Марина Серова

Кто первым бросит камень

Старик проснулся, когда на часах была полночь. Старинные часы, стоявшие в углу комфортабельной спальни, пробили двенадцать раз, и с последним ударом старик понял, что окончательно проснулся и больше не заснет. В последние годы его часто посещала бессонница, и он даже приучился ценить эти ночные часы. В конце концов, подремать можно и днем, а вот драгоценную тишину, когда все в доме спят, не заменить ничем. Тишина глубокая и полная. Не играет вдалеке радио, не стучат по лестнице шаги, не стрекочет под окном газонокосилка садовника, затих отвратительный шум машин. Даже вертолеты, что днем нарушают его покой, пролетая над домом, замолкли до утра.

Старик выбрался из кровати, накинул халат, сунул ноги в шлепанцы, отделанные лисьим мехом. Подошел к окну и остановился, глядя в темноту сада. Распахнул створки окна. Теплая летняя ночь была прекрасна. Старик помнил столько прекрасных летних ночей, что голова начинала кружиться, когда задумаешься над этим, — точно смотришь на звездное небо или в глубокий черный колодец. Время, время… С ним не договоришься, не станешь спорить. В молодости он не замечал, как оно течет. В последнее время каждая секунда представляется старику песчинкой в песочных часах — вроде тех, что стоят у него на столе.

Он прожил долгую жизнь, полную событий. Он познал славу и успех, известность его была заслуженной, и весь мир повторял его имя. Он был богат, и богатство досталось ему честно. Он любил, и его любили. Он стал отцом, и сын вполне успешен, любой бы гордился таким наследником…

И все-таки жизнь — это поражение. Так думал старик, стоя у окна своего особняка.

За его спиной сама собой вспыхнула свеча. Дрожащее пламя осветило шахматную доску с расставленными фигурами, замершими посреди партии. Вот уже два дня старик никак не мог закончить этюд — все время мешали мысли, отвлекали, раздражали, расстраивали…

Но от этой партии ему, похоже, не отвертеться. Эту игру ему придется закончить.

— Сыграем? — раздался глубокий голос, не слышный никому, кроме старика.

Старик молча кивнул и опустился в кресло. Протянул руку к коню, замершему на белой клетке. Рука слегка дрожала. Старик презирал себя за это. Он выпрямился в кресле и сделал ход.

И тут же пожалел об этом. Ход был поспешный, необдуманный. С таким противником спешить не стоит… но теперь уже поздно, ничего не поправить. Старик поднял глаза.

Его противник и гость — высокая фигура сплошь из лишенных плоти костей, в одной из которых виднелась призрачная коса с блестящим лезвием, — сделал ответный ход.

— Шах и мат, — довольно проговорил противник. Как и всякий другой, он любил выигрывать.

— Что же, — сказал старик. — Значит, пора.

Он сам загасил свечу. В кромешной темноте свистнула коса.

— Игра окончена, — произнес чей-то голос.

Старик вскрикнул и проснулся. Он долго лежал с бешено колотящимся сердцем, слушая звуки просыпающегося дома. Окно было открыто, и холодный ветер из сада листал бумаги на столе. Старик тяжело поднялся с кровати, похромал к столу. По утрам колени слушались неохотно, и требовалось какое-то время, чтобы их «расходить». Фигуры на доске замерли в той же позиции, что и вечером. Никакого шаха и тем более мата не было.

Старик откинул крышку черепа, стоящего на столе, и достал из бархатного углубления мобильный телефон. Набрал привычный номер. Старик собрал все силы и приготовился к разговору, словно собирался прыгать с вышки в холодную воду.

— Это ты? Здравствуй. Я давно собираюсь тебе кое-что сказать. Сегодня я видел сон. Я играл в шахматы со смертью. И проиграл. Ты понимаешь, что это значит?

ГЛАВА 1

Я стояла на берегу озера с бокалом шампанского в руке. Летний ветерок ласково овевал мои плечи. Издалека доносилась классическая музыка в исполнении камерного оркестра — нанятые специально по случаю приема музыканты только что закончили настраивать свои инструменты и наконец-то заиграли в полную силу. Музыка неслась над озером, и в его стеклянно-черной глади отражались элегантные силуэты гостей в вечерних туалетах и огоньки развешанной на деревьях иллюминации. Цветущий жасмин наполнял воздух навязчивым ароматом и делал происходящее совсем уж приторно-сладким, доводя картину идеального приема до абсурда.

Я поправила сползающую с плеча сумочку и подавила нестерпимое желание почесаться. Вечернее платье было взято напрокат. Оно болталось на бедрах, зато немилосердно жало в груди. Вдобавок ярко-синяя ткань, так хорошо подходящая к моим темным волосам, совершенно не пропускала воздух. Так что выглядела я как на редкость привлекательная стройная брюнетка ростом метр восемьдесят — хоть сейчас на подиум, — а вот чувствовала себя совершенно как сосиска в целлофане.

Снова поправила сумочку — крохотный аксессуар весил как хороший рюкзак. Судите сами — там помещались баллончик с нервно-паралитическим газом, замаскированный под щетку для волос, тюбик помады, необходимый для имитации пожара, тонкие, но необычайно прочные наручники, крохотный, зато мощный электрошокер под видом упаковки гигиенических тампонов, пудреница-передатчик и пятьдесят метров мономолекулярной нити под видом нитей для чистки зубов. Еще там находилась тушь для ресниц, способная на единственный выстрел, но я же не собираюсь устраивать здесь пальбу в духе Джона Диллинджера, верно? Так что весила моя сумочка прилично и уже успела порядком натереть мое голое плечо.

Подавив желание почесаться, я очаровательно улыбнулась своему спутнику. Звали его Иван Хрусталефф — именно так, через два «ф». Он был потомком русских эмигрантов — после Октябрьского переворота его прадед — офицер белой армии — вместе с молодой женой успел на тот самый «последний пароход в Константинополь». Иван был американцем в четвертом поколении и по-русски не знал ни единого слова. Кроме того, двадцативосьмилетний калифорниец ждал от страны предков самого худшего. Честно говоря, я так и не смогла понять, зачем Ивана понесло в Россию, если он на полном серьезе спрашивал меня, бронежилет какой модели ему лучше приобрести, чтобы спокойно передвигаться по городу. Причем речь шла не о каких-то «горячих точках», а о нашем мирном провинциальном Тарасове.

Иван был уверен, что коррупция, организованная преступность и тому подобные явления будут поджидать его прямо у трапа самолета. Именно потому он и нанял меня — телохранителя высокого класса. Но столкнулся Ваня с нашими традиционно российскими проблемами — дураками, дорогами и чрезмерным гостеприимством.

Вот, например, прием, где мы сейчас находимся. Хозяйка дома — Елизавета Киприанова, красивая дама тридцати пяти лет — немедленно пригласила Ивана к себе, как только узнала, что у него нет в Тарасове знакомых. Видите ли, бедному американцу будет слишком одиноко проводить уикенд без хорошей компании! Несчастный иностранец отбивался как лев — он утверждал, что стесняется находиться в обществе незнакомых людей, говорил, что не хочет затруднять хозяйку… Но все было напрасно. Елизавета Киприанова названивала американцу до тех пор, пока не выжала из него дрожащее «да». Результатом этого и было взятое напрокат платье, абсолютно не пропускающее кислород.

А теперь поставьте себя на мое место. Я — телохранитель. Должна обеспечивать безопасность клиента. Это было совсем нетрудно в лучшей гостинице нашего города, под кондиционером, поскольку Иван все свое время проводил за компьютером. Не знаю, зачем для этого лететь в Россию — пялиться в монитор можно было и не покидая родины.

А вот теперь мы находимся в добрых тридцати километрах от города, где-то в сельской местности. Пейзажи здесь красивые, не спорю, но я не люблю работать в незнакомых местах. А таким местом является не только участок, но и дом — в нем три этажа и штук пятьдесят комнат! Хотя живет здесь только Елизавета вдвоем с сыном.

Незнакомая местность, где, случись что, не найти путей отхода, — это не самая большая из моих проблем. Проблема номер один — это толпа абсолютно незнакомых людей. Причем каждый жаждет пообщаться с моим клиентом. От такого у любого телохранителя съедет крыша! Как я могу обеспечить безопасность объекта, если со всех сторон к нему тянутся дружеские руки и какие-то люди на превосходном инглише восклицают: «О, расскажите нам историю вашей семьи! Это так романтично!»

Ванечка напрочь забыл о своих предубеждениях — ему больше не мерещатся под каждым кустом нанятые мафией киллеры, нет! Теперь он уверен, что русские — самый дружелюбный на свете народ, и уже, кажется, договаривается с новым знакомым в следующую пятницу ехать на рыбалку — ведь в Ивантеевке такие, нет, во-о-т такие караси!

Проблема номер два заключалась в том, что рассеянный Хрусталефф представил меня гостям как свою переводчицу. Видите ли, узнав, что заграничного гостя сопровождает на приеме охрана, хозяйка могла и обидеться! Но все присутствующие были однокурсниками хозяйки дома Елизаветы Киприановой, которая окончила романо-германское отделение филологического факультета нашего Тарасовского университета. Само собой, все они говорили на английском лишь немногим хуже, чем на русском, и фигура переводчицы в этих обстоятельствах выглядела несколько комичной.

Вообще-то в нормальных условиях это неплохое прикрытие для телохранителя. Иностранец, ни слова не понимающий по-русски, естественно, нуждается в непрерывном присутствии переводчика. Но не на приеме же, где каждый владеет английским! Так что я старалась держаться поближе к охраняемому объекту и все время ловила на себе странные взгляды. Кажется, Ванина маскировка не сработала — конечно, никто не распознал во мне телохранителя, зато меня явно принимали за дорогую даму эскорта…

Прием, честно говоря, был организован великолепно — звучала музыка, сновали вышколенные официанты, украшенный золотыми фонариками сад дышал вечерней прохладой. Я получила бы от происходящего массу положительных впечатлений… не будь я на работе. А так я даже не могла позволить себе восхитительное шампанское — мой любимый брют дразнил обоняние, когда я делала вид, что пью из своего фужера.

Я стояла за плечом Ивана, который был ниже меня ровно на целую голову, и в режиме быстрого сканирования осматривала всех, кто приближался к иностранцу ближе чем на метр. Конечно, я не верила всерьез, что на этом приеме моему подопечному угрожает хоть какая-то опасность — иначе я и близко не подпустила бы его к этому дому. Просто я выполняла привычную работу, что называется, на автопилоте.

Я работаю телохранителем не первый год. Честно говоря, когда я несколько лет назад впервые оказалась в провинциальном Тарасове, то действительно зарабатывала на жизнь уроками английского. Но одна история заставила меня вспомнить о других предметах, которые я изучала в своем элитном учебном заведении.

Дело в том, что я окончила Ворошиловку — институт, носивший имя маршала, был создан еще в советские времена специально для дочерей высшего командного состава и партийной элиты. Девочки получали профессию переводчика и отправлялись референтами в посольства советской империи. Помимо навыков толмача, новоиспеченные дипломаты владели кое-какими специальными знаниями. Обнаружить или установить подслушивающую аппаратуру? Легко! Дешифровка и криптография? Раз плюнуть! Ну и так далее.

Вдобавок ко всему этому на третьем курсе я получила предложение пройти дополнительное обучение по специальной программе. Два года жестких тренировок превратили меня и моих подруг в специалистов широкого профиля. Не хочу долго распространяться на эту тему. Скажу только, что у меня был высший балл по подрывному делу и навыкам рукопашного боя, а вот с глубоководными погружениями дело обстояло не так блестяще — на большой глубине у меня начинала идти носом кровь, так что я получила всего лишь четверку и всю ночь после экзамена горевала.

Спецотряд «Сигма», где я прослужила следующие несколько лет, излечил меня от излишних переживаний. Я побывала в «горячих точках», на моем счету было несколько успешно проведенных операций и множество спасенных жизней. Я гордилась своей работой и тем, что служу своей стране.

А потом все кончилось. Я стала замечать, что нашим элитным отрядом порой просто-напросто затыкают дыры в обороне, а звездочки на погоны получают те самые люди, по чьей вине образовался прорыв, который нам же и пришлось прикрывать. Я обнаружила, что привычка не раздумывая выполнять приказы приводит к тому, что по утрам после рейда мне стыдно смотреть в глаза своему отражению в зеркале. Однажды нас отправили в совсем уж гиблое место — причем никакой особой необходимости в этом не было. Просто глупость и некомпетентность одного генерала была оплачена слишком высокой ценой. Мы потеряли почти половину отряда. Люди, обученные выживать в экстремальных условиях, были отправлены на убой, как стадо овец. Эта операция стала последней каплей. Я поняла, что нахожусь на критической точке — попросту скоро сломаюсь. Подсяду на наркотики, потому что даже тренированная психика не может долго выдерживать такое напряжение, или возьму автомат и поверну его против своих. А всего вернее — пущу себе пулю в лоб из табельного оружия.

И я покинула отряд. Я не могу сказать, что ни о чем не жалею — порой мне снятся старые успешные рейды и лица друзей. Не могу утверждать, что не считаю себя дезертиром — другие ведь остались, смогли как-то жить с этим и не сломаться… Но если бы я вновь оказалась в ситуации выбора — я поступила бы точно так же.

Так что я приехала в провинциальный Тарасов, где проживала моя тетушка Мила, сестра отца, и поселилась у нее. Мила была одинока, и с моим приездом ей стало веселее. Честно скажу, иногда хочется, чтобы этакого веселья на долю моей пожилой тети выпадало поменьше… Вот только месяц назад нам пришлось заменить дверь — поставили бронированную, потому что под предыдущую мне подложили плюшевого мишку, нашпигованного тротилом.

В общем, я вот уже несколько лет выполняю обязанности телохранителя. Довольно часто меня нанимают состоятельные люди для того, чтобы я охраняла их юных дочерей, верных жен и ветреных подруг. Еще бы, если человек, обладающий не только капиталом, но и солидным пузом к лысине вдобавок, нанимает для своей симпатичной блондинки двухметрового амбала с рельефной мускулатурой, как он после этого может спать спокойно? И тут появляюсь я, Евгения Охотникова, со скромной улыбкой и отличной репутацией. И это ничего, что мои услуги стоят ровно в два раза дороже, чем услуги амбала. Зато состоятельный господин избавлен от ревности, а это дорогого стоит! Несколько раз меня нанимали охранять геев — в основном смазливых мальчиков, чьи щедрые «папики» не могли доверять своим юным протеже. Кстати, правильно делали — в половине случаев мальчишки пытались склонить меня к интиму…

Иван Хрусталефф обратился ко мне по рекомендации знакомых — я нахожу так работу в девяти случаях из десяти. Симпатичная пара приезжала в Тарасов год назад для того, чтобы усыновить ребенка. Но младенца пытались похитить, и американцы — Роберт и Джой — наняли меня. История получилась необычайно запутанная, с погонями и стрельбой. Американцы остались довольны моим профессионализмом, и когда Хрусталефф собрался посетить родину предков, порекомендовали ему меня. Я встретила Ивана в Москве в аэропорту и привезла в Тарасов. Работа показалась мне несложной, да, собственно, и была такой поначалу — Иван не нарывался на приключения, мирно гулял по туристическим маршрутам, дважды посетил кладбище. Он искал могилу своего предка — купца Ферапонта Хрусталева, разбогатевшего на торговле солью. Могилу мы так и не нашли, зато Ивану доставляло большое удовольствие, когда я показывала на то или иное здание в историческом центре Тарасова и говорила, что оно принадлежало его предку. Ивана это забавляло — спасибо и на том, что он не заикался, чтобы ему вернули собственность семьи. Несмотря на простодушный взгляд голубых глаз и мальчишескую улыбку, Иван был человеком вполне прагматичным, и никакой чудаковатости в нем не было и в помине. Молодой человек работал программистом и явно неплохо зарабатывал.

Симпатичный иностранец пользовался бешеным успехом у дам — с самого начала приема моего подопечного окружала стайка щебечущих красавиц. Причем это были не какие-нибудь легкомысленные «колибри» двадцати лет с хищным блеском в очаровательных глазах — нет, подруги Елизаветы Киприановой как на подбор принадлежали к одному типажу. Возраст — слегка за тридцать, внешность доведена до возможного совершенства, но, упаси боже, никакого силикона, чувство юмора и высокий интеллект прилагаются. В целом эти дамы были мне симпатичны, если бы у меня были подруги, то они принадлежали бы именно к такому типу женщин. Но подруг у меня нет, а красавицы проявляли неумеренное внимание к моему клиенту, так что я с трудом подавляла раздражение. «Терпи, Охотникова! — уговаривала я себя. — Это всего лишь работа. Скоро мероприятие закончится, вы с Ванечкой сядете в твой «Фольксваген» и отправитесь в гостиницу, а утром Хрусталефф вернется к прежнему образу жизни — компьютер да прогулки по исторической части Тарасова в поисках собственности купца Ферапонта. А дамы так вьются вокруг Вани потому, что им редко выпадает возможность пообщаться с носителем языка, вот и все!»

Сейчас вниманием Ивана завладела сама хозяйка. Елизавета подхватила иностранца под руку и повлекла куда-то в сторону грота на берегу. Ничего себе! Не могу же я следовать за охраняемым объектом в тот момент, когда он намерен уединиться с дамой! Вернее, дама намерена уединиться с ним. Интересно, о чем таком важном Киприанова собирается беседовать с Ваней, если познакомилась с ним всего лишь два дня назад?..

Я наблюдала, как Елизавета — высокая женщина в темно-зеленом платье с открытой спиной — склоняется к Ивану и что-то шепчет ему на ухо. Я неплохо читаю по губам, но Киприанова стояла ко мне спиной, так что я понятия не имела, о чем они говорят. Зато мне были прекрасно видны бриллианты в ушах хозяйки дома — каштановые волосы Елизаветы были собраны в высокую прическу, — а также изумрудное колье на стройной шее. Вот интересно, неужели переводчики в наши дни так хорошо зарабатывают? Этот загородный дом с садом стоит, должно быть, целое состояние. Да и прием такого класса, вероятно, влетел в копеечку. Около сотни гостей! Оркестр, все эти повара и официанты… Может, я зря сменила профессию?!

— Почему такая красивая и милая девушка грустит одна? — послышался у меня за спиной мужской голос. В высшей степени мужской! Голос этот был роскошный и глубокий, он напоминал одновременно о темном бархате и о шоколаде, интонации тщательно выверены, и звучал он с этакой барственной ленцой — его обладатель явно знал о его чарующих свойствах и умело пользовался своим оружием в вечной битве полов.

Я обернулась, ожидая увидеть тенора местного оперного театра или на худой конец драматического актера, привычного к амплуа героев-любовников. Взгляд мой переместился ниже. Потом еще ниже… И только там встретил широкую белозубую улыбку низенького толстяка в черном костюме. Обладатель роскошного голоса удивительно походил на пингвина в своей белоснежной рубашке и жилете под распахнутым пиджаком. И еще он напоминал Пласидо Доминго, на которого сел слон. Та же борода и бездна мужского обаяния, только все это сжато по вертикали.

— Ну что вы, я вовсе не скучаю, — автоматически ответила я, продолжая наблюдать за Елизаветой и своим подопечным.

— Не правда ли, прием удался? — не отставал Пингвин.

— О да, все очень мило.

— Елизавете Абрамовне не дашь тридцати пяти лет! Выглядит как юная девушка. А ведь она мать почти взрослого сына!

Я с удивлением уставилась на собеседника. Кто он такой, скажите на милость?! С чего это он так фамильярно говорит о Киприановой? Таких слов можно было бы ожидать от женщины, но в устах мужчины обсуждение внешности и возраста хозяйки звучит несколько странно.

— Да что вы говорите? — Я оглядела гостей. — И кто же из этих молодых людей сын Елизаветы?

Пингвин немного смутился. Он как-то воровато оглянулся, но вокруг никого не было, и сплетник осмелел. Он заговорщически улыбнулся и поманил меня толстым пальцем. Я слегка наклонилась, и Пингвин проговорил, интимно улыбаясь:

— Госпожа Киприанова никогда не показывает сына гостям!

Глаза мужчины горели — он явно принадлежал к породе вдохновенных сплетников. Но меня не интересовали семейные тайны хозяйки дома.

Неожиданно раздался громкий треск, и небо над озером окрасилось во все цвета радуги. Гости встретили фейерверк восторженными криками и аплодисментами. Так, мне пора…

— О, простите, меня ждут!

Я уже собралась уходить, как вдруг услышала:

— Надо же, а вы действительно переводчица!

Я обернулась, не веря своим ушам.

— Что?!

— Да мы тут с ребятами поспорили, и я выиграл! — как ни в чем не бывало улыбнулся Пингвин.

Только тут я осознала, что беседу мы вели на английском. Я так пристально наблюдала за Елизаветой и Иваном, что не заметила перехода. Ну и жук этот толстяк! Он даже не понимает, как оскорбительно звучат его слова. Значит, меня действительно приняли за даму эскорта?!

— Рада за вас, — как могла вежливо ответила я и быстрым шагом направилась в сторону грота. Пингвин отвлек меня, и я выпустила из поля зрения своего клиента. И вот, пожалуйста — Ванечка куда-то делся! По крайней мере, среди гостей я его не вижу.

Придется наведаться в грот, даже если я буду вынуждена нарушить чью-либо приватность. Во-первых, безопасность клиента для меня важнее всего, и профессия телохранителя частенько вынуждает нарушать условности. А во-вторых, прием на сотню человек — абсолютно неподходящее место для уединения, так что нечего и жаловаться…

Решительным шагом я приблизилась к гроту, для приличия громко окликнула Ивана и заглянула в прохладную темноту. Но меня ожидал сюрприз — грот был совершенно пуст, только на каменной скамье лежала крохотная дамская сумочка.

Так, где же мой проказник? Сначала Хрусталефф боялся шаг ступить без охраны, а теперь осмелел настолько, что отправился исследовать окрестности с прелестной дамой, да еще прячется от своего телохранителя, как первоклашка от строгой учительницы! Ведь договорились же — от меня ни на шаг! Все время в поле зрения! И никакой самодеятельности. А что теперь? Вместо того чтобы в полной безопасности под моим присмотром потягивать шампанское, Ваня отправляется на поиски приключений!

Ну и где же мне его искать? Сад, окрестности пруда, огромный особняк, лес неподалеку — и все это в темноте, в совершенно незнакомой местности… Оставалась надежда, что иностранец просто-напросто пустился на поиски уборной — после такого количества шампанского ничего удивительного. Это означало, что искать Ивана следует в доме.

Я не страдаю топографическим кретинизмом — наоборот, стоит мне однажды побывать в каком-либо месте, и я уже никогда не забуду расположение дорожек, входов-выходов и путей отхода. Но тут мне пришлось дважды останавливаться и сверяться со своим внутренним компасом — настолько огромен был роскошный запущенный сад. Наконец я вышла к дому. Шум праздника почти не доносился сюда, и ничто не нарушало тишину летнего вечера.

Особняк семейства Киприановых производил внушительное впечатление. Три этажа, большие окна, тяжелые дубовые двери, кованые перила балконов, черепица на крыше наводят на мысли о старой Европе — Чехии, возможно. Единственное, что показалось мне странным, — этот дом не был новым. В последние два десятилетия вокруг Тарасова возникали целые городки, сплошь состоящие из кирпичных дворцов с башенками. Причем ближайшие соседи соревновались друг с другом в высоте этих самых башенок — каждый, кто строил свой маленький дворец позже соседа, старался превзойти его как количеством, так и высотой. Как тут не вспомнить Зигмунда Фрейда с его сигарой…

Но дом Киприановых был выстроен много лет назад и ничуть не походил на безумные поделки девяностых. Нет, это было настоящее фамильное поместье — великолепно спроектированное, удобное, с огромным участком земли, где помещались озеро, сад и даже кусочек хвойного леса. Кто же мог позволить себе такое в советские времена?!

Я обошла дом кругом. Позади особняка, за кустами садовых роз, стоял кованый фонарь — точная копия какого-нибудь изделия мастеров старой Вены. Под фонарем на чугунной скамейке сидел мальчик и громко разговаривал сам с собой.

Я подошла ближе. Мальчику было на вид лет четырнадцать — впрочем, я плохо разбираюсь в детях. Белая кожа и каштановые кудри, поразительно правильные черты лица — и удивительное сходство с хозяйкой приема. Очевидно, это и был сын Елизаветы Киприановой, о котором мне говорил Пингвин. Мальчик выкрикивал в темноту сада совершенно непонятные слова.

— Привет! — сказала я. — Послушай, ты не видел тут молодого человека? Он невысокий, в сером костюме. Не проходил здесь такой?

Мальчик никак не отреагировал на мои слова. Даже головы не повернул.

Подойдя еще ближе, я поняла, что в руках у парнишки плеер — старомодное изделие из черной пластмассы, а к ушам тянутся проводки наушников. Странно, это в наш-то век высоких технологий, когда детишки приучаются пользоваться гаджетами раньше, чем горшком?

Я обошла скамейку и остановилась на освещенном пятачке прямо перед мальчиком. Сын Киприановой смотрел на меня в упор, но даже не вытащил наушники. И не прекратил своего занятия — выкрикивать в темноту загадочный текст.

— Хомо хомини люпус эст. Пара пакс — пара беллум. Квод ликет йови — нон ликет бови.

Ого, да это же латынь! Крылатые выражения, если мне память не изменяет. Парнишка просто учит язык. Когда-то, давным-давно, еще школьницей, живя во Владивостоке, я вот так же бродила по улицам с плеером, пытаясь самостоятельно выучить итальянский. Я посмотрела тогда фильм Франко Дзеффирелли «Ромео и Джульетта» на итальянском языке без дубляжа, зато с субтитрами. Мне было лет тринадцать, история любви двух чокнутых подростков заставила меня рыдать ночь напролет, а красота мелодичного языка заворожила совершенно. С заплаканными глазами я кинулась к отцу и умоляла достать мне кассету для того, чтобы самостоятельно учить язык. Папа был генерал, он задействовал свои связи, и вскоре мне привезли самоучитель и кассету. Полгода я засыпала и просыпалась с итальянскими глаголами на устах. Итальянский я все-таки выучила, после чего обнаружила, что мне совершенно некуда его применить. Если поболтать с кем-либо по-английски еще можно — в конце концов, Владик — портовый город, то итальянский — это уж слишком. Итальянские корабли не заходят в порт Владивосток, знаете ли. И моя мечта смотреть кино на языке оригинала оказалась довольно дурацкой идеей. Из всего великого итальянского кино в нашей стране тогда показывали комедии с волосатым, точно обезьяна, Адриано Челентано, которые вовсе не казались мне смешными, да криминальные фильмы про мафию, поражавшие запредельной жестокостью по сравнению с отечественным кино о милиции. Я посмотрела пару фильмов Федерико Феллини, но это было вовсе не то, чего жаждала моя романтичная девичья душа. Так что я забросила язык и больше никогда не возвращалась к его изучению. Иногда я смотрю фильмы без дубляжа, и моих знаний вполне достаточно. Так значит, сын Киприановой изучает латынь. Странно, конечно, но кто их поймет, этих подростков. Может, он собирается стать врачом!

— Эй, привет, ты меня слышишь? — Я слегка помахала ладонью перед лицом парнишки.

Мальчик моргнул, затем вытащил наушники. Я услышала женский голос, наговаривающий текст.

— Убирайтесь! — выкрикнул мальчик прямо мне в лицо. Красивые черты Киприанова исказились, в голосе звучало столько злобы, точно я была заклятым врагом и причинила его семье много горя. Я невольно сделала шаг назад.

— Прости, я не хотела тебя пугать. Я ищу одного знакомого, вот и все.

Но мальчик уже меня не слушал. Наушники вернулись на место, остекленевшие глаза смотрели сквозь меня, губы шевелились, повторяя слова.

Странный ребенок, мягко говоря. Впрочем, это не мое дело.

Я направилась к дому, нашла парадную дверь и потянула на себя. Прохладный холл встретил меня гулкой пустотой. Здесь не было ни единой живой души — и гости, и все эти услужливые официанты остались там, у озера. Я начала медленно подниматься по лестнице. Дубовые перила плавно выгибались под моей рукой, лестница совершила изящный поворот и привела меня на второй этаж.

Тут весьма кстати обнаружились, как выражается моя тетя, «удобства». На двери дамской комнаты была табличка «ледис», мужской — «джентльменс». Естественно, когда устраиваешь прием на сто человек, приходится развесить везде указатели. Я посетила комнату для «леди» и задумалась. Набрала номер мобильного Ивана, но тот не отвечал. Не хотелось бы смущать гостей Елизаветы Киприановой, но, похоже, придется.

Я постучала в дверь с надписью «джентльменс», но ответом мне была тишина. Тогда я толкнула дверь и вошла. Что ж, стоит признать, что, несмотря на старинный лоск и аристократический вид, особняк Киприановых был вполне современным с точки зрения удобства. Во всяком случае, сантехника тут была новая и дорогая.

Я поспешно покинула комнату для джентльменов. Не хватало еще объясняться, зачем это переводчицу понесло в такое странное место… Но где же все-таки Иван? Единственное разумное объяснение не подтвердилось. Может быть, Хрусталефф осматривает особняк в компании хозяйки?

Я медленно двинулась по коридору, легонько касаясь дверей. Если комната была заперта, я шла дальше, если дверь поддавалась, я заглядывала в комнату. Когда устраиваешь прием, большинство дверей придется закрыть, чтобы избежать неудобных ситуаций. Вот и здесь открытыми оставались только те комнаты, которые хозяйка приготовила для гостей — в некоторых стояли кресла и диваны, пепельницы на столиках, в других, предназначенных для дам, туалетные столики и зеркала.

На втором этаже не было ни единого человека. Я поднялась на третий. Здесь не было предназначенных для гостей комнат — очевидно, на третьем этаже располагались покои хозяйки и членов семьи. Мои туфли бесшумно ступали по ковру. Стены были отделаны вишневыми панелями, старинные плафоны люстр совершенно не подходили для коридора — они могли бы украсить любой парадный зал. Кто-то в этом доме очень ценил комфорт и красивые вещи, знал в этом толк и был готов потратить немалые деньги на оформление особняка… Мое внимание привлекла дверь в конце коридора. Она была полуоткрыта, и полутьму прорезала полоска лимонно-желтого света. Латунная ручка призывно блестела.

Я прислушалась, но все было тихо. Ни голосов, ни шороха одежды. Скорее всего, комната пуста — люди ведь всегда производят какой-то шум. Я легонько постучала и, поскольку никто не отозвался, толкнула дверь.

Сидящий за столом человек поднял взгляд и жестом пригласил меня войти. В комнате он был один — старик в бархатном винно-красном халате и черном берете на белоснежных волосах. Горбоносый хищный профиль, проницательный взгляд маленьких черных глаз. Он напоминал постаревшего Фауста, тем более что перед ним на столе лежала горстка монет, стояла шахматная доска, песочные часы и самый настоящий череп.

— Входите, прелестная незнакомка, — насмешливо произнес старик, вполне молодо посверкивая глазами. — Насколько я понимаю, вы — гость на этом пресловутом приеме по случаю тридцатипятилетия моей дочери?

Возможно, витиеватая речь и была игрой и чистой воды притворством, но вот то, насколько легко он произнес «тридцатипятилетие», несомненно выдавало в старике человека не только образованного, но и привыкшего говорить на публике.

— Простите, если я вас потревожила, — осторожно проговорила я. В самом деле, пожилому человеку может не понравиться, что я так свободно разгуливаю по его дому.

— Вы ничуть мне не помешали! — вскинул подбородок старик. — Не такая уж я развалина, чтобы присутствие красивой женщины могло мне помешать.

Я пристально разглядывала шахматную доску, а старик так же внимательно изучал меня.

— Что привело вас сюда? Ни за что не поверю, что вы пришли навестить старика и разыграть с ним пару-тройку этюдов!

Я поймала себя на мысли, что лицо старика кажется мне смутно знакомым. У меня отличная память на лица, да еще и тренированная по специальной методике. В свое время я и мои товарищи по обучению часами изучали совершенно незнакомые лица, причем кадры сменялись с интервалом в одну секунду, после чего необходимо было нажать на кнопку, если какое-то лицо промелькнуло повторно. Я всегда набирала самые высокие баллы, но сейчас почему-то не могла вспомнить, где же я видела старика в черном берете. Такой характерный профиль не забудешь… Но как странно он одет — точно актер, играющий древнего вампира в сериале! Этот халат, шлепанцы, отделанные лисьим мехом, берет… Интересно, для чего ему череп?

Ответ на этот вопрос я получила немедленно. Старик приподнял крышку. Изнутри череп был выстлан синим бархатом, а на нем покоился мобильный телефон — очень дорогая и навороченная модель. Старик потыкал в сенсорный экран длинным пальцем и произнес:

— Иржи, дружок, у меня гостья. Принеси нам шампанского.

— Благодарю вас, не нужно! — Я невольно перешла на витиеватую манеру речи, свойственную хозяину комнаты. — Я ищу одного человека…

— Не волнуйтесь, милая гостья, я не задержу вас надолго, — печально проговорил старик. — Я так редко принимаю гостей! Вчера здесь побывал один молодой человек и преподнес мне небольшой презент, а сегодня вы порадовали старика… Скоро вы отправитесь разыскивать вашего друга, но пока… ведь вы не будете жестоки и не откажетесь выпить со мной по фужеру «Вдовы Клико»?

Мне ничего не оставалось, как ответить согласием. Я присела за стол. Шахматная доска оказалась прямо перед моим носом. Однако! Я не притрагивалась к шахматам со времен отрочества (все-таки манера речи тоже может быть заразной), последний раз я сидела над шахматной доской лет в двенадцать — тогда я ходила в шахматный клуб при Дворце детского творчества и мечтала о первом взрослом разряде. Но если я хоть что-то понимаю в этой древней и прекрасной игре, сидящий передо мной человек из тех, о ком пишут монографии…

— Интересуетесь? — вскинул бровь старик.

Вот по этой характерной брови я его и узнала.

— Вспомнила! — воскликнула я. — Вы Иннокентий Петрович Киприанов! Я видела вашу фотографию в журнале «Шахматы» много лет назад! До чего же мне нравились ваши этюды!

Бледные щеки старика порозовели от удовольствия. Как и любой виртуоз, гроссмейстер Киприанов нуждался в публике, которая могла бы оценить его гениальность. Старик явно давно уже был лишен внимания почитателей, и мое искреннее восхищение было ему действительно приятно.

— Не думал, что такие очаровательные женщины интересуются шахматами! — улыбнулся старик. — И тем более, что помнят мои этюды. Польщен, весьма… Иржи, ну где же вы?! Шампанского!

На пороге возник рыжеватый молодой человек в смокинге. Поднос с шампанским Иржи держал с профессиональной ловкостью. Бутылка, что покоилась в ведерке с крошками сверкающего льда, явно была настоящей «Вдовой», без обмана. Иржи откупорил ее и разлил по фужерам, после чего исполнил легкий поклон и удалился.

— Это ваш… дворецкий? — поинтересовалась я.

Старик расхохотался.

— Иржи — мой помощник. Дворецкий, секретарь, камердинер, лакей — я не отказался бы от такого штата слуг, но в наше время это невозможно. Иржи заменяет мне всех. Очень толковый молодой человек. Ну что же, давайте выпьем. За шахматы, игру королей!

Мы легонько соприкоснулись бокалами. Я пригубила шампанское. Оно оказалось идеально охлажденным — как раз такое, как надо. Да, Иржи явно знал свое дело.

Ну вот, теперь ясен источник богатства семейства Киприановых. В свое время гроссмейстер был невероятно знаменит, разъезжал по миру и представлял русскую школу шахматной игры.

Большие напольные часы пробили двенадцать раз. Так, надо поскорее свернуть разговор, вежливо откланяться и продолжить поиски Ивана. Мне очень симпатичен этот старик, и в другое время я с удовольствием побеседовала бы с ним… Но где-то там бродит мой охраняемый объект, а Женя Охотникова сидит в кресле и потягивает шампанское! Нормальные телохранители так себя не ведут…

— Сыграем? — Старик приглашающим жестом указал на доску.

— Ну что вы! — смутилась я. — Для вас я не противник. Так, кружок во Дворце пионеров много лет назад… Скажите, а что это за монеты?

Гроссмейстер оживился. Бледная рука в старческих пятнах любовно погладила стертые монетки. Некоторые блестели, но большинство потемнели от времени и патины, и старик полировал их суконкой.

— О, это моя коллекция! Я уже много лет не выезжаю из страны. Эта коллекция — единственное, что связывает меня с миром, признаюсь. Я веду обширную переписку, и у меня множество соперников в охоте за редкими экземплярами. Я покупаю, продаю, меняюсь. Мне присылают монеты со всего света. Вот эту подняли с «Титаника», у нее даже есть сертификат…

— Наверное, ваш внук разделяет ваши увлечения! — улыбнулась я. — Это же безумно интересно!

Гроссмейстер переменился в лице. Краска сбежала с его щек, ставших восковыми.

— Безумно… да, безумно интересно. Но, боюсь, мой внук нисколько не интересуется монетами. Простите меня, я очень устал. Иржи!

На пороге мгновенно возник слуга и вопросительно уставился на хозяина.

— Проводите гостью, Иржи. Помогите ей найти выход.

В голосе Киприанова больше не было любезности. Исчезли из него и игривые нотки, погас молодой блеск в глазах. Сейчас передо мной сидел старик, согнутый грузом лет. Я вспомнила, что гроссмейстеру сейчас должно быть лет восемьдесят или даже больше. Но еще пять минут назад он не казался такой развалиной! В чем тут секрет? Неужели Киприанова настолько расстроило мое упоминание о внуке?!

Иржи вежливо указал мне на дверь. Я поднялась, чувствуя себя растерянной и виноватой.

— Иннокентий Петрович, если я чем-то расстроила вас, я прошу меня извинить…

Гроссмейстер немного смягчился. Он провел рукой по лбу и улыбнулся мне бледными губами.

— Ступайте, милая незнакомка. Вы ни в чем не виноваты. Все зло в этом мире случайно, хотя порой оно и принимает облик прекрасной женщины… Прощайте. Разыгрывайте иногда мои этюды и вспоминайте Киприанова.

Я вышла из комнаты с ощущением, что старик недолго задержится на этом свете. Словно темная тень стояла за спиной этого человека. Но, возможно, дело было просто в черепе на столе…

Я спустилась на второй этаж и нос к носу столкнулась с Иваном.

Хрусталефф удивленно уставился на меня.

— А я вас всюду искал! — пожаловался иностранец с интонацией обиженного ребенка.

— А я — вас! — отрезала я, прекращая дальнейшее выяснение отношений. А то получится попросту смешно — Ваня примется доказывать, что никуда не исчезал, а всего на минутку заглянул в уборную. Хотя я прекрасно знаю, что совсем недавно его там не было. Честно говоря, мне все равно. Меня совершенно не интересует, как Хрусталефф провел те полчаса, что я его искала, — обнимался в кустах с прекрасной дамой или играл Брамса в четыре руки — главное, что мой клиент жив и здоров. Мне осталось охранять его покой примерно двенадцать часов. Потом я посажу Ивана в самолет Тарасов — Москва и забуду о его существовании. Забуду, да. Но сделаю для себя кое-какие выводы. Во-первых, с этого дня никаких загородных приемов. А во-вторых, никаких переводчиц — отныне я сама буду объяснять, кто я такая…

Мы вышли из дома и остановились на мраморных ступенях крыльца. Я собиралась быстренько попрощаться с хозяйкой и увезти Ивана в гостиницу. До города, между прочим, еще довольно долго добираться, да еще и в темноте. Ничего, домчим с ветерком, только дайте попрощаться… В самом крайнем случае исчезнем, что называется, по-английски. А позвонить и извиниться можно и завтра.

Но уехать не получилось. Я обнаружила, что площадка перед особняком полна гостей — все общество переместилось сюда. Гости стояли кучками и словно чего-то ждали.

Но вот на площадке появилась сама виновница торжества — Елизавета Киприанова. Сейчас хозяйка дома была обворожительна как никогда — лицо ее раскраснелось от радости и удовольствия, под золотистым светом фонарей каштановые волосы выглядели как корона византийской императрицы, изумруды мерцали на высокой шее.

— Я благодарна вам всем, — заговорила Киприанова, и беседа немедленно стихла. Акустика здесь оказалась превосходная. Каждое слово разносилось над площадкой так, словно было сказано в микрофон. — Спасибо, что пришли на мой день рождения, спасибо, что не забыли меня. Многих из вас я знаю еще со студенческих времен… Помните картошку в общежитии?

По толпе элегантных гостей пробежали смешки — очевидно, с этой самой картошкой была связана какая-то забавная история. А Елизавета продолжала:

— И за эти годы я успела убедиться, какие вы все верные и преданные друзья.

На этот раз смешков не последовало. Кто-то из гостей начал перешептываться, но большинство стояло совершенно неподвижно. Понятия не имею, было это сказано серьезно или с ядовитым подтекстом — меня совершенно не касалось происходящее в этом доме. Позвольте мне только увезти отсюда клиента — а там выясняйте отношения сколько вздумается.

— Многие из вас помнят и Георгия. Он не смог приехать на мой день рождения, но звонил и передавал вам всем привет. Триста двадцать первая группа, привет вам!

Стоящие плотной толпой слева от площадки разразились аплодисментами.

— В моей жизни бывали времена, когда мне казалось, будто я больше никогда не буду смеяться, — адресуя свой монолог шампанскому в бокале, проговорила Елизавета.

На площадке стояла мертвая тишина. Кажется, гости чувствовали себя исключительно неловко. Не знаю уж, в чем они так провинились перед Елизаветой, раз она устраивает такие спектакли. На первый взгляд Киприанова не производит впечатления женщины, склонной к дешевым театральным эффектам. Ох, боюсь, что и сам прием Елизавета затеяла только ради этой вот драматической сцены…

Прямо под своим локтем я почувствовала чье-то азартное сопение. Я глянула вниз и увидела Пингвина — того человечка, что так любил посплетничать. Вот и сейчас он вытянул шею, предвкушая что-то интересное. Если бы он был собакой, с его языка сейчас капала бы слюна.

Киприанова обвела взглядом напряженную толпу, легко рассмеялась и отсалютовала бокалом:

— Но сейчас эти времена остались далеко в прошлом! Несмотря ни на что, я жива и здорова, чего и вам желаю! Недавно у меня вышла новая книга, а вскоре ожидается следующая. Всех приглашаю на презентацию! Безумно рада вас всех видеть! И еще раз спасибо, что пришли!

Я прямо-таки физически ощутила, как спало напряжение. Гости заговорили наперебой, засмеялись, принялись по одному подходить к имениннице, поздравлять ее и прощаться. Уф, наконец-то все позади! Теперь Ванечку под мышку — и домой!

В этот самый момент раздался выстрел.

ГЛАВА 2

Гости замерли на местах — кто-то остановился с поднятой ногой, кто-то не донес бокала до рта, у кого-то застыла, как примерзшая, неуместная улыбка. Казалось, сто взрослых людей играют в мою любимую игру «замри-отомри». Все это выглядело бы исключительно смешно… если бы не было так серьезно.

Вообще-то в таких случаях всегда происходит одно и то же. Вначале ступор. Люди не желают признавать, что случилось нечто, нарушающее привычный порядок вещей, вторгающееся в их налаженную и размеренную жизнь. Потом находится кто-то, готовый взять на себя ответственность. Этот человек вызывается «пойти посмотреть, что там такое». Если это женщина, обратно она возвращается с воплями и выпученными от ужаса глазами. Если мужчина, он с фальшивой деревянной улыбкой заверяет всех присутствующих, что все в порядке, беспокоиться не о чем, после чего звонит в полицию, «Скорую», пожарную охрану, службу газа и знакомому адвокату — иногда и депутату, в зависимости от степени стрессоустойчивости.

А потом прибывают профессионалы, и тут уж от гостей ничего не зависит.

Если бы это случилось на улице или в поезде, я взяла бы на себя роль того, кто «пойдет посмотреть». В конце концов, я повидала на своем веку всякое, и огнестрелом меня не удивить. Да и депутату звонить в стрессовой ситуации я не стану — я точно знаю, кого следует известить в первую очередь.

Но я не на улице — у этого дома есть хозяйка, ей и принимать решение. Это первое. И второе — я здесь не просто так, я охраняю клиента. Его безопасность для меня важнее всего. И мое место сейчас рядом с Иваном.

Кстати, мой клиент нисколько не испугался. Поразительно, в первые дни он шарахался от проезжавших машин и ожидал стрельбы из подворотен. И вот теперь, когда случилось что-то по-настоящему серьезное, Ванечка с интересом вертит головой и хлопает ресницами наивных синих глаз.

Возможно, иностранец просто не осознал важности происшествия. Кажется, Хрусталефф решил, что это чересчур громко хлопнула пробка от шампанского. Но я-то знаю, что никакое это не шампанское… Что покой этого старинного дома нарушен навсегда.

— Лиза, я, пожалуй, пойду, посмотрю, что там такое, — не очень уверенно проговорил полный мужчина в светлом костюме. Его спутница судорожно вцепилась в его руку, не желая отпускать, но он деликатно освободился, после чего скрылся в доме, едва не задев меня плечом. Мы с Иваном так и стояли на ступенях, и нам пришлось расступиться, чтобы пропустить добровольца.

Ну вот, все и завертелось. Все как обычно. Ах как жаль, что мне не удалось увезти Ивана до того, как все это случилось! Вот что теперь будет, а? У иностранца через двенадцать часов самолет. Кто знает, на сколько затянутся следственные действия? Да просто для того, чтобы опросить на месте сотню человек, потребуется вся ночь! Это не считая официантов, музыкантов и прочую обслугу. А ведь еще нужно дать время криминалистам и следователям… Нет, в собственной постели мне сегодня точно не ночевать!

— Евгения, скажите, что происходит? — Иван подергал меня за руку, точно ребенок. Ну точь-в-точь недотепа-финн из кино про особенности национальной охоты! «Женя, что случилось? Зачем они поят медведя водкой?!»

— Я пока не знаю, Иван, — как могла вежливо ответила я, — но уверена, все скоро разъяснится.

Лицо иностранца разгладилось. Кажется, мой подопечный абсолютно доверял мне.

Мужчина в светлом костюме вышел из дома. Все лица обратились к нему, как если бы он был солнцем, а гости — подсолнухами. Перед собой решительный мужчина толкал Иржи, бледного до зелени. Дворецкий, камердинер, лакей и секретарь в одном лице сжимал в дрожащих руках охотничье ружье. Какая-то женщина пронзительно завизжала.

Елизавета Киприанова прижала к груди руки и нетвердым голосом спросила:

— Боря, ну что там?

Мужчина оглядел гостей, но скрыть что-либо было уже невозможно.

— Лиза, тебе лучше пойти посмотреть самой.

Киприанова взбежала по ступеням, секунда — и за ней ринулась толпа. Ну нет! Этого допустить нельзя!

— Всем оставаться на местах! — скомандовала я «милицейским» голосом. Конечно, толпу футбольных фанатов таким способом не остановишь, но на вменяемых людей старше пубертатного возраста это действует прекрасно. Я ухватила под руку Борю — очевидно, он был однокурсником Киприановой и довольно близким знакомым — и резко спросила:

— В каких вы отношениях с хозяйкой дома?

— Мы учились вместе, — растерянно пробормотал мужчина.

— Вы ведь не хотите, чтобы у Лизы были неприятности?

— Конечно, нет!

— Тогда постарайтесь обеспечить хоть какой-то порядок до прибытия полиции. Вас тут все знают, а потому послушают. Наведите порядок, только быстро.

Боря странно на меня посмотрел. Не знаю уж, за кого он меня принял — возможно, за сотрудницу службы безопасности в штатском, но зато прислушался к моим словам и принялся деловито распоряжаться. «Ребята из 412-й группы» оцепили площадку, «народ с мехмата» перекрыл дверь, и я со спокойной совестью поволокла своего иностранца в сторону.

— Женя, куда мы идем? Что случилось? — недоуменно вопрошал Хрусталефф.

Будь я одна, я непременно бы вошла в дом и узнала, в чем дело. Но у меня на руках, если можно так выразиться, был иностранец, так что оставалось только переместить его в безопасное место, то есть на скамеечку среди розовых кустов, и ждать приезда правоохранительных органов.

Как странно распространяются слухи. Вроде бы никто ничего толком не сказал, а все уже минут через десять знали, что умер старый гроссмейстер Киприанов. Старик найден в своем любимом кресле с коллекцией монет в руках. Получается, я последний человек, который видел гроссмейстера живым, — ну, кроме убийцы, конечно. Эх, жаль старика! Недаром мне померещилась темная тень за его спиной…

Полиция прибыла быстро — на хорошей скорости отсюда до города всего тридцать минут. Следственную бригаду возглавлял майор Пантелеймонов. Это было, пожалуй, на руку мне и особенно моему клиенту. С Пантелеймоновым мы пересекались, когда я в прошлом году влипла по самые уши в неприятности в связи с «делом покойной новобрачной». Та история была довольно запутанная. Началась она со стрельбы на ступенях загса, а закончилась вообще на деревенском кладбище, причем меня едва не похоронили заживо. Майор Пантелеймонов прибыл тогда весьма кстати.

Михаил Юрьевич отлично знал, кто я такая, и можно было надеяться, что нас с иностранцем не будут мариновать до утра как самых подозрительных из всей честной компании, а станут допрашивать в первую очередь.

Следственная бригада скрылась в доме. Потекли томительные минуты ожидания.

Но произошло нечто неожиданное. На крыльцо вышел Пантелеймонов. При его появлении все разговоры стихли. Майор откашлялся. Он больше всего походил на злодея-кулака из советского сериала «Тени исчезают в полдень», но я знала, что он умный и дельный дядька, из тех, на которых все держится. Такие люди, если им по долгу службы приходится совершать что-то против совести, после этого идут и крепко напиваются.

Майор был краток. Он сообщил, что в доме произошла трагедия — скончался восьмидесятилетний Иннокентий Петрович Киприанов. Я удивилась. Я здорово удивилась. Вообще-то это было довольно необычно — то, что полиция пускается в какие-то объяснения перед простыми гражданами. Но потом я подумала-подумала — и решила, что майор совершенно прав. На приеме присутствует сотня человек. Рты такому количеству народа не заткнешь, как ни старайся. Лучший способ остановить слухи, что уже начали курсировать в толпе, — это сказать людям правду (ну или то, что с этого момента будет считаться правдой) громко и во всеуслышание.

Гостям следует оставить свои координаты и контактные телефоны, после чего они могут отправляться по домам.

Гости загудели, переговариваясь, и потянулись к машинам. На выходе их встречали сотрудники полиции и записывали данные. Я прикидывала, как долго мне придется ждать, чтобы вывести со стоянки свой «Фольксваген». Первые автомобили уже отъезжали от дома, когда майор повернулся ко мне и произнес веско: «А вас, Евгения Максимовна, я попрошу остаться!»

Я выругалась — грязно, но исключительно про себя. Ну вот, чем моя персона заинтересовала майора? Ах да, Иржи! Наверное, камердинер заявил, что я приходила к старику незадолго до его гибели. Позвольте, почему же тогда отпустили на волю сотню гостей?! Ведь убийцей может быть один из них!

И только тут до меня дошло. Не было никакого убийства, вот ведь в чем штука! Старик Киприанов умер естественным образом — инфаркт или инсульт. В восемьдесят лет оно и неудивительно! А мы с ним еще шампанское пили, и я удивлялась, как лихо он хлопнул целый бокал! Может, именно спиртное спровоцировало приступ? Тогда получается, если бы я не зашла к старику, он был бы жив?

«Стоп, Охотникова! — одернула я себя. — Не надо принимать на себя все беды этого мира». Я ведь не заставляла Киприанова пить это злосчастное шампанское «Вдова Клико»… А все-таки мне жаль гроссмейстера. Блестящий был шахматист, и человек чрезвычайно обаятельный.

Позвольте, но при чем тогда выстрел?! Если гроссмейстер мирно скончался в своем кресле от старости, кто же тогда стрелял? И — главное — в кого?!

Ну ничего, Охотникова! Недолго тебе терзаться вопросами — Михаил Юрьевич вскоре разгадает все загадки. Я проводила завистливым взглядом отъезжающие автомобили и потащилась в дом вслед за Пантелеймоновым, а за мной шел недоуменно моргающий Иван Хрусталефф.

Мы поднялись на третий этаж. Дверь в кабинет была распахнута. Там суетились медики — двое санитаров укладывали на носилки тело гроссмейстера. Череп все так же стоял на столе, и песок больше не сыпался в часах — некому было их перевернуть. Шахматные фигуры застыли все в той же позиции, только кто-то передвинул ферзя. Шах и мат. С кем же играл старик после моего ухода? Кто вообще мог поставить мат гроссмейстеру?!

— Евгения Максимовна! Я к вам обращаюсь!

Я так загляделась на картину смерти, что не сразу услышала раздраженный голос Пантелеймонова.

— Что, простите? — Я повернулась к майору.

— Я спрашиваю, кто этот гражданин и для чего вы привели его с собой? Кажется, я вызывал только вас.

Иван непонимающе моргал, переводя взгляд с майора на меня и обратно.

— Простите? Какой гражданин? А, этот. Это вовсе не гражданин. Это господин Хрусталефф из Лос-Анджелеса. Я его охраняю.

Майор тяжело вздохнул. Вот только иностранца тут не хватало!

Я торопливо проговорила:

— Завтра… Нет, уже сегодня в четырнадцать ноль-ноль у него самолет. Господин Хрусталефф возвращается домой. Ну, конечно, если вы его не задержите…

— Пусть летит, — веско произнес Пантелеймонов и подтвердил свои слова движением пальцев, изобразив, как порхает бабочка. Иван понял и просиял — ему тоже не улыбалась перспектива застрять на родине предков в связи с полицейским расследованием.

— Ну вот и отлично, — подвел итог Пантелеймонов. — Теперь я прошу вас, Евгения Максимовна, ответить на несколько вопросов.

Я быстро объяснила Ивану, что нас не задержат надолго. Небольшая беседа с господином майором — и все, свобода! Иван закивал и заулыбался. Порядок есть порядок, ничего не поделаешь.

Мы вошли в комнату, соседнюю с кабинетом покойного гроссмейстера. Комната была невелика и очень скромная — никаких бархатных портьер и балдахинов. Узкая кровать, плазменный экран на стене, полочка с книгами на иностранном языке. Судя по мужским аксессуарам, тут проживал Иржи.

Сам камердинер находился здесь же — сидел у стола, уронив голову на руки. В углу, в глубоком кресле, сгорбилась Елизавета Киприанова. На ее голые плечи кто-то накинул нелепую вязаную шаль, и теперь хозяйка дома куталась в нее, точно ей было холодно. Лицо женщины было бледным и погасшим, волосы развились и повисли длинными прядями, потеки туши на лице делали Елизавету старше. Странно, старик назвал ее дочерью, но Пингвин упомянул, что ее зовут Елизавета Абрамовна. А ведь гроссмейстера звали Иннокентием…

Майор тяжело опустился на стул, который жалобно заскрипел под его немалым весом.

— Вот этот молодой человек утверждает, что вы входили в комнату покойного примерно за десять-пятнадцать минут до смерти последнего и даже распивали с ним шампанское.

Иржи поднял голову и указал на меня трясущимся пальцем:

— Да, да, это она, точно эта женщина! Я ее узнал — и лицо, и платье!

От волнения в его речи проступил иностранный акцент.

— Да я и не отрицаю! — Я пожала плечами и подхватила сползающую сумочку. Только бы майору не пришло в голову поинтересоваться ее содержимым! У меня там и шокер, и наручники…

— Я познакомилась с Иннокентием Петровичем всего час назад. Я случайно заглянула в его комнату, и господин Киприанов пригласил меня войти и выпить с ним шампанского. Я согласилась. Мы немного поболтали. Потом я вернулась к гостям, и почти сразу после этого узнала о смерти Иннокентия Петровича.

У меня язык не поворачивался назвать гроссмейстера «покойным». Подумать только, всего час назад он предлагал мне сыграть с ним в шахматы!

— И вы не заметили ничего подозрительного? Покойный разговаривал и вел себя как обычно?

— Я понятия не имею, как он вел себя обычно. Я же говорю, что не была с ним знакома до этого вечера!

В моем голосе прозвучала раздраженная нотка, и Иван обеспокоенно уставился на меня. Стоп, Охотникова! Ты прекрасно знаешь, что это просто игра в тупого полицейского. Такими вот намеренными «ляпами» меня просто испытывают на прочность — вдруг разозлюсь и сболтну что-нибудь стоящее внимания?

Пантелеймонов внимательно изучал мою честную физиономию. Смотри, смотри. Сейчас как раз тот редкий случай, когда моя совесть абсолютно, прямо-таки кристально чиста. И вообще не понимаю, к чему вся эта игра в допрос — ведь старик Киприанов умер своей смертью…

— Ладно, Евгения Максимовна. К вам у меня больше вопросов нет.

— Зато у меня есть одни маленький вопрос. Можно? — Я подождала, пока Пантелеймонов кивнул, и продолжила: — Скажите мне, кто же все-таки стрелял?

Пантелеймонов нахмурился. Ох, я прекрасно знаю, насколько полицейские не любят отвечать на подобные вопросы! Но никого ведь не убили, верно? Выстрел не имеет отношения к смерти старого гроссмейстера… Так что я вполне могу полюбопытствовать.

— Мы пришли к выводу, что это была чья-то неуместная шутка, — сообщил мне майор. Я вытаращила глаза. Ничего себе, шуточки! С применением огнестрельного оружия…

Майор понизил голос:

— Мы обнаружили ружье на полу у открытого окна в спальне старика. Сначала мы решили, что это дело рук секретаря… Очень уж нервный молодой человек. Но он оказался ни при чем. Скорее всего, выстрел произвел кто-то из подвыпивших гостей. Мы еще не опрашивали их по этому вопросу…

Пантелеймонов хмуро посмотрел на меня, но я прямо-таки излучала дружелюбие и желание сотрудничать с правоохранительными органами. Черт, сумочка опять сползает.

— Что ж, — веско проговорил майор и поднялся, — вы человек в городе известный. Увозите своего иностранца. Кстати, на прощание посоветуйте ему, чтобы он там, у себя, не распространялся особо об этом случае.

— Непременно посоветую! — Я тоже встала и сделала Ивану знак следовать к двери.

Иностранец просиял и бодро двинулся к выходу.

Но покинуть дом так быстро, как хотелось, нам с Иваном не удалось. Хрусталефф подошел к двери — и вдруг отшатнулся, попятился. Я шагнула вперед.

Оказывается, двое санитаров выносили из кабинета накрытое простыней тело. Они поленились распахнуть настежь тяжелые дубовые створки, и теперь носилки застряли в двери. Словно гроссмейстер отказывался покидать дом…

— Простите, Иван, нам придется еще немного задержаться, — проговорила я по-английски, обернулась и встретила испуганный взгляд синих глаз иностранца.

— В чем дело? Вам плохо? — поинтересовалась я довольно резко. Терпеть не могу нервных мужчин… А Хрусталефф ведь даже не был знаком с покойным! Чего это он так распереживался, спрашивается?

Иван действительно выглядел не лучшим образом — он был бледен, капли пота, точно мелкий бисер, покрывали его лоб и щеки, на которых после бессонной ночи явственно проступила щетина. Сейчас иностранец был похож не на милого мальчика, как обычно, а на испуганного поросенка.

— О, Женя, я попросту боюсь мертвецов. Еще с детства! — Хрусталефф попытался умильно улыбнуться, но улыбка вышла кривая и жалкая.

— Совсем скоро мы уедем, потерпите, — уже мягче сказала я. — Отвезу вас в гостиницу, а днем уже самолет.

— Я бы тоже хотела куда-нибудь улететь, — послышался хриплый женский голос. Я обернулась. Елизавета Киприанова смотрела, как мимо двери проплывают накрытые белым носилки. Санитары наконец-то догадались распахнуть дверь настежь.

— Он ведь даже не отец мне, — адресуясь к черепу на столе, проговорила хозяйка дома. — Он отец моего мужа. И Тему он не выносил… А теперь я горюю. Просто сердце разрывается.

Пантелеймонов выглянул за дверь.

— Все. Вы можете выходить.

Я кивнула на прощание Елизавете, и мы с Иваном спустились по лестнице, причем иностранец все время норовил обогнать меня.

Было пять часов утра. В ветвях деревьев уже распевали птички, и солнце поднималось над лесом. Роса намочила мои туфли. Сегодня будет жаркий день.

Мой верный «Фольксваген» ждал меня на стоянке. Неподалеку виднелась еще одна машина — небольшая красная «Тойота», а так стоянка, еще недавно забитая до отказа, была совершенно пуста — все гости разъехались по домам. Я вспомнила вчерашний вечер, фейерверки, музыку и смех. Как странно закончился этот праздник…

— Ну вот, все завершилось, — сказала я Ивану. — Волноваться не о чем. Сейчас я доставлю вас в город, в гостиницу, а днем отвезу в аэропорт. Мне очень жаль, что поездка на родину оказалась омрачена таким печальным происшествием.

Тьфу ты! Я что, теперь всегда буду изъясняться как покойный гроссмейстер?!

Иван скорбно покивал:

— Я очень огорчен, признаюсь, но что же поделать… это жизнь, как говорят французы!

Се ля ви. Я не стала злорадствовать и упрекать иностранца — если бы он послушал моего совета и не потащился на праздник к незнакомым людям, ничего этого не случилось бы…

Я пристегнулась и завела мотор.

В это время дверь особняка распахнулась. По ступеням широкого крыльца сбежала Елизавета Киприанова. Она была в том же зеленом платье с открытой спиной и в накинутой на плечи шали. Хозяйка дома успела только умыться и заколоть волосы. За Елизаветой шел мальчик — тот самый, что крикнул мне «Убирайтесь!» Мальчик нисколько не спешил, он неторопливо прошествовал к «Тойоте» и привычно забрался на заднее сиденье. Я медленно проехала мимо. Руки Киприановой тряслись, и она никак не могла попасть ключом в замок зажигания.

Вообще-то в нормальных обстоятельствах я вышла бы из машины и предложила Киприановой свою помощь. Конечно, Елизавета торопилась поскорее увезти своего сына из дома, где произошла трагедия. Вот только садиться за руль в таком состоянии — не самая лучшая мысль.

Если бы я была одна, я предложила бы отвезти мальчика в город. Но со мной был Иван — а это значит, что я на работе и не могу делать все, что вздумается. За сегодняшний вечер я и без того нарушила множество писаных и неписаных правил работы телохранителя…

В конце концов, Киприанова — взрослый человек. И я за нее не в ответе. А вот жизнь и безопасность Ивана — это как раз моя забота. И я нажала на газ, оставив далеко позади Киприанову с ее проблемами.

Вскоре я выехала на шоссе и понеслась в сторону города. Шоссе было пустым, и я рассчитывала добраться до Тарасова минут за двадцать.

Красная «Тойота» обошла меня на опасном участке — там, где шоссе совершало «восьмерку» на съезде с моста. Иномарка вильнула и едва не чиркнула крылом по моей машине. Я нажала на тормоз и невольно выругалась. Киприанова шла под двести, не меньше. Ну куда она так спешит? Ведь ничего уже не поправить…

— Женя, вы не могли бы ехать помедленнее, — попросил Иван, и я сбавила скорость. Мне тоже было неспокойно. И точно!

Под мостом кверху днищем валялась «Тойота», колеса продолжали бешено вращаться в воздухе, и мотор надсадно выл.

— Шит! — громко сказал Хрусталефф. Я была с ним полностью согласна.

— Оставайтесь в машине! — крикнула я Ивану, а сама отстегнула ремень и побежала к месту аварии. Проклятое платье, вот как в нем оказывать помощь? Не говоря уже о высоченных каблуках… Первым делом я просунула руку между вздувшимися подушками безопасности и повернула ключ в замке. Мотор в последний раз взревел и замолк. Теперь пассажирам, в каком бы состоянии они ни находились, не угрожала опасность взрыва. Проклятые подушки упорно не желали сдуваться. Я покопалась в сумочке и достала нож с выкидным лезвием. Пара движений — и подушки опали, открывая картину аварии.

Мальчик был жив и невредим. Он сидел на заднем сиденье, пристегнутый ремнями безопасности, и смотрел на меня абсолютно спокойно, точно ничего не произошло. Шок у него, что ли? Сидит вверх ногами и слушает плеер как ни в чем не бывало…

Елизавете Киприановой повезло меньше. Женщина не была пристегнута, и, хотя подушки и сработали как надо, Киприанова явно была травмирована. Во время аварии она слетела с водительского сиденья и теперь была зажата рулевой колонкой. Я решила не трогать ее до приезда медиков.

— Подойдите ко мне, поговорите со мной! — тихо позвала Киприанова.

— Сейчас, сейчас!

Я вызвала «Скорую» и полицию и только после этого подошла к Елизавете и опустилась на колени на асфальт.

— Послушайте, как вас там… Евгения, — зашептала Киприанова, лихорадочно блестя глазами. — Вы должны мне помочь, срочно!

— Потерпите, скоро приедет бригада «Скорой», — попыталась я успокоить пострадавшую.

— Я не об этом! Вы должны забрать с собой моего сына!

Я посмотрела на мальчика. Он все так же глядел прямо перед собой, и губы его шевелились, повторяя иностранные слова. Я уже начала понимать, что с мальчишкой что-то явно не в порядке.

— Забрать? Куда забрать? — непонимающе повторила я.

— Вы отвезете Артема в нашу городскую квартиру. Лесной бульвар, дом десять, квартира два. Там Клава, наша домработница. Она позаботится о Теме. Вот и все, о чем я вас прошу. Ведь вы не откажете?

Елизавета умоляюще смотрела на меня. Из уголка красивого рта медленно стекала капля крови.

— Хорошо, я сделаю так, как вы просите.

В машине у меня сидел клиент, и это было вопиющее нарушение правил и инструкций… Но я не могла отказать Киприановой. К тому же мальчик не представлял опасности для моего клиента, да и Лесной бульвар нам по пути, так что не такое уж страшное нарушение я собираюсь совершить.

— Спасибо, — Елизавета на мгновение закрыла глаза, отдыхая, потом обратилась к сыну: — Артем, я не могу отвезти тебя домой. Мама заболела, понимаешь? Вот эта добрая девушка — ее зовут Женя — отвезет тебя к няне Клаве. Вы будете есть плюшки с вареньем и смотреть «Нэшнл джеогрэфик». И ты будешь каждый день заниматься, как обычно. А потом я приеду за тобой.

Мальчик никак не отреагировал на слова матери. Я смотрела на него во все глаза.

— Вы боитесь, что его заберет психиатрическая перевозка? — напрямую спросила я. Вдалеке уже слышались завывания сирены «Скорой помощи», и на дипломатию совершенно не оставалось времени.

Киприанова кивнула, и по щекам ее побежали слезы.

— Они не понимают… не знают, как с ним нужно обращаться. Ему там будет плохо. Он ни разу не ночевал один. Простите меня, Женя, что я сваливаю на вас свои проблемы… но у нас с Темой больше никого нет. Особенно теперь, когда Иннокентий Петрович умер…

Полиция прибыла, когда медики укладывали потерявшую сознание Киприанову на носилки. На шею женщине надели фиксирующий воротник — похоже, у Елизаветы была травма позвоночника.

— Повезло дамочке, что у нее иномарка, — громко заявил немолодой доктор. — Если бы ехали в «Жигулях», побились бы в хлам. Помнишь, Валь, как на той неделе?

Меня слегка покоробила бесцеремонность этого местного Гиппократа, но не сильно. Всем профессионалам в той или иной мере свойственен некоторый цинизм, это нормально. Лишь бы дело делал…

Мальчик самостоятельно выбрался из машины и теперь стоял на шоссе, глядя, как его мать грузят в машину «Скорой помощи».

— Кто свидетель ДТП? — строго спросил молоденький сержант.

Я объяснила, что не видела сам момент аварии, и кратко рассказала, что тут произошло.

— В какую больницу ее забираете? — на минуту оторвавшись от протокола, крикнул сержант эскулапу.

— В восьмую! — отозвался тот.

Я обернулась посмотреть, как там мой клиент, которого я изо всех сил должна охранять, вместо того чтобы решать чужие проблемы. Иван смирно сидел в «Фольксвагене». Кстати, из машины он за все время так и не вышел, помочь не предложил и даже не поинтересовался, что же случилось с хозяйкой приема, на котором он так приятно провел время. Я вздохнула и задумалась о том мгновении, когда посажу иностранца в самолет. Поскорее бы…

В этот момент от машины послышались дикие, нечеловеческие крики. Я обернулась. Артем отбивался от доктора.

— В чем дело? — Я подбежала к мальчику. Теперь я отвечаю за него.

— Я всего лишь хотел его осмотреть! Выяснить, нет ли травм! А этот псих на меня накинулся! В жизни такого не видал, — обиженно пробормотал врач, прижимая ладонь к носу, с которого капала кровь.

— Я не псих! — впервые за все время подал голос Тема. После чего всунул в ухо выпавший наушник и беззвучно зашевелил губами.

— Что это с ним? — с подозрением спросил доктор, косясь на Артема.

— Не обращайте внимания. Мальчик со странностями. Аутист или что-то вроде того. Сейчас я его увезу отсюда.

Врач скорбно покачал головой:

— Несчастная мать… Правильно говорят — богатые тоже плачут!

Я едва подавила гнев. Тоже мне, социалист, нашел время для своих теорий!

— Как вы думаете, мальчик не пострадал? — спросила я врача.

— В полном порядке ваш аутист, — злобно отозвался врач, промокая разбитый нос стерильной марлей. — Вон как меня звезданул! Знал бы, что тут такое, — психоперевозку бы вызвал!

Следовало признать, что Елизавета оказалась совершенно права. «Скорая», завывая сиреной, устремилась в сторону Тарасова. Артем даже не обернулся.

— Сержант, мы можем ехать? — поинтересовалась я.

— Почему же нет? — удивился тот. — Дамочка в машине была одна, не считая несовершеннолетнего сына, самой аварии вы не видели… Езжайте, только протокол подпишите.

Я расписалась и направилась к своей машине. Артем стоял столбом. Пришлось вернуться.

— Артем, послушай. Твоя мама поручила мне, чтобы я отвезла тебя домой. Ты ведь хочешь домой?

— Лесной бульвар, дом десять, квартира два, — как попугай, повторил мальчик, глядя сквозь меня.

— Отлично! Тогда садись в машину и поехали.

Артем послушно пошел к машине, распахнул дверцу… и пронзительно завопил.

— О, май год! Женя, что это?! — в ужасе подпрыгнул Иван.

Только этого еще не хватало! Теперь я оказалась между молотом и наковальней, выражаясь образно. А если попросту: между двумя мужчинами, один из которых — больной мальчишка, а другой — избалованный иностранец да вдобавок мой клиент, который заплатил мне немалую сумму именно за то, чтобы я обеспечивала ему покой и безопасность на земле предков…

Тема продолжал пронзительно кричать и колотил кулаком по крыше моего «Фольксвагена».

— Послушайте, Иван, этот мальчик — сын Киприановой. Он, кажется, болен. Его мать забрали в больницу, а меня попросили отвезти мальчика домой, где о нем позаботятся. Артем привык ездить на заднем сиденье, вот и все. Надеюсь, вы не откажетесь пересесть вперед? Через полчаса все проблемы будут позади.

Вы не поверите, но этот тип еще с минуту колебался! Потом молча кивнул, оскорбленно поджал губы и пересел на переднее сиденье. Придется, наверное, вернуть иностранцу часть денег. Наверняка Хрусталефф уверен, что я выполняю свои обязанности телохранителя не лучшим образом. Да я и сама с ним согласна, честно говоря…

— Ну все, заканчивай акцию протеста, садись и поехали! — сказала я Артему. К моему изумлению, мальчик послушался. Он замолчал, как ни в чем не бывало залез в машину и аккуратно пристегнулся. Я вздохнула и завела мотор.

До города мы доехали без приключений. Лесной бульвар я нашла без труда. Оставив Тему в машине, я позвонила в домофон. Откликнулся женский голос — довольно заспанный и недовольный. Ничего удивительного, время приближалось к шести утра.

— Клавдия? — незаменимым «милицейским» голосом произнесла я. — Откройте немедленно.

Домработница струхнула и впустила меня в квартиру — самую обычную, ни малейшего следа роскоши загородного дома. Старенький холодильник, оторванный линолеум прибит к полу аккуратными гвоздиками, под вешалкой одна пара женских туфель и четыре пары совершенно одинаковых кроссовок фирмы «Найк» разной степени поношенности.

Я объяснила Клаве, что ее хозяйка попала в аварию и теперь находится в восьмой городской больнице.

— А Темочка? — тут же вскинулась женщина. Она была маленького роста, полная и очень уютная — настоящая нянюшка, даже с ямочками на щеках.

Я проводила Клаву к машине, где все так же неподвижно восседал Артем.

— Темочка, пойдем домой! Пойдем, бедняжечка моя! Пойдем, сиротка!

На мой взгляд, это был уже перебор, да и называть мальчика сироткой было еще рановато. Но меня это все уже не касалось. Главное, что Артем послушно вылез из машины и, не оборачиваясь, побрел к дому. Клава так охала и ахала, окружила парнишку такой заботой, что сразу было ясно — в обиду она мальчика не даст, и я могу считать свое обещание, данное Киприановой, выполненным.

Я отвезла Ивана в гостиницу, а потом в аэропорт. К чести иностранца стоит отметить, что требовать возврата денег Хрусталефф не стал. И вообще он поблагодарил меня за отличную работу и «незабываемые», как он выразился, впечатления от этой поездки. Меня так и тянуло сказать: «Это не я… Я не виновата! Не приложила ни малейших усилий, чтобы сделать вашу поездку в Тарасов, кхе-кхе… незабываемой!» Но промолчала. Простились мы с Иваном по-доброму, и он сообщил, что обязательно порекомендует такого классного телохранителя своим знакомым, если кто-нибудь из них вдруг соберется в Тарасов. Я дружески помахала рукой взлетающему самолету и выкинула Ивана из головы.

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок.

Вообще-то по натуре я типичная «сова». Беда в том, что моя непредсказуемая работа редко предоставляет мне возможность выспаться хорошенько. Поэтому выходные для меня — это святое. Идеальный выходной я вижу так. Проснуться часикам к двенадцати… Нет, лучше к половине второго. Принять душ. Сварить себе кофе и долго лениво слоняться по квартире. После обеда посмотреть какой-нибудь хороший старый фильм — лучше всего для расслабления годится классический Голливуд: интересно, легко, остроумно и, что называется, не грузит. Потом надо все-таки заставить себя навести порядок в доме. Ну хотя бы пол помыть. Вообще-то вещей у меня немного, и все лежат строго на своих местах — армейские привычки, так что уборка много времени не занимает. Под вечер — пробежка, часика так полтора. Потом хорошо бы помочь тетушке Миле приготовить ужин. На самом деле главное здесь не помощь, а общение. Я уделяю тете не так много внимания, как хотелось бы, а ведь Мила не становится моложе… После ужина — еще один фильм, теперь уже новый. Можно без перевода, так даже лучше — а то в провинциальном Тарасове у меня проблемы с языковой практикой. Вот суахили я точно запустила… А потом короткий сон — и вот уже я готова к новым заданиям!

Ну это если выходной получается идеальным. На практике идеальный отдых выдается крайне редко. Вот, например, телефон — главный враг хорошего отдыха…

— Алло? — простонала я в трубку, протирая глаза.

— Евгения? Это Елизавета Киприанова, — донесся до меня слабый голос. Я подпрыгнула на кровати, и сон с меня немедленно слетел.

— Здравствуйте, Елизавета! Как вы?

— Приезжайте в восьмую городскую больницу. У меня есть работа для вас. — И Киприанова повесила трубку.

Ничего себе! Интересно, о чем идет речь… Работа? Какую работу хочет предложить мне Киприанова, которая прикована к постели в восьмой горбольнице?!

Я быстро приняла душ, влезла в старые верные джинсы и жилетку, а бутерброд дожевывала уже на ходу, торопясь к машине. Правда, пока я ждала лифта в вестибюле больницы, я успела купить стаканчик кофе в автомате и, подходя к двери палаты Киприановой, допивала последние капли. Ну вот, хотя об идеальном выходном можно забыть, теперь я более-менее готова к работе.

Палата была одноместная, люксовая. Киприанова лежала на высокой кровати у окна, рядом стояла капельница и попискивали приборы. Я бросила беглый взгляд на всю эту медицинскую механику и сделала вывод, что жизни пациентки ничто не угрожает. В этих делах я, к сожалению, собаку съела. И не одну…

Киприанова была бледной, на шее высокий фиксирующий «воротник», глаза обведены коричневыми тенями, губы лихорадочно обметаны, но на умирающую она не походила.

— Здравствуйте, Евгения! Спасибо, что так быстро приехали! — слабым голосом прошелестела Елизавета. — Я хочу поблагодарить вас. Вы спасли нас с Темой. Кто знает, сколько мы пролежали бы в машине, пока нас не обнаружили бы…

Я подумала, что пролежали бы они там очень недолго — работающий мотор, бензин из пробитого бензобака… Но, само собой, промолчала.

— Как вы себя чувствуете? Что говорят врачи?

Киприанова слабо махнула рукой:

— Давайте оставим светские беседы, у меня на них нет сил. Перейдем сразу к делу, ладно?

— Давайте перейдем, — кивнула я.

— Жизни моей ничего не угрожает, — тихо проговорила Елизавета, — но мне предстоит длительное лечение. И дорогостоящее, кстати. Возможно, операция на позвоночнике. Но это ничего, мой бывший муж все оплатит. Вчера мне удалось позвонить ему, и вот, видите, — отдельная палата, цветы… Проблема не в этом.

— А в чем? — спросила я, уже начиная догадываться, к чему идет дело. Нет, только не это!

— Сегодня звонила Клавочка, рассказала, как вы привезли Тему… Он непростой мальчик, совершенно не идет на контакт. А у вас так ловко получилось доставить его домой! Клавочка говорит, вы Теме понравились.

— Да ну? — удивилась я, вспомнив вчерашнее.

— Он так редко проявляет интерес к людям! Собственно говоря, Тема не общается ни с кем, кроме меня, Клавы, моего бывшего мужа и еще учителя математики, Федора Ивановича. Мальчик даже с дедом не мог найти общий язык — так, иногда в шахматы играл, и все… А вы ему понравились!

И Киприанова светло улыбнулась. Я уже поняла, что больной мальчик составлял весь смысл существования этой женщины, и поежилась. Отказать ей будет крайне трудно…

— Чего же вы хотите от меня? — прямо спросила я.

— Я прошу, чтобы вы отвезли моего сына к его отцу, моему бывшему мужу, — сказала Елизавета и, увидев выражение моего лица, быстро добавила: — Разумеется, я вам хорошо заплачу. Сколько скажете.

Я задумалась. Нечасто мне выпадают задания, за которые платят «сколько скажу». Честно говоря, это всего лишь второй случай в моей практике. О первом я не люблю вспоминать…

— Ну, допустим, я соглашусь. И где проживает ваш муж?

Елизавета ответила, но так тихо, что я не расслышала.

— Простите? — я наклонилась к самым ее губам, и Киприанова виновато произнесла:

— В Израиле. Он живет в Израиле.

Я откинулась на спинку стула и с интересом посмотрела на женщину.

— Вы что, всерьез верите, что такое возможно? Вчера мне стоило большого труда доставить вашего мальчика в городскую квартиру. А тут предполагается, что я повезу его через половину мира? Боюсь, что это невозможно.

Я приподнялась, собираясь уходить. Киприанова заплакала. Она не пыталась меня уговорить, просто лежала молча, зажмурясь, и слезы сбегали к уголкам глаз. Я села.

— Хорошо, как вы себе это представляете? Ваш сын, как вы сами сказали, признает только вас, отца, домработницу и учителя. Меня он вчера увидел впервые в жизни. Артему требуется специальное сопровождение, возможно, медицинское обслуживание. Я ведь не врач, тем более не психиатр… Разве не разумнее было бы поручить сопровождение вашего сына учителю или домработнице — людям, которых он хорошо знает?

Киприанова открыла глаза:

— Клава не поедет. Я предлагала ей любые деньги, но она в жизни не выезжала дальше Москвы и до смерти боится заграницы. И английского она не знает. А Федор Иванович слаб здоровьем, у него гипертония. Я не могу доверить ему ребенка — вдруг с ним что-нибудь случится в самолете?! Мне больше не к кому обратиться. Вчера этот полицейский сказал, что вы известный в городе человек. Телохранитель с отличной репутацией… Вам я могу доверить Тему. Но больше никому.

Я уже понимала, что придется согласиться. Это была классическая психологическая ловушка — ну я же не зверь, чтобы отказать прикованной к постели женщине? И дело тут уже не в деньгах. Просто, не заглуши я вчера мотор, реши проехать по другой дороге, и сама Киприанова, и ее сын были бы давно мертвы. Так что теперь я несу ответственность за все, что произойдет дальше. Такое со мной не в первый раз…

— Ладно, — я поднялась. — В принципе я согласна. Но до завтрашнего дня я с места не тронусь. Мне необходимо подготовиться к поездке. Да и вам тоже. Во-первых, вы должны дать мне нотариально заверенное разрешение на вывоз вашего мальчика за границу, а то меня арестуют как похитителя. Во-вторых, вы должны сообщить мне все о привычках вашего сына — насколько я понимаю, у него какая-то разновидность аутизма? Вечером я заеду к вам еще раз, а вы пока подумайте. В-третьих, дайте мне контактные телефоны вашего бывшего мужа. Я смогу вылететь завтра. Пусть нам закажут билеты. Если хотите, я буду сама вести переговоры с отцом Артема — только сообщите, что передаете мне такие полномочия.

Киприанова слабо улыбнулась и благодарно прошептала:

— Да, на вас и в самом деле можно положиться… Спасибо вам!

— Об оплате мы поговорим, когда я доставлю мальчика на место. Насколько я понимаю, заплатит мне ваш бывший муж? Что ж, с ним я и буду беседовать — в зависимости от того, как все пройдет. А пока отдыхайте.

Я вышла в коридор и прислонилась к двери палаты. На самом деле мне не нужно столько времени, чтобы собраться в дорогу. Загранпаспорт у меня в порядке, сумка собрана и стоит у двери — ведь я никогда не знаю, куда занесет меня следующее задание. Однажды, например, я из чистой жалости вывела погулять болонку старушки-соседки, а через двенадцать часов уже убегала по крышам в Мумбаи, отстреливаясь от религиозных фанатиков…

Мне нужно было время для того, чтобы навести справки о моих клиентах. Я предпочитаю знать, во что ввязываюсь, когда берусь за очередную работу. Дело в том, что с того момента, когда я даю согласие охранять кого-либо, проблемы клиента становятся моими проблемами. Беда в том, что люди не понимают: телохранитель — то же самое, что врач или священник. Клиенты стесняются объяснить, что происходит на самом деле, стараются выглядеть лучше, чем они есть, даже перед телохранителем, и тем самым окончательно запутывают и без того непростую ситуацию. Потому что если бы она была простой, они вообще ко мне бы не пришли… Так что я стараюсь выяснить хоть что-то о клиентах до того, как приму их предложение. Ну или, как в данном случае, до того, как начну действовать.

На первый взгляд дело кажется простым. Ну подумаешь, отвезти к папаше мальчика-подростка! То, что Артем — аутист, усложняет задачу, но тоже не фатально. Мне никогда не приходилось иметь дело с такими детьми, но я смотрела чудесный фильм «Человек дождя». Аутиста там играет Дастин Хоффман, а его брата, который похищает больного из лечебницы, чтобы завладеть наследством, — совсем молоденький Том Круз. Замечательное кино! Но я не об этом.

Аутист — это человек, который воспринимает мир особенным образом. Строго говоря, он ничем не болен. Просто у него затруднены контакты с внешним миром. Главное — соблюдать привычные ритуалы, не пытаться заставить его сделать что-то, чего он сам не хочет, и не вступать в физический контакт. Мальчик ударил доктора, который всего лишь хотел его осмотреть — а это значит, что Артем не выносит прикосновений. Учтем на будущее…

Я вернулась домой. Тетя встретила меня в дверях:

— Женечка! Наконец-то я тебя вижу. А то в последние дни ты и ночевать не приходишь!

Не подумайте, будто тетушка меня упрекает. За то время, что я живу в Тарасове и работаю телохранителем, Мила давно привыкла не задавать лишних вопросов и тем более не винить меня за то, что я делаю свою работу, причем делаю хорошо. Просто тетушка беспокоится обо мне — похоже, для нее я навсегда останусь ребенком, коротко стриженной девчонкой в драных джинсах, что так любила лазать по деревьям и заборам.

— Ага! — беспечно ответила я. — Не прихожу. Мало того — завтра я вообще собираюсь за границу. Улетаю в Израиль на пару дней, а может, и больше. Ты как, продержишься?

Я отправилась на кухню и принялась сооружать себе трехэтажный бутерброд. Раз уж позавтракать как следует мне не дали…

— Ну что за странные вопросы, Женя! Конечно. Давай сегодня закупим продукты на неделю, а если ты задержишься дольше и мне не хватит, я попрошу Васеньку!

Васенька был непросыхающим алкашом со второго этажа, но в памяти Милы он навсегда остался кудрявым пионером.

— Нет, Васеньку не надо, — твердо сказала я. — Если продуктов не хватит, скажешь мне, я закажу в интернет-магазине. Тебе все привезут на дом.

— Так куда ты едешь, я прослушала? — спохватилась Мила.

— В Израиль, — осторожно ответила я, уже догадываясь, что сейчас будет. И точно!

— Ой, Израиль! Женечка, ты ведь не откажешься передать посылочку для Лялечки Фишман? Ты ведь ее помнишь, она жила в первом подъезде, а сейчас в Тель-Авиве. А в Эйлате проживает Илья Платонович, он преподавал марксизм у нас в юридическом! А потом дети увезли его туда. Тамошний климат очень полезен для его ревматизма. Вот только Илья просит у меня еловый веник, делать примочки. А откуда там елки?

Мысленно я застонала. Тетя обожает делать добрые дела. У нее миллион знакомых, и она то достает для кого-то лекарства, то пристраивает чье-то чадо к репетитору, то находит «чудного» ветеринара для морской свинки дальних знакомых… Но я-то тут при чем?!

— Нет, Мила! — вздохнула я. — Боюсь, в этот раз я не смогу взять даже самой малюсенькой посылки. Я ведь еду по работе, сопровождаю человека.

Мила вздохнула. Хотя тетушка весьма в преклонных годах, с головой у нее все в порядке. Мало того — она человек исключительно деликатный и всегда знает, когда пора остановиться.

— Ну ладно. Но ты хоть отдохни там. В Израиле совершенно волшебная природа!

— Тетя, — строго произнесла я. — Я еду работать. Волшебная природа обойдется без меня.

Мила перевела дыхание, но только для того, чтобы пойти, так сказать, с козырей:

— Ох, Женя, ну может быть, хоть там ты найдешь себе мужа!

За секунду до этого я неосмотрительно откусила от своего трехэтажного бутерброда большой кусок. Так что Миле пришлось долго хлопать меня по спине, прежде чем я прекратила кашлять и задыхаться.

У Милы есть пунктик — она мечтает выдать меня замуж. Причем чем дальше, тем ниже требования к предполагаемому кандидату. Вначале тетушка мечтала о состоятельном, образованном, умном, любящем детей, животных и классическую музыку индивидууме. Когда я резонно замечала, что такие экземпляры водятся только в дамских романах, а в реальной жизни их попросту не бывает, тетя возражала, что такая умница и красавица, как Евгения Охотникова, достойна всего самого лучшего. Потом речь шла только о добром сердце и высшем образовании. А сейчас, я подозреваю, тетя готова выдать меня за трехголового дракона, стерегущего сокровища. На мои аргументы в пользу незамужнего существования тетя отвечает горьким молчанием. Так что это больная тема, я предпочитаю ее вообще не затрагивать. С чего бы это тете вздумалось заводить разговор о замужестве именно сегодня?

— Понимаешь, в Петах-Тикве проживает моя старинная подруга, так вот ее внук Миша, он тоже никак не может найти себе хорошую девушку…

— Тетя, — тихо проговорила я, — уверяю тебя, этот самый Миша и я представляем себе семейную жизнь совершенно по-разному. Вот скажи, чем он занимается?

— Играет на виолончели в камерном оркестре! — ответила Мила, окрыленная моим интересом к неведомому Мише.

— Вот видишь? — с торжеством вскричала я. — Он, наверное, нуждается в девушке, которая будет варить ему обеды и гладить фрак. Как ты думаешь, ему понравится, что его невеста бегает по крышам с пистолетом? Может ли мужчина такое стерпеть! Что, если он схватит свой смычок и пустится в погоню, чтобы мне помочь?!

— Ты несерьезный человек, Евгения!

Тетушка невольно расхохоталась, представив описанную мною картину, но мир был восстановлен. Я прихватила бутерброд в надежде доесть его в тихом месте и отправилась в свою комнату. Пока компьютер загружался, я бросила на кровать походную сумку и принялась ее безжалостно инспектировать.

Выражение «собрать сумку» к этой ситуации не подходит. Скорее тут годится «разобрать сумку»… Да, похоже, мне придется оставить дома все мои замечательные примочки. Израильские пограничники славятся своими талантами — мимо них и скрепку не пронесешь. Я грустно вздыхала, выкладывая на кровать нужные и полезные вещи. Ни тебе светошумовых гранат, ни шокера, не говоря уже о пистолете. Вот как работать после этого?! Конечно, можно спрятать что-нибудь полезное среди вещей, но я не буду даже и пытаться. Не считая того, что я не люблю нарушать закон, что, если меня с этим поймают? Я-то ладно, рано или поздно меня отпустят, а вот как быть Артему? Я так понимаю, парень в свои четырнадцать абсолютно беспомощен. Нет, я не могу так рисковать. Несмотря даже на то, что без оружия и своих примочек чувствую себя… мягко говоря, неодетой. Ладно, я же не на криминальные разборки собираюсь. Отвезу мальчика к отцу, и дело с концом. Если подгадать с билетами, то можно обернуться и за двое суток… Заманчиво, конечно, получить сумму какую пожелаю за два дня работы. Но ведь согласилась я не поэтому…

Я сбегала на кухню за кофе, а потом залезла в Интернет — поискать сведения о своих работодателях. Вот тут меня ждало разочарование.

Разумеется, на запрос «Киприанов» компьютер выдавал кучу ссылок, но все они относились к старому гроссмейстеру. О Елизавете Киприановой я нашла буквально несколько строчек — на страничке одного крупного издательства Елизавета была указана как переводчик модных романов. Но о бывшем муже Елизаветы я нашла немногим больше. Георгий Иннокентьевич (как он умудряется жить с таким длинным отчеством?) — автор патентов в области безопасности компьютерных систем. В настоящее время проживает в Израиле. Все!

Я чуть не взвыла от разочарования. Ну спасибо тебе, Всемирная паутина! А я так рассчитывала, что в твои сети попало что-нибудь стоящее внимания!

Я вздохнула и выключила компьютер.

Мы с Милой сходили в магазин, и я забила холодильник продуктами, которых тетушке должно было хватить на неделю. Рот мне сводила зевота, но отдыхать было некогда. Ничего, приеду — отосплюсь!

За всеми заботами приблизился вечер, и пора уже было ехать в больницу.

Я уже протянула руку к двери палаты, как позади меня послышался глубокий бархатный голос:

— Не спешите так, госпожа Охотникова!

Да, этот роскошный баритон мне знаком. Я обернулась. Точно, позади меня стоял тот, кого я прозвала Пингвином, — жовиальный бородач маленького роста.

— Мы будем беседовать по-русски? — на всякий случай уточнила я. — Или вы решили проверить, сколькими языками я владею?

Коротышка облизнулся, тут же превратив мои невинные слова в двусмысленность. Есть такой тип мужчин — они все сводят, как в народе говорят, к «одному месту». Причем это вовсе не означает, что эти мужчины пользуются успехом у дам. Просто они считают всех женщин непроходимыми тупицами, с которыми и поговорить-то не о чем. И вдобавок искренне уверены, что своими домогательствами оказывают даме знаки внимания. А если не вести себя, как самец шимпанзе, то дама может и обидеться.

— Вы, оказывается, весьма разносторонняя специалистка! — с упреком заявил Пингвин. — Мы-то думали, что вы переводчица. А вы, оказывается, просто Никита какая-то! Я тут навел справки у знакомых.

— Послушайте, — устало сказала я, — меня Елизавета ждет. Говорите, что вам нужно, да побыстрее — я спешу.

— До меня дошли слухи, что именно вы повезете Артема к его отцу! — обвиняющим тоном заявил Пингвин.

— Ну и что?

— Странно, что Лиза обратилась к вам, — дрожащим от обиды голосом продолжал толстяк. — К вам, совершенно чужому человеку, когда рядом есть близкий друг…

— То есть вы? — догадалась я.

— То есть я! — Пингвин с вызовом посмотрел на меня.

Я пожала плечами:

— Елизавета Киприанова доверила своего мальчика мне. Все, разговор окончен. Кстати, почему вы ее саму не спросите?

Пингвин смешался.

— Кто вы вообще такой? — догадалась я задать единственно верный вопрос.

— Я — личный учитель Темы! — Толстяк словно бы стал выше ростом.

— Да? И чему же вы его учили? — призадумалась я.

— Математике, конечно! — взвился Пингвин. — Я, на минуточку, доктор наук!

Я смотрела на Пингвина и размышляла. Артем Киприанов выглядел так, словно нуждается в услугах коррекционного педагога, а вовсе не преподавателя математики, доктора наук. Пингвин усмехнулся:

— Я знаю, о чем вы думаете. Киприанов-младший выглядит не семи пядей во лбу. И ведет себя… мягко скажем, странно. Но это ничего не значит. В своей области этот субъект самый настоящий гений.

— А вы не очень-то любите своего подопечного, верно? — догадалась я.

Пингвин криво усмехнулся.

— Если бы вы его знали поближе, то тоже не очень бы любили… Артем — редкостный поросенок. Совершенно не привык ни с кем считаться. Не думает ни о чем, кроме своих желаний. Родители постарались…

— Но ведь мальчик болен! — заикнулась я.

Пингвин сардонически расхохотался.

— Болен? Да парень здоровее нас с вами! Исключительно хитрый тип! Ему в армию пора, а они его к папочке отправляют!

— Позвольте, в какую армию? Он же подросток. Сколько ему — лет тринадцать-четырнадцать?

— Артему Киприанову на прошлой неделе исполнилось пятнадцать, чтоб вы знали, — с удовольствием проговорил толстяк. — Это он просто в папку пошел — тот тоже до десятого класса на физкультуре последним стоял, это он уже потом стал красавец, разбиватель девичьих сердец…

В голосе Пингвина звучала неподдельная горечь.

— Вы что же, учились вместе? — сочувственно поинтересовалась я, увлекая толстяка на стоящую в коридоре банкетку. Ура! Наконец-то я нашла дивный источник информации! Этот толстяк только и ждет момента, когда сможет вылить на меня все тайны семейства Киприановых! А мне только того и надо…

Пингвин уселся, глаза его затуманились мыслями о прошлом.

— И в школе учился, специальной математической, и на мехмате все пять лет вместе. Эх, сколько было выпито! Георгий был, конечно, душа компании, любимец юных дев! Особенно он нравился красавицам с филфака. Еще бы, сын гроссмейстера Киприанова! А я так уж, при нем. Кстати, позвольте представиться: Федор Иванович Белобородов, профессор математики Тарасовского государственного университета. Долгие годы преподавал на кафедре…

— А как же вы стали учителем Темы? — поинтересовалась я.

— Как-как… Из-за денег, конечно! — взорвался Пингвин. — Я всегда был умнее Жорика. Он на зачетах у меня списывал! «Не хочу, — говорил, — загружать свою голову бесполезными знаниями. Она у меня слишком для этого ценная!» Ну а я пошел в аспирантуру, потом преподавал. Получал, сами понимаете, копейки. Мечтал наукой заниматься — но какая тут, в Тарасове, наука? Студенты с каждым годом все глупее и глупее… И тут Жорик объявился. Он занялся программным обеспечением, патент получил… Ну и понеслось. Так что он меня сманил. Деньги, которые я получаю в качестве учителя этого маленького умника, это четыре мои университетские зарплаты, между прочим. И для Жорки это копейки!

— И как давно вы занимаетесь с Артемом?

— Шесть лет. Когда мы начали, ему было девять. Как сейчас помню, Жорка меня привел и сказал: «Мой сын — гений. Я тебе точно говорю!» Каково самомнение, а?

— И что же, Артем действительно обладает способностями?

Федор Иванович скривился, точно у него болел живот:

— Мальчишка талантливый, не спорю… Но вы тоже были бы гением, если бы по восемь часов в день занимались математикой с университетским профессором, я вас уверяю!

Да, ничего себе змею пригрело на груди семейство Киприановых!

— Ему просто повезло! — мрачно произнес Пингвин. — Сначала папа-гроссмейстер… У меня вот не было папы! А потом эти патенты… Сколько он сейчас зарабатывает — вам такие деньги даже не снились!

Я подумала про себя, что не имею привычки видеть во сне чужие деньги. И ничуть об этом не жалею.

— Счастливчик Жорка. Женился на самой красивой девушке филфака, сын у него — гений, денег — куча. Так теперь он еще бросает Лизу и женится на молодой израильтянке! Вы бы ее видели, эту Дебору, — просто царица! Двадцать четыре года, размер груди третий! А Лиза ему оказалась нехороша!

Лицо Федора побагровело, он уронил голову на руки и сжал виски, точно у него болела голова.

— Послушайте, Федор. Зачем вы занимаетесь этой работой, если так ненавидите этого мальчика и всю его семью? — напрямик спросила я.

Пингвин поднял лицо. На его щеках виднелись дорожки слез, которые терялись в бороде.

— А кто вам сказал, что я всех Киприановых ненавижу?

И тут я поняла.

— Вы любите Елизавету, да? И давно?

— С первого курса, — вздохнул Федор. — И я ей поначалу нравился, но разве у меня были шансы, когда рядом крутился такой блестящий мажор, как Киприанов? Заморочил девушке голову, а потом бросил с сыном-идиотом на руках… Кстати, Георгий теперь никакой не Жора! Он теперь Йегуда!

И Пингвин захихикал, точно сказал что-то смешное.

Я поднялась. Теперь я смотрела на Федора сверху вниз, и мужчина призадумался. Только что он выложил мне, малознакомому человеку, всю подноготную семьи Киприановых.

— Послушайте, — откашлявшись, неуверенно произнес Пингвин, — вы ведь не будете… откровенничать с Лизой? Не расскажете ей о нашем разговоре?

— Я подумаю, — кивнула я. — Пока я не решила, как поступлю в этой деликатной ситуации… Но на будущее — не стоит так открыто демонстрировать свою неприязнь к ребенку, если ваша цель — завоевать сердце его матери. И еще. На месте Лизы я бы хорошенько подумала, стоит ли давать вам второй шанс…

ГЛАВА 3

Я сидела на месте «Б», поэтому шансов увидеть внизу землю у меня не было. Иллюминатор загораживала голова Артема Киприанова. Парень прилип к иллюминатору сразу же после взлета и не был намерен никого к нему подпускать. Со стороны прохода рядом со мной сидела молодая женщина с пятилетним мальчишкой. Тот рвался «посмотреть домики» и совершенно извел всех окружающих уже к середине полета, но Артем не обращал на это никакого внимания. Парень впервые летел на самолете и хотел получить от жизни все удовольствия, что ему причитаются.

Мне было очень неудобно перед пассажирами, и особенно перед матерью малыша. Ну как им объяснишь, почему такой великовозрастный увалень не желает пустить к окошку ревущего дошкольника?

— Извините его, он болен, — негромко произнесла я.

В это время как раз принесли обед, и Артем с удовольствием умял пюре с сосисками.

— Болен он, как же! — во весь голос прокомментировала мамаша и демонстративно пересела подальше от нас.

— Вот посмотри, что ты наделал! — сказала я Теме. — Нельзя же так!

Киприанов-младший, как обычно, посмотрел сквозь меня, сыто откинулся в кресле и запустил плеер, предоставив мне собирать его поднос. Я сжала зубы. Гений ты там или нет, но я начала понимать Пингвина. У меня было ощущение, что мальчишка надо мной попросту издевается.

Кстати, пюре и сосиски полагались одному Артему — все остальные пассажиры получили по выбору: курицу или рыбу. Сосиски были спецзаказом, потому что Елизавета уверила меня — мальчик не ест ничего другого начиная с девяти лет. На завтрак, обед и ужин Тема ест только картофельное пюре и к нему две сосиски. И полоска кетчупа «Хайнц». Если сосиска будет одна, Тема не будет есть. Если кетчуп будет не «Хайнц», мальчик понюхает и отодвинет тарелку. Если сосиски лежат не параллельно друг другу, Артем не притронется к еде. Причем голода он вроде бы не ощущает — если мальчика не кормить, сам он никогда не попросит. Если еда ему не нравится, Артем может голодать трое суток, поэтому, подавая ему пищу, следует быть очень осторожным. Вот и сейчас, в самолете, я сначала проверила, параллельно ли лежат сосиски. А потом подозвала стюардессу и уточнила, какой кетчуп они положили. Стюардесса смерила меня изумленным взглядом и поджала накрашенные губы. Зато, похоже, я все сделала правильно — Артем все съел, правда, механически, без всякого удовольствия.

Честно говоря, вчера вечером, ознакомившись с длинным списком Теминых причуд и потребностей, я едва не отказалась от задания. Теперь оно уже не казалось мне таким простым, как накануне. Остановили меня только слезы несчастной матери. Я стиснула зубы и пообещала доставить чадо к папаше в целости и сохранности.

Рано утром я забрала Артема из квартиры на Лесном бульваре и повезла в аэропорт. Мальчик вел себя прилично, жаловаться было вроде бы не на что. Это до тех пор, пока мы не сели в самолет. А потом стюардесса наклонилась, чтобы поправить Теме ремень. Вот тут и началось! Артем орал так, что я побоялась, что нас выкинут из самолета, который уже начал разбег по рулежке. Я долго объясняла стюардессе и испуганным пассажирам, что все в порядке, все под контролем. Кажется, мне не поверили. Потом Артем узурпировал иллюминатор. Скандал номер два удалось погасить. Но ведь мы еще даже не долетели!

Самое смешное, что мы пока всего лишь летели в Москву. Там нас ждали заказанные Теминым отцом билеты — ночью мы должны были вылететь из Домодедово. А пока я проклинала свое решение везти неспокойного подопечного самолетом. Может, надо было взять билеты на поезд? Но выдержать сутки в одном купе с юным гением я была не в силах. Как, скажите на милость, мне водить его в туалет? Елизавета строго-настрого наказала мне каждые полтора часа напоминать подростку о необходимости облегчиться. Следовало подвести его к двери туалета, а уж дальше парень сам сообразит. За пару часов в самолете мне придется сделать это один раз. А за ночь в поезде?! И вообще у меня было полное ощущение, будто у меня на руках младенец. Только такой, за которым вдобавок ко всему нужен глаз да глаз…

Пока Артем затих, повторяя иностранные слова, я перебирала в памяти наставления его матери. Так, главное — не забыть и ничего не перепутать… Мальчик не выносит музыки. Любая музыка вызывает у него припадки ярости. Интересно, как мне оградить его от музыки, которая непрерывно играет на вокзалах, в самолетах, в аэропортах и тому подобных местах? Я решила, что единственный способ — заткнуть уши парня плеером. Пусть себе слушает. Правда, иногда Артем принимался вслух выкрикивать латинские фразы, но по сравнению с остальным это была такая мелочь, на которую и внимания обращать не стоило.

Мать мальчика сообщила мне, что иностранными языками Артем увлекся около года назад. Он учит их днем и ночью, в любую свободную минуту, и уже овладел французским, арабским, ивритом и португальским — это не считая английского и немецкого, которые он знал раньше. Теперь вот Тема принялся за латынь. Понятия не имею, зачем мальчику латынь. На ней и поговорить-то не с кем…

Еще Киприанов-младший не переваривает красный цвет. Красные обои, кресло, занавески могут привести к таким же последствиям, как и музыка. Не знаю даже, что опаснее.

Еще Тема не терпел кошек. Ну это, положим, меньшая из всех наших проблем. В самолетах кошки встречаются нечасто…

Я покосилась на мальчика. Похоже, парень и вправду болен. Какая сложная штука человеческая психика! Какая-то мелочь разладилась — и вместо красивого мальчишки, которому пора за девочками бегать, рядом со мной маленький инвалид, для которого надо создать специальные тепличные условия, а не то мир его попросту раздавит… Елизавета предупредила меня, что если мальчик останется один в незнакомом месте, или услышит музыку, от которой некуда скрыться, или кто-то его схватит и ограничит свободу, это может вызвать у Темы шок. Вероятно, с непредсказуемыми для психики последствиями. А, возможно, и со смертельным исходом…

Так что я чувствовала себя как герой фильма Тима Бертона «Эдвард-Руки-ножницы». Тому парню, помнится, приходилось здорово подумать перед тем, как кого-нибудь погладить…

Но все на свете кончается, и наш самолет благополучно приземлился в Москве. Я дождалась, когда все пассажиры покинут лайнер, и только после этого вывела Артема из самолета. Теперь нам предстоял переезд до Домодедово. Я заказала такси, и все прошло благополучно. Мы приехали в гостиницу при аэропорте. Я внимательно проверила, нет ли в номере чего-нибудь красного, и попросила скатать и поскорее унести коврик. Кажется, обслуга решила, что я с приветом, но щедрые чаевые сгладили эту небольшую неловкость.

Нам предстояло провести в гостинице шесть часов — это было гораздо разумнее, чем болтаться по аэропорту с таким взрывоопасным грузом, как Артем.

Когда за горничной закрылась дверь, я подвела мальчика к туалету, а потом предложила принять душ, если он хочет. Подросток скрылся в ванной. Примерно полчаса вода мирно журчала, а потом я увидела, как веселые струйки просачиваются под дверь. В ужасе я рванула хлипкую створку и вынесла ее вместе с задвижкой. Артем смирно сидел на краю ванны, полностью одетый, и смотрел в глаза своему отражению в зеркале. Вода переполнила заткнутую ванну.

Я выдернула затычку и принялась собирать воду с пола. Артем безмятежно наблюдал за моими действиями.

— Нет уж, дружок! — сказала я. — Пусть тебя папа моет. А пока и так походишь, ничего с тобой не сделается.

В аэропорт я приехала с существенно полегчавшим кошельком. Кстати, мне никто еще ни копейки не заплатил за работу! Елизавета объяснила мне, что мои услуги оплатит ее муж. Что ж, включу стоимость затопленного номера в счет, только и всего!

До рейса было целых два часа, но я решила приехать пораньше. Во-первых, мне не хотелось оставаться в гостинице — отдохнуть там все равно не получалось. Пока собрали воду, пока вынесли испорченные ковры, пока я улаживала финансовые проблемы…

К тому же я хотела заранее пройти регистрацию. Кто знает, как поведет себя мой непредсказуемый подопечный, когда у стойки соберется толпа? Нет уж, я не могу так рисковать.

Регистрация должна была начаться с минуты на минуту. Ночной аэропорт был полупустым. Я мысленно поблагодарила Теминого отца за то, что он заказал билеты на рейс в половине второго ночи. В дневной сутолоке мне было бы гораздо труднее держать ситуацию под контролем.

Мне часто приходилось сопровождать людей. Эта работа оплачивается гораздо лучше, чем охрана. Тот, кто нуждается в сопровождении, обычно находится в ситуации, которую я про себя называю «две минуты до выстрела». Это значит, что накопившиеся проблемы в жизни клиента достигли критической точки и что-то вот-вот рванет — и хорошо, если в переносном смысле. Клиент спешит покинуть опасный город или даже страну, а я ему в этом помогаю. Поэтому он готов отдать любые деньги за гарантию собственной безопасности. Клиент находится в стрессовой ситуации, часто в панике, иногда вообще в полувменяемом состоянии… Однажды за трехдневную поездку в Новую Зеландию мне заплатили миллион рублей. Я не злоупотребляю сложным положением клиента, но и не отказываюсь от гонорара. Если кто-то ценит свою жизнь так высоко, это его право. К тому же такая работа действительно опасна. Того человека, что ехал в Новую Зеландию, мне пришлось вывезти, разыграв целый спектакль. На глазах у потрясенных партнеров по бизнесу, явившихся на разборки, несчастного окровавленного бизнесмена трое жуткого вида братков — прямиком из «лихих девяностых» — загнали бейсбольными битами в багажник огромного джипа, черного, как вуаль вдовы. Причем бизнесмен протягивал руки к бывшим партнерам и призывал помочь ему. Те не тронулись с места и досмотрели спектакль до конца. «Он нам первым должен!» — прокомментировал происходящее детина с перебитым носом. Крышка багажника захлопнулась над бизнесменом, как крышка гроба. Джип отъехал.

Бывшие партнеры посчитали, что их вероломный друг заплатил достаточно высокую цену за некоторую вольность в обращении с чужими деньгами, и предоставили несчастного его судьбе.

Джип привез бизнесмена в заранее оговоренное место, где он смог стереть грим с лица, переодеться в свежую сорочку и выпить чашечку «эспрессо», после чего щедро расплатился с «похитителями» — моими знакомыми из федерации кикбоксинга, отличными, кстати, ребятами. Дальнейшая поездка прошла без приключений — мы путали следы и летели с пересадками, но все закончилось благополучно. Кстати, тот миллион, что мне заплатили, я перевела родителям больного ребенка — ему срочно требовалась дорогостоящая операция в Германии.

Так что сопровождение для меня не в новинку. Конечно, таких клиентов, как Артем, у меня еще не было, но, думаю, я справлюсь. Пока все идет по плану.

Впрочем, мне только казалось, что я контролирую ситуацию. Не прошло и пяти минут, как мой продуманный план полетел вверх тормашками.

Кто-то отменил заказ на наши билеты.

— Как это могло случиться?! — в третий раз спрашивала я сотрудницу авиакомпании — хорошенькую сердитую девушку.

— Пять часов назад ваш заказ отменили. Причем с того же самого электронного адреса, с которого он был сделан. И мы продали билеты другим людям, — терпеливо объясняла мне сотрудница компании.

— Понимаете, сейчас высокий сезон, — извиняющимся тоном проговорила вторая, постарше. — Наши самолеты полностью заполнены, нам пришлось сделать дополнительный рейс. И все равно билеты «улетают» вмиг. Ваши были забронированы за сутки, и когда вы отменили заказ, тут же нашлись желающие лететь этим рейсом.

— Но я ничего не отменяла! — попыталась объясниться я. — Понятия не имею, кто мог такое сделать. Это какая-то ошибка! Нам просто необходимо улететь этим рейсом!

Сотрудницы переглянулись.

— К сожалению, самолет заполнен. Вы можете подождать, пока закончится регистрация — возможно, кто-то опоздает или не явится к назначенному времени. И мы сможем разместить вас. Присядьте, пожалуйста.

Артем стоял рядом и изучал свое отражение в стекле. Там, за стеклом, уже виднелся освещенный фонарями бок самолета, который улетит сегодня без нас. Так, похоже, мы влипли… Кто же мог аннулировать заказ?! Девушка за стойкой сказала, что это было сделано с того же самого электронного адреса, с которого билеты заказали. Получается, это сделал отец Темы, Георгий Киприанов?! Но зачем? И почему он ничего не сообщил мне?

Я велела Артему не стоять столбом у стойки, где уже начинала собираться толпа пассажиров, а присесть на скамейку, а сама принялась набирать номер Киприанова. Сейчас он мне все объяснит…

Но трубку долго не брали. Наконец мне ответил женский голос.

— Позовите Георгия Киприанова! — попросила я. Женщина быстро проговорила что-то, но я не поняла ни единого слова. Кажется, это иврит, которого я не знаю. Ничего, кроме «Шалом!» — здравствуйте!

— Вы говорите по-английски? — спросила я, но женщина, кажется, меня не понимала.

Пришлось нажать отбой. Елизавете Киприановой я звонить не стала — незачем расстраивать больного человека.

— Ты представляешь, какая незадача? — вздохнула я, обращаясь к Теме.

— Акта эст фабула! — сообщил мне мальчик. Понятия не имею, что это означает.

— Ну, спасибо за мудрый совет…

Мы подождали, пока закончится регистрация на рейс, но только понапрасну потеряли время. Все пассажиры явились на борт, и нам ничего не светило. Лайнер улетел без нас, и я проводила его грустным взглядом. Хорошо еще, что я не поддалась на тетушкины уговоры и не взяла «пару посылочек» для многочисленных израильских знакомых Милы! Хороша бы я была сейчас с проблемным подопечным на руках, с банкой малинового варенья и связкой сушеной рыбы! Да, и еще с еловым веником для пенсионера из Эйлата!

— Чем вы можете нам помочь? — обратилась я к усталой девушке за стойкой. — Нам необходимо срочно вылететь в Израиль.

— Сейчас посмотрим, что можно сделать! — ответила девушка.

Вскоре выяснилось, что шансов вылететь в Израиль прямым рейсом у нас с Артемом нет. Все билеты раскуплены на неделю вперед.

— Высокий сезон! — извиняясь, пожала плечами администратор.

— Но я не могу ждать неделю!

Я покосилась на Артема. Мальчик вел себя на удивление спокойно. Спасибо хоть на этом…

— Можем отправить вас во Франкфурт, а оттуда вы сможете вылететь в Тель-Авив рейсом в семь утра. Таким образом вы потеряете всего четыре часа. Регистрация на Франкфурт заканчивается через десять минут.

— Хорошо, — решительно сказала я. — Пусть будет Франкфурт, только поскорее.

В пять утра мы приземлились во Франкфурте. Полет прошел без эксцессов — то ли Артем начал привыкать ко мне, то ли попросту устал. Все время, пока мы находились в воздухе, мальчик мирно спал. Я же не сомкнула глаз, гадая, что это пришло в голову Георгию Киприанову. Может быть, обстоятельства изменились? Может, он вовсе не ждет сына?! Что ж, в таком случае придется везти мальчика в Россию к матери.

Мы вошли в зал прилета аэропорта. Я отвела Артема в туалет и велела умыться. Потом напоила подопечного кофе. До регистрации на рейс Франкфурт — Тель-Авив оставался час.

Артем смирно сидел на скамейке и с деловитым видом рылся в своем рюкзачке. Сейчас мальчик выглядел как самый обычный подросток.

— Слушай, я одного не понимаю, — обратилась я к Артему. — Ты же вроде математический гений, так?

Артем искоса глянул на меня и едва заметно кивнул. Да, от скромности кое-кто явно не страдает. Мальчик просто констатировал давно известный факт, вот и все. Да, он гений. Кто-то скрипач, кто-то француз, вот я — женщина, а Артем Киприанов — гений. Нормально.

— А чем ты собираешься заниматься? Ну, кем работать? Математиком станешь, как Федор Иванович? — я не особенно рассчитывала на осмысленный ответ.

При упоминании Пингвина Артем поморщился и вдруг произнес:

— Нет, конечно. Кому в современном мире нужна эта математика?

— Ну как же! Твоему отцу, к примеру.

— Отец — специалист по компьютерной безопасности. Это очень востребованный сегмент рынка, в ближайшие десять лет серьезные деньги будут крутиться только в этой области. Нефть рано или поздно закончится, а вот компьютеры… они будут вечно.

Тема говорил разумно и осмысленно, но смотрел прямо перед собой. У меня создалось впечатление, что он повторяет чьи-то слова. Скорее всего, своего отца.

— Значит, ты собираешься заниматься именно этим? Компьютерной безопасностью, как твой отец?

— Сначала я окончу Технийон, — сообщил мне Тема. — Или Калифорнийский технологический. Потом буду работать с отцом. Ну, или в Силиконовой долине. И буду жить совсем один!

— Ух ты, как у тебя все продумано! — восхитилась я, незаметно разглядывая мальчика. Тема слегка оживился, на бледных щеках проступил румянец. Надо же!

— А как же школа? — поинтересовалась я.

Тема снисходительно глянул на меня и сообщил:

— Я окончил одиннадцатый класс в мае этого года. Экстерном, само собой.

Ничего себе! Хотя, возможно, школа, в которой обучается мальчик, коррекционная. А все его разговоры про Силиконовую долину — просто мечты. Из разряда «Вот вырасту — стану космонавтом»…

— А чего ты еще хочешь? — продолжала допытываться я, радуясь, что удалось наладить хоть какой-то контакт с подопечным. — О чем мечтаешь?

— Я никогда не мечтаю, — нахмурился Артем. — Бессмысленное занятие.

— В твоем возрасте я мечтала о многом, — задумчиво проговорила я. — Например, прыгнуть с парашютом. Увидеть Венецию и поплавать по каналам. Влюбиться. Поискать сокровища на дне моря. Выучить множество языков… Кстати, теперь я вижу, что почти все мои мечты сбылись. Так что не такое это уж бесполезное занятие…

— А вам приходилось когда-нибудь убивать человека? — вдруг спросил Артем. Я посмотрела на мальчика. Он сидел, глядя прямо перед собой, его лицо было абсолютно спокойным, красивым и гладким и ровным счетом ничего не выражало.

— Приходилось, — сказала я.

— Это трудно?

Я задумалась, потом помотала головой, тяжелой от бессонной ночи, и ответила однозначно:

— Да.

Тема помолчал, потом спросил:

— Вам было страшно?

— Конечно. Не верь тому, кто скажет, будто это легко и не страшно. Человек — не животное. И наше отличие находится именно здесь. Ни навыки вождения автомобиля, ни умение пользоваться компьютером, ни полеты в космос. Главное отличие, как мне кажется, — это свобода воли и то, что, убивая кого-то, ты каждый раз убиваешь себя. Понимаешь?

— Нет, — ответил Артем и равнодушно отвернулся.

Я взглянула на часы.

— Скоро посадка.

— Мне нужно в туалет, — поднялся мальчик. — И от кофе у меня болит голова.

— Пойдем, я тебя провожу.

— Не надо, я сам!

Я уже начала вставать, но тут медленно опустилась на стул.

Это был первый случай, когда Артем проявил инициативу и напрямую высказал хоть какое-то, но собственное желание.

— Ладно, иди. Я подожду здесь.

С моего места была хорошо видна дверь туалета.

— Темпора мутантур, эт нос мутамур ин иллис, — сказал Артем.

— Я не говорю на латыни, знаешь ли, — сообщила я. — Это что-то про мутантов?

Губы мальчика дрогнули в улыбке — впервые на моей памяти.

— Нет, это не про мутантов. Это про нас. «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними».

— Красиво, — я покачала головой. — Ну давай, нам надо поторапливаться, скоро посадка.

Артем ничего не ответил и скрылся за дверью с изображением ботинка.

Я задумалась. Странно, мальчишка мечтает работать в Силиконовой долине, а у самого даже нет мобильного телефона. Любой современный подросток из более-менее состоятельной семьи должен быть весь обвешан различными гаджетами. Ну или иметь один, но мощный — такой, который объединяет функции множества устройств. А Тема Киприанов нянчится со старинным плеером… Что ж, это не мое дело.

Минуты бежали, и я начинала нервно поглядывать на часы. Посадка на рейс Франкфурт — Тель-Авив уже началась, а Артема все еще не было.

Я подошла к двери. На редкость оживленное место… Мимо меня проехал мальчишка-араб с какой-то тележкой. Я поймала за рукав пожилого немца и объяснила, что я сопровождаю больного мальчика. Попросила поторопить Тему, но не в коем случае не дотрагиваться до него. Немец дико покосился на меня, но кивнул — права «людей с особенными потребностями» в Германии уважали.

Минут через десять немец появился на пороге. Лицо его было багровым, усы гневно топорщились. Он злобно уставился на меня и сообщил, что если это шутка, то очень низкопробная. Никакого мальчика там нет, а я поставила его, уважаемого человека, в крайне неудобное положение.

Я рванула дверь и вошла. Артема Киприанова здесь не было, зато было человек пять мужчин, которые попросту онемели от моего вторжения.

Я проверила кабинки. Двенадцать оказались пусты, в остальных на полу виднелись ноги, обутые в сверкающие ботинки, потрепанные кеды, сандалии, вьетнамки и тому подобное. Но белых кроссовок фирмы «Найк», какие только и признавал Артем Киприанов, среди них не было.

— Полиция! — тоненько вскрикнул юноша, судорожно прижимая к боку портфель. Бриллианты у него там, что ли?

— Полицию я вызову сама! — громко сказала я. — Всем оставаться на местах.

Служба безопасности аэропорта работала отлично, и уже через пару минут прибыла на место.

Вначале за нарушителя порядка, само собой, приняли меня. Я чувствовала себя как лиса, забравшаяся в курятник. Никогда не думала, что мужчины такие нервные и ранимые существа! Никому не хотела наносить моральную травму, но ведь ситуация у меня была экстраординарная! Я объяснила, что произошло. При словах «подросток-аутист» безопасники все поняли верно. Они еще раз обыскали помещение и допросили всех, кто находился в туалете. Но никто из присутствующих понятия не имел, о чем речь. Каждый клялся, что и в глаза не видел Артема Киприанова — подростка в джинсах, белой футболке и кроссовках, с плеером в ушах и желтым рюкзаком на спине. Поскольку каждый из мужчин торопился на свой рейс, приходилось отпускать допрошенного. Пассажиры возмущались и грозились подать в суд на службу безопасности аэропорта.

Сначала у меня оставалась надежда, что мальчик случайно забрел не туда и заблудился. Аэропорт обыскали. Сняли записи с камер наблюдения. Ни на одной из них не было Артема Киприанова. Прошло не меньше часа, прежде чем стало ясно, что Артем бесследно исчез.

Мало того: столик, за которым мы пили кофе, тоже не попал в поле зрения камеры — единственный из всех, он стоял чуть в стороне. Мы вышли из зала прилета и сразу отправились в кафе. Получалось, ни на одной камере не было изображения Артема. К концу беседы с начальником службы безопасности я начала ловить на себе странные взгляды. Я поняла, что это значит. Начальник службы безопасности мне попросту не верил.

Появляется сумасшедшая русская туристка, ведет себя неадекватно — вот, ворвалась в мужской туалет, перепугала пассажиров… Теперь еще утверждает, что с ней был больной ребенок, хотя никакого ребенка на камерах нет. Напрашивается вывод — а был ли мальчик?!

Что, если туристка попросту врет, преследуя какие-то темные цели — к примеру, дестабилизировать работу службы безопасности аэропорта Франкфурта? Отвлечь на себя внимание службы безопасности, а тем временем ее — то есть мои — сообщники подложат бомбу, провезут контрабанду или вообще полоний распылят…

Да, Охотникова, вот теперь ты влипла. Простейшее дело — отвезти мальчика к его отцу — превратилось в сущий кошмар. Больной ребенок пропал. Похищен? Или все-таки потерялся?

Если Артем заблудился в незнакомом месте, полном чужих людей, надо поскорее найти его. Ведь Елизавета предупреждала, что нештатная ситуация может вызвать у мальчика шок… Что же я натворила! Зачем отпустила Артема одного!

Мне плевать, что моей репутации конец. Теперь у меня только одна задача — найти мальчика до того, пока с ним не случилось ничего ужасного…

А если все-таки второй вариант? Если Артема похитили? Его отец, насколько я понимаю, человек небедный. В списке «Форбс» его нет, но Киприанов-старший вполне состоятельный. Тогда Артема могли похитить ради выкупа. Версия, конечно, правдоподобная… только есть одно большое «но». Несколько часов назад я сама понятия не имела, что мы с Темой окажемся во Франкфурте! Нам предложили на выбор — лететь через Париж, Франкфурт или Варшаву. Я выбрала Франкфурт.

Похищения не происходят спонтанно. Такие преступления готовятся долгие месяцы — нужно собрать информацию о предполагаемом объекте, о его маршруте, привычках. Необходимо подготовить пути отхода, место, где спрятать похищенного и держать до тех пор, пока не получат выкуп. Нужен транспорт, люди — не менее трех-четырех человек, один из которых обычно ведет переговоры с родственниками похищенного, другой — «попка», болванчик — едет забирать деньги, а двое остальных держат объект где-нибудь в заранее подготовленном месте.

К тому же в Европе жители не боятся полиции. Они знают, что в случае чего она их защитит. Граждане Германии необыкновенно законопослушны. Стоит им заметить что-то подозрительное — и в полицию немедленно поступит звонок, что какие-то взрослые сунули в машину мальчика и увезли. Да и сам Тема не позволил бы тихо увезти себя. Он ведь не выносит прикосновений — а припадок ярости и громкие крики немедленно обратили бы на себя внимание… Нет, эту версию я даже рассматривать не стану.

Будем исходить из того, что мальчик попросту потерялся. Несмотря на свои таланты, Тема не вполне адекватен. Будем искать!

Я отправилась в полицейский участок писать заявление о пропаже человека. Заявление, конечно, приняли, но весьма нелюбезно посоветовали мне не покидать гостиницу при аэропорте до дальнейшего выяснения обстоятельств. Я поняла, что меня подозревают в причастности к исчезновению Артема. Что ж, на их месте я думала бы точно так же…

Я сидела в номере гостиницы и раздумывала, что я скажу отцу мальчика. Вопрос о том, звонить ли Елизавете, отпал сразу. Если Киприанова узнает, что ее драгоценный ребенок пропал, я не поручусь за ее жизнь и рассудок. К тому же Лиза прикована к постели и помочь все равно ничем не сможет.

Оставалось обратиться к Георгию Иннокентьевичу. Кстати, эта фигура вызывала у меня некоторые подозрения. Кто аннулировал билеты? Если бы не эта досадная помеха, мы с Темой давно бы уже благополучно долетели до Израиля!

И, кстати, почему именно мне выпало везти Артема к папаше? Ведь у Георгия умер отец — старый гроссмейстер Киприанов! По идее, любой нормальный человек должен был все бросить и примчаться в Россию! Отец в морге, бывшая жена в больнице, беспомощный больной сын на попечении домработницы… А Георгий сидит себе в Израиле и ждет, когда сына доставят к нему! Ну не странно ли?

Эти мысли и раньше посещали мою голову, но я успокаивала себя тем, что это меня не касается. У богатых свои причуды. Но теперь я не могу сказать, будто это не мое дело…

Я набрала номер Киприанова. Долгие гудки, потом тот же женский голос лопочет что-то на незнакомом языке. До чего же не везет!

Я встала и подошла к окну. Внизу текла обычная жизнь, утренний Франкфурт был вполне симпатичен. Может быть, где-то там внизу бродит беспомощный Тема? Лиза предупреждала меня, что мальчик никогда не разговаривает с незнакомыми людьми… Это означает, что Артем проходит мимо полицейского, который мог бы оказать ему помощь, а тот видит перед собой прилично одетого подростка с плеером и не подозревает, что тому необходима помощь…

Я вскочила. Не могу сидеть без дела! Я оставила номер мобильного телефона полиции. Если Тема вдруг объявится — меня тут же найдут. А пока я попробую поискать его сама!

Обмануть охрану гостиницы не составило ни малейшего труда. В конце концов, за спиной у меня опыт спецопераций, так что румяный юноша-охранник, выросший в стране, где население законопослушно с рождения, не мог бы помешать мне выйти, даже если бы захотел. Разумеется, я не пошла бы на прямой конфликт с полицией — правоохранительные органы нужно делать своим союзником, а не врагом. Я просто отвлекла внимание охранника, залепив жвачкой глазок камеры видеонаблюдения в коридоре этажом выше. Там еще стояло такое уютное кресло и какое-то растение вроде монстеры.

Охранник забеспокоился — почему это коридор не просматривается? Может, камера вышла из строя? Мальчишка потащился смотреть, что там приключилось, а я без всякой спешки вышла из гостиницы.

Город лежал передо мной — огромный и абсолютно незнакомый. Когда мне предстоит работа за границей — а в последнее время такое происходит все чаще, — я внимательно изучаю города, где мне придется выполнять свои обязанности. Конечно, чтобы знать город, что называется, изнутри, нужно какое-то время пожить в нем, потереться среди его обитателей, промерить собственными подошвами его площади, улицы, набережные. Так я знакомилась с Венецией — пару лет назад меня занесло туда дело под названием «Общество дохлых поэтов». И таким же способом я узнала Лондон. Метро, мосты, достопримечательности, национальные кварталы…

Если бы я знала, что судьба забросит меня во Франкфурт, я подготовилась бы заранее. Да и сейчас это не проблема. Интернет всегда под рукой… Но я не собираюсь бродить по городу в поисках пропавшего подопечного. Тему ищет вся полиция Франкфурта. Если парнишка потерялся, они его непременно найдут. Современные города нашпигованы камерами наблюдения, как хороший кекс — изюмом. Торговые центры, площади, станции автобусов и метро — стоит Артему где-нибудь засветиться, как район поисков будет определен, а дальше уже — дело техники. Немецкой полиции я вполне доверяю. Эти ребята не будут спать на дежурстве…

В общем, я не стану бродить по городу — вероятность нос к носу столкнуться с Темой близка к нулю. Я собиралась еще раз осмотреть аэропорт. Нет, я, конечно, знала, что полиция и служба охраны осмотрели его очень внимательно. Особенно свои охранники, которым известна всякая щель, где может спрятаться человек. Ребята выполнили работу на совесть, не ограничившись только лишь зданием аэропорта. Они проверили все колодцы и короба вентиляции, выходы на летное поле, ангары и наземные службы. Если они утверждают, что Артема там нет — значит, его действительно нет в аэропорту.

Но если я пройду по зданию и осмотрюсь как следует, может быть, я что-то вспомню? Какую-нибудь мелочь, что поможет мне отыскать мальчика? Вчера это сделать было трудновато под подозрительными и холодными взглядами немецкой полиции.

Я медленно брела сквозь деловитую суету аэропорта. Вокруг кипела жизнь — доносился аромат свежего кофе из кафе, где мы сидели вчера, мимо проехала вереница тележек с багажом. Многонациональный Вавилон — вот на что похож в наши дни любой крупный европейский город. Я шла, разглядывая толпу. Прямо под ноги мне выкатился ярко-красный мяч, а вслед за ним выскочил его хозяин — смуглый хорошенький мальчик. Его мать, беременная молодая женщина в хиджабе, извинилась по-английски и поймала малыша за руку. Стоп! Вот оно!

Я резко развернулась в толпе и поспешила в сторону кафе. Присела за тот столик, где мы сидели с Артемом, и заказала кофе. Потягивая напиток, я внимательно смотрела на дверь туалета. Ждать мне пришлось долго — я успела выпить две чашки кофе, когда наконец в поле зрения показался тот, кто был мне нужен — мальчишка-араб с тележкой на колесах. Паренек скрылся за дверью. Придется подождать.

Мальчишка работал в аэропорту мойщиком туалетов. А в тележке помещались всякие санитарно-гигиенические приспособления — щетки, чистящие средства. Причем вся эта туалетная красота была скрыта от глаз пассажиров черной целлофановой накидкой. Тележка была довольно большая, и еще вчера у меня мелькнула мысль, что под целлофаном вполне можно спрятать и незаметно вывезти человека — оглушенного, потерявшего сознание или, к примеру, связанного…

Вот хлопнула дверь туалета, юный уборщик покатил тележку прочь. Шел он не спеша, тележку толкал одной рукой, а в другой руке держал телефон и быстро-быстро нажимал на кнопки одним пальцем — очевидно, гонял на экране какую-то игру. Я догнала парнишку и зашагала рядом. Мальчишка меня не замечал — до того был увлечен игрой. Дождавшись, когда мы окажемся в пустоватом коридоре, я сказала по-немецки: «Привет!»

Паренек увидел меня, и его смуглая мордашка позеленела. Узнал!

— Чего ты так испугался? — улыбнулась я дружелюбно, как могла.

Парнишка слегка поклонился мне, настороженно глядя блестящими черными глазами.

— Как тебя зовут? — ласково, словно обращалась к ребенку, спросила я.

Паренек завертел головой, но в поле зрения были только редкие пассажиры, деловито катившие свои чемоданы на багажных тележках.

Мальчишка тяжело вздохнул, видимо, поняв, что от меня ему никуда не деться.

— Меня зовут Мустафа. Отпустите меня, фрау, я ничего не сделал!

— Сейчас, — еще шире улыбнулась я и достала банкноту в двадцать евро. Глаза парнишки как магнитом приковало к бумажке. Но он тоскливо проныл:

— Фрау, отпустите меня! Мне работать надо. Мастер поругает.

— Сейчас мы немного поговорим, и ты пойдешь работать.

— Я ничего не видел!

— Чего ты не видел?

— Я вас не знаю!

Глаза парнишки заблестели. Я слегка повернула голову и поняла, в чем дело. На горизонте появился охранник — один из крепких парней из службы безопасности аэропорта. Так, надо торопиться.

— Вчера в семь утра ты вошел в туалет на первом этаже вот с этой самой тележкой. В туалете был мальчик — на вид лет пятнадцать, синие джинсы, белая футболка, кроссовки «Найк», желтый рюкзак. Помнишь такого?

Парнишка жадно облизнул губы и выхватил купюру из моих пальцев. Я надеялась, что теперь дело сдвинется с мертвой точки. Но паршивец завел свою волынку:

— Не видел я никакого мальчика! Я хорошо работаю. Я давно работаю. Меня все тут знают. Отпустите меня, фрау! — И вдруг заорал: — Клаус, Клаус, на помощь!

Я обернулась, но было уже поздно. Полноватый охранник двигался на удивление быстро. Он подбежал ко мне, на ходу доставая дубинку или шокер — не знаю, что там у него было в чехле на боку. Нервные какие стали по всему миру охранники, давно замечаю… Раньше их интересовали воры, нацелившиеся на багаж уважаемых пассажиров. Зато теперь все боятся террористов. Весь мир, что называется, на взводе. Я могла бы уйти от этого типа, затеряться в толпе. Но тогда я обострю свои и без того не очень дружественные отношения с немецкой полицией, а это в мои планы не входит. Поэтому я показала охраннику пустые руки и сказала:

— Все в порядке!

Клаус подозрительно уставился на меня, держась за чехол на боку. Перевел глаза на парнишку.

— В чем дело, Мустафа? Эта женщина тебя обижает? Почему ты звал на помощь?

— Эта фрау задает какие-то вопросы. Я не понимаю. Отпустите меня, мне нужно мыть еще четыре туалета. Я хорошо работаю. Я давно работаю.

Больше всего мне хотелось схватить крысенка и потрясти хорошенько, чтобы раскололся. Я знала, физически чувствовала, что мальчишка врет мне! Но доказательств у меня не было. Паршивец был для службы безопасности аэропорта своим. Придурковатым, но безобидным Мустафой, который старательно следит за чистотой туалетов. Он каждый день перед глазами сотрудников, над ним можно подшутить, он почтительно здоровается и слегка кланяется при этом… А я кто такая? Туристка из России, вот кто. Все знают, что в этой самой России творится. А вдруг у меня полоний в косметичке? Да и история, что я рассказываю, весьма подозрительна.

— Что вам нужно от мальчика? — Клаус недобро смотрел на меня. — Я прошу вас пройти со мной. Немедленно.

Я вздохнула и послушно последовала за охранником. А юный пролетарий подхватил свою тележку и припустил по коридору. На повороте он притормозил и оглянулся. Увидел, что я смотрю ему вслед, и оскалил белоснежные зубы в торжествующей улыбке. Потом похлопал себя по тощей заднице и скрылся за поворотом.

Объяснение со службой безопасности аэропорта заняло у меня полтора часа. Сегодня работала другая смена, и только начальник охраны был в курсе того, что именно я подала заявление о пропаже Артема Киприанова. Пока начальника вызвали, пока разобрались, что к чему… Клаус грудью стоял на защите Мустафы.

— Да послушайте же! — убеждала я. — Мальчик что-то знает! Даже если он ни в чем не виноват, он единственный, про кого я точно могу сказать, что он должен был видеть Артема! Ваш Мустафа лжет! Допросите его!

В конце концов, начальник вызвал Мустафу к себе в кабинет, но мальчишка повторил перед ним спектакль под названием «ничего не вижу, ничего не слышу, честно исполняю свою работу». И был отпущен на свободу.

Мне посоветовали не заниматься никакими следственными действиями на территории чужого государства, а вернуться в гостиницу и тихо сидеть там до тех пор, пока меня не вызовут. Думаю, если бы я стала протестовать, еще минута — и ко мне приставили бы охранника, чтобы не выпускал из номера. Я не стала обострять ситуацию до предела и вернулась в гостиницу.

Все, больше тянуть я не имею права. Необходимо срочно сообщить о случившемся отцу мальчика.

Я вошла в номер и устало опустилась на кровать. Такого поражения, скажу честно, я не знала никогда. Подобно юному Мустафе, я стараюсь выполнить свою работу как можно лучше. Иногда бывало, что мне не удавалось защитить клиента. Но всегда были причины — превосходящие силы противника, собственная глупость и неосторожность клиента, обстоятельства непреодолимой силы… Но чтобы так — никогда. Передо мной на стене висело зеркало. В нем отражалась приятной внешности стройная женщина с темными волосами, с бледным от бессонницы лицом и синяками под глазами. Я не смогла защитить своего клиента. Мне доверили больного ребенка, а я позволила похитить мальчика прямо у себя из-под носа. Если бы я была самураем, самое время для сэпукку, по-простому называемого харакири…

Взгляд мой упал на полочку под зеркалом. Там лежал конверт. Меня точно пружиной подбросило с кровати. Клянусь, когда я уходила несколько часов назад, никакого конверта там не было!

Трясущимися от нетерпения руками я разорвала бумагу. На пол спланировал листок с неровными, разного размера буквами, явно вырезанными из газеты. Листок еще не успел приземлиться, а мое сердце уже сбилось с ритма и пропустило два удара. Похищение! Все-таки это было похищение!

Все мысли о харакири начисто вымело из моей головы. Теперь я ощущала только азарт — такой, вероятно, чувствует гончая собака, когда начинается охота. Да! У меня есть враг.

У меня есть ясная цель. Где-то там ходит и дышит человек, который похитил больного мальчика. Я найду его. Я обязательно его найду, даже если для этого придется поставить на уши этот самый Франкфурт! Да что там Франкфурт — весь мир!

Я подняла листок и внимательно изучила его.

Бумага обычная… Во времена Шерлока Холмса существовало множество сортов бумаги — для бедных и для богатых. Знатные особы даже украшали бумагу собственным гербом. В наше время их стало еще больше, но сейчас на бумаге пишут крайне редко. Вся переписка ведется в электронном виде. Даже моя пожилая тетушка — и та освоила электронную почту и вовсю общается с подружками по всему миру. Так что в наше время «обычная бумага» — это бумага для ксерокса. Ну или для принтера.

Итак, обычная офисная бумага. Буквы вырезаны из газеты. Шерлок Холмс умел навскидку определить, из какой газеты вырезаны буквы, но я таким умением не обладаю. Честно говоря, вообще не понимаю, зачем такие сложности. Раньше анонимные письма и требования похитителей вырезались из газеты для того, чтобы нельзя было провести графологическую экспертизу и определить злодея по почерку. Сейчас эту проблему на счет «раз, два, три» решает обычный принтер. Набрать и распечатать — чего уж проще. Нет, надо вырезать, клеить, возиться… Получается, похититель не имеет доступа к офисной технике? Это где же у нас такая глушь?!

Так, дальше. Газета немецкая. Но текст составлен на английском, причем довольно коряво. Несколько ошибок — но это ни о чем не говорит. Грамотный человек может сознательно сделать ошибку для того, чтобы на него не пало подозрение. А что газета немецкая, видно по тому, что у буквы «U» низко обрезан верх. Значит, здесь была немецкая буква с двумя точками наверху. Будем надеяться, что этот след куда-то приведет. Для чего похитителям понадобилось составлять письмо на безграмотном английском, если они вполне могли написать по-немецки? Делают вид, что они гангстеры из Чикаго? Не смешно.

Клей… Понятия не имею, что может означать использование клеевого карандаша. Наверняка китайского производства. Клеит так себе — вот, начало фразы уже отваливается.

Конверт без опознавательных знаков. Большой, помещается лист формата А4. Вообще не почтовый, даже без марки, а какой-то канцелярский. Краешек слегка подмок — испачкан чем-то розовым.

Я взяла конверт в руки и обнаружила, что в нижнем углу что-то перекатывается. Я заглянула. Вата?

Я положила чистый пакет на край стола и вытряхнула содержимое конверта. Кусочек ваты и какие-то нитки вроде бинта. Маленький сверток. Я тронула его кончиком карандаша, потом осторожно развернула.

Это был отрезанный палец. Судя по размеру, он принадлежал мальчику-подростку приблизительно пятнадцати лет.

ГЛАВА 4

С минуту, не меньше, я таращилась на лежавший передо мной палец. Потом схватила письмо и принялась его читать.

«Не звоните в полицию, когда получите это письмо. Если вы впутаете копов, мальчишка умрет. Нам нужны деньги — два миллиона евро. Мы знаем, что отец мальчишки богатый человек. Звоните ему. Пусть приготовит выкуп, мы с вами свяжемся. Все переговоры будут вестись через вас. Пусть отец мальчишки даже близко не суется — а не то его сыну нечем будет стучать по клавиатуре!

Деньги — второе условие. А первое наше условие такое. Вы должны поехать в Россию и добиться того, чтобы полиция открыла дело об убийстве гроссмейстера Киприанова. Его убили, и убийца должен быть наказан. Как только убийца будет найден, а выкуп получен, мальчик вернется к отцу живым. Если вы нарушите наши условия, то получите труп. По частям. Начинайте действовать немедленно и помните — никаких копов!»

Я отложила письмо. Бред какой-то! Что за странные требования?! В жизни такого не слыхала.

Я включила свет и еще раз внимательно осмотрела палец. Похоже, кровотечение было сильным — а это значит, что его отрезали у живого человека. Это хорошо. Значит, Артем Киприанов жив, и у меня есть надежда вернуть мальчика живым.

Все похитители как попугаи твердят одно и то же: «Никакой полиции! Иначе похищенный умрет!»

Многолетний опыт учит меня — если работают люди серьезные, похищенный умрет в любом случае. Внесут за него выкуп или нет — неважно, главное, что серьезные люди никогда не допустят, чтобы уцелевший заложник их опознал. Даже если его держали с завязанными глазами, под наркотиком — в общем, все, что демонстрируют голливудские фильмы о киднеппинге, не помешает профессионалам вытащить из спасенного необходимую информацию. Чем пахло в доме? Ах, сыростью от реки или химическим производством? Все ясно. Какие звуки доносились снаружи? Ах, грохот подземки или гудки транспортной развязки? На каком языке говорили похитители? Какой едой кормили пленника? Во что были одеты? Какая машина на стоянке была последним, что помнил похищенный перед тем, как отключиться? Ну и так далее. Профессионалы могут таким образом узнать много интересного и по косвенным признакам определить похитителей.

Так что оставлять свидетеля в живых после получения выкупа не имеет никакого смысла. Ловить бандитов будут все равно, и если поймают — смертная казнь или пожизненное заключение гарантированы. В любой стране мира, тем более в Европе, киднеппинг — тягчайшее преступление. Так зачем проявлять излишний гуманизм, многократно увеличивая риск провести остаток жизни за решеткой?

Поэтому единственный способ спасти похищенного — это как можно скорее обратиться к профессионалам. И попытаться повести игру по своим правилам. А похитители Темы требуют, чтобы я одна вела переговоры. Но я не могу взять на себя такую ответственность. Не знаю, насколько серьезно подготовлены эти люди, но что они полные отморозки — ясно уже сейчас. Это же надо, палец отрезали мальчишке! Тоже мне, якудза нашлись!

Если я извещу полицию, на моей стороне будут все силы правоохранительной машины Германии. В конце концов, похищение произошло на их территории, пусть помогают. Одной мне точно не справиться.

Ну вот, план действия совершенно ясен. Первое — известить полицию. Второе — сообщить о случившемся отцу Артема.

И тут затрезвонил мой мобильный. На экране высветился номер Георгия — тот самый, по которому я безуспешно дозванивалась последнее время.

— Алло, я слушаю! — сказал Киприанов по-русски. — Кто это?

— Меня зовут Евгения Охотникова, ваша жена наняла меня…

Киприанов перебил меня:

— Какая жена?! Дебора? Да вы что, она и по-русски не говорит!

— Ваша бывшая жена Елизавета Киприанова наняла меня для сопровождения вашего сына, — терпеливо объясняла я и на всякий случай сделала паузу. Вдруг Георгий снова перебьет и спросит: «Какого еще сына?!»

Но Киприанов слушал, и я договорила до конца.

— К сожалению, произошло несчастье. Вашего сына похитили неизвестные. Это случилось в аэропорту Франкфурта. В настоящее время мальчика ищет полиция, но буквально полчаса назад я получила письмо с требованием выкупа.

— Вы?! Вы, какая-то охранница, получили письмо о выкупе?! — взвился Киприанов. — Почему они прислали письмо вам? Почему не мне, отцу? Почему я узнаю о том, что мой сын похищен, только сейчас?! Да кто вы вообще такая, скажите? Только Лизка могла нанять такую дуру!

Я смиренно пережидала поток оскорблений. На месте родителей похищенного ребенка каждый вел бы себя точно так же. Я заслужила упреки Киприанова, поэтому даже не стану пытаться оправдываться.

Наконец Киприанов начал успокаиваться. До него потихоньку доходило, что произошло.

— Георгий Иннокентьевич, дело серьезнее, чем кажется. Похитители отрезали мальчику мизинец и вложили его в конверт с письмом. Алло, вы меня слышите?

Киприанов молчал минуты две, не меньше. Потом переспросил:

— Что они сделали?

Я повторила.

— Они что, совсем уроды? — тихо произнес Киприанов. — Я бы и так заплатил сколько скажут. Зачем же так?

— Чтобы обозначить серьезность намерений, — объяснила я.

— И что теперь делать? Деньги я соберу, деньги не проблема… А что там говорится, в этом послании?

Я зачитала отцу Темы текст письма. Киприанов молчал.

— Я немедленно иду в полицию, — заявила я. — Шансы найти мальчика живым еще есть. Вылетайте первым же рейсом, я встречу вас в аэропорту.

Киприанов взвился:

— Да вы что! Никакой полиции, эти сволочи его убьют! Там же написано!

Я не поверила своим ушам.

— Но полиция — это наш единственный шанс отыскать мальчика живым. Если мы вступим с похитителями в тайные переговоры, у Темы не будет ни единого шанса! Они заберут выкуп, а мальчика все равно не отпустят!

— Отпустят, — уверенно заявил Георгий. — На кой черт он им сдался? Их же интересуют только деньги.

— Не только.

Я еще раз прочла Киприанову вторую часть письма.

До него не сразу дошло.

— Чего они хотят?! Открыть дело по факту смерти моего отца? Там точно такое написано или вы сами придумали?

— Я ничего не выдумываю, Георгий Иннокентьевич, — твердо сказала я. — Держите себя в руках, пожалуйста.

— Да моему отцу было за восемьдесят! Он умер от сердечного приступа! — кипятился Киприанов.

— Очевидно, кто-то не согласен с такой версией, — осторожно проговорила я и слегка отодвинула трубку от уха, пережидая ответ Георгия. Когда он замолк, я сообщила: — В полицию я обращусь в любом случае, дадите вы на это согласие или нет. Ведь именно мне подбросили в номер конверт. И еще палец, не забывайте. Полиция может сделать вывод, что именно я причастна к похищению вашего сына.

— А вы не причастны? — донесся до меня далекий голос Киприанова.

Я с трудом сдержалась и спокойно ответила:

— Нет, Георгий Иннокентьевич.

Киприанов еще какое-то время помолчал. В трубке слышалась далекая музыка — женский голос пел на незнакомом языке «Желтую подводную лодку» «Битлз».

— Так каким рейсом вы прилетаете? — спросила я. — Я могу подождать какое-то время, но вообще-то лучше этого не делать. Чем быстрее начнется расследование, тем больше шансов спасти Тему.

— Я не могу прилететь, — холодно произнес Киприанов.

Так. Приехали. Я нажала «отбой». Захочет — перезвонит.

Я положила письмо и конверт в чистый пакет. Чего уж теперь, там полно моих отпечатков… После чего достала визитку, которую мне оставил пожилой комиссар полиции по фамилии Вольф, и набрала указанный там номер.

Спустя два часа меня арестовали.

Тюрьма во Франкфурте — не самое приятное место на свете. Мне предъявили обвинение и поместили в одиночную камеру, где мне предстояло дожидаться решения властей. Допросили меня всего однажды — мне показалось, что господин Вольф подозревал меня в причастности к похищению мальчика еще до того, как появилось письмо с требованием выкупа. Согласна, на месте немецкой полиции я тоже решила бы, что выгляжу крайне подозрительно. Но ведь я была на своем собственном месте, и потому сложившаяся ситуация меня совершенно не устраивала. Я пыталась объяснить, как все случилось, привести аргументы в свое оправдание, но, честно говоря, немецкий следователь меня почти не слушал. «Русская мафия» — вот что читалось в его в глазах. Честно говоря, я была лучшего мнения о европейской полиции.

Можно было бы не дергаться, а просто подождать. Понятно, что как только дойдет до суда, дело моментально развалится. Обвинение против меня строилось на предубежденности полиции, показаниях работников службы безопасности аэропорта и дурацком письме, на котором, кроме моих, не оказалось других отпечатков. Ну и что? Это же просто несерьезно!

Да и тюрьма была вполне пристойным местом. Конечно, там воняло, как в любой тюрьме, и кормили так себе, но и только. Я знаю, что множество моих соотечественников — из тех, что ночуют по подвалам и теплотрассам, — были бы не прочь поменяться со мной местами. В нормальном состоянии я просто подождала бы немного, отсыпаясь вволю и занимаясь у-шу в своей одиночной камере. При этом настроение у меня было бы превосходное, поскольку я день и ночь высчитывала бы в уме, сколько нулей будет у суммы, которую я отсужу за моральный ущерб после того, как с меня снимут все обвинения.

Но в том-то и дело, что мое состояние нельзя было назвать нормальным. И у меня совершенно не было времени, чтобы отсыпаться в одиночке. Где-то там, в руках неизвестных мне отморозков, находился Артем Киприанов — больной подросток, которого мне доверила его мать. Эти уроды уже причинили ему вред — кто знает, на что они способны, если не получат выкупа?

Кроме того, мне не давала покоя мысль, что Артему необходимы особые условия просто для того, чтобы оставаться живым и более или менее здоровым. Мальчик ест только картошку с сосисками. Вряд ли похитители станут укладывать сосиски параллельно друг другу на тарелке, а это значит, что Артем вот уже два дня ничего не ел. Сколько времени пройдет, прежде чем мы выкупим парнишку? Сколько времени подросток может обходиться без еды?

Артем совершенно не выносит музыки. Не терпит, когда к нему прикасаются. Не переносит красный цвет… Какой вред нанесет и без того больному мальчику пребывание в неволе? Елизавета говорила, что насилие может спровоцировать шок.

Жизни Артема угрожает опасность, и не только потому, что похитители могут убить подростка. Нет, эти уроды способны просто по незнанию спровоцировать такую ситуацию, что Артем окажется на грани смерти…

От бессилия я готова была выть и бросаться на стенку. В первые сутки я непрерывно требовала, чтобы меня выслушали, просила вызвать комиссара Вольфа, следователя, адвоката — хоть кого-нибудь. Но мне заявили, что адвокат будет мне назначен, а господин Вольф больше не имеет отношения к расследованию. Тогда я принялась стучать каблуками ботинок в металлическую дверь и подняла такой тарарам, что пришли две надзирательницы, похожие на борцов сумо, и пригрозили успокоить меня насильно, если я не затихну по-хорошему. Я оценила шансы — и пообещала вести себя тихо, если мне как можно скорее предоставят адвоката.

Когда явился назначенный адвокат — безусый юнец, только что из юридической школы, — я поняла, что толку от этого типа не будет. Он выслушал мой рассказ и осведомился, каким образом я поддерживаю связь со своими сообщниками на воле. Я едва не засветила этому типу в глаз.

Поздно вечером дверь моей камеры распахнулась. На пороге стоял лощеный мужчина в сверкающих ботинках и таком дорогом костюме, что я сразу догадалась — Георгий Киприанов наконец-то начал действовать.

И точно. Не прошло и часа, как я покинула зловонную тюрьму. Откинувшись на мягкую спинку заднего сиденья «Мерседеса», я потягивала минеральную воду из бутылочки и слушала рассказ адвоката. Оказалось, Киприанов-старший тоже подозревал меня в причастности к похищению. Но вчера ночью он получил курьерской доставкой пакет, в котором лежал один-единственный диск. Одна сторона диска была занята игрой «Человек-Паук», зато вторая содержала пять минут видео. Просмотрев диск, Киприанов бросился звонить в полицию Франкфурта.

На записи был Артем — живой, только очень грязный. Глаза у мальчика были завязаны, рука замотана бинтами. Похитители пинали мальчишку и избивали резиновыми дубинками. Самих похитителей на записи не видно — в кадр попадали только ноги и руки. Закадровый голос сообщил на плохом английском, что Артема будут избивать до тех пор, пока похитители не получат денег, а также не будет выполнено условие номер один — расследование смерти гроссмейстера. Особо оговаривалось, что похитители отказываются вести переговоры с кем-либо кроме меня, Евгении Охотниковой. Похоже, эти уроды были в курсе того, что я в тюрьме.

Георгий нанял дорогого адвоката, который и сидел сейчас рядом со мной, приятно улыбаясь.

— Кстати, куда мы едем? — поинтересовалась я, глядя на пролетающие за стеклом огни вечернего Франкфурта.

— В аэропорт, разумеется, — пожал плечами адвокат. — Рейс Франкфурт — Тель-Авив вылетает через сорок минут.

— Позвольте, разве я могу покинуть страну?! — изумилась я. — Разве я не под следствием?

— Все улажено, госпожа Охотникова, — еще приятнее улыбнулся адвокат.

Ну и ну! Что ж, спасибо Киприанову-старшему. Хотя, если задуматься, своим освобождением я обязана вовсе не Георгию. Гнить бы мне в тюрьме и дальше, если бы не странное требование похитителей Темы. Почему они хотят иметь дело только со мной? И наотрез отказываются разговаривать с отцом парнишки… Само собой, у меня есть кое-какие догадки… Но информации слишком мало, чтобы строить теории. Поживем — увидим. Зато теперь у меня наконец-то появился шанс помочь мальчику…

Весь полет я, сознаюсь честно, проспала. Зато в Тель-Авиве я вышла из самолета отдохнувшей и готовой к работе.

Георгий Киприанов встречал меня в аэропорту Бен-Гурион. Отец Темы оказался ужасно похожим на покойного гроссмейстера. Тот же породистый нос с горбинкой, те же проницательные глаза. Только волосы не седые, а черные, вьются крупными кольцами. Одет Киприанов был вполне демократично — в джинсы и тонкий свитер — и выглядел гораздо моложе своих тридцати семи лет. Но было видно, что эта история не прошла для него даром — под глазами Киприанова виднелись темные круги, а руки нервно мяли пачку сигарет. Киприанов кивнул в знак приветствия.

— Здравствуйте. Спасибо, что вытащили меня оттуда, — поблагодарила я Георгия.

Адвокат откланялся и растворился в толпе.

— Ловкий парень, — я проводила его глазами.

— Личный юридический консультант. Незаменим, когда дело касается налогов и всего такого, но совершенно бесполезен в нашей ситуации, — отмахнулся Георгий.

Мы разыскали на стоянке серый «Форд», и Киприанов сам уселся за руль. Машина, попетляв по Тель-Авиву, выбралась на шоссе и полетела, судя по указателям, в сторону Иерусалима. Мне довелось поездить по миру, правда, меньше, чем хотелось бы. В Израиле я раньше не бывала.

Дорога оказалась великолепной — машина двигалась плавно, ни единой кочки или ухаба. Со вздохом я припомнила дороги Тарасова — кажется, на территории Тарасовской области могут разместиться два Израиля… Вдоль шоссе росли финиковые пальмы. Бригады садовников высаживали на клумбы разноцветные растения в горшках. До чего же каменистая земля…

Киприанов притормозил. Неужели и тут пробки? Нет, это был контрольно-пропускной пункт. Дорога здесь сужалась до одной полосы, и машины медленно проползали в щель, образованную бетонными блоками. Двое солдат в бронежилетах — мальчик и девочка, поводя автоматами, — давали знак водителям проезжать дальше. Их лица под касками были совсем юными и очень серьезными. Впереди полз громадный автобус. Киприанов нервно посигналил. Зря он так психует, все равно быстрее не получится…

Наконец подошла наша очередь. Девочка заглянула в машину, внимательно оглядела нас с Георгием и сделала знак проезжать. Киприанов нажал на газ, и «Форд» перестроился во второй ряд, постепенно разгоняясь.

Проехали арабскую деревню на горе. Поселение было огорожено — отделено от шоссе высокой стеной. По склону горы сползала помойка — россыпи битого стекла, кучи резиновых покрышек, мусор, хлам. В одном месте покрышки горели. Черный дым столбом поднимался к небу, вокруг костра прыгали мальчишки — маленькие фигурки в разноцветной одежде.

Я смотрела на пейзаж, пролетающий за окном, и раздумывала, каким образом похитители умудрились вывезти Артема из Германии. Ведь мальчика ищет полиция! Артем — не младенец, он мог начать сопротивляться или подать знак первому встречному полицейскому. А это значило, что мальчика вывезли либо на частном самолете, либо на автомобиле, но в бессознательном состоянии. Второй вариант более правдоподобен. Посадить в машину какую-нибудь тетку европейской внешности — и дело в шляпе. «Ах, офицер, мы возвращаемся с фестиваля. Наш сын так устал!»

Так что немецкая полиция осталась с носом.

Всю дорогу Киприанов молчал. Я не стала отвлекать его разговорами. Георгий гнал на высокой скорости, торопясь вернуться домой.

Киприанов проживал в центре Иерусалима. Трехэтажный старый дом на тихой улице совсем рядом с центральной Яффо. Жилье в таком месте стоит очень дорого. Раз Киприанов может себе такое позволить, значит, он действительно богат.

— Скажите, Георгий Иннокентьевич…

Отец Артема едва заметно поморщился.

— Зовите меня Георгий. Отчества тут не приняты, и я отвык. И так натерпелся предостаточно — все детство и юность меня дразнили, — мрачно ответил Киприанов, заводя машину в арку дома.

Интересно. Киприанов не любил отца? Стеснялся его славы? Сейчас у меня не было времени копаться в комплексах клиента. Но на досуге надо будет подумать.

— Георгий, скажите, вы очень состоятельный человек?

Киприанов дернулся. Хорошо, что мы уже успели припарковаться, а не то серый «Форд» поцеловал бы гранатовое дерево. Георгий обернулся ко мне, положив локоть на спинку водительского кресла.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я вижу — вы что-то затеваете. Что-то придумали, верно? Успешные люди не любят играть по чужим правилам, которые им навязали. У вас уже готова некая комбинация. И мне в вашей игре отведена какая-то роль, иначе вы не стали бы гонять своего юридического консультанта во Франкфурт и вытаскивать меня из тюрьмы…

Георгий настороженно смотрел на меня. Красивый мужик, честно говоря, только глаза все время бегают. Когда собеседник не смотрит тебе в глаза, это значит, что он боится выдать свои мысли. Ну или что у него зрение минус одиннадцать, бывает и такое.

— Да, честно говоря, я не очень-то рассчитываю на местную полицию, — поморщился Киприанов. — И надеюсь спасти сына именно с вашей помощью. Только я не понимаю, какое отношение имеют к этому мои деньги? Вы что, боитесь, что у меня не хватит средств расплатиться с вами?!

— Правильно один знакомый говорил — вы редкостный эгоист, господин Киприанов. Даже в такой момент думаете только о себе. Я имею в виду вовсе не вашу платежеспособность.

— Это какой же знакомый? Федька, что ли? Федор Иванович? — подозрительно сощурился Георгий. — Сальери хренов… Всю жизнь мне завидовал и к моей девушке прислонялся. Я ему работу дал, нормальные деньги платил, а он за моей спиной треплется… Уволю его к чертовой матери!

Ну и тип этот Киприанов! У него сына похитили, а он собирается сводить счеты с бывшим однокурсником, потому что тот нелестно отозвался о Георгии!

— Если Артема убьют, услуги учителя математики вам больше никогда не понадобятся! — жестко сказала я.

Киприанов явственно вздрогнул и переключил внимание на меня:

— Так я не понял, что вы предлагаете?

— Объявите награду за поимку похитителей. Серьезную сумму — полмиллиона или больше. Сделайте объявление по телевидению. Напечатайте во всех газетах. Пусть Артема ищет вся страна. Сделайте всех вокруг нашими союзниками. А полиция пусть работает по своим каналам. Надеюсь, вы уже обратились в полицию?

Киприанов пожевал губами — совершенно как его отец, старый гроссмейстер.

— Вы что?! — Я не могла поверить. — Вы не заявили в полицию? И этот диск, про который мне рассказывал адвокат, до сих пор у вас?!

Киприанов выпятил губу и сверху вниз посмотрел на меня.

— Знаете, что, Евгения, как вас там, Максимовна… Я ведь могу вас и не нанимать. Не забывайте об этом. Здесь, в Израиле, множество классных специалистов по борьбе с террористами, всяких отставных спецназовцев. За хорошие деньги любой будет рад мне помочь. Так что спасти сына я могу и без вашей помощи. Вы как-то странно со мной разговариваете…

— Вы тоже мне не нравитесь, Георгий Иннокентьевич, — вежливо проговорила я. — Но это ровным счетом ничего не значит. Сейчас наша задача — спасти мальчика. А все остальное — лирика. Давайте не будем отвлекаться на мелочи. Сосредоточимся на главном.

— Вы не поняли? — вскипел Киприанов. — Я высажу вас из машины, и проваливайте в свой Тарасов!

— Не получится, — улыбнулась я.

Красивое лицо Георгия начало наливаться багровым, и я быстро добавила:

— Вы забыли одну вещь. Вы меня не любите, и ладно. Зато меня очень любят похитители. Эти сволочи почему-то прониклись ко мне доверием и уважением, и все переговоры они хотят вести только через меня. Забыли?

Георгий вышел из машины, яростно хлопнув дверью. Я аккуратно закрыла свою.

Киприанов с женой занимал весь трехэтажный особняк. Я поймала себя на том, что этот дом напоминает мне владения его отца, старого гроссмейстера. Ну, конечно, с поправкой на то, что этот дом облицован желтоватым «иерусалимским камнем», что здесь нет громадного озера и соснового леса.

Вслед за Георгием я поднялась на второй этаж. Просторная комната с французскими окнами, выходящими во дворик, была полна воздуха и света. После уличного зноя здесь было прохладно — работал кондиционер. Из кресла поднялась молодая женщина в длинной юбке, с платком на голове, закрывавшим волосы.

— Почему так долго? — произнесла женщина по-английски низким грудным голосом. — Я уже начала волноваться.

Никогда в жизни я не видела таких красивых людей. Жена Киприанова была неправдоподобно хороша собой. Причем это была не какая-нибудь мастерская работа пластических хирургов, или косметические ухищрения, или результат совместной работы косметолога и стилиста. Нет, это была природная красота, причем удивительно здоровая и естественная — большая редкость в наше время. Ростом молодая женщина была с меня — а ведь во мне метр восемьдесят. Красивая голова на высокой гордой шее, смуглые руки в кольцах. Высокая грудь и широкие бедра, но ни капли лишнего жира. Сильная, здоровая девушка, созданная для материнства, — хоть сейчас помещай ее на плакат и вешай в женской консультации.

— Познакомься, Деби, это Евгения. Она будет помогать мне в поисках Артема, — по-английски произнес Георгий. Киприанов явно отдавал себе отчет, какое впечатление его молодая жена производит на окружающих, и в его голосе звучали самодовольные нотки собственника.

Дебора протянула мне руку. Пожатие было сильным, почти мужским, но рука — ухоженной и гладкой, не знавшей тяжелой работы.

— Деби, нам с Евгенией нужно поговорить. Мы устроимся в маленькой гостиной, а ты пришли Малку, вели подать нам туда кофе, — попросил Георгий. Вид у него был усталый, и Дебора, выходя, провела ладонью по его щеке, где уже начала проступать темная щетина.

— Ладно, Евгения, — жестко произнес Киприанов, когда его жена покинула комнату, — нам действительно придется работать вместе, так что предлагаю начать все с начала. Забудем наши разногласия ради Артема. Вам ведь тоже дорога его жизнь, я не ошибся?

— Конечно, — ответила я. — Согласна. Работаем вместе.

Мы прошли в маленькую гостиную — уютную комнату с кофейным столиком. Пока чернокожая служанка в белом фартуке подавала кофе с какими-то восточными сладостями, я думала о том, где сейчас может находиться Артем. Но разговаривать о важном пока было нельзя, поэтому я произнесла:

— У вас очень красивая супруга, Георгий.

Киприанов кивнул.

— Да, очень. Я увидел ее шесть лет назад на симпозиуме — и пропал! Сразу пришли на ум стихи Байрона: «Она идет во всей красе, светла, как ночь ее страны. Весь блеск небес и звезды все в ее глазах отражены…» Или «заключены»? Не помню, неважно… И с тех пор вспоминаю их каждый раз, когда гляжу на Деби…

Ничего себе! Лорда Байрона он цитирует!

— Шесть лет? Но ведь ваша супруга так молода…

Георгий довольно рассмеялся:

— Она только выглядит на восемнадцать-двадцать, на самом деле ей двадцать девять.

— А кто она по профессии? — поинтересовалась я. Темнокожая Малка все еще возилась с кофейником, разливая ароматный напиток. На самом деле мне было все равно, чем занимается прекрасная Деби. Но кто знает, какая информация важная, а какая нет…

— Она программист, как и я. Сама подошла ко мне после симпозиума и сказала, что восхищается моей работой. С тех пор мы вместе.

Я прокрутила в голове сведения, полученные в коридоре восьмой тарасовской больницы от Федора Ивановича, соединила их с тем, что узнала только что. Интересно… Значит, шесть лет назад Георгий Киприанов отправился на симпозиум. Блестяще выступил и собирался домой, где его ждали жена Лиза — тоже далеко не замарашка, между прочим, и больной сын Тема. Но тут к нему подошла Дебора, красотка, каких поискать, двадцати трех лет. И Киприанов быстренько оформил документы на выезд. Оставил девятилетнего тогда Артема на попечении Лизы, оставил старого отца… и начал жизнь, так сказать, с чистого листа. Что ж, красавица Деби, возможно, стоит этого…

— Сейчас Дебора, конечно, не работает — занимается домом. Она обожает все переделывать — за последние три года трижды перекрашивала стены и обновляла мебель. Пусть развлекается, — махнул рукой Киприанов, — у девочки настоящий талант дизайнера!

Еще интереснее. Если женщина раз в год устраивает ремонт, значит, ей совершенно нечем себя занять. Как это Георгий не понимает таких простых вещей? Впрочем, для большинства мужчин женская психология — загадка. И интеллект тут совсем ни при чем. Нобелевский лауреат может быть в семейной жизни так же туп и бестактен, как и сантехник Вася…

— Скажите, у вас нет детей?

Киприанов поджал губы.

— У меня есть Артем. Он… непростой ребенок, вы же знаете. На его воспитание и лечение я трачу значительные средства.

Ага, все ясно. У тебя уже есть ребенок, и тебе этого вполне достаточно. А вот достаточно ли Деборе? Кроме того, ты попросту боишься, что новый ребенок может родиться таким же, как Артем, — с «особенностями»…

Впрочем, меня это не касалось. Малка наконец вышла из комнаты, и мы могли теперь поговорить о делах.

— Покажите мне этот диск, — попросила я. Киприанов кивнул и достал ноутбук. Пока он искал нужный файл, я спросила: — А вы сообщили Елизавете о том, что произошло?

— Вот еще! — дернул плечом Киприанов.

— Лиза до сих пор не знает, что ее сына похитили?! — Я не поверила своим ушам.

— Ей совершенно незачем волноваться, — отрезал Киприанов. — Будет плакать и трепать мне нервы. Лиза такая нежная, просто мимоза какая-то! Только тронь — и сразу в слезы! Вот Деби совсем другая…

Я очень сомневалась, что женщину, в одиночку воспитывающую ребенка-инвалида, можно называть мимозой. Я видела Елизавету Киприанову всего трижды, но успела составить о ней хорошее мнение. Лиза показалась мне вполне уравновешенной женщиной, просто попавшей в трудные жизненные обстоятельства.

— Смотрите, — Киприанов открыл нужный файл и уселся в кресло.

Видео было снято камерой мобильного телефона, разрешение так себе, экран слегка рябит. Но разобрать, что происходит, можно.

Вот в кадре появляется Артем — кто-то втаскивает его в комнату за шиворот и швыряет на пол. Мальчика переодели — на нем старая поношенная ветровка, черная футболка и грязные джинсы. Рюкзака не видно — из всех вещей, что были у Артема, остались только кроссовки «Найк» да древний плеер — из кармашка свисают проводки наушников. Это хорошо — значит, Артему есть чем заслониться от того кошмара, в который он попал. Пускай это всего лишь латинские выражения…

Левая рука Темы была замотана чистым бинтом. Это тоже хорошо — похитители оказали мальчику пусть примитивную, но хоть какую-то медицинскую помощь. Артем не выглядит истощенным — значит, его каким-то образом кормят. Но самую большую надежду в меня вселил тот факт, что глаза мальчика были завязаны какой-то черной тряпкой. Это просто отлично! Эти уроды стараются сохранить пленника в неведении, а значит, у Артема есть шанс остаться в живых.

Мужской голос произносит на скверном английском:

— Не ищите мальчишку во Франкфурте. Мы вывезли его из Германии, ясно? Вы не выполнили наших условий. Телохранитель в тюрьме. Сделайте так, чтобы она вышла оттуда. Мы будем вести дела только с ней. А теперь смотрите.

В кадре появляются ноги. Тяжелые ботинки типа «Доктор Мартинс» начинают пинать Артема, руки с резиновыми гибкими дубинками мелькают в воздухе. Артем пронзительно кричит. Киприанов отвел глаза. Мне хочется зажмуриться, но я смотрю внимательно, запоминая каждую мелочь.

— Мы будем делать так каждый день. Каждый день до тех пор, пока вы не выполните наши условия. Два лимона евро. И открыть дело гроссмейстера. Все, выполняйте. Мы сами вас найдем.

Киприанов нажал на паузу. На экране осталось лицо Темы, лежащего на полу с завязанными глазами и открытым для крика ртом.

— Отморозки, — выругался Георгий. — Уроды, сволочи! Зачем они так с ним, а?

— Чтобы показать, что настроены идти до конца, — я откинулась на спинку кресла. — Но, знаете, после просмотра этой записи я меньше опасаюсь за жизнь Темы.

— Серьезно? — встрепенулся Георгий.

— Смотрите, они завязали мальчику глаза. Значит, у него есть шанс остаться живым. Это первое. И второе — сам состав группы.

— Какой еще состав? — изумился Киприанов. — Вы что, рассмотрели лицо кого-то из этих отморозков?!

— Не лицо. Давайте посмотрим вместе, и я скажу, что думаю.

Я знала, что Киприанову неприятно лишний раз смотреть запись, на которой избивают его сына. Но это было совершенно необходимо, иначе Георгий мне не поверит.

— Смотрите. Ваш сын одет в какое-то рванье без маркировок, но вот ветровка… увеличьте изображение.

Пальцы Георгия пробежались по клавишам, щелкнула мышка — и вот перед нами увеличенный кадр.

— Смотрите внимательно. На капюшоне ветровки — логотип фирмы-изготовителя. На иврите. Китайские шмотки можно найти в любом уголке мира, но израильские — вряд ли. Это означает, что ваш сын действительно находится на территории Израиля. Ну или кто-то из похитителей — израильтянин и просто дал Артему свою одежду.

Кадр сменился.

— Голос, который мы слышим за кадром, принадлежит молодому человеку. Лет семнадцати-девятнадцати, не больше. Слышите характерные интонационные перепады? Некоторые слова он произносит низким голосом, но когда волнуется, слышны высокие ноты. Этот голос еще ломается, ясно?

Георгий молча кивнул.

— Английский язык для этого человека не родной. Можно попытаться коверкать язык, но фонетика всегда выдаст. Этот тип неправильно произносит звуки. Вы знаете, что каждый, для кого английский — не родной, подстраивает английскую фонетику под звуки своего языка? Делаем вывод — родной язык этого парня, скорее всего, арабский. Но я могу ошибаться, специалисты скажут точнее. Слово «гроссмейстер» парень произнес с трудом. Для него это слово незнакомо. Вывод — оно возникло не в его голове. Он просто произносит текст, который написал для него кто-то другой. Более умный, образованный. Тот, кто спланировал всю операцию. Тот, кто до поры скрывается в тени.

Киприанов слушал меня, не перебивая, даже рот слегка приоткрыл.

— Помещение, в котором делали съемку, похоже на склад или подземный гараж. Смотрите, бетонный ровный пол, потеки машинного масла или краски, качество плохое, не разобрать. В дальнем углу свернутые шланги — очевидно, их нарезали кусками и сделали дубинки. Оружия посерьезнее у похитителей нет — иначе оно непременно появилось бы в кадре. Уж если пугать, так пистолетом, верно? Свет, которым освещена сцена избиения, ровный, но тусклый — скорее всего, это лампы дневного света. Версия подземного паркинга представляется мне все более достоверной.

— Да, похоже, — покачал головой Георгий.

— Смотрим дальше. Ботинки, в которые обуты похитители, напоминают армейские. Типа «берцы». А вот части одежды, которые мелькают в кадре — видите рукав? — на военную форму не похожи. Однако одежда у всех одинаковая. Это форма, только охранная. Ну что? Делаем вывод?

Киприанов зачарованно смотрел на меня.

— Вашего сына похитили совсем молодые люди. Очевидно, арабы или еще какие-то эмигранты из стран «третьего мира». Они работают в охране подземного паркинга или торгового склада. Эти отморозки — простые исполнители. За всей этой историей стоит кто-то гораздо более умный. Он даже ухитрился вывезти вашего сына из Германии и переправить в Израиль. Это серьезный противник. Два миллиона — сумма внушительная, если бы эти ребятки действовали сами, то попросили бы тысяч двести, ну пятьсот… Скажите, Георгий, у вас есть враги?

Киприанов помотал головой, точно просыпаясь, потом сказал:

— У меня полно врагов. Я — ведущий специалист в области безопасности компьютерных систем крупной корпорации. Но все мои враги носят костюмы и никогда не станут похищать больного ребенка…

— Что ж, это усложняет дело, но ненамного.

— Скажите, Евгения, как вы это делаете? — Киприанов смотрел на меня с искренним восхищением. — Ну, я ведь тоже смотрел эту запись, раз двадцать смотрел — и ничего не понял.

— Вы — профессионал в своей области, я — в своей, — ответила я и залпом допила кофе. — А теперь необходимо как можно скорее показать эту запись полиции. Представляете, сколько информации они смогут вытащить из нее? То, что сделала я, — еще цветочки…

— Да-да, конечно. Я немедленно иду в полицию, — Киприанов поднялся. — Вы можете остаться здесь, отдохнуть.

— Благодарю, я предпочту гостиницу, — произнесла я и направилась к двери.

Георгий пожал плечами:

— Как хотите. Счет я оплачу. Вы же все-таки на меня работаете. Нет, ну до чего ловко у вас это получилось! Кстати, Ёся сказал мне примерно то же самое. Только гораздо меньше…

Я остановилась. Обернулась.

— Вы что, показывали эту пленку кому-то еще?

Киприанов слегка смутился.

— Ну, это просто мой друг. Вообще-то он военный, но сейчас в отпуске. Да вы скоро с ним познакомитесь. Он согласился помочь мне найти Артема…

Мысленно я застонала. Значит, вместо того, чтобы со всех ног бежать к профессионалам, Георгий нашел какого-то Ёсю. Нормально! Похоже, за Киприановым нужен глаз да глаз!

— Знаете, Георгий, я передумала, — я, как могла, дружелюбно улыбнулась Киприанову. — Я принимаю ваше любезное приглашение и остановлюсь у вас в доме. Это позволит мне быть в курсе того, как движется расследование.

Георгий слегка вскинул брови, но ничего не сказал. Вошла Дебора.

— Деби, Евгения поживет у нас в доме какое-то время, — несколько неуверенно проговорил Киприанов.

Дебора мило улыбнулась и проговорила:

— Пойдемте, я покажу вам комнату.

«Какое-то время»! Это же надо!

ГЛАВА 5

Георгий Киприанов наконец-то отправился в полицию, а я принялась обживаться у него в доме. Дебора выделила мне полотенце и белоснежный махровый халат. Наконец-то я отправилась в ванную и смыла с себя атмосферу франкфуртской тюрьмы. Завернулась в халат, уселась у окна и принялась размышлять.

Обшарить все подземные паркинги — дело долгое, но вполне выполнимое. Полиции такое по силам, причем можно сделать это одновременно — оповестить все полицейские участки, выделить людей и обыскать парковки. Израиль — не Америка, крупных городов здесь раз-два и обчелся. Операция одного дня…

Надеюсь, скоро Артем вернется к отцу. А я вернусь в милый сердцу Тарасов.

Что ж, надо пойти пообедать, пока Георгий занят. Когда Киприанов вернется с новостями, времени может не быть.

Я развязала поясок халата и принялась сушить волосы феном. Удобная вещь — короткая стрижка. Пять минут укладки, пара движений расческой — и стильная прическа готова…

Позади меня раздался звон стекла. Мозг мой не успел включиться в ситуацию, зато тело среагировало мгновенно — я провела подсечку, уложила вторгшегося ко мне злоумышленника на пол, а сама села сверху. Поскольку оружия у меня не было, пришлось использовать осколок стекла от разбившегося стакана — я прижала его к шее злодея и прошипела по-английски:

— Кто тебя послал? Говори, а то глотку перережу!

Злоумышленник зачем-то притащил с собой графин и стаканы на подносике, но выронил, входя, и теперь весь пол моей комнаты был усеян осколками стекла. Если бы не было стекла, я нашла бы еще что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Карандаш. Лак для волос плюс зажигалка. Провод настольной лампы. Всегда что-нибудь находится…

— Йегуда… Меня послал Йегуда, — прохрипел пленник.

— Кто такой Йегуда? — изумилась я. В Израиле я всего несколько часов. Я даже не успела обзавестись здесь хоть какими-то завалящими врагами, а на меня уже покушение! Дайте отдышаться с дороги, блин!

— Хозяин этого дома, — кряхтя, выговорил злодей. Он лежал смирно, освободиться не пытался, и глаза его смотрели на меня со странным выражением. Жизнь моя сложилась так, что мне часто приходилось укладывать на пол всяческих опасных мужчин… Но ни один не смотрела на меня так, как этот, — со смесью восхищения и веселого изумления.

Тут я вспомнила, что имя Йегуда взял себе Георгий, когда переехал на ПМЖ в Израиль — Федор Иванович что-то такое рассказывал.

Тут я осознала, что сижу верхом на человеке, который явно не попадает в категорию злодеев. И что на мне только халатик, да и тот распахнут. Я убрала руку со стеклом от шеи гостя, встала и завязала пояс халата.

Незваный гость тоже поднялся, отряхиваясь, и оказался двухметровым амбалом с бритой башкой и исполосованной шрамами правой щекой. Как это я его так легко уложила?

— Стучаться надо! — сердито сказала я.

— Я стучался! — обиженно сообщил амбал. — Но у вас гудел фен, и вы не слышали. Тогда я открыл дверь… Дебора просила отнести вам лимонад… И случайно уронил поднос.

Ну конечно! Принес подносик с лимонадом, открыл дверь и увидел голую женщину. И подносик выпал из его ослабевших рук…

— Здорово вы меня, — покрутил башкой гость. — Честное слово, с тех пор как я перестал быть курсантом, меня никто так не ронял!

Я присмотрелась к незнакомцу повнимательнее. Бритая башка, шея толщиной с мою ногу и морда в шрамах… Если бы мы были в России, у меня не возникло бы сомнений, чем занимается этот человек. Но мы в другой стране. Речь амбала была правильной, английский — превосходным.

— Вы военный? — напрямик спросила я, уже догадавшись, кто передо мной. Это Ёся, знакомый Георгия, тот самый, кому он показывал запись избиения Артема.

— Йосеф Бар-Леви, — гость протянул руку. Пришлось пожать ладонь с бугорками мозолей. Огород он копал, что ли? Хотя какие в Израиле огороды?

— Евгения Охотникова, — представилась я. — Это вас Георгий попросил помочь ему в поисках сына?

Йосеф кивнул.

— Подождите, я сейчас! — и скрылся за дверью. Пяти минут, что он отсутствовал, хватило мне для того, чтобы натянуть чистые джинсы и футболку.

Йосеф вошел, держа в руках веник и совок, и сразу же принялся деловито подметать осколки стекла. Я заметила, что он слегка приволакивает правую ногу, но не стала предлагать помощь. Гость быстро и умело навел порядок в комнате, вымыл руки и вернулся. Остановился в дверях, глядя на меня веселыми черными глазами.

— Вообще-то я хотел пригласить вас поесть. Тут недалеко хорошее кафе…

— С удовольствием! — искренне ответила я. Скоро вернется из полиции Георгий, а у меня все мысли исключительно о еде. Так дело не пойдет.

Я надела легкие белые кеды взамен своих любимых ботинок. На улице градусов тридцать, не меньше. Неплохо бы одеться полегче, но у меня с собой нет запасной одежды. Ничего, если будет время, загляну в магазин. Но лучше бы его не было, этого свободного времени. Каждый час, что мы — полиция, Георгий, я, теперь вот Йосеф Бар-Леви — размышляем, это лишний час в плену для Артема. Надо бы поскорее вытащить мальчика, пока эти уроды не причинили ему еще какой-нибудь вред…

Я взяла свой рюкзак, и мы с Йосефом вышли на улицу. Жар летнего дня обрушился на нас как лавина. Ощущение было такое, будто над нашими головами держат раскаленный противень, только что вынутый из пышущей жаром духовки.

— Ой, мамочки! — Я невольно сделала шаг назад. Йосеф засмеялся и взял меня под руку.

— Не пугайтесь, Женя! Тут повсюду кондиционеры. Нам бы только до кафе добраться. Ну что, вперед?

И Йосеф бодро захромал по улице, таща меня рядом. Я чувствовала себя человеком, который сдуру решил выгулять сенбернара, и вот теперь болтается позади, как поросенок Пятачок с воздушным шариком из мультфильма моего детства.

Кафе оказалось неподалеку, на первом этаже старинного дома. Второй этаж был занят квартирами. В кафе было полутемно и восхитительно прохладно.

Мы уселись за столик, Йосеф заказал еду. Выглядела она странно. Я вопросительно уставилась на своего спутника.

— Это фалафель. Знаменитый израильский фалафель. Попробуйте, очень вкусно.

Я попробовала — и едва не проглотила вилку. Минуты две я сосредоточенно ела, потом вдруг подняла глаза. Оказалось, Йосеф сидит над нетронутой порцией и смеющимися глазами смотрит на меня.

— Что? — Я отложила вилку.

— Вы с таким аппетитом едите, приятно посмотреть! — улыбнулся мой спутник. — Вы, Женя, наверное, все в жизни делаете с такой отдачей? Живете на высоких скоростях, верно?

Я пожала плечами и вернулась к еде. Ну до чего же вкусно! Я промокнула губы салфеткой, отхлебнула кофе и проговорила:

— Почему Георгий Киприанов попросил именно вас помочь ему в розысках сына? Ведь вы военный, а не полицейский? Кстати, в каком вы звании?

Улыбка моего спутника тут же погасла. Йосеф подергал медальон, висевший на мощной шее, и ответил:

— Я подполковник ВВС.

— Ого! — восхитилась я. — Разведка?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил Йосеф. — С Георгием я знаком давно. Вообще-то я дальний родственник Деборы, как у вас говорят, «седьмая вода на киселе».

К моему изумлению, Йосеф произнес эти слова по-русски, и довольно чисто. Так! Похоже, двухметровый амбал с бритой башкой подобно мне окончил какое-нибудь хитрое учебное заведение, где учат не только стрелять… Теперь понятно, почему Георгий обратился именно к нему.

— А как же ваша служба? Вы сможете уделять время поискам мальчика?

Йосеф опустил голову.

— Вообще-то я сейчас в отпуске. По ранению. Не знаю, смогу ли я вернуться на службу…

Это мне знакомо. Однажды у меня тоже был период, когда я тряслась — позволят мне служить дальше или комиссуют вчистую? И чем, скажите на милость, тогда заниматься? В массажистки идти? Так что эмоции Йосефа были мне понятны.

Но меня никто не нанимал для того, чтобы служить внештатным психотерапевтом у подполковника израильских ВВС. Моя задача — освободить Артема Киприанова.

— Спасибо за обед! — Я встала, и мой спутник с видимым трудом поднялся. Хоть бы на палку опирался, что ли…

— Да-да, нам пора. Думаю, Георгий уже вернулся, — Йосеф расплатился, и мы вышли на улицу. Я разглядывала толпу. Очень разношерстная публика! Есть совсем уж экзотические персонажи — ортодоксы в лапсердаках и чулках, женщины с десятком детей мал мала меньше, одетых в одинаковые костюмчики — наверное, чтобы легче было отыскать взглядом в толпе, арабки, с головы до пят закутанные в покрывала, обычно парами или в сопровождении мужчин, похожих на наших азербайджанцев с рынка. Большинство народу выглядело ничуть не страннее, чем толпа на набережной какого-нибудь российского курортного города в жаркий летний день. Только одеты как-то странно. Точно выскочили из дома в булочную на пять минут — в туфлях на босу ногу, в мятой одежде. В общем, как-то чересчур по-домашнему.

В толпе попадались люди самых разных цветов кожи — от гуталиново-черных эфиопов до альбиносов-англосаксов. Даже маленький китаец налетел на Йосефа. Тот придержал торопыгу своей большой рукой. Китаец извинился на иврите и поспешил дальше. Весь этот интернационал, казалось, не замечал ужасающей жары и как ни в чем не бывало спешил по своим делам.

Зайдя в дом, я с облегчением перевела дух. Слава тому, кто выдумал кондиционер! Как там Артем — есть ли это благо цивилизации в том помещении, где держат мальчика?..

Георгий был уже дома — сидел в гостиной, уронив лицо в ладони. Сердце у меня остановилось на секунду. Неужели случилось страшное?

— Что? Говорите же! — Я подошла к Киприанову и тронула его за плечо.

Георгий поднял лицо. Оно было усталым, помятым, но следов слез на нем не было.

— Пока ничего нового, — тяжело вздохнул Киприанов.

— Что сказали в полиции? — нетерпеливо спросила я.

— Велели ждать! — пожал он плечами. — Сказали, что приняли к сведению и что свяжутся со мной сами.

Странно, конечно… Но у местной полиции свои методы работы. Обычно я доверяю профессионалам — до тех пор, пока они не облажаются. Что ж, придется ждать…

— Конечно, им нужно какое-то время, чтобы проверить полученную от тебя информацию, — кивнул Йосеф. — Анализ записи тоже занятие длинное. Что ты будешь делать?

Георгий потер висок.

— Наверное, поеду на работу. Там без меня вообще все встало. Не умеют работать без няньки, понимаешь ли. И этим людям я плачу большие деньги! За что, спрашивается?

Киприанов отправился в свой офис наводить порядок, Дебора тоже уехала по каким-то своим делам, и мы с Йосефом остались одни.

Мы снова и снова обсуждали похищение Артема, но, поскольку новой информации у нас не появилось, толку от этого занятия было немного. Так, способ скоротать время до звонка из полиции… Но до вечера никакого звонка не последовало.

Когда дневная жара спала, Йосеф поднялся и хлопнул себя по бритой голове:

— Все, хватит ворон считать! — эти слова он произнес по-русски. — Пойдемте прогуляемся. Хотите посмотреть Шук?

— Что, простите? — переспросила я.

— Знаменитый иерусалимский Шук Махане Иегуда. Попросту говоря, базар, понимаете? Там очень интересно, не пожалеете!

Конечно, я согласилась. Это было гораздо лучше, чем сидеть с Йосефом в каком-то очередном кафе. К тому же меня начинало слегка напрягать внимание подполковника. Я, конечно, понимаю, что произвела на него сильное впечатление — ведь он видел меня практически голой. Но это не повод таращиться на меня, как спаниель, часто дышать и заглядывать в глаза. Конечно, подполковник — весьма симпатичный тип. Как раз такие мне нравятся. У нас с ним много общего — он ведь солдат, ну и я в некотором роде тоже… Но романтические отношения — это то, в чем я меньше всего нуждаюсь сейчас, когда все мои мысли только об одном — как спасти Артема Киприанова?

Иерусалимский Шук оказался потрясающим местом. Мы гуляли по его рядам, как по музею. Горы фруктов — некоторые прежде мною никогда не виданные, целые прилавки овощей, груды маслин и орехов, мясо и рыба на льду, восхитительно пахнущий свежий хлеб, сладости… Одной халвы там было видов пятьдесят, не меньше. По узким проходам между прилавками текла нагруженная покупками толпа — многие катили тележки на колесиках, но никто ни на кого не налетал — ловко маневрируя, местные жители умудрялись как-то умещаться на крохотном пространстве.

Прямо под моим ухом раздался оглушительный вопль. Я подскочила на месте и обернулась, готовая к любым неприятностям. Но это оказался всего лишь продавец — молодой араб вопил, расхваливая свой товар — персики в пластиковых корзинках.

Йосеф засмеялся.

— Что он кричит? — мне стало любопытно.

— Он кричит: «Подходите скорее! Продавец сошел с ума! Он продает эти чудесные свежие персики всего по пять шекелей!»

Я подивилась такому маркетинговому ходу, и тут мое внимание привлек пожилой пузатый продавец халвы. Он выглядел как герой сказок «Тысячи и одной ночи», как будто перенесся сюда из другого времени, из таинственных переулков Магриба. Толстяк настойчиво подзывал меня, предлагая попробовать сладкий товар.

Наконец я сдалась. Подошла поближе и взяла кубик халвы с подноса. Лакомство оказалось и вправду волшебным, но руки моментально сделались липкими. Я вспомнила, что в рюкзаке у меня лежит пачка влажных салфеток, и в этот момент почувствовала, как кто-то легонько дергает мой рюкзак. Я сделала вид, что не замечаю, а потом быстро обернулась и схватила воришку. Это оказался мальчишка-араб лет двенадцати. Я обратила внимание, что он обут точно в такие же, как у меня, белые кеды. Как и положено любому воришке, мальчик немедленно начал жалобно скулить, закатывать глаза и плакать настоящими слезами. Одновременно паршивец довольно умело вырывался и пытался лягнуть меня в колено. Я крепко держала маленького негодяя за тощие плечи.

— Что он говорит? — спросила я Йосефа.

— Утверждает, что сирота. Говорит, никогда раньше не воровал, но очень хотел кушать.

— Ага, так я и поверила…

Я уже собиралась отпустить малолетнего воришку, как вдруг он закатил глаза так, что стали видны одни белки, и пустил пену изо рта — вполне убедительную. Я разжала руки. Кто его знает, вдруг и правда припадочный?

Почуяв свободу, мальчик мгновенно выздоровел, показал мне язык и вдруг проворно, как обезьянка, влез по столбу и оказался на прозрачной пластиковой крыше, закрывавшей прилавки рынка от дождя. Ну гусь!

Я решила проверить, что пропало. Сунула руку в карман рюкзака… Мои пальцы наткнулись на что-то бумажное. Холодея, я вытащила конверт. Приоткрыла его… Знакомые буквы. Вырезанные из газеты…

— Подержи! — Я сунула рюкзак остолбеневшему Йосефу и белкой взлетела по столбу вслед за мальчишкой. Тот, похоже, не ожидал, что взрослая тетка последует за ним на крышу, и теперь заметался в панике.

— Попался, гаденыш! — сказала я по-русски и продолжила уже по-английски: — Где Артем? Давай-ка, дружок, отведи меня к тому, кто дал тебе это письмо.

Мальчишка оскалился, как волчонок, — понял, что я сказала. И вдруг дунул от меня прямо по крышам.

Вот гад! Я вздохнула и пустилась за ним. Пластиковые разноцветные крыши тянулись на сотни метров во все стороны — они повторяли географию рынка. Крыши были ужасно пыльными, дохлые голуби попадались под ногами, кошки с диким мявом разбегались в разные стороны. Мальчишка был намного легче меня, но я тоже не Брунгильда — пластик потрескивал под ногами, но держал. Я порадовалась, что на прогулку надела кеды — расстояние между нами медленно, но неуклонно сокращалось.

Торговцы задирали головы и провожали погоню диким улюлюканьем.

Мальчишка добежал до края крыши и остановился. Он тяжело дышал, глаза бегали.

— Все, голубь сизокрылый, деваться тебе некуда! — отдуваясь, строго сказала я. — Не дергайся, ладно? Просто отведи меня к хозяину, и — даю слово — я тебя отпущу. Договорились?

Парнишка кивнул — и вдруг сиганул вниз. Проклиная все на свете, я спрыгнула за ним, на лету заметила мусорные баки, оттолкнулась в полете, довольно удачно приземлилась на ноги, перекатилась по земле, гася инерцию, — и остановилась в растерянности. Маленький паршивец скрылся в лабиринте абсолютно пустых улочек. В отличие от меня мальчишка прекрасно знал местную географию, и шансов поймать его у меня не было.

Отряхиваясь, я побрела обратно. Следовало признать, что погоня закончилась бесславным провалом.

Ах как жалко! Такая ниточка оборвана! Оставалось только вытрясти из мальчишки, кто его послал, — и у нас был бы реальный шанс спасти Артема еще до наступления темноты!

Было еще письмо, которое паршивец так ловко подбросил мне в рюкзак. Посмотрим, что там еще придумали эти отморозки-похитители… Не стали бы они рисковать понапрасну, давая мне шанс выследить их, верно? Значит, письмо содержит что-то важное.

Я отыскала Йосефа, и мне совсем не понравилось восхищение, мелькнувшее во взгляде подполковника.

— Ну, Женя, сколько же у вас талантов! Хотя мы недолго знакомы, не перестаю удивляться!

— Я еще и вышивать умею, — буркнула я себе под нос, отряхивая коленки.

— Кстати, Женя, какое учебное заведение вы окончили? — поинтересовался подполковник.

— Институт благородных девиц, — злобно огрызнулась я, недовольная таким пристальным вниманием к моей персоне. — Йосеф, давайте оставим в покое мою биографию и сосредоточимся на том, чтобы спасти Артема. Мы ведь действительно этого хотим?

Подполковник виновато кивнул. Сейчас он чувствовал себя последней скотиной, чего я и добивалась. Нашел время налаживать личную жизнь…

— Этот мелкий араб ушел от меня по крышам. Догнать не смогла. Остается последняя ниточка — письмо. Посмотрим?

Йосеф огляделся. Вокруг текла благодушная толпа, нагруженная покупками. Разумнее всего было бы отнести конверт в полицию, чтобы его сразу же посмотрели профессионалы… Но тогда мы с подполковником ничего не узнаем! Полиция не станет отчитываться перед нами, да и отцу Артема сообщит не всю информацию, а только то, что сочтет нужным… Сами виноваты, чего время тянут, вместо того, чтобы полным ходом вести расследование! Йосеф кивнул, и мы, как два заговорщика, склонились над конвертом. Решено. Вскрываем конверт здесь.

Мы отошли в переулок, где людей было поменьше, прислонились к стене какой-то лавки, торговавшей свежими овощами. Йосеф загородил меня от любопытных глаз широкой спиной, а я аккуратно вскрыла конверт. Бегло просмотрела текст на листе бумаги… Ого! Предмет, выпавший мне на ладонь, оказался тем, чего я так боялась. Это было отрезанное человеческое ухо.

Йосеф произнес несколько слов на иврите. Смысла я не поняла, но по интонации все было ясно.

— Согласна, — кивнула я. — Уроды полные и окончательные.

Стенка овощной лавочки отодвинулась, оказавшись дверью, и оттуда выглянул торговец-араб в фартуке. Разинув рот, он как завороженный уставился на нашу парочку и в особенности на предмет, лежащий на моей ладони. Потом взгляд торговца переместился на наши лица. Видимо, мы с Йосефом выглядели достаточно угрожающе. Торговец поднял обе руки, точно кто-то ему скомандовал «руки вверх!», и уставился на нас с выражением глубочайшей преданности. Мы с Йосефом переглянулись. Подполковник поднес палец к губам в международном жесте «Тсс! Молчок!», а потом перевел тот же палец на торговца и подул на него, словно на дуло пистолета. Араб кивнул и тихо-тихо задом убрался в свою палатку.

— Пошли отсюда, — скомандовал Йосеф, и мы поспешно покинули рынок. Да уж, экскурсия на знаменитый иерусалимский Шук получилась действительно незабываемой…

Йосеф достал телефон и на ходу принялся набирать номер Георгия.

Спустя полчаса мы сидели в гостиной дома Киприанова и изучали послание. Георгий держал за руку Дебору. Он вцепился в девушку так, словно она была спасательным кругом в океане.

Йосеф вслух читал письмо:

«Вы нас не послушали и обратились в полицию. За это ваш мальчик лишился уха. Сами виноваты!

Полиция нам не страшна, но вы не выполняете наших условий — это плохо. Нам нужны наши деньги. Начнем с суммы пятьсот тысяч евро.

Сегодня в полночь на шоссе из Иерусалима в Маале-Адумим вы оставите пакет с деньгами в урне возле туннеля.

Деньги отвезет отец мальчишки. Один. Ни девки, ни бритого рядом быть не должно.

Девка-телохранитель немедленно едет в Россию заниматься делом гроссмейстера. Если она не вылетит ночным рейсом, мальчишка лишится самого главного для мужчины. Ясно? Даем девке неделю. В следующий четверг в газете «Лехаим» вы напечатаете объявление, как прошло расследование, и предоставите видеозапись. После этого мы с вами свяжемся».

Георгий поднял покрасневшие глаза:

— Они действительно это сделают? Ну, в смысле…

— Не вижу, как мы могли бы им помешать, — зло проговорила я.

Письмо мы читали уже в третий раз и за это время успели дважды поцапаться с Георгием.

И Йосеф, и я в одни голос твердили, что необходимо как можно скорее доставить письмо в полицию. Устроить засаду на злодеев, и уже к утру Артем может быть дома. Но Георгий трясся и твердил, что не может так рисковать жизнью единственного сына. Кажется, его больше всего напугала угроза отрезать мальчику «самое главное для мужчины». Что ж, если похитители хотели его запугать, своей цели они добились.

— Почему это они пишут, что полиция им не страшна? — удивился Йосеф.

— Намекают, что у них там осведомитель? — подкинула версию я.

Подполковник возмутился:

— Не знаю, как обстоит дело у вас в России, но для израильской полиции это невозможно! Никто из них не станет помогать похитителям!

Ну положим, с этим можно и поспорить… Но похоже на правду.

— Значит, просто запугивают. Нагнетают напряжение, — сделала вывод я. — Кстати, неглупые ребята. Встречу назначили на открытом месте, возле шоссе. Засаду устроить негде. Туннель, конечно, стратегический объект, но, скорее всего, эта урна далеко от него. Даже если камеры наблюдения туда достанут, мы увидим смутные силуэты с закрытыми лицами.

— Откуда они так хорошо нас знают? — призадумался Йосеф. — «Амбал», «девка-телохранитель»…

— Ну, это просто. Они за нами следят. Видели, как Георгий отправился в полицию. Следили, когда мы пошли на рынок. Они в курсе всего, что мы делаем. Кстати, эти ребята местные.

Йосеф недоверчиво вскинул брови, и я пояснила:

— Шоссе, урна — такие ориентиры выберет только местный. Иностранец нашел бы что-нибудь… более значимое. Ладно, значит, сейчас идем в полицию, и к утру эти сволочи будут петь как канарейки.

Георгий, сидевший молча в продолжение всего разговора, поднял голову и злобно произнес:

— Никто никуда не идет! Вам ясно? Речь о жизни моего сына, и мне решать, что делать!

Налитыми кровью глазами он смотрел на нас с подполковником.

— Йегуда, ты совершаешь ошибку, — попытался образумить его Йосеф, но Георгий даже не слушал.

— Деньги для меня ничего не значат! — заявил он. — Отвезу пол-лимона, еще записку приложу — попрошу, чтобы обращались с Артемом хорошо.

Тут его голос дрогнул, и несчастный отец зарыдал. Дебора принялась гладить его по волосам.

— Это не его ухо, — сказала я. — Не Артема, ясно?

Георгий не сразу расслышал. Наконец он поднял голову и уставился на меня с изумлением:

— Что? Как это?

— Посмотрите повнимательнее! — Я тронула кончиком карандаша лежащий в пакете жуткий предмет. — Во-первых, тон кожи. Даже с учетом изменений цвета, произошедших после того, как ухо отсекли, видно, что это ухо принадлежало смуглому человеку. Это раз. Второе. Посмотрите на срез — он ровный, чистый, без малейших следов крови. В ухе полно кровеносных сосудов! Отсутствие следов крови означает, что отрезано оно у мертвого. Причем труп какое-то время пролежал в холодильнике. Так мы получаем еще одну ниточку — кто-то из этих уродов работает в морге. Санитаром, ночным сторожем — короче, имеет доступ к покойникам в то время, когда его никто не увидит.

— А не может быть, что они уже убили Артема? — хрипло проговорил Георгий, все еще не веря мне.

— Не должны. Кто им тогда денег даст? И посмотрите вот сюда. Да не бойтесь вы! Видите, на мочке уха след заросшего отверстия? Этот человек при жизни носил серьгу, ухо было проколото, причем давно. Теперь представьте, стал бы ваш сын прокалывать ухо? Да он прикоснуться к себе не давал! Так что делаем вывод — нас просто хотят напугать.

Георгий немного расслабился и перевел дыхание.

— Так вот, — не сдавалась я, — полиция в два счета…

— Никакой полиции! — взревел Георгий. В дверь просунулась перепуганная физиономия чернокожей Малки. Дебора махнула рукой, и служанка скрылась.

— Ладно. Ну тогда мы с Йосефом поедем за вами. Думаю, мне подойдет мощный мотоцикл, а подполковнику лучше взять машину с хорошей проходимостью — вдруг придется ехать в пустыню? Да, и еще мне нужен навигатор — я совсем не знаю страны.

— Я поеду один, — отрезал Георгий. — Отдам деньги. И все! Не смейте за мной следить! А вы, Евгения, немедленно вылетаете в Россию! Ночным рейсом. Не забывайте, за что вам платят! Это именно вы не справились с простейшим заданием и позволили этим негодяям похитить моего сына!

Я подумала, что пока мне никто ни копейки не заплатил. Но в целом Киприанов был прав, и спорить я не стала. Тем более что наши цели совпадали — любой ценой спасти Артема. А там посмотрим.

— Георгий, а вы не хотите поехать в Россию вместе со мной? — поинтересовалась я. — Рейс в половине второго ночи нас вполне устроит.

— Зачем это? — напрягся Георгий.

— Речь идет о расследовании смерти вашего отца! — изумилась я. — Неужели вы не хотите узнать, кто его убил?

Георгий сощурился, его красивое лицо неприятно исказилось. Дебора крепко сжала его руку, пытаясь удержать от вспышки гнева.

— Мой отец умер от сердечного приступа, — медленно, едва ли не по слогам выговорил Киприанов. — Я не поеду в Россию. Я позвоню кому следует, напрягу старые связи. Вам будет оказано всяческое содействие. Все, разговор окончен!

Я пожала плечами. Окончен так окончен. Что ж, я сделала все, что могла.

Йосеф подошел ко мне и остановился, похожий на большого смышленого медведя.

— Приглядите за Георгием… то есть за Йегудой, — поправилась я, — чтобы он не натворил глупостей. Хотя он и так уже сделал все ошибки, какие возможны в деле с киднеппингом…

— Удачи вам, Женя, — произнес подполковник, на мгновение сжал мою руку и вышел, тяжело шагая. Дебора выскользнула из комнаты, и мы с Георгием остались одни.

Что ж, пора прояснить кое-какие моменты…

— Могу я задать вам один вопрос? Не дергайтесь вы так, всего один. Почему вы не можете въехать на территорию России? Привет из девяностых, да? Вас там ждут?

Киприанов неохотно кивнул:

— Мои бывшие партнеры, так их перетак… Когда-то они дали мне денег для того, чтобы открыть свое дело. Первоначальный капитал, так сказать. Я сполна расплатился с ними, включая проценты, но эти уроды почему-то решили, что они моя «крыша», что я им всем обязан… И теперь я должен отстегивать процент с каждой удачной сделки, с каждого патента! У меня международная компания с отличной репутацией — и вдруг, представляете, заявляется посреди переговоров какая-нибудь бритая обезьяна в татуировках и говорит, что хозяин прислал за баблом! Как мне после этого вести дела?!

Георгий тяжело вздохнул. Да, эта проблема знакома многим предпринимателям, но мне казалось, что все уже успешно отряхнулись от криминальных денег…

— Я надеялся, что эти твари перестреляют друг друга. Но нет! Они как-то выжили, выплыли, переоделись в костюмы и стали вполне легальными! Один урод сейчас депутат областной думы! Да я лично знаю, что на нем четыре трупа! Своими глазами видел!

Ой-ой-ой! Веселая молодость была у специалиста по компьютерной безопасности.

— Слушайте, а договориться вы с ними не пробовали? — поинтересовалась я. — За небольшой процент они от вас отстанут навеки. Ну, или можно задействовать связи в правоохранительных органах и посадить вашего депутата.

— Чего я только не пробовал! — махнул рукой Киприанов. — Но у них ведь тоже связи… Подозреваю, что это одни и те же люди. Удобно — сначала меня подоили, потом с них денег взяли… ладно. Проблема в том, что эти уроды решили, будто я что-то сделал не по понятиям и теперь навеки перед ними в долгу. Да мне в интегральном исчислении легче разобраться, чем в их кретинских понятиях!

Что-то ты, голубчик, чересчур кипятишься. Похоже, дело не так просто, как выходит по твоим словам. Чем это компьютерный мальчик так рассердил братву? Ладно, мне это неинтересно. Главное — что Киприанов не может въехать в Россию.

— И что же, они от вас весь мир закрыли?

— Да нет, только территорию бывшего СССР. У них там крепкие связи. Союз нерушимый, блин. Зато они не могут въехать в некоторые штаты США, и Израиль для них закрыт. Хоть здесь дышу спокойно.

Киприанов взглянул на часы.

— Обычно мне незачем ехать в Россию. Все дела можно решить, не отходя от монитора. Но тут просто какое-то стечение обстоятельств… Да еще Лизка в больнице, дура… как не вовремя! Я ей позвоню насчет вас. Ну и Бондаренко, само собой. Пусть пошевелится хоть немного! Он мне обязан. Все, мне пора.

Сидя в самолете, я раздумывала, чем это Бондаренко — замначальника городского УВД — обязан Георгию Киприанову. Что ж, это очень полезные связи.

Надеюсь, мне удастся добиться какого-нибудь результата. Честно говоря, я не верила в то, что старый гроссмейстер стал жертвой убийства. Ведь я своими глазами видела все, что происходило в загородном доме Киприановых. Но мне необходимо было что-то, какой-то видимый результат, который можно представить похитителям. Вот, мол, смотрите, сделали все, как вы хотели…

Самолет приземлился в Домодедово в половине шестого утра. Багажа у меня не было, поэтому, поправив рюкзак на плече, я быстро прошла всяческий контроль и зашагала в сторону аэроэкспресса.

Спустя еще два часа я сидела у окна в поезде Москва — Тарасов, смотрела на проносящиеся мимо пейзажи и думала, как лучше организовать операцию под кодовым названием «Паучья сеть».

ГЛАВА 6

Операция «Паучья сеть» началась в тот же день.

Утром я прибыла в Тарасов и первым делом позвонила Бондаренко, заместителю начальника УВД нашего города. Сергей Сергеевич заверил меня, что сделает все необходимое. Я поняла, что Георгий Киприанов уже связался с ним и изложил наше дело — во всяком случае, замначальника оказался в курсе всех проблем, и долго объясняться мне не пришлось.

После этого я поехала домой и чрезвычайно взволновала тетушку Милу. Тетя была в курсе того, что мне придется задержаться за границей, но не знала причины. Конечно, я не стала сообщать ей о похищении Артема — незачем волновать впечатлительную Милу. И уж тем более не известила тетю о своем пребывании в тюрьме города Франкфурта. За всеми волнениями я позабыла сообщить о своем прилете и потому свалилась тете как снег на голову.

— Женя! Ну разве так можно! — возмущалась Мила. — Если бы предупредила меня заранее, как делают все нормальные люди, я успела бы напечь к твоему приезду пирогов с вишней! А теперь что? Да, кстати, как тебе понравился Израиль? Видела там кого-нибудь из знакомых? Я слышала, что эмигрантов там едва ли не больше, чем местных жителей!

— Тетя, не волнуйся ты так! — взмолилась я. — Дай мне поспать пару часиков, а потом я расскажу тебе о своей поездке. И, кстати, я не видела там никого из знакомых! Все, меня нет. Если позвонят, скажи, я лежу в коме…

Я задернула глухие жалюзи на окнах своей комнаты. Моя непредсказуемая работа приводит к тому, что частенько спать мне приходится в полдень. Я давно привыкла и не жалуюсь. Выключив телефон, я настроила свой «внутренний будильник» — то есть попросту приказала себе проснуться через четыре часа, улеглась на милый сердцу диван и с чистой совестью отключилась.

Мне снился Артем. Мальчик махал мне рукой и выглядел очень довольным. Он произнес какое-то очередное латинское изречение, но я его не поняла. Артем обиделся и пропал.

Ровно через четыре часа я проснулась, чувствуя себя бодрой и отдохнувшей. Умение быстро восстанавливаться — это едва ли не первое, чему нас обучили в отряде «Сигма». И если умение прыгать с парашютом со сверхмалых высот пригодилось мне в жизни всего пару раз, то этот навык я использую ежедневно.

Из кухни призывно пахло пирогами. Я потянула носом и зажмурилась от счастья. Но нет, пока нельзя. Будем как самураи. Сначала — долг, удовольствия потом!

Я включила телефон и позвонила Георгию Киприанову. Мне необходимо было узнать, как прошла передача денег. А вдруг Георгий внял голосу разума и в последний момент обратился в полицию? Тогда субчики-голубчики уже арестованы, Артем на свободе, а моя поездка теряет всякий смысл… Как говорится, мечтать не вредно.

Я слушала гудки — Киприанов почему-то долго не брал трубку — и размышляла о том, зачем похитителям Темы понадобился этот спектакль с передачей четверти суммы. Ведь сначала они запросили два миллиона евро, и напуганный отец был готов выплатить все сразу.

Как показывает опыт, в делах с киднеппингом передача денег — это момент, когда похитители наиболее уязвимы. Что делает их неуловимыми на ранних этапах расследования? Они знают о нас все, мы о них — ничего. Даже мои соображения насчет юных арабов-охранников — всего лишь догадки. Кто они, сколько их? Где держат пленника? Мы ровным счетом ничего не знаем и потому вынуждены играть по их правилам. Но вот в игру вступают деньги. И теперь мы знаем, что похитители явятся за ними в назначенный час в заранее условленное место. И вот тут-то все козыри у нас в руках. А у них — всего одна карта, зато козырной туз. То есть похищенный.

Так что, получается, похитители усложнили себе задачу, дали нам дополнительный шанс взять их за… Ну, типа за горло. Почему?! В голове не укладывается…

Наконец, после десятого гудка, мне ответил заспанный голос Деборы:

— Хэлло?

— Это Охотникова. Позовите Георгия, — попросила я, чтобы не терять времени. Этот междугородний звонок и так влетит мне в копеечку.

— О, мой муж очень устал и сейчас спит, — сообщила Деби.

— Так разбудите! — рявкнула я.

— Дорогой, это звонит сумасшедшая русская, — услышала я далекий голос супруги Киприанова.

— Алло? Евгения? — теперь в трубке звучал голос Киприанова. — У вас есть какие-нибудь новости? Где Артем?!

— Я надеялась, вы мне скажете, — разочарование было таким сильным, что я разговаривала с работодателем куда резче, чем следовало бы. Только теперь я поняла, насколько сильно рассчитывала на освобождение мальчика этой ночью.

— К сожалению, я не смог ничего сделать, — голос Георгия звучал виновато. — Их было двое, оба в масках, в черных костюмах. Я оставил чемодан в урне, как договаривались, и отогнал машину в сторону, погасил фары и ждал, кто подойдет. Появился первый человек — мужчина, судя по одежде. Он сразу направился к урне, тут я завел мотор и погнался за ним… не стоило этого делать, наверное… У него в кустах был мотоцикл. Он газанул с места, я поехал следом, надеялся, он приведет меня туда, где прячут Тему… Он промотал меня почти до рассвета, а потом резко увеличил скорость, только его и видели. Уехал прямо по песку, через пустыню. Я не смог его догнать. Тогда я вернулся на место, где оставил деньги… Но там ничего не было. Только тогда я понял, что меня провели — первый отвлек внимание на себя, а остальные спокойно забрали деньги.

Я едва не застонала. Этот болван попался в классическую ловушку! А еще сын гроссмейстера! Хоть бы Ёсю спросил, что ли…

— Но это ничего! — Голос Киприанова зазвучал бодрее. — В пакет с деньгами я положил записку, в которой прошу хорошо обращаться с сыном. Взамен обещаю прибавку к выкупу!

Вот болван! Они слопают твою прибавку за милую душу. А шанс, такой шанс сцапать этих гадов упущен! Так и бывает, когда за дело берутся непрофессионалы!

— А как ваши успехи, Женя? — спросил Киприанов.

— Никак. Я позвоню, — отрезала я и повесила трубку.

Мой следующий звонок был Сергею Сергеевичу. За то время, что я спала и видела сны, Бондаренко успел немало. Он предложил мне приехать через час. Я заверила, что непременно буду. Затем мне следовало бы позвонить Елизавете. Но я поняла, что не смогу по телефону сообщить матери, что ее ребенок похищен. А уж про отрезанный палец и вообще язык не повернется сказать. Я решила съездить в больницу после разговора с Бондаренко. Тогда у меня будет хоть какое-то оправдание — мол, смотрите, это ничего, что я прохлопала вашего мальчика, зато я делаю все возможное для его спасения! Звучит бледновато, но все же лучше, чем ничего…

Я быстренько приняла душ, бросила критический взгляд в зеркало, зарылась поглубже в платяной шкаф и оделась в стиле «я прекрасна, но сегодня вся в делах». Бондаренко — начальник. Ни один начальник высокого ранга не примет всерьез женщину в джинсах и кедах, с рюкзаком на спине и без косметики на лице. Единственный шанс привлечь его внимание — это выглядеть так, чтобы у него челюсть отпала при первом взгляде на меня. Вот тогда деловое партнерство обеспечено — Сергей Сергеевич будет в нем заинтересован не меньше, чем я. Тут главное — не переборщить, а не то собеседник захочет перевести деловое партнерство в личные отношения. А нам это ни к чему.

Так, костюмчик-«двойка» из натурального льна, самое то в такую жару. А под костюмчиком — ничего, кроме дорогого белья. Пусть кружевной краешек бюстгальтера порой маячит в вырезе пиджака. Не вульгарно, но мило. Босоножки на шпильках, сумочка, ключи от машины… Кажется, все! Теперь немного макияжа… губы накрашу уже в машине.

Цокая каблуками, я пронеслась через кухню, схватила пирожок с вишней и покинула квартиру под тетины вопли: «Женя, ну куда же ты! А пироги?! С яблоками, с капустой!»

Верный «Фольксваген» ждал меня в гараже. Машина раскалилась от жары — пришлось включить кондиционер и подождать, пока салон наполнится прохладой. На одном светофоре я дожевала пирожок и даже зажмурилась от счастья. Надо будет вернуться к ужину, пожалуй… На втором светофоре я накрасила рот ягодно-сочной помадой, отчего мои губы — вообще-то ничего выдающегося — стали почти как у Анджелины Джоли. А на третьем светофоре я уже приехала.

Предъявив паспорт, я взяла заказанный для меня пропуск и поднялась на второй этаж, где располагался кабинет Бондаренко. Слегка постучав, я дождалась ответного «Да-да?» и вошла. Сергей Сергеевич привстал с кресла и замер в таком положении.

Отлично. Именно такой реакции я и ожидала.

— Добрый день! — улыбнулась я. — Меня зовут Евгения Охотникова. Мы сегодня беседовали с вами по телефону.

Я понизила голос до бархатной хрипоты, отчего простая фраза зазвучала так, словно мы не перекинулись парой слов, договариваясь о встрече, а совершили вместе нечто важное и очень приятное. Бондаренко наконец догадался предложить мне присесть. Я мило улыбнулась, села и скрестила лодыжки, как это делала Маргарет Тэтчер. Очевидно, этому учат девочек в дорогих пансионах, но я-то обучалась в средней школе номер тридцать семь города Владивостока, так что эту позу я просто-напросто высмотрела в кино.

— Да-да, Георгий Киприанов говорил мне, что вы приедете… Ну, конечно, я кое-что слышал о вас. Только я представлял вас немного по-другому. Георгий сказал мне, что вы телохранитель, — с сомнением в голосе протянул Бондаренко.

— Совершенно верно, — я царственно наклонила голову. — Я бодигард с лицензией. Господин Киприанов сообщил вам, в чем состоит дело?

Бондаренко почесал переносицу кончиком карандаша.

— Жорка сказал, похитили его сына… Мы с Георгием вместе в шахматный кружок ходили, — пояснил собеседник свое фамильярное обращение. — И отца его я отлично помню. Знаменитость был, однажды в школу к нам приходил…Только я не понял, с чего Георгий взял, что смерть Иннокентия Петровича… Ну, что кто-то к ней руку приложил? Старику было за восемьдесят!

— Все так считали, — кивнула я. — Очевидно, кто-то с этим не согласен. Проблема в том, что похитители требуют расследования смерти гроссмейстера. Их интересуют не только деньги, но и, как они выразились, восстановление справедливости — «Убийца должен понести наказание». И вот тут нам не обойтись без вашей помощи, уважаемый Сергей Сергеевич!

Бондаренко выпрямился в кресле и даже постарался развернуть плечи, одновременно втянув живот — дело безнадежное, прямо скажем.

— Хорошо, — он перешел на деловой тон. — Я понял, чего хочет от меня Георгий. И постараюсь оказать вам всяческое содействие, Евгения Максимовна.

— Спасибо, — я слегка опустила ресницы — так, чтобы на щеки легла тень. Ну вот, теперь к делу. Шутки в сторону.

Когда я заговорила, брови Бондаренко удивленно поползли вверх. И продолжали ползти до тех пор, пока я не сказала все, что хотела. Я постаралась говорить быстро и внятно, а то бровям пришлось бы съехать на затылок.

— Содействие — это замечательно. Мы очень вам благодарны за понимание в такой щекотливой ситуации. Первое. Мы осознаем, что открыть уголовное дело сейчас, после того, как прошло столько времени, невозможно. Но можно провести наше небольшое расследование, так сказать, неофициальным порядком. Второе. Необходимо собрать всех, кто присутствовал на празднике в день смерти гроссмейстера Киприанова в его загородном доме. Это мы с матерью мальчика берем на себя. Думаю, сообщать присутствующим о том, что наше расследование носит неофициальный характер, совершенно необязательно. Пусть для них это будет всерьез. Пусть на нашем «следственном эксперименте», назовем его так, присутствуют те же представители правоохранительных органов, что и в тот злополучный день. Эксгумация тела гроссмейстера без официального расследования, полагаю, невозможна? Тогда мне бы побеседовать с патологоанатомом и ознакомиться с результатами вскрытия. И наконец. Я тоже не верю, что гроссмейстера убили… Но для спасения Артема нам необходимо сыграть этот спектакль. За этим я и приехала. Нам придется предоставить похитителям видеозапись. Это я беру на себя. В мои задачи, конечно же, не входит мешать работе правоохранительных органов. Ну вот. Пока это все.

Бондаренко вздрогнул, словно просыпаясь, и снял телефонную трубку. Спустя полчаса все вопросы были решены. Прощаясь на пороге кабинета, я протянула руку:

— Благодарю, Сергей Сергеевич. Вы понимаете, что жизнь мальчика сейчас напрямую зависит от того, как быстро я смогу закончить дело. Ваша помощь бесценна.

— Что ж, — откашлялся польщенный Бондаренко, — надеюсь, мы еще увидимся, когда будет завершено ваше… расследование. Вы, конечно, понимаете, Евгения Максимовна, что я даю вам разрешение на ваш так называемый следственный эксперимент частным порядком. Никакого официального расследования не будет.

— Я все понимаю, Сергей Сергеевич, — успокаивающим жестом я прикоснулась к локтю Бондаренко, и по его багровому лицу покатились крупные капли пота. — До встречи!

Спустя пять минут я завела мотор и поехала по направлению к больнице. Ну вот, все и решилось. Сама идея спектакля в декорациях загородного дома представляется мне довольно бесполезным делом… Но главное — не то, что думаю я, Женя Охотникова. Главное — чтобы были довольны похитители Темы. Я сыграю этот спектакль исключительно для них.

Интересно все же, кому настолько небезразлична смерть гроссмейстера, что ради нее он решил похитить его внука?

Одно время я, признаюсь, подозревала самого Георгия. Но после встречи с мальчишкой-арабом и беготни по крышам сняла с него подозрения. Да и к чему программисту такой сложный сценарий? Он мог вполне официально заявить о своих подозрениях, и Бондаренко тут же возбудил бы уголовное дело. В шахматный кружок они ходили вместе, ну надо же…

Кстати, меня очень заинтересовала информация о том, почему Георгий Киприанов не может въехать на территорию России. И про бывшего союзника, а ныне депутата очень интересно. По косвенным данным я вычислила, о ком идет речь. Не наведаться ли к этому интересному персонажу в гости? Я знаю, где он живет, и даже хожу с его супругой в один тренажерный зал…

Но сначала — самое неприятное и опасное дело. Конечно, это вовсе не дурацкий «следственный эксперимент», а встреча с Елизаветой Киприановой…

Я подъехала к больнице и тут пожалела, что не заехала домой переодеться. Сегодня я выгляжу, как говорит мой одиннадцатилетний сосед по подъезду, «вери секси». Каково будет смотреть на меня расстроенной матери пропавшего подростка? Да она мне глаза выцарапает. И будет права!

Но времени было катастрофически мало. Я вовсе не собиралась торчать в Тарасове целую неделю. Если мне удастся убедить Елизавету, если она мне поможет, мы управимся со спектаклем за пару дней. И тогда я смогу с чистой совестью вернуться в Израиль — ведь Тему держат именно там!

Когда я вошла в знакомую палату, Елизавета Киприанова горько рыдала. Я поняла, что Георгий все-таки соизволил позвонить бывшей жене и сообщил о несчастье.

Выглядела Киприанова гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу. В то время, когда я сидела в немецкой тюрьме, ей успели сделать операцию на позвоночнике, и теперь Елизавета шла на поправку. Пижама Лизы была свежевыглаженной, на столике у кровати стояла ваза с персиками. Из всего этого я сделала вывод, что кто-то — скорее всего, домработница — не оставляет Киприанову своими заботами.

Вопреки моим опасениям, Лиза не стала меня ни в чем обвинять.

— Я понимаю, вы сделали все возможное, чтобы найти Артема, — сказала она и погладила меня по руке. Я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Пришлось встать и отойти к окну.

— Неужели Георгий не может найти денег, чтобы заплатить похитителям? Я не понимаю! — воскликнула Лиза. — Неужели деньги значат для него больше, чем жизнь единственного сына? Он всегда так любил Тему!

— Деньги в этой истории — не главное, — объяснила я и посвятила Киприанову в подробности похищения.

— Но кому нужно это расследование? И зачем? — вскинула брови Елизавета. — Ведь Иннокентий Петрович мертв, его не вернуть. Ну, предположим на минутку, что его действительно убили… правда, не представляю, кто и как это сделал… И что из этого?

— Наш неизвестный жаждет правды. Восстановления справедливости.

— И ради этого он похитил моего мальчика? — Киприанова горько зарыдала, закрыв лицо руками.

Чувствуя себя последней скотиной, я тронула ее за плечо:

— Лиза, сейчас не время плакать. Вы должны мне помочь.

Киприанова подняла заплаканное лицо:

— Что я должна делать? Говорите скорее! Если это поможет освободить Тему, я готова.

Я изложила ей свой план. Операция «Паучья сеть» выглядела примерно так. Этап первый. Лиза обзванивает всех своих друзей — тех, кто присутствовал на празднике в тот злополучный вечер, — и приглашает их собраться в доме гроссмейстера. Этот этап я считала самым трудным — говорить о похищении Артема никому не следовало, вдруг кто-то из присутствующих связан с похитителями? Елизавете было нужно убедить занятых людей бросить все дела и примчаться за город, причем ссылаться было можно только на таинственные обстоятельства смерти Иннокентия Петровича.

Дальше начинался этап второй. В доме гроссмейстера гостей поджидала я, а также присланные любезным Бондаренко сотрудники полиции. Не знаю, как Сергей Сергеевич заставит их участвовать в этом деле, но меня это не касается. На то он и начальник. Премию выпишет или отгул даст…

Этап третий. Когда все птички окажутся в клетке, необходимо по минутам восстановить несчастливый вечер. Кто где стоял, на что смотрел, что заметил… Короче, полноценный следственный эксперимент. Ставка на то, что если кто-то даже и замешан в чем-то противозаконном, этот человек давно уже вздохнул с облегчением. Столько времени прошло, он и не ждет удара…

Этап четвертый — все происходящее записывает на камеру специально нанятый оператор. Эту пленку — а точнее, копию с нее — мы предоставим похитителям. Кстати, момент передачи пленки я нахожу весьма многообещающим. Передавать запись я поеду сама. И не позволю Георгию в очередной раз все испортить…

Операцию «Паучья сеть» назначили на вечер следующего дня. Двадцать ноль-ноль, и совершенно незачем дожидаться полуночи. Это было разумно. Мы вовсе не собирались восстанавливать, так сказать, атмосферу приема — нам это было ни к чему. Просто все гости были люди занятые, так что вечер — единственное время, когда можно было собрать всех в одном месте.

Мы с Лизой составили список, а также тщательно продумали все, что она должна говорить гостям злополучного праздника для того, чтобы каждый из них дал согласие приехать. Предусмотрели даже возможные причины отказа, а также то, что Лиза должна будет сказать в этом случае. Честно говоря, сценарий разговора получился настоящим произведением искусства. Он включал психологическое давление, элементы шантажа и манипулирование собеседником. Вначале Киприанова вздохнула и заявила, что ни за что не справится.

— Я не могу так разговаривать со своими друзьями! — Лиза подняла на меня полные слез глаза. — Женя, может быть, вы сами обзвоните всех по списку?

— Это ваши друзья, — отрезала я. — И ваш сын похищен. Звоните. Ваша задача — добиться согласия на участие в следственном эксперименте. Любой ценой, ясно? Если кого-то не будет, вся наша затея теряет смысл. Тогда похитители вашего сына не получат того, чего требуют. А мне почему-то кажется, что расследование смерти гроссмейстера нужно им не меньше, чем деньги. Так что жизнь Артема в ваших руках, Лиза.

Лицо Киприановой побелело. Женщина стиснула зубы и схватила телефонную трубку.

Все, теперь я спокойна за первый этап операции…

— Кстати, если кто-то будет слишком сильно упираться, припугните их полицией, — посоветовала я и закрыла за собой дверь палаты.

И налетела на Федора Ивановича, который совершенно точно подслушивал под дверью.

Толстяк проворно отскочил. Он вовсе не выглядел виноватым.

— Что вы тут делаете? — поинтересовалась я.

— Оберегаю покой Лизы, — ответил коротышка. Я заметила, что в его внешности произошли некоторые изменения — Федор приоделся, постригся и сбрил бороду. Теперь он выглядел гораздо моложе. Его круглое лицо то и дело расплывалось в улыбке. Казалось, математик с трудом удерживается от того, чтобы не крикнуть во все горло: «У меня хорошие новости!»

— Чему вы так рады? — спросила я, беря Федора под ручку и утаскивая подальше от палаты. Пусть Елизавета спокойно обзвонит всех по списку.

— Я нашел новую работу! Ну, то есть скорее старую… Сегодня я подал заявление на свое старое место, на кафедру университета. И они меня берут!

— Так, получается, вы больше не хотите быть личным учителем Артема Киприанова, — немедленно сделала вывод я. — Не верите, что мальчик вернется живым?

Федор Иванович побледнел.

— Нет-нет, что вы! Как вы могли такое подумать! Я вообще не знал, что он похищен! Лиза позвонила мне всего полчаса назад, и я тут же примчался…

Интересно! Киприанова узнает о пропаже сына, и первый, кому она бросается звонить, — учитель математики?!

— Почему Елизавета обратилась к вам?

— А к кому еще? — вскинулся Федор. — У Лизы нет никого ближе меня. Я ее старинный и надежный друг, мы более пятнадцати лет знакомы!

Учитель помялся. Я молча ждала. Ну, давай же колись! Но Федор сказал вовсе не то, чего я ожидала.

— Понимаю, это жутко эгоистично, и вообще страшное свинство… С одной стороны, я ужасно расстроен несчастьем, которое случилось в семье… Но с другой — я фантастически, просто нереально счастлив!

Я подняла брови. Толстяк заторопился:

— Впервые за много лет Лиза обратилась ко мне за помощью. Она никогда не принимала меня всерьез, не смотрела как на мужчину… А тут попросила помочь в трудной ситуации, поддержать. И рядом нет этого пижона Георгия! У меня впервые за много лет появился шанс стать ближе к любимой женщине, понимаете?

Конечно, я понимала. Толстяк чувствовал себя рыцарем в сверкающих доспехах. У него появился Шанс! И ничего, что жизни больного мальчика угрожает опасность. Счастье эгоистично…

— Кстати, как там Артем? — спохватился Федор. — Нет ли о нем известий?

— Почему же, конечно, есть! — светским тоном произнесла я. — Последнее, что я о нем знаю, — это то, что похитители отрезали ему мизинец. На левой руке.

Федор Иванович позеленел.

— Так что, если вы хотите и правда помочь Лизе, не ходите к ней сейчас, подождите ровно час. А вот потом можете ее утешать. И еще. Завтра вечером мы проводим следственный эксперимент в доме покойного гроссмейстера. Похитители утверждают, что старика убили, и требуют расследования. Лиза обзванивает всех, кто был там в тот вечер, и просит приехать. Вы обязаны присутствовать.

— Конечно-конечно! — заволновался учитель.

— Завтра мне потребуется ваша помощь.

— Все, что хотите! — Толстяк прижал руку к сердцу. Кажется, он все больше входил в роль рыцаря без страха и упрека.

— Вы должны будете все время находиться рядом со мной. Вы человек… любознательный, скажем так. Хорошо знакомы со всеми, кто будет на месте преступления. В курсе всех маленьких секретов… В общем, я на вас рассчитываю!

Федор кивнул, приосанился и занял место на банкетке в коридоре рядом с дверью палаты Киприановой. Что ж, теперь учитель никуда не денется — примется утешать Лизу. А я убиваю сразу двух зайцев. Во-первых, Федор Иванович будет при деле. Незачем ему знать, что он у меня один из главных подозреваемых в деле об убийстве гроссмейстера. Если это убийство, конечно…

И второе — мне не придется самой оказывать Лизе психологическую поддержку. У меня появилось время для одного важного дела…

На улице было невыносимо жарко. Кажется, у нас в Тарасове этим летом температура выше, чем в Израиле! На горизонте ползли какие-то подозрительные тучи. Грозу бы сейчас. С ветром и прохладой…

Я вздохнула, села за руль «Фольксвагена» и поехала в сторону дома. Еще раз вздохнула, вспомнив о пирогах тетушки Милы, которые ждали меня на столе под чистым полотенцем. С вишней, яблоками… кажется, был один с капустой. Но сейчас мой путь лежал не за обеденный стол, а совсем наоборот.

Спортивный комплекс «Салют» располагался в пяти минутах езды от моего дома. Вот уже несколько лет я хожу сюда в тренажерный зал, когда позволяет время. Мои мышцы, привыкшие к серьезным нагрузкам, требуют работы. Если я долгое время не могу позволить себе занятия в зале, ну на худой конец утренние пробежки, мое тело начинает тосковать — у меня резко портится характер, я становлюсь раздражительной и злобной, и окружающие начинают меня побаиваться. К тому же мой организм вспоминает, что мне давно не восемнадцать, и начинаются приступы головной боли (после стольких сотрясений мозга ничего удивительного), дает о себе знать старая травма колена, и позвоночник принимается «шалить»… Нет уж, спасибо!

Как только я это поняла, немедленно отправилась в ближайший к дому спортивный комплекс. «Салют» — заведение неплохое, меня вполне устраивает. Публика туда ходит довольно приятная, кое с кем я даже обмениваюсь замечаниями о погоде…

Я перепробовала все, что мог предложить мне спортивный комплекс: тайский бокс, аэробику и фитнес, пилатес и хатха-йогу, стретчинг и силовые нагрузки. После отряда «Сигма» все это было, конечно, несерьезно, но мне нравилось. Я люблю учиться и пробовать все новое. Последние полгода я ходила на пилатес. На соседних снарядах со мной занималась полноватая блондинка лет сорока — Любаша.

Любовь Ивановна была супругой депутата областной думы Николая Аркадьевича Гочкина. В давние времена тот носил гордое погоняло Мозг. Он-то и был тем самым человеком, из-за которого Георгий Киприанов не может въехать на территорию бывшего СССР.

— Привет, Витя! — окликнула я тренера по бодибилдингу — молодого человека с рельефным могучим телом и детским глупеньким лицом.

— Здрасте, Женя! — искренне обрадовался тот. — Отлично выглядите! Что-то давно вас не видно. Вы сегодня заниматься или как?

— Или как, — вздохнула я. — Дела, сам понимаешь! А Любаша сейчас в зале?

— В душе посмотрите! — посоветовал Витя. — Она, по-моему, уже закончила на сегодня.

Я устроилась ждать в раздевалке, и точно — вскоре появилась Любаша, на ходу вытирая волосы полотенцем.

— Ой, Женька! — обрадовалась блондинка. — А ты чего пропала? В зал не ходишь, мне без тебя скучно!

— У меня сейчас другие нагрузки, Любаш, — честно ответила я и сразу перешла к делу. — У меня к тебе просьба. Можешь организовать мне встречу с твоим мужем? Только быстро. У меня к нему дело, вопрос жизни и смерти, честно говоря.

Люба вытирала волосы, сощуренными глазами глядя на меня. Я понимала, что знакомство в тренажерном зале — недостаточный повод, чтобы напрашиваться на аудиенцию к занятому по уши Гочкину. И еще я не учла одну важную вещь.

Любаша видела меня только в тренажерном зале. Потная майка, растрепанные волосы… А сейчас появляется сногсшибательная брюнетка модельной внешности и просит устроить встречу с мужем! Неудивительно, что Гочкина смотрит на меня с подозрением.

Придется слегка приоткрыть карты. Я знала, что, несмотря на внешность продавщицы из советской булочной, Люба вовсе не глупа и даже в курсе дел своего мужа.

— Люба, у меня чисто деловой разговор. По поводу одного человека, Георгия Киприанова.

— Ах, этого! — всплеснула руками Любаша. — Скотина неблагодарная, сколько он крови Николаю попортил! Тот его в люди вывел, а Жорка его кинул!

Ну вот, еще одна версия…

— Так что? Устроишь встречу?

Люба призадумалась, а потом залихватски махнула рукой:

— А, ладно! Поехали ко мне домой. Коля сегодня приедет на обед, там и поговорите без лишних ушей.

— Спасибо, Любаша! — искренне поблагодарила я.

Гочкина отпустила своего шофера с машиной, мы уселись в мой «Фольксваген» и отправились в коттеджный поселок Сабуровка, километрах в десяти от Тарасова. Там у четы Гочкиных был дом, а квартиру в центре города они оставили двадцатилетнему сыну. Всю дорогу до Сабуровки Люба пересказывала мне похождения этого юного шалопая. То он организовал на дому фотостудию и устроил кастинг моделей, то налил полную ванну дешевого шампанского, чтобы произвести впечатление на девочку, но залил соседей… Гочкина была отличной матерью — в меру строгой, не требовала от своего великовозрастного ребенка быть идеальным. «Пусть перебесится, а потом женим дурака — и будет как все люди!» — сделала вывод Любаша, когда мы подъехали к дому. Если бы все родители с таким пониманием относились к возрастным закидонам своих детей!

Дом был огромный и прохладный. Я устроилась в кресле в гостиной, давая отдых усталым ногам. Любаша переоделась и отправилась на кухню давать указания домработнице.

— Ух, устала! — сообщила Гочкина, возвращаясь и падая в соседнее кресло. — Бедная Оля, как она там на кухне у плиты в такую жару!

Я вспомнила тетины пироги, которые все еще ждали меня дома, и вздохнула. Любаша приняла мой вздох за сочувствие к прислуге и сказала:

— Я себе слово дала, Жень, что к плите больше никогда не встану. Я ведь повариха, окончила училище. Работала в столовой, а Колька ко мне женихаться ходил. Один раз пять порций котлет съел, лишь бы меня каждый раз видеть, — Люба захихикала, вспоминая молодость. — Сколько мы пережили, страшно вспомнить. Как его подстрелили, а я как раз в роддоме лежала… А потом его посадить хотели, он скрывался полтора года, а я в две смены работала, Игорек уже в школу пошел… Так что, когда все у нас наладилось, Коля с меня взял слово, что у плиты я больше стоять не буду. Ну, приходится держать, раз дала… А, вот и он!

Послышался звук подъехавшей машины, и вскоре в гостиную вошел Николай Аркадьевич — полный мужчина сильно за сорок, с грубым простецким лицом и умными серыми глазами.

На ходу он расстегивал пуговицы на рубашке и ворчал:

— Жара, сил нету… Люба, жрать давай. Мне еще в три места сегодня…

Увидев меня, Гочкин напрягся и поспешно застегнулся.

— Здравствуйте, Николай Аркадьевич. Простите за беспокойство. Меня зовут Евгения Охотникова, у меня к вам всего несколько вопросов о Георгии Киприанове…

— Люба! — взревел Гочкин. — Кто это? Чего ей надо?

Любаша вошла, неся на вытянутых руках огромную тарелку с расстегаями.

— Да не волнуйся так, тебе вредно. Это Женя. Она хочет тебя кое о чем спросить.

— Пять минут, не больше! — поспешно заверила я депутата, который уже начал наливаться багровым.

— Коль, ну поговори с ней, что тебе стоит! — Люба пожала полными плечами. — А потом пообедаем все вместе!

Пяти минут не хватило. Прошло не меньше получаса, прежде чем я получила ответы на все интересующие меня вопросы. Я сердечно простилась с Николаем и Любашей, еле-еле отбилась от приглашения пообедать, села за руль и поехала домой.

Главным итогом разговора было подтверждение того, что я знала и так — как бы ни относился Гочкин к Георгию Киприанову, к похищению его сына он был непричастен.

Едва я завела разговор о том, что мальчика украли, Николай Аркадьевич хлопнул ладонью по столу и произнес:

— Так, я не понял… Жорка подослал тебя, красавица, чтобы выяснить, не моих ли рук это дело?

— Никто меня не подсылал, — поспешила я заверить депутата. — Но раз уж вы сами об этом заговорили, скажите— это действительно не вы?

— Ну ты наглая, как не знаю кто! — неожиданно заржал Гочкин. — Люблю таких! А то у нас в стране все больше овцы какие-то. Их то стригут, то вообще режут, а они все терпят!

Я скромно улыбнулась и промолчала, чтобы не спугнуть благодушное настроение собеседника. А тот продолжал:

— Ты пойми, если бы я хотел Жорке отомстить, мне не надо для этого за границу ехать. И баба его, и пацан тут, в Тарасове всегда жили. Стоило мне только захотеть… Ну, ты девушка умная, сама понимаешь.

Николай Аркадьевич шевельнул желваками, и из-под оболочки благодушного барина на мгновение проступил хищный волчара, каким тот был совсем недавно.

— Но я таким не занимаюсь. Конечно, если бы мне сам Жорик попался, тогда другое дело! — Гочкин мечтательно улыбнулся. — Но он хитрый, паршивец, из своей Израйловки носу не высовывает. А мне туда дороги нету, и в Америку эту тоже. Я мог бы, конечно, кого-то из ребят к нему подослать, по-свойски побеседовать… Но мне давно это неинтересно. Ты ему передай, пусть возвращается, если надо. Сына украли — это вам не кот начхал… В общем, пусть едет, не трону. Считай, я его простил. Хотя он свинья неблагодарная — я его из грязи поднял, с нужными людьми свел, а он делиться не захотел, в душу мне плюнул.

Надо же, какая интересная версия! Очень отличается от того, что рассказал мне Георгий. Бывший бандит искренне уверен, что именно ему Киприанов обязан своим успехом.

Я ехала в город и думала, как хитрее спланировать завтрашнее мероприятие. Вроде бы мы с Бондаренко все обговорили. Лиза сделает все от нее зависящее. Федор Иванович окажет посильную помощь. В общем, операция «Паучья сеть» вступит в завершающую фазу завтра вечером. А на сегодня я сделала достаточно. И заслужила отдых.

Я уже подруливала к дому, когда мой телефон заиграл «Полет валькирий» Вагнера. Кстати, эта мелодия звучит в одном из моих любимых фильмов — «Апокалипсис сегодня». На экране высветился абсолютно незнакомый номер. Я поднесла трубку к уху и осторожно поинтересовалась:

— Алло, кто это?

— Женя, как я рад вас слышать! — раздался голос Йосефа Бар-Леви. Связь была такой качественной, как будто подполковник находился на соседней улице.

— Что случилось? — Я почувствовала, как начинает стучать в висках, и с трудом подавила желание выскочить из машины — мне всегда легче переносить стресс, когда я двигаюсь. Неужели плохие новости?!

— Ничего не случилось! Я просто звоню узнать, как ваши дела, — как ни в чем не бывало заявил подполковник.

— Нормально мои дела… Занимаюсь организацией постановочного расследования, специально для похитителей. Все идет по плану… А в чем дело-то?!

Йосеф с минуту помолчал, потом немного растерянно произнес:

— Ну, я просто подумал, что вы будете рады меня слышать… Я вот — рад.

— Рады что?!

— Рад слышать ваш голос, — совсем уже едва слышно проговорил подполковник. Ну и дела! Нашел время для ухаживаний! Именно этим старомодным словом я могу назвать то, что сейчас делает Ёся… Да еще заикается и мямлит, как шестиклассник!

Я почувствовала, что начинаю злиться.

— Йосеф, если я вам нравлюсь, то сообщаю — вы мне тоже симпатичны. И если вы хотите заняться со мной сексом, то я не возражаю. Номер в хорошем отеле на уикенд меня вполне устроит. Но сейчас я немного занята. До тех пор пока жизнь Артема Киприанова не окажется вне опасности, я и думать не могу ни о чем другом. Я понятно выразилась?

В трубке молчали. Я уже забеспокоилась, не прервалась ли связь, услышал ли Ёся то, что я ему сказала. Но тут подполковник заговорил:

— Женя, я потрясен… Простите, я не привык… Зачем вы так?

И Йосеф повесил трубку.

Я почувствовала, что не могу в таком состоянии возвращаться домой, и нажала на газ. Верный железный друг не подвел — спустя полчаса я уже была за городом. Тарасов стоит в котловине, окруженной горами. Любой житель Кавказа злорадно рассмеялся бы при виде того, что здесь называют «горы». Скорее это высокие холмы со сглаженными вершинами. Но мне хватает и таких. И моему автомобилю тоже. Я въехала на самую вершину своей любимой горы. Мотор в последний раз взревел и замолк. Наступила блаженная тишина. Я опустила стекла и несколько минут сидела, слушая свист ветра. Я приехала на свое любимое место.

Вершина горы была голой, покрытой редкой и жесткой, как на футбольном поле, травой. Кроме следов от старого костра, ничто не напоминало о присутствии человека. Отсюда открывался потрясающий вид на город. Можно было наблюдать, как зажигаются цепочки золотых огней в темнеющем воздухе, повторяя очертания улиц, как через несколько часов они медленно гаснут, и город погружается во тьму, растворяясь в ней, становясь частью земли, реки, ночи. На реке мигают бакены, плывут баржи. Встает луна и серебрит все вокруг, превращая областной центр в зачарованное королевство.

Я сидела на траве, дым сигареты поднимался к луне. Местных гопников я нисколько не боялась — в багажнике у меня лежала замечательная бейсбольная бита. Кстати, ни один полицейский, останавливавший меня на дороге, не удивился этому и не спросил, играю ли я в бейсбол. Я думала о бравом подполковнике израильских ВВС.

Намерения Ёси были понятны и ежику. Даже если сам Йосеф не отдавал себе отчета в своих чувствах и пытался объяснить свой интерес общим делом и дружеским расположением, мне давно все было ясно. Случилось то, что происходило в моей жизни всего несколько раз. Подполковник нацелился на мою свободу.

Конечно, несмотря на напряженный рабочий график, я вовсе не веду в Тарасове жизнь монаха-аскета. Ничего подобного! Вспомнить хотя бы тот прошлогодний отпуск на Гоа. Ах, как красив был местный парень, с которым мы не расставались целую неделю! А симпатичный, хотя и пьющий немец по имени Вернер, который знакомил меня с жизнью ночного Берлина? А Майкл, положительный и романтичный волонтер и донор, с которым мы спасали китов у берегов Новой Зеландии?

Я люблю жизнь. И ненавижу, когда ограничивают мою свободу. Думаю, если бы я родилась в обществе, которое политкорректно называют «традиционным» — там, где мнение женщины ничего не значит, где за нее все решают отец, братья и муж, моя жизнь в таком месте была бы очень недолгой. Я просто не смогла бы смириться с подобным положением вещей, вот и все.

Йосеф Бар-Леви был мне симпатичен. Если бы встретила его на отдыхе, то легкий, ни к чему не обязывающий роман оставил бы нам обоим приятные воспоминания. Но Ёся не из тех, с кем можно завести легкий роман… Этот человек всерьез нацелился на меня. Йосеф — военный, а они привыкли добиваться своего. А мне не хочется расстраивать подполковника, ведь ему и так в жизни досталось. В общем, в обычной ситуации я бы продемонстрировала номер «ноги в руки и бежать». Но мы в необычной ситуации! Мы связаны общим делом, которое я не могу бросить несмотря ни на что…

Я вздохнула. Ладно, теперь главное — не допустить, чтобы Йосеф познакомился с моей тетей. Мила спит и видит, как бы выдать меня замуж за хорошего человека. Вместе они меня доконают. Пока они незнакомы, у меня еще есть шанс сохранить свободу…

Когда я вернулась в город, тетушка еще не спала. Укоризненно качая головой, она принялась хлопотать — ставить чайник и вздыхать, что пироги стали просто каменные, есть их невозможно, лучше сразу выкинуть на помойку. Такое поведение для Милы нетипично, из чего я сделала вывод — тетя всерьез соскучилась.

Мы уселись на кухне и до полуночи пили чай с пирогами, которые оказались выше всяких похвал. Я рассказывала Миле о поездке в Израиль, стараясь ни единым словом не упоминать о симпатичном подполковнике.

Утро началось для меня с неожиданного звонка.

— Евгения Максимовна? — Деловой бодрый голос вырвал меня из сна. — Вы хотели пообщаться с патологоанатомом?

— Чего?! — Я села в постели, с трудом соображая. — А, да, конечно! Хотела, хотела! И сейчас хочу!

— Я звоню по поручению Сергея Сергеевича, — продолжал бодрый голос. — Я договорился о встрече. Доктор Вилкинс будет ждать вас у морга через тридцать минут.

Вилкинс?! По лестнице я сбегала, застегивая на ходу пуговицы на рубашке. Со стоянки я вырулила, проклиная деловой энтузиазм подчиненного Бондаренко. Ну зачем надо было устаивать встречу с врачом в такую рань? С учетом утренних пробок шансы успеть на свидание у морга вовремя близки к нулю…

Но я успела. Доктор с невозможной фамилией ждал меня под деревьями, окружавшими маленькое здание морга областной больницы. Вилкинс оказался пожилым подтянутым мужчиной с железными зубами. Сквозь бодрый утренний запах одеколона явственно пробивался свежий аромат спиртного.

— Это вы — Охотникова? — неприязненно глядя на меня, спросил врач. — Меня весьма настойчиво просили оказать вам содействие. Не понимаю, к чему такая спешка. Мои клиенты никуда не торопятся, знаете ли…

— Кроме ваших клиентов, на свете есть множество других людей, которые нуждаются в помощи, — так же неприязненно ответила я. — Давайте побеседуем в спокойном месте. Я не отниму у вас много времени, доктор… Вилкинс, кажется?

Старый патологоанатом сжал челюсти. Кажется, я наступила ему на больную мозоль.

— Давайте сразу условимся — никаких шуток по поводу моей фамилии я не потерплю!

— Конечно, конечно… Кстати, ваши предки случайно не англичане? — поинтересовалась я. Бледные щеки доктора слегка порозовели.

— Да, мой предок, Абрахам Уилкинс, прибыл в Россию во времена Петра Первого.

— А, я об этом читала! Тогда было множество врачей-иностранцев. Именно они создали отечественную медицину!

Что ж, перемирие было заключено. Доктор был готов к разговору. Каждому человеку есть чем гордиться, и всякому приятно, когда окружающие это признают. Доктор явно гордился своими славными предками. Интересно, Абрахам Уилкинс тоже начинал день со стакана водки? Хотя при такой работе это неудивительно…

«Спокойное место» оказалось тесным кабинетом рядом с прозекторской. На столе мигал старенький компьютер, на стеллажах громоздились папки.

— Чай, кофе? — предложил радушный доктор.

Я вежливо отказалась и попросила перейти к делу.

— Что вас интересует? — Вилкинс сложил руки на животе и приготовился сотрудничать.

— Вы помните гроссмейстера Киприанова?

— Разумеется, нет! — возмутился Вилкинс. — Я же не акушер, чтобы помнить своих клиентов! Но меня предупредили, что вы хотите узнать именно об этом больном, и я приготовил нужные документы.

Он защелкал мышкой, открывая какие-то файлы.

— Меня интересует причина смерти. И еще — могла ли она наступить не от естественных причин.

Вилкинс усмехнулся:

— Другими словами, вы хотите узнать, умер Киприанов своей смертью или тут у нас убийство? Милая барышня, вы что, детективов начитались? Неизвестный алкалоид растительного происхождения бывает только в романах. В жизни…

— Послушайте, — невежливо перебила я доктора, который, похоже, сел на своего любимого конька. — Я вам не милая барышня. Я телохранитель. В жизни бывает всякое. Люди убивают друг друга сотней различных способов. Конечно, чаще всего они наносят удар по голове тяжелым и тупым предметом, но необязательно. Один мой знакомый убил свою тещу, уронив на нее трактор с обрыва. А другой утопил свою девушку, засунув в дренажную трубу в аквапарке. Так что не нужно мне рассказывать, как оно в жизни бывает. Просто сообщите все, что знаете. — Я подумала и добавила: — Пожалуйста.

Доктор пожевал губами и начал излагать свои соображения.

По его мнению, смерть гроссмейстера последовала от прекращения сердечной деятельности. А уж та наступила от естественных причин. Вилкинс и слышать не хотел ни о каких других вариантах. Я совершенно с ним замучилась — с упорством носорога доктор стоял на своем. Оставалось признать, что патологоанатом с сорокалетним стажем прав.

И уже уходя, я спросила:

— Скажите, а если бы этот самый алкалоид… ну, который бывает только в романах… действительно существовал, он мог бы дать картину, сходную с инфарктом миокарда?

— Теоретически мог бы, — признал Вилкинс. — Но послушайте, кому нужно убивать старика восьмидесяти с лишним лет?

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — вздохнула я. — А скажите, каково было состояние здоровья гроссмейстера?

Вилкинс еще пощелкал мышкой, листая файлы, и наконец сообщил:

— Вы знаете, для своего возраста Киприанов был в исключительно хорошей форме. Видимо, много лет следил за своим здоровьем. Печенью с ним я бы, пожалуй, поменялся, — задумчиво проговорил Вилкинс.

— Так что, это могло быть убийство? — не отставала я.

— Вообще-то я не проводил специальных тестов, — признал доктор. — Никакой необходимости в этом не было. Даже уголовного дела возбуждать не стали. Если бы речь шла о насильственной смерти — тогда, разумеется, я провел бы все необходимые анализы. А теперь уже поздно. Эксгумация может прояснить картину. Вы ведь этого добиваетесь?

Я и сама не знала, чего я добиваюсь. Все, чего я хотела, — это спасти Артема. Для этого нужно было убедительно сыграть спектакль на тему «я ищу убийцу». Я вовсе не собиралась ловить убийцу и тем более добиваться эксгумации! Мало того — до этой минуты я вообще не верила, что гроссмейстер был убит…

Я поблагодарила Вилкинса за помощь и вышла на воздух. Старые липы шумели во дворе больницы. Было очень жарко, и при взгляде на свинцовые тучи становилось ясно, что надвигается гроза. Надеюсь, она не помешает нашему вечернему мероприятию….

ГЛАВА 7

Я стояла на берегу озера и испытывала могучее чувство дежавю. Толпа на берегу была та же самая, и те же музыканты сидели на легких металлических стульях. Но сегодня они не играли — инструменты праздно лежали в футлярах.

Официанты выстроились вдоль берега стройной шеренгой, но в руках у них не было подносов с фужерами шампанского. Всю эту публику привез сюда старательный майор Пантелеймонов — сделано это было для того, чтобы на месте преступления присутствовали в полном составе те же люди, что и в ночь смерти гроссмейстера. Найти официантов оказалось просто — все они были наняты через агентство. С музыкантами пришлось повозиться, но в итоге собрали всех.

Наибольшую проблему представляли гости. Елизавета приложила чудовищные усилия, чтобы собрать всех до единого. Женщина призналась мне, что почти все, кого она считала друзьями, сопротивлялись как могли. Ну, за редким исключением.

Но ради спасения сына Киприанова совершила невозможное, и все сто человек, присутствовавшие на том злополучном приеме, этим вечером собрались здесь.

Сегодняшняя толпа разительно отличалась от той. Во-первых, никто не шутил и не смеялся — все держались скованно и ждали, когда их примутся допрашивать. Во-вторых, сегодня не было никаких вечерних платьев и элегантных костюмов. Все оделись подчеркнуто скромно — очевидно, чтобы не привлекать к себе внимания. Никаких драгоценностей на женщинах не наблюдалось.

Вообще-то я и сама оделась так, чтобы выглядеть максимально официально. Юбка и жакет на мне были такого цвета, чтобы походить на полицейскую форму. Туфли на низком каблуке и собранные в хвост волосы довершали образ. И хотя погон на моих плечах не было, гости явно принимали меня за следователя. Тем более что представил меня собравшимся майор Пантелеймонов. За его спиной маячили подчиненные — Бондаренко не обманул, прислал целую следственную группу.

Летний вечер был душным, тучи ползли по небу, и хотя было еще не поздно, пришлось зажечь фонари.

Вокруг меня суетился оператор с профессиональной камерой. Я лично наняла его в агентстве, которое специализировалось на видеосъемке свадеб, крестин, детских утренников и новогодних корпоративов. Но гостям об этом было знать необязательно, поэтому я предупредила мужика — если кто спросит, пусть представляется сотрудником полиции. Оператор пришел в полный восторг и теперь совал объектив под нос каждому гостю. Это было мне на руку — неумеренный энтузиазм этого типа отвлекал на себя внимание. Пусть снимает! У меня есть своя микрокамера — вот она, закреплена в пуговице нагрудного кармана. Будем как Джеймс Бонд… Разрешение у нее не очень, и радиус охвата невелик, но это ничего — главное, чтобы в объектив попадали лица тех, с кем мне предстоит беседовать. После мероприятия я сравню данные с обеих камер и сделаю выводы. А пока…

— Михаил Юрьевич, мы можем начинать? — обратилась я к Пантелеймонову. Майор кивнул. На самом деле Пантелеймонов присутствовал здесь в виде декорации. Ни он сам, ни его люди не имели права проводить очные ставки, допрашивать свидетелей по делу… Да и дела никакого не было. Сегодняшнее мероприятие было чистой воды притворством, спектаклем, рассчитанным на одного-единственного зрителя — того, кто похитил Артема.

Рядом со мной в кресле на колесах сидела бледная, но собранная Елизавета. Она оделась в черное, наглоталась лекарств и была готова ко всему. За спинкой кресла стоял Федор Иванович, важный и серьезный. Он обводил собравшихся колючим взглядом, давая понять, как сильно пожалеет тот, кто покусится на его любимую.

— Попрошу всех присутствующих прекратить разговоры, — грозно проговорила я. Вокруг было и так довольно тихо, но после моих слов наступила гробовая тишина. — Вы являетесь свидетелями преступления, совершенного в этом доме две недели назад, пятнадцатого июня, на приеме по случаю дня рождения хозяйки дома, Елизаветы Абрамовны Киприановой, — безлично-официальным тоном произнесла я, точно читая текст по бумажке. В тишине было слышно, как шаркает ногами оператор, стараясь поймать в объектив как можно больше гостей одновременно. — Преступление, о котором мы говорим, — это убийство Иннокентия Петровича Киприанова.

Толпа ахнула как один человек. Никто не произнес ни слова.

— Первоначальная версия смерти гроссмейстера — инфаркт. Но в деле появились новые обстоятельства, именно поэтому сегодня мы собрали вас здесь.

Я старательно избегала слов «полиция, «правоохранительные органы» и тому подобных. А если гости решат, что именно это подразумевается под словом «мы», — что ж, не стану никого разубеждать… Вообще-то «мы» — это Лиза Киприанова и я. Ну, еще Федор Иванович, рыцарь без страха и упрека…

— Мы надеемся, что вы окажете содействие в расследовании убийства. Постарайтесь вспомнить тот вечер в малейших подробностях.

Толпа загудела. Понимаю, невозможно вспомнить поминутно то, что случилось две недели назад.

— Не волнуйтесь! Нас интересует все, что вы говорили и делали пятнадцатого июня с двадцати трех тридцати и до момента приезда полиции. Только этот промежуток времени. Попрошу всех сосредоточиться. Напоминаю — как раз в двадцать три часа сорок пять минут начался фейерверк. Занимайте свои позиции.

Гости зашумели и принялись искать места, с которых две недели назад любовались фейерверком.

Лично я прекрасно помню, что без пятнадцати двенадцать стояла на берегу озера и пыталась отвязаться от назойливого Федора. Как раз в этот момент я обнаружила, помню, что мой клиент исчез из поля зрения… Ши-и-ит! На нашем празднике жизни не хватает как минимум одного человека! Иван Хрусталефф благополучно пребывает у себя в Калифорнии. Как я могла о нем забыть?!

Впрочем, самая дикая и безудержная фантазия не в силах представить этого безобидного иностранца в роли убийцы гроссмейстера. Начнем с того, что на прием мы с Ванечкой попали совершенно случайно — Елизавета пригласила симпатичного американца провести вечер в компании англоговорящих людей… Так что Ванечку придется сбросить со счетов.

Итак, начали! Спектакль под названием «следственный эксперимент» начался. Пантелеймонов и его люди с мрачными лицами ходили за мной. Я задавала вопросы гостям, а полицейские записывали ответы. Потом брали контактные телефоны у гостей и отпускали тех по домам.

Работа была просто адская. Мы опросили всех — сотню гостей, всех официантов, музыкантов и обслугу. Гости путались в показаниях, перебивали и поправляли друг друга. «Нет, Ниночка, ты не сидела на этой скамейке! Я прекрасно помню, когда начался фейерверк, вы с Лешей куда-то ушли!»

Киприанова сидела в кресле, бледная, но решительная, и руководила «допросом». Бедная женщина всерьез рассчитывала, что сегодняшний спектакль поможет ей вернуть сына. Такой Лизу никто из гостей еще не видел. Киприанова разговаривала вежливо, но жестко, четко формулировала вопросы, не позволяла уклоняться от темы. Оказалось, хозяйка приема прекрасно помнила, где находился и чем занимался каждый из гостей. Если бы не Киприанова, путаницы и взаимных обвинений было бы гораздо больше.

— Лиза, ты не устала? Может быть, примешь лекарство? — то и дело озабоченно спрашивал ее заботливый Федор Иванович.

Собиралась гроза. Порывы ветра наклоняли верхушки деревьев, свет фонарей мигал и гас.

Время шло. Мы отпускали тех, кто уже дал показания, разрешали им вернуться в город. Поток гостей редел. Погрузились в фирменный автобус агентства официанты, музыканты вызвали такси. Гости разъехались — все были на машинах.

Наконец Пантелеймонов скомандовал:

— Все, пора заканчивать!

Оператор выключил камеру и потер усталое плечо. Как договаривались, он прошел в дом в сопровождении полицейского и скинул на компьютер два часа видео.

— Можете ехать, — разрешил майор.

— Если я вам еще понадоблюсь, вы не стесняйтесь! — сказал оператор. — С вами так интересно! Куда веселее, чем свадьбы снимать!

Федор катил кресло Лизы к дому. Мы с майором шагали следом.

— Честно говоря, впервые в жизни участвую в такой постановке… У вас неплохо получилось, Евгения Максимовна, — усмехнулся Пантелеймонов. — Я даже в какой-то момент поверил, что вы наш сотрудник.

— Спасибо за содействие, — у меня едва хватило сил улыбнуться.

— Ну как, вы получили, что хотели? — поинтересовался майор.

— Думаю, да. Теперь мне предстоит отсмотреть съемку, но это уже дело техники.

— Что ж, желаю удачи. Скажите, вы действительно думаете, что старика убили?

— Понятия не имею! — честно ответила я.

Майор и его люди уехали. Я поднялась по ступеням. Дом встретил меня тишиной и таинственным полумраком. Лампы в холле горели вполнакала.

— Лиза, где вы? — позвала я.

Из комнаты сбоку вышел Федор Иванович и приложил палец к губам.

— Тише! Лиза совершенно измучена, ей необходим отдых. Я дал ей снотворное, а то она ни за что не уснет. Прошу вас, не ходите к ней!

Я отодвинула Федора и вошла. Лиза полусидела на постели. На фоне белоснежных подушек ее лицо было желтоватым, цвета слоновой кости, под глазами синие круги. Сколько же мужества понадобилось этой женщине сегодня, чтобы допрашивать своих друзей…

— Лиза, простите, что беспокою, но мне необходимо задать вам один вопрос. Почему вы не позвали на сегодняшнее мероприятие Иржи? Ну, этого секретаря?

Кажется, снотворное уже начинало действовать, потому что Киприанова сонно улыбнулась мне и с легкой улыбкой на губах пролепетала:

— Иржи? Как же я могла его позвать, когда он умер?

И лукаво погрозила мне пальцем.

— Умер? Когда? Каким образом?!

Перед моими глазами возникло лицо секретаря. Да ему и тридцати не было!

— Я не знаю. Вчера я позвонила его сестре, и она мне сказала.

— Дайте мне ее телефон! — Я взяла Лизу за руку, но Киприанова уже закрыла глаза.

— В телефонной книжке, — прошелестела она, и веки ее сомкнулись.

Федор Иванович укоризненно смотрел на меня.

— Быстро найдите мне телефонную книжку Елизаветы Абрамовны! — накинулась я на Федора. Тот вздрогнул, но послушно полез в письменный стол. Учитель математики прекрасно знал, где что хранится в этом доме.

Не менее получаса ушло у меня на то, чтобы выяснить фамилию Иржи. Пришлось перелистать всю книжку дважды. Оказалось, Драбинек.

Я набрала номер. Трубку взяли сразу, женский голос произнес с неправильными ударениями:

— Алло? Слуша€ю вас?

— Я могу к вам приехать? Это касается смерти вашего брата.

Через пятнадцать минут я была уже на шоссе. Фары моего автомобиля разгоняли совершенно ночную темноту, хотя время всего лишь приближалось к одиннадцати. Дождь все никак не мог решиться на то, чтобы пролиться на раскаленную землю. Изредка на капот падала одинокая капля, но тут же высыхала на горячем ветру.

Сестра покойного проживала на съемной квартире. Когда она открыла мне дверь, я вздрогнула — настолько полным было сходство близнецов. Коротко стриженная девушка, одетая в какое-то темное старомодное платье, сказала, что ее зовут Иржина. И тут же добавила, что очень любит конфеты. Причем проговорила все это по-английски.

Я присмотрелась к девушке повнимательнее. Да, черты лица были тонки и красивы, как у брата, но голубые глаза глядели с детским простодушием. Короткая стрижка решала вопросы гигиены, ногти обкусаны до мяса, бабушкино платье вполне годится, потому что девушка никогда никуда не выходит… Я уже видела такое. Если обратиться к ней на «вы», Иржина испугается и заплачет.

Я прошла на кухню, не спрашивая разрешения. Открыла холодильник. Так, все ясно.

— Сейчас вернусь, — сообщила я девушке и сбежала по лестнице. Круглосуточный магазин на углу призывно мигал вывеской. Я набрала йогуртов и фруктов, потом купила еще триста граммов конфет.

Эта дуреха даже не закрыла дверь — так и стояла в коридоре.

— Иржина, можно с тобой поговорить? — спросила я, проходя на кухню и раскладывая на столе продукты. Девушка кивнула, жадно глядя на йогурты.

— Ты пока поешь, а я тут похожу, посмотрю, ладно?

Я прошла в комнату. Узкий диванчик, телевизор, много-много комнатных цветов. Ни книг, ни компьютера. Я открыла шкаф. На вешалке одиноко болтались шерстяная кофта, подростковая курточка и точно такое же платье, как на девушке.

Я вернулась на кухню. Иржина вылизывала ложку. Щеки ее порозовели. Стол устилали фантики от конфет.

— Скажи, ты знаешь, что случилось с твоим братом? — спросила я, усаживаясь за стол.

Иржина подняла на меня ясный взгляд.

— Он умер.

— Это я уже знаю. А что именно с ним случилось? Он что, под машину попал?

Девушка замотала головой:

— Нет, нет. Он просто упал и умер. На лестнице. И все.

— Давно это произошло? — спросила я и тут же пожалела.

Простой вопрос поставил девушку в тупик. Она сморщила лоб и принялась загибать пальцы, считая:

— Один, два, пять… давно… нет, недавно…

— Ладно, ладно! Скажи, сколько дней ты не ела?

Иржина задумалась, потом начала добросовестно перечислять:

— Иржи умер, его увезли. В холодильнике был бульон и блинчики. Это я ела восемь раз. Потом я нашла четыре пакетика каши и ела их. Потом я ничего не ела вчера и еще раз вчера.

Ясно. Когда кончилась еда, девушка голодала два дня. Судя по всему, Иржи умер на следующий день после смерти старого гроссмейстера…

— Скажи, у тебя есть родители?

— У меня есть папа. Он живет в Москве. У него новая жена и новые дети, — Иржина словно повторяла заученное наизусть. — Дмитровское шоссе, триста двенадцать, квартира сто семь. Мы с Иржи тоже жили в Москве. Москва — большой и красивый город.

Перед глазами у меня возникло лицо Артема: «Лесной бульвар, дом десять, квартира два!»

— Мне нужен телефон твоего папы. Я должна с ним поговорить. Прямо сейчас.

Девушка принесла мне телефон — стильный, довольно дорогой. Я поняла, что он принадлежал Иржи. Что ж, покойник не обидится на меня за то, что я сейчас сделаю…

Я внимательно просмотрела память. И не нашла ничего подозрительного. У секретаря гроссмейстера было очень мало знакомых в Тарасове. Очевидно, Иржи с сестрой переехали в провинцию, когда их отец завел новую семью. Вряд ли молодая жена была рада девушке-олигофрену…

Иржина между тем старательно наводила порядок — мыла ложки, вытирала стол. Подумала, и протерла столешницу еще раз, сухой тряпкой. Да, видно, брат приучил ее к порядку… Иржина улыбнулась мне и застенчиво спросила:

— А у вас есть еще конфеты?

— Сейчас мы поедем к одной тете, так вот у нее не только конфет полным-полно, она еще умеет печь такие вкусные пироги… Тебе понравится. Подожди немного.

Мой звонок поднял отца Иржины с постели. Мне пришлось сообщить ему о смерти сына. Он все никак не мог поверить. Где-то там, в далекой московской квартире, плакал маленький ребенок.

— А Иржинка? — наконец спросил мужчина.

— Вам придется приехать и забрать ее отсюда. Она два дня просидела без еды.

— Конечно, прямо сейчас выезжаю, — засуетился отец.

— Прямо сейчас необязательно. Можете выехать утром. Я заберу вашу дочь из съемной квартиры. Вы найдете ее по адресу…

И я продиктовала мужчине свой домашний адрес. Не слушая сбивчивых благодарностей, я повесила трубку.

Потом я набрала номер Милы:

— Тетя, не пугайся, это я. У меня все в порядке. Один человек нуждается в помощи. Это девушка, она почти не говорит по-русски, да и английский ломаный. Похоже, ее ребенком вывезли из Чехии куда-то в Европу, а теперь она здесь совсем одна. Завтра к вечеру за ней приедет отец. Сможешь присмотреть за ней до этого времени?

Я люблю свою тетушку. Она бывает назойливой, надоедливой и неугомонной, любопытной и настырной. Но в кризисной ситуации на нее всегда можно рассчитывать. Вот и сейчас Мила ответила только:

— Я жду, приезжай.

— Собери свои вещи, Иржинка. Мы уезжаем.

— К доброй тете с пирогами? — оживилась девушка.

— Точно. Завтра за тобой приедет папа. Собирайся. Можно мне посмотреть комнату твоего брата?

Девушка не ответила — высунув язык от усердия, она старательно складывала старое платье. Я открыла дверь в дальнюю комнату.

Кровать, шкаф, компьютер. Я бегло осмотрела комнату, еще не зная, что именно ищу. Но кое-какие догадки уже маячили на горизонте.

Иржи умер на лестнице. Что ж, бывает, что молодые мужчины умирают внезапно. Но чаще всего есть какая-то причина — алкоголь, наркотики… На Иржи это не похоже — слишком ответственным он был, какие наркотики, когда на тебе такой груз, как Иржина…

Я нашла то, что искала, под матрасом.

Это оказались монеты — десяток монет в прозрачном зиплоке. В монетах я не разбираюсь, но сразу узнала их. Это была коллекция гроссмейстера Киприанова. Ну, по крайней мере, какая-то ее часть.

Теперь я знала, как умер старый гроссмейстер.

Неизвестные уроды и отморозки, похитители Артема оказались правы — это действительно убийство.

Я вышла из комнаты. Иржина уже собралась и сидела на стуле, дисциплинированно сложив руки на коленях.

— Я нашла это в комнате твоего брата. Но это не его. Я хочу взять это и отдать хозяину. Можно?

Иржина равнодушно посмотрела на монетки и кивнула.

В машине она сидела смирно, зачарованно глядя на огоньки фонарей. Я быстро доехала до дома, сдала девушку на руки Миле и объяснила, в чем дело. Тетя обняла Иржину за плечи и повела в квартиру. Что ж, до завтрашнего вечера девушка в надежных руках. Пироги и душевное тепло ей точно обеспечены.

Я спустилась во двор, села в машину и закурила.

Мне почти все было ясно. Кроме одного — кто же все-таки убийца? Теперь на его совести две жертвы. Бедный секретарь, который, я уверена, за всю жизнь не взял ни копейки чужих денег… После смерти старика Иржи подумал, что в такой момент никто не хватится каких-то монет из стариковской коллекции. Тем более что никто из домашних, даже Артем, этой коллекцией не интересовался и понятия не имел, сколько в ней монет и какие именно. Иржи решил, что Киприановы и так богаты — после смерти старика им достаются и дом со всей обстановкой, и участок с озером, и драгоценности. А себе секретарь решил взять небольшой презент за верную службу. За что и поплатился.

Дождь ударил внезапно, да так сильно, что я подпрыгнула на сиденье. Словно ружейные залпы, право слово… Струи яростно застучали по капоту «Фольксвагена», молния расколола небо пополам и осветила наш двор.

Я снова взялась за телефон:

— Сергей Сергеевич? Это Охотникова.

Сейчас, когда напротив него не сидела симпатичная брюнетка, а совсем наоборот — законная супруга ворочалась в кровати под боком, Бондаренко не был так любезен. Я извинялась, как японец. В конце концов, пришлось напомнить, что речь идет о жизни человека. Наконец Сергей Сергеевич сменил гнев на милость и пообещал выполнить мою просьбу. Мы договорились, что я подъеду в лабораторию к восьми, к открытию, и на том попрощались. Уф, кажется, у меня все получилось!

Но это был еще не конец. Бондаренко улегся досыпать, а я завела мотор и сквозь струи дождя покатила за город, к дому Киприановых. Монеты я спрятала в сумку, стараясь не коснуться их руками. Пусть себе полежат в пакетике…

Ливень с порывами ветра сменился ровным дождем, который мирно журчал, нагоняя сон. Я поймала себя на том, что клюю носом. Пришлось включить музыку, чтобы не заснуть за рулем.

Бдительный Федор Иванович мирно храпел на стуле в холле. Видно, охранял покой любимой, но заснул. Пусть забавный рыцарь без страха и упрека отдохнет. Заодно не будет мне мешаться…

Я поднялась на третий этаж и толкнула дверь в конце коридора. Именно здесь гроссмейстер сыграл свою последнюю партию. Со смертью. Шахматные фигуры еще стояли на доске. Я зажгла свет. Стол и доска уже начали покрываться пылью. Я всмотрелась в замершие навеки фигуры. Так-так-так. Вспомним кружок во Дворце пионеров… Я передвинула коня. Ну, что ты теперь сделаешь?

Пришлось сыграть и за черных тоже. Мой противник коня, разумеется, «съел». После чего я двинула ладью. Шах и мат!

Я щелкнула по носу стоявший на столе череп, погасила свет и спустилась по лестнице. Спящий дом дышал, как живое существо.

Я прошла в комнату, где стоял компьютер. Именно сюда оператор скопировал свое видео. Подключила микрокамеру и скинула материал с нее в память машины. Что ж, сравним.

Собственно говоря, я уже знала разгадку. Получалось, что «следственный эксперимент», стоивший нам так много сил и нервов, был устроен зря.

Но оставался один-единственный вопрос, на который я хотела бы получить ответ. А именно — кто же стрелял?

Я уже понимала, что выстрел был сделан для того, чтобы привлечь внимание к смерти старика. Но кто из гостей находился в этот момент в доме?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось просмотреть материал с двух камер. Простенькая программа, куда я заносила показания гостей, позволяла мне не путаться в том, что они говорили. Так, Семенов с супругой был у фуршетного стола, а Борис Петрович как раз произносил тост…

Под утро дождь прекратился. Я встала и распахнула окно в сад. Влажные деревья дышали прохладой. Ну вот и все!

Еще одно небольшое дело, и я могу возвращаться в Израиль.

Лиза и Федор ждали меня в столовой. Они держались за руки. Киприанова выглядела гораздо лучше, чем вчера. Бывший учитель математики сразу же забросал меня вопросами:

— Женя, ну что вы скажете? У нас все получилось, да? Следственный эксперимент удался?

Елизавета задала только один:

— Скажите, это поможет спасти Тему?

— Поможет, — честно ответила я. — Думаю, вечером я сяду в самолет и вернусь в Иерусалим. Не знаю, сколько дней понадобится, чтобы освободить вашего сына… не люблю давать пустых обещаний… но теперь это только вопрос времени. Мы выполнили все условия похитителей. Думаю, мы сможем вернуть мальчика.

Лиза расплакалась, уткнувшись лицом в грудь Федора. Тот осторожно погладил Киприанову по волосам.

— Я сегодня утром поднимался наверх, — сказал вдруг Федор, укоризненно поглядывая на меня. — Это вы передвинули фигуры на доске в кабинете гроссмейстера?

Я кивнула:

— Не смогла удержаться.

— Но зачем? Это был… последний этюд великого Киприанова!

— Он не был закончен. Я закончила его. И выиграла. Не люблю проигрывать… Выиграла за себя и за Иннокентия Петровича. Ясно?

Федор ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

— Ему было трудно найти достойного противника, — сквозь слезы улыбнулась Елизавета. — Он так радовался, когда находился кто-то, кого он не мог обыграть в два хода… Вот Ванечка, например…

— Простите, кто? — спросила я, думая о другом.

— Ну, Ванечка же! Иван Хрусталефф!

— Они что, были знакомы с Иннокентием Петровичем? — не веря себе, переспросила я.

— Конечно. Ванечка работал в фирме у Георгия, проходил стажировку. Месяца три назад они даже в одно время гостили у него в Израиле. Каждый вечер играли в шахматы! Иннокентий Петрович, правда, плохо перенес климат и вернулся совершенно больным… но потом все наладилось.

— Понятно, — проговорила я.

Ну вот, еще одной загадкой меньше. Я уже знала «кто». Теперь я знаю «почему».

— Я так надеюсь на вас, Женя! — проговорила Елизавета, глядя мне в глаза с такой надеждой, что мне стало неловко. — Если кто-то и может спасти Тему, то только вы. Я буду ждать вас. Вас и Артема.

— Хорошо-хорошо, я постараюсь сделать все от меня зависящее, — я поднялась и попрощалась. Ненавижу такие сцены, честно говоря… Но обещания надо выполнять. А я когда-то — давным-давно — пообещала Киприановой доставить Артема к его отцу.

Время приближалось к восьми, и следовало торопиться. Я подъехала к криминалистической лаборатории и визгом тормозов напугала хорошенькую блондинку, спешившую на работу. Оказалось, именно эта сотрудница мне и нужна. Имя Бондаренко открыло и эту дверь, за которой пахло какой-то химией, а воздух был кондиционирован до настоящего мороза.

— Подождите в машине, — строго сказала лаборантка, когда я передала ей монеты, и я с наслаждением растянулась на заднем сиденье «Фольксвагена». Мне показалось, что я закрыла глаза всего на одну минуту, но прошло не меньше часа, прежде чем блондинка постучала в окно и просунула в него конверт с монетами и распечатку с результатами. Криминалистическая лаборатория — не частная лавочка, ее сотрудники не станут делать «левых» анализов ни за какие деньги. Понятия не имею, как Бондаренко все уладил, но меня это не касается. Зато вот они, результаты!

Я отъехала подальше от здания, расположилась в тихом месте и только там ознакомилась с распечаткой. Это оказалась одна из монет — только одна, старинная, золотая, стертая до гладкости. На одной стороне различался профиль давно забытого императора, по краю шел узор из переплетенных лавровых ветвей… Поверхность монеты еще сохранила остатки растительного алкалоида, которым обработал ее убийца. Только остатки, ведь ее держал в руках гроссмейстер, а потом еще и бедный Иржи.

Теперь я могу ехать в Иерусалим.

До Москвы я долетела самолетом — не могу позволить себе тратить время, трясясь в поезде. Хотя это был бы отличный шанс выспаться…

Сидя в Домодедово в ожидании рейса, я набрала номер Киприанова. Ответила Дебора. Она сообщила, что ее мужа нет дома, а мобильный телефон он попросту оставил в пиджаке.

Тогда я набрала номер Ёси. Подполковник ответил сразу, как будто ждал моего звонка. Я сразу перешла к делу:

— Йосеф, я нашла убийцу. Скажи, как там Георгий? С ним все нормально?

Подполковник не стал тратить время на ненужные вопросы и ответил сразу и по существу:

— Я беспокоюсь о нем. Он плохо себя чувствует. Жалуется на сердцебиение. Еще бы, при таких нервных нагрузках…

— Нервы тут ни при чем. Послушай, Йосеф, я очень рассчитываю на тебя. Своди Георгия в то кафе, помнишь, где мы были с тобой, и угости фалафелем. Делай так каждый раз, когда он захочет есть, до моего приезда. А лучше всего, поселитесь вместе с ним в гостинице рядом с домом. Приеду — все объясню.

Подполковник молчал.

— Ты мне доверяешь? — напрямик спросила я. — Тогда сделай как я прошу. Все, отбой.

Йосеф встретил меня в аэропорту Бен-Гурион. До самого Иерусалима он не задал мне ни единого вопроса, и я позавидовала его выдержке. Вот что значит военный!

Его машина — новый белый «Опель» — мягко вписывалась в повороты. Я смотрела в окно и пыталась собраться с мыслями. Что-то в этом деле у меня чересчур много противников. Вспышка слева, вспышка справа… То, что я принимала за одно вполне понятное дело — освобождение похищенного мальчика, оказалось куда сложнее. А я совсем одна! Может, рассказать о своих догадках Йосефу? А что, голова у него работает как надо, мужчина он тренированный, и нервы крепкие. Вдобавок имеет военный опыт.

Я уже открыла рот, чтобы заговорить, но тут Ёся взглянул на меня и улыбнулся. Я захлопнула рот. Нет, не надо! Лучше уж я сама, как обычно…

Георгий ожидал меня в гостинице. Лицо Киприанова было изжелта-бледным, глаза горели лихорадочным огнем.

— Что это значит? — с ходу напустился на меня Георгий. — К чему вся эта конспирация?!

— Я подозреваю, что в вашем доме подслушивающие устройства, — брякнула я. — Слыхали про «жучки»? Похитители были в курсе всех наших планов, это неспроста!

Я поймала изумленный взгляд Ёси и слегка подмигнула ему. Пусть не думает, что я спятила. Киприанов с сомнением посмотрел на меня. Но, кажется, поверил. Я давно замечаю — если самый дикий бред хотя бы отчасти напоминает голливудские фильмы, люди верят очень охотно.

— Что мы теперь должны делать? — не отставал Киприанов. — Вы привезли запись?

Я выложила на стол диск.

— Здесь все. Поблагодарите при случае Бондаренко — он нам очень помог. Сегодня мы дадим объявление в газету — как договаривались. Напрягите знакомого редактора, пусть это пойдет в сегодняшний номер.

Объявление появилось в «Иерусалимской газете». Оно гласило: «Абоненту номер… Товар получен. Назначьте сроки и место передачи. Оплата по факту. Ответ по электронному адресу… или телефону…»

— Зачем это? — поинтересовался Киприанов. И этот человек — миллионер! Что ж, когда речь идет о безопасности наших близких, все мы резко глупеем.

— Я заставляю этого урода выйти из тени. Пусть играет по нашим правилам! Если он засветится в Интернете или позвонит по телефону, вы сможете ухватить его за… ну, за глотку?

После этого Георгий меня зауважал:

— Дельно придумано, Женя. Стоит ему только… пикнуть в Сети, мои ребята его ухватят и размотают клубок… А телефон… я что-нибудь придумаю. Кстати, почему вы говорите «он»?

— Потому что на самом деле у нас только один противник. Умный, хладнокровный гад. А эти арабские мальчишки — простые исполнители. Все, теперь следующий ход за ним. А нам остается только ждать.

Георгий связался со знакомым владельцем сотовой компании. Именно ей принадлежал данный мною для связи номер. Владелец покряхтел, пожаловался на то, что такое имеют право делать только спецслужбы… Но в итоге, узнав, что речь идет о жизни мальчика, согласился на прослушку контактного номера.

Мы сидели в гостинице в полной боевой готовности. Георгий за компьютером, где-то там его помощники дежурили в офисе, ожидая ответа злодея на электронный адрес. Мы с Йосефом проводили в номере долгие часы, ожидая ответа по телефону.

Однажды подполковник рассказал мне историю своей жизни. Причем я его об этом не просила…

Оказалось, он происходил из религиозной семьи с севера — его родные до сих пор проживали в Цфате. В двенадцать Ёся потерял старшего брата, погибшего во время теракта. В восемнадцать лет Йосеф понял, что армия — его призвание. Ему пришлось выдержать небольшую домашнюю войну и пойти на разрыв с семьей, но все-таки Бар-Леви добился своего. Он стал военным. Отец не простил ему своеволия и отхода от традиций, и теперь Йосеф не поддерживал с ним отношений — старик не хотел видеть сына.

Йосеф был женат, но развелся четыре года назад — жена сказала, что устала бояться за него, и ушла к стоматологу-соседу. Ёсе пришлось переехать в другой город, чтобы не сталкиваться с ними на улице и в магазине. С тех пор он еще дважды попытался наладить свою семейную жизнь, но неудачно.

Подполковник раздражал меня тем, что ужасно напоминал меня саму. Работа занимала девяносто девять процентов его жизни. Он привык полагаться только на себя. Ни с кем не поддерживал близких отношений. Не заводил длительных романов, ограничиваясь краткими связями. Он получил хорошее образование и достиг «потолка» в своей профессии. У него была отличная репутация, и начальство его чрезвычайно ценило.

Но вот полгода назад в налаженной жизни Йосефа произошла катастрофа. Я не стала выпытывать подробности, при которых подполковник получил травмы, но дело явно касалось какой-то спецоперации.

Из жизни Ёси словно вынули опору. Дело, которому он посвятил жизнь, стало для него недоступным. Йосеф уже прошел одну медкомиссию. Его не комиссовали вчистую только чудом. Врачи дали ему еще полгода на восстановление, но прогнозы были сомнительны. Подполковник не знал, вернется ли когда-нибудь в строй.

И тут он встретил меня. На моей персоне сосредоточилось все его внимание, все интересы. Раз уж из армии списали…

Подполковник сказал, что не станет преследовать меня своими ухаживаниями, а даст время подумать. Пришлось согласиться — а что мне еще оставалось?!

Время шло, а похитители молчали.

На исходе суток я встала и размяла уставшие мышцы.

— Все, отбой. Этот гад умнее, чем я думала.

Георгий посмотрел на нас беспомощно, как ребенок, губы его задрожали. За последние сутки он слегка пришел в себя, необходимость действовать привела его в чувство.

— Он предусмотрел, что мы сможем отследить его по номеру телефона и электронному адресу. И не выйдет на контакт, пока мы тут сидим в засаде. Нужно выйти и подставиться для контакта.

Георгий непонимающе моргал, и я пояснила:

— Нужно дать ему возможность связаться с нами. Пошли, нам тут нечего делать!

ГЛАВА 8

Объявление мы обнаружили в той же самой «Иерусалимской газете». Оно гласило: «Абоненту… Товар оставьте в камере хранения пригородных поездов. Деньги — в ячейке гостиничного сейфа, номер заказан на имя Евгении Охотниковой в отеле «Альба» в Пинк-Джин-Бич. Срок передачи — четвертое июля. Деньги и товар следует передать одновременно. Как только выполните условия сделки, мы выполним свои».

— Пинк-Джин-Бич?! — изумился Георгий.

— Никогда о таком месте не слышала, — честно призналась я.

— Это курортное место… на острове Гренада. Карибские острова, слышали?

— Кто же о них не слышал! — под нос себе пробормотала я. «Пираты Карибского моря» видел, кажется, весь мир. И наши похитители явно тоже. — Но зачем злодеям понадобилось, чтобы я тащилась в такую даль?! — Я просто не могла поверить. — Какой-то остров в Карибском море… В прошлый раз эти типы были куда скромнее, им хватило урны на шоссе…

— Очевидно, им нужно убрать вас, Женя, со сцены, — задумчиво произнес подполковник. — Вы действуете слишком быстро, мгновенно принимаете решения… Помните того воришку с рынка? Если бы вы догнали его, Артем был бы спасен. А эти ребята хотят все же получить свои деньги.

Лицо Георгия покраснело:

— То есть эти уроды уверены, что, если Евгения уедет куда-то на край света, с нами двоими они как-нибудь справятся?!

— Именно, — мрачно подтвердил Йосеф. — И, по-моему, они абсолютно правы.

Я придвинула к себе клавиатуру и набрала в поиске странное название.

— Так, лететь долго, билеты бронировать заранее…

— Есть еще чартерные рейсы, — сообщил Георгий. — Именно так мы летели туда с Деби.

— Вы были там с Деборой? — переспросила я.

— Ну да! Мы проводили там наш медовый месяц, — глаза Георгия на мгновение затуманились от приятных воспоминаний. — Шесть лет назад.

— Понятно, — протянула я. Все интереснее и интереснее… — Закажите мне билет, — попросила я Киприанова, ухватила Ёсю за рукав и потащила с собой в соседнюю комнату. — Слушай, мне придется ехать в этот самый Джин-Бич. Эти гады все предусмотрели — заказали сейф на мое имя. Положу деньги и подожду, кто за ними явится. Тебе придется заняться передачей диска с записью. Пригородные поезда… Да, эти типы где-то неподалеку. Одному тебе будет непросто…

Йосеф криво усмехнулся:

— Да уж, по крышам мне их точно не догнать. Не беспокойся, я найду себе толковых помощников. Будем следить за камерой хранения круглые сутки. На этот раз им от меня не уйти.

— Хорошо. Тогда я пошла укладывать рюкзак.

Йосеф кивнул, спокойный, как удав, надежный, как скала. До чего же приятно иметь дело с профессионалами! Им ничего не нужно объяснять, они не задают лишних вопросов. У меня вообще создалось ощущение, что мы с подполковником не в первый раз работаем в одной команде. Может, это потому, что он перестал донимать меня неуместными знаками внимания? Или потому, что все спецслужбы мира готовят своих сотрудников примерно одинаково?

Вдруг Ёся взял меня за руку. Ну вот, только-только я расслабилась…

— В чем дело, подполковник?

— Послушай, Женя, ты забыла про одну вещь. Объявление в редакцию газеты…

Точно! Как это не пришло мне в голову! Ведь это одна из нитей, она может привести к похитителям!

— Мы вполне успеем съездить в редакцию, — Йосеф уже шел к двери. Я обогнала подполковника и на ходу поцеловала его в щеку. Он усмехнулся и сказал:

— Ну вот, теперь до твоего приезда не буду умываться…

Киприанов поднял глаза от монитора:

— Все, Евгения! Я заказал для вас билеты. Деньги у меня уже приготовлены.

Тут Георгий посмотрел на меня с некоторым сомнением. Ну вот, начинается!

— Георгий Иннокентьевич! — Я специально назвала Киприанова по отчеству, чтобы позлить. Следовало сразу разрешить все наши разногласия, иначе моя поездка теряет смысл. — Я понимаю, что полтора миллиона евро — это большая сумма. Если вы мне не доверяете, скажите об этом сейчас. Можете сами отправиться на остров Гренада.

— Нет-нет, — тут же пошел на попятный Георгий. — Похитители заказали сейф на ваше имя… Кстати, вы правы — скорее всего, нас действительно подслушивали в доме, но этим я займусь потом. Может быть, Йосеф согласится сопровождать вас?

— Конечно, — немедленно отозвался подполковник.

— Ни за что! — одновременно с ним выкрикнула я.

Георгий переводил взгляд с Ёси на меня.

— Вот что! — сказала я. — Йосеф совершенно необходим здесь, чтобы отследить тех, кто придет за диском. Понимаете, это самый перспективный след! Они явятся за записью совсем скоро. Если бы мне не нужно было уезжать… Так что рассчитывать вам, Георгий, придется на вашего друга. Пожалуйста, не пытайтесь задержать тех, кто придет за диском. А то получится, как в прошлый раз, с урной. Ваша задача — проследить, куда они отправятся. Пусть выведут вас на хозяина. Тогда действуйте не раздумывая. А я постараюсь сделать все возможное в этом… как его… Пинк-Джин-Бич.

Кажется, мне удалось убедить Георгия. Мы с Йосефом отправились в редакцию газеты. Честно говоря, я не очень-то рассчитывала на успех. У нашего противника — про себя я уже называла его Главный Гад, точно в компьютерной стрелялке, — мозги явно на месте. Но все же это была хоть какая-то, но ниточка — одна из ведущих к спасению Артема.

В газете с нами не пожелали разговаривать. Частным лицам сведения о тех, кто подал объявление, не сообщаем! Это конфиденциальная, видите ли, информация!

Только когда Йосеф разразился целой зажигательной речью на иврите, нам соизволили помочь. Нам сообщили, что текст объявления принес в редакцию мальчишка — посыльный из отеля «Дан». Это было уже кое-что! Если парень там работает, никуда он от нас не денется. Потрясем его хорошенько и узнаем все, что нужно!

Мы отправились в отель. Но там след оборвался. Посыльный оказался пожилым марокканцем. Он был весьма проворен и вообще в отличной форме, но назвать его мальчишкой ни у кого бы язык не повернулся. Следовало признать, что нас провели…

Йосеф хотел проводить меня в аэропорт, но я заявила, что прекрасно доберусь сама, а вот ему пора подыскивать толковых помощников. Операцию по передаче диска следовало подготовить как можно лучше, чтобы предусмотреть все возможные варианты.

К чести подполковника, он не стал на прощание давать мне дурацких советов типа «береги себя». Простились мы вполне по-деловому.

Ранним утром четвертого июля я брела по розовому песку к белоснежному зданию отеля «Альба». Вода в Карибском море была такой прозрачной, что действительно напоминала чистый джин — этим и объяснялось название пляжа. На вид — совершеннейший коктейль.

Я дохромала до стойки портье и облокотилась на нее. После долгой дороги я чувствовала себя усталой и злой, точно мурена. Если бы в этот момент кто-нибудь рискнул бы дотронуться до меня, думаю, этот несчастный немедленно получил бы удар током, как от оголенного провода.

— Здравствуйте! Меня зовут Евгения Охотникова, — мрачно сообщила я портье. — На мое имя должен быть заказан номер. И еще мне нужна ячейка в вашем сейфе.

Портье покосился на меня, правильно оценил мое настроение и молча вручил ключи от того и от другого. Я поднялась в номер. Отель был явно не пять звезд, но я здесь не для того, чтобы любоваться, как солнце погружается в море джина…

Я приняла душ, переоделась, выпила лимонаду и почувствовала, как ко мне возвращается способность мыслить. Отлично! Займемся делом. Я поместила деньги, упакованные в кожаный чемоданчик, в свою ячейку большого гостиничного сейфа. Потом поймала портье и выспросила у него, какие меры безопасности предпримет отель для защиты моей собственности. Бедный портье был не на шутку напуган. Он лепетал, что меры безопасности у них самые серьезные, прямо-таки очень-очень, а потом неожиданно признался, что обычно их постояльцы не возят с собой крупные суммы денег наличными, да и драгоценности на острове тоже не в ходу. Место это достаточно демократичное, люди приезжают сюда ради дайвинга в чистейших водах Карибского моря, многие привозят детишек полюбоваться разноцветными рыбками. Ну и еще молодожены составляют приличный процент постояльцев отеля. А тем вообще ни до кого дела нет… Так что я сделала вывод — с охраной здесь все не так уж радужно.

Спустя всего лишь двенадцать часов мне пришлось убедиться в этом на собственном опыте.

Поскольку я не могла торчать у сейфа круглые сутки — следовало дать возможность похитителям хотя бы подойти к нему, — я установила маленькую видеокамеру в холле отеля. Гигантская монстера в глиняном горшке позволяла спрятать хоть слона, но мне хватало одной-единственной камеры, направленной прямо на сейф. А наблюдательный пункт я устроила у себя в номере, расположившись со всеми удобствами. На столе — монитор, на который передает изображение моя умная камера, под локтем — стакан со знаменитым коктейлем, давшим название пляжу… кстати, очень вкусная штука оказалась. Я прокрутила мысль о том, не заказать ли мне второй коктейль, но потом отбросила ее как недостойную и ограничилась кока-колой. Мне ведь нужна ясная голова.

В отеле «Альба» было довольно много постояльцев. Портье не соврал — большинство действительно составляли семьи с детишками, молодожены — эти почти не покидали номеров, а также компании загорелых дайверов со всего света. В холле отеля то и дело слышалась то датская, то французская речь. Бойкое место, ничего не скажешь.

Главный Гад знал, что делал, когда назначал это место для передачи денег. Я-то думала, что маленький отель на краю света позволит мне поймать голубчика в два счета…

В дверь постучали. Я сложила ноутбук — нечего персоналу отеля знать, что я тут веду незаконное наблюдение.

— Войдите!

За дверью точно мыши скреблись, но никто не входил. Я быстро подошла к двери, встала чуть сбоку и рывком распахнула ее. В коридоре стояла чернокожая горничная очень маленького роста и таращилась на меня круглыми испуганными глазами.

— Уборка, пли-и-з! — пропищала девушка.

— Не надо, спасибо, — я попыталась захлопнуть дверь, но горничная придержала ее цепкой лапкой:

— Уборка, пли-из!

— Спасибо, я только сегодня въехала!

Я закрыла дверь и вернулась к монитору. Минут пятнадцать посидела, таращась на экран, но холл гостиницы выглядел как обычно. Смутное беспокойство не оставляло меня. Я встала, закрыла ноутбук (а вдруг знающая всего два слова по-английски горничная все же прорвется в мой номер!) и спустилась к сейфу. Руки мои, признаюсь, слегка дрожали, когда я вставляла толстенький ключ со сложными зазубринами в скважину. Открыла дверцу… Чемоданчик был на месте.

Я перевела дыхание и вернулась на свой наблюдательный пункт. Покидала я его всего несколько раз, а вернувшись, внимательно просматривала запись. Все было спокойно.

Странно это! Ну вот, я выполнила условия, привезла деньги. Только что-то никто не хочет их забирать. Сижу здесь, на краю света, и жду…

Вечером я заказала ужин в номер. Мне принесли восхитительную рыбу, рис с пряностями и тирамису на десерт. Десерт показался мне горьким, но я не придала этому значения.

Спустя два часа я очнулась в кресле. Монитор исправно показывал. Была уже ночь, и в холле отеля было полутемно, горела только лампочка над стойкой портье.

Все тело у меня затекло, мышцы сводило судорогой. Так бывает, когда несколько часов просидишь неподвижно.

Я с трудом распрямилась, потянулась… И бегом бросилась к лестнице. Быстрее, ну быстрей же!

Я распахнула дверцу ячейки. Ничего не понимаю…

Чемоданчик был на месте.

Потом я догадалась открыть его. Как выяснилось, он был пуст. Эти ребята просто-напросто забрали свои деньги и скрылись.

Пылая праведным гневом, я вернулась в номер и прогнала запись. Вот в это время мне принесли ужин. Так, смотрим…

На записи было явственно видно, что за те два часа, что я спала сном младенца, убаюканная снотворным, к сейфу никто не приближался. То есть вообще никто!

Я вышла на балкон, потирая ноющий висок. Что за дрянь мне подсыпали? Кстати, могли бы вообще отравить, а они ограничились снотворным… Гуманные какие. И все-таки, следует признать, у Главного Гада есть чувство юмора! Так меня обставить! Давно со мной такого не случалось!

Я привыкла чувствовать легкое превосходство над окружающими. Не тогда, конечно, когда иду по улице — мол, жалкие людишки, трепещите, — нет, с головой у меня все в порядке. Но в кризисных ситуациях я действую гораздо эффективнее, чем нормальный, скажем так, человек. Поэтому профессионализм — это то, за что я себя уважаю. Бюст у меня не так велик, как хотелось бы, зато с профессионализмом все в порядке!

Но с самого начала этого дела — с того момента, когда судьба свела меня с семейством Киприановых, — я все время получаю по своему профессионализму крайне обидные щелчки. Раз мордой в лужу уронили, второй, третий… Это же надо! Провели как первоклашку!

Внизу на пляже резвилась какая-то запоздалая компания. Судя по голосам, это были ирландцы. Кстати, я смотрела исторический фильм, так вот там жители Ирландии в давние времена расставляли по берегам своей скалистой родины фальшивые маяки. И когда корабли в бурю шли на добрый свет маяка, они попросту разбивались о скалы. А предприимчивым жителям оставалось только утром прогуляться по берегу и собрать товары, вынесенные волнами. Отвлекающий маневр… Как же он камеры-то обошел… Стоп!

А с чего я взяла, что деньги из сейфа взяли именно в то время, когда я спала? Что, если десерт со снотворным — просто отвлекающий маневр? Ну как с этими самыми маяками?

А на самом деле деньги из чемодана исчезли раньше? К примеру, в тот самый момент, когда я препиралась с глупой горничной, так плохо говорящей по-английски…

Я перемотала запись на это время. Кажется, я права. К моему глубокому сожалению… В то время когда я беседовала с чернокожей девицей, холл гостиницы заполнила небольшая толпа — кажется, это были те самые ирландцы. Они только что въехали, весь холл был загроможден их багажом — снаряжением для подводного плавания. Длинноногие девицы и рыжие парни, похожие друг на друга, как братья, постоянно мельтешили перед объективом моей камеры. Они то подходили к стойке, то отходили, и не разглядеть, кто в эти минуты умудрился влезть в ячейку сейфа.

Я пулей слетела по лестнице и растолкала портье, который вздумал прикорнуть за стойкой. Бедный парень уже заикается при одном моем виде…

Спустя десять минут я вернулась в свой номер. В отеле «Альба» не было ни одной чернокожей горничной. Если я заметила, в отеле все белое — фасад, номера, покрывала и занавески… И персонал тоже. Так что портье понятия не имеет, о ком я говорю. И вообще это какая-то ошибка.

Я задумчиво открыла чемоданчик. Он не был пустым. На самом дне лежала записка. Вырезанные из газеты буквы и всего одно слово: «Спасибо».

Я схватила телефон. Мой мобильный подключен к прослушиванию — Георгий договорился, что мои звонки будут писать. Ради этого я вставила вторую сим-карту — израильскую. И сейчас кто-то радостно реагирует на мой звонок… Жаль, ребята. Это не то, что вы думаете.

Я набрала номер Йосефа. Его голос был таким растерянным, что мне стало жалко бедного подполковника. Это с одной стороны. С другой — я на мгновение ощутила мстительную радость: не одна я оказалась такой дурой, бравого военного тоже, кажется, обвели вокруг пальца…

— Ну что? — спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Женя, я не понимаю, как такое могло случиться. Мы держали под наблюдением ячейку камеры хранения шесть часов. Потом я решил проверить… Так, на всякий случай. Она была пуста! Но я своими глазами видел, что никто ее не открывал! Нас было трое, и мои ребята клянутся, что никого не видели!

Значит, Ёсю провели так же, как и меня.

— Скажи, Йосеф, а там рядом есть почтовые ящики? Ну, такие маленькие боксы с номерами, где вы забираете свою почту?

— Да… есть, а откуда ты знаешь? — удивленно поинтересовался Йосеф.

— И к ним наверняка подходил кто-то в форме, с сумкой, из которой выгружал почту в ячейки…

— Да, что-то такое было! Но давно, в самом начале. Это был молодой парнишка, араб, кажется… Один из моих людей даже велел ему поторопиться и не копаться так долго… О, шит!

Подполковник выругался впервые на моей памяти. Что теперь говорить, прохлопали ушами, так молчите. Хотя не тебе, Охотникова, читать морали… Сама-то хороша.

Я набрала Георгия. Так, наши звонки пишутся. Не будем обременять кого-то лишней информацией.

— Это Охотникова. Вы уже в курсе, как завершилась операция у Йосефа? Да? Тогда вас не удивит, что моя закончилась точно так же. Все, подробности при личной встрече.

Всю обратную дорогу я проспала. Теперь от меня мало что зависело. Я сделала все, что могла… Теперь следующий ход должен сделать наш противник — Главный Гад.

В Иерусалиме было все так же жарко. Казалось, город плавится в мареве раскаленного воздуха. Киприанов встретил меня упреками, как и следовало ожидать:

— Как вы могли допустить такой провал! Полтора миллиона евро — да вы понимаете, что эти деньги достались каким-то проходимцам?!

Я отлично выспалась и чувствовала себя превосходно — собранной, готовой к работе и в меру злой. Я оскалила зубы в любезной улыбке и самым светским тоном осадила своего работодателя:

— Георгий Иннокентьевич, ни о каком провале и речи нет. Насколько я помню, моя задача состояла в том, чтобы передать похитителям выкуп за жизнь вашего сына. Следует признать — свою задачу я выполнила. Или вы считаете, что я присвоила ваши деньги?

Киприанов пошел на попятный:

— Нет, я так не думаю, но позвольте… Вы говорили, что попытаетесь задержать или отследить похитителей в момент передачи записи и денег. А теперь оба следа оборваны! Это катастрофа!

Киприанов выглядел отдохнувшим и поздоровевшим. Жизнь в отеле явно пошла ему на пользу.

— Ну почему же катастрофа? — Я уселась в удобное кресло, закинула ногу на ногу и закурила. Киприанов поморщился, но промолчал. Йосеф, который молча, сгорбившись сидел в своем кресле, поднялся и включил кондиционер. Я еще немного потомила Киприанова — пусть знает, как наезжать на меня. А потом сказала: — Все прошло, как мы и планировали. У нас появился реальный шанс выйти на похитителей.

Йосеф поднял голову и тяжелым взглядом уставился на меня.

— Женя, не шутите так, — схватился за сердце Киприанов.

— И не думаю. Дело в том, что я приготовила похитителям небольшой сюрприз. Не совсем законный, признаюсь… но ведь речь идет о жизни мальчика.

Йосеф смотрел на меня так, что я не стала больше испытывать их терпение.

— Меня с самого начала удивило, почему в наше время похитители используют такие старомодные средства, как вырезанные из печатных изданий буквы, подкинутые письма, объявления в газете… просто Агата Кристи какая-то! Добрая старая Англия! Думаю, у этого есть простое объяснение.

— Какое? — подался вперед Киприанов.

— Похитители хорошо представляют себе ваши возможности, Георгий Иннокентьевич. Ведь вы — ведущий специалист в области компьютерной безопасности. Вы же сами говорили — стоит этим уродам засветиться в Сети, как вы тут же отследите их, и никакие «левые» серверы не помогут! То же самое с мобильной связью. Одни звонок — и голубчики у нас в руках!

Я загасила сигарету.

— Они — а точнее, их руководитель — прекрасно это понимали, именно поэтому выбрали такие старомодные, но действенные методы. Когда я это поняла, то решила, в свою очередь, использовать старые добрые методы из шпионского арсенала. Типа как Джеймс Бонд. Каждая из посылок, которую забрали эти ребята, содержит начинку в виде старого доброго «жучка». Я слежу за их перемещениями. Злоумышленник, забравший деньги, покинул остров Гренада раньше меня, и задержать его мне не удалось. Но это ничего, потому что сегодня утром он въехал на территорию Израиля. Злодей предусмотрительно не взял чемодан, опасаясь чего-то подобного… но дело в том, что «жучок» я поместила под банковскую ленту, которой скреплены деньги.

Я открыла ноутбук и загрузила программу.

— А вот и второй. Тот, который взял диск, назовем его Почтальон. «Жучок» помещен в шов прозрачной пластиковой упаковки диска — это чтобы диск не переложили в другой конверт. Честно говоря, этот приборчик обошелся мне в небольшое состояние. Смотрите, Почтальон едет в сторону Иерусалима. Когда эти ребята встретятся, мы их возьмем.

С минуту, не меньше, мужчины молча смотрели на меня. Я даже забеспокоилась:

— Что-то не так?

— Евгения, я удваиваю вам гонорар! — прочувствованно проговорил Георгий.

— Женя, я на тебе обязательно женюсь! — одновременно с другом и так же прочувствованно произнес Йосеф.

Я закашлялась и сделала вид, что не расслышала слов подполковника.

— Не стану отказываться, — сообщила я Георгию. — Но давайте сначала все же завершим операцию по спасению вашего сына.

— Женя, а откуда у вас такой… шпионский арсенал? — поинтересовался подполковник.

— Я привезла его с собой из России, потому что у меня нет связей подобного характера в Израиле, — честно сообщила я. — Но я привезла только самое необходимое для спасения мальчика, правда! Ничего лишнего.

Операция «Спасение» началась на рассвете следующего дня. Первый курьер, которого мы называли Почтальоном, давно уже прибыл на место — в строящееся здание на окраине небольшого города рядом с пустыней. Всего-то полчаса езды от Иерусалима… какая все-таки маленькая страна!

Мы сидели в машине и наблюдали за зданием издалека, чтобы не спугнуть похитителей. Йосеф дал каждому из нас по армейскому биноклю. Мощная оптика позволяла разглядеть в подробностях недостроенный пятиэтажный комплекс.

— Что это такое? — поинтересовалась я, заметив на крыше бассейн.

— Это каньон. То есть торговый центр. Город активно развивается, в последнее время здесь поселилось много американцев. — Георгий трещал без умолку, видимо, стараясь справиться с волнением. — У них много денег, жизнь в Израиле для них стоит сущие копейки — с их-то доходами. Многие евреи американского происхождения перевозят сюда семьи, а сами летают в Штаты на службу. Всю неделю работают там, а на шаббат приезжают к семье… Как вы думаете, Женя, долго нам еще ждать?

Я посмотрела на Киприанова. Лицо его побледнело, зубы явственно стучали.

— Уже скоро. Давайте дождемся второго, ладно? Расскажите мне еще про американцев.

Киприанов благодарно взглянул на меня и заговорил снова:

— Из-за этих приезжих жизнь в стране ощутимо меняется. Многие из них даже не религиозные — не соблюдают субботу, кашрут и так далее. Для них это просто место с приятным климатом. В той же Флориде тоже жарко…

Да уж! «Понаехали тут» на израильский манер.

— Но ведь вы сами эмигрант!

— Ну, я — другое дело. Я приехал в страну только для того, чтобы быть с Деборой. А вообще-то я мог бы остаться в Америке. Вы не понимаете, Женя, — горделиво сообщил мне Георгий, — я являюсь обладателем нескольких базовых патентов. Они уже сейчас приносят хорошие деньги, а дальше будет еще лучше. Так что я — гражданин мира, мне в любой стране будут рады…

— Кстати, вам привет от господина по прозвищу Мозг, — сообщила я гражданину мира, отрываясь от бинокля. Георгий побелел. Пот выступил у него на лбу, руки задрожали.

— Вы что… вы беседовали с ним обо мне? О моих делах?

— Ага! — беспечно сказала я. — Между прочим, он просил вам передать, что не держит на вас зла. Хотя вы ему в душу плюнули. Прошу прощения, но это его собственные слова! Так что можете возвращаться в Россию, если хотите.

— Это вряд ли, — передернул плечами Георгий. — Какие условия для работы мне могут предложить в Тарасове? Да и в Москве, кстати, тоже? А какое будущее ждет там моего сына? Я много лет воспитывал мальчика по специальной методе. Готовил к тому, что он займет место среди лучших специалистов мира! Займет по праву.

— Ну, пока речь о том, чтобы у Артема появилось хоть какое-то будущее, — я снова прильнула к биноклю. Тоже мне, Олимп программистов!

— А вот и второй! — сказал Йосеф, поводя биноклем. Я перевела окуляры левее и заметила мотоцикл. Он двигался со стороны пустыни, и сигнал, который он давал на монитор, явственно указывал на то, что этот тип везет деньги Георгия Киприанова.

Ну вот и все! Операция «Спасение» вступает в завершающую фазу.

— И все-таки я не понимаю вашей самонадеянности, Евгения, — произнес Киприанов, вглядываясь в далекую фигурку, которая бодро подпрыгивала на ухабах. — Почему вы так уверены, что нам не понадобится вооруженное подкрепление? Я мог бы нанять охранное агентство…

— Потому что мы давно миновали стадию, когда это было необходимо, — холодно ответила я. — Помните, я предлагала вам обратиться в полицию? Вы ответили отказом. Хотя в этом случае ваш мальчик давно уже был бы дома… А сейчас это совершенно не нужно.

— У вас что, припасено какое-то секретное оружие? — усмехнулся Георгий.

Киприанов позволил себе иронию, и я больше не стала сдерживаться. Я отложила бинокль, взяла своего работодателя за ворот рубашки и проговорила ему в лицо:

— У меня нет секретного оружия. Зато у меня есть опыт участия в операциях по освобождению заложников. В таких делах все решает не количество автоматов и бойцов, а хорошо спланированная операция. Для того чтобы убить заложника, нужна всего секунда. Всего одна. Помните об этом.

Я отпустила Георгия, который безвольно осел на сиденье, словно тряпичная кукла, и открыла дверцу машины.

— Нам пора.

Киприанов отшатнулся от меня, потирая горло.

— Посидите в машине или хотите пойти с нами?

Георгий сглотнул и ответил:

— Я с вами. Хочу все видеть своими глазами. В случае чего я пригожусь…

Йосеф достал из-под куртки короткий автомат — «узи». Протянул мне. Я отрицательно покачала головой и жестом показала, чтобы он спрятал оружие. В этом деле оно нам не поможет.

Мы вошли в здание.

Первого часового я сняла голыми руками.

Нет, убивать его я не стала — просто сдавила сонную артерию, и мальчишка осел на пол. Я уложила его поудобнее и бросила взгляд на Йосефа. Тот уже управился со своим клиентом — легонько тюкнул его по затылку. Мы двинулись дальше. Над пустыней светила яркая луна, так что фонарики нам сегодня не пригодятся — недостроенный торговый центр — каньон — был и так залит светом, как развалины Колизея.

Я обратила внимание, что подполковник двигается плавно, глаза его светятся, как у рыси, и даже хромота куда-то исчезла. Вот что значит профи…

Мы синхронно скользили, стараясь держаться в тени, Георгий двигался за нами, но постоянно спотыкался. Надо было все-таки оставить его в машине… Но уж очень мне хотелось, чтобы Киприанов увидел все своими глазами! Ну, конечно, если там именно такая картина, как я предполагаю.

И он увидел.

Мы вошли в бетонный зал с низким потолком, освещенный тусклыми лампами дневного света, — будущий подземный паркинг для покупателей торгового центра. Я узнала это место. Именно это помещение мы видели на записи, где отморозки-похитители избивают Артема, а мальчик просит о помощи.

Посреди зала, прямо на бетонном полу, горел костер. Топливом для него служили какие-то ящики, картон, упаковочная тара. Вокруг костра сидели и жарили сосиски на палочках человек десять подростков. В центре восседал тот, ради кого мы пришли сюда, тот, кто все это спланировал и осуществил, — Артем Киприанов собственной персоной.

Увидев отца, мальчик уронил сосиску в огонь.

— Тема! — вскрикнул Георгий и бросился к сыну. Мальчишки кинулись врассыпную, как куры от ястреба. Йосеф вопросительно глянул на меня — ловить? Я отрицательно качнула головой, и в минуту парковка опустела. Только потрескивал костер, да всхлипывал Георгий.

— Ну, вот и все! — сказала я. — Операция «Спасение» с блеском завершилась.

Я отошла в сторону покурить, пережидая, когда Георгий немного успокоится. Йосеф покачал головой. Он уже все понял.

Так, пора заканчивать. Вся эта история и так уже стоила ее участникам слишком много нервных клеток. А они, как всем известно, не восстанавливаются.

— Покажи руку! — скомандовала я Артему.

Мальчик медленно, с вызовом глядя мне в глаза, поднял левую руку. Мизинец на ней отсутствовал, рана была замотана чистым бинтом.

— Ух ты! — восхитилась я. — Все по правде, да? Это было для тебя настолько важно?

Артем кивнул, и на губах его заиграла усмешка.

— В чем дело, Женя? — насторожился Георгий. — Почему вы так разговариваете с моим сыном? Мальчику и так досталось…

— О да, — проговорила я, качая головой, — мальчику досталось. Да нам всем, честно сказать, досталось. Проблема в том, что ваш мальчик — именно тот, кто все это устроил. Преступный гений, светлый ум. Тот, кого мы так долго пытались переиграть. Наш Главный Гад, знакомьтесь!

Георгий встревоженно покосился на меня — в своем ли я уме? Но я выглядела вполне вменяемой, да и Йосеф не сводил глаз с мальчика. Георгий перевел взгляд на сына.

— Тема, что она говорит?

Мальчик молчал. Костер, в который давно ничего не подкидывали, медленно догорал.

— А ты не находишь, что это жестоко — так поступать со своими родителями? — обратилась я к Артему.

— Хомо хомини люпус эст, — сообщил он нам, по-прежнему усмехаясь. — Человек человеку волк.

— Что, черт побери, здесь происходит?! — заорал Киприанов, вскакивая на ноги и пиная горящие доски. Во все стороны полетели искры, но никто не двинулся с места.

— Да брось ты, пап! Ты все уже понял, — мирно сказал Артем. — Никакого похищения не было. Это я все организовал. Прикинул, посчитал — ну и решил, что два лимона евро мне хватит для начала. Ты ведь начинал со стартовым капиталом куда меньше… помнишь, ты мне рассказывал, как кинул этого Мозга? Ну и я сделал что-то типа этого. Надо же мне было где-то взять деньги… Считай, что это часть моего будущего наследства, только и всего.

— А эти ребята? — Я кивнула в сторону выхода.

— Эти? — презрительно сощурился Артем. — Они просто исполнители. Пешки.

— А ты, значит, шахматист… Понятно.

— Да, — с вызовом глядя на меня, ответил мальчик. — Я получил в наследство только одно — хорошие мозги. Знаете, как в сказке. Кто-то получает мельницу, кто-то осла… а младший сын — кота. Приходится использовать что дают. Ведь все твои денежки, папочка, достались этой корове Деби.

Киприанов пытался что-то сказать и не мог. Наконец он закрыл лицо руками и тяжело зарыдал. Меня передернуло. Не выношу, когда мужчины плачут. Как многие представители сильного пола не выносят женских слез, так я не переношу мужских…

Почему плакал Георгий? От потрясения? От облегчения, что его сын жив и здоров? От горя? От стыда?

Пора было заканчивать эту затянувшуюся сцену.

— Ладно, вставай, преступный ум. Нам пора ехать.

Я протянула руку Артему. Тот с минуту смотрел на нее, потом все-таки ухватился. На Теме были перчатки с обрезанными пальцами — ночи в пустыне холодные. Я помогла парнишке подняться и поинтересовалась:

— Слушай, а все эти твои истерики в самолете — «Не трогайте меня, не трогайте!» — это что, было сплошное притворство?

— Вовсе нет! — засмеялся Артем. — Просто я очень изменился за эти две недели. Знаете, порой сам себе удивляюсь.

Да уж! Честно говоря, я с трудом верила, что этот молодой человек с холодным блеском серых глаз и ироничной усмешкой на красивых губах — тот самый мальчик, которого я совсем недавно провожала в туалет…

Георгий шел впереди, иногда он оглядывался и смотрел на сына. В этом взгляде больше не было тепла — так смотрят на совершенно чужого и неприятного человека.

— Позвони своей жене, она ведь там с ума сходит, — не глядя на Георгия, посоветовал подполковник.

— А, да, верно! — Георгий набрал номер. — Деби? Все в порядке, Артем с нами. Да, да, все хорошо. Мы приедем утром. И я тебя целую!

Мы с Йосефом переглянулись.

— Вообще-то я имел в виду мать мальчика, — пробормотал Ёся.

Я сама позвонила Лизе и сообщила, что ее сын жив и здоров. Подробностей я уточнять не стала — у нас теперь много времени для того, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват и на чьей стороне правда.

Лиза рыдала от счастья и просила дать трубку Артему. Тот закусил губу и отрицательно помотал головой, но я всунула ему трубку в руки:

— На, поговори с матерью! Не ломайся. Если ты не забыл, Лиза сейчас восстанавливается после аварии. Ты должен ее успокоить, понял?

Артем поднес телефон к уху, и лицо парнишки стало детским, растерянным:

— Да, мам? Привет, мам. Со мной все хорошо. Да, Женя и еще папин друг, военный. И папа тоже здесь. Не хочешь поговорить? Нет? Ну ладно. Да в порядке я, честно! Нет, не голодал. И не простудился. Мам, тут жара за тридцать градусов, о чем ты вообще! Да, побуду пока у папы. И я тебя люблю. Пока, мам! Ну, неудобно же, что я — маленький?!

Когда Артем нажал «отбой», уши у него горели. Он виновато покосился на нас с Ёсей.

— Не переживай, — посоветовала я. — Все матери одинаковые. Если бы ты знал, что она сделала для того, чтобы тебя спасти… Свинья ты все-таки, Киприанов.

— Вы ничего не знаете! — огрызнулся Тема. — Как вы можете судить, если вы ничего не знаете?

Я пожала плечами:

— А меня больше не волнует твоя история. Кто я такая? Просто наемник, верно? Получу свои денежки и свалю на все четыре стороны… Ты ведь задумал всю эту хитроумную комбинацию, когда увидел меня. Вернее, когда Елизавета попросила меня отвезти ее крошку-сына к папочке. Посмотрел на меня и решил, что такую грех не кинуть.

Артем кивнул и без малейшего смущения сообщил:

— У вас очень сильно развит комплекс Ланселота.

— Чего?!

— Вы все время пытаетесь кого-то спасать. Никогда за собой такого не замечали?

— Замечала. Вообще-то это моя работа, дружок.

— Не только, — отчеканил Артем, будто профессиональный психиатр. — Вы рветесь спасать окружающих, даже когда вас никто об этом не просит.

Что ж, следует признать, мальчик в чем-то прав. Вспомнить хотя бы историю с Иржиной…

— И что? Что в этом плохого?

Артем пожал плечами:

— Ничего! Наоборот, мне это только на руку. Нужно было поставить вас в такие условия, когда вы будете виноваты в несчастье, случившемся с больным ребенком, то есть со мной, и кинетесь меня спасать. Ну, на всякий случай я решил построить ситуацию так, чтобы вдобавок к чувству вины, от которого вы будете мучиться, была затронута ваша профессиональная честь. У вас еще комплекс самурая, кстати…

Добрый мальчик…

— Ну спасибо за диагноз, доктор, — поблагодарила я довольно мрачно. Зигмунд Фрейд выискался, понимаете! Специалист по комплексам…

— Слушай… А откуда ты столько всего знаешь? — спохватилась я. — Прямо хоть сейчас диплом тебе вручай. Комплекс того, комплекс сего…

Артем горько усмехнулся.

— Если бы вы провели полжизни в обществе психиатров, вы бы тоже нахватались их жаргона…

Я задумалась.

— Скажи пожалуйста, какой урод поставил тебе диагноз «аутизм»?

Лицо Артема стало замкнутым и холодным.

— А вот об этом стоит спросить моих родителей.

Мы вышли на воздух.

— Пап, постой, — позвал Артем.

Киприанов с готовностью обернулся. Мальчик криво усмехнулся и произнес:

— Хочу полюбоваться восходом в пустыне. В последний раз.

Мы стояли и смотрели, как над песком восходит солнце, превращая тусклое серебро в ослепительное золото. Солнце поднималось так быстро, словно кто-то пинками подталкивал его снизу. От недостроенного каньона за нашей спиной на песок легла синяя тень. Становилось жарко.

— Я сяду за руль, — сказал Йосеф и полез на водительское место. Георгий подумал — и сел рядом с ним. Так что мне ничего не оставалось, как сесть сзади, рядом с Артемом.

Тот горько усмехнулся:

— Видите? Как будто я заразный. Вот так всю жизнь. Он всегда находит кого-то, кто делает за него всю работу. Даже математике меня должен был учить не отец, а этот клоун Федя…

Мы забрались в машину, Артем втянул воздух носом и виновато проговорил:

— Извините, от меня воняет. Я две недели нормально не мылся.

— Ничего, я потерплю, — великодушно произнесла я, и мы поехали.

В доме Киприанова нас встретила Деби — ее халат с золотистыми искрами напоминал бедуинский бурнус и очень шел к ее черным волосам. Волосы у Деборы и правда были такие, что любая женщина позавидует — густые, как конская грива, темные, как ночь, шелковистые кудри змеились по плечам. Я в очередной раз поразилась ее красоте.

— О бедняжка! — Девушка бросилась к Теме с распростертыми объятиями. Но наткнулась на его ледяной взгляд и замерла на месте. Деби повернулась к мужу, но у Георгия было такое лицо… Руки ее медленно опустились, так никого и не обняв.

— Что случилось? Что-то не так? — Дебора растерянно переводила взгляд с Йосефа на меня.

— Мальчику нужна ванна, — деловым тоном проговорила я, — а его отцу что-нибудь успокоительное. Есть у вас коньяк или что-то в этом роде? Кстати, несите сюда всю бутылку.

Дебора принесла мальчику полотенце и чистую одежду, которую, как тут же нам сообщила, специально приготовила к его возвращению. Артем скрылся в ванной.

— Он… не причинит себе вреда? — неуверенно спросил Георгий, косясь на дверь ванной.

— Скорее уж вам, — мрачно отвечала я, наливая себе рюмку коньяку. — Кстати, Дебора, мы все ужасно проголодались. Если вас не затруднит…

— Конечно. Конечно! — захлопотала Деби и скрылась в кухне.

Ну вот, все позади.

— Классный коньяк! — восхитилась я. — Присоединяйтесь, господа. Отметим успешное окончание операции.

— Когда вы догадались, Евгения? — спросил Киприанов. Он стоял у окна, глядя на улицу, на спешащий по делам утренний люд. — Когда вы начали подозревать моего сына?

— Когда из банковской ячейки пропали деньги. Слишком уж сложной была вся комбинация. Простые парни стукнули бы меня по голове и скрылись с деньгами. А тут… Первые подозрения появились у меня в самом начале. Почему переговоры только через меня? Почему я назначена на роль посредника между похитителями и вами? Думаю, дело в том, что Артем боялся — вы догадаетесь, если дать вам хоть один шанс. Одна оговорка, одно знакомое слово, адрес, намек — и вы поймете, кто за этим стоит. Ведь свои классные мозги ваш сын унаследовал от вас!

Щеки Георгия слегка порозовели.

— А я — кто? Просто наемник. С мальчиком я почти незнакома, не считая нескольких часов, проведенных в самолете…

Вошла Дебора, девушка успела переодеться — вместо халата на ней была длинная, до пола юбка из жатого хлопка, тоже с какими-то золотистыми искрами, желтая шелковая блуза и тюрбан, прикрывавший волосы. Надо сказать, этот наряд еще сильнее подчеркивал экзотическую красоту Деби. Девушка напоминала мне саламандру — мифическое существо, ящерицу, живущую в огне. Большие глаза Деби были скромно опущены, но когда она взглянула на мужа, в них заплясали золотистые искорки. Когда девушка вошла, Георгий повернулся к ней так, словно она была солнцем, а он — подсолнухом. Я стиснула зубы.

Деби катила перед собой столик на колесиках, а на нем был сервирован завтрак на четверых. Я обратила внимание, что ветчина и масло лежали на одной тарелочке. Это значило, что Дебора не соблюдает религиозных традиций, да и Георгий, прожив в Израиле шесть лет, ведет тот же образ жизни, к которому привык дома, в Тарасове.

Из ванной вышел Артем. В чистой рубашке и джинсах, с розовым после душа лицом и промытыми каштановыми кудрями мальчик выглядел здоровым и красивым. И — что меня особенно поразило — Артем казался гораздо старше своих пятнадцати лет. И уж никак не походил на того больного ребенка, которого я две недели назад — а кажется, давным-давно — везла в своей машине после того, как он с матерью угодил в аварию.

— О, хавчик! — обрадовался Артем. Йосеф не понял, что значит это слово, и вопросительно посмотрел на меня.

Георгий с отвращением скривился:

— Будь добр, в моем доме не употребляй подобных выражений.

Артем пожал плечами:

— Как скажешь. Я же знаю, что кругом виноват и теперь должен вести себя… как это… тише воды ниже травы. Представляете, за две недели начал забывать русский!

Артем сел к столу, на который Деби выставила еду и тарелки, придвинул к себе столовые приборы и принялся накладывать все, до чего мог дотянуться.

Мы все стояли и смотрели на мальчика. Мы просто не могли оторвать от него глаз.

Артем поднял взгляд:

— Что? Ну что опять не так?

Георгий отвернулся. Йосеф покачал головой. И только Деби смотрела на Тему с искренним интересом, будто перед ней было что-то восхитительное, но не слишком важное — красивое насекомое, может быть, или экспонат музея.

— Если я виноват, это вовсе не значит, что я должен заморить себя голодом, — сообщил нам Артем. — Вы даже не представляете, какое счастье — нормальная человеческая еда! Почти две недели я питался одними консервами! Говяжьи языки и консервированные персики в сиропе! Да я до конца жизни на них не взгляну больше!

Я села рядом с мальчиком и тоже наполнила тарелку. Потом моему примеру последовал Йосеф, но Георгий и Деби так и остались стоять.

— Немного получше стало, когда мы получили первый транш денег, — сказал Артем, жадно жуя. — Я сразу велел Ахмеду купить всякой еды по списку, и до сегодняшнего дня мы жили вовсе не плохо.

— Кстати, где эти деньги? — поинтересовалась я как бы между прочим. — Вы же не проели на сосисках и кока-коле полмиллиона евро, верно?

— Деньги у меня, — ответил Тема, аккуратно промокая губы салфеткой. Он поднял взгляд и с насмешкой уставился на меня. — Неужели вы думали, что я позволю этим «шестеркам» забрать мои деньги? Да у этих козлов мозгов не хватит понять, куда можно потратить больше ста баксов!

— Слушай, — не выдержала я, — где ты набрался этого уголовного жаргона?! «Шестерки», «козлы»… противно!

— Да так… наблатыкался в Интернете.

— Да ну? Тогда имей в виду — ты играешь с опасными вещами. Скажем так, ведешь себя как ребенок со спичками. Ты в курсе, что не к месту или неверно употребленное жаргонное слово может стоить тебе жизни? Ну, это крайний случай — думаю, папа тебя любит и на зону ты не попадешь… Но лучше разговаривай нормально, ладно? Просто по дружбе советую.

Я вытерла губы и отодвинула тарелку. Ну вот. Теперь можно жить.

— А скажи, гений преступного мира, ты что же, не собирался делиться деньгами со своими юными подельниками? С самого начала задумал их обмануть?

Под моим пристальным взглядом Артем слегка смутился. Все-таки роль циничного негодяя давалась мальчику непросто.

— Да нет, сначала я не хотел никого обманывать. Ребята действительно мне помогли, когда я в этом здорово нуждался… но потом я посмотрел на них и понял — какие-то они… туповатые, что ли. Без меня у них ничего бы не получилось. Стоило на минуту ослабить контроль, и тут же у них начинались всякие ошибки, косяки. Прямо как дети! Ничего серьезного поручить нельзя, все, буквально все приходится делать самому!

В голосе Артема зазвучали знакомые капризные нотки. Кого же мне напоминает сейчас мальчишка? А, поняла! Собственного отца, вот кого! Именно с такой интонацией разговаривает Георгий, когда чем-то недоволен…

Артем лениво забросил в рот последнюю оливку и, сыто улыбаясь, откинулся на спинку дивана.

— Взять хотя бы эту историю с передачей денег и диска. Мне пришлось распланировать все поминутно, представляете? И то эти дураки едва не попались. Кстати, как вы нас вычислили? Как узнали, где я прячусь? — обратился ко мне мальчик.

— Пусть это останется моим маленьким профессиональным секретом, — произнесла я.

Ни к чему этому недоростку-Мориарти знать все мои тайны. К тому же использование «жучков» — дело незаконное, незачем давать мальчишке в руки оружие против себя — вон он какой ушлый!

— Да, ловко вы меня сцапали! — беспечно усмехаясь, проговорил Тема. — А я-то надеялся, что уже завтра буду попивать безалкогольные коктейли где-нибудь в Майами-Бич…

Георгий издал нечленораздельный рев и бросился на своего драгоценного отпрыска. Повалил его на диван и схватил за горло.

— Эй, эй! Брэк! — сказала я, оттаскивая папашу от сына.

Оба тяжело дышали и с искренней ненавистью смотрели друг на друга. Георгий был бледен, руки его тряслись. Деби подошла и промокнула ему пот со лба чистой салфеткой.

Артем покраснел, судорожно переводил дыхание, держась за помятое горло.

— Думаю, нам лучше уйти и оставить их одних, — произнес Йосеф. — Это семейное дело. Мы не должны тут быть.

— Да-да, — с трудом приходя в себя, согласился Киприанов-старший. — Вам лучше уйти, мы тут дальше сами разберемся. Женя, вот ваш чек. Я вам очень благодарен. Йосеф, прими мою искреннюю признательность. Всего хорошего. Деби, проводи.

Дебора, улыбаясь, шагнула к двери, чтобы открыть ее перед нами. Йосеф с трудом поднялся. Его правую, изуродованную щеку сводил нервный тик.

Я осталась сидеть.

Георгий удивленно вскинул брови.

— Георгий Иннокентьевич, если вы настаиваете, то я, конечно, встану и покину ваш дом. Но предупреждаю — если это случится, не пройдет и нескольких дней, как ваша жизнь будет полностью разрушена.

— Вы мне что, угрожаете? — медленно произнес Георгий. Деби подошла и опустилась на ручку кресла мужа. Киприанов протянул руку не глядя, Дебора переплела его пальцы со своими.

— Ну что вы! Конечно, нет. Я просто удивляюсь вашему отношению к происходящему.

— Отношению? — не понял Киприанов. — А что, собственно, такого? Мой сын вернулся домой живым и здоровым. Даже деньги я получу обратно. Правда, Артем?

Мальчик неохотно кивнул.

— А вас не интересует, кто убил вашего отца? — спросила я. И с интересом приготовилась выслушать ответ.

— Это было никакое не убийство, — разозлился Киприанов. — Мой отец был очень стар и болен!

— Ну, хорошо, если вы так считаете, это ваше право. А как насчет того, кто пытался убить вас?

Георгий смотрел на меня, словно не понимая. Дебора резко встала и направилась к двери.

— Что вы себе позволяете, госпожа Охотникова! — вспылил Георгий. — Не забывайте, что именно я нанял вас и плачу вам деньги!

Я слегка подтолкнула к Киприанову лежащий на столе чек и сказала:

— Не забывайте, что я еще не взяла ваших денег. И потому имею полное право делать то, что считаю нужным.

Георгий и Дебора переглянулись. Потом Киприанов весь подобрался — подозреваю, бедняга решил, что я собираюсь его шантажировать, — и подозрительно спросил:

— И что же вы собираетесь делать, госпожа Охотникова?

Я тоже села прямо, обвела взглядом бледные после бессонной ночи и переживаний лица всех присутствующих и произнесла:

— Думаю, нам нужно кое-что прояснить.

ГЛАВА 9

— Давайте вспомним, с чего началась вся эта история, — заявила я тоном сказителя, начинающего неторопливую сагу. — А началась она с убийства гроссмейстера Киприанова.

Георгий хотел что-то сказать, но я подняла руку, и он так и остался с открытым ртом.

— Георгий Иннокентьевич, я понимаю, почему вы не хотите признавать, что ваш отец был убит. Это потребует от вас каких-то действий. Возможно, придется добиваться эксгумации тела, начинать расследование, вероятно, даже ехать в Россию, где вас поджидают старые «друзья»… Вам этого очень не хочется. Понимаю. Но ничего не поделаешь. Есть один человек, который точно знает, что это было убийство. Я тоже была там, на месте преступления, но я могу только строить догадки. А этот человек знает точно.

— И кто же это? — спросил Георгий.

— Ваш сын, — просто ответила я.

Тема опустил голову и сидел, изучая узор паркета. Сейчас он вновь казался тем мальчиком, каким я его увидела впервые — замкнутым, странным, бесконечно далеким от реального мира, погруженным в изучение латинских выражений…

— Это ведь ты стрелял? — обратилась я к Артему. — Тогда, на празднике? Ты взял ружье и выстрелил из окна, чтобы привлечь внимание к тому, что случилось. Ты ведь был в доме в тот момент, когда твой дед почувствовал себя плохо? Возможно, он даже успел тебе что-то сказать перед смертью…

— Дед меня не любил, — ни на кого не глядя, проговорил Тема. — Он стыдился меня. Еще бы, у великого гроссмейстера Киприанова — и такой внук! Я ненавидел шахматы. Ненавидел его коллекцию монет. Дед считал, что мое место в лечебнице. Но когда он умер… Нельзя же было просто так все оставить. А эти гости продолжали веселиться и хлестать шампанское… Я просто не выдержал. Взял ружье и выстрелил.

Георгий переводил взгляд с Темы на меня. Он явно ничего не понимал.

— А почему ты ничего не рассказал матери?

— Я просто не успел. Приехала полиция, потом мама повезла меня в город — не хотела, чтобы я оставался в том доме… И мы почти сразу же попали в аварию.

— Понимаю. А скажи, когда ты задумал похищение?

Георгий вздрогнул, будто его ударило током. Тема покосился на отца и ответил:

— Почти сразу же. Как только мама сказала, что я должен поехать к отцу и жить с ним, я решил, что сбегу.

— А выкуп? Весь этот хитрый план? А история с похищением тебе зачем понадобилась?

Артем хитро усмехнулся:

— Ну я же не полный лох. Я понимаю, что без денег меня в два счета найдут. Ну и не хотелось сбегать в Мексику и работать там официантом. У меня же все-таки есть мозги… Вот я и решил их использовать.

— Да уж мы догадались… Я так понимаю, ты по Интернету аннулировал билеты на самолет, которые были заказаны для нас твоим отцом. Скажи, а как ты выбрался из туалета в аэропорту Франкфурта? Ты даже не представляешь, какой тарарам я там подняла, когда ты потерялся…

Артем захихикал, прикрывая рот ладонью. Сейчас он походил на дошкольника, которому очень ловко удалось стащить из буфета спрятанную мамой шоколадку.

— А, там был пацан с тележкой, уборщик.

— Мустафа! — кивнула я, вспоминая, как меня допрашивала немецкая полиция.

— Да. И я дал ему десять баксов за то, чтобы он вывез меня оттуда на своей тележке, где у него всякие щетки и банки с порошком стояли.

— И что дальше? Как же ты перебрался из Германии в Израиль?

— Я пообещал Мустафе сто баксов, если он сведет меня со своим старшим братом.

Тут Артем немного смутился, но все же продолжал:

— Имени его я вам не скажу. Он серьезный парень и, честно говоря, полный отморозок… но он мне помог. Я рассказал ему о плане, который придумал. Он сказал, что за киднеппинг ему грозит пожизненное. А я объяснил, что это не настоящее похищение, не могу же я сам себя украсть? Ну тогда он согласился. Они вывезли меня в багажнике. Потом взяли мне билет на самолет и дали поддельный паспорт. Ну то есть паспорт настоящий, но на него переклеили мою фотографию. Немного загримировали, и я стал Ибрагим Джабраилов, из Чечни.

— Откуда?! — потрясенно переспросил Йосеф.

— Из Чечни, — пояснила я. — Много чеченцев живет в европейских странах. Они считаются беженцами, и на них смотрят с сочувствием. Подростка из Чечни не станут тщательно досматривать. Все знают, что они пострадали от войны.

Я не стала говорить Йосефу, что мои соотечественники тоже пострадали от той войны. Вот только никто не стал после этого относиться к нам с большим сочувствием. А вообще ловко придумано! У этого брата Мустафы голова неплохо варит!

— Я въехал в Италию, а там меня передали другим ребятам, и мне опять поменяли документы. Я стал Александр Шульц, еврей. Так что в Израиль я въехал нормально, никто особо не докапывался.

— И тут твои юные сообщники запросили денег, да? — спросила я. — И ты потребовал от отца первый взнос. А почему не всю сумму? Не доверял своим союзникам, верно?

Артем кивнул.

— Честно говоря, был момент, когда я решил — все, сейчас меня убьют. Я очень испугался. Ситуация вышла из-под контроля. Они накурились и стали орать: «Где наши деньги? Давай сюда наши деньги!» Сказали, что отрежут голову, и завязали глаза, чтобы я не видел, какими железками они там брякают. Я чуть не обделался от страха… Повалили на пол, начали бить… А один снимал на камеру мобильника…

— Как же ты с ними справился? — Мне было интересно, как мальчишка умудрился подчинить себе своих непредсказуемых союзников.

Артем горько усмехнулся.

— Как? Использовал свои мозги. Вот тут я и начал меняться. До этого меня передавали с рук на руки, я ехал, как посылка… да, честно говоря, всю жизнь так прожил. А тут, когда они меня били на полу, я вдруг подумал: «А почему я должен подчиняться этим болванам? Они ведь настоящие животные! Я намного умнее их. Я смогу заставить их подчиняться мне!»

Я бросила быстрый взгляд на Георгия. Тот смотрел на сына так, словно впервые его видел.

— Я сказал им, что мой отец — миллионер. Что он с радостью отдаст любую сумму, какую мы запросим. Что денег хватит на всех, только нужно вести себя по-умному, тогда не поймают.

— Они заинтересовались и спросили: «А как это — по-умному?» Так и было?

Артем кивнул.

— С этой минуты я понял, что они у меня на крючке. Они так хотели денег… Честно говоря, они жили в такой нищете, что я их понимаю. Ни образования, ни нормальной работы… Вариантов два: пахать за копейки или идти в банду. А там либо сесть лет на двадцать, либо вообще получить пулю в живот молодым.

— Ты впервые задумался о том, что мир жесток и несправедлив?

— Пожалуй, — пожал плечами Артем. — До этого дня я всегда полагал, что у меня самая тяжелая на свете жизнь. Смешно!

— И что, с тех пор твои ребята тебя слушались?

— Да, и это, признаться, было очень приятно. Они делали все, что я скажу. Выполняли все инструкции. Особенно зауважали после того, как я сказал, что запись моего избиения можно послать моему папаше. Они после этого дали мне кличку…

Артем виновато покосился на отца и закончил:

— Кличку Мозг.

Киприанов-старший побелел и стиснул зубы.

— Я не просил, они сами, — пояснил Артем.

— И у тебя все почти получилось, — подвела я итог. — Если бы я не применила один старый трюк, ты был бы далеко и с деньгами… Скажи, Артем, только честно… Ты ведь не собирался возвращаться домой, правда? Ты хотел имитировать собственное убийство? Твои безутешные родители оплакивали бы единственного сына… А ты бы пил безалкогольные коктейли в Майами-Бич?

Артем кивнул. В глаза отцу он старался не смотреть.

— Йегуда, я, пожалуй, пойду! — сказал Йосеф и тяжело поднялся. — Прости, я не хочу этого слышать.

Киприанов-старший не ответил. Он сидел, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом, и, кажется, не вполне понимал, что говорит его сын.

— Постой, не уходи, — попросила я подполковника. — Самое интересное еще только начинается.

Йосеф подумал и сел. На Артема он старался не смотреть.

— Еще один вопрос, и с похищением мы закончим, — проговорила я.

— Что вы хотите знать? — прищурился Артем. — Про то, как вас накачали снотворным в Пинк-Джин-Бич? Или про парня, который работал на почте?

— Нет, — поморщилась я. — Как раз тут мне все понятно. Я хочу узнать о другом. Скажи, Артем, а тебе не приходило в голову, что твои подельники прикончат тебя сразу же, как только получат деньги?

— Конечно, приходило, — довольно улыбнулся мальчик. — Но я не собирался этого ждать. Я хотел организовать анонимный звонок в полицию сразу же, как только деньги окажутся у меня. Когда вы ворвались, я как раз думал: «Вот сейчас дожарю сосиску, а потом встану, сделаю вид, что мне пора отлить, и позвоню». У меня уже был наготове телефон, утащил у одного лоха…

Георгий застонал и закрыл лицо руками. Дебора обняла его, как будто он был маленьким мальчиком, а она его матерью.

— Георгий Иннокентьевич! — позвала я. Тот никак не прореагировал. — Сейчас вам кажется, что вы породили на белый свет… ну, скажем, скорпиона.

Артем довольно хрюкнул, но тут же прикрыл рот ладошкой.

— На самом деле это не так. Ваш сын — добрый и отзывчивый мальчик. Он не смог мириться с несправедливостью, он хотел, чтобы убийца вашего отца понес заслуженное наказание, именно поэтому Тема натворил столько глупостей.

Йосеф посмотрел на меня странно, точно сомневаясь, в здравом ли я уме.

Георгий поднял голову и уставился на «доброго и отзывчивого мальчика», явно решая, как после всего этого жить. И стоит ли вообще.

— Артем по-своему любил деда, несмотря на непонимание и разногласия. И организовал собственное похищение ради того, чтобы кто-нибудь начал расследование обстоятельств смерти гроссмейстера. Не забывайте — именно это было первым условием, выдвинутым в письме «похитителей». А деньги шли номером вторым.

Артем нахмурился. Я безжалостно продолжала:

— Подростки любят строить из себя демонических персонажей. На самом деле ваш сын далеко не так испорчен, как хочет казаться. Признаю, голова у мальчика работает на редкость изобретательно, и он едва не обвел вокруг пальца нас с Йосефом, а ведь мы далеко не дилетанты. Но давайте на одну минуту задумаемся. Расследование смерти деда было для Артема настолько важным, что ради этого он даже отрезал себе палец.

Артем шмыгнул носом:

— Да, пришлось самому, никто не хотел браться. Они дали мне покурить, и я плохо помню… Но все равно было жутко больно.

— Но зачем? Тема, объясни мне, зачем ты это сделал? — Голос Георгия дрожал.

— Чтобы ты мне поверил, — просто ответил мальчик.

— Вы все время говорите про убийство! Убийца то, убийца се… Но кому понадобилось убивать моего отца, которому и так недолго оставалось?!

Мы с Артемом одновременно повернулись и посмотрели на Дебору.

— Думаю, об этом вам лучше всего спросить вашу жену, — сказала я.

— Деби?! Это бред! — вспылил Киприанов. — Да она в жизни не была в России! Не забывайте, ее не было в доме в момент… преступления. Деби находилась здесь, со мной!

— Необязательно присутствовать на месте преступления, чтобы его совершить, — произнес Тема.

— Ваша супруга действительно ни разу не была в России. Зато ваш отец за три месяца до смерти побывал в Израиле, гостил у вас в доме. Полагаю, именно тогда он узнал о близких отношениях вашей супруги с одним молодым человеком. Иван Хрусталефф, тот самый, что проходил стажировку в вашей компании и по вечерам играл в шахматы с Иннокентием Петровичем.

— Ванька?! Деби, скажи, что они все сошли с ума! — тоном капризного ребенка попросил Георгий.

Прекрасная Деби встала.

— Я не стану тебе лгать. Это правда.

— Что… правда? — потрясенно переспросил Георгий. — То, что ты — любовница этого слизняка из Калифорнии? Или то, что ты убила моего отца?

— И то, и другое, — отчеканила Деби.

— Но… но как, скажите, Дебора смогла убить папу, находясь на другом конце света?! — Мне показалось, еще секунда — и Киприанов забьется в истерике.

— Примечательно, Георгий Иннокентьевич, что ваш первый вопрос был «как», а не «почему». Знаете, что я думаю? Ваш сын удивительно похож на вас! Именно от папы он унаследовал холодный ум, склонность к логическим построениям и некоторую… скажем так, гибкость в вопросах морали. Вы заметили, что самое страшное в рассказе мальчика — это то, что Артема прежде всего интересовало достижение результата. А уж каким способом — вопрос технический…

Йосеф странно посмотрел на меня. Он явно хотел что-то сказать, но не решался.

— Ну, давай не стесняйся! — подбодрила я подполковника. Тот покачал бритой головой:

— Женя, зачем ты так…

Но мне было уже все равно. Эта семейка вывела меня из равновесия. Я приняла решение, что не возьму чек, так любезно подписанный Георгием. А значит, вся эта история перестает быть работой и становится моим личным делом. Так что я свободна от обязательств. Сейчас я не наемник, не телохранитель, а просто Евгения Охотникова — человек, у которого есть свои представления о чести, совести и морали. И нервы у меня, кстати, тоже не железные…

— Дебора, — обратилась я к супруге Киприанова, — вы не хотите рассказать мужу о том, что произошло?

Деби упрямо сжала губы, скрестила руки на груди. Весь ее вид выражал враждебность.

Я пожала плечами:

— Ну как хотите. Тогда я сделаю это за вас.

Я отхлебнула остывший чай. Йосеф не сводил с меня глаз. А вот Георгий смотрел только на Деби. Казалось, ему ужасно не хочется, чтобы я начала свой рассказ. Ведь как только я его закончу, вся жизнь Киприанова будет разрушена.

— Приблизительно три месяца назад, — начала я, и Георгий судорожно вздохнул, собираясь с силами, — гроссмейстер Киприанов приехал в Израиль навестить сына. В доме часто гостил молодой программист, приехавший на стажировку из Лос-Анджелеса. Ваню очень интересовали новые методики, разработанные Георгием Киприановым. Они многих интересовали, а для Георгия Иннокентьевича это было совершенно безопасно — все ваши изобретения и разработки были запатентованы.

Молодой человек оказался неплохим шахматистом. Старому гроссмейстеру было скучно, ведь его сын постоянно занят работой, и он выбрал Ивана себе в партнеры. Каково же было удивление старика, когда он застал программиста и свою молодую невестку в недвусмысленном положении… Иннокентий Петрович собирался сказать обо всем своему сыну, но Дебора упросила старика не делать этого. Она объяснила, что это была ошибка, минутный порыв. Старик поверил. Он ничего не сказал сыну и вскоре вернулся в Россию. Но с этого момента гроссмейстер стал плохо спать, у него появились проблемы с сердцем — в общем, случившееся лишило старика покоя и душевного равновесия.

Думаю, что вы, Дебора, спланировали его убийство заранее. Вы знали о том, что у гроссмейстера две страсти — шахматы и старинные монеты. Шахматы, конечно, были бы вернее… И эффектнее, верно? Но вы выбрали монеты. Вы послали в подарок старику очень редкую и дорогую монету, но предварительно обработали ее поверхность растительным алкалоидом. Понятия не имею, где вы добыли эту дрянь… Не хотите рассказать? Нет? Ну что же.

Ваш сообщник Иван Хрусталефф побывал в доме накануне приема — в тот день Елизаветы и Темы не было там — и вручил монету старику. Думаю, к подарку прилагалось письмо с извинениями и предложением дружбы до гроба?

Но старый гроссмейстер не стал открывать подарок сразу, а сделал это в день приема, на котором присутствовало множество гостей. Проблема в том, что Иван был приглашен на этот прием гостеприимной Елизаветой Киприановой. Иностранец совершенно не собирался светиться в доме, где, как он точно знал, вот-вот произойдет убийство! Но проклятое русское гостеприимство едва не разрушило ваш план. Гроссмейстер умер как раз в тот день и час, когда Хрусталефф оказался в доме! Иван запаниковал и попытался забрать монету. Но тут ему не повезло — его опередил секретарь старика, Иржи. Когда Иван проник в дом, монеты там уже не было.

На счастье иностранца, его никто не заподозрил. Мало того — смерть старика сочли естественной и даже не стали заводить уголовного дела. Так что никакого расследования убийце не грозило, и Хрусталефф с чистой совестью отбыл домой. Я лично отвезла его в аэропорт и посадила в самолет, — мрачно закончила я. — Это, Георгий, ответ на вопрос «как». И, если бы не ваш сын, никто бы и не сомневался, что гроссмейстер просто сыграл последнюю партию со смертью, и все.

— Женя, так нельзя, — сказал Йосеф. — Ты бросаешь какие-то ужасные обвинения. У тебя есть доказательства? Или это только твои догадки?

Голос подполковника звучал холодно. Я вспомнила, что Деби — его дальняя родственница.

Я встала, и все вздрогнули. Семья Киприановых смотрела на меня так, словно я была горгоной Медузой — с отвращением и страхом. Ничего. Уже недолго осталось…

Я достала из сумки распечатку.

— Вот, — я протянула листы Георгию. — Это копия заключения криминалистической лаборатории. Анализ монеты показал, что на ее поверхности еще сохранились следы яда. Очень опасная штука, кстати. Действует через кожу, в течение пятнадцати минут наступает паралич сердечной мышцы. Я по ядам не специалист, но сразу видно — дрянь эта крайне редкая и очень дорогая. А вот и сама монета. Полагаю, теперь она принадлежит вам.

Я выложила на стол прозрачный зиплок с монетами. Все уставились на пакет, но никто не осмелился прикоснуться к нему.

— Я говорил маме, что в доме побывал кто-то чужой! — сердито сказал Артем. — А она мне не поверила! Все могло быть иначе, да?

Я не ответила мальчику, а обратилась к его отцу:

— Кстати, Георгий, вы любите фалафель? Вас не удивляло, что ваш друг Йосеф заставил вас покинуть дом под совершенно бредовым предлогом, будто дом напичкан подслушивающей аппаратурой? И все последние дни кормил вас уличной едой?

Георгий вопросительно уставился на Ёсю. Подполковник пожал плечами.

— Вы должны сказать спасибо вашему другу. Йосеф спас вам жизнь. Вы заметили, что ваше самочувствие резко улучшилось после того, как вы покинули дом?

Георгий потрясенно уставился на Дебору.

— Да-да, вы не ошиблись! Если бы не эта предосторожность, вы бы не сидели в вашей уютной гостиной, а лежали на столе в морге. И вскрытие показало бы инфаркт. А что такого? Ваш сын похищен, сплошные переживания… неудивительно, что сердце не выдержало! Кстати, Дебора, почему вы использовали другое средство? Не стали разыгрывать внезапную смерть? И какой предмет вы подсунули мужу?

Девушка усмехнулась. Я почувствовала, как мороз пробежал у меня по позвоночнику от этой усмешки.

— Я использовала клавиатуру компьютера. Обычно Йегуда проводил за ним долгие часы. Но с тех пор как пропал его сын, он не просидел за компьютером и десяти минут подряд! Йегуда проводил все время в поисках сына. Или просто сидел и смотрел в стену. Так что мой план не сработал. Смешно, правда?

— Умереть от смеха! — сказала я. — Ну вот, с «как» мы, полагаю, закончили. Теперь наступает очередь «почему»… Георгий Иннокентьевич, может быть, нам выйти? Это ведь ваше семейное дело…

— Мне теперь все равно, — глухо проговорил Георгий. Он поднял на Дебору взгляд, полный первоклассной ненависти: — Скажи, сучка, чего тебе не хватало?

Артем закашлялся. Я постучала подростка по спине и тихо произнесла ему на ухо:

— Добро пожаловать в мир взрослых людей. Ты же хотел побыстрее повзрослеть?

— Но не настолько же! — прошептал Артем.

Дебора налила воды в стакан. Мы как завороженные смотрели на нее. Неужели отравится?! Нет, не верю!

Девушка медленно, неторопливыми глотками пила воду. Мы не сводили с нее глаз. Деби поставила стакан на столик и вполне мирно ответила:

— Чего не хватало? Детей, милый.

Георгий растерянно моргал.

— Что ты отвечал мне, когда я заводила разговор о детях? «У меня уже есть сын!» — передразнила девушка, кстати, очень похоже. — Но у меня-то нет! Ты так любил своего уродца, своего маленького гения! Все заботы о нем, все деньги ему! Нанял мальчишке персонального учителя вместо того, чтобы просто отправить парня в школу, как всех! Мне уже двадцать девять, не забыл? Ты подарил мне на день рождения кольцо с бриллиантом. И пообещал, что на следующий — на тридцатилетие — подаришь вдвое крупнее! Но мне не нужны бриллианты. Я хотела ребенка. Иван… Да, он лишен твоего обаяния, но он дал бы мне то, что я хочу!

— Интересно, на какие средства ты собиралась жить с этим типом? — затрясся Георгий. — Он мелкая сошка в лос-анджелесском филиале, просто офисный планктон!

— Пап, думаю, ты забыл кое о чем, — сказал Тема. — У тебя ведь есть патенты, помнишь? Все твои права унаследует законная супруга. Ну и я получу половину, верно? Правда, я тебя не собирался убивать…

— Молчи уж, ты тоже хорош, — проговорила я.

— Яблочко от яблони недалеко падает! — усмехнулся Тема.

— Йегуда, что ты собираешься делать? — спросил подполковник. Он сидел сгорбившись, свесив между колен тяжелые руки. Лицо его налилось нездоровой краснотой. Я подумала, что из всех нас подполковнику пришлось тяжелее всех. Самые правильные в этом мире всегда получают самые тяжелые пинки…

— Это хороший вопрос, — кивнула я. — Так что вы решили, Георгий?

Киприанов посмотрел на Дебору. Девушка выпрямилась, ее высокая грудь вздымалась от глубокого дыхания. Сейчас Деби напоминала экзотический цветок — соблазнительный и очень опасный. Я легонько пнула Артема, чтобы не таращился так явно на женщину, которая приходилась ему мачехой.

— Убирайся, — сказал Георгий.

— Папа! — совершенно по-детски завопил Артем. — Ты не можешь! Ты не дашь ей уйти! Она… она убийца!

— К сожалению, мы ничего не можем доказать, — констатировала я.

— А как же результаты из лаборатории? — спросил Йосеф.

— Они всего лишь доказывают, что монета отравлена. Но ничто не указывает на Дебору. Нет также свидетелей того, что именно она передала гроссмейстеру монету.

— Но есть же этот американец! — не сдавался Артем. — Потрясти его как следует — и расскажет все как миленький!

— Его причастность к преступлению тоже не доказана. Это всего лишь догадки, понимаешь? С точки зрения закона и преступления-то нет.

— Как это — нет?! Ведь деда отравили! — вскипел Тема.

— В графе «причина смерти» значится «острая сердечная недостаточность», — вздохнула я. — Уголовного дела заводить не стали. Конечно, можно произвести эксгумацию…

Артем сглотнул и умоляюще посмотрел на отца.

— …но, полагаю, Георгий на это не пойдет. Иннокентия Петровича это не воскресит, а скандал получится громкий.

— Никакой эксгумации! — отчеканил Киприанов. — Никаких скандалов, связанных с нашей фамилией, я не допущу!

Он обратился к супруге. Голос его звучал холодно, по-деловому:

— Ты немедленно покинешь страну. И больше никогда ноги твоей не будет на территории Израиля. Убирайся в Штаты к своему любовнику. Завещание я изменю сегодня же. Ты не получишь ни шекеля, ни доллара, ни евро. И даже ни копейки. Прощай.

Дебора не сказала ни слова. Она даже не бросила прощального взгляда ни на кого из нас. Девушка вышла из комнаты. Йосеф пошел за ней.

Спустя четверть часа к дому подъехало такси. Подполковник посадил в него Дебору и загрузил в багажник ее гигантские чемоданы.

— Круто, пап! — с восхищением глядя на отца, произнес Тема. — Как ты ее… Раз — и все!

— Я не желаю больше ничего слышать на эту тему, — отчеканил Киприанов.

Йосеф вернулся в комнату. Подполковник старался идти на цыпочках, чтобы не нарушить деликатный момент, но половицы под ним потрескивали. Я едва не улыбнулась при виде стараний Ёси быть незаметным. Я похлопала рукой по дивану, приглашая подполковника сесть, и он устало опустился рядом со мной.

— А как же я, пап? — Артем задал вопрос спокойно, но я видела, как его правая рука нервно теребит бинт на левой — там, где до сих пор болел отсутствующий мизинец.

— А что с тобой такое? — холодно осведомился Киприанов-старший.

— Ну… я ведь тоже преступник, разве нет? Устроил собственное похищение, обманом выманил деньги…

Георгий пожал плечами:

— Деньги ты вернул… Конечно, ты здорово потрепал мне нервы… но, так и быть — я тебя прощаю!

— Спасибо, папа! — прошептал Артем, еще не веря, что все так легко закончилось.

— В конце концов, у меня только один сын, — улыбнулся Киприанов. — Будешь учиться, потом работать… все так, как мы с тобой планировали.

Улыбка сбежала с лица Темы.

— Пап… как ты смотришь на то, что я не буду жить с тобой?

— А с кем же?! — изумился Георгий.

— С мамой…

— Ты хочешь вернуться в Тарасов?! — не веря своим ушам, переспросил Киприанов-старший. — В этот заштатный, занюханный Тарасов?

— Ну, — смутился Артем, — по правде говоря — да, хочу. Я пока не решил, чем буду заниматься…

— Ты не решил? После всех этих лет, что я нанимал тебе лучших учителей? После того, что ты окончил школу экстерном на два года раньше положенного, победил на всех возможных олимпиадах — ты не решил?!

На лице Темы появилось тоскливое выражение. А, дружок, войны с родителями — это тебе не международная арабская мафия. Тут договориться так просто не получится…

— Скажи мне правду, Артем! — вдруг строго проговорил Георгий. — Ты что, подсел на наркотики?

— Да нет же! — в отчаянии заорал Тема. — Хочешь знать правду?! Я не желаю учиться в Технионе! Не хочу работать в Силиконовой долине! Вообще ненавижу компьютеры, если хочешь знать. Да, это полезная вещь… как тостер или микроволновка. Но зачем связывать жизнь с этим? Мне нравятся иностранные языки! И я хочу быть переводчиком, как мама.

— Это не причина.

Артем опустил голову.

— Ты прав. Настоящая причина… Я встретил девушку. Она ждет меня в Тарасове.

— Я ее знаю? — оживился Георгий. — Кто-то из наших знакомых? Дочка Болотовых? Или Файнбергов?

— Она продавщица, пап. Продавщица в сигаретном киоске рядом с нашим домом на Лесном бульваре.

Георгий задумался, но только на одно мгновение.

— Скажи, сынок… она беременна?

— Да ты что! — отшатнулся Артем. — Мы ничего такого… Ну, то есть целовались раза два…

Георгий с облегчением вздохнул:

— Ну, это ничего не значит…

— Для тебя не значит! — заорал Артем. — А для меня значит! Может, это лучшее, что было у меня в жизни! И ты меня не остановишь, я все равно уеду к Любе!

— Только через мой труп! — заявил Киприанов-старший.

— Нет проблем! — немедленно отреагировал Киприанов-младший.

— Йегуда, ты слишком строг к своему сыну, — добродушно проговорил подполковник. — Вам обоим нужно успокоиться и потом уже беседовать о таких важных вещах…

— А ты вообще молчи! — заорал вдруг на друга Георгий. — Советчик хренов! У тебя ведь нет детей! Тебе меня не понять! Тоже мне, эксперт нашелся по семье и браку! Ты даже жену не сумел удержать!

Подполковник переменился в лице и резко встал. Не говоря ни слова, он вышел из комнаты. Кажется, Киприанов-старший остался без последнего друга…

— Так, я тоже, пожалуй, пойду, — сказала я.

— Эй, подождите! Вы не можете так вот меня бросить! — обратился ко мне мальчик.

— Почему это не могу? Я ведь — просто наемник, забыл? — Я встала, собираясь уходить.

Артем замотал головой:

— Я это… всегда вами восхищался. Вы единственный человек, который на моей стороне! Вы не можете сейчас уйти!

— Это ведь твоя жизнь, верно? Никто не может прожить ее за тебя. Ты уже достаточно взрослый, чтобы проделывать трюки с похищением самого себя… Что ж, значит, ты достаточно взрослый и для того, чтобы научиться отстаивать свои интересы в разговоре с родителями. Согласен?

Артем кивнул. Сейчас Киприанов-младший казался маленьким и жалким.

Я опустилась на место.

— Я слушаю тебя. Только не ври мне, ладно?

— У моего сына синдром Аспергера! — поспешно проговорил Георгий. — Нельзя верить всему, что он говорит. Большую часть жизни он проводит в мире своих фантазий.

— Большую часть жизни я провел взаперти.

Артем поднял взгляд и с ненавистью уставился на отца.

— По-моему, ваш сын совершенно здоров, — сказала я. — Конечно, мальчик со странностями… Но кто, скажите, может называться совершенно нормальным? В той или иной степени каждый человек — отклонение от нормы. Вот я, например, очень сильно люблю кинематограф…

— Сколько я себя помню, — проговорил Артем, — мне всегда говорили, что я не похож на других. Что я странный, необычный, уникальный, не похожий на своих ровесников. С пяти лет я занимался математикой под руководством отца. Я действительно делал успехи — еще бы, я так хотел порадовать папу! Маме было велено не раздражать меня и не травмировать неокрепшую психику. В доме создали идеальные условия. Каждое мое желание выполнялось. Каждый каприз — тоже. Единственное место, где со мной строго разговаривали, — это класс для занятий.

Когда мне исполнилось семь, я пришел в школу, как все дети. В первый же день я понял, насколько отличаюсь от своих сверстников. Я не понимал их, они — меня. Мне мои ровесники казались дикими мартышками, я им — пришельцем с другой планеты. То есть я сейчас это понимаю, а тогда не мог взять в толк, почему меня первого сентября одноклассники заперли в туалете.

После этого меня забрали из школы. Учителя сказали маме, что меня нужно показать психологу.

Школьный психолог направил меня на освидетельствование на комиссию. Мама не хотела вести меня туда, но без заключения этой комиссии нам не дали бы справку, разрешающую обучение на дому. Я прекрасно помню этот день. Рядом с нами в очереди сидели дети, которых признали необучаемыми. Они ждали, когда их переведут в коррекционную школу.

Во время осмотра я заплакал. Со мной случилась истерика. Я им такое устроил, что мне вызвали «Скорую».

После этого папа сказал, что больше не позволит калечить мою психику каким-то коновалам. Он где-то нашел знакомого психиатра, и всю мою жизнь меня водили к нему.

Его фамилия Капушонок. Лысый такой дядька. Ух как я его ненавидел!

Он сказал родителям, что в школу меня водить нельзя — это опасно для меня, а надо обучать на дому. Дальше я учился экстерном. Мне это было раз плюнуть — я ведь ничем, кроме учебы, и не занимался. Когда отец женился на Деборе, мне наняли Федора, и дальше я занимался с ним. Его я тоже ненавидел. Он всю жизнь был влюблен в маму. Толстый, старый, а туда же!

Артем по-детски шмыгнул носом.

— Когда отец уехал, я надеялся, что теперь буду жить как все. Но папа строго следил, чтобы мама соблюдала режим, который он придумал для меня. Завтрак, два часа математики утром, потом гимнастика, потом компьютерные технологии, потом обед, после обеда остальные предметы по программе, затем прогулка, а затем еще три часа занятий.

— У тебя что, и правда выдающиеся способности? — поинтересовалась я.

Артем усмехнулся:

— Самые обычные, честно говоря. Но вы тоже достигли бы успеха, если бы по восемь часов в день занимались чем-то. Думаю, папе просто льстила роль отца маленького гения. Да, пап?

Киприанов-старший сидел, обиженно поджав губы.

— Не понимаю, Артем, кто тебе внушил эти странные идеи… Разве только твоя мать… Я всю жизнь заботился о тебе, о том, чтобы ты рос и развивался, чтобы у тебя было все самое лучшее, чтобы ты достиг успеха…

— Какого еще успеха? — скривился Артем. — Мне пятнадцать, а я еще девственник, между прочим! Ой, извините! — спохватился подросток, глядя на меня.

— Ничего, не стесняйся! — великодушно махнула я рукой.

— Я всю жизнь, с самого детства слышал каждый день, что я не такой, как все. А я не хочу быть гением! Я хочу жить как все нормальные люди, понимаешь? Еще две недели назад меня провожали в туалет.

— Я сделал для тебя все, что в моих силах, — сказал Киприанов-старший. — А ты… ты мне в душу плюнул!

— Видите? — обратился ко мне Артем. — Вот так всегда. Он меня не слышит. Это еще вопрос, кто тут живет в мире своих фантазий…

— Георгий Иннокентьевич! — сказала я, вставая. — Вы причинили своему сыну огромный вред. Вы понимаете это? Да, как многие талантливые дети, Артем не вписывался в рамки стандарта. Но вы прочитали чересчур много книг по психологии. Слишком акцентировали внимание на странностях мальчика. Создавали ему тепличные условия, изолировали сына от других людей, от сверстников, которые могли бы помочь ребенку социализироваться. Да еще эти занятия… Вы почти довели сына до безумия. Посмотрите, на что ему пришлось пойти, чтобы вырваться из-под вашего диктата? Тема, покажи руку.

Теперь этот психиатр. Ведь вы неплохо платили ему, верно? Вы понимаете, что вы поставили врача в такую ситуацию, что он заинтересован в том, чтобы его пациент никогда не выздоровел?

Ваш сын — никакой не аутист. Аутизм — не совсем болезнь, это иной способ взаимодействия с миром. Артему повезло — он встретил девушку. Она научила его целоваться, и он повернулся лицом к миру. Девочка, сама того не понимая, пробила брешь в той стене, которую вы возвели за эти годы вокруг сына. Тема получил шанс на нормальную жизнь! Позвольте ему использовать этот шанс. Он будет вам благодарен, правда.

Киприанов молчал.

— Бесполезно, — сказал Артем. — Он уже все продумал. Спланировал на годы вперед. Женя, заберите меня отсюда! Отвезите к маме!

Артем шагнул ко мне и схватил за руку совершенно детским движением.

— Ты никуда не поедешь, — Георгий Киприанов смотрел на сына холодно, как на чужого человека. — Ты останешься со мной, будешь жить в этом доме и делать то, что я скажу. Евгения поедет в Россию без тебя. Она не имеет на тебя никаких прав.

— Это правда? — Артем смотрел на меня, как утопающий на плот.

— Да, правда. Ты несовершеннолетний. До тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать твои родители распоряжаются твоей жизнью.

— А я могу уехать с вами?

— Ничего не получится. Если я попытаюсь увезти тебя в Россию без согласия твоего отца, это будет считаться похищением. Тогда мне грозит пожизненное заключение.

Киприанов удовлетворенно кивнул:

— Приятно иметь дело с умным человеком. А теперь убирайтесь.

— Мне очень жаль, — сказала я Теме. — Как только я вернусь в Тарасов, я постараюсь объяснить все твоей маме.

Артем вырвал свою руку из моей и скорее упал, чем сел в кресло.

Георгий слегка придвинул ко мне чек.

— Да пошел ты! — искренне проговорила я, развернулась на каблуках и вышла, стараясь не глядеть на Тему.

Оказавшись на улице, я обнаружила, что уже вечер. Такси доставило меня в аэропорт. Билет на ночной рейс я получила без труда.

— Высокий сезон заканчивается, — сообщила мне девушка за стойкой. И вежливо поинтересовалась: — Вам понравилось в Израиле?

— По гроб жизни не забуду! — честно ответила я.

Я нашла местечко потише, пристроилась на неудобной скамейке и продремала все оставшееся время. Мой инструктор по рукопашному бою учил: «Если нечего делать, то ничего и не делай. Отдыхай, копи силы. А лучше всего спи — потом не дадут!»

До регистрации на рейс оставались считаные минуты. Толпа сонных граждан по неистребимой советской привычке уже образовала небольшую очередь, когда зазвонил мой телефон. Номер, который высветился на экране, принадлежал Георгию Киприанову.

Очень странно…

Минуты две я раздумывала, ответить или проигнорировать… а потом вдруг нажала на зеленую кнопку.

— Алло? Алло, Евгения?! — донесся до меня дрожащий голос Георгия. — Евгения, приезжайте срочно! Только вы можете мне помочь!

Нет, ну каков нахал! Видали?!

— Знать не хочу вас и всю вашу семейку! — ответила я.

— Евгения, я понимаю, что виноват перед вами… но и вы меня поймите… не каждый день узнаешь, что жена хочет вас убить!

— Оставьте ваши переживания для психиатра, — отрезала я. Но трубку не бросила — сама не знаю почему.

— Тема…

— Что с ним?!

— Приезжайте, сами увидите…

Голос Киприанова доносился издалека, из трубки слышался характерный шум, как будто Георгий находился не в помещении, а на проезжей части.

Я выругалась и бросилась к стоянке такси.

До дома Киприанова я доехала за рекордное время. Таксист — молоденький араб с усталым лицом — просиял при виде стодолларовой купюры и гнал на предельной скорости. На предельно разрешенной. Тут вам не Россия…

Георгий действительно был на улице. А вокруг собралась небольшая, но громкая толпа. Встревоженные жители окрестных домов, некоторые в халатах, стояли на тротуаре и показывали куда-то вверх. Я подняла голову. О нет!

Напротив особняка Киприанова возвышался многоэтажный дом. Не очень высокий — этажей семь, не больше. Именно там, на краю крыши, замерла фигурка подростка, в котором я без труда узнала Артема Киприанова.

Было темно, но на улице горели фонари, а крыша еще и освещалась прожекторами.

— Давно он там? — спросила я не глядя, и мне ответил толстяк в кипе:

— Уже час, не меньше.

— Полицию вызвали?

— Само собой. Но парень говорит, что прыгнет, как только к нему попытаются подойти. Они там что-то затевают с полотном внизу… но мальчик, кажется, их не дождется.

Действительно, на асфальте перед домом началась какая-то суета — там растягивали не то сеть, не то брезент с упорами для рук по краям. Но Артем не собирался ждать, пока его спасут. Он оторвал одну руку от заграждения и перелез через него. Толпа внизу ахнула как один человек.

— Сынок! Не делай глупостей! — раздался голос Георгия. Полицейский дал ему рупор, и усиленный динамиком голос разносился по всей округе. В домах по соседству начали зажигаться окна.

— Плевать я на тебя хотел! — донесся с крыши слабенький голос Артема.

Я протолкалась через толпу и выхватила громкоговоритель из рук Георгия.

— Артем, это Женя. Я вернулась. Сейчас я поднимусь к тебе. Нам нужно поговорить.

Подросток что-то ответил. Но ветер отнес его слова в сторону.

— Я ничего не слышу! — заорала я. — Сейчас я поднимусь! Жди меня!

Георгий торопливо объяснял полицейским, кто я такая. Меня пропустили через оцепление, я поднялась на лифте на последний этаж. Там находился целый штаб — полицейские, спасатели, психолог, который тщетно пытался наладить контакт с Артемом. Их предупредили о моем приходе.

— Осторожно, подросток очень взволнован, — сообщил мне психолог. — Грозится прыгнуть, едва кто-то ступит на крышу. Не слишком ли вы рискуете?

— Думаю, меня он выслушает. Мы с ним не чужие, — ответила я, а потом по железной лестнице выбралась на крышу.

Тема стоял на самом краю. Ветер трепал его рубашку. Глаза смотрели куда-то вдаль. Мне не понравился его остановившийся взгляд.

— Привет, — сказал я будничным тоном и перелезла за ограждение.

— Не подходите! — дернулся Артем. Нога его поехала по металлу крыши, и он судорожно ухватился за прутья у себя за спиной.

Это хорошо — значит, что-то еще соображает и боится сорваться.

— Давай поговорим? — предложила я.

— О чем? — скривился мальчик.

— Не знаю. О чем хочешь. О тебе. О твоем будущем.

— Нет у меня никакого будущего, — скорбно произнес Тема.

— Ну почему же! Будущее есть у всех. Просто у некоторых впереди — годы, а у некоторых — секунды. Если ты прыгнешь туда, твое будущее уместится приблизительно в семь секунд. За это время можно многое успеть.

Артем дико покосился на меня.

— Например, за семь секунд вся жизнь может пройти перед глазами. Или ты можешь успеть мысленно попросить прощения у своей мамы. Или пожалеть о том, что сделал такую глупость — сиганул вниз.

— Я не хочу с вами разговаривать! — заявил Артем. — Мы и так весь день говорили. Лучше бы вы не спасали меня сегодня. Лучше бы я остался там, в каньоне.

Я подошла еще ближе и заглянула за край. Артем вцепился в железные прутья за спиной.

Мальчишка боится прыгать. Он не решается сделать последний шаг — если бы хотел, то давно бы прыгнул. Его поведение — это попытка привлечь к себе внимание. Крик о помощи.

— Я тебе помогу, — сказала я. — Больше ты не будешь бояться.

Шагнула к мальчику, взяла его за руку. Онемевшие пальцы с трудом разжались.

— Давай на счет «три». Раз…

Я резко рванула Артема к себе, успела увидеть его потрясенные глаза, и мы, взявшись за руки, точно подростки в мелодраме, вместе полетели в пустоту.

ЭПИЛОГ

Над Пинк-Джин-Бич вставало солнце. Оно окрасило розовым белоснежные стены отеля «Альба» и нарисовало полосы на груди спящего Ёси. Подполковник сделался похожим на тигра. На сильного, доброго и ручного тигра.

Йосеф спал поперек кровати. Заснул он только под утро, а мне так вообще не спалось.

Две недели нашего отдыха в райском местечке подходили к концу. С каждым днем я чувствовала себя все хуже и хуже.

Нет, со здоровьем у меня все было в полном порядке. Последние три дня я даже начала совершать утренние пробежки по пляжу — в начале нашего пребывания на острове Гренада у меня, честно говоря, просто не было на это сил.

И не только потому, что ночи в отеле «Альба» оказались, как в известном фильме, «прекраснее дней». Но и потому, что меня порядком вымотала вся эта история со спасением Артема Киприанова.

Наш прыжок с крыши закончился благополучно — мы приземлились точно в центр сетки, которую, как я и рассчитывала, как раз успели натянуть спасатели.

Едва нас достали из сетки, как Артем набросился на меня:

— Как вы могли? Разве можно так с людьми обращаться?!

— Вот этот самый вопрос я хочу задать тебе! — обрадовалась я. — Сколько можно думать только о себе? Представь, что было бы с твоей матерью, если бы твоя попытка суицида удалась? Ты ведь не собирался умирать, верно? Ты просто хотел, чтобы все стало по-твоему. Как в детстве. Нет, Артем, хватит, ты уже взрослый. Давай подумай наконец о ком-нибудь, кроме себя самого. Об отце, например…

Артем ощетинился, точно еж.

— Он довел меня до этого!

— Он желал тебе добра. Так, как он его понимал. Посмотри на него, он совсем один.

Артем повернул голову. Киприанов-старший стоял в толпе и даже не пытался подойти. Он действительно выглядел старым, усталым и одиноким. Собственно, он таким и был.

Тут набежали медики и уволокли Тему в больницу, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Мне пришлось попотеть, давая показания полиции. В конце концов, мы сошлись на версии, что мы сорвались с края крыши, а доблестные полицейские поймали нас в сеть. Эта версия устраивала всех.

Артема подержали в больнице всего несколько часов, сделали томографию, еще какие-то исследования, которые щедро оплатил притихший Георгий, а потом отпустили. Утренним рейсом мы с Артемом улетели в Москву.

Поезд привез нас в родной Тарасов. Лето выдалось жарким, но после Израиля нам это было нипочем.

Я отвезла Тему к матери. Лиза сообщила, что выходит замуж за Федора Ивановича. Женщина вся светилась от счастья, и я решила отложить рассказ о том, что на самом деле произошло с ее сыном.

Жизнь Артема очень изменилась. Прежде всего психиатр по фамилии Капушонок исчез из нее навсегда.

Тема поселился в городской квартире отдельно от матери и ее нового мужа. Подросток готовится поступать на романо-германское отделение Тарасовского университета. Думаю, поступит без труда — он ужасно целеустремленный, да и знаний у него достаточно.

Лиза вполне счастлива. Она ждет ребенка. Думаю, Артему это пойдет на пользу — а то мальчик привык находиться в центре внимания.

Иван Хрусталефф и Дебора погибли при невыясненных обстоятельствах. Знаю только, что произошло это поздним вечером в Нью-Йорке. Пара возвращалась из ресторана, и на них напал грабитель. Свидетели утверждали, что он крикнул что-то злобное по-русски. Так что опасения Ивана насчет русской мафии оправдались.

Возможно, Георгий Киприанов возобновил кое-какие свои старые знакомства и отомстил счастливым любовникам, но утверждать не берусь.

Я слышала, что Георгий увлекся коллекционированием марок.

Кстати, чек свой я все-таки получила. Киприанов извинился передо мной. Он лично приехал в Тарасов, чтобы поблагодарить за спасение сына и оплатить мои дорогостоящие услуги.

Дома меня встретила слегка смущенная тетушка Мила и абсолютно счастливая Иржина. Тетя сообщила, что за девушкой приезжал отец, но забрать ее с собой не решился.

— Понимаешь, Женя, он объяснил мне, какая тяжелая у него обстановка дома. Его молодая жена не хочет даже видеть бедняжку.

— Все ясно, — сказала я, вздыхая. — Сейчас я поставлю тебе диагноз. Комплекс Ланселота, тетя! Вот вечно тебя тянет кого-то спасать!

В конце концов, Иржина нашла свое место в доме Елизаветы Киприановой — той как раз нужна была помощница по хозяйству. Конечно, за порядком следит домработница, но Иржина тоже очень полезна. Девушка даже посылает немного денег своему отцу…

Йосеф нашел меня через месяц после моего возвращения домой. К тому времени я почти прекратила вспоминать хромого подполковника — что толку жалеть о пролитом молоке!

Но Бар-Леви позвонил и назначил встречу. Вскоре мы уже искали местечко, где нам никто бы не мешал.

В общем, мы провели уже две незабываемые недели на Пинк-Джин-Бич. Я чувствовала себя абсолютно счастливой… Но вчера вечером Ёся все испортил. Он сделал мне предложение. Точные слова его были такие: «Женя, ты лучшая женщина в мире! Слушай, хватит кочевряжиться. Выходи за меня, а?»

Я покосилась на подполковника. Он спал на спине, и солнце уже подбиралось к его ресницам. А это значит, что совсем скоро Ёся чихнет и проснется.

Так, где там мой рюкзак?

Стараясь производить как можно меньше шума, я натянула шорты и майку. Паспорт, кредитка… Я подхватила кеды и вышла на балкон. Передо мной расстилался пляж. Он был так же прекрасен, как и две недели назад. Розовый песок и прозрачная вода. Так, еще неделька в этом раю — и я уже буду не я! Пора.

Я перелезла через перила, повисла на руках… Ерунда, всего метра четыре. Спрыгнула на песок. Через десять минут от причала отходит катер. Он повезет туристов на соседний остров, а там есть аэропорт.

Помахивая кедами, я босиком шагала по песку. И ни разу не оглянулась.

Записку подполковнику я оставила губной помадой на зеркале: «Доброе утро! Сегодня я не готова к серьезным отношениям. Жизнь слишком интересна, чтобы сидеть в четырех стенах, даже в такой отличной компании, как ты. Спасибо тебе за все! А что будет дальше — я правда не знаю. Поживем — увидим. Целую. Женя».

Content

Марина Серова
Кто первым бросит камень