позади. «Существует только сегодня, — сказала она себе, только сегодня».

— Я подумал, может, объедем их все на обратном пути?

— На обратном пути? — Брайан повернулась к Шейду, он потянулся за сигаретой.

— Командировка, конечно, закончится, — кончик прикуривателя светился красным, — но мы могли бы потратить еще месяц или около того, чтобы завершить работу.

У них будет больше времени! Появилась надежда, но Брайан ее прогнала. Наверняка Шейд хочет завершить работу просто потому, что привык все делать основательно. Но разве сейчас это важно? У них ведь будет больше времени. Она уставилась в окно.

Да, причина, по которой он хочет продолжить путешествие, важна. Очень важна.

— Работа закончилась еще в Новой Англии, — сказала наконец Брайан мягко. — И лето тоже. Пора возвращаться к обычным делам. У меня в студии, наверное, месяц будет настоящий аврал. И все же, — она почувствовала слабость, Шейд молчал, не пытаясь навязать ей свою идею, — не откажусь заехать куда-нибудь на обратном пути.

Стараясь не выдать волнения, он расслабил руки, лежавшие на руле, и сказал спокойно:

— Мы еще обсудим это.

И разговор, который был так важен обоим, угас.

Устав от шоссе, они продолжили путь по менее шумным дорогам. Брайан сфотографировала детей, поливавших друг друга из садовых шлангов, сохнувшее на ветру белье и старичков в креслах-качалках. А Шейд — потных рабочих, промазывавших крыши гудроном, сборщиков персиков и, к удивлению Брайан, двух десятилетних бизнесменов, торговавших лимонадом у себя во дворе.

Тронутая этим, она с благодарностью приняла бумажный стаканчик, который ей принес Шейд.

— Это очень мило.

— Ты еще не пробовала, — ответил он и сел на место пассажира. — Чтобы сократить расходы, эти ребята экономят на сахаре.

— Вообще-то я говорила про тебя, — повинуясь внезапному желанию, она наклонилась и нежно поцеловала Шейда. — Ты можешь быть очень милым.

Как всегда, Брайан задела его, и он не смог сдержаться.

— Могу предоставить список людей, которые с тобой не согласились бы.

— Да что они вообще понимают? — С улыбкой она подарила ему еще один поцелуй, потом завела машину и поехала по аккуратной тенистой улочке, ожидая увидеть ухоженные газоны, клумбы и лающих собак во дворах. — Мне нравятся пригороды, — мечтательно сказала Брайан. — На них всегда приятно посмотреть. Я, правда, никогда так не жила. Здесь везде такой порядок! — вздохнув, она свернула направо. — Наверное, если бы у меня был такой домик, то я бы в конце концов забросила газон, он бы засох и покрылся одуванчиками. Тогда мои соседи написали бы какую-нибудь петицию, и мне пришлось бы продать свой дом и переехать в квартиру.

— Так бы закончилась пригородная карьера Брайан Митчелл!

Брайан скорчила гримаску.

— Не все созданы для домиков за аккуратными заборами.

— Что правда, то правда.

Шейд замолчал. Брайан подождала, не скажет ли он чего-нибудь еще. Ей казалось странным, что в его словах не чувствовалось укола. Но потом она весело рассмеялась, схватила Щейда за руку и сжала ее.

— Все-таки ты мне подходишь, Колби! Идеально подходишь!

Ему не хотелось отпускать ее ладонь, однако пришлось это сделать. Он был рад за Брайан. Она говорила сейчас так легко и даже смеялась. Видимо, не понимала, что эти слова означают для него. Наверное, пришло время сказать ей кое-что.

— Брайан…

— Что это там такое? — она резко свернула к обочине и медленно подкатила к картонной афише, висевшей на телефонном столбе. — «Передвижной карнавал Найтингейла». — Брайан поставила машину на ручной тормоз и практически залезла Шейду на колени, чтобы лучше видеть плакат. — Вольтара, электрическая женщина. — Присвистнув, она прижалась к нему еще сильнее. — Восхитительно, просто восхитительно! Самсон, танцующий слон. Мадам Зольтар, медиум. Шейд, смотри, сегодня их последняя ночь в городе. Мы не может это пропустить! Какое лето без карнавала? Захватывающие аттракционы, игры на ловкость и удачу.

— И доктор Рен, пожиратель огня.

Сухой тон Шейда остался незамеченным.

— Это судьба! — Брайан перебралась на свое место. — Мы должны были свернуть именно на эту улицу. В противном случае не увидели бы этот плакат!

Фургон тронулся, Шейд еще раз взглянул на афишу.

— Подумать только, — пробормотал он, — мы могли бы доехать до Восточного побережья, так и не увидев танцующего слона.

Спустя полчаса он сидел, положив ноги на приборную панель, и спокойно курил. Вымотанная Брайан в очередной раз куда-то свернула.

— Я не заблудилась!

Шейд лениво выпустил струйку дыма.

— Да я же ни слова не сказал!

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Только мадам Зольтар умеет читать мысли.

— Тогда почему у тебя такой надменный вид?

— Разве?

— Ты всегда так выглядишь, когда я начинаю плутать.

— Ты же сказала, что не заблудилась.

Стиснув зубы, она бросила на него убийственный взгляд.

— Почему бы тебе просто не взять карту и не сказать, где мы сейчас находимся?

— Я попытался сделать это десять минут назад, но ты на меня зарычала.

— Ты взял карту с такой самодовольной ухмылкой, я поняла… — Она с шумом выдохнула.

— Ты снова отнимаешь хлеб у мадам Зольтар.

— Черт побери, Шейд! — Брайан едва сдерживала смех. Фургон катился по длинной неосвещенной проселочной дороге. — Можешь выставить меня дурочкой, не возражаю, только не нужно вот так изгибать бровь.

— Разве я так делал?

— Знаешь же, что делал. А теперь, пожалуйста, все же…

Вдали показались красные, синие и зеленые огоньки. «Чертово колесо, — подумала Брайан, — не иначе». Противная музыка послышалась в летних сумерках. Теперь уже Брайан приняла самодовольный вид.

— Я знала, что найду его!

— Ни капельки в этом не сомневался.

Можно было, конечно, сказать в ответ что-нибудь язвительное, но Брайан не стала. Мерцавшие в сумерках огоньки и противная писклявая музыка захватили ее внимание.

— Я уже давно, — пробормотала она, — очень-очень давно не видела ничего подобного. Нужно будет найти пожирателя огня.

— Ты, главное, кошелек не потеряй.

Помотав головой, Брайан свернула на ухабистое поле, где были припаркованы машины.

— Зануда.

— Нет, реалист. — Когда она остановилась у пикапа последней модели, Шейд добавил: — Запри фургон, — потом взял камеру, вышел и стал ждать, пока Брайан возьмет свой фотоаппарат. — С чего начнем?

Брайан тут же подумала о розовой сахарной вате, но через мгновение взяла себя в руки.

— Давай сначала просто побродим, осмотримся. Не нужно снимать все сразу, что-то лучше оставить на ночь. В темноте некоторые вещи выглядят эффектнее.

Сумерки еще не сгустились, поэтому горели далеко не все огни, и дешевый шик балагана выглядел убого. Естественный свет с легкостью развеивал иллюзии, но Брайан приехала не за этим. Карнавалы, как и Санта-Клаус, имели право не открывать своих тайн. Попозже, когда солнце скроется за подернутыми синей дымкой холмами к западу от поля, начнется самое интересное. И тогда никто не заметит, что краска на фургончиках облупилась.

— Смотри, Вольтара! — Брайан схватила Шейда за руку и потянула к огромному плакату, где в полный рост была изображена артистка. Ее изгибы едва прикрывал откровенный костюм, она была привязана к чему-то, походившему на изготовленный в кустарных условиях электрический стул.

Шейд взглянул на усыпанное блестками глубокое декольте.

— Может, на это и стоит посмотреть.

Фыркнув, Брайан потащила его к «Чертову колесу».

— Давай прокатимся. Сверху будет все видно как на ладони.

Шейд вытащил из кошелька купюру.

— Ты только поэтому хочешь прокатиться?

— Ну не будь таким занудой! — Они подошли к тому месту, где можно было сесть в кабинку, и стали ждать, пока смотритель усаживает другую пару. — Конечно, сверху все отлично видно. — Брайан плюхнулась на свободное место. — Можно будет сделать несколько кадров с воздуха, и… — она взяла Шейда за руку, колесо медленно вращалось, — пообниматься. На карнавале лучше места для этого не найдешь.

Шейд рассмеялся, Брайан стиснула его в объятиях и поцеловала. Кабинка поднялась на самый верх, туда, где чувствовался еще свежий летний бриз, и несколько мгновений они были только вдвоем. На спуске скорость увеличилась. От резкого перепада высоты у Брайан все внутри сжалось, мысли спутались. То же самое она чувствовала в объятиях Шейда, когда занималась любовью.

Прижав ее к груди, Шейд рассматривал стремительно набирающий силу карнавал и думал о том, что уже много лет не обнимал никого на «Чертовом колесе». Когда это было в последний раз? В старшей школе? Не мог вспомнить. И вдруг ему показалось, что молодость прошла мимо, потому что совершенно другие вещи казались в то время важными. Тогда, давно, он пустил все на самотек, сейчас, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы вернуть юность обратно. Но Брайан помогла ему воссоздать отдельные фрагменты.

— Мне сейчас очень хорошо, — пробормотала она, любуясь последними яркими лучами солнца и прислушиваясь к голосам, которые то появлялись, то стихали по мере вращения колеса. Брайан сейчас была за пределами обыденности и благодаря этому особенно остро переживала все происходившее внизу. — Кататься на «Чертовом колесе» нужно каждый год. Обязательно.

Положив голову Шейду на плечо, она изучала разворачивавшуюся под кабинкой сцену — аллею с аттракционами, торговые точки, палатки с играми на ловкость. Брайан хотелось рассмотреть все это как можно подробнее. Она чувствовала запах попкорна, жаренного на гриле мяса и пота. Когда кабинка проехала мимо смотрителя, к этой смеси добавился тяжелый аромат лосьона после бритья. Все это постепенно складывалось в общую картинку, ни дать ни взять «Жизнь, вид сбоку». В этом уголке дети могли полюбоваться на чудеса, а взрослые притвориться, что тоже во все это верят.

Брайан схватила камеру и, стараясь не захватить кабинки и провода, поймала в кадр смотрителя карусели. Он все время поднимал и опускал специальные поручни безопасности, и это занятие его, казалось, утомило. «Но для него это работа, для отдыхающих же развлечение», — подумала Брайан и, довольная всем, снова уселась.

Когда стемнело, они приступили к работе. У «Колеса Фортуны» уже собралась толпа, одну за другой люди бросали долларовые монетки наудачу. Молодые люди рисовались перед девушками и друзьями, стараясь попасть мячом в пирамиду из бутылок. Малыши, которые только-только научились ходить, кидали шарики для настольного тенниса в аквариумы в надежде выиграть золотую рыбку, чей век был настолько короток, что даже думать об этом не хотелось. Девчонки визжали на быстро вращавшейся карусели под названием «Осьминог», мальчишки смеялись над плакатами, развешенными вдоль аллеи аттракционов.

Трехлетний ребенок тащил за руку женщину, которая несла, посадив на бедро, его младшего брата или сестру. Брайан успела поймать этот яркий кадр. Шейд сфотографировал троих мальчишек в футболках, имитирующих огромные мышцы, те старались казаться жесткими и суровыми.

Когда доктор Рен, пожиратель огня, вышел из палатки, чтобы продемонстрировать свое искусство, Шейд и Брайан стояли в толпе зрителей и ели пиццу. Ее корку, будто сделанную из резины, разжевать оказалось невозможно. Как и оказавшийся рядом десятилетний мальчишка, Брайан была в восторге от шоу.

Договорившись встретиться через полчаса в начале аллеи с каруселями, они разошлись в разные стороны. Брайан блуждала по карнавальной площади как завороженная. Не смогла устоять перед соблазном и посмотрела кусочек выступления Вольтары. Уставшая женщина с блестящим от пота лицом была привязана к стулу, к которому, если верить афише, подведено две тысячи вольт.

Вольтара переносила все довольно легко, царственно кивая головой каждый раз, когда можно было повышать напряжение. Брайан отметила, что спецэффекты далеко не первоклассные, тем не менее довольно приличные. Что-то голубое мерцало высоко на спинке стула, над головой артистки, отчего ее лицо было того же цвета, что и вспышки молний в летнюю грозу. Зрители заплатили за вход по пятьдесят центов. «Выступление стоило потраченных денег», — решила Брайан и ушла.

Выйдя из палатки, она с интересом осмотрела припаркованные за линией аттракционов автоприцепы, в которых жили работники балагана. «Никаких разноцветных огней и приятных иллюзий, — подумала Брайан, петляя между трейлерами. — Сегодня вечером люди, которые в них живут, соберут все оборудование, снимут плакаты и поедут дальше».

Луна заливала металлические корпуса фургонов, подсвечивая все царапины и вмятины. Маленькие окошечки были задернуты занавесками. На боках виднелись выцветшие буквы: «Найтингейл». Брайан это заинтересовало, она присела на колени, чтобы сделать фотографию.

— Заблудились, юная леди?

От удивления Брайан подпрыгнула и чуть не налетела на коренастого мужчину в футболке и рабочих штанах. Может, он работал в балагане и сейчас отдыхал. Или просто пришел посмотреть. От него исходил теплый спертый запах пива.

— Нет. — Брайан осторожно улыбнулась и отошла немного назад. Это движение получилось как-то само собой, она не испугалась, вокруг все сияло, и всего в нескольких метрах шумели люди. «Напротив, — думала Брайан, — незнакомец мог оказаться полезным». — Вы работаете здесь?

— Не стоит женщине в одиночестве бродить в темноте. Или вы кого-то ищете?

Мужчина раздражал Брайан. Именно это читалось в ее глазах перед тем, как она отвернулась.

— Извините, я занята.

Тогда он схватил ее за руку. Она тут же поняла, что огни дальше, чем ей казалось до этого. «Не трусь», — приказала она себе.

— Послушайте, меня ждут, мне пора.

— Да нет же, ты тут одна-одинешенька.

И крепко держал ее, хотя в его позе чувствовалась неуверенность. Он немного покачивался из стороны в сторону, оглядывая ее.

— Я бы не отказался пообщаться с женщиной в каком-нибудь уединенном местечке. Может, выпьем?

— Как-нибудь в другой раз. — Она попыталась высвободить руку, но хватка незнакомца была крепкой, как застывший цемент. Вот тогда Брайан стало страшно. — Я пришла сюда, чтобы сделать несколько фотографий, — сказала она как можно спокойнее, — мой напарник меня уже ждет. — Она предприняла еще одну попытку отцепить руку мужчины. — Вы делаете мне больно!

— У меня в грузовике есть еще пиво, — пробубнил он и потянул ее за собой. Огни остались позади.

— Нет, — в ее голосе уже слышалась паника, — я не хочу пиво!

Мужчина снова остановился, его все еще мотало из стороны в сторону. Хорошенько присмотревшись, Брайан поняла, что он пьян. Еще немного алкоголя — и незнакомец не сможет сохранять вертикальное положение. Страх сковал ее изнутри.

— Тогда ты, наверное, хочешь чего-то другого. — Мужчина посмотрел на ее тонкий летний топ и коротенькие шорты. — Если женщина ходит полуголая, она определенно на что-то намекает.

Страх тут же исчез, смытый волной ярости. Брайан сердито посмотрела на мужчину, тот осклабился.

— Невежественный осел! — прошипела она и ударила его коленом в низ живота.

Мужчина со свистом выдохнул, и его хватка тут же ослабла. Не дожидаясь, пока он упадет, Брайан бросилась бежать.

Через пару мгновений она, не сбавляя скорости, врезалась в Шейда.

— Ты опоздала на десять минут, — сказал он. — Я никогда не видел, чтобы ты так носилась.

— Я просто… Мне нужно было… — Дыхание у нее сбилось, она запнулась и прижалась к нему, сильному и надежному. С ним она чувствовала себя в безопасности и, казалось, могла простоять так до самого восхода солнца.

— Что? — Он почувствовал, что Брайан нервничает, еще до того, как отклонился назад и посмотрел ей в лицо. — Что случилось?

— Да ничего в общем-то. — Испытывая отвращение к себе, она убрала волосы с лица. — Просто напоролась на придурка, который намеревался во что бы то ни стало угостить меня выпивкой.

Шейд крепче сжал ее руки, вся его мягкость тут же исчезла, Брайан нахмурилась.

— Где он?

— Да ничего страшного! — Брайан сердилась на себя. Нужно было остановиться и перевести дух, прежде чем идти к Шейду. — Я пошла посмотреть на трейлеры.

— Одна? — Он легонько встряхнул ее. — Да ты с ума сошла! Ты что, не знаешь, что карнавалы — это не только огоньки и сахарная вата? Он не сделал тебе больно?

В его голосе звучала не забота, а злость. Брайан выпрямилась.

— Нет, зато ты сделал!

Не обращая на это внимания, Шейд потащил ее сквозь толпу к парковке.

— Если ты снимешь розовые очки, то поймешь, на что похожа настоящая жизнь. Ты хоть представляешь себе, что могло случиться?!

— Я вполне могу себя защитить. И кстати, защитила. — Когда они дошли до фургона, Брайан вырвалась. — Я буду смотреть на жизнь так, как мне хочется! И не надо читать мне лекции, Шейд!

— Надо! — Он вырвал у нее ключи и отпер машину. — Это глупо — гулять в темноте одной во время карнавала! Что, приключений не хватало? — пробурчал Шейд и уселся за руль.

— Ты говоришь как тот идиот, который сейчас валяется на траве, держась руками за свое мужское достоинство!

Шейд сердито посмотрел на Брайан. Возможно, надо восхищаться тем, как она разобралась с надоедливым пьяным мужиком, но Колби видел в ее поступке лишь безрассудство. Женщины в наши дни, конечно, независимые, но все равно слабые.

— Мне не следовало отпускать тебя одну.

— Минуточку! — Брайан заерзала в кресле. — Что это значит? Ты не имеешь права решать за меня. Если считаешь, что теперь отвечаешь за меня и все такое, выкинь эту ерунду из головы! Я отчитываюсь только перед самой собой! И точка!

— Следующие несколько недель передо мной ты тоже должна отчитываться.

Брайан пыталась унять раздражение, но ничего не вышло.

— Я могу работать с тобой, — она говорила все быстрее, — я могу спать с тобой. Но отчитываться тебе не стану! Не дождешься!

Закурив, Шейд сказал:

— Это мы еще посмотрим.

— Вспомни о нашей договоренности! — Брайан отвернулась, вся дрожа от злости. — Мы с тобой партнеры на время задания, равноправные партнеры!

В ответ Шейд красноречиво объяснил, что она может сделать с этим контрактом. Брайан скрестила руки на груди и закрыла глаза, решив, что сейчас лучше поспать.

Колби долго ехал без остановок. Брайан спала, но он был слишком зол, чтобы последовать ее примеру, и потому гнал машину на восток, к Атлантике.

Брайан, конечно, была права, когда сказала, что не будет перед ним отчитываться. Они ведь сразу оговорили этот момент. Она самостоятельная женщина и не обязана его слушать. Он тоже имеет право вести себя так, как ему заблагорассудится. Двое интеллигентных и независимых людей установили это за правило. Но теперь Шейда от правил тошнило.

Ему хотелось защищать Брайан. Теперь, когда они наконец стали любовниками, ему хотелось помогать ей. Неужели она настолько глупа и не заметила, что он злился не на нее, а на себя? Его ведь не было рядом, когда он был ей нужен.

В глаза будто насыпали песка. Шейд потер их рукой. Брайан четко и резко поставила его на место. Какими бы близкими они ни были, его место на расстоянии вытянутой руки. Шейд напомнил себе, что так лучше для них обоих.

Сквозь открытое окно в машину врывался запах океана. Ну вот, они добрались до Восточного побережья. И нарушили все правила, которые установили в самом начале. Правда, до финальной черты еще далеко.

Что Шейд чувствовал к Брайан? Этот вопрос он задавал себе снова и снова, и снова и снова отказывался на него отвечать, сомневаясь в том, что хочет знать правду. Но сейчас было три часа утра. В это время всякая оборона падала и правда выбиралась на свет. Это Шейд знал хорошо.

Он любил Брайан. Уже нельзя было сделать шаг назад и сказать: «Нет, спасибо». Он любил ее так, как еще никогда никого не любил, забыв про себя, невероятно сильно.

Оглядываясь назад, Шейд мог вполне определенно сказать, когда зародилось чувство, пусть он тогда и объяснял себе все иначе. В Аризоне на скалистом острове в озере он просто мечтал о Брайан. Еще никогда до этого он никого не хотел так сильно. После аварии на дороге он проснулся от ночного кошмара, Брайан была рядом, теплая и уверенная, и Шейд понял, что она нужна ему, как еще никто в жизни не был нужен.

Но только когда он увидел ее на оклахомской дороге перед маленьким грустным домиком с клумбой анютиных глазок, Колби понял, что влюбился.

Теперь Оклахома осталась далеко позади, с тех пор прошло довольно много времени, любовь окрепла, переполнила Шейда, и он не знал, что с ней делать. Он вообще не представлял, как себя вести.

Подъехав ближе к океану, туда, где в воздухе уже чувствовалась влажность, он остановил фургон среди песчаных дюн. Волны темнели где-то впереди. Прислушиваясь к их шуму, Шейд уснул.

Брайан проснулась от криков чаек. Все тело ломило, она не понимала, где находится, и вдруг увидела океан, синий и очень тихий в предрассветные часы. Безоблачное небо на горизонте отливало розовым, над волнами стоял легкий туман. Медленно просыпаясь, Брайан наблюдала за чайками, которые пикировали вниз над береговой линией, а потом снова взмывали ввысь над океаном.

На соседнем сиденье, прислонив голову к двери, спал Шейд. Брайан видела его вполоборота. Он явно провел за рулем всю ночь. Почему?

Вспоминать о вчерашней ссоре было неприятно. Брайан захотелось почувствовать запах океана, и она выскользнула на улицу.

Неужели всего два месяца назад они стояли на Западном побережье? Что изменилось с тех пор? Задумавшись над этим, Брайан разулась. Песок был прохладным и жестким. Шейд не останавливался всю ночь, чтобы добраться до этого места и стать еще на один шаг ближе к концу. Теперь осталось лишь подняться вверх, вдоль океана, и проехать через Новую Англию. Потом небольшая остановка в Нью-Йорке — нужно проявить пленки и напечатать фотографии — и Кейп-Код. Там лето для них закончится.

Наверное, к тому времени стоит окончательно порвать отношения. Каково это будет, снова проезжать те же места, которые они открыли для себя вместе? Брайан решила, улучив подходящий момент, найти какой-нибудь предлог и вернуться в Лос-Анджелес самолетом. «Пожалуй, самый простой способ начать снова жить по отдельности», — подумала она.

Они сделали полный круг. От раздражения и напряжения, которые чувствовались в самом начале, перешли к осторожной дружбе, потом к бешеной страсти. Теперь между ними установилось прежнее напряжение.

Наклонившись, Брайан подобрала ракушку. Она была целой и как раз помещалась на ладони.

Если на что-то надавить, оно обязательно сломается, разлетится на мелкие кусочки. И все, у тебя больше этого нет. Брайан не хотела так поступать с Шейдом. Вздохнув, она посмотрела на океан, волны которого отливали то синим, то зеленым. Утренняя дымка уже почти рассеялась.

Брайан дорожила Шейдом. После расставания они должны остаться друзьями. Они ведь, в конце концов, взрослые, умные и независимые люди.

Она зажала в ладони ракушку и пошла к фургону. Напряжение отпустило. Возле фургона стоял Шейд, его волосы растрепал ветер, на лице залегли глубокие тени, глаза припухли. Когда Брайан его увидела, у нее внутри все перевернулось.

Совсем скоро они расстанутся, так что сейчас не нужно давить.

Улыбнувшись, она пошла навстречу Шейду, взяла за руку и вложила в ладонь ракушку.

— Если прислушаться, можно услышать океан.

Вместо ответа, Шейд прижал ее к себе. Они стояли на берегу и любовались восходом солнца.

Глава 12

На одном из перекрестков в Челси пятеро предприимчивых пацанят ослабили болты на гидранте, и из него забила вода. Брайан понравилось, как они купались в мощном потоке, кроссовки у них скоро промокли, и влажные волосы прилипли ко лбам. Подняв камеру, она поняла, что испытывает сейчас обыкновенную зависть.

Брайан буквально обливалась потом, а мокрым веселым беззаботным мальчишкам жара была нипочем. Им не нужно было задумываться над тем, в верном ли направлении движется их жизнь и движется ли вообще. В эти последние знойные недели лета они имели полное право наслаждаться молодостью, свободой и прохладной водой из гидранта.

В тот момент им завидовала не только Брайан. На улице показался курьер, мужчина средних лет, его синяя рубашка пропиталась потом, а форменные ботинки покрылись пылью. Проходя мимо гидранта, он оглянулся через плечо и увидел, как один мальчишка подставил руку под воду. Сорванец выглядел абсолютно довольным. Тогда на лице курьера отразилось изумление, смешанное с сожалением. Брайан успела поймать кадр. Пожалуй, самый удачный снимок в тот день.

Потом она пошла дальше. Улицы были забиты машинами, тротуары раскалились. В Нью-Йорке жара переносилась очень тяжело.

Шейд работал в темной комнате, которую они сняли, сама Брайан в это время гуляла по городу с фотоаппаратом. Проявкой и печатью фотографий ей заниматься не хотелось. Обходя уличного торговца, который предлагал всем пластиковые солнечные очки с цветными линзами, она подумала, что хочет оттянуть посещение темной комнаты. Когда пленки будут проявлены, придет время возвращаться в Калифорнию, после короткой остановки в Нью-Йорке они поедут на север, чтобы последние выходные лета провести на мысе Кейп-Код. И все.

Ожидая окончания путешествия, Брайан и Шейд стали предельно внимательны друг к другу. В то утро, когда они проснулись на пляже, Брайан сделала шаг назад. Намеренно сделала, этого нельзя было отрицать. Она вдруг поняла, что отношения с Шейдом могут ей навредить. Это было больно. Пожалуй, не стоило так открываться ему. Она не могла отрицать того, что в какой-то момент перестала соблюдать дистанцию. Но все же еще можно было уберечь себя от полного уничтожения. И она убедила себя в том, что вместе с летом (а до его последнего дня оставалось всего ничего) закончатся и их с Шейдом отношения.

Размышляя об этом, Брайан медленно брела извилистым маршрутом к Мидтауну, где находилась арендованная темная комната.

Там уже висели в десять рядов пробные отпечатки с пленок Шейда. Положив негативы под увеличитель, он методично отбирал удачные кадры, вырезая то, что не нравилось. К своим работам он, как всегда, относился жестче и критичнее, чем к чужим. Шейд знал, что скоро вернется Брайан, и печать фотографий придется отложить, поэтому спешил. Ему очень хотелось увидеть кое-что.

Он отлично помнил мотель возле Луисвилля и маленькую комнатку, которую они сняли той дождливой ночью. Шейд вел себя безрассудно. С тех пор как они стали отгораживаться друг от друга, та ночь все чаще и чаще всплывала у него в памяти. Тогда между ними не было никаких преград.

Отыскав нужный снимок, Шейд стал рассматривать его через лупу. На кровати сидела Брайан, платье упало с плеч, в волосах блестели капли дождя. В позе читались мягкость, страсть и нерешительность. Но ее глаза…

Шейд нахмурился и прищурился. Что не так с ее глазами? Он захотел увеличить фотографию, рассмотреть их выражение и понять, в чем дело.

С каждым днем Брайан отдалялась все сильнее, он это чувствовал. Так что же такого было в ее взгляде в ту ночь? Нужно выяснить, потому что без ответа на этот вопрос Шейд не знает, в какую сторону идти, к Брайан или подальше от нее.

В дверь постучали, Шейд выругался. Ему нужен еще час. Тогда можно напечатать фотографию и получить ответ. Решив, что это веский аргумент, он проигнорировал стук.

— Эй, Шейд! Теперь моя очередь!

— Приходи через час.

— Через час?! — Брайан снова постучала. — Я тут сейчас растаю от жары. Ты и так сидишь там на двадцать минут дольше, чем мы договорились.

Дверь распахнулась, и Брайан ощутила, как ее окатило волной недовольства. Воевать она не хотела, поэтому просто изогнула бровь и вошла. Шейд хочет дуться? Да пожалуйста! Только пусть забирает свое плохое настроение с собой. Она спокойно достала камеру и поставила рядом с ней бумажный стакан, в котором плескался напиток со льдом.

— Ну, как дела?

— Я не закончил!

Пожав плечами, Брайан стала вытаскивать из сумки катушки с непроявленной пленкой.

— Завтра закончишь.

Шейд не хотел ждать до завтра, он не готов был ждать ни минуты.

— Дай мне столько времени, сколько я попросил, и завтра можешь работать здесь весь день.

Брайан стала наливать воду в неглубокий пластиковый лоток.

— Извини, Шейд. Я совсем изжарилась. Если сейчас не начну работать, смогу только дойти до отеля и завалиться спать. Тогда потеряю полдня и выбьюсь из графика. У тебя что-то важное?

Он засунул руки в карманы.

— Нет, просто хотел закончить.

— А мне нужно начать. — Брайан проверяла температуру воды в лотке и потому отвечала рассеянно.

Какое-то время Шейд наблюдал за тем, как она раскладывает свои вещи и уверенно переставляет пузырьки с реагентами. Вокруг ее лица прядки волос завились от влажности. Приступив к работе, Брайан разулась. Шейд почувствовал любовь к ней, желание, смущение и прикоснулся к ее плечу.

— Брайан…

— М-м-м?

Сделав пару шагов вперед, он остановился.

— Когда ты закончишь?

В ее голосе слышались раздражение и удивление.

— Шейд, ты прекратишь выгонять меня отсюда?

— Я просто собирался встретить тебя вечером.

Брайан замерла и посмотрела через плечо на Шейда.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы ты возвращалась затемно одна.

— Ради всего святого! — Рассердившись, она повернулась всем корпусом. — Ты хоть представляешь, сколько раз я ездила в Нью-Йорк одна? И потом я разве похожа на глупенькую?

— Нет.

Он сказал это так, что Брайан прищурилась.

— Послушай…

— Я собирался встретить тебя, — повторил Шейд и прикоснулся к ее щеке. — Пожалуйста, пойди мне навстречу.

Шумно выдохнув, Брайан попыталась изобразить раздражение, но потом накрыла руку Шейда своей ладонью.

— Хорошо. В восемь — восемь тридцать.

— Договорились. Можем купить какой-нибудь еды на обратном пути.

— Давай. Думаю, сможем найти вариант, который устроит обоих. — Брайан улыбнулась и убрала руку, боясь, что поддастся искушению и притянет Шейда к себе. — А теперь иди и поснимай что-нибудь. Мне нужно работать.

Шейд взял сумку с камерой и направился к выходу.

— Если не закончишь к восьми тридцати, заплатишь за ужин!

Брайан решительно заперла за ним дверь.

За работой время пролетело незаметно. Все получалось само собой. Почти в полной темноте, под светом красной лампы Брайан двигалась уверенно, в четком ритме. Когда первая пленка была проявлена и подвешена для просушки, она перешла ко второй, потом к третьей. Наконец можно было включать обычный свет. Брайан выгнула спину, расправила плечи и немного расслабилась.

Рассеянно оглядевшись, заметила напиток, про который совсем забыла, и осторожно сделала глоток. Лед давно растаял, газировка стала теплой и водянистой на вкус.

Проявка пленок требовала точности, и это нравилось Брайан. Осталось дождаться пробных отпечатков. Тогда ее творческое начало будет удовлетворено. Она взглянула на часы и поняла, что до возвращения Шейда еще осталось немного времени. Значит, можно повозиться с негативами. Правда, закончить она все равно не успеет и в результате окажется в таком же положении, что и Шейд. Тогда она, подгоняемая любопытством, стала рассматривать его фотографии.

«Впечатляет», — подумала она. Впрочем, от Шейда иного и ожидать было нельзя. Ей на глаза попался большого размера портрет пожилого мужчины в бейсбольной кепке. Брайан решила, что попросит у Шейда копию. Этот снимок не похож на его обычные работы. Колби редко фокусировался на отдельном человеке и позволял эмоциям свободно проявляться. Утверждал, что не умеет сочувствовать, и сделал такой кадр. Покачав головой, Брайан стала изучать другие фотографии. Интересно, Шейд действительно верил в то, что не умеет сочувствовать, или просто хотел, чтобы другие верили?

Неожиданно она увидела себя и остановилась в изумлении. Брайан, конечно, помнила, как Шейд ее фотографировал, меняя ракурсы и объективы. Это удивило тогда, и в ней проснулось желание. А как Шейд к ней прикасался! Она все прекрасно помнила, так что фотографии ее вроде бы не должны были удивить. И все же Брайан испытала шок.

Дрожащей рукой взяла лупу и стала рассматривать маленький квадратик негатива. Она выглядела на нем такой… податливой. Нервно сглотнув, снова подняла увеличительное стекло. Она выглядела… мягкой. Может, это разыгралось воображение, может, сказалось мастерство фотографа, но ей показалось, что она выглядит влюбленной.

Брайан медленно отложила лупу и выпрямилась. Все дело в мастерстве фотографа, уверяла она себя. Удачный ракурс, игра света и тени. То, что запечатлено на пленку, далеко не всегда истина. Чаще иллюзия, нечто неуловимое на грани обмана.

Женщина знает, что она любит. Женщина знает, что она отдала свое сердце. Брайан снова и снова повторяла себе одно и то же, она не могла не заметить серьезное чувство.

Прислушавшись к тишине, она на мгновение закрыла глаза. Что ускользнуло от нее? Долго еще она собирается утверждать, что не испытывает влечения к Шейду, не хочет быть рядом с ним? Их связала любовь. Они стали одним целым, единым и неделимым.

Брайан снова посмотрела на свои негативы. Один из них упорно старалась не замечать. Этот случайно сделанный кадр пугал ее, потому что мог открыть то, что она пыталась спрятать. Но теперь, признавшись в любви, Брайан решилась взглянуть на него.

На негативе кожа Шейда была темной, а волосы светлыми. В уголке белел кусочек реки, в его руках светились весла. Но Брайан видела все четко.

На худом жестком лице Колби выделялся чувственный рот. Взгляд был, как всегда, напряженным, хотя поза казалась расслабленной. Наверное, этот человек никогда не даст своему разуму отдохнуть. Брайан знала, что он не терпит ошибок, ни чужих, ни собственных, придерживается довольно странных представлений о жизни, часто заглушает эмоции, а порой и вовсе отрицает их существование. С другими людьми общается на тех условиях, которые выдвигает сам.

Этого мужчину Брайан понимала и любила невзирая ни на что.

Она уже испытывала нечто подобное раньше, но тогда это чувство казалось ей более разумным. Сейчас же Брайан думала, что ничего не знает о любви. Один раз серьезные отношения уже развалились. Где гарантия, что на этот раз все получится, да еще и с таким мужчиной, как Колби?

Брайан полюбила его. И решила, как мудрая и сильная женщина, что должна его отпустить.

«Правило номер один, — напомнила себе она, приводя темную комнату в порядок, — никаких сложностей». Брайан повторяла эти два слова снова и снова до тех пор, пока не пришел Шейд. Когда она открывала ему дверь, короткая фраза уже глубоко засела в голову.

Они добрались до последнего пункта маршрута. Путешествие закончилось. Лето тоже. Оно, к сожалению, не вечно. Брайан знала, что еще какое-то время будет стоять хорошая погода, цвести цветы, но как пустая школа символизировала начало лета, День труда символизировал его конец.

Пикники на морском берегу, вечеринки на пляже, костры, горячий песок и холодная вода — в этом заключалась суть Кейп-Кода. Там играли в волейбол, орало радио. Подростки доводили до совершенства загар, чтобы похвастаться им в школе, семьи с детьми в последнем отчаянном порыве купались, потому что вот-вот должна была начаться осень. На задних дворах дымились угли для барбекю, бейсбол стойко держался за стадионы, не желая уступать место футбольным матчам. Солнце жарило вовсю, будто чувствуя, что его время подходит к концу.

Все это вполне устраивало Брайан. Она хотела, чтобы последние выходные лета вобрали в себя все, чем оно запомнилось, и прошли под знаком тепла, страсти и алкоголя. Она хотела, чтобы ее последние выходные с Шейдом запомнились. Скрывая свою любовь за пустой страстью, Брайан наслаждалась. Долгие жаркие дни перетекали в не менее долгие и не менее жаркие ночи, и она упивалась ими.

В сексе появилось что-то безумное, желания обострились до предела, но Брайан списывала изменения в своем поведении на жару. Шейд же, напротив, становился все мягче и мягче.

Он заметил перемену в ней. Еще в тот день, когда пришел встречать ее после работы в темной комнате. Заметил, но ничего не сказал. Когда он смотрел на нее, видел, что с ней что-то не так. А Брайан нервничала редко, и потому не знала, что это очень заметно со стороны.

В темной комнате она приняла решение, которое считала наиболее удачным для себя и для него. А Шейд, наблюдая за тем, как проступает на фотобумаге портрет Брайан, тоже кое-что решил, только на день позже.

Во время путешествия на восток они стали любовниками. Теперь Колби хотел сопровождать Брайан обратно в Лос-Анджелес, чтобы доказать ей, что она та самая женщина, с которой он хочет провести всю жизнь.

Он решил сначала действовать мягко, хотя и не был уверен в том, что ему это удастся. Надавить он всегда успеет, это у него хорошо получается.

— Ну и денек! — После нескольких часов хождений, наблюдений и фотосъемки Брайан забралась в фургон. Его двери были широко открыты, в салон врывался свежий ветерок. — Не могу поверить, что видела такое количество полуголых людей! — Выгнув спину, она улыбнулась Шейду. На ней был блестящий красный купальник и просторная белая рубаха, открывавшая одно плечо.

— Ты сама не сильно от них отличаешься.

Брайан лениво задрала вверх ногу и стала ее рассматривать.

— Приятно, что работа не помешала мне загореть. — Она зевнула и потянулась. — Солнце будет высоко еще несколько часов. Почему бы тебе не надеть что-нибудь более откровенное и не прогуляться со мной на пляж? — Она встала и обняла Шейда за шею. — Искупаемся, освежимся, — поцеловала его, поддразнивая, — потом вернемся сюда и сделаем так, чтобы нам опять стало жарко.

— Последняя часть мне нравится больше всего. — Поцелуй стал более глубоким и страстным. Шейд почувствовал, как Брайан вздохнула. — Почему бы тебе не искупаться сейчас? Мне нужно кое-что сделать.

Прижавшись головой к его плечу, Брайан замерла. Она хотела проводить с ним каждую минуту. На следующий день она собиралась сказать, что вернется в Лос-Анджелес на самолете, и уже сделала все необходимые для этого приготовления. У них осталась всего одна ночь, но пока об этом знала только Брайан.

— Хорошо. — Она заставила себя улыбнуться, отдалившись от него. — Не могу устоять перед искушением искупаться, когда мы так близко к пляжу. Вернусь через пару часов.

— Удачи! — Шейд чмокнул Брайан в щеку и отвернулся. Если бы он оглянулся, то увидел бы, что она на мгновение помедлила, собираясь вернуться, потом передумала.

В воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада, когда Брайан пошла обратно к фургону. Ей было зябко — явный признак того, что лето подходит к концу. На пляже один за другим загорались костры. Откуда-то издалека ветер принес несколько неуверенных и неумело взятых гитарных аккордов. «Ночь обещает быть шумной», — подумала Брайан, миновав еще две компании по пути к фургону.

На мгновение она остановилась, посмотрела на воду и отбросила волосы назад. Коса намокла от купания и расплелась. Брайан на автомате подумала о том, что нужно взять в машине шампунь и сходить в душ. Это можно сделать перед тем, как съесть холодный бутерброд. А через несколько часов, когда пляж осветится огнями и заорет музыка, она вернется туда с Шейдом, чтобы еще поснимать.

Больше они никогда не будут работать вместе. Брайан открыла дверь фургона.

Его салон заливал мягкий приглушенный свет. Повсюду свечи и ткани. Между скамеек на маленьком складном столике лежала белоснежная скатерть и горели еще две красных свечи в стеклянных подсвечниках. Красные тканевые салфетки были сложены треугольниками. В узкой стеклянной вазе стояла роза. По радио играла какая-то тихая мягкая музыка. Брайан смутилась, увидев все это.

На импровизированной кухне Шейд добавлял в салат люцерну.

— Хорошо поплавала? — Его голос звучал совершенно спокойно, будто Брайан каждый вечер встречала в фургоне такой прием.

— Да. Шейд, где ты все это достал?

— Сгонял в город. Надеюсь, ты любишь острые креветки, а то я добавил специи на свой вкус.

Она это почувствовала. К тонкому аромату розы и растопленного воска примешивался запах морепродуктов. Рассмеявшись, Брайан забралась в фургон, уселась и провела пальцем по узкому конусу свечи.

— Как тебе это удалось?

— Некоторые считают меня эстетом.

Брайан отвела взгляд от свечи и посмотрела на Шейда. Ее милое лицо было хорошо видно. В мягком свете в темных глазах читалась загадка. Но его внимание было приковано к неуверенной улыбке на ее губах, когда она привстала и потянулась к нему.

— Ты сделал все это для меня.

Он осторожно прикоснулся рукой к ее волосам. Оба почувствовали сильное волнение.

— Ну, я вообще-то собирался поесть.

— Даже не знаю, что сказать. — В глазах Брайан стояли слезы, она даже не думала это скрывать. — Правда, не знаю.

Шейд взял ее руку и с естественностью, обычно ему несвойственной, поцеловал каждый палец.

— Попробуй сказать «спасибо».

Прочистив горло, Брайан прошептала:

— Спасибо.

— Голодная?

— Как всегда. Но… — Она взяла лицо Шейда в свои ладони. Этот жест всегда его заводил. — Но сейчас есть кое-что важнее.

Она поцеловала его. И Шейд понял, что готов вечно наслаждаться вкусом ее губ, не побоялся себе в этом признаться. Потом аккуратно привлек к себе и посадил на колени.

Их тела идеально подходили друг другу. Брайан знала об этом, и ей было больно. Их дыхание сплелось, сердца вскоре забились в унисон. Шейд провел рукой по спине Брайан, там, где под рубашкой кожа все еще оставалась влажной от океанской воды.

«Прикасайся ко мне!» Брайан прижалась к Шейду, ее тело буквально кричало о желании.

«Наслаждайся мной!» Она приоткрыла рот, ее горячие жадные губы сводили Шейда с ума.

«Люби меня!» Она так обнимала его, будто руками пыталась удержать чувства, сохранить их. Хотя бы на один вечер.

Она пахла океаном и летним вечером. Прижимая ее к себе, Шейд чувствовал, что в ней бурлят эмоции. Он понял, чего она хочет, по вкусу ее губ. Но сегодня этого было недостаточно. Шейд хотел услышать слова. Разум говорил ему, что еще слишком рано облачать чувства в слова, слишком рано признаваться и требовать признаний. Брайан нужно время, с ней следует обращаться осторожнее, чем он привык.

Но, отстранившись, он понял, что не может отпустить эту женщину. Он смотрел на нее и видел продолжение себя. Что он видел, делал, помнил — все утратило значение. В его жизни сейчас было важно только одно, и оно было прямо у него в руках.

— Давай займемся любовью.

Дыхание Брайан сбилось, она дрожала.

— Да.

Шейд крепче прижал ее к себе и попытался сказать что-нибудь обыденное.

— Комната, правда, не на высоте.

В ответ Брайан улыбнулась и потянула его на себя.

— Мы можем расположиться на полу.

Позже, когда мысли прояснились, а кровь успокоилась, Брайан поняла, что только бурю чувств, только поток эмоций она запомнила из всех событий вечера. Губы Шейда прикасались к ее коже, от этого кружилась голова, он целовал ее, и его поцелуи пьянили. Отделить одно ощущение от другого было невозможно.

Страсть Шейда достигла своего пика, и сильнее стать уже не могла. Брайан не знала, почему она так решила, но была убеждена, что именно так оно и было. Может, ей подсказало то безумие, с которым Шейд шептал ее имя. Может, отчаяние, с которым он стягивал с нее купальник, исследуя каждый сантиметр постепенно обнажающейся кожи.

Чувства Брайан тоже дошли до предела. Она уже не могла выразить их словами. Слова оказались бессильны, только действием можно было передать всю глубину ее любви. Страсть, сожаления, желания, мечты — все сплелось, когда она прижалась к нему. Но даже когда они отдали друг другу все, что у них было, она не хотела отпускать его, пытаясь сохранить чувства, как выцветшую от времени фотографию.

Положив голову на плечо Шейду, Брайан лежала и улыбалась. Они отдались друг другу полностью. Чего еще можно было желать? Не открывая глаз, она поцеловала его грудь. Этот вечер уже ничего не испортит. Сегодня у них есть свечи и смех. Брайан этого никогда не забудет.

— Надеюсь, ты купил много креветок, — пробормотала она. — Я просто умираю с голоду.

— Я купил столько, что хватит даже самому жадному человеку.

Улыбнувшись, Брайан села.

— Отлично! — Снова накинув свою объемную рубаху, она с небывалой энергией вскочила, склонилась над котелком с креветками и принюхалась. — Пахнет восхитительно! Я и не думала, что у тебя столько талантов.

— Я решил, что пора открыть тебе одно из моих самых значительных достоинств.

С полуулыбкой она оглянулась. Шейд натягивал шорты.

— Да неужели?

— Ага. В конце концов, нам ведь предстоит долгий путь обратно. — Он многозначительно посмотрел на нее. — Очень долгий путь.

— Я не… — Брайан сама себя остановила, отвернулась и занялась салатом. — Выглядит аппетитно, — сказала она как-то слишком весело.

— Брайан, — Шейд не дал ей достать миски из шкафа, — в чем дело?

— Все в порядке. — Ну почему он всегда все замечает? Неужели она такая плохая актриса?

Он подошел к ней, взял за руки и повернул к себе лицом.

— В чем дело?

— Давай поговорим об этом завтра, ладно? — Брайан из последних сил старалась держаться бодро. — Я правда очень голодная. Креветки уже почти остыли, так что…

— Нет, мы поговорим сейчас. — Встряхнув ее, Шейд напомнил, что его терпение не безгранично.

— Я решила лететь обратно самолетом, — выпалила Брайан. — Завтра в полдень есть подходящий рейс.

Пытаясь оправдаться, она не заметила, что Шейд подозрительно спокоен.

— И почему ты решила так поступить?

— Мне пришлось сильно перекраивать свой график, чтобы взяться за это задание. Чем раньше вернусь к обычной работе, тем быстрее все придет в норму.

Звучало неправдоподобно. Впрочем, это и было ложью.

— Почему ты решила так поступить?

Брайан открыла рот, чтобы повторить, но взгляд Шейда остановил ее.

— Я просто хочу вернуться, — выдавила из себя она. — Я знаю, ты не хочешь ехать один, но задание выполнено, и без меня тебе теперь будет лучше.

Шейд подавил в себе злость. От нее проку мало, он бы стал кричать, ругаться и угрожать, а в такой ситуации нужно действовать иначе.

— Нет, — сказал он и замолчал.

— Что «нет»?

— Ты не полетишь. — Шейд говорил совершенно спокойно, но его выдавали глаза. — Мы едем вместе, Брайан.

Она скрестила руки на груди. Пожалуй, сейчас есть смысл раздуть ссору.

— Теперь послушай меня…

— Сядь!

Высокомерие в ней просыпалось редко, но уж если это происходило…

— Что, прости?

Вместо ответа, Шейд толкнул ее на скамью, а потом, не говоря ни слова, вынул из выдвижного ящика конверт с недавно отпечатанными фотографиями, бросил их на стол и нашел портрет Брайан.

— Что ты здесь видишь?

— Себя. — Она прочистила горло. — Конечно, себя. Что тут еще?

— Ты невнимательна.

— Я больше ничего не вижу, — буркнула Брайан, не решившись еще раз взглянуть на фотографию. — Там больше ничего нет.

Страх сковывал Шейда, хотя он и не желал в этом признаваться. Боялся, что увидел на снимке то, чего там нет.

— Ты видишь себя, да. Красивую женщину, желанную женщину. Женщину, — он заговорил медленнее, — которая смотрит на своего любимого мужчину.

«Он добрался до истины», — подумала Брайан. Слой за слоем снимал все личины, которые она накидывала на себя, защищаясь, и добрался. На фотографии изображено именно то, что он описал. Но какое это ему давало право сейчас мучить ее?

— Ты зашел слишком далеко, — тихо проговорила она, встала и отвернулась. — Слишком, черт побери, далеко.

Шейд испытал облегчение и на мгновение даже закрыл глаза от радости. Это не игра воображения, не иллюзии, это правда! Брайан действительно его любит.

— Ты сама во всем призналась.

— Нет. — Она обернулась в надежде хоть как-то защититься. — Я ни в чем не признавалась. Мои чувства — мои проблемы. Я тебя ни о чем не просила и не собираюсь это делать. — Брайан сделала глубокий вдох. — Мы же договорились, Шейд. Никаких трудностей.

— Тогда, похоже, мы оба не сдержали обещание. — Он схватил ее за руку прежде, чем она успела отойти. — Посмотри на меня. — Они были теперь совсем близко, на его лице дрожали отблески пламени свечей, освещая все, что он видел, через что прошел и что получил в итоге. — Разве ты сейчас ничего не замечаешь? Неужели на лице незнакомца на пляже, на лице женщины в толпе или ребенка на перекрестке ты видишь больше?

— Не надо. — Брайан начала говорить, но Шейд ее тут же перебил.

— Что ты видишь?

— Я вижу мужчину, — она отвечала быстро и очень эмоционально, — мужчину, который пережил больше, чем следовало бы. Он держит под контролем чувства, поскольку не знает, что случится, если он расслабится. Я вижу циника, который не смог побороть в себе чувствительность и мягкость.

— Это все вполне соответствует действительности, — спокойно возразил Шейд. Он не ожидал услышать такой подробный отчет. — Что еще ты видишь?

— Больше ничего, — Брайан запаниковала, — ничего!

Нет, этот ответ Колби не устраивал. Брайан почувствовала, что он разочарован.

— Куда исчезло твое чутье? То, что позволяет тебе заглянуть за блестящую маску популярного актера и увидеть суть человека? Посмотри на меня внимательно.

— Не могу, — ее голос задрожал, — я боюсь.

Она боится? Это не приходило Шейду в голову. Брайан всегда спокойно относилась к проявлениям чувств. А во время работы даже искала их. Он расслабил руки, сжимавшие ее ладони, и сказал то, что произнести труднее всего.

— Я люблю тебя.

Эти слова застали Брайан врасплох, у нее перехватило дыхание. Если Шейд признался ей в любви, значит, действительно влюблен, в этом невозможно сомневаться. Наверное, она была так поглощена своими чувствами, что не замечала его. Ей захотелось броситься в его объятия и тем выразить согласие пойти на любой риск. Но Брайан вспомнила о том, что они не справились с серьезными отношениями.

— Шейд… — Она пыталась рассуждать логично, но в голове звенело его признание. — Я… Ты не можешь…

— Я хочу, чтобы ты тоже это сказала. — Он снова прижал ее к себе. — Чтобы посмотрела на меня, вспомнила все, что обо мне знаешь, и сказала это.

— Ничего не выйдет! — залепетала она быстро, у нее дрожали коленки. — Не выйдет, разве ты не видишь? Я очень хочу, наверное, потому, что дурочка, и надеюсь на этот раз, с тобой… Брак, дети, тебе это не нужно, я все понимаю. И я тоже этого не хотела, но потом все вышло из-под контроля.

Он успокоился, а Брайан все сильнее распалялась.

— Ты так и не сказала самого главного.

— Ладно. — Она почти кричала. — Ладно! Я люблю тебя, но…

Шейд поцеловал ее, чтобы не слышать никаких отговорок. Теперь он мог просто слушать и наслаждаться смыслом этих слов. Это было настоящее облегчение. Шейду даже не верилось.

— Тебе было непросто, — он говорил, почти не отрывая своих губ от ее рта, — сказать мне то, что я хотел услышать.

— Шейд, пожалуйста, — поддавшись слабости, она уронила голову ему на плечо. — Я не хотела все усложнять, и теперь не хочу. Если я полечу обратно на самолете, мы оба получим шанс во всем хорошенько разобраться. Моя работа, твоя работа.

— Все это важно, — закончил за нее Шейд. — Но наши чувства все-таки важнее. — Он подождал, пока Брайан встретится с ним взглядом, и продолжил уже более спокойным голосом, постепенно расслабляя руки, сжимавшие Брайан. — Ничего важнее них сейчас нет. Ты этого не хотела, я, пожалуй, тоже, но сейчас все иначе. Ты пробудила меня. Показала, что на самом деле имеет значение. И я стал чище. — Он провел рукой по ее волосам. — Боже, ты подарила мне надежду, снова научила верить. Неужели ты думаешь, я позволю тебе вот так просто все это у меня отнять?

Сомнения стали потихоньку таять. Второй шанс? Да она ведь всегда верила в его существование! «Даже самые рискованные ставки могут принести выигрыш, — напомнила себе Брайан. — Нужно лишь верить в победу».

— Не думаю, — прошептала она. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал, Шейд. Дай мне слово, и, мне кажется, у нас все получится.

Шейд тоже так считал.

— Я обещаю любить тебя и уважать. Обещаю заботиться о тебе, захочешь ты этого или нет. Я обещаю посвятить себя тебе целиком, без остатка.

Он протянул руку наверх и открыл шкаф с чашками. Брайан молча наблюдала за тем, как оттуда появился маленький картонный горшочек с анютиными глазками. Их легкий сладкий аромат сразу же распространился в воздухе.

— Давай посадим их вместе, Брайан.

Она накрыла его ладони своими. Она ведь всегда знала, что жизнь очень простая штука.

— Посадим, как только доберемся до дома.

Эпилог

— Хватит уже, а?

— Нет.

Удивленный и немного сердитый, Шейд наблюдал за тем, как Брайан расставляет вокруг него отражатели. Ему казалось, что возня с осветительными приборами слишком затянулась.

— Ты сказал, что я могу попросить на Рождество все, что моей душе угодно, — напомнила Брайан и поднесла к его лицу фотометр. — Я хочу портрет.

— Это была не самая удачная идея, — пробормотал Шейд.

— Очень даже удачная. — Ни капли ему не сочувствуя, Брайан сделала шаг назад, выбирая ракурс. Ну вот, свет выставлен идеально, тени легли туда, куда нужно. Только… Она тяжело вздохнула. — Шейд, прекрати дуться!

— Я сказал, что ты можешь меня сфотографировать. Но не обещал улыбаться.

— Я на это и не надеюсь, — ответила она едва слышно.

Брайан с раздражением провела рукой по волосам, и на ее безымянном пальце блеснула тонкая золотая полоска. Шейд заметил это и испытал то странное удовольствие, которое чувствовал всякий раз, когда вспоминал, что они команда во всех смыслах этого слова. Улыбнувшись, он протянул свою левую руку к руке Брайан, чтобы парные кольца, которые они носили, оказались рядом.

— Ты уверена, что хочешь эту фотографию к Рождеству? Я собирался купить тебе пять кило французского шоколада.

Она прищурилась, и их пальцы переплелись.

— Неудачная попытка, Колби, совсем неудачная. — И, не желая отвлекаться, Брайан отошла назад. — Я получу фотографию, а если ты будешь мне мешать, сама куплю себе шоколад. Некоторые мужья, — продолжала она, отойдя к установленной на треноге камере, — кидаются выполнять каждую прихоть своих жен, когда они в таком деликатном положении, как я.

Шейд посмотрел на ее плоский живот под мешковатой одеждой. Не верилось, что там зародилась жизнь. Их малыш. Следующим летом они уже будут держать своего первенца на руках. Но Брайан не должна знать, как он безумно хочет заботиться о ней каждую минуту, оберегать, баловать. Поэтому засунул руки в карманы и безразлично пожал плечами.

— Это не тот случай, — весело сказал он. — Ты знала, на что шла, когда выходила за меня замуж.

Брайан посмотрела на него в видоискатель. Хотя Шейд стоял, засунув руки в карманы, чувствовалось, что он напряжен. Его тело, как обычно, готовилось к движению, а разум уже мчался куда-то. Но в его глазах она увидела любовь, доброту и удовольствие. Вместе у них все получилось. Шейд не улыбался, но Брайан не смогла сохранить серьезное выражение лица, когда нажала на спуск.

— Это точно, знала, — пробормотала она.

Content

Нора Робертс
Одно лето

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог