Олег Иванович Мелехов

Звёздная бирема «Аквила». Рубеж

Часть 1

Non sum qualis cram

(Я не тот, каким был прежде)

Глава 1

Луций крался по коридору, как тень. Так ему хотелось думать. Все надежды остаться незамеченным контубернал возлагал на поздний час и экономичное освещение. Вряд ли кому-то приспичит шататься по вспомогательным помещениям, но тишину лучше не нарушать ни единым звуком. Кто знает, вдруг бдительный Квинт Марций приказал понаставить детекторов?

— Тс-с-ш-ш…

— Тихо ты! — шепотом взмолился Луций, прижимая к себе заинтригованного Фиделиса. — И так уже никаких сил нет…

Чистая правда! Дорога к стыковочному шлюзу была темна, аррианский сцинк — тяжел и когтист, а намерения контубернала, с точки зрения его начальства, предосудительны.

Но долго ждать, пока створки шлюза бесшумно разойдутся, не пришлось.

— Где можно столько ходить? Тебя только за смертью посылать, — проворчал выскочивший навстречу Флавий.

Конечно! Вместо благодарности и дружеского сочувствия — сплошные упреки! Вот и делай людям добро.

Но, к счастью, Луций не успел высказать старому приятелю, а ныне наварху «Либертас», свое недовольство. Ибо рядом с вредным Флавием обреталась милая Марция Либертина.

— Ой! Какой он лапочка! — умиленно проворковала юная центурионша. — Кто у нас такой толстенький, а? Кто такой симпатичный?

Сцинк смерил девушку придирчивым взглядом и показал ярко-синий язык, словно бы предъявляя свое главное удостоверение личности.

— Аррианский сцинк он, — буркнул Луций, опечаленный, что лично ему от этого пышного пирога девичьей симпатии пока не перепало ни крошечки.

Флавию — хорошо, он Марцию каждый день видит!

На «Либертас» прятаться уже не было никакой необходимости, и вся троица свободно направилась в каюту центуриона.

— А можно я его подержу на руках?

— Он тебя поцарапает, — упрямился обиженный Луций. — Меня уже всё плечо исцарапал.

— Просто ты его неудобно держишь. Видишь, хвостик заломился. А я буду аккуратно-аккуратно… — лепетала девушка, не сводя восхищенного взгляда с Фиделиса.

— Потом. Когда придем.

— Ой! А у него бочок тепленький.

«И он этим бочком к боку Квинта Марция регулярно приживается», — мысленно передразнил девушку Луций. Признаться, он почти ревновал Либертину, которая при всяком удобном случае так и норовила оказаться где-нибудь поблизости от префекта[1]. Книжки у него брала, слушалась беспрекословно. Подозрительно это!

А подлый Флавий только ухмылялся молча. Вот кто о нраве и повадках Фиделиса знал лучше всех! Как-никак, это он чистил домик сцинка и кормил его тараканчиками, когда у наварха Ливии Терции была вахта.

— А у него, правда, сегодня день рождения? — спросила Марция.

— Всё может быть, — философски ответствовал Марк Флавий. — Когда-то же он родился, так почему бы и не сегодня?

И звучно принюхался, открывая принесенный Луцием ценный контейнер.

— О! Аптериксы! Да ты волшебник, Луций Марций! Сам украл?

Тут-то, по идее, для исцарапанного контубернала должен был настать час заслуженного триумфа.

— Вот еще! Делать мне нечего! Гней Помпилий лично дал, — откровенно похвастался он. — Что я, зря авгура[2] несколько дней обхаживал? Клетки ему чистить вызвался… хм… под благовидным предлогом, как говорится.

Долго уговаривать Гнея Помпилия совершить ритуальное жертвоприношение и погадать, как скоро наварх[3] вернется в строй, не пришлось. Авгуру, как и всем остальным Аквилинам… да и Либертинам тоже, рвение Квинта Марция уже поперек горло стояло. За каких-то десять дней префект «Аквилы» достал буквально всех — от главного астрогатора Плавтия до самого последнего манипулария.

— Гней-жлобяра, конечно, самого злющего ящера забил, самого тощего и жилистого. Но после гадания мясом поделился по-честному, — рассказывал Луций. — И «день рождения Фиделиса» всецело одобрил. Ибо, угощая сцинка, мы, как он сказал, ублажаем ларов Ливии, которые помогут ей скорее вернуться в строй.

— О, как! — обрадовалась центурион, и вместо того, чтобы бросить на героя дня благосклонный взгляд, принялась ворковать над Фиделисом. — Ах, ты ж наш сладенький, ах, ты ж наш тепленький! А кого мы сейчас начнем ублажать? Нашего Фиделиса!

Сцинку внимание нравилось примерно так же сильно, как и филе аптериксов.

— Ты горелку-то в каюте у Ливии нашел? — строго спросил Флавий, озабоченный предстоящим кулинарным подвигом.

— Конечно!

— Кассия ничего не заподозрила?

— Не думаю, — проворчал Луций, водружая на стол требуемый прибор.

Каждое упоминание о патрициевой дестинате категорически портило ему настроение. Бывшая лигария[4] делила с Квинтом Марцием почетное первое место Главной Доставалы. Кассия скучала — сварочных работ на борту «Аквилы» не требовалось, а стрелять было не в кого, и девушка обратилась к изучению литературного наследия Республики. Причем творчество гетер её, как назло, ничуть не интересовало.

«Чо я, этих писулек не читала? — заявила бывшая Фортуната. — Я хочу умное. Классику!» И, конечно, любезный префект призвал на помощь своего «книголюбивого» порученца.

— Не было печали… — вздохнул Луций.

Хитрый Флавий, конечно, не мог упустить случая уязвить приятеля, особенно пред прекрасными очами Либертины. Пылкая «любовь» Луция к чтению давно уже была известна всем и каждому на «Аквиле», а если прибавить к тому кипучую любознательность Кассии и суровый приказ префекта во всем содействовать будущей патрицианке… Язвительность в душе Флавия немного поборолась с сочувствием, и последнее победило.

— А ты ей кулинарную книгу подсунь. Пусть читает, — посоветовал он, быстро пластая аптериксовый филей тонкими ломтиками. — Ей полезно будет, да и вообще… О! Теперь надо отбить. Давай, Луций, подключайся. А доверить скручивать рулетики я могу только тебе, доблестная Марция Септимия.

Новый командир «Либертас» послал юной центурионше очень теплую улыбку, рассудив, что лести в отношении женщины никогда не бывает слишком много. И еды, кстати, тоже.

Кулинария в том странноватом виде, в каком она присутствует на бортах звездных кораблей, всегда привлекала новоиспеченного наварха «Либертас». Пока Марк ходил в контуберналах у Ливии, дальше белковых тараканов для Фиделиса дело не шло, но, обустроившись на мостике собственного корабля, Флавий развернулся от души. Увы, незапланированный прыжок мятежной флотилии за дальние рубежи Республики оказался чреват не только неизведанными опасностями глубокого космоса, но и оскудением рационов. Так что творческий полет Флавия в Сектор Гурмания был недолог. С другой стороны, у всех свои разочарования. Приятелю вон Кассию просвещать досталось.

— Она Овидия сейчас читает, — пожаловался Луций с выражением крайнего отвращения на физиономии, но вовремя спохватился, чтобы не показаться Либертине невеждой. — Мы вместе читаем. И обсуждаем прочитанное.

Флавий, тот вообще-то должен понимать, на какие мучения обрек контубернала злопамятный Квинт Марций.

Флавий всё-всё понимал. Он закатил глаза в молчаливом сочувствии и втихомолку порадовался, что обязанности наварха «Либертас» избавляют его от тирании Квинта Марция. Ну, почти. Практически избавляют. Плюсом нового положения Марка было то, что формально без разрешения командира никто не мог подняться на борт его корабля, минусом — что Квинт Марций был не из тех людей, которым принято отказывать в таких разрешениях. Но хотя бы без Овидия обошлось. Древний поэт, расписавший «от яиц до яблок» науку любви и уделивший время даже косметическим рецептам, возмутительно обошел вниманием искусство приготовления пищи. А пища — это… Чуть не отрезав себе палец, замечтавшийся Флавий зашипел не хуже сцинка и сосредоточился на тонком процессе нарезания. Тут главное, чтоб поперек волокон. Потому что если вдоль, то никакое отбивание не спасет и маринад не поможет.

Тем временем Фиделис, истосковавшийся по нежным женским рукам, решил перебраться к Марции, и ему было всё равно, что испытывает человек, когда по нему идет сцинк, плавно перенося весь свой немалый вес поочередно с одной маленькой лапки на другую.

— Больно же, — проскулил Луций, но ругать животное, которое им крайне необходимо ублажить, не стал. Более того, он отчаянно позавидовал ящеру, свернувшемуся клубочком на коленях у девушки. Коленки Марции Септимии, такие округлые и симпатичные, вдохновляли.

Флавий тоже тоскливо стрельнул глазами. У Марции Септимии симпатичными и аппетитными, на непредвзятый взгляд молодого наварха, были не только коленки. А хитрая скотина Фиделис, разумеется, устроился именно там, где и Флавий, и Луций сами не отказались бы погреться. Чтобы скрыть разочарование, Марк подсунул приятелю груду нарезанных мясных ломтиков и напомнил:

— Отбивай давай. А я пока горелку раскочегарю. Марция Септимия, посмотри там на полке, начинка не протухла? Нет-нет! Только не давай Фиделису! Его от чеснока пучит.

Начинкой будущим рулетам служила пахучая белковая масса в контейнере, отдаленно напоминавшая пикантный сыр — из синтезатора, и мелко порубленный чеснок и сельдерей — из гидропоники.

Вся троица будущих сотрапезников дружно принюхалась и синхронно сглотнула слюну. Каждый при этом вспомнил о своем: Флавий о том, как наварх учила программировать синтезатор, Марция Септимия — о покойном Марке Фурии, любившем похрустеть чесночным зубком и одновременно — о всегда хорошо пахнущем строгом Квинте Марции, а Луций Марций…

— Наш доблестный снова урезал рацион, — сказал он и решительно протянул Фиделису кусочек мяса. — Ешь, пожалуйста. И пусть Ливия скорее вернется.

Фиделис от угощения не отказался, но вид принял такой, будто еще не решил, передать хозяйским ларам мысленное пожелание или позволить еще немного себя поублажать.

Первые ломти мяса шлепнулись на панель нагревателя. Сосредоточенно отсчитывая необходимые 15 секунд, Флавий на некоторое время выпал из разговора, но в душе присоединился к пожеланию. Скорейшего выздоровления и возвращения на мостик «Аквилы» наварху Ливии Терции желали все и каждый в их маленьком мятежном флоте. Даже Марция Либертина, но у неё на то были свои причины.

— Дружище, ты же знаешь, — вздохнул Флавий, ловко перевернув мясо. — Я с радостью забрал бы тебя к нам, но ведь Квинт Марций категорически отказал. А я, между прочим, по всей форме запрос составил, и Септимия его подписала, да, Септимия?

— А? — центурионша неохотно отвлеклась от почесывания млеющего Фиделиса. — Да! Я подписала! Хотя, конечно, надежды было мало.

— А ты бы воспользовался случаем и пожаловался Гаю Ацилию, чтобы тот усмирил Неистового Квинта. Раз уж ты у нас — слуга двух господ, — хихикнул Флавий.

— На него только у Ливии управа есть, — отмахнулся Аквилин.

И снова дал кусочек священного аптерикса ублажаемому любимцу наварха.

— Кушай, дружище, кушай.

— О! — предложил Флавий, не переставая сосредоточенно жарить. Аптериксы, хоть и считаются «священными курами», а готовить их мясо не в пример сложнее, чем настоящую курятину. Чуть передержишь — и блюдо приобретет прочность, подходящую для подметки штурмовой калиги[5]. — А что, если ты ему намекнешь, мол, тоже летать потянуло прям со страшной силой, а? Типа, от него подцепил заразу эту. А я б тебя обучал… типа.

От священного ужаса Луция перекосило всего. Летать он не хотел никогда, и даже еще больше, чем читать Овидия в компании Кассии.

— Не поверит, — отрезал он.

Иногда порученцу казалось, что префект видит его насквозь, вплоть до содержимого кишок. И так нагло врать Квинту Марцию в его теперешнем возбужденно-активном состоянии — опасно вдвойне.

— Ну, как знаешь, — вздохнул Флавий. — Наше дело — предложить… А вот Марции Септимии понравилось, кажется… Верно, Марция?

На самом деле опыт обучения пилотированию неотразимой центурионши так и остался однократным. Наверное, потому, что когда Флавий в процессе обучения попытался Либертину слегка полапать, то получил такой тычок поддых, что «Либертас» выдала опасный крен, вся автоматика обоих кораблей взорвалась тревожными сигналами, а извиняться перед оскорбленной Марцией пришлось целых три дня. Хотя, казалось бы, что такого преступного в практически невинном объятии? Даже не объятии, а так, намеке на оное. И вовсе ничего недопустимого он не имел в виду, просто поддержать хотел. Морально. За что же сразу в ребра, а потом еще и по шее?

Девушка, злопамятная, как все Марции, не забыла об инциденте и скептически хмыкнула. — Тебе показалось, Марк Флавий. И лгать по такому серьезному поводу господину префекту — нехорошо, — молвила она с той укоризной, которая частенько появлялась в общении между командирами центурий и навархами. — Правда, мой милый Фиделис? Хорошенькие толстенькие сцинки всегда говорят только правду.

Правдолюбивый сцинк в доказательство честно обвил хвостом ногу Марции, исполняя тайные желания обоих молодых людей.

Флавий поспешил замять тему, стратегически точно подпихивая к Либертине тарелку с обжаренными мясными ломтиками:

— Сделай милость, начинай заворачивать в них начинку.

Сытые женщины, по авторитетному мнению специалистов… да того же Овидия, кстати! — более снисходительны, нежели голодные. А если приправить яства толикой вина, то обряд «ублажения ларов» пойдет гораздо веселее.

— Что мы насухую-то сидим? Луций, глянь под столом, там баклажка. Фабриция Секстия передала вчера от инженерного «Аквилы» нашему, а мои… э… Либертины поделились с мостиком.

Как и подозревал в глубине души Луций, экипажи обоих кораблей были в курсе предстоящего празднования дня рождения сцинка и даже поучаствовали в оном в меру сил.

— То-то я смотрю, Плавий вдруг решил поговорить со мной о данных с дальних сенсоров, — сказал он и покосился на Марцию эдак многозначительно, разве только не подмигнул.

Как-никак стратегические сведения! А они всегда козырь в глазах любого Марция.

— О! — выдохнул Марк. — Неужели планета? В системе этого желтого карлика, прямо по курсу, да? Ну, Луций, не томи — планета? До Рубежа Республики еще лететь и лететь, мы ж за два месяца друг друга сожрем, не то, что бедных птичек, — и в подтверждение своих слов принялся красиво, по спирали, выкладывать готовые рулетики на тарелку.

Луций расплылся в торжествующей улыбке.

— Она самая! Планета, излучающая радиоволны, как приличная звезда! Давайте-ка выпьем за это!

Обжитая планета вне границ Секторов главных политических игроков галактики — это всегда любопытно и познавательно. Так сказал Гай Ацилий, а Луций Марций его мнению доверял абсолютно. Выбор невесты — да, не шибко одобрял, но во всех остальных вопросах почитал патриция непререкаемым авторитетом.

— И за это тоже, — кивнул Флавий. — Но сперва… — и как старший на борту, он встал и торжественно поднял чашу: — Лары[6] и маны[7] Ливии Терции Аквилины, мы взываем к вам и делаем это приношение, чтобы вы даровали этой женщине, Ливии Терции, наварху «Аквилы», скорое выздоровление!

О да! Ливия была нужна Аквилинам и Либертинам как воздух, ибо атмосфера повышенной дисциплины, созданная неудержимой активностью «летучего» префекта, грозила удушить экипажи обоих кораблей, как избыток углекислоты в системе кондиционирования.

За возвращение наварха из медотсека выпили дружно, невзирая на чины, звания и симпатии, а еще единодушней — за избавление от тирании префекта. Ну, и за Фиделиса, конечно. Куда уж без него?

Переборки мельтешили, закручивались безумными спиралями и смыкались, потолок порхал над головой, как чокнутая бабочка, да и пол так и норовил выскользнуть из-под ног у наварха «Аквилы». Ливия подавила приступ тошноты и моргнула, не опуская вытянутые вперед руки.

— А теперь указательным пальцем правой руки дотронься до кончика носа, — скомандовал Антоний, маяча где-то на периферии сознания призрачным светло-зеленым пятном. — Хм… неплохо. Теперь — левой. Тебя тошнит?

Женщина бесстрастно выполнила требуемое. Внешне бесстрастно, конечно. Но как бы не кипело всё внутри у плененной медиками Ливии Терции, не признаваться же, что если ее и тошнит слегка, то точно не от теста, а скорее, от того, кто тестирует. Поэтому вопрос бывшего психо-куратора, а ныне — личного выедателя мозга, наварх проигнорировала.

— Отчет, Луций Антоний, — потребовала она и села обратно в крутящееся кресло, не дожидаясь разрешения. Ей еще три дня назад, с тех пор, как медики отменили постельный режим, надоела эта «игра в доктора», но наварх сдерживала эмоции до поры. Но теперь терпению Ливии пришел конец. Довольно с нее медицинских манипуляций, бесконечных тестов, больничной туники на голое тело и тапочек.

— Отчет, — повторила она, и это было уже не требование пациента, а приказ командира корабля.

Антоний вздрогнул и выразительно нахмурил светлые брови. К ледяным приказам наварха он, всегда знавший Ливию исключительно как объект своих исследований и подопечную, если не подопытную… короче, психокорректор очень старался привыкнуть, но пока еще в этом не преуспел.

— Я жду, — Ливия положила ногу на ногу и опустила руки на подлокотники «пыточного» кресла. — Вердикт, Антоний. И поживей.

— Похоже, что твоя нервная система возвращается к норме, — буркнул психокорректор, не скрывая своего недовольства этим командирским диктатом. — Если к такой, как ты, вообще применимо понятие «норма». Зато я не поручусь за стабильность твоей психики, Ливия Терция, и крайне не рекомендую тебе слияние с нейро-сетью корабля.

Что касается Слияния, то Ливия сама себе его тоже не рекомендовала, во всяком случае, сейчас. До тех пор, пока не убедится полностью и окончательно, что парфийский нейрофаг не нанес ее мозгу пусть незаметных, но фатальных повреждений. Скорость реакции, адекватность и тому подобные параметры можно было отлакировать в вирт-симуляциях, но настоящей проверкой станет только реальное, полноценное боевое Слияние. Но ошибка наварха во время такого «теста», скорее всего, будет последней и для нее самой, и для биремы, и для экипажа. И риск… Ливия ни за что не призналась бы не только Антонию, но вообще никому, даже Фиделису, что риск казался ей сейчас… слишком большим.

— Но командовать с мостика я могу, — она не спрашивала, а констатировала.

— Можешь, — вздохнул Луций Антоний, не столько подчиняясь силе, сколько устав спорить.

— Отлично!

Наварх и не подумала скрыть хищную радость, с аптериксовским изяществом (все-таки долгие часы в капсуле-регенераторе не прошли даром) выпорхнула из кресла и тут же принялась стаскивать с себя опостылевшее одеяние больной и немощной.

— Тогда я требую немедленного отчета о статусе корабля и флотилии в целом, а так же… — пропыхтела она, пойманная в ловушку складок больничной туники. Стягивать одежду через голову, не расстегнув воротник, было все-таки… недальновидно.

Вздохнув, Антоний в два движения освободил застрявшую голову наварха и помог ей раздеться окончательно. И заметил:

— Ливия Терция, я, к твоему сведению, персона неопределенного статуса. И Квинт Марций мне не докладывает. Хотя на совещание пригласил.

— Совещание? — Ливия, порозовев от всплеска активности, уже избавлялась от многочисленных датчиков, усеивавших все ее тело наподобие пиявок. Или клещей. — Совещание — это хорошо, это просто замечательно… Вот и сопроводи меня туда.

— Непременно, мой наварх, — психо-куратор с изворотливостью, свойственной людям его профессии, уже оценил и юмор ситуации, и возможные выгоды от содействия «побегу» Ливии из медотсека. — Но не раньше, чем ты оденешься. Хоть во что-нибудь.

— Что? — наварх, теперь уже полностью обнаженная, замерла и недоуменно моргнула. — А! Форма. Ну, конечно. И, разумеется, белье. Будь добр, Луций Антоний, займись этим, — и царственным жестом предложила психокорректору сгонять на склад за одежкой.

— Это означает, что я повышен до контубернала? — уточнил тот, не удержавшись от смешка.

— Пока еще нет, но я рассмотрю твою кандидатуру со всей тщательностью, — кривовато улыбнулась в ответ Ливия и, изогнувшись, потянулась снять датчики и со спины тоже. — Бегом!

Внезапно явиться на собранную Квинтом Марцием планёрку — это практически то же самое, что и воскреснуть. Уж не списал ли ее «летучий» префект вчистую, а?

— Вот и поглядим, — хмыкнула наварх, подцепляя ногтем очередной датчик. — И послушаем. Да.

Квинт Марций и сам от себя не ожидал такого энтузиазма. Нет, высокая ответственность всегда текла в его крови вместе с эритроцитами, а любое начатое дело префект «Аквилы» и прежде обязательно доводил до конца. Но в отсутствии наварха эти прекрасные для военного человека качества стали подозрительно граничить с патологией. И если поначалу Квинт приписывал психокорректорские намеки Луция Антония и возмущенный ропот Аквилинов общему влиянию мятежной атмосферы, царящей на биреме, то потом все же догадался, что изрядно перегибает в стремлении превзойти Ливию. Каждодневные учебные тревоги, ограничение рациона, особый режим распределения энергии — все эти меры наполняли префекта непередаваемым ощущением собственной значимости. Без устали работать на благо «Аквилы» — разве не счастье? Оно самое!

И даже деликатные укоры беглого патриция, мол, такими методами мы отвратим от реформаторских идей даже наших самых преданных сторонников, не помогали. Квинт Марций не слышал ни намеков Гая Ацилия, ни робких увещеваний Марции Либертины. Единоначалие оказалось вкусной конфеткой. Совсем как леденцы для Кассии Фортунаты.

Сидеть в претории во главе стола, без Ливии, Квинту нравилось. Тем паче появился повод достаточно важный, чтобы собрать на утреннее совещание не только офицеров «Аквилы» и «Либертас», но и Гая Ацилия с Луцием Антонием, в качестве независимого эксперта. Вовлеченному в мятеж помимо воли, психо-куратору пришлось так же смириться с тем, что дефектный Марций вовсю эксплуатировал его знания и умения, не считаясь с формальным положением «гостя». Впрочем, заботился о раненом навархе Антоний по собственной инициативе. А вот то, что на совещание он опаздывал, Квинту совсем не нравилось.

«Непорядок! А еще требовал пунктуальности при исполнении своих тестов! — возмутился префект, и вдруг мысль его резко сменила тональность. — Ты замечаешь, как постепенно превращаешься в тупого солдафона, в такого, каких Ливия на дух не переносит?» — спросил он себя.

Если бы не Марция Септимия, то со дня отчаянного прыжка «Аквилы» в червоточину Квинт не прочел бы и пары страниц. История одинокого молодого человека и его взаимоотношений с миром, написанная так давно, что имя автора безнадежно утрачено, но актуальная до сих пор, которую Аквилин смаковал целый месяц, была полностью забыта. Но юная центурионша вдруг проявила интерес к его книгам, и пришлось признать, что загруженность лишь повод не читать, а причина, она глубже и серьезнее. История о человеке, ищущем себя, заставляет не только думать, но и сомневаться в себе, и наоборот — Власть каждую минуту убеждает человека в непогрешимости и правоте. «Знаешь ли, тираны во все времена не любили книгочеев», — сказал он Либертине стандартные сутки назад, перекидывая на её планшет очередную порцию чтива.

Марция, словно почувствовав, что мысли префекта обращены к ней, дружелюбно улыбнулась, и её милые веснушки растворились в румянце.

— Что ж, начнем, — открыл совещание Квинт. — Плавтий, что у нас есть про населенную планету?

Астрогатор пожал плечами.

— Система звезды спектрального класса G в каталоге обозначена, как Ку-Эр двенадцать дробь сорок один. И больше сказать нечего. Ни количества планет, ни плотность астероидного пояса, и уж тем более нет никаких сведений о колонизации.

— Дыра, — комментарии Юлии всегда отличались предельной краткостью.

— Судя по излучению, нескучная дыра, — заметила глава инженерного отдела. — Теперь бы еще выяснить, кто свил гнездышко так далеко от проторенных галактических путей.

На самом деле, существовало множество способов заселить далекую звездную систему — начиная от драматического крушения корабля с колонистами и заканчивая тайными пиратскими базами. В данном случае загадочная, самопроизвольно открывающаяся и закрывающаяся червоточина могла сыграть решающую роль.

— Будем считать, что нам повезло, и по поверхности планеты бегают не одичавшие потомки парфов, а вполне цивилизованные люди, обладающие современными технологиями. Люди, с которыми можно иметь дело, — сказал Квинт Марций.

— Современные технологии отнюдь не гарантируют цивилизованности, если префект позволит заметить, — хмыкнула Фабриция. — Кроме того…

Главный инженер осеклась, повернув голову на звук открывающейся двери, да так и замерла с полуоткрытым ртом, словно призрак увидела.

На пороге, подперев плечом переборку, стояла Ливия Терция — бледная, осунувшаяся и слегка помятая, но вполне живая и здоровая. И даже одета она была по форме, как полагается командиру звездного корабля, а не в больничный балахон. За плечом наварха маячил светло-зеленый Антоний. На собравшихся, в особенности на префекта, психо-куратор старался не смотреть.

— Salve![8] Прошу прощения за опоздание, — молвила наварх, сполна насладившись немой сценой. — Но о начале совещания меня почему-то уведомили в последний момент. Едва хватило времени, чтобы переодеться. Квинт Марций, — она кивнула префекту. — Офицеры.

Первым от неожиданности опомнился Плавтий. Астрогатор подскочил с места, словно его Фиделис цапнул, вытянулся по стойке «смирно» и почти заорал, по-особенному, преданно выкатывая глаза:

— Наварх в претории!

Субординация! Квинт Марций сам не успел осознать, как вскочил и отсалютовал Ливии Терции четко в соответствии с уставом. Привычка, она — вторая натура, а у военного человека, зачастую, и первая. И, пожалуй, самые точные атомные весы не смогли бы отмерить, чего в душе Квинта было больше — радости или ненависти. Радости от осознания, что бирема снова обрела наварха, или ревнивой жгучей ненависти к вечной сопернице за обладание «Аквилой».

К тому же надо знать характер этой женщины. Префект незамедлительно во всех красках вообразил себе, как зловредная Ливия небрежным жестом прогоняет его из кресла во главе стола. Как непослушного сцинка, как Фиделиса. И непременно на глазах у всех! И у Либертинов — тоже.

Ливия чуть прищурилась, оценивая обстановку и, так сказать, проводя рекогносцировку, и улыбнулась. Префект во главе собрания смотрелся так… органично, что наварху стоило больших усилий совладать с искушением и не согнать ушлого заместителя с насиженного места. «Что, моя дорогая, быстро тебя подвинули, а?» — мысленно усмехнулась она и… непринужденно уселась на противоположном от Квинта Марция конце стола. В то самое кресло, которое прежде занимал префект. В конце концов, какая разница, где именно сидит наварх? Где командир сядет, там и командирское место, верно?

— Вольно! — она взмахнула рукой, приглашая подчиненных садиться. — Бесконечно рада всех вас видеть, — «Хоть бы навещали почаще, сволочи! Некоторые, не будем показывать пальцем, так и вовсе носа в медотсек не совали!» — громко подумала наварх, транслируя эти упреки движением бровей. Умницы-Аквилины, быстренько припомнив, как именно следует читать ее мимику, привычно притихли.

— Итак, не посвятишь ли теперь меня в подробности того, что вы так бурно обсуждали, Квинт Марций?

Мысль о сцинке настигла префекта внезапно и сразила наповал. Это же теперь и его придется возвращать! Синеязыкий ящер с горя повадился спать у Квинта Марция на животе, а тому ведь понравилось. И ни разу не закогтил, скотина лукавая, не говоря уж о том, чтобы нагадить в неположенном месте.

— Населенную планету звездной системы, в которой мы обретаемся, — молвил полностью морально раздавленный Квинт. Не помог даже дружеский взор Марции Септимии.

Ливия как ни в чем ни бывало уселась на его прежнее место, и все взгляды обратились к наварху. Хозяйка вернулась, как же!

— А! — кивнула Ливия и, не глядя, протянула руку в сторону Антония и скомандовала. — Планшет!

Где и как бывший куратор умудрился достать и мгновенно вложить требуемое в нетерпеливо раскрытую ладонь наварха, осталось загадкой. Во всяком случае, ни Ливия, ни остальные этого так и не поняли, а значит, Антоний скрывал еще многие таланты. Например, склонность к профессии фокусника.

Собравшиеся в претории офицеры быстро-быстро обменялись понимающими взглядами. Единогласно признав, что Луций Антоний вполне справится с обязанностями контубернала. И, похоже, не только с ними.

— Прошу тебя продолжать совещание, Квинт Марций, а я покуда постараюсь вникнуть в ситуацию… Все отчеты подразделений незамедлительно перенаправить ко мне. Фабриция, Марк Плавтий — вас это касается в первую очередь. О, так скоро? — она пробежала глазами колонки пиктограмм. — Любопытно… — и подняла голову, снова кивая префекту: — Планета, Квинт Марций. Твои соображения?

— Надо высадить десант, — отрезал префект. — Вернее, сначала войти в контакт с… аборигенами и договориться о высадке дипломатической миссии. Хорошо вооруженной миссии.

Отдавать Фиделиса ему не хотелось. В том смысле, что придется снова делать вид, будто равнодушен к сцинку, в то время как привязанность к животному стала сильнее, чем была, скажем, к Луцию Марцию. В отличие от бестолкового порученца, Фиделис никогда с префектом не спорил и не умничал. А если говорить не о сцинке, то… Квинт решил, что должен честно себе признаться, «отдавать» бирему ему тоже не улыбалось. Умом он всё понимал, но внутренне противился каждой клеточкой.

— Разумно, — согласилась Ливия и, еще раз обежав взглядом собравшихся, покачала головой. — Вот что… предлагаю перенести совещание по этому вопросу на шесть часов. Мне нужно время и информация, чтобы оценить наше положение. Посему можете быть свободны, офицеры. Пока свободны, — она откинулась на спинку кресла. — Будьте готовы явиться для докладов в течение этой вахты. Квинт Марций, прошу тебя задержаться. Думаю, твой отчет я предпочту выслушать наедине.

Совещание в претории «Аквилы», созванное Квинтом Марцием по вопросу обнаружения планеты, Ацилий пропустил. Небольшая привилегия лидера — являться не тогда, когда зовут, а лишь когда ты сам решишь, что встреча стоит твоего присутствия. Поэтому подробности «явления» Ливии Терции патрицию пришлось выуживать из потока восторженной и не всегда членораздельной речи Луция Марция. Молодой человек так и выразился — «явление», сопроводив свой рассказ бурной и очень благоговейной жестикуляцией. Из чего Гай Ацилий сделал логичный вывод: популярность наварха в их маленькой флотилии изрядно возросла за то время, что Аквилина провела в медотсеке. И вывод этот Куриона отнюдь не радовал.

Нет, не потому, что он сам не симпатизировал женщине, рискнувшей столь многим ради его спасения. Аквилина навсегда заслужила его благодарность, вытащив пару осужденных лигариев со Станции Вироза с наглостью, достойной легендарных основателей Республики. Другое дело, что нарастающее соперничество между Ливией и Квинтом Марцием — двумя старшими командирами их миниатюрного флота, соперничество, подстегиваемое и редким талантом префекта, и самой ситуацией — ничем хорошим кончиться не может. И, положа руку на сердце, Гай Ацилий пока и сам не определился, на чью сторону встать в случае конфликта. Преданность Ливии Терции восхищала и подкупала, однако Квинт Марций был… перспективней. В смысле пропаганды и политической конъюнктуры префект — живое подтверждение правильности курса популяров. И если придется выбирать…

— Да ты размяк, мой Гай, — невесело усмехнулся он. — Право, ты определенно размяк.

Немногого же он будет стоить как лидер, если под его непосредственным командованием перегрызутся между собой единственные союзники!

Короче, Гай Ацилий дорого бы дал за то, чтобы или вернуть наварха в медотсек, или… найти Квинту Марцию поле для применения его талантов. Еще один корабль, например, который Ливия и Марций не станут пытаться распилить пополам.

Когда Марция Либертина последней, тревожно оглядываясь, шмыгнула за дверь, Ливия вздохнула, посмотрела на своего префекта этак понимающе и негромко заметила:

— Ты же не думал, что я навсегда останусь в медотсеке? Потому что если ты рассчитывал именно на это, то шанс упущен, Квинт Марций. Не надо было выводить меня из комы.

— Не надо судить по себе, Ливия, — мрачно проворчал Квинт. — Я, конечно, дефектный Марций, но мой дефект не так уж сильно влияет на нормальную работу мозга. «Аквиле» нужен наварх, а не «летучий префект».

Не признаваться же в мальчишеских фантазиях на тему: «Ах, как бы я командовал биремой, если бы внезапно проснулся гениальным пилотом», верно?

— Ты вернулась в строй. И я этому рад. Если тебе, конечно, интересны мои чувства.

В логические промежутки между рублеными фразами префект затолкал столько горького сарказма, сколько накопилось в нём за десять лет совместной службы. Ливия, как и следовало ожидать, не умела ценить крупинки симпатии, выкристаллизовавшиеся из их взаимной нелюбви.

За время реабилитации наварх не только похудела. Говоря образно — вылезли наружу ребра жесткости ее непростого характера. Квинт же Марций, напротив, отрастил жирок самоуверенности. В одной упряжке им снова стало неуютно.

— Да-а? — недоверчиво ухмыляясь, протянула Ливия. — Ну, тогда я счастлива ошибиться. Хотя для представителя твоей фамилии странно не стремиться к доминированию. А, не обращай внимания, это я с Антонием переобщалась… Однако мы сейчас практически в равном положении, префект. Слияние с нейро-сетью мне пока противопоказано, так что буду командовать вручную.

Один из личных методов Ливии Терции. Как справиться с самыми тайными и постыдными страхами? — Небрежно оповестить о них окружающих и посмотреть, что будет. Наварху необязательно быть в постоянном нейро-контакте с кораблем, да, но если префект за время единоличного командования затаил некие надежды… Что ж, признание в собственном неполном соответствии вполне может подтолкнуть его к действиям. Каким-либо. Главное, открытым. С некоторых пор Ливия очень ценила моменты откровенности.

— Итак, планета… — она задумчиво щелкнула ногтем по планшету. — Что ты на самом деле думаешь насчет планеты?

«Без Луция Антония точно не обошлось», — мысленно вздохнул префект. Слишком уж проницательной стала Ливия для типичной представительницы своей фамилии.

— Гены Марциев во мне жаждут десантирования, — через силу улыбнулся Квинт. — Чтобы сразу показать, кто здесь главный. Стремление к доминированию, как ты очень верно подметила.

— Если говорить о доминировании, то я бы прежде предъявила обитателям этого затерянного мира ультиматум, подкрепив его орбитальной бомбардировкой, а потом уже начинала переговоры о тех ресурсах, что они могут нам предоставить. Или — не могут, — улыбнулась Ливия в ответ, демонстрируя сдержанную, но все-таки кровожадность. Среди лацийских командиров и впрямь не принято было полагаться на доброе слово в отношениях с варварами. Сперва стреляем, а потом договариваемся с выжившими — вот принцип, благодаря которому Республика уже который век не только сохраняла свои территории, но и преумножала добытое предками. — Но кровь Ливиев велит мне прежде выслушать мнение нашего общего лидера и учесть его пожелания. Хотя десант, соглашусь, штука весьма заманчивая. Но не сразу. Чуть погодя. Кстати, туда еще надо долететь.

А лететь им было порядочно. При сохранении текущей линейной скорости — порядка двух стандартных суток.

— Значит, у нашего лидера есть 48 часов, чтобы решить, чем мы займемся, выйдя на околопланетную орбиту.

На Гая Ацилия у префекта вся надежда была. Патриций на то и живорожденный, чтобы «дикие» гены подтолкнули его к активности. Должен же он понимать, что первая маленькая победа обязательно поднимет моральный дух мятежников и вдохновит на дальнейшие подвиги?

— Одно я тебе скажу сразу — «Либертас» останется нашим резервом, который мы покуда прибережем. Надо прикрыть ее щитами, чтобы либурну не засекли во время сканирования. Если тем, на планете, вообще есть, чем сканировать. Ну, хорошо, — она повела рукой в сторону двери, дескать, можешь вернуться к обязанностям. — Я пока займусь отчетами подразделений, а через пару часов сделаю обход всех палуб. Не откажусь, если ты решишь составить мне компанию, префект. Я тебя больше не задерживаю.

Надо ли еще раз напоминать, что возвращение корабельной жизни на круги своя префекта не порадовали?

— Наверное, я чего-то не понимаю, Руфус. Все вроде бы складывается преотлично. Мы с Гаем не только сбежали со станции живыми, но еще и от проклятых имплантов избавились. Блондинчик теперь главным стал, все его слушаются. Но как-то мне все равно непонятно, — вздохнула Кассия.

Виртуальное небо над Зимним Миром вызвездило так, что глаз не отвести от красоты этой невозможной. Упасть спиной в сугроб и лежать, лежать… Несколько раз Кассия так и делала, и кабы не безмолвный уговор с лисом о встрече, то до самого утра считала бы колючие искорки. Это так романтично, когда знаешь, что тебе уже довелось побывать возле некоторых из этих звезд и увидеть вблизи ярость их бушующих энергий.

— Кстати, Антоний так и сказал: «Ты, Кассия, очень романтичная девушка. Что само по себе нетипично для твоей генетической линии», — поведала бывшая манипулария[9] своему виртуальному любимцу.

Они окончательно сдружились, насколько это вообще возможно между диким животным и человеком. Лис без боязни подходил к костру, который разводила хозяйка его мира, садился рядом и внимательно слушал её монологи. Иногда позволял осторожно погладить себя по носу, чуть ниже глаз, там, где шерстка коротенькая и бархатная.

Большего Кассии и не требовалось. Кто она такая, чтобы тискать гордого зверя, словно игрушку? Хватит того, что Гай её саму регулярно тискает.

— Учиться — классно. Столько, оказывается, всего есть на свете, кроме развлекательных ателлан и вакуум-сварки! Ты себе и представить не можешь! Но без реального дела мне скучно. И… — девушка оглянулась по сторонам, словно её мог кто-то подслушать. — Не складывается у меня с Аквилинами. Я уже и так, и эдак подкатывала к центуриону. Не мужик, а гранитная скала этот Авл Петроний. И когда подробненько, учтиво рассказывает мне, как был бы просто счастлив, но местечка свободного нет, на лице у него выражение такое…

Кассия с шипением втянула морозный воздух через сжатые зубы, старательно пытаясь подобрать подходящие слова.

— Кислое оно. Будто его мороженый лайм заставили сжевать. А ведь я прошу всего лишь включить меня в тренировочную группу. Я же не дурная, я понимаю, что десяток — это сработавшаяся годами команда. Как у меня на «Фортуне» было.

Никто не надеялся, что ради чужачки, да еще и с республиканского флагмана, кто-то задницу подвинет и свое законное место уступит. Но она же старалась понравиться, из кожи вон лезла, если уж на то пошло!

— И от Гая Ацилия толку никакого. Приказать он не может, через голову наварха и префекта прыгать не хочет. А уж как начнет говорить… О! Слово за слово, логично всё, умненько, правильно, и вот — моргнуть не успеешь, как он тебя в чем угодно убедит. Патрицианские фокусы какие-то. Я каждый раз ловлюсь на эту удочку, как дурочка последняя. Правда, перед его хитрой агитацией против нашего Зимнего Мира я устояла. Блондинчик сам не знает, от чего отказывается. Скажи?

Руфус с важным видом почесал себя за ухом. Мол, даже не сомневайся, хозяйка! Что они, эти патриции, понимают в зимах и лисицах?

— Вот и я говорю: «Глупый, там у меня ручей, елки, тишина, снег, совиное уханье и самый умный в галактике лис. Идем — познакомлю». Отказывается. Извиняется и отказывается, — вздохнула Кассия. — Публий Меммий тоже, к слову, стрелялки предпочитал. Смеялся над моими фантазиями. Но по-доброму.

Девушка подбросила в костер еще несколько сухих веточек. Зимний Мир время от времени создавал сушняк специально для таких целей, но прежде чем его собрать, приходилось изрядно побродить по заснеженному лесу.

— Гай незлой, просто занятой очень. И не умеет ценить простые радости, как его древнючие поэты. Они-то, я уверена, знали толк в ночных посиделках у костра и задушевных разговорах. Ты меня слушаешь и не поучаешь, как, скажем, мозговед или префектов контубернал. И не отмахиваешься, как от надоедливого насекомого, как центурион. А человеку иногда просто необходимо, чтобы его хоть кто-то выслушал от начала до конца.

Они с Руфусом сидели рядышком, молчали и глядели на звезды. Неведомо, о чем размышлял виртуальный лис, а его хозяйка думала о том, что только здесь, только в Зимнем Мире она по-прежнему Кассия Фортуната из Игнациевой трибы, а не какая-то невнятная «госпожа Кассия».

— А может, доблестный Петроний рогом уперся из-за субординации? — вдруг осенило новоявленную патрицианку. — Как думаешь, Руфус? «Госпожа рядовая» звучит странновато, десятники у него свои, проверенные… А ведь у мужика дилемма!

Лис в ответ сочувственно тявкнул.

— Пожалуй, теперь я стану проситься уже во вспомогательную службу.

Не может такого быть, чтобы отличницу боевой и психологической подготовки не оценили по достоинству храбрые Аквилины. Надо лишь себя проявить с лучшей стороны. Тогда и Авл Петроний сдастся. Потому что она — Кассия из Игнациевой трибы прежде всего, а потом уже чья-то там дестината* и какая-то «госпожа»!

И хотя сказано крылатое «Исцели себя сам» так давно, что источник выражения утрачен, познать его истинное значение никогда не поздно. И расписаться в собственной беспомощности. А как иначе, если Луций Антоний страдал от главного республиканского недуга — отсутствия полезности. Корабельный лекарь желанием потесниться не пылал, допуская Антония лишь к Ливии, и только после её же настоятельной просьбы. Медотсеки биремы и либурны были полностью укомплектованы персоналом. А добровольно отдаваться, говоря образно, в когти психокорректора среди Аквилинов и Либертинов дураков не нашлось. И оставшись без дела, Луций Антоний почти сразу пришел в отчаяние. В то самое состояние, из которого он пятнадцать лет раз за разом извлекал инженеров и ученых, пилотов и лигариев, офицеров и рядовых, садовников и дизайнеров — всех Цикутинов без разбора пола, звания и возраста. Для каждого страдальца у Антония и его команды придумывалась своя терапия. Они возвращали в строй даже спятивших от безделья амикусов[10].

Но против своей хандры у Антония не нашлось лекарства. Его и не существовало. Потому-то психокорректоры на станциях сидят, а не летают в пространстве. Кстати, прежде мозговед никогда не задумывался, отчего экипажи звездных кораблей никогда не комплектуются штатными психокураторами. Оказалось всё просто: в рейде у всех — от рядового манипулария до наварха — есть работа, та самая, для которой они родились и живут.

Разумеется, Квинт Марций, мгновенно опознав в своем недавнем мучителе все признаки недуга, не удержался от подколки.

— Хреново тебе? — спросил префект, отловив Антония, когда тот слонялся по обзорной палубе. — Хочется руки на себя наложить, да? Чувствуешь себя полнейшим ничтожеством, правда?

— Это негуманно, Квинт Марций.

В приглушенном, таком приятном для глаз свете, бледная кожа психокорректора выглядела болезненно истонченной.

— В твоих устах слово «гуманизм» звучит… ммм… пикантно, — оскалился префект. — Не представляешь даже, как я тебя понимаю.

Марции отличались прекрасной памятью, как краткосрочной, так и долговременной. Это полезное свойство в их генетической линии усилено без всякого стороннего вмешательство в геном, только естественной селекцией. И там, где Петроний выбросит из головы лишнюю информацию, Марций сохранит её в неприкосновенности.

— А ты у нас, оказывается, знатная язва, — мрачно пошутил Антоний. — Я, если помнишь, выполнял свой долг перед Республикой.

— Кто старое помянет, тому глаз вон? Нет, я бы обязательно тебе посочувствовал, если бы ты не принадлежал к тем, кому неймется сделать из граждан Республики живых андроидов. Даже гетеры и амикусы занимаются творчеством, фантазируют и представляют себя на месте других. У них есть что-то еще, кроме… э… рекреационных функций.

Квинт Марций вдохновенно работал с синтезатором, а потому на Антония даже не смотрел.

— Как быстро забывается аксиома: «Все люди разные», верно? Сначала незаметно отваливается «разные», как эдакая незначительная подробность. «Все люди» звучит уже определеннее. А потом кому-то начинает казаться лишним слово «люди». И остаются все Марции, все Ливии, все Кассии, все Фурии, все Меммии. — И после паузы добавил: — Все Антонии, да?

По помещению растекался аромат свежесваренного кофе и пряностей.

— Во всей системе Вирозы только один Марций умеет синтезировать аррианский кофе с кардамоном, вишней и ананасом, — заявил улыбающийся Аквилин с нескрываемой гордостью, демонстрируя собеседнику поднос с двумя чашечками, над которыми курился легкий дымок.

— Идеи Куриона нашли отклик в массах, — изрек психо-куратор. — Это я уже понял.

Улыбка испарилась с губ префекта.

— Угощайся, мозгожор, — он поставил перед Антонием чашку, а свою быстро выпил стоя, не желая делить напиток по-дружески, за одним столом. — Ничего ты не понял.

И ушел, не прощаясь.

Все Марции обидчивы. По-разному, конечно.

Глава 2

Звездная бирема «Аквила» подбиралась к предположительно обитаемой системе деликатно, словно ворона, которая изо всех сил делает вид, что соблазнительная сырная корка ее ничуть не интересует. Ливия именовала такую тактику: «бочком, бочком и подскоком». Наварх наслаждалась пребыванием в собственном кресле на мостике, но по мере того, как эскадра заходила все дальше в систему желтой звезды, выражение лица командира становилось все жестче. Она еще ничего для себя не решила и предпочитала сохранить возможность к отступлению.

— Хорошая звезда, — негромко заметила она. — Похожа на Фебу. Что скажешь, Марк Плавтий?

Желтый карлик, чей класс делал возможным существование пригодной для жизни планетной системы, и впрямь весьма напоминал «домашнее солнце» сердца Республики — Лация. Но астрогатора это сходство, похоже, не радовало.

— Скажу, что это весьма странно, наварх, — он мотнул головой, не отрывая взгляда от показаний своих сенсоров. — Замечательная теплая звездочка неподалеку от границ известного нам сектора, да еще и с планетой практически оптимального класса. Населенная, похоже. И никто еще не догадался воткнуть на полюсе этой красавицы свой вексиллум? Я чую подвох, наварх, если тебе интересно мое мнение.

Ливия кивнула. Астрогатор озвучивал практически ее собственные мысли.

— Не так уж и близко, — заметила она. — Даже на максимальной рат-скорости, перегревая реактор, лететь отсюда до… кто там у нас будет ближайшим? Галийский сектор, да?.. отсюда до границ Галийского сектора без малого два месяца. Вопрос остается: почему галийцы ее не колонизировали?

— Мы этого не знаем, наварх, — решив, что вопрос командира все-таки не был риторическим, ответил астрогатор. — Может, как раз галийцы там и засели.

— Ты мне скажи, кто там засел, — фыркнула Ливия. — Или наши звездные карты устарели?

— Никак нет! — Плавтий подпустил в голос чуть-чуть обиды. — Но эта система обозначена как необитаемая.

— Вот это и настораживает, — женщина вздохнула и рассеянно погладила Фиделиса, пригревшегося на коленях хозяйки. После столь длительной разлуки ящер всем свои поведением демонстрировал привязанность, словно пытался отвести подозрения в возможном предательстве.

— Кстати, на их месте я бы разместила где-нибудь здесь сеть оповещения. Чтобы незваные гости вроде нас не становились неприятным сюрпризом.

— Наварх! — подал голос связист. — Фиксирую… э, отбой. Я не уверен.

— Да, Гай Фульвий?

— Мне на мгновение показалось, что я засек остаточные следы какой-то передачи, наварх, — виновато покосился на нее связист. — Но, по правде сказать, больше похоже на «белый шум». И передача, если она была, сразу же прекратилась…

— Буёк, — удовлетворенно кивнула Ливия. — Я так и знала. Ну, что ж, теперь им известно, что мы здесь. Ты что-то хотел добавить, Плавтий?

— Наварх, а стоит ли подозревать этих неизвестных варваров в наличие столь изощренной технологии? В конце концов, мы же не в гости к пунам летим.

— Мы этого не знаем. Фульвий, связь с «Либертас», защищенный канал, — Аквилина хищно подобралась. — Флавий! Заглуши все передачи и не вздумай высунуться из-за наших щитов. Или еще лучше, — она на миг задумалась и усмехнулась. — Глуши реактор. Мы возьмем «Либертас» на буксир.

— Так точно, — ответил Флавий. — Конец связи, наварх?

— Пока — да, — Ливия повернулась к Плавтию. — Астрогация, сканирование на максимум. Если это был буй, то впереди нас может поджидать и вполне серьезная сторожевая система. Я хочу узнать о ней прежде, чем по нам выпустят парочку зарядов. Рулевой, стоп на двигатели. Лечь в дрейф. Квинт Марций! — она вызвала префекта. — Прошу тебя пройти в преторий. И пригласи Гая Ацилия к нам присоединиться. А тем временем, Публий Вителлий, — наварх поманила командира вигилов, — мостик твой. Все результаты сканирований направлять в преторий.

Аквилина встала и, прищурившись, посмотрела на звездную панораму на обзорном экране.

— Поглядим, кто это засел в таком симпатичном домике…

Совет Ицилия, как снять напряжение, возникающее по вине столь внезапно выздоровевшего наварха, пришелся очень кстати. За короткий период единовластия Квинт Марций ни разу не посетил спортзал, и теперь активно наверстывал упущение. Беговая дорожка, иллюзионная проекция с горными пейзажами Траяны и аудио-либра — вот идеальное сочетание для восстановления душевного равновесия.

Книгу он выбрал из тех, что прочитаны и перечитаны раз по двадцать, только ради сочного голоса чтеца и приятных ассоциаций, которые с этой книгой связаны. А, кроме того, небольшие новеллы с непредсказуемым финалом совпадали с жизненными обстоятельствами Квинта Марция. С тех пор, как на борт «Аквилы» ступил ссыльный патриций, судьба префекта сделала несколько головокружительных кульбитов. Почище, чем в изящных новеллах авторства неудачливого авантюриста.

Человеку, вообще, свойственна крепость задним умом. Найдется ли во всей галактике тот, кто никогда не восклицал в сердцах, мол, вот знать бы заранее, то всё бы вышло идеально? Вряд ли! Но Фортуна отказала Квинту Марцию и в этом простом человеческом утешении. Он точно знал, что повторил бы те же ошибки, набил бы те же самые шишки в прежних местах.

Просто-напросто все Марции — отличные тактики и никудышние стратеги. Вот, скажем, сейчас он продумал и спланировал, как минимум, пять вариантов тактики ведения боя с планетарными оборонительными системами, буде таковые обнаружатся. Одного не мог сделать Квинт Марций — он не мог решить, есть ли необходимость «Аквиле» задерживаться возле планеты звездной системы Q-R121 или продолжить двигаться к границам Галийского сектора. И проблема заключалась не в некомпетентности префекта. Дело в стратегии, а перед глобальностью вопроса Квинт всегда пасовал. Лучше бежать, слушать либру и ни о чем не думать.

Синевато-зеленые органы дыхания псевдохвойных растений, росших вдоль снежно-белой песчаной дорожки, успокаивали его взгляд, а величественные горные вершины так и звали их покорить. А запахи чудились траянские — резкие и бодрящие. Хорошая иллюзия, качественная.

Квинт вздохнул. Когда еще доведется побывать на Траяне? Пожалуй, что уже никогда. А хотелось бы…

Одним словом, вызов от Ливии пришел очень вовремя.

Над столом в претории снова висела голографическая проекция звездной системы, испещренная значками и пометками. «Наши — синие», — напомнила сама себе Ливия, сдерживая невесть откуда взявшуюся нервную дрожь. Хотя, по правде говоря, планировать захват планеты наварху «Аквилы» еще не доводилось. Разве что в блокаде участвовать или с орбиты укрепления бомбить, но это же совсем другое дело.

— Текущие оперативные сводки разведки, — она щелчком развернула еще одну проекцию и откашлялась. — И уточненные данные сканирования. Флота вероятного противника по-прежнему не обнаружено, но, — наварх воздела палец, — это еще не значит, что его там нет. Мое предложение не задерживаться остается в силе, господин, — Ливия обратила взор к Ацилию, задумчиво крутящему световое перо. — Лары свидетели, наше положение не столь отчаянное, чтобы безрассудно ввязываться в драку с неизвестным врагом. Но необходимо так же выслушать мнение префекта, которое, как я понимаю, противоположно моему.

— Префект? — негромко спросил Ацилий.

— Торвенторий и легионы готовы к активным боевым действиям, — отрапортовал тот, бессознательно и самовольно превращая центурии «Аквилы» — в легионы, а себя ни с того ни с сего возвысив до звания легата. — Если понадобится, то мы сумеем и отразить атаку, и нанести ответный удар. Но решать, разумеется, консулу, — и чопорно кивнул Гаю Ацилию.

Получилось как-то на редкость нескладно, то ли льстиво, то ли хвастливо.

Гай Ацилий остро пожалел об отсутствии у него нормального оперативного штаба, но сейчас работать приходилось с тем, что есть. У беглых и мятежных выбор обычно невелик, а потому флотоводцев предстояло ковать из подручного материала. Легатов и преторов, кстати, тоже. Да и консулов, хм… Но три, то есть четыре, если считать Либертинов, центурии — это еще не легионы, как бы всем присутствующим ни хотелось так думать. Хотя надо же с чего-то начинать, верно?

— Я рад, что боевой дух в моих… э… легионах столь высок, Квинт Марций, — не повышая голоса, молвил «консул». — Ливия, в том случае, если мы все-таки решим… э… атаковать…

Наварх… то есть, теперь уже не наварх, а целый претор астралис…[11] энергично кивнула, поняв недосказанное:

— Во-первых, я обязана отметить, что цивилизация там, внизу, — она сделала рукой вращательное движение, подразумевая планету, — достаточно развита для того, чтобы размещать столь удаленные средства оповещения в своей системе. Гораздо проще было бы иметь дело с недоразвитыми аборигенами, которые и рат-двигателя в глаза никогда не видели, но нам не настолько повезло. Следовательно, мы должны ожидать столкновения с адекватными средствами планетарной обороны. Сканеры пока не засекли орбитальных платформ, но это не значит, что их нет. Второе. Судя по излучению, обитателей там, — Ливия ткнула пальцем в голограмму, — может быть тысяч триста-четыреста. Я бесконечно высоко ценю доблесть наших солдат, Божественный, однако сходу штурмовать с тремя центуриями целую планету, по меньшей мере, недальновидно. С другой стороны, — она развернула проекцию и увеличила планету. — Обратите внимание на наклон оси и величину шапок льда на полюсах. Похоже, это довольно холодный мир. Значит, население не равномерно распределено по поверхности, а сосредоточено в компактных местах проживания. Это дает нам неплохие шансы, если только мы сразу уничтожим их оборонительные силы и не нарвемся на сторожевой флот. Квинт Марций? Что говорит на этот счет Юлия?

Конечно, благодаря своей «военной реформе», Ливия теперь и сама прекрасно знала, что на этот счет думают аналитики, но протокол и простая вежливость требовали дать слово и префекту.

В аналитическом отделе традиционно осторожничали, но сейчас Юлия побила все рекорды изворотливости. Её последний отчет мог считаться неким эталоном уклончивости, как по форме, так и по содержанию.

— Юлия оценивает потенциальную угрозу на уровне ниже средней по галийскому сектору, — с умным видом сообщил префект и чтобы не углубляться в таблицы расчетов и диаграммы, решил объяснить своими словами. Какая к во́ронам разница, в каких единицах измерять мощь огневых батарей предполагаемого противника — в галийских или парфийских?

— Раз уж эти любители уединения так тщательно прячутся, значит, им есть что скрывать. И флот, пусть небольшой, но у аборигенов… или кто там они… точно есть. Нам нужно быть начеку и готовиться к внезапному нападению, но… — префект пожал плечами. — Скорее это интуиция, чем точный расчет.

— Нам не помешал бы запасной… э… плацдарм, равноудаленный от обжитых секторов, — задумчиво проговорил Ацилий. — Отнюдь не помешал бы. Точка встречи для союзников, ресурсы, ремонтная база, и, в конце концов, место, куда можно при необходимости отступить. Вряд ли Республика упадет нам в руки, как перезревшая груша, господа.

Квинт Марций позволил себе тонкую понимающую улыбочку. Ему нравилась здоровая агрессивность Куриона. Где была бы Республика, если бы ею не руководили люди прагматичные и жесткие?

— Эта планета тоже не слишком напоминает спелый плод, — хмыкнула Ливия. — Но если таково твое желание, господин, то я… — она покосилась на Марция и поправила, — мы приступим к разработке операции. Но я в любом случае настаиваю на двух моментах. Первое: мы уничтожим орбитальную оборону и по возможности их флот прежде, чем начнем с ними переговоры. На наших картах этот мир не обозначен, как принадлежащий Республике, следовательно, мы имеем дело с варварами. А в общении с варварами я предпочитаю придерживаться нашей военной доктрины: сперва стреляем, потом говорим. Второе: на время операции ты, господин, переберешься на борт «Либертас». Я не могу рисковать твоей жизнью, а либурна в любом случае останется нашим резервом.

— Согласен, Ливия Терция, — не стал спорить Ацилий. — Мы с Кассией переселимся на либурну. Что-то еще?

— Никаких десантов, пока я не посчитаю это необходимым, — жестко добавила Ливия. — Если мы решили воевать, командовать должен кто-то один. Никаких разночтений, голосований и обсуждений. И если я сочту нужным отступить, мы отступим. Или ты можешь прямо сейчас назначать другого претора астралис, Гай Ацилий. И командира «Аквилы» заодно.

Префект поспешил солидно кивнуть, соглашаясь с навархом целиком и полностью. Их с Ливией властолюбие, похоже, было чем-то вроде сообщающихся сосудов. Наварх притомилась от безделья. Это видно невооруженным глазом. Ишь, как Фиделиса заграбастала! Из рук не выпускает ни на минуту.

Сцинк изредка поглядывал на Квинта, но попыток проявить симпатию не делал. Знал, Ливия ревнива не только в отношении «Аквилы».

— Уверен, что ваших совместных усилий вполне хватит, чтобы разрешить эту ситуацию к нашему полному удовольствию, — дипломатично ответил Курион. — Под твоим, безусловно, командованием, Ливия Терция. И с твоей непревзойденной доблестью, Квинт Марций. Еще одно, квириты… — он помолчал, разглядывая проекцию. — Как, по-вашему, нам назвать этот вновь открытый мир?

— Захватим — решим на месте, — отрезал префект, снедаемый завистью и злостью к наварху.

— Согласна, — выдохнула Ливия, не скрывая хищной улыбочки. Теперь, когда консул повелел разбить и захватить, а так же подтвердил ее главенство, наварх отбросила всякие сомнения.

Ацилий тихо вздохнул. Иметь дело с Аквилинами оказалось совсем не просто. Оба, и наварх, и префект, то есть, простите, претор астралис и легат, демонстрировали изрядное честолюбие и так и норовили перетянуть одеяло на себя.

«Попроситься в помощники к авгуру, чтобы… э… пасти аптериксов? Право, священные ящеры посмирнее будут!» И если от соперничества этих двоих у него уже сейчас болит голова, то что же будет, когда он займет свое место в Сенате?

Едва Ливия Терция объявила тревогу по кораблю, к префекту явился Авл Петроний. Слезно жаловаться на бешеную Фортунату. То бишь, конечно же, госпожу Кассию. Которая, по его словам, проела честному центуриону плешь своим энтузиазмом.

— Доблестный, я всё понимаю, она — дестината Куриона, ты ей симпатизируешь, но…

— Я симпатизирую? — удивился Квинт. — Ровно в той степени, как и прочим Кассиям — хорошим солдатам и ценным специалистам.

Центурион стушевался, но решил не отступать от намеченного серьезного разговора.

— Она — Фортуната, Доблестный, — напомнил он. — И наши Аквилины ей не рады. Сам знаешь, чужой солдат на корабле — к потерям в личном составе.

— Прикажешь выбросить её за борт, в пространство?

— Нет. Просто объясни Кассии, как старший товарищ, что её место рядом с патрицием, а не в центуриях. Мы не сможем её принять. Даже если освободятся вакансии.

Авл Петроний был тверд в принципах и одолжений никому не делал. Даже себе.

— Подумай сам, Доблестный. Разве приняли бы, скажем, тебя в свои ряды Фортунаты?

Квинт Марций думал недолго. Нет, не приняли бы, без официального перевода, без приписки к флагману метрополии — никогда. Либо ты свой, либо чужой. Чужой может быть отличным парнем и лучшим в галактике префектом, но до тех пор, пока он Аквилин, он — чужой.

В один прекрасный день, если судьба будет благосклонна к Куриону и ко всем мятежникам, Кассия сойдет на поверхность Колонии Тиррена как женщина из семейства Ацилиев.

Аквилины же останутся на «Аквиле», потому что это их единственный дом, а сами они — семья. Кассия же всего лишь чужой приемыш, временный груз. И никто никогда не забудет, что она лигария. И что бы там не говорил Гай Ацилий, но его дестината убила без приказа триста человек. Слишком много лишнего в биографии девушки из Игнациевой трибы.

— Хорошо, я поговорю с Фортунатой.

Узкое суровое лицо Петрония прорезала кривоватая улыбка.

— Ты окажешь мне огромную услугу, господин префект, — признался центурион и отсалютовал начальству с особым рвением.

«Достала его девчонка… то есть, госпожа Кассия», — подумалось Квинту.

— К слову, как думаешь, нашим штурмовикам под силу будет высадиться на буй-автомат и перенастроить систему оповещения?

Это тактическое решение префект с Ливией еще не обсуждал, но идея показалась ему соблазнительной.

— Вполне. Если понадобится, пошлю десяток Тита Меммия, он — парень головастый, перепрограммирует что угодно.

— Это тот Тит Меммий, который «ломал» вирт-поле из-за какой-то игры?

— Он самый.

Ситуация с мухлежом в вирте обычно не требовала стороннего вмешательства, но на всякий случай Квинт Марций тщательно замял историю. Он не хотел, чтобы к Титу Меммию появились вопросы у психокорректорской службы. Для простого десятника взлом игрушки довольно сложная задача.

— Если у него все выйдет как надо — представлю к поощрению, — посулил префект.

И когда Петроний удалился, немедленно послал вызов Луцию Антонию. Не будь на борту психо-куратора с Цикуты, префект самое большее — с Курионом словечком бы обмолвился. Если до конца смены сохранил бы в памяти этот разговор с центурионом. Но удержаться от еще одной возможности прижать к ногтю Антония…

— Подождешь меня после совещания с торвенторами, — приказал Квинт и отключился.

Да, это было незаконно, потому что Антоний очутился на борту мятежной биремы, пусть и не по доброй воле, но и не как военнопленный. А еще мелочно и недостойно. Но так приятно!

— Как быстро развратили тебя единоначалие и неограниченная власть, Квинт Марций, — печально молвил психокорректор.

— Не больше, чем тебя. Я десять лет только и делал, что бежал в твой белый кабинет по первому зову. И не роптал, заметь.

Антоний с адекватным и симметричным ответом тоже не замешкался:

— Я выполнял свой долг перед Республикой, — крайне притворно вздохнул он. — Пытался спасти еще одного Марция от самого себя.

Именно за быстроту реакции ему симпатизировала Ливия Терция. В свою постель наварх бывшего куратора звать не торопилась, но и практическими советами не брезговала. И на том спасибо. Иначе Луций Антоний уже в пространство выбросился бы от бесхозности.

Сейчас они оба — и префект, и его бывший куратор — отлично знали, в какую игру играют: Антонию, как кислород для дыхания, нужна точка приложения знаний и сил, а Марцию — маленький сладкий реванш. Десять лет — в одной связке, это вам не чих собачий! Тут кто угодно научится читать между строк.

— Плохо работал, — злорадно ухмыльнулся Аквилин, намекая на двух закоренелых мятежников, которых психо-куратор у себя под носом не приметил. — Я хочу, чтобы ты занял Кассию.

— В каком смысле — занял? — напрягся психокорректор.

От мстительного Квинта всего можно ожидать. Сначала наварху в любовники предложил, теперь с Фортунатой что-то затеял.

— В прямом. Займись её образованием, найди ей достойное патрициевой дестинаты занятие. Или ты только по Марциям и Ливиям такой крупный специалист?

— Не так уж далеко Марции ушли от Кассиев, — фыркнул Антоний.

Заряд попал в цель, но префект сдержался. Сейчас как никогда надо помнить о главенстве закона. Они здесь, на «Аквиле» и «Либертас», не бунтовская шайка, а линейное подразделение Республиканского флота, а значит, произвол против квиритов недопустим.

— Вот и поработай с девушкой, но не как надсмотрщик с неразумным животным, а как профессионал, точно разбирающийся в тонкостях человеческих желаний, — отчеканил префект, поиграв желваками. — Приказать тебе… хм, доброму гостю на борту, не могу, не имею права. Зато могу запретить своим людям даже близко к тебе подходить. Чувствуешь разницу?

Ведь это же так логично — если есть те, кому нельзя приказать, то обязательно найдутся и те, кому можно и даже нужно приказывать.

На протяжении этого безумного дня головная боль самопровозглашенного консула всё усиливалась, пока не достигла пика аккурат на середине очередного доклада Ливии Терции (а наварх «Аквилы» являлась к нему с докладами примерно раз в полчаса). Окруженная десятком проекций, она с лихорадочной скоростью жонглировала картами, схемами, курсами и траекториями, а так же потоками данных, векторами атак, гравиметрическими съемками и аналитическими отчетами. В итоге Гая Ацилия одолела не только мигрень, но и приступ куриной слепоты. Не говоря уж об общем раздражении. Он был уже и сам не рад, что затеял эту авантюру с захватом случайной планеты.

— Аквилина! — наконец взмолился он. — Умерь свой пыл, ради твоих ларов. Я понимаю в лучшем случае только каждое третье слово из твоих речей.

— О… — Ливия осеклась и не слишком достоверно изобразила огорчение. — Прости, господин. Если позволишь, я тогда подытожу. В целом эскадра полностью готова к бою. Планета имеет два естественных спутника, причем, по крайней мере, на одном из них фиксируются сооружения оборонительного характера. Кроме того, в этом небольшом астероидном поясе, — она увеличила одну из своих схем, и у Куриона зарябило в глазах от значков и линий, — предположительно рассредоточено несколько буев оповещения. Или — малых судов, точнее определить мешают помехи. Астероидный пояс, как ты видишь, господин, создает как бы естественное ограждение наподобие минного поля. Схемы дрейфа астероидов постоянно меняются, и я подозреваю, что обнаруженные буи как раз и передают кораблям, опознанным системой «свой-чужой», лоции прохода через пояс. Чуть дальше, уже на высокой орбите самой планеты, обнаружена система стационарной обороны, вероятнее всего, автоматическая. Таким образом, если враг, то есть мы, сумеет преодолеть, так сказать, первую линию обороны, его ожидает теплая встреча.

— И как ты предполагаешь разгрызть этот крепкий орешек, Аквилина?

— Для начала — вычислить и захватить один из буев. Квинт Марций предложил десантную операцию, и я склонна согласиться. Если повезет, буй не самоуничтожится при нашем приближении, и тогда наши специалисты вскроют их коды. Получив карту дрейфа астероидов, мы сможем преодолеть пояс.

— А… э… орбитальная оборона?

— Я предлагаю дать им сделать первый выстрел, мой господин, а потом разнести их к во́ронам, — пожала плечами наварх. — Сил одной «Аквилы» вполне для этого хватит. Я бы поберегла торпеды «скорпионов», ограничившись пока «онаграми». В конце концов, наши орудийные погреба не бездонны, к сожалению. Далее согласно предварительному плану мы подойдем к их луне и уничтожим базу. Подозреваю, что это именно база их флота, и флот этот, похоже, не так уж велик. В конце концов, это всего лишь одна планета, а не звездная империя.

— После чего мы сможем вызвать их для переговоров и продиктовать наши условия, — согласился Ацилий. — Отлично. Действуй, Ливия Терция. А я, с твоего позволения, позволю себе небольшой отдых.

И «консул» побрел в каюту, отчасти надеясь, но отчасти и опасаясь обнаружить там свою дестинату. Кассия в последние дни пребывала не в самом комфортном для общего проживания настроении.

У Кассии Фортунаты было одно прекрасное качество, за которое стоило отдельно поблагодарить её воспитателей — она умела учиться: отделять главное от частностей и напротив, обобщать, систематизировать, а главное — делать выводы. Вряд ли эти ценные качества присущи всем без исключения Кассиям, ведь Антоний, и впрямь, не так часто корректировал психику людей из этой фамилии, чтобы уловить закономерность. Поэтому на Квинта Марция он не злился ничуть. На таком любопытном материале, как Фортуната, можно сделать научную работу и не одну.

И не вмешайся Ливия, Антоний занялся бы Кассией вплотную. По крайней мере, в его рабочем планшете уже появилась папка под названием «КФ», и туда был отправлен первый из документов — опросник по общим темам. А в очень ограниченном пространстве «Либертас», куда безопасности ради перебазировался Курион с дестинатой, все равно ничем иным не займешься, кроме изучения психических особенностей Той Самой Фортунаты.

Но буквально за сорок минут до того, как либурна собиралась отстыковаться от «Аквилы» Ливия приказала Антонию явиться на мостик биремы.

— Ты нужен мне здесь, Луций, — сказала наварх.

— А как же поручение доблестного префекта? — спросил тот осторожно.

Квинт Марций находился в пределах видимости — возле поста астрогации и терзал Плавтия, но психо-куратора все равно из поля зрения не выпускал. И выглядел он крайне недовольным.

— Кассия — взрослая девочка, она обойдется без воспитателя, — громко отчеканила Ливия. — Повторяю, забудь о Кассии. Твое место на «Аквиле».

Конечно, префект всё слышал и не замедлил повернуться к Антонию, чтобы беззвучно одними губами сказать: «Кто же еще будет ей пятки чесать?»

— Чем же я могу быть тебе полезен, моя доблестная Аквилина? — решил подыграть он мстительному Марцию.

Ничто так не язвит злоязыких, как чувство, что твой удар пришелся мимо цели.

Откровенность Ливиев недаром вошла в поговорку, потому что наварх не стала прятаться за корректными намеками. Она рубанула в лоб:

— Если нам потребуется переговорщик, умеющий качественно поиметь противоположную сторону в мозг, то ты — идеальный кандидат, Луций Антоний. Будешь делать то же самое, что делал на Цикуте Вирозе — ковыряться в мозгах аборигенов планетки.

Штат «Аквилы» никогда не комплектовался специалистом по переговорам. Незачем было. Бирема патрулировала систему Вирозы с простой целью — искать пиратов, преследовать их и уничтожать. Со всякой швалью, поставившей себя вне законов Республики, переговоры не велись принципиально. Даже предупредительные залпы руководством не поощрялись. Увидел судно без опознавательных знаков, запросил позывные, и если коды не подтвердились — стреляй на поражение, вот и все переговоры.

— Я сделаю всё, что в моих скромных силах, Ливия Терция, — честно пообещал Антоний.

Префект никак не отреагировал. И правильно! Марциям мысль о возможности договориться с потенциальным врагом приходит в последнюю очередь.

— Я включила тебя в стандартное расписание вахт. Как внештатного консультанта по особым вопросам, — сообщила наварх. — Твое восьмичасовое дежурство начинается прямо сейчас. Располагайся на мостике.

«Как сделать карьеру на мятежной биреме, или от бесполезного балласта и сексуальной игрушки до ценного сотрудника всего за два месяца» — тут же придумалось Луцию Антонию название еще ненаписанной монографии.

Хотя, сказать по чести, для людей, еще совсем недавно отлично умеющих только отдавать и выполнять приказы, Аквилины прогрессировали прямо на глазах. А насчет игрушки, это он из вредности преувеличил.

В сущности, Антонию нравилось на мостике. Мягкий, такой приятный для глаз свет лился из панелей, светился обзорно-проекционый экран, и именно здесь Луция настигало чувство межзвездного полета, которое напрочь отсутствовало внизу, на палубах. Стены, лифты, светящиеся указатели, иллюзорные проекции точь-в-точь, как на любой из станций. С той разницей, что на Цикуте никогда не отключали искусственную гравитацию. А на мостике сразу ясно — мы летим, летим вперед, к незнакомой планете, к безымянному солнцу. Это очень романтично.

Да и смотреть на людей, занятых любимым делом, сосредоточенных на работе, которой отдана вся жизнь без остатка, для психокорректора — одно удовольствие. По сути, Аквилинам всё равно, мятеж у них или обычный рейд, главное — быть вместе и быть с «Аквилой».

И это будоражащее предчувствие скорого сражения… Ух! Антоний заставил себя сидеть в кресле неподвижно, хотя хотелось пробежаться туда-сюда по мостику, чтобы снять нервное напряжение. А что же Ливия? Она спокойна и собрана. А что же Квинт Марций? Он, похоже, просто счастлив.

Конечно, можно заявить, что ученый из фамилии, вот уже триста лет дающей Республике военных исследователей в области биохимии мозга, прикладной социальной психологии и генетики эмоций, не должен разделять чувства объектов исследований, которых всегда изучал. Но поделать с собой Луций Антоний ничего не мог. Ни одна из теорий не помогала выдержать напор чувств, охватывающих человека в канун грядущей битвы.

Никто из офицеров мостика психокорректору не мешал, пока тот разбирался со своими реакциями на стрессовую ситуацию. И даже Квинт Марций удержался от язвительных комментариев. Аквилины работали, а Луций Антоний наблюдал и завидовал завистью всех цветов спектра. Особисты традиционно и закономерно не отличались сплоченностью военных и целеустремленностью пилотов.

— Есть! — вдруг радостно вскрикнул Плавтий, стремясь не столько погромче оповестить всех об успехе сканирования, сколько избавиться от Квинта Марция. — Есть буй! Квадрат 14–10 отметка 3, по вектору 17. Сигнал четкий, устойчивый, передача ведется…

— Прекрасно, — удовлетворенно прервала его Ливия и встала, заложив руки за спину. — Фульвий, канал связи с «Либертас». Марк Флавий! «Либертас» выйти из построения и следовать в заданные координаты. На связь не выходить, соблюдать режим полной маскировки. Марк, за сенатора и Кассию отвечаешь собственной задницей. Если что, я тебя из-за Ахерона достану. Как понял?

— Так точно, «Аквила», — отозвался наварх «Либертас». — Будет исполнено в точности.

Ливия скупо усмехнулась и кивнула. Молодец, щенок, пообтесался уже. Страха в голосе почти не заметно, да и тон такой уверенный, командирский…

— Тогда в добрый путь, «Либертас», и да хранят вас лары и маны.

Она проследила, как удаляется и гаснет синий огонек сигнала либурны, а потом тряхнула головой и улыбнулась:

— Рулевой, курс на сближение с целью. Квинт Марций, — наварх сделала приглашающий жест, — теперь дело за тобой и десантной группой. Командуй. Будем брать.

— Центурион?

— Группа готова, — доложил Авл Петроний. — Ждем команды.

Лично протестировав накануне Тита Меммия и еще двух саперов, префект утвердил состав десантной группы.

— Тит, ты меня слышишь?

— Да, господин, — прогудел тот.

В скафандре повышенной защиты такому здоровенному солдату всегда приходится несладко. Если заранее не знать, что парень весьма башковит, то по виду никогда не определишь, что в эту бритую голову десятник не только ест и пьет.

— У тебя будет очень мало времени, помни об этом, — напомнил Квинт.

— Я буду стараться, господин.

Титу Меммию уже, наверное, сто раз напомнили о важности его миссии.

Искать и найти в пространстве системы объект столь малый — задача сложная, но для чувствительных сенсоров «Аквилы» отнюдь не непосильная. Плавтию, конечно, пришлось постоянно перекалибровывать свои системы, вводя всё новые коррективы, а курс, проложенный астрогатором буквально по краешку астероидных полей, напоминал след агонизирующей змеи, которой перебили хребет аж в нескольких местах. У Ливии руки сводило от желания отпихнуть рулевого с поста и самой провести корабль, но… Начало непредсказуемой авантюры — не тот момент, когда можно показать экипажу слабость, даже если это всего лишь дрожь истосковавшихся по штурвалу рук. Наварх убрала их за спину, сплела пальцы и подняла голову, выставив подбородок и слегка улыбаясь. «Я доверяю вам всем больше, нежели себе», — говорила эта поза. Кроме того, наварх — это командир корабля, а не рулевой. Бирема чисто технически способна летать и маневрировать и без непосредственного участия наварха. Главное, самой об этом не забывать.

— Вижу буй, — доложил Плавтий.

— Вывести на экран!

Буй представлял собой объект, по форме напоминающий кольцо футов 50 диаметром с продетым в него веретеном. На концах «веретена» мигали габаритные маячки, по кольцу ритмично пробегали цепочки огоньков. Устройство работало и весьма активно.

— Хм… мелковата площадка для высадки, — задумчиво молвила Ливия. — Но ничего не поделаешь. Положимся на исключительную точность Тита Меммия и его команды.

— Может быть, зацепить корвусом буй целиком и затащить к нам на борт? — предложил Плавтий.

— О да, — тут же вклинилась Фабриция, которой из инженерного прекрасно было видно и слышно все, что происходит и на мостике, и за бортом. — Чтобы он сдетонировал и взорвался прямо в нашем грузовом отсеке. Это «дах-8» парфийской сборки, модель устаревшая, но простая и надежная как… э… разводной ключ. Пара несложных команд, и буй превращается в простую, но эффективную мину-ловушку. Во время кампании консулов Клавдия Пия Старшего и Сервилия Цепиона парфы просто обожали оставлять такие сюрпризы.

— Благодарю за консультацию, Фабриция, — хмыкнула Ливия. — То есть, этой штуке может быть порядка двадцати лет?

— Или больше, — ответила главный инженер. — Я же сказала: модель простая и надежная. Главный процессор у нее расположен в нижнем сегменте сердечника, но в случае повреждения или сбоя система переходит на резервное управление.

Квинт Марций тем временем переключил свой канал связи с Титом Меммием так, чтобы тот слышал каждое слово, произнесенное на мостике.

— А ядро памяти? В центре?

— Не обязательно. Насколько я вижу, парфийская маркировка перебита, значит, те умельцы, что переклепали «дах-8» для своих нужд, вполне могли разместить ядро где угодно внутри сердечника.

— У Тита Меммия в команде опытный сапер, — уверенно заявила наварх. — Не так ли, Квинт Марций? Не сомневаюсь, что они справятся.

— Пересылаю спецификации десантной группе, — сказала Фабриция. — Остаюсь на связи, если вдруг понадобится помощь.

— Мостик — десантной группе. Выдвигайтесь.

Квинт Марций следил за каждым движением Тита Меммия со товарищи, с того момента как за их спинами закрылся шлюз внешней переходной камеры и пока на небольшой АДР-платформе (автономной десантно-ремонтной) они подбирались к бую.

Антоний устроился за плечом Квинта Марция и с огромным интересом наблюдал за работой десантников. Благо информация на проекционный экран поступала сразу из нескольких источников: с внешних сенсоров «Аквилы», с видеорегистратора платформы и непосредственно от каждого из десантников. Одновременно буй смотрелся крошечной деталькой на фоне огромной биремы, а в соседнем окне — он же, но уже большой и зловещий, за который цепляются три маленькие человеческие фигурки.

Казалось, что люди двигаются крайне медленно и каждое движение дается десантникам с огромным трудом.

— Гай Кассий? — обратился префект к парню, который занялся буем первым.

— Провожу разминирование. Три стандартных заряда вакуум-взрывчатки «магон».

— Вот как! — удивился Квинт Марций. — Уверен?

— Абсолютно, господин, — подтвердил сапер.

— И что такого? — спросил Антоний.

Ему название взрывчатки ни о чем не говорило, кроме пунийского происхождения оного.

Но префект уже вклинился в бурное обсуждение между Ливией и Фабрицией, которым странное смешение технологий разного происхождения не понравилось.

— С такими темпами мы нарвемся на данайские «гравипетли», — хмурилась наварх.

— Осталось разрядить самодельную ловушку и можно начинать демонтаж, — доложил Кассий приторно-бодрым голосом.

Парень чувствовал, что начальство волнуется и пытался развеять все сомнения.

— Фабриция, скинь ему документацию по пиратским самоделкам, — приказала Ливия.

Было отлично слышно, как тяжело дышит второй сапер, в чью задачу входил демонтаж оболочки сердечника. В невесомости его тяжеленный сканер ничего не весил, это понятно, но груз ответственности давил сильнее гравитации.

— Сенсоры могут отреагировать на излучение, — напомнил Квинт Марций. — Работай на малой мощности, Гней Папий.

Гладковыбритая кожа над верхней губой Аквилина покрылась крошечными капельками пота.

— Он знает свое дело, — напомнил Антоний.

— Знает-то он знает, но с этими сволочными умельцами всегда надо держать ухо востро, — отмахнулся префект. — На «Константе» мы так целый десяток потеряли. Понадеялись на то, что парфы использовали стандартные настройки. А это были не парфы и не их стандарты.

В личном деле Квинта Марция не было никаких сведений о реабилитации после неудачной операции, вспомнил куратор. Уже тогда начал таиться от психокорректорской службы?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — ухмыльнулся Аквилин, будто мысли читал. — Мне не потребовалась никакая реабилитация. Сходил пару раз в рекреацию к самой красивой гетере «Константы», к Наяде. Ух, она меня отвлекла от грустных мыслей! Потом расскажу, если захочешь.

— Фортунату просвещай, — огрызнулся Антоний.

— Всё! Я нашел! И процессор, и ядро памяти! — прокричал в коммуникатор Папий.

— А я обезвредил ловушку, — доложил Кассий.

— Молодцы! Переходим ко второму этапу операции.

— Главное, чтобы не забыли сложить образы в контейнер, — напомнила Фабриция.

— Я помню.

У Тита Меммия был невероятно густой и сочный бас. Он подключился к процессору, фиксируя нормальную частоту модуляций.

— Нет смысла перекачивать инфу сейчас. Проще извлечь весь блок, — вынес свой окончательный вердикт десятник. — Приступаю к выемке.

Антоний его прекрасно понимал. Торчать на буе в открытом пространстве — удовольствие маленькое. Впрочем, бешеная Фортуната, по её собственным словам, обожала работать, как она выражалась «на свежем воздушке». Психокуратор наслушался от девушки производственных баек про радости вакуум-сварки на внешней обшивке флагмана.

«Прижмешься к ней, а она огромная, но живая! И, не поверишь, прямо-таки дышит. И шовчик сам ложится аккуратненько, крас-сивенько. Как у хорошего „мясника“… извини, хирурга-пластика, когда он нашим девчонкам мордашки штопал». И тут же показывала свой чистый смуглый лоб, на котором, якобы, иногда места живого не оставалось.

Но такие романтичные натуры среди манипулариев не часто встречались. И Тит Меммий к ним не относился.

— Действуй! — приказал обрадованный префект.

Хотя по-настоящему перевести дух Квинт Марций смог лишь тогда, когда десантники вернулись на борт «Аквилы».

Аквилины во главе с Фабрицией и Юлией увлеченно потрошили «добычу» десантников, демонстрируя, как любят говорить большие флотские начальники, «исключительное единство родов войск» (даже локтями не пихались, как примерные девочки над корзинкой со сластями). А Ливия тем временем очень настойчиво предложила префекту и Антонию выпить кофе, дабы любопытный психокуратор и довольный, как сцинк, Квинт Марций, не путались под ногами у специалистов.

— Перебитые маркировки, синтез противоречивых технологий… — вещала наварх, остро поглядывая на мужчин поверх кружки. — Тайное логово в удаленном секторе на задворках исследованных регионов… Я бы поставила на пиратов и дезертиров, господа. Как они там себя именуют? «Свободные колонисты»?

— Вольные, — деликатно подправил ее Антоний. — Вольные колонисты, Ливия Терция.

— То, что вольные — это хорошо, — наварх ухмыльнулась. — Вольные — значит, никто за них не вступится. Мне все больше и больше нравится эта система. А тебе, Квинт Марций?

— Хм, — кратко, но емко высказался префект.

— Не уверена, что нам вообще понадобится вступать с ними в переговоры, однако… — Ливия несколько лицемерно вздохнула: — Всех за один раз не перестреляешь.

— А ты не боишься, наварх? — вкрадчиво поинтересовался Антоний.

— Чего? — она недоуменно нахмурилась и вопросительно глянула на префекта: — Кого? Сброда, окопавшегося в этом захолустье? У нас, как тебе известно, Луций Антоний, вообще проблемы со страхом. Врожденные, — и подмигнула. — Квинт Марций, мы боимся?

— Хм.

— Я имел в виду не предстоящее столкновение, не битву, Ливия Терция, — не поддался на провокацию опытный боец психологического фронта. — Экипажу волей-неволей предстоит контактировать со… скажем так, экстремально свободолюбивыми элементами. Я бы на твоем месте побеспокоился о возможных последствиях в плане дисциплины.

— Ты, к счастью, не на моем месте, Луций Антоний, — Ливия показала зубы. — А с дисциплиной на борту мы с Квинтом Марцием уж как-нибудь справимся. И довольно болтовни! Похоже, мы получили результаты. Плавтий?

— Загружаю опознавательные коды… — отозвался астрогатор. — Есть, коды получены. Начинаю запрашивать карты дрейфа астероидов… Наварх! Есть передача! Получаю данные для расчета курса!

— Экипаж, по местам, — наварх, недолго думая, сгрузила пустую кружку в руки Антонию. — Предположим, что автоматику мы обманули. Проложить курс для прохода через астероидное поле. Двигаемся дальше.

Расписание вахт специально составили так, чтобы Квинт и Ливия как можно меньше пересекались в одной каюте. И по взаимному согласию, и по рекомендации Антония. Потому что испытывать бытовыми неудобствами на прочность их хрупкое товарищество было пока рановато. Но у разделенного во времени проживания наварха и префекта имелся и скрытый бонус: пока у Ливии была вахта, Фиделис целиком принадлежал Квинту Марцию. Префект подошел к вопросу обихаживания ящера очень серьезно — изучил всю доступную научную литературу по биологии аррианских синеязыких сцинков и скорректировал рацион питомца согласно ученым рекомендациям. Тараканы, запрограммированные им в синтезаторе, теперь содержали самое полезное для сцинков мужского пола процентное содержание хитина, аминокислот, микроэлементов и витаминов. Каждый такой таракан весил ровно полторы унции и выдавался Фиделису, только если тот приходил полежать у префекта на груди. Надо ли говорить, что ящер регулярно выказывал Квинту всю любовь и привязанность, на которую только способен синеязыкий сцинк в отношении человека? Стоит ли намекать, что качество тараканов достигалось в ущерб качеству кофе? Пожалуй, нет.

— Иди ко мне, мой дорогой, иди, — ласково ворковал Марций, дразня Фиделиса деликатесом. — А кто у нас будет кушать таракашку? Кто любит вкусненьких, тепленьких, маленьких и сладеньких таракашиков?

Квинт мог не переживать, что его подслушают, и неосознанно копировал интонации Марции Либертины. Луций Марций вместе с Марком Флавием были сейчас далеко-далеко.

— Ну почему, почему наш славный мозговед ни разу не настоял, чтобы я завел себе такого замечательного, такого милого сцинка? А? Только за это Антония следует примерно наказать.

Вина Антония в основном состояла в том, что он невольно дал Аквилину еще один повод для зависти к Ливии.

Фиделис радостно чавкал стилизованным тараканом, а Квинт почесывал ему спинку. И вместе они прибывали в полной гармонии друг с другом и со вселенной.

— Нет, мне не нужен другой сцинк, — честно признался префект. — Как и другой корабль. Тебе с «Аквилой» равных нет. Согласен?

Удовлетворенный Фиделис вытянулся на груди у Марция, выражая солидарность с каждым сказанным словом.

— Разве кто-то еще сделает тебе таких вкусных и полезных тараканов? — зевнул Квинт. — Нет ведь? Цени, животное, цени…

Через минуту они оба дрыхли без задних ног. И вырвать из мягких лап сна префекта смог только общекорабельный сигнал тревоги.

— Наварх, входим в астероидное поле!

Энтузиазм юноши, сменившего Флавия на посту рулевого, был столь заразителен, а голос так звонок, что обитатели мостика не подпрыгнули от неожиданности только потому, что тяжелый взгляд наварха пригвоздил всех к местам не хуже клепального молотка.

— Мягче, Ульпий, — Ливия чуть поморщилась. — И легче. Ничего экстраординарного пока не происходит, поэтому изволь выправить этот прискорбный крен на левый борт. Мы ковыляем, как хромой аптерикс. Держать курс.

— Есть, наварх, — уже значительно тише пробормотал рулевой.

Ливия на мгновение прикрыла глаза, мысленно извиняясь перед своим бывшим порученцем. Сейчас бездельника-Флавия ощутимо не хватало. Но, право, не самой же браться за штурвал? Или… Она скосила глаза на восседавшего рядом префекта. Тоже, в общем-то, пилот. Но свой шанс угробить корабль Квинт Марций получит чуть погодя.

— Прямо по курсу крупный астероид!

«Этот парень, похоже, собирается докладывать мне о каждой крупице космической пыли, пересекающей наш курс», — подумала наварх, но вслух сказала, демонстрируя бесконечное терпение:

— Маневрируй, Ульпий. То, что мы получили карты дрейфа, еще не означает, что можно идти на автопилоте.

— Может быть, нам попросту отстреливать случайную мелочь, которой эта помойка просто кишит? — подал голос Плавтий, не поднимая глаз от своей панели.

— Стоит ли тратить энергию… — вздохнула Ливия. — Щиты отлично держатся. А, впрочем… Квинт Марций, мы можем позволить себе задействовать онагры?

— Вполне, — отозвался префект.

— Тогда будь любезен отдать приказ, — наварх прищурилась, оценивая результаты стрельбы торвенторов, и кивнула: — Да, так-то лучше, — а потом добавила вполголоса, наклонившись к своему старшему помощнику: — Право, ты смотрелся бы за консолью рулевого гораздо лучше этого бедолаги, Квинт Марций.

— Как и ты, — буркнул префект. — Почему ты сама не проведешь нас через поле?

— Не нахожу это целесообразным, — отрезала Ливия, мгновенно утратив все признаки дружелюбия. — Пока не нахожу. Ульпий, право на борт! И дай дифферент 9 градусов на нос, пока мы не врезались в этот мусор. Префект, будь добр разбудить своих торвенторов. Они там задремали, похоже.

— Онагры, огонь по готовности! — резко гавкнул уязвленный выговором префект.

— Благодарю, — наварх откинулась в кресле и привычно протянула руку в сторону: — Антоний, не откажи в любезности. Погибаю без кофе. Плавтий! Скорректировать курс! Мы лезем прямиком в осиное гнездо.

По-хорошему, упреки Ливии в адрес рулевого не отличались справедливостью. «Аквила» отнюдь не ковыляла, а наоборот, довольно изящно маневрировала в такой каше, где любой будет озадачен, вне зависимости от опыта. Да и Ульпий не был совсем уж зеленым новичком, корабль вел уверенно, а если и подергивался иногда, так это больше от боязни рассердить наварха, нежели от недостатка навыков. Однако наварх сейчас была склонна придираться, ибо руки у наварха чесались перевести управление на свою консоль. А благовидного предлога пока не было. Хотя…

— Наварх! Есть контакт! — доложил астрогатор. — Фиксирую две… поправка, три цели. Сетка 18–21 по вектору 5.

— Идентифицируй! — тут же подхватилась Ливия, забыв даже про чашку с кофе, заботливо поданную Антонием.

— Сложно сказать, много помех… Вероятно, патруль. Определенно, малые суда класса либурны или даже миопароны.

— Фульвий, вызови-ка их.

— Нет ответа, наварх!

— С нами не желают общаться? — Аквилина усмехнулась. — Как это опрометчиво. Щиты на максимум!

Очень вовремя приказала, ибо следующий доклад был тревожен:

— Наварх, судя по всему, они заряжают орудия… Да! Три цели, быстро приближаются.

— Префект?

— Какая-то разновидность самонаводящихся ракет. Сейчас собьем.

— Выполняю маневр уклонения! — отрапортовал рулевой, не дожидаясь команды.

Ливия поощрительно кивнула.

— Молодец, Ульпий. Так держать. Связь, открой мне канал. Говорит бирема Республики «Аквила». Неизвестные суда, немедленно прекратите огонь, иначе я буду вынуждена вас уничтожить.

— Минус три, — оповестил Квинт Марций об успехе своих торвенторов.

— Превосходно, — Ливия прищурилась. — Фульвий, они меня слышат?

— Определенно, слышат, наварх. Похоже, они ведут передачу.

— Заглуши их. Сейчас отучим их тявкать, — посулила наварх и повторила свое предупреждение: — Неизвестные суда, немедленно прекратите огонь, опустите щиты и заглушите двигатели. Даю вам 30 секунд на выполнение.

Неведомо, о чем сейчас думали командиры патрульных кораблей, но выполнять требования «Аквилы» аборигены не спешили. Наоборот, использовали данное Ливией время для того, чтобы сменить позицию и перестроиться для атаки.

— Похоже, нас не восприняли всерьез, квириты, — хмыкнула Ливия. — Какое любопытное атакующее построение… Похоже на «пунийский клин», но силами всего трех кораблей?.. Впрочем, на их месте я бы тоже использовала все выгоды этой диспозиции: астероидное поле, возможность вызвать подкрепление…

— Нас снова атакуют, наварх, — прервал ее рассуждения бесстрастный голос Квинта Марция.

— А! — Ливия азартно потерла руки. — Глядите-ка! Двое заходят на атаку, словно «интерцепторы», а третий-то поотстал! Вот его и возьмем. Квинт Марций, твоим манипулариям предстоит небольшой абордаж после того, как мы зацепим третью пташку корвусом. А сейчас… Ульпий! Рулевое управление на мою консоль!

Ульпий, который как раз пытался выполнить замысловатый маневр, чтобы разом и от атаки уклониться, и от астероида увернуться, только плечом дернул, не решаясь огрызнуться вслух. Азарт боя захватил и рулевого, и отнимать у него управление сейчас, когда юноша только-только вошел во вкус — о да, это было жестоко. Но совершенно необходимо. Ибо Ливия видела то, чего не замечал Ульпий: изящные пируэты «Аквилы» вели ее точнехонько под залп третьего патрульного корабля противника.

— Дай-ка теперь мамочке порулить, — буркнула наварх, принимая, а скорее — отнимая управление. — Ну-ка… Покувыркаемся!

«Аквила» резко сменила вектор атаки, уваливаясь на левый борт и подныривая под некстати попавшееся на пути небесное тело.

— Приготовиться к оверкилю!

Теоретически стабилизационные системы биремы компенсировали все эти безумные выкрутасы, так что находящимся на мостике полеты вверх тормашками не грозили… но только теоретически. До тех пор, пока не поймаешь бортом вражеский залп.

Но на сей раз обошлось: «Аквила» ушла с траектории, сбивая с толку системы наведения ракет противника выпущенной «обманкой», а пока вражья автоматика собирала в кучку свои электронные мозги, бирема уже укрылась за астероидом, используя его как естественный барьер.

— Лихо… — одними губами шепнул Антоний, печально глядя на свою безнадежно испорченную пролитым кофе тунику.

Наварх глянула через плечо, весело щуря один глаз, словно целилась, и подмигнула, дескать, то ли еще будет.

— Кормовая батарея — заградительный огонь! — скомандовал Квинт Марций и неодобрительно покосился на развеселившуюся Ливию: — Тебе еще не надоело плясать?

Торвенторы «Аквилы» тем временем расправлялись с пятой из шести ракет противника, последняя же, чуть помедлив, вместо прыткой биремы разнесла в клочья очередной астероид.

— Ничуть, — фыркнула наварх. — Исполним на бис маневр «Бей и беги». Я хочу как можно больше их разделить. И мы же не забываем про то, что одного из этих ребят желательно захватить, и не слишком поврежденным?

Что подумал на это Квинт Марций, осталось загадкой для присутствующих. Глубокомысленное «хм» префекта могло означать все, что угодно.

«Аквила» тем временем, повинуясь воле наварха, вынырнула из своего укрытия, совершила полуоборот по центральной оси (как архаично изъясняются пилоты — «легла на крыло») и, выпустив сложную серию залпов из онагров левого борта, дала резкий дифферент на корму, демонстрируя откровенное намерение выписать «мертвую петлю». Во всяком случае, так поняли этот маневр преследователи, которые, кстати, уже не так успешно выдерживали свое атакующее построение. Подрастянулись и, похоже, немного растерялись.

— Маневровые на реверс! — выкрикнула Ливия, чуть не подпрыгивая в своем кресле. — Держитесь!

У опытных Аквилинов хватательный рефлекс был отработан как надо, а вот Антонию не повезло: не успевший среагировать на фокусы наварха психо-корректор неэстетично приложился седалищем о палубу. «Аквила» буквально развернулась на собственной корме, встретив торопливый, а оттого нестройный залп противника заградительным огнем уже носовой батареи. И устремилась вперед, поливая излишне оторвавшегося от спутников переднего преследователя огнем из погонных онагров.

— Ну, чем не «интерцептор», а? — хихикнула Ливия, мимоходом погладив подлокотник кресла.

— Наварх! — прорвался на мостик раздраженный голос Фабриции. — Не знаю, что ты там творишь, но завязывай! Давление в реакторе зашкаливает! Левый маневровый «чихает»! Сейчас у нас хладагент закипит!

— Сбрось часть плазмы по моей команде! — рявкнула в ответ наварх, не отрывая глаз от тактического экрана. — Сейчас мы их дожарим… Давай!

Проносясь над уже поврежденным кораблем навстречу еще нетронутому противнику, «Аквила» выпустила в пространство волну раскаленной плазмы, довершив разгром. Лишенное щитов (слава меткости торвенторов Квинта Марция) судно было попросту сметено этим нетрадиционным, но эффективным оружием, а в его искореженных обломках не могло уцелеть ничто живое.

— Как давление? — поинтересовалась Ливия, в очередной раз меняя вектор атаки. — Фабриция! Отчет!

— Стабилизируется, — проворчала главный инженер. — Практически то, что ты называешь нормой, наварх.

— Отлично. И мне нужен мой левый маневровый.

Антоний, подумав, решил, что подниматься на ноги пока несколько… преждевременно.

Второй преследователь, внезапно из охотника ставший дичью, успел просчитать незамысловатую тактику Ливии и теперь отчаянно пытался одновременно и скорость не потерять, и вектор сменить на более выгодный. Но «Аквила» приближалась слишком быстро, делом доказывая, что посреди астероидных полей шустро летать умеют не только местные патрули, но и такие увесистые дамы, как республиканская бирема. А в прямой, «лобовой» атаке преимущество было у того, кто превосходит в мощности залпа. Впрочем, абориген не сдавался, то ли рассчитывая на подмогу, то ли надеясь подбить двигатели или хотя бы сенсоры «Аквилы». Серии коротких вспышек осветили сумрачное пространство этого изрядно замусоренного поля боя: противник открыл огонь не только из носовых, но и, похоже, из всех орудий.

— Какое-то энергетическое оружие, вроде наших онагров, но пожиже… — пробормотала Ливия, дернув плечом так, словно это не в «Аквилу», а в нее саму стреляли. — Щиты?

— Держатся на 87 процентах. Повреждений нет.

— Тем лучше… — она прищурилась, как будто собралась прожечь взглядом тактический экран. — Тем… А! Ну, давай, мой хороший, подставь мне брюшко…

«Аквила» виляла и выписывала кренделя и петли, не отклоняясь, впрочем, от генерального курса. Бирема только слегка вздрагивала, когда некрупные обломки сталкивались с ее щитами, а крупные наварх умудрялась пока что огибать. Противник тоже петлял, никак не желая подставляться под залп незваной и слишком зубастой гостьи. Как будто командир патрульного корабля слышал мысли наварха «Аквилы» и делал все возможное, чтобы бирема измотала и двигатели, и экипаж в этой смертельной игре в космические пятнашки. Впрочем, онагры «Аквилы» пока молчали. А какой смысл в том, чтобы расходовать энергию на бессмысленные выстрелы, которые все равно не достигнут увертливой цели?

— Подойди на дистанцию прямого залпа, — попросил Квинт Марций, напряженно наблюдая за обоими вражескими кораблями. — Иначе эта траянская блоха все равно увернется.

— Ecastor! — довольно блекло выругалась Ливия, хотя могла бы выразиться и погрубее. — А я что делаю, по-твоему, префект?

И резко вильнула в сторону, намереваясь перехватить шмыгнувшего за крупный астероид противника в тот момент, когда он вылетит с другой стороны. «Наблюдатель» между тем тоже пришел в движение. Видимо, его командир (и командующий всем поредевшим соединением по совместительству, вероятно) наконец-то принял тактическое решение. Очевидное и прямо-таки напрашивающееся: взять залетную бирему «в клещи». Наварх одобрительно кивнула, мысленно соглашаясь — да, намерение похвальное, вот только удастся ли его исполнить? Пока что противник сделал все, чтобы причинить «Аквиле» наименьшие повреждения, вероятно, собираясь обездвижить бирему и взять ее по-пиратски на абордаж. Что наводило, опять же, на интересные мысли. Но обдумать их Ливия собиралась потом, после боя. Сейчас же она просто обрадовалась, что первоначальные смутные догадки подтверждаются.

Уничтожить «Аквилу» три корабля такого класса сумели бы, только если б на борту биремы все члены экипажа, включая Гнея Помпилия, вдруг впали бы в кому. Но серьезно потрепать зубастую республиканку — это запросто. Лишившись, к примеру, систем наведения или маневровых, «Аквила» станет пусть не легкой, но все-таки добычей. Но Ливия не собиралась это допускать.

— Я возьму его на встречном курсе, — отрывисто бросила она. — Когда он высунется… Ждем… ждем… Сейчас! Дать форсаж на маршевые!

Бирема, повинуясь воле наварха, затрепетала, а низкое гудение ее двигателей проникло даже сквозь звукоизоляцию.

— Усилить килевые щиты!

«Аквила» вынырнула навстречу слегка опешившему от такой наглости патрулю и, не сбавляя скорость, понеслась вперед, практически стелясь над поверхностью планетоида.

— Лоб в лоб? — вытаращил глаза Антоний. — Это что… таран, да?

— Это называется — «маневр мокрые штаны», — отозвалась наварх, хихикнув, как девчонка, перебравшая стимулятора. — Кто-то должен показать брюхо, иначе — бах!

Антоний подавился возгласом, который в переводе с медицинского приблизительно означал: «Рано я тебя выписал».

— Лучше держись за что-нибудь, — не оборачиваясь, посоветовал психо-корректору жалостливый Плавтий. — Сейчас потрясет.

— Плавтий, дистанция?

— 500 миль!

— Марций, помоги ему решиться!

Префект кивнул, прекрасно понимая смысл приказа. Погонные онагры биремы уже взяли противника в «вилку», не позволяя увильнуть от свидания с горячей красоткой-«Аквилой» и ее чокнутым навархом. Враг, впрочем, тоже понял, что попался, и вовсю использовал свой последний шанс, в упор расстреливая бирему из всего, что у него было. «Аквила» содрогнулась от серии попаданий, но с курса не сбилась.

— Где мои щиты?! — рявкнула Ливия. — Статус!

— Фронтальные щиты на 46 процентах! Повреждения корпуса на…

Но тут вклинился Плавтий:

— Наварх, дистанция 300 миль! Цель в прямой видимости!

Силуэт вражеского корабля уже можно было разглядеть без всяких сенсоров. 300 миль — это всего лишь несколько секунд полета. Безумного полета. Бесконечных секунд, вязких, словно белковый концентрат из аварийного пайка.

— 100 миль!

И нервы командира патрульного корабля не выдержали. Противник дал дифферент на корму и задрал нос, пытаясь избежать столкновения.

— Ха! — воскликнула наварх и оскалилась. — Намочил штаны, салага! Подсуши его, Квинт Марций!

Торвенторам «Аквилы» особого приглашения не требовалось. Слаженный огонь погонных и тяжелых бортовых онагров прошил подставленное брюхо патрульного, буквально распылив дефлекторы его щитов. Бирема сменила вектор атаки, заложила вираж и зашла сверху, довершая разгром.

— Остался лидер, — мурлыкнула Ливия, косо глянув на хаотичное облако обломков, оставшееся слева по борту. — Похоже, он вознамерился удрать от меня. Тем проще. Фабриция, статус!

— Незначительные повреждения в 10-м энергоблоке. Компенсируем, — отчиталась главный инженер и добавила не по уставу, зато искренне: — Добивай их уже, наварх!

— Всё ради удовольствия моих инженеров, — усмехнулась Аквилина. — Ну-ка, ну-ка… Покажем, как быстро мы на самом деле умеем летать.

Маневры, совершаемые Ливией, одновременно проделывал и Квинт Марций — только в мыслях. Воображение завзятого книгочея работало ничуть не хуже виртуального симулятора. Даже лучше! Аквилин словно видел весь бой со стороны: ульрамариновая бирема, расчерчивающая пространство смертоносными письменами, точно искусный мастер-каллиграф. Мысленно кувыркаясь вместе с «Аквилой», он вполне успевал командовать торвенторами.

— Дистанция… расчет по стандартной шкале… залп… — бубнил он для журнала, уже зная, что торпеда точно поразила цель. — Готовность… онагры…

Все как обычно. Нет! Гораздо лучше, легче, четче, эффективнее, естественнее. Тот пик формы, к которому столько лет идет каждый военный ментат. И где восторг, спрашивается? Радость и воодушевление Ливии были столь неподдельны, что на их красочном фоне скупой профессиональный триумф префекта выглядел ненастоящим.

— Дистанция…

Самому Квинту Марцию было неизвестно, кого он больше ненавидит — Антония или Ливию. Можно лишь предположить, что токсичной оказалась вся комбинация из наварха и мозговеда. А их и поодиночке терпеть сложно. Одна летает так, словно родилась не человеком, а биремой. Без подключения к нейросети обходится и горя не знает. И та гармония пилотирования, до которой Квинту Марцию не дотянуться, как рукой до звезд, для Ливии естественна, точно цвет радужки. Она просто есть, и всегда была.

«Ждать!» — послал префект мысль-импульс, сдвинул в сторонку схему из торвентория, чтобы на миг переключиться на обзорные сенсоры.

— Проклятье… — это Антоний шипел себе под нос.

Второй…Квинт Марций позволил себе злорадную ухмылку при виде потирающего ушибы психокорректора. Теперь он корил Антония, что тот в свое время не выявил «летучее отклонение» и не вылечил. Полный абсурд, конечно! Но, бессмертные боги, кто-то же должен быть виноват во всём? Не ларов же винить, за то, что в его гены вкралась совершенно ненужная префекту последовательность нуклеотидов? И не воспитателей, которые и заботились как должно, и любили Квинта Марция всем сердцем? Ну, не себя же?

— Сузить сектор обстрела… Готовность…

И самое обидное — никогда прежде Аквилин не ощущал такого полнейшего сродства с вооружением биремы. Словно сам стал всем «онаграми» и «скорпионами» «Аквилы», её системами наведения и щитами. Тактические решения приходили сами, почти без участия рассудка, и были… Да! Они были безупречны! Тут ликовать надо, но Квинт Марций все глубже погружался в черные бездны отчаяния.

Как все время твердил Константин в минуты раздражения: «Все беды, Квинт, в твоей вере в собственную исключительность. Ты считаешь себя особенным. А это, умник, вовсе не так, и я тебе докажу!» И раз за разом словом и делом доказывал, что его контубернал — всего лишь еще один из множества Марциев со всеми достоинствами и пороками, вроде иссушающей зависти к чужим талантам.

И сейчас доблестный Марк Марций наверняка проворчал бы крайне раздраженно: «И какого рожна еще тебе надобно, а? Из-за тебя наварх мятеж поддержала, всем пожертвовала ради твоей придури. Но тебе все равно мало? Тебе теперь хочется не просто летать, а летать лучше Ливии. Ну ты и м…чудак, Квинт!» А потом посмотрел бы яркими, голубыми, как у породистых кошек, глазами из-под кустистых седых бровей так, словно залп из «онагров» дал.

С другой стороны, разве на «Аквиле» для кого-то секрет, что их префект — изрядный мудак?

Оставшийся в меньшинстве лидер разбитого патруля улепетывал с завидной скоростью, петляя, как кадет, заблудившийся в рекреационном секторе. Ливия хмурилась, не без труда следуя курсом прыткого беглеца.

— Такое ощущение, что нас заманивают, — заметил Плавтий и тут же нарвался на брюзгливое ворчанье:

— У меня есть глаза, Марк Плавтий! Я и сама вижу, — буркнула наварх. — И если у него, — она ткнула пальцем куда-то в сторону экрана, — есть мозг, он ведет нас прямиком в минное поле или еще куда похуже… Поэтому ты, — палец наварха нацелился на астрогатора, — перестаешь болтать и рассчитываешь курс на перехват прежде, чем мы влетим прямиком в парфийскую задницу. Выполнять!

— Он же постоянно меняет траекторию… — шепотом пожаловался астрогатор Антонию — за неимением других благодарных слушателей. — И дрейф астероидов в этом квадрате уже не соответствует данным, которые мы получили…

— Вот поэтому наша любимая Республика и я лично обеспечили тебя самыми совершенными системами вычисления и анализа из возможных, — ядовито бросила Ливия, демонстрируя отменный слух. — Я пока следую генеральному курсу нашей дичи, но как мне не сорваться с его хвоста, если мой астрогатор некомпетентен?

Плавтий тихонько шмыгнул носом. Упрек не назвал бы справедливым даже самый строгий предвзятый судья, но у наварха «Аквилы» имелись свои критерии для оценки эффективности работы экипажа.

— Курс скорректирован, наварх.

— Неплохо, — кивнула она. — А! Вот наша пташка. Теперь никуда не денется. Квинт Марций, дай предупредительный по вектору 7 отметка 10. О, благодарю!

Ливия удовлетворенно ухмыльнулась. Залп «онагров» «Аквилы» превратил в мелкое крошево изрядную часть астероида, за которым собирался спрятаться противник, а заодно — ослепил его системы наведения. Вражеский корабль опасно кувыркнулся вперед и начал бесконтрольно вращаться. Пока его экипаж ликвидировал последствия «привета с Лация», «Аквила» резко сократила разрыв, приблизившись на дистанцию прямого выстрела.

— Сперва — двигатели, потом — щиты, оружейные системы — на сладкое, — напомнила наварх, непроизвольно оскалившись. — Ульпий! Принять рулевое управление! А я, — она прищурилась, — займусь «рыбалкой»…

И нетерпеливо сплела пальцы, считая мгновения до момента, когда нужно будет активировать корвус — абордажный луч биремы.

Торвенторы отстрелялись быстро и чисто, как на учениях, сперва обездвижив, а затем — лишив противника возможности обороняться. И тут же узкий конус абордажного луча захватил недобитую добычу.

— Фульвий! Вызови их! — каркнула Ливия, скрючив пальцы так, словно лично скогтила подранка. Хотя, в каком-то смысле так оно и было.

— Неизвестное судно! Ваши щиты, двигатели и орудия выведены из строя. В последний раз предлагаю вам сдаться. Заглушите реактор и… О! — наварх повернулась к префекту, этак по-особенному выгнув бровь: — Они еще могут чем-то стрелять?

Дескать, Квинт Марций, разберись.

— Уже не могут, — хмыкнул префект, решив вопрос.

— Ну, что ж… — Ливия пожала плечами и откинулась в кресле. — Полагаю, твоим ребятам не терпится порезвиться, Квинт Марций. Самое время пойти на абордаж, как полагаешь?

Абордаж! Кто из юных Марциев не грезил о подвигах с оружием в руках? Не сыскать таких, хоть всю галактику переверни. И отсиживая зады на скучных занятиях по тактике, все они сквозь унылые схемы и бесконечные статистические выкладки видели, как наяву, жаркие бои на залитых кровью палубах захваченных вражеских кораблей. И себя в роли победителей — в помятой броне, с красивой царапиной на щеке и с раскаленной штурмовой винтовкой, небрежно заброшенной на плечо. Разве не так выглядят все настоящие герои — защитники Республики?

Некоторым, в том числе и Квинту Марцию, довелось участвовать в абордаже. Конечно, никаких красивых царапин там не выдавали, а после беготни по отсекам не то что винтовку на плечо положить, кто бы тебя самого отнес обратно. Однако же личный опыт, даже самый небольшой, всегда лучше любой теории. Благодаря незабвенному Константину, опыта Квинту Марцию хватило с лихвой. До сих пор ему снилась ярко-синяя вспышка парфского импульсного «иллара». Аквилин просыпался весь в поту, и в этом не было ничего удивительного, не так уж много людей видели выстрел и остались живы, чтобы рассказать о своих впечатлениях.

— Пожалуй, я пойду с легионерами, — сказал вдруг префект.

И выражение у него на лице было слишком уж удивленным, чтобы офицеры мостика не догадались о спонтанности такого решения. Оправдываться перед флотскими за свои поступки Квинту даже в голову не пришло. Еще чего не хватало! А резон у префекта имелся, хотя от командира манипулариев никто не требовал личного участия в боевой операции. Назовите это чувство интуицией, но Квинт Марций готов был отдать левую руку на отрезание плазменным резаком без наркоза, что обитатели безымянной планеты еще доставят Аквилинам немало хлопот. Пусть Антоний уже весь неэтично исхихикался, а Ливия по-особенному изогнула бровь, но тренировка навыков лишней не бывает.

Абордажная команда, конечно, не обрадуется. Но ребята прекрасно знают, что от перфекта в бою пользы больше, чем вреда. Это факт!

Ах, какой приятной тяжестью легла на плечи броня! Словно вторая кожа. Считается, что это лишь влияние энергозащиты на рецепторы, но у человека почти сразу возникает эйфорическое чувство абсолютной неуязвимости. Приходится ждать несколько минут, пока нервные окончания в мышцах привыкнут. Самые прекрасные мгновения, говоря откровенно. Когда слабое, голокожее, лишенное природной брони существо обретает силу и могущество.

В предшлюзовой, где собрался штурмовой отряд, начальство встретил самый радушный прием.

— Господин префект! — рявкнул Петроний.

Легионеры вытянулись по стойке смирно и дружно отсалютовали командиру.

— Возьмете в компанию? — криво ухмыльнулся Квинт.

— Так точно!

Бравый Гай Бруттий сверкнул белоснежной улыбкой. Лишний ствол всегда пригодится, к тому же за префектом не водится дурной привычки лезть с ценными указаниями к профи в своем деле. Квинт Марций без вопросов занял свое место в штурмовом боте-«гарпаго» и до самой стыковки тщательно дышал в респиратор, насыщая кровь стимулятором, как и предписано инструкцией. Вражеская пропаганда уже который год трубит на всю галактику об ужасах лацийской армейской наркомании, но на деле ничего ужасного в том нет, чтобы недолго побыть храбрее, быстрее и сконцентрированнее, чем обычно.

Бот упруго прилепился к стыковочному шлюзу вражеской либурны, громко лязгнули блокираторы, давая сигнал к боевому построению. Пока выравнивалось давление в шлюзовой камере, все терпеливо ждали. Не исключено ведь, что с той стороны точно такая же команда приготовилась открыть створки и ринуться навстречу захватчикам. Случалось и такое, хоть и нечасто. Обычно защитники ждут, когда атакующие справятся с затворами.

— Приготовиться!

В шлюзовой было пусто, а люк, как и предполагал Квинт, закрыт.

— Режем или…? — небрежно спросил Тит Папий.

— Ломай код, — приказал десятник без малейших колебаний, выполняя четкое указание руководства: «Это корыто нам самим потом пригодится».

— Без вопросов.

И с этого момента время потекло прерывистыми отрезками. Скачками. Нудная возня Тита Папия, а потом неожиданно — бац! — зев открывающегося люка, почти сразу звуки выстрелов — негромкие и нестрашные, и наоборот — оглушительные вопли в наушниках шлема. И какая-то раздражающая неторопливость Аквилинов и собственная неспешность. Когда кажется, всё, что делаешь, слишком медленно, и ты по-любому опоздал, везде опоздал. А враги, их слишком много и они очень быстрые, стремительные и неуловимые. А ты — медленный… Потому что голова думает быстрее, чем работают руки, и время расслаивается между работой мысли и действием. А затем ты — трах-бах! — и оказываешься практически возле чужого мостика. И только вечные боги знают, как ты там очутился.

— Сзади, префект!

Ранение от лучевого оружия похоже на ожог, боль от которого нарастает с каждой секундой. От легкого дискомфорта до нестерпимого ужаса. Но, как правило, бойцу хватает времени, чтобы впрыснуть в кровь анальгетик и местный коагулянт. Вот и Квинт Марций успел, а потом пристрелил своего обидчика.

— Как ты, господин?

Вот оно, преимущество начальства! Твоим самочувствием поинтересуются, хотя бы для будущего отчета.

— Жив покамест, — буркнул Квинт Марций, успокаивая дыхание. — Как дела у наших?

— 86 процентов помещений под контролем.

— Отлично. Нужны живые пленники.

— Держись, господин, — пророкотал Гай Бруттий. — Сейчас мы доберемся до мостика.

Префекту вдруг стало весело. Как же он понимал сейчас бывшую Фортунату. Одна команда, одна цель, одна работа — о чем еще может мечтать прирожденный воин? И всё просто до предела: за спиной товарищ, а впереди — враг. Своих защищай, чужих убивай. Вот бы и всегда так было.

— Не увлекайтесь там. Пленных приказано брать живыми, — еще раз напомнил соратникам Гай Бруттий.

Сам Квинт Марций нацелился на вражеского командира и его офицеров. Если, конечно, у этих полудиких варваров есть какой-то аналог воинской иерархии.

«Ты — сноб, Аквилин, — самокритично отметил Квинт. — Варвары только что неслабо так погоняли „Аквилу“ между астероидами. И ты — настоящий мятежник, потому что способен допустить, что достижения варваров достойны какого-либо внимания».

— Прикрой меня, префект.

Десятник уже примеривался резаком к задраенному изнутри люку на мостик.

— Погоди, давай попробуем с ними договориться.

Уничтожение оборудования рубки — с точки зрения руководителя поступок недальновидный.

— Эй! — Квинт постучал в переборку прикладом, морщась от приглушенной боли в потревоженной лопатке. — Говорит префект «Аквилы». Ваш корабль уже полностью… — он бросил беглый взгляд на легионера, ожидая подтверждения своих слов. Тот деловито кивнул. — Полностью под нашим контролем. Мостик мы все равно захватим, но хотелось бы обойтись без лишнего кровопролития.

В ответ — тишина, продлившаяся достаточно, чтобы Аквилины сделали однозначные выводы.

— Упертые гады, — мрачно молвил Гай и кликнул в коммуникатор. — Тит Папий, ко мне!

Легионер притопал довольно быстро.

— Мозго… хм… ухотёрку не забыл?

— Как можно! Она завсегда со мной, — расплылся в довольной ухмылке манипуларий.

Он деловито извлек из заплечного ранца свой планшет и принялся искать, где за стенной панелью спрятана проводка, ведущая на мостик.

— Сейчас он подключится к внутренней связи и… — Гай Бруттий красочно изобразил физиономией отвращение. — Акустический удар — это такое говно.

Десятника помимо воли передернуло. Квинта Марция, кстати, тоже.

— Ну, чего… готово! — доложил Тит.

— Только не на полную мощность, — предупредил префект. Звуковой удар убивал так же верно, как выстрел из «гладия».

— Разве ж мы изверги какие! Места там мало, им и минимума хватит. А теперь! Отключить внешние микрофоны!

В полнейшей тишине Квинт видел, как люк распахивается изнутри, и им под ноги валится бесчувственное тело вражеского офицера.

— Быстро и чисто! — похвалился довольный десятник, делая префекту приглашающее движение, мол, добро пожаловать на мостик. — Система управления не пострадала. А если Луций Ицилий не пожлобится на анальгетик, то через полтора стандартных часа эти уроды смогут записать свои показания собственноручно.

— А если медицине варваров доступно кохлеарное протезирование, то можно считать, им повезло, — добавил Квинт Марций, глядя как у поверженных врагов из ушей течет кровь.

— Надо было сразу сдаться. Тогда и при ушах остались бы, — Гай Бруттий с легкостью развеял гуманистические сомнения своего доблестного префекта. — Как плечо? Вколоть еще обезболивающего? А то у меня тройной запас есть.

— Благодарю. Я потерплю до медблока.

Легионеры втихомолку одобрительно переглянулись. Начальство оказалось не только вменяемым, но еще и весьма полезным в ближнем бою: не мешалось под ногами, думало мозгами и не совало нос, куда не просят. А еще болтали всякие: «Дефективный, дефективный…»! Нормальный дядька. Ну, разве только совсем чуток с придурью. Но от книжек еще и не то бывает.

Ни одна, самая подробная и до последней мелочи документальная запись не передаст подлинное напряжение, царящее на борту корабля во время боя. Никто из офицеров шагу не сделал в сторону от своих постов и не поднял ничего тяжелее светового пера, но воротники их форменных туник потемнели от пота. Впрочем, Антоний и сам-то заметил, что волосы его взмокли, а на кончике носа повисла соленая капля, лишь когда «Аквила» захватила лучом-корвусом вражеский корабль. От волнения сердце психокорректора трепыхалось в груди, так и норовя выпрыгнуть через горло.

Подсчет пульса Антония не утешил. «107 ударов в минуту? Ого!»

Оно и понятно, ибо удовольствие от синусовой тахикардии весьма сомнительное. У Ливии, Плавтия и остальных офицеров наблюдались все те же симптомы нарушения сердечного ритма. Но им, похоже, не просто нравилось, Аквилины на самом деле наслаждались каждым мгновением нечеловеческого напряжения всех сил. Глаза их сияли от восторга! Даже у скупого на эмоции командира манипулариев! А когда зашла речь об абордаже, то лишь безумец осмелился бы встать на дороге у Квинта Марция. Антоний бы точно на такой подвиг не решился.

А Ливия! Она, созданная эдаким аватаром корабля, она кипела первозданной радостью. Ликовала откровенно по-варварски, будто дикарка с захудалой планеты, застрявшей в доиндустриальном невежестве. Разве только в пляс не пустилась — с подскоками и улюлюканьем.

«Удивляешься? — отдернул себя Антоний. — Зря. Это просто Аквилины в их естественной среде обитания. Между палубой и белым кабинетом есть разница, верно?»

И разве все они — эти одержимые мужчины и женщины, Ливии, Плавтии, Фабриции и Марции — разве они все не прирожденные безумцы, чье смертельное сумасшествие тщательно выпестовано с раннего детства, откорректировано в юности и полностью сформировано в зрелые годы?

— Ты не остановишь его? — тихо спросил Антоний у наварха.

— В честь чего это? — удивилась женщина.

— Он — префект, разве тут нет нарушения субординации?

Ливия легкомысленно отмахнулась.

— Пусть порезвится, развеется. В последние дни на нашего Доблестного слишком много всего навалилось.

— Считаешь, излечение от стресса придет к Марцию в бою?

По выражению лиц офицеров мостика Луций Антоний догадался, что те одобряют поступок префекта и вообще предпочтут смерть в бою самой деликатной психокоррекции.

Ливия лишь ехидно ухмыльнулась краешком рта, подтверждая эту неприятную догадку.

— Счастье, если ты еще помнишь, в труде. Там же черпается душевное спокойствие и жизненная сила, — неожиданно процитировала Фабриция, сделав это демонстративно — по громкой связи. — Или ты сомневаешься, Луций Антоний?

Полудобровольный пассажир «Аквилы» растерянно огляделся по сторонам. Он никогда не думал…

— Да ты мятежник почище Гая Ацилия и всех нас вместе взятых! — удивленно присвистнула Ливия. — Мы тоже безумно любим дело своей жизни, вообрази!

— И упираемся, когда какой-то великий теоретик, вроде тебя, поковырявшись в мозгах, решает отнять у нас единственный смысл жизни, — проворчал мрачный Плавтий.

Астрогаторы традиционно не жаловали психокоррекционную службу. Живым и одушевленным навигационным приборам, в чьей бездонной памяти содержится больше звездных координат, чем в некоторых галактических атласах, не улыбалось отчитываться перед умниками, не способными отличить аксиометр от астросекстанта.

Глава 3

После «Фортуны» — флагманской квинквиремы — любой корабль будет казаться маленьким. И внушительная «Аквила», и уж тем более, крошка «Либертас», где отдельная каюта есть только у наварха. Но по привычке Кассия не роптала, а Гай Ацилий стойко терпел неудобства, как и подобает живорожденному патрицию. Проблема крылась в другом: Ацилий работал в поте лица, а его невеста отчаянно скучала. Точнее, она бы прекрасно провела избыток свободного времени в своем Мире Зимы, но Гай каждый визит Кассии в виртуальный лес сопровождал деликатными увещеваниями, мол, теперь, когда перед ней открыто столько возможностей, стыдно бездельничать.

— Да где они открыты-то? — ворчала бывшая манипулария. — Какие еще возможности? В десант меня не берут, ремонт «Либертас» не требуется, книжки, которые Антоний насоветовал, я прочла, Луций вокруг Марции отирается, центурионша за Квинта Марция переживает, Марк Флавий занят все время. А в Зимний Мир ходить не моги, потому что — безделье. Просто мои знания и умения сейчас никому не нужны.

— Давай зайдем с другой стороны, — предложил патриций. — Давай ты начнешь серьезно планировать свое будущее.

— До него еще нужно дожить.

— Это так, ты права. Но кто же мешает заблаговременно продумать, чем ты станешь заниматься, когда станешь моей супругой. Уверяю, обязанностей у тебя будет превеликое множество, но уже сейчас ты должна понять, что хочешь лично для себя. Такое вот тебе задание.

— Хм… Составить список?

— Можно и список. Да, начни со списка.

Задание показалось Кассии простым. Тоже мне задача для взрослого человека — определиться с желаниями. Девушка уединилась с рабочим планшетом и исчезла из поля зрения Ацилия почти на целых пять часов. Затем она отправилась на мостик — советоваться с Луцием, Марком и Марцией, которых почему-то считала настоящими экспертами в области планирования. Конечно, она прекрасно понимала, что попала в дружеский круг флотских и армейских офицеров только благодаря изменившемуся статусу, как госпожа Кассия из семейства Ацилиев. Кассия Фортуната могла лишь безропотно выполнять приказы Марциев или Флавиев.

— Ну-ка, дай посмотреть на твой план… — деловито спросила Марция.

— На список, — уточнила Кассия. — Блонд… то есть, Гай Ацилий предложил для начала перечислить все желания. Там много пунктов.

Центурионша внимательно вчиталась.

— Купить Руфусу подружку и во́рона? Ты уверена?

— Я понимаю, что он всего лишь виртуальный лис, но он единственное, что у меня есть. Кроме сволочного парадокса в мозгах и патриция в постели. Ты дальше читай, там и про мои желания есть.

— Я вижу. Пункт номер сорок три: «Хочу летать через кротовины без принуждения»? Это оно?

— Угу. И чтобы все лигарии работали только добровольно. Это следующий пункт.

И точно: сорок два пункта были целиком посвящены нуждам лигариев всей галактики, виртуального лиса — Руфуса, Зимнего Мира, биремы «Аквилы», либурны «Либертас», Гая Ацилий Куриона, Ливии Терции, Квинта Марция, Луция Антония, Луция Марция, Марка Флавия, Фиделиса, а так же самой Марции Либертины. Бывшая манипулария не умела желать чего-то только лишь для себя.

— Понятно, — вздохнула растроганная Марция. — Я думаю, твое следующее желание: «Хочу попасть в настоящий зимний лес» вполне осуществимо. На Тиррене, на родной планете Куриона, в высоких широтах есть смена времен года, а значит — зима и снег.

— И лисы, — мечтательно зарделась Кассия. — А еще я хотела бы заняться скалолазанием и разводить редких диких животных.

— Лис? — засмеялась Либертина.

— А они, правда, редкие? — встревожилась бывшая лигария.

— Нет. Обычные. Но редких тоже хватает.

— О! Это хорошо! А лошади?

— Я не в курсе, у Куриона спросишь.

— Ну как, хороший список?

— Отличный, но… Понимаешь, речь шла только о тебе, о твоих планах и желаниях.

— Еще подумать? — озадачилась Кассия. — Может быть, мне попробовать научиться управлять либурной, а? Господин префект же научился, я тоже смогу.

Марция моментально вообразила себе «радость» Марка Флавия и поспешила переубедить девушку.

— Нет, так не пойдет. Ты ведь на самом деле не хочешь летать, верно?

Фортуната старательно изучила глубины своей души, но отчаянного желания сесть за штурвал корабля не обнаружила.

— Ты права, не хочу. Дело, наверное, интересное, но…

— Вот! Обдумывая каждое свое желание, ты должна слушать себя. Насчет лисиц ты же не сомневаешься ни на миг. Значит, это настоящее желание.

Стыдно, конечно, уподобляться малышке из ясельной группы, которой добрая нянюшка Ювенция объясняет простейшие вещи, но, право же, до сих пор никто и никогда не интересовался желаниям Кассии из Игнациевой трибы.

Ливия встретила команду прямо у шлюза. За спиной у нее переминался Антоний, а чуть в сторонке рыла копытом стайка техников во главе с Фабрицией. На пленников наварх глянула мельком, ее интересовал корабль.

— Отчет! — потребовала наварх, но Квинту Марцию не дала и рта раскрыть: — Префект, живо в медчасть. Я приму доклад у центуриона, а ты, Квинт Марций, мне живым нужен. Ицилий! Готовь медблок к приему раненого. У нас тут ожог от «орода», — и отвернулась. — Петроний, докладывай.

— Судно зачи́щено. Потерь нет, — отрапортовал центурион. — Пленники…

— Вителлий! Пленных в карцер! Подготовить их к допросу, но… — она задумчиво поморщилась. — Не увлекайтесь первой помощью.

И тихонько буркнула себе под нос: «Все равно потом в расход».

Фабриция выразительно глянула на наварха, дескать, ты ничего не забыла?

— О! Фабриция, добыча твоя, — и Ливия широким жестом отдала захваченное судно на растерзание команде инженерного. А сама доверительно положила руку на плечо бравому центуриону: — А теперь, Авл Петроний, мы пройдем в преторий, и ты мне все по порядку расскажешь. О том, как префект получил ранение — в особенности.

— Благодарю за службу, квириты. Всем отдыхать! — и, уже уходя и увлекая за собой Петрония, бросила через плечо психокорректору: — Антоний, подготовься к допросу. Полагаю, ты составишь компанию Юлии Приме. Ей необходим практический опыт выбивания сведений из варваров.

— Идем, господин префект. Займемся твоей раной, — заботливо проворковал Луций Ицилий. — Пока не закончилось действие анальгетика.

Так и есть. Плечо неумолимо наливалось жгучей болью. Но напоследок Квинт Марций обернулся к растерянному Петронию, тот провожал командира жалобным взглядом брошенного на произвол судьбы… сцинка. Ну что тут сделать можно? Только посочувствовать бравому центуриону. Ему предстояло вкусить от горького плода наварховой въедливости.

А еще лицо одного из пленников Квинту показалось знакомым. Словно виделись совсем недавно…

— Ицилий, а тебе не показалось, что их астрогатор подозрительно смахивает на одного из наших? — спросил префект.

— Хм… — корабельный эскулап в сомнении наморщил нос. — Буду осматривать, проверю. Республиканец? Здесь, в этой дыре?

Размышлений о подобной вероятности Квинту хватило до порога медотсека. Загадка прекрасно отвлекла от нарастающих болевых ощущений, но очень скоро раненому стало не до пленников.

С префекта сняли броню, столь удачно спасшую его правое плечо и лопатку от обугливания. Сейчас ожог выглядел так, словно пораженную часть тела чуток не доварили для хорошего мясного бульона.

— Да, согласен, паршивенько смотрится, — признал Ицилий после тщательного сканирования. — Но, на самом деле, не все так уж плохо. Степень поражения невысокая…

— Зато глубокая, — вздохнул Квинт.

— Но пара инъекций регенератора сделают свое дело.

— А если одной постараемся обойтись?

Нет, Квинт Марций не собирался играть в несгибаемого эпического героя, которому всё нипочем. Ему было больно, до слез больно, если честно. Но в их положении регенерационные инъекции, зачастую творящие чудеса, следовало всячески экономить.

Ицилий благодарно улыбнулся.

— Я буду крайне признателен. И твои лимфоузлы я спасу по-любому.

На обезболивающее корабельный врач тоже не поскупился, чтобы раненый выдержал уколы в подмышку и обработку ожога. Затем на раневую поверхность нанесли аэрозолем тончайшую пленку, частично заменяющую поверхность кожи, пока своя заново не вырастет.

— Сутки душ не принимать, а потом…

— Я помню. Не в первый раз, — отрезал префект, уставший не столько после боя, сколько от лечебных манипуляций. — Ты мне этого астрогатора проверить не забудь.

Задерживаться в медблоке дольше положенного ему совсем не хотелось. Как-никак, плохая примета.

Но путь Квинту Марцию преградила Ливия, стратегически точно рассчитав время и выполнив маневр-перехват в тот самый момент, когда перед префектом уже отъезжала створка двери. Наварх выглядела довольной и бодрой до омерзения. Взглянув на Квинта Марция с нескрываемым участием, она воскликнула:

— Префект! Как твоя рана?

Наигранность в тоне наварха различило бы только натренированное ухо. Такое, как у Квинта Марция, например. Она и в самом деле беспокоилась о нем, как была бы озабочена здоровьем любого члена экипажа или, скажем, состоянием плазменных инжекторов «Аквилы». Префект оставался неотъемлемой и важной частью биремы. Но проведать командира манипулариев Ливия заглянула не только из беспокойства, но еще и затем, чтобы самую малость позлорадствовать. В конце концов, ранение префект получил самое подходящее: ничего смертельного, но довольно болезненно.

— Ничего. Жить буду, — признался Квинт, бдительно высматривая в сияющем лике наварха тень сожаления.

— Отлично. Но, — с нажимом проговорила она, глядя теперь в упор на доктора, — я считаю, что тебе, префект, показан сейчас отдых. Верно, Ицилий? Отдых и покой.

Конечно, запереть Марция в царстве Ицилия на денек-другой было бы не только приятно, но и полезно, однако не в нынешних обстоятельствах. Так что пусть отдохнет, книжки свои почитает, а то и в вирт заглянет. Тоже ведь живой человек все-таки, а всему живому нужно иногда расслабляться.

Корабельный врач поспешно кивнул. Слишком поспешно.

— Поэтому, — продолжала Ливия, — я освобождаю твою каюту, Квинт Марций. Временно. Пока обстоятельства позволяют. Ты, верно, порядком устал от нас с Фиделисом, а в привычном тебе уединении на личной территории, — и наварх тонко улыбнулась, — выздоровление наверняка пойдет лучше. Я уже попросила Антония перенести мои вещи.

Казалось бы, надо не просто радоваться, а прямо-таки ликовать. Это же прекрасно — снова свободно распоряжаться собственной каютой и санузлом. Но, как это обычно получалось, когда вмешивалась наварх, ликование Квинта Марция неизменно трансформировалось в жестокое разочарование. Не говорить же прямо: «Убирайся к себе в каюту, но Фиделиса оставь», верно?

Подлая стерва снова, сама о том не подозревая, заставила префекта ревновать и завидовать. У неё была «Аквила», а у Квинта не было, у неё был сцинк, а у него…

— Очень мило с твоей стороны, — проворчал до мозга костей неблагодарный Марций и, взвесив все «за» и «против», добавил: — Я на досуге кое-что почитал по сцинкам… Есть отличная программа для синтезатора. Настоящие аррианские тараканы. Я потом покажу.

Не оставлять же невинное животное без важных витаминов и минералов?

Наварх, не будучи полной дурой, мигом расшифровала все гримасы префекта. Квинт Марций снова изволил выказывать недовольство. Интересно, чем она провинилась на этот раз? Ливия не стала развивать тему, ограничившись кивком, и повернулась к Ицилию:

— Вообще-то, Луций Ицилий, я зашла не только проведать нашего доблестного префекта, но и по делу. Найдется у тебя, — она быстро обежала медотсек хищным взглядом, — что-нибудь подходящее для интенсивного допроса?

— Э… например? — осторожно спросил доктор.

Ливия пожала плечами:

— Ну, тебе должно быть виднее, ты у нас врач… Медикаменты, я полагаю. Хотя вон те блестящие штуки, наверное, тоже подойдут, — и указала на жутковатое медицинское оборудование. — Выглядят они… вдохновляюще. Особенно вот этот инструмент… что это, кстати?

— Пневмопила, наварх, — Ицилий глянул на женщину с тревогой и, предвосхищая следующий вопрос, добавил: — А это — лазерная дрель. А вон то — ретрактор.

— Ретрактор… — задумчиво протянула Ливия. — А что, внушает. Антоний что-то бормотал о щипцах для тестикул, но мне показалось, что это была такая шутка. Наверное.

На взгляд наварха, бывший психокорректор (хотя психокорректоры бывшими, как известно, не бывают) сам по себе был зловещим орудием пытки и не нуждался в дополнительных приспособлениях, но профессионалам, разумеется, видней.

— Как скажешь, наварх, — поежился доктор, видимо, в красках представив себе «интенсивный допрос» в исполнении истосковавшегося по настоящему делу Антония с ретрактором и лазерной дрелью в руках. — Но, если позволишь, я бы предпочел начать с препаратов…

— Ну, прекрасно! Так я его пришлю к тебе. Вместе вы наверняка синтезируете что-нибудь эдакое… — и улыбнулась обоим мужчинам. — Квинт Марций, еще раз настоятельно рекомендую тебе отдохнуть. Пока мы не закончим с пленниками, все равно никуда не полетим. Vale! — и покинула медотсек, чуть ли не насвистывая.

Перспектива устроить пленным варварам настоящий допрос — или хотя бы понаблюдать со стороны за тем, как Антоний это делает — весьма вдохновляла наварха.

«У тебя и без медикаментов прекрасно получается… — с тоской констатировал префект — …над людьми издеваться».

По крайней мере, чувствовал он себя после короткого разговора с Ливией так, словно она вырвала ему ногти не только на руках, но и на ногах. Ретрактором.

Квинт Марций сильно сомневался, что варвары станут упрямиться. Что им терять, в самом-то деле?

Обычно психованный сверх всякой меры Дагон молился какому-то из пунийских богов. Его глаза были полуприкрыты, а узкие губы едва заметно шевелились, без остановки повторяя священные рифмы. Выпрашивал себе легкую смерть? Это он славно придумал. Лацийская военная доктрина не предусматривала пленения врагов. Во всяком случае, не существовало ни единой причины, чтобы бирема захватила какую-то ничтожную миопарону без опознавательных знаков. Догнать и уничтожить незнакомое судно — вот и вся недолга. Даже одного предложения сдаться более чем достаточно, чтобы знающий человек несказанно удивился. А эти… Аквилины не только взяли на абордаж, но и оставили в живых. Кто угодно на месте Дагона заподозрил бы подвох.

Кроме, пожалуй, Клейта. Любопытство появилось на свет из репликатора раньше самого данайца. Его за решетку бросили, а он знай себе башкой ушастой вертит. И витаминной инъекции от корабельного медтехника обрадовался, словно тот ему хорошую такую дозу эндорфинов вколол. Интересно, он сохранит свой оптимизм до того момента, когда его будут выкидывать в пространство через шлюз? Может и хорошо, что Клейт по губам читать не умеет и не понимает, что Аквилины думают о будущем пленников. Комплекс витаминов группы В — это очень гуманно. По меркам Данайи, конечно.

Данаец, словно мысли прочитал, принялся белозубо улыбаться и подмигивать товарищам по заключению. Мол, падать духом рано еще, прорвемся. Раз сразу не убили, то мы еще побарахтаемся.

Марк еще раз осмотрелся по сторонам. Лары и маны! Оказывается, тосковать можно даже по камере корабельной гауптвахты. По серебряно-блестящим лучам силовой решетки, по яркому белому свету, по жестким откидным сиденьям и даже по неподвижной фигуре вахтенного вигила. Марк еще раз с каким-то противоестественным наслаждением вдохнул запах армейского антисептика, которым щедро опрыскали пленников. Так положено. Мало ли какая у этих варваров может отыскаться инфекция? За пятнадцать лет ничего не изменилось — ни инструкции, касающиеся биологической безопасности экипажа, ни состав антисептических средств, ни флотские уставы.

Стоп-стоп! Пленник решительно отогнал соблазнительное желание предаться воспоминаниям. Если уставы прежние, то наварх «Аквилы» прямо на его глазах нарушила три основополагающих параграфа. Один только прямой отчет центуриона манипулариев чего стоил! Марк удержался, чтобы не нашлепать себя по щекам для разгона зрительных галлюцинаций.

И вообще, что делает лацийская бирема в системе Элеферы? Кое-кто клялся всем святым, что никто — ни галийцы, ни пунийцы, ни уж тем паче добрые квириты из Лацийской Республики — никто не дознается про базу. И вот получите — не прошло и десяти лет.

Марк осторожно, чтобы ни Дагон, ни Клейт не заметили, погладил шов на переборке. Настоящая республиканская бирема! Это ж надо! Само совершенство! Совсем как та, другая… Возможно, они потому и попались, что некий астрогатор замешкался, на несколько секунд залюбовавшись ультрамариновой звездной птицей? Марк вспомнил, что поначалу наотрез отказался верить показаниям сенсоров. Впрочем, он не один такой был, но остальным недоверчивым теперь уже всё равно. А ведь он так надеялся, что никогда больше не увидит ни единого республиканского корабля. На их век неуклюжих галийцев из соседского сектора вполне должно хватить. Или редких, но «вкусных» пунийских торговцев.

Время шло. Дагон без остановки молился, а беспечный Клейт задремал, благо, его уши еще долго не побеспокоит ни единый посторонний звук. И выходило, что думать об их дальнейшей судьбе придется Марку. Ну что ж, ему не привыкать — решать за других. Собственно, он всё решил, едва увидел наварха «Аквилы». И даже если бы Марк только что не проиграл этой женщине сражение, он все равно узнал бы безупречного командира.

Кто же она? Неужели Флавия? Или в семье Фуриев наконец-то случился настоящий генетический прорыв? В ожидании допроса пленник развлекал себя решением этой загадки, перебирая в памяти всех возможных кандидатов среди республиканских фамилий пилотов. Ну не молиться же? Марк Фурий лучше всех знал, что боги глухи. Совсем как пострадавшие от акустического удара.

Лацийское общество издревле устроено так, что накапливать скарб армейским и флотским офицерам просто негде, да и незачем. Все личные пожитки Ливии Терции отлично умещались в стандартную «пилотскую» сумку, а по-настоящему «личных» среди этих вещей было всего ничего: неуставные плюшевые тапочки с крылышками (подарок от братьев и сестер на выпуск), флеш-карта с подборкой инструментальной музыки, самодельная нагревательная плитка, запасная поилка Фиделиса, пачка синего траянского чая, початая пачка молотого кофе, глиняный чайный набор и небольшой горшок с кактусом, маленьким и чахлым. Поэтому Антонию, уже смирившемуся с участью «контубернала», не составило никакого труда перенести не только сумку, но и Фиделиса вместе с «домиком» из каюты префекта в жилище наварха. Решив не останавливаться на достигнутом, психокорректор еще и разобрал сумку, разложив пожитки Ливии по полочкам. Он управился как раз к тому моменту, когда женщина заглянула проверить, как идет переселение.

— О! — одобрительно выгнула бровь Ливия, оценив усилия Антония. — Благодарю. У тебя получается гораздо быстрее и аккуратней, чем у меня самой… не говоря уж о Флавии. Вот что — оставайся. Выпьем чаю, Луций Антоний.

— С чего вдруг такая милость, наварх? — насторожился тот. С тех пор, как Аквилины настойчиво пристраивали бесхозного психокуратора в любовники к наварху, Антоний стал жить, оглядываясь. Разумеется, насильно его никто в постель к Ливии не уложит… наверное… да и не так уж ужасны сексуальные предпочтения наварха «Аквилы», Антонию ли не знать. Хотя… выходки с мятежом он никак не ожидал, так что вполне вероятно, что и насчет постельных аппетитов Ливии ее психопрофиль врал, словно Квинт Марций на очередном сеансе?

— Не паясничай, тебе это не идет, — поморщилась Ливия. — Лучше ополосни чашки, а я пока заварю.

Мысленно приготовившись к неизбежной процедуре «почесывания пяток», Антоний исполнил приказ. В конце концов, он сам учил Аквилинов искусству смирения с непреодолимыми жизненными обстоятельствами.

«Если это случится, то пусть случится сейчас, когда наварх в добром расположении духа», — не слишком уверенно решил для себя психокуратор, все-таки подневольное положение в интимном вопросе его угнетало. Еще и Фиделис вальяжно развалился на крыше своего «домика» и принялся откровенно разглядывать гостя.

Хозяйка каюты тем временем деловито позвякивала посудой, не слишком заботясь о соблюдении надлежащих церемоний. Обитатели Колонии Траяна воздвигли вокруг своего синего чая целый культ со множеством условностей и ритуалов. Наварх «Аквилы» давно отчаялась понять, что же такое изысканное и загадочное таится в этой вареной траве, однако долгие отношения с Марком Фабрицием приучили ее не только держать в каюте запас этого зелья, но и научиться правильно его заваривать. Но Марк Фабриций остался на Цикуте, а чай надо было использовать. Не пропадать же добру. Тем паче, что церемонное вкушение этого напитка у Ливии стойко ассоциировалось или с ремонтными работами, или с сексом. В случае же с Антонием… Если игривая кровожадность, посетившая наварха в медотсеке, не рассеется, то почему бы и не попробовать воплотить совет префекта и не предложить Антонию расширить их общение, прежде исключительно профессиональное? Тогда синий чай придется кстати. Фабриций ведь недаром его пил в таких количествах.

Усевшись за стол, Ливия подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на Антония. До сих пор она не воспринимала психокорректора как потенциального любовника, но, как верно подметили древние, на безрыбье…

— Все-таки приятно оказаться в собственной каюте. Невозможность уединиться и вправду напрягает. Хотя, — она сморщила нос, — не в такой степени, как это демонстрирует Квинт Марций…

Вспомнив о вечном недовольстве префекта, Ливия вздохнула. С одной стороны, префект — это, прежде всего, ее проблема, а с другой — если на корабле есть психокорректор, надо его использовать.

— Похоже, мне все-таки требуется профессиональная помощь, Луций Антоний. То есть, твоя. Ты же у нас профессионал, верно?

Вопрос наварха пришелся, словно соль на свежую рану, особенно после всего, что случилось со всеми ними.

«Она издевается?!» — взвился бывший психокуратор.

Нет, он знал, что люди из фамилии Ливиев отличаются жестоким чувством юмора, но Аквилина перешла все границы. Она не спрашивала, она прямо-таки безжалостно глумилась над беззащитным пленником!

— Чем же я могу тебе помочь? — спросил Антоний, обреченно оглянувшись на сцинка. Тот, к слову, тоже не упустил случая глумливо показать синий язык.

— Не скромничай, — фыркнула Ливия, продемонстрировав тот самый навык чтения мыслей, о котором уже который год шептался экипаж. — И вовсе я не издеваюсь. В конце концов, ты был не так уж неправ. Подозревал же, что мы с префектом что-то скрываем, другое дело, что доказать ничего не мог. Да и кто бы смог? Предположение, что один из Марциев способен летать… — она покачала головой. — Дикое предположение. Так что с чутьем у тебя все в порядке, Луций Антоний. С воображением, правда, похуже. Но это поправимо. Пей чай, пока не остыл, — и пододвинула к нему чашку, добавив, чтоб подсластить пилюлю: — Я рада, что ты на борту.

Задетый за живое Антоний с каменным лицом отхлебнул из своей чашки. Да, теперь он очень даже понимал чувства Квинта Марция. Аквилина умела и любила, подобно ящеру, болезненно когтить чужое честолюбие.

Еще один прокол в работе с префектом «Аквилы». Объяснять гордому Марцию, что симпатия к Ливии пойдет на пользу не только ему самому, но и общему делу, было все равно, что уговаривать кота в необходимости ежедневного прохладного душа. Кот стал бы царапаться, Марций, соответственно, бунтовать.

— Будем считать, что ты предлагаешь мне небольшую работу, — вздохнул Антоний. — Говори, чем смогу — помогу.

Выражение лица у него при этом было такое, словно Ливия не чаек с ним попивала, а примеривалась, как бы половчее начать выдирать у психокорректора ногти.

— Можно подумать, я за шиворот тащу тебя к внешнему шлюзу, — фыркнула она. — Вот! Вот именно так на меня смотрит Квинт Марций. Брови домиком, угрюмое зырканье исподлобья… Скажи-ка мне, Антоний, какого вонючего парфа вам еще от меня нужно? Тебе и префекту? Чем вы недовольны? Для Квинта Марция я уже сделала больше, чем кто-либо среди этих звезд. Ну-ка, по пунктам: простила ему мятеж — настоящий мятеж, Антоний, с оружием в руках! — лгала ради него, нарушила все законы Республики, назначила своим помощником, учу его летать, в конце концов. И вместо благодарности я слышу недовольное пыхтение и мрачное бурчание. А тебя, мой дорогой психокорректор, я, вообще-то, оставила в живых. Не забывай об этом. На этом корабле, — она оскалилась, — я делю власть только с богами. Но с богами при помощи Гнея Помпилия можно договориться. Итак. Чем же я снова задела драгоценное эго моего префекта? И, заодно уж, чем вызвана эта дрожь в коленках у моего корабельного психокорректора?

Антоний самодовольно ухмыльнулся. Так и должно быть! Вопрос адресован правильно: разгадки странных поступков по части психокуратора.

— С Квинтом Марцием как раз всё очень просто. Он тебя ценит настолько высоко, что хочет быть лучше тебя. Не удивляйся, наварх. Ничего необъяснимого тут нет. У тебя всегда было то, чего не было у него: «Аквила», талант пилота… Ну, а теперь у тебя еще и Фиделис, к которому Квинт изрядно привязался. Твой префект злится из-за того, что завидует. Тебе, Ливия, завидует.

Наварх удивленно воззрилась на питомца. Пожалуй, даже с некоторым уважением. И с этого момента самодовольство аррианского сцинка уже можно было на хлеб мазать, как масло.

— Вечные боги, — вздохнула она. — Но ведь он все равно не сможет стать мною. Даже если меня убьют, и «Аквила» — и сцинк, о боги! — достанутся ему, от этого он не превратится из Марция в Ливия. Что же, мне и дальше жить, опасаясь выстрела в спину? Только потому, что я его однажды… пожалела и захотела помочь? Ты всерьез утверждаешь, что мой префект — такая убогая неблагодарная сволочь, а, Луций Антоний? Право, мне сложно в такое поверить.

— Можешь быть абсолютно спокойна — Квинт никогда не причинит тебе вред. Скорее он сам умрет. Потому что, если не станет тебя, то не будет и его «Аквилы». Он сам не до конца понимает, что ты и есть она, но чувствует это подсознательно. Если хочешь, считай его чувства ревнивой и мстительной любовью.

Антоний осознанно сгущал краски, намереваясь полностью переключить внимание Ливии Терции на Квинта Марция. И пока у него всё прекрасно получалось.

— Я не могу быть спокойна, Антоний, — наварх покачала головой и нахмурилась. — Корабль — это единый организм, а я, — Ливия для наглядности постучала себе пальцем по лбу, — его мозг. Если один из органов этого тела… нездоров, я не могу игнорировать сигналы. Инфекция может распространиться на всех. А он, видят боги, действительно болен. Однажды наше противостояние уже едва не погубило корабль, и я не допущу повторения. Этот нездоровый член моего большого тела, — она повела рукой, подразумевая корабль, — следует или исцелить, или — отсечь. Потому что дело касается не только меня и Квинта Марция. Четыре с половиной сотни человек на борту «Аквилы» важны для меня не менее, чем Квинт Марций. Предложи лечение, Антоний, иначе я решу вопрос сама — и радикально.

«А Квинта Марция мы будем ампутировать. Без наркоза», — развил медико-анатомические аллегории наварха впечатлительный Антоний. Не совсем тот эффект, на который он рассчитывал. Фиделис, по крайней мере, вонзил когти в обивку «домика», суля невольному провокатору недоброе.

Антоний сделал небольшую, но многозначительную паузу в разговоре, как бы отвлекаясь на смакование синего чая.

— Если бы мы были на Цикуте в моем кабинете, то в этот момент твоего гадкого префекта уже конвоировали бы в психокоррекционный изолятор. И больше ты бы никогда его не увидела. Но мы далеко от границ Республики, мы во враждебном окружении, и Квинт Марций нужен «Аквиле». Как оружие солдату.

«Ого, как заговорил! — прищурилась Ливия. — Долгонько же пришлось ждать, прежде чем Антоний начал намекать, что я была тогда неправа. Только я была права, вот в чем суть. Ни один из моих Аквилинов не заслуживает быть отданным на растерзание психокорректорам, что бы он там не натворил».

— В твоем бывшем кабинете, — усмехнувшись, уточнила она. — Окажись мы сейчас на Цикуте, первым в изолятор отправился бы ты сам. Учти — Квинт Марций нужен и мне самой, а не только «Аквиле». И никогда и ни при каких обстоятельствах я не сдала бы тебе Моего Префекта, каким бы гадким он ни был. Я говорю с тобой о нем сейчас именно потому, что здесь, на Моем Корабле, только я решаю, кого и куда поведут под конвоем. Это понятно?

— Я отлично помню, кто здесь и сейчас хозяин положения, — огрызнулся Антоний.

— А раз помнишь, так и не строй тут из себя данайца на допросе, — наварх тоже показала зубы. — Я позвала тебя не для того, чтобы обсуждать мои решения. Я требую, чтобы ты отрабатывал свой паек. Ты психокорректор, верно? Вот и корректируй, твоюцентурию. А начать можешь с себя. Поведай, чем таким лично я не устраиваю тебя, Луций Антоний?

Торжествующая ухмылка на морде ящера заставила Антония честно признаться себе, что маневр уклонения от скользкой темы их с Ливией отношений не получился. Аррианский сцинк честно транслировал эмоции хозяйки, как и было предусмотрено её индивидуальной программой профилактики неврозов.

— Если я скажу, что устраиваешь целиком, ты мне не поверишь, конечно. Но это так. Ты… — он изобразил лицом изрядную толику сомнений в необходимости этой вынужденной откровенности. — Для меня ты — уникальная возможность изучать Ливиев в максимальном приближении. Я же ученый, а не изверг, как очень верно подметил наш дефектный префект. И как ученый, я не могу требовать от объекта… прости за сравнение, идеальности во всех проявлениях. Будь собой — утоляй мою жажду познания.

Во всяком случае, в отсутствии искренности его невозможно упрекнуть.

Комплимент (если это был он) прозвучал как-то сомнительно, на вкус наварха. Однако синий чай делал свое дело, и Ливия, вспомнив вдруг об еще одном возможном применении для Антония, решила дальше не тянуть, а сделать, так сказать, предупредительный выстрел поперек курса:

— И насколько же далеко простирается твоя жажда познания? — понизив голос, поинтересовалась она, подпустив в тон хрипотцы, а в глаза — вкрадчивого блеска. Такие позывные не расшифровал бы только полный тупица. Вот Марк Фабриций, помнится, в свое время отлично все понял и… э-э… сразу лег на встречный курс.

Под плотоядными взглядами наварха и её питомца Антонию стало не по себе. Намерения у них обоих были недвусмысленные. Точнее, целилась Ливия, а Фиделису было крайне любопытно. Он аж на задние лапки присел.

— Отрезать тебе голову, чтобы посмотреть, как она устроена внутри, я не собираюсь. Я ограничусь полевыми наблюдениями, — честно сознался Луций Антоний, еще питая робкую надежду, что женщина переведет всё в шутку. Тщетно.

От неожиданности Ливия моргнула, а потом поморщилась, не скрывая досады:

— Тьфу! Антоний, в тебе нет ни капли романтики. А еще исследователь!

«Полный стоп! Маневровые на реверс!» — скомандовала она сама себе, не решив пока, злиться ей или смеяться.

— Ну что ж, значит, твои полевые наблюдения останутся крайне ограниченными, — фыркнула Аквилина и встала, давая понять, что разговор окончен. — Ступай, займись подготовкой к допросу пленников.

Ну, не пинать же его коленом под зад с воплем: «Perite, fellator![12]» Хотя искушение такое у Ливии было, тем более что Антоний замешкался.

— Ну, что стоишь? Свободен!

— Будет исполнено, наварх, — отчеканил бывший психокуратор и стремительно, словно опасался выстрела в спину, выскочил из каюты.

Да, любой манипуларий, какой-нибудь Кассий или Бруттий, на его месте не растерялся бы, приняв внимание женщины как должное. Но стать постельной игрушкой мятежного наварха? Нет, для этого у Антониев должно было быть чуть меньше врожденной гордости. А спать с женщиной ради науки? Тоже не годится. Что-то не додумали в генетических лабораториях Республики, когда проектировали фамилию ученых, столь щепетильных не только в научных вопросах.

— Нет, ну ты видел? — с раздраженным смешком обратилась Ливия к Фиделису: — Вечные боги, этот mentulam caco[13] только что меня отшил! Так что в рейтинге дефектных идиотов первое место сегодня однозначно за Антонием. И только ты, верный мой зверь, любишь меня и понимаешь, — и ласково погладила ящера по спинному гребню.

— А знаешь что, Фиделис… — задумчиво продолжила она. — Пойдем-ка пожалуемся на мерзкого Антония. Спрашиваешь, кому? Правильно, дорогой, Квинту Марцию, кому же еще.

Ливия посадила ящера на плечо, прихватила чайник и решительно нажала на панель замка соседней каюты.

— Квинт Марций, к тебе можно зайти?

Квинт честно выполнял указания Ицилия: спокойно лежал и читал. Отличное занятие для раненого бойца, даже если история настолько грустная, что иногда слезы просятся на глаза. Но это хорошо! Душе человеческой требуется постоянная работа, чтобы не погрязнуть в сиюминутной рутине и не очерстветь. И тут боевичками авторства бойких амикусов нипочем не обойтись.

— Заходи, конечно, — сказал префект, закрывая планшет, и улыбнулся. Сначала Фиделису, а потом, заметив, как расстроена Ливия, и ей. — Заходи и рассказывай, кто тебя обидел.

— Ты не поверишь, — с нервным смешком ответила она, водружая на стол чайник и отпуская Фиделиса, изъявившего желание перебраться к префекту. — Этот гаденыш меня только что отверг.

— Кто? — изумился Квинт. — Антоний?

— Да уж не Гней Помпилий! На борту этого корабля есть только один неблагодарный придурок! — фыркнула Ливия. — Да, представь себе. Мало того, что трясся, будто весталка на парфийском базаре, так еще и… — наварх раздраженно взмахнула рукой, едва ли не впервые в жизни не находя слов. — Вот я и подумала — может, мы зря его кормим, а? Может, в шлюз его, и забыть, как звали? Благие лары! Да меня с учебки никто так не отшивал! Да и в учебке тоже…. Не припомню, чтобы хоть кто-нибудь был недоволен моим вниманием. Чай будешь?

И неожиданно для себя самого, Квинт просто смертельно обиделся за своего наварха. Так, словно это его человеческими и мужскими достоинствами пренебрегли только что.

— Вот ведь fellator! — с особым чувством сказал префект, колеблясь между желанием по-дружески сжать плечо Ливии и погладить спинку Фиделису. Рука-то всего одна. И выбрал Ливию: — Ему морду мало набить! А еще прикидывался приличным парнем!

«Да как он посмел! — взбесился Квинт. — Ему наварх „Аквилы“ сделала предложение, а он, неблагодарная сволочь, еще и носом крутит!»

— Угу, — она вздохнула. — И толку от него никакого, один лишь вред и расход ресурсов. Было бы куда высадить, уже давно избавилась бы… Как профессионал он не слишком состоятелен, согласен? Нашу с тобой проблему, например, решить так и не смог. Но, я тут прикинула… Мы и сами разберемся, без мозговедов, верно? Что мы, маленькие? Лары и маны, да мы с тобой два лучших офицера лучшей биремы Республики. Это подразумевает наличие мозгов, не так ли, Квинт?

«Насчет мозгов, это она очень верно сказала. Что ж, попытаемся обойтись своими силами, — воодушевился префект. — Начнем с самого простого…»

— Мы тут с Фиделисом подружились, — признался он как на духу. — Давай я буду его кормить и иногда брать к себе?

— Почему бы и нет, — легко согласилась Ливия. — Бери, конечно. Мне тут Антоний намекал, дескать, ты весь на зависть изошел не только из-за «Аквилы», но и потому, что у меня Фиделис есть. Но если мы делим корабль, почему бы не поделить сцинка? Ведь не подеремся же. Не дождутся, — и показала зубы.

— Конечно, я завидую. Ты летаешь хорошо, а я… Я ведь плохо летаю, да?

Ответ он знал. Но раз уж Антоний спровоцировал день Больших Откровений, то почему бы не спросить прямо?

Ливия вздохнула снова. Обижать префекта не хотелось, но ведь он сам требует правды?

— Скажу тебе честно, Квинт, но чтобы без обид, хорошо? Для Марция ты летаешь отлично, но для Ливия — хуже некуда. Наварх биремы из тебя не получился. И, вероятно, уже не получится. Десять лет обучения и пять стажировки не проскочить за неполные два месяца тайных тренировок. Не пытайся превзойти меня, это бессмысленно. Послушай, не старайся летать как Ливий. Летай как Марций, и тогда все будет хорошо. Я серьезно. Пара-тройка лет на мостике в качестве моего помощника — и ты вполне сможешь командовать собственным кораблем. Либурной, например. Если захочешь. Видят боги, если уж я Флавия смогла натаскать, то и с тобой получится. Но если ты вдруг решишь уйти, «Аквила» перестанет быть цельной. Да и мне без твоей мрачной задницы в соседнем кресле на мостике станет как-то неуютно.

Невооруженным глазом было видно, Ливия очень старалась смягчить удар по честолюбивым надеждам префекта. Но против всех ожиданий оказалось, что горькая правда не такая уж болезненная. Все зависит от того, как её подать — плеснуть ли в перекошенную от злости рожу или протянуть в раскрытой ладони без утайки и скрытого подтекста.

— Я не мрачный, — усмехнулся Квинт. — Я — серьезный.

Командовать либурной? Как Марций, не как Ливий. Эту мысль предстояло тщательно обдумать, взвесить все «за» и все «против», составить краткосрочный и долгосрочный план, словом поступить с ней, как положено самому настоящему Марцию. Не Ливию и не Фурию. Даже если её никогда не получится воплотить в жизнь.

— Самое ценное в тебе, Ливия, это честность и… — Квинт ухмыльнулся. — Фиделис.

— Да ладно, — усмехнулась она в ответ, — А как же мои уникальные мозги, непревзойденная тактичность и, скажу по секрету, вполне неплохая фигура, а? Во всяком случае, Марк Фабриций никогда не жаловался, — и подмигнула. — Кстати, на будущее. Я не хочу прибегать к услугам Антония в том, что касается наших с тобой отношений. Поэтому отныне и впредь, если я тебя чем-то задену, озвучивай свои претензии мне. Лично и наедине. И тогда мы вместе поищем решение. Договорились?

— Фигура у тебя отличная, не сомневайся. Иногда даже жаль, что у нас с тобой… мозговые разъемы неподходящей друг другу формы, — смущенно пошутил префект. — И субординация, против которой не попрешь.

Нет, он отказывался понимать Антония. Как в здравом уме и трезвой памяти можно отказаться от такой женщины? Умной, изысканной, по-своему совершенной! Он либо от стресса сменил сексуальную ориентацию, либо в некотором роде нездоров.

Ливия улыбнулась, довольная. Поганенький привкус, оставшийся после разговора с Антонием, неуклюжие признания префекта смыли не хуже армейского дезраствора.

Уж кого-кого, а Квинта Марция трудно заподозрить в лицемерии. Для этого у него мозги не той конфигурации.

— Пойдешь смотреть на пленников? — спросила она.

— О! Тебе тоже их астрогатор показался подозрительным?

— Астрогатор? — Ливия нахмурилась, припоминая. Что значит — свежий взгляд! Квинт Марций заметил то, что для нее самой не было так очевидно. — Значит, астрогатор… Видишь ли, этот патруль… он чуть было от меня не удрал. Причем не по милости того, кто там за штурвалом сидел — летал он не сказать, чтоб отменно. Но вот курс — Квинт Марций, как филигранно они рассчитывали курс! Почти как наш Плавтий, а Плавтий наш — отличный астрогатор. Так что — да, я внимательно присмотрюсь к ним. Думаю, к завтрашнему дню они как раз дозреют для эффективной беседы. Все, я на мостик. Ты со мной? Или попозже присоединишься?

— Я чуть попозже подойду, — пообещал Квинт Марций, многообещающе взглянув на ящера. Мол, у кого-то специально для сцинка припасены лучшие в галактике тараканы.

— Тогда я оставлю Фиделиса на твое попечение, — улыбнулась Аквилина.

И видят лары с манами, суровый Аквилин едва удержался, чтобы не чмокнуть наварха в щеку.

Нельзя сказать, что язык жестов так же распространен в обитаемой части галактики, как лацийский или данайский. Тут дело скорее в широком использовании акустических пушек. Особо сильную привязанность к этому несмертельному оружию питают работорговцы. И неспроста: действует оно безотказно и шкурку не портит. А ведь есть умельцы, которые умудряются так ловко подобрать частоту и силу звуковой волны, что жертва лишь сознание теряет без малейшего повреждения барабанных перепонок и улитки. Только и заботы — собрать безвольные тела и запереть покрепче. Дагон, тот в курсе, ему одного раза хватило. Ну, ничего, Клейт теперь тоже будет ученый, если доживет до возможности засесть за обучающую программу.

«Надо бежать, — настаивал пуниец. — При малейшей возможности!»

«Куда? До внешнего шлюза?»

«Угоним бот».

«Чушь!» — отрезал Марк.

Боги, к которым так истово взывал Дагон, нашли его просьбы смехотворными и послали на редкость самоубийственные мысли.

«Почему? Лучше сидеть и ждать смерти? Надо бороться!»

Ловкие пальцы Дагона крючило от усилий донести до собрата по несчастью свое отчаянное желание вырваться. С пунийцами всегда так: они просто физически не способны держать в узде эмоции. Хочу бежать — и точка. Ни малейшей попытки остановиться и подумать над последствиями своих поступков, как для себя, так для остальных. Вот когда сказывается отсутствие какой-либо внятной репродуктивной политики в Пунийской республике.

«Сначала узнаем, что они хотят знать. На этом можно сыграть».

«Какая разница? Все равно в расход потом».

Дагон тщательно изобразил лицом вселенскую скорбь, вызвав у Марка острый приступ врожденного отвращения к истеричным варварам.

«Интересно, хоть кто-то из этих грязных двуногих животных способен достойно принять смерть? — мысленно вскипел пленник. — Сдохнуть так, чтобы врагу стало страшно, например? Что хорошего в такой откровенной нативности, когда человек весь во власти гормонов и просто не способен здраво мыслить?»

Старые вопросы, некоторым уже несколько десятков лет, а ответа как не было, так и нет.

На протяжении следующих 12 часов Ливия трижды собиралась пойти и взглянуть на пленников, пока за них не взялся Антоний, но каждый раз наварха что-то отвлекало. В первую очередь, конечно, трофейный корабль — источник не только ценных ресурсов, но и тихой грызни между бандой Фабриции и всем прочим экипажем. Урвать кусочек добычи хотели все, но шеф инженерного, неожиданно сговорившись с центурионом Петронием, заняла оборону и свирепо огрызалась на любителей сувениров. В итоге не прошло и суток с момента захвата патрульного судна, как его уже буквально выпотрошили, оставив только обшивку и детали, которые даже изобретательная Фабриция не нашла бы, куда приткнуть.

Отвлекать главного инженера в такие моменты изобретательского экстаза не следовало никому, поэтому Ливия, сделав пару осторожных запросов и получив раздраженный и уклончивый ответ, решила, что лучше взглянуть самой. Только осторожно. Желательно — из-за угла, чтобы ненароком не попасть под горячую руку Фабриции, вооруженную разводным ключом. Главный инженер резвилась не на своей территории, а в десантном ангаре левого борта. Что-то там они с Петронием затеяли эдакое с одним из ботов: то ли модифицировали двигатели, то ли системы наведения, а не исключено, что и орудийную турель пытались установить.

Ливия сдала вахту Квинту Марцию и, вместо того, что бы насладиться заслуженным отдыхом в своей персональной каюте, ведомая любопытством, отправилась в ангар. Предварительно убедившись, конечно, что там сейчас никого нет.

Ангар — это слишком громко сказано для корабля класса «Аквилы», но как иначе назвать помещение, где размещаются десантные боты? Биремы не комплектуют истребителями-«вультурами» или перехватчиками-«интерцепторами». «Аквила» и сама была той еще хищницей, компенсируя отсутствие истребителей собственной маневренностью и скоростью. По штату на биреме размещалась дюжина «гарпаго» (по шесть с каждого борта), пригодных как для перевозки десанта, так и, в случае необходимости, для использования в качестве спасательных шлюпок. Системы пилотирования ботов были упрощены настолько, что управлять ими мог даже рядовой манипуларий: просто забивай координаты, включай автопилот и лети себе. А вот мощным вооружением «гарпаго» похвастаться не могли. Но, похоже, именно этот просчет республиканских конструкторов и намеревалась исправить Фабриция, раз уж умудрилась не только спеться с Петронием, но и ни разу не сцепиться с командиром 1-й центурии.

Со временем наварх угадала. В стыковочном узле левого борта и впрямь не было ни души. Должно быть, умаявшись, Фабриция отправила свою утомленную банду отдыхать и сама пошла вздремнуть. Тем лучше, решила Ливия, и, выяснив, какой именно бот подвергся издевательствам ремонтников, принялась спокойно и вдумчиво изучать все изменения. О том, что надо бы пойти и проследить за допросом пленников, Аквилина как-то совсем забыла. Право, что интересного может быть в захваченных варварах? А вот орудийные системы «гарпаго», усиленные трофейными турелями — это действительно занимательно!

Все делают ошибки, подчас роковые, иногда непоправимые. Даже сенаторы. Даже преторы. А уж про психо-корректоров и говорить нечего. Профессиональная деформация потому что. Богатый опыт создает иллюзию, будто лучше всех знаешь, за какие ниточки нужно дергать других людей, чтобы половчее ими управлять. В тиши личного кабинета да над подневольными делать это сподручнее всего, само собой.

В чем состояла его роковая ошибка, Антоний понял уже через полчаса после того, как покинул каюту наварха. Каждый Аквилин счел своим долгом указать «паршивому мозговёрту» его место в корабельной иерархии. И если офицеры выразили недовольство поведением Луция Антония в оскорбительно сдержанном тоне, то рядовые — что флотские, что манипуларии — мстили за честь наварха и на словах, и на деле. Грубые намеки на мужскую несостоятельность, в общем-то, не в счет. Толчок в спину на беговой дорожке в спортзале, как бы случайная подножка и пробная попытка обварить кипятком в душе — только начало череды испытаний на прочность. Настрой у личного состава «Аквилы» был очень серьезным, и дело шло прямиком к мордобою. За менее серьезные проступки чужаку полагалась «темная». Короче, бессонная ночь, проведенная Антонием начеку, на пользу его нервной системе не пошла. До передвижения короткими перебежками и мелкой дрожи при малейшем постороннем звуке бывший психокуратор еще не докатился, но походку изменил. С пятки на носок, чтобы получалось бесшумно.

Крался, одним словом, точно нашкодивший кот по мраморным плитам. Известно же, что агрессивные хищники прежде всего реагируют на резкое движение.

Рослые девицы из службы вигилов, которые честно несли свою вахту в общем помещении гауптвахты, приближения Луция Антония не заметили. А потому продолжали болтать меж собой, обсуждая свежайшую новость. Пленники за силовым полем их ничуть не смущали.

— Я так думаю, надо прошение подать наварху, — размышляла вслух белокурая Виниция. — Чтобы зачислила cacator’а[14] в помощники Александру.

— Верно! — оптимистично подхватила идею её товарка — Вителлия. — Он вчера только жаловался. Совсем замаялся, зайчик мой. Вот бы ему и компания была, а паршивый дармоед харч потихоньку отрабатывал.

— Вот! И я говорю парням, что нельзя Антония калечить, потом все равно придется ждать, пока оклемается. Мордаху еще, чего доброго, попортят.

— Да пофиг на морду. До Александра ему все равно далеко, — не уступала зайчиколюбивая вигилия[15]. — К тому же у него говорят…

Девка жестом показала, что не так с проштрафившимся психокуратором. И обе здоровенные кобылицы громогласно заржали.

— Ничего! — заверила подругу Виниция. — Пока хотя бы один палец есть и язык на своем месте — ни хрена не инвалид. Заодно и психотерапию проведет. Двойная польза будет. Но учти, — честно предупредила она. — Если уже я подам прощение, то буду первой в очереди.

— Я так погляжу, этот мозго… люб тебе приглянулся. А что? Немного на твоего Сергия похож.

— Уже не моего, — мрачно буркнула вигилия и гневно стукнула кулаком о пультовую стойку. — Зато этот точно не отвертится.

Вигилы — что мужчины, что женщины — отличались высоким ростом и атлетическим сложением, что неудивительно, ведь от них требовалось наводить порядок среди сограждан. Например, при необходимости усмирять повздоривших манипулариев. И возжелай достойная Виниция Секста психокорректорского тела, препятствий на её пути не возникло бы никаких. Схватит, скрутит и утащит на одном плече в темный уголок. И поминай как звали.

От открывшихся перспектив у Луция Антония смерзлись все естественные телесные отверстия. Власть наварха на корабле безраздельна, и если Ливия Терция сочтет нужным, то сошлет несостоявшегося любовника в сектор рекреации, не поморщившись. Амикус Александр, конечно, приятный во всех отношениях молодой человек и будет рад мужской компании, но…

Антоний усилием воли отогнал жуткую фантазию, где могучая Виниция Секста пользуется своим законным правом первого свидания. В конце концов, он не обычный пленник, а у Ливии должно хватить здравого смысла и обычной гуманности…

Он приблизился к вигилиям, сделав вид, будто ничего не слышал. Но на всякий случай вдохнул поглубже.

— Я собираюсь проводить допрос, — распорядился Антоний. — Это приказ наварха.

Девицы сразу же согнали с лиц похабные ухмылки, уставившись на увесистый бювар в его руках. Им самим было страшно любопытно, как опытный мозгоклюй станет пытать пленников. Вдруг у него там — специальные иглы для вырывания извилин прямо через уши? Интересно же!

Но мстительный Антоний не собирался бесплатно развлекать наглых вигилий. Еще чего! Обойдутся!

— Покиньте помещение, — приказал он.

Вителлия в ответ хамски ухмыльнулась, но на словах осталась предельно корректна и вежлива.

— Правила безопасности запрещают покидать пост охраны, если дознаватель безоружен.

Но психокорректор не сдавался. Рядом с этими сексуально агрессивными зверюгами он будет чувствовать себя неуверенно, а значит, может провалить допрос. Тогда точно одна дорога — в рекреацию, Александру в… хм… ну пусть будет — подручные.

— Тогда дай мне свой гладий.

— Не положено, — отчеканила Виниция, сладострастно и как бы невзначай поглаживая кобуру. — Запрещено передавать личное оружие любому лицу, кроме центуриона вигилов и наварха.

Как говорят в секторе рекреации: ласка — оружие персональное, но безотказное.

— Хорошо, — сдержанно кивнул Антоний. — Тогда — энергоплеть. Просто для устрашения. С ошейником против энергоплети только самоубийца пойдет, верно? А вы обе подождете меня за дверью. В этом деле… хм… государственной важности лучше знать поменьше, честное слово.

Грубая работа, бесспорно, но подействовало. Главное правильно адресовать нужную эмоцию. Там, где у Виниции вожделение, у Вителлии — жалость и сочувствие. И обе — не хотят совать носы в государственные тайны.

Вигилии колебались недолго. Энергоплеть — специфическое оружие, обоюдоострое в неумелых руках, отбивающее охоту махать им без необходимости. А заключенные в ошейниках, если они не полные придурки, просто не рискнут напасть на хозяина энергоплети. Один удар, даже самый неловкий, и мозги заживо сварятся прямо в черепе. Или зажарятся до хрустящей корочки.

Оставшись наедине с пленниками, Антоний воспрянул духом и преисполнился любопытством. Больше всего психокорректора интересовала личность пунийца, к тому же знание родного языка пленного важное преимущество в сложившейся ситуации.

— Эй, варвары! Слышите меня? — громко спросил он.

Но никто не отреагировал. С данайцем все ясно, в отчете Ицилия сказано, что его орган слуха пострадал сильнее, чем у прочих. Прошло уже больше суток после удара акустической пушкой, и оставшиеся двое должны уже частично отойти от его последствий. Но если республиканский дезертир вертел головой, тщательно прислушиваясь, то пуниец оставался невозмутим. Антоний сделал несколько попыток словить его на обмане, но тщетно. Тогда психокорректор жестами приказал пунийцу стоять у одной стены, а остальных отогнал к противоположной, чтобы отгородить их силовым полем.

Пуниец оказался понятливым: медленно и спокойно приблизился к дознавателю, интернациональным жестом показал, что ничего не слышит, и для надежности прокричал то же самое на трех языках.

«Не волнуйся, — объяснил ему Антоний. — Я дам тебе планшет с вопросами. Ответишь на них письменно — и свободен».

Опросным листом, составленным во время бессонной ночи, он искренне гордился. Варвар даже не поймет, что выдал всё известные ему тайны.

Марк был категорически против. И вовсе не потому, что боялся. Просто знал, чем заканчивается попытка побега на республиканской биреме — принудительным выходом в пространство без скафандра. Он бы сам так поступил с наглецами. Но разве Дагон станет слушать кого-то, кроме своих безумных богов? А те, как назло, заверили пунийца в полном успехе задумки. Как они это сделали, вот в чем вопрос. Суеверный варвар!

Но отчаянной храбрости Дагону не занимать. И ловкости. Резким движением подбить протянутую к тебе руку с планшетом, затем ударить дознавателя в солнечное сплетение, одновременно перехватив энергоплеть и ткнув её рабочим концом в ямку над левой ключицей противника — надо уметь и уметь хорошо.

«Внимание!» — поднял руку пуниец. Он последовательно заблокировал дверь, отключил силовое поле и ошейники. Без ошейника, конечно, здоровски, как говорят манипуларии, но дальше-то что будет, великий пунийский герой представляет себе или нет?

А Клейт прямо весь возликовал: запрыгал на месте, руками замахал, словно не в закрытом наглухо помещении гауптвахты на чужой биреме торчал, а дождался своего парня на свидание.

«Нападем на вигилий, пока они не догадались», — предложил дерзкий Дагон.

«Забудь. Они догадались, — огрызнулся Марк, жалея только об одном — энергоплеть в руках у пунийца. — И подняли тревогу, и вызвали подмогу. Ты готов крепко уснуть и проснуться уже у своих богов, придурок?»

Через самое большее четверть часа из помещения гауптвахты стравят весь воздух. Или заблокируют вентиляцию: так получится дольше, но зато без лишних энергозатрат.

«А этот как же? — удивился Дагон, пнув стонущего от боли дознавателя. — Своим пожертвуют?»

Марк жестко ухмыльнулся. Одним человеком, тем паче особистом, пожертвуют, не моргнув глазом. И то не обязательно. Своего могут успеть откачать.

«Что же делать?» Теперь Дагон выглядел обескураженным. Тупой варвар, не способный думать о чем-то еще, кроме своей поганой шкуры!

Вопрос был восхитительно «своевременным». Особенно когда слишком поздно всё откручивать назад.

«Квириты не торгуются из-за заложников. Никогда. Мог бы раньше у меня спросить».

«Я импровизировал», — нагло солгал тот.

Импровизатор хренов! Без надежной домашней заготовки — чистое самоубийство. Вот только варвары всегда предпочитают благородству жалкое цепляние за свою ничтожную жизнь. Марк склонился над пультом, чтобы проверить одну идею. Вряд ли на биреме миниотсеки устроены иначе, чем, скажем, на триреме или квинквиреме.

«Что ты ищешь?» — насторожился Дагон.

«Подбираю код к люку технологического хода. Не мельтеши, придурок!»

Когда рядом кругами бегает до смерти перепуганный данаец, заламывая руки и проклиная тот день, когда связался с «этими психованными дикарями, которые…», задача усложняется. Марк присмотрелся, чтобы читать по губам. Ага! Значит, «кровожадными дикарями, которые только вчера выбрались из пещер и с трудом научились задницу подтирать!» Да, да, да! Все данайцы такие снобы, они не любят получать крепкий тычок в зубы, а потому быстро затыкаются.

Великий беглец всех времен тоже не особо верил в «технологический ход». И очень зря. Некоторые пилоты-стажеры из одной знаменитой фамилии бывают в юности настолько буйны нравом, что гауптвахта им становится домом родным. При таких обстоятельствах грех не изучить её устройство в мельчайших деталях.

«За одной из стенных панелей находится коридор, надо его открыть», — снизошел до пояснений Марк.

«И куда он ведет?»

«На лацийской квинквиреме — на инженерную палубу».

«А на биреме?»

Марк раздраженно дернул плечом, его великодушия никто не оценил. Как будто Дагон оставил им выбор!

«Заткнись!» Сказано же: не показывай дуракам половину работы. Задохнуться собственными выхлопами Марку вовсе не улыбалось.

«Этого, — пуниец побольнее пнул дознавателя, — мы возьмем с собой».

Дагон не отставил в покое затею с заложником и так и не выпустил из рук энергоплеть!

Наварх настолько увлеклась изучением модификаций имени Фабриции, что сигнал срочного вызова от центуриона вигилов Вителлия заметила только после того, как по палубам «Аквилы» пронесся душераздирающий рёв тревоги. Заметив же, выругалась и не сразу попала пальцем по значку ответа. С другой стороны, лежа под брюхом десантного бота, проделать это было не так уж просто.

— Да! — наконец-то извернувшись, рявкнула Ливия. — Что там?

— Наварх! — в голосе Вителлия звенело облегчение. — Ты в порядке?

— В полном, — заверила его женщина, соображая, как бы теперь выползти из-под «гарпаго». — Докладывай.

— Пленные варвары захватили Антония и забаррикадировались в помещении гауптвахты! — бодро отрапортовал центурион. — Прикажешь начинать штурм или сначала вступить в переговоры, наварх?

— А протоколы безопасности у нас уже отменили? — ядовито поинтересовалась Ливия, извиваясь и отталкиваясь ногами. Еще никогда прежде она так сильно не жалела, что республиканские генетики не додумались снабдить звездолетчиков присосками на лапках, вроде как у Фиделиса. Или хотя бы коготками. И хвостом. — Или ты не знаешь, что следует делать, мой Публий?

— Да, наварх, но там же Антоний…

— Антоний, Антоний… — собравшись с силами, наварх вырвалась-таки на волю и, переведя дух, пропыхтела: — Загерметизируй помещение и выкачивай оттуда воздух. Минут через пять они сами будут рады сдаться. Если там останется кто-то в сознании, конечно.

— А что насчет Антония, наварх? — настойчиво переспросил Вителлий.

— А Луций Антоний у нас живучий, если лары будут милостивы, не сдохнет. Действуй! — отключившись, Ливия буркнула себе под нос. — А если сдохнет, невелика потеря, право.

Наварх ничуть не сомневалась, что в попытке бунта пленников виноват именно психокорректор. Кто же еще? Другое дело, что прямо сейчас исправить всё она не могла чисто физически. По сигналу тревоги тяжелые створки шлюзов стыковочного узла автоматически заблокировались, и при всем желании Ливия не сумела бы сейчас выбраться. А пытаться руководить дистанционно — это только мешать Вителлию и его вигилам. Тем паче, что на мостике несет вахту Квинт Марций. Вот и пусть командует.

Аквилина на всякий случай достала из аварийного шкафчика респиратор и, поскольку от нее сейчас все равно ничего не зависело, занялась прерванным делом. Пронзительные звуки общекорабельной тревоги слегка отвлекали, конечно, но только слегка.

Заложника даже бить не пришлось. Точнее, его можно было и не бить, но Дагон не сдержался и двинул в смазливую рожу.

«Подсветит себе дорожку», — съязвил драчливый варвар. Если, конечно, Марк правильно понял кривую гримасу пунийца.

Он полз впереди, следом незадачливый дознаватель, потом Клейт, а республиканец замыкал караван беглецов. Оставалось лишь гадать, куда приведет узкий ход. Главное, чтобы не прямиком на мостик. Но им несказанно повезло. Или не повезло. Это как посмотреть.

И опять Дагон наворотил дел. Кто его просил бросаться на женщину? Кто заставлял бить её по голове?

— Ты — тупая скотина! — проорал Марк и показал сотоварищу очень непристойный жест. — Это же наварх!

«Что ты говоришь? Кто это?»

«Наварх, идиот!»

«Ну и отлично, — обрадовался Дагон. — Два заложника лучше, чем один. Займись разблокировкой бота. И свалим отсюда поскорее».

Все же республиканские уставы правы. «Увидел пунийца — бей первым!» — гласили они.

Глава 4

Являться на мостик с Фиделисом на плече Квинт не захотел. Хотя очень хотелось. Сцинк его успокаивал одним своим невозмутимым видом, примерно так же сильно, как прежде раздражал. Эдакая наглючая довольная морда! Понятно теперь, откуда у Ливии Терции взялись неисчерпаемые запасы самоуверенности.

Оно, это ящериное хладнокровие, не помешало бы Квинту Марцию. Не тогда, когда Вителлий доложил о ситуации с заложниками на гауптвахте, а потом — когда беглецы каким-то чудом угнали бот, прихватив с собой наварха.

— Твоюцентурию! — прорычал префект. Это было самое приличное ругательство из тех, что он изрыгнул, услышав новость из уст виноватого, как сто данайцев, Вителлия.

— Проекционный экран.

— Готово, — доложил Плавтий, быстро рассчитав траекторию. — Держат курс на планету.

— Связь с бортом.

Усилия связиста себя не оправдали. Похитители наварха и угонщики перевооруженного «гарпаго» общаться наотрез отказались.

— Твоюцентурию! Торвенторий!

Судьбоносные пункты протокола 13–82 вовсе не горели огненными письменами на внутренней поверхности черепа префекта, но Квинт Марций прекрасно помнил, что надо делать. Наварх республиканского корабля не должен живым попасть в плен к врагу. К любому врагу. И чтобы не происходило в окружающем мире — мятеж, тотальная война, чума или взрыв сверхновой — уставы до́лжно исполнять. На эти случаи они и пишутся.

Из торвентория не поступило ни единого звука, замерли без движения офицеры мостика, и даже показалось, что замедлился информационный поток от сенсоров. Несколько мгновений целиком в двоичном измерении. Да или нет? Плюс или минус? Импульс или отсутствие такового? Такая вот простейшая систем счисления. Простые числа, твоюцентурию.

Но благие всевидящие лары, как же велико искушение! Язык Квинта Марция от корня до кончика чесался приказать открыть огонь на поражение. Разом покончить с главным препятствием между ним и «Аквилой», причем сделать это законно, без последствий — какой соблазн!

Еще пару месяцев назад, да что там месяцы, еще суток не прошло с их последнего разговора. Вроде бы ни о чем таком важном не говорили. Об Антонии да про Фиделиса, и немного о сравнительной летучести Ливиев и Марциев, которая у последних однозначно хреновая.

Квинт Марций положил руку на нейро-панель, словно призывая в свидетели бирему.

— Торвенторы — отбой.

«Аквила» — это ведь не одна Ливия, верно?

— Астрогация, курс на планету.

«Аквила» — это не только Фабриция со своими техниками.

— Инженерный, полная готовность систем.

Глупо думать, что нет незаменимых. Наивно и даже опасно.

Скорее всего, обитатели мостика прекрасно догадались о буре, что бушевала в душе префекта, но каждый постарался как можно скорее вернуться к прямым обязанностям, словно бы ничего не произошло. Душа Квинта Марция Аквилина — сущие потемки, и он свой выбор сделал. На то он и Марций, чтобы принимать решения.

— Научим грязных варваров хорошим манерам, — мрачно фыркнул он. — С орбиты это будет проще сделать. Торвенторы, протокол 17 к исполнению.

До конца вахты еще есть время. Как раз хватит, чтобы как следует подумать. Не столько о наказании Вителлия и его подчиненных, сколько над внезапно возникшим чувством общности. «Аквила» — не Ливия Терция, не нейросеть, не Квинт Марций, не инженеры и реактор, и не Фабриция Секстия, она — это всё вместе. Живые и разные люди, полуразумная система управления, бездушные механизмы, чистая плазма и удивительные рат-двигатели — это и есть звездная бирема «Аквила». А корабль, в свою очередь, часть Республики, частица человечества…

— Вахтенный, принеси мне Фиделиса, — приказал Квинт.

Ему сейчас позарез требовались запасы самоуверенности. И наплевать, что и кто подумает!

Луций Антоний всегда и не без оснований считал себя человеком широких взглядов. Для психокорректора, конечно. То есть, в своей среде. Ну, хорошо, допустим, не таких уж широких, но насчет терпимости к различным отклонениям… Если они, эти отклонения, не касались профессиональной сферы.

В общем, говоря прямо — Антоний полагал, что ежели в Данайском Колониальном Союзе интимные отношения между гражданами одного пола не только допустимы, но и приветствуются, то это личные трудности граждан Данайского Колониального Союза. В благословенной Лацийской Республике милостью богов все оставалось более-менее традиционно. Несмотря на равноправие полов (или, если уж совсем честно — на равное бесправие плебеев, что мужчин, что женщин). Подобные отклонения выявлялись и исправлялись еще на стадии формирования личности, так что о существовании мужчин, предпочитающих секс с другими мужчинами, Антоний знал только из теории. Ничего странного, на самом деле. Странным было бы обратное. Бравый манипуларий, разыгрывающий гетеру перед другим бравым манипуларием… бр-р-р…

Но с данайцами прогресс сыграл поистине злобную шутку. Дорвавшись до репликаторов (к слову, именно в Колониальном Союзе их и придумали), обитатели Данайского сектора на радостях сократили поголовье особей женского пола до критического минимума. И если провести сравнительный анализ между республиканской гетерой и данайской женщиной, то у республиканских гетер прав на порядок больше.

Но теоретические знания — это хорошо, снисходительная терпимость к странностям изнеженных данайцев — еще лучше, а вот когда ты, весь такой образованный и толерантный, оказываешься похищен и заперт в одном боте с представителем Данайского Союза, начинаешь смотреть на жизнь под несколько другим углом. Особенно на половую жизнь, если быть совсем уж точным.

Еще никогда в жизни Антоний не был так напуган. Похабные смешки девиц-вигилий — не в счет. Все-таки это были женщины, и определенного рода неприкосновенности психокорректора ничто с их стороны не угрожало. А тут… Данаец был вежлив и предупредителен, насколько это возможно в такой ситуации, и Антоний подозревал, что для него лично это плохой знак.

Похищенный психокорректор так увлекся своими переживаниями, что на всё остальное ему было практически плевать. Даже на то, что беглые аборигены прихватили с собой не только его, но и наварха собственной персоной.

Кстати, Ливию беглецы, видимо, сочли более опасной: женщину не только оглушили, но еще и связали ей руки монтажной лентой. Да и обошлись с ней грубовато — небрежно бросили на палубу в грузовом отсеке, рядом со скамьей для десантников, а пуниец, уходя в носовую часть бота, еще и пнул ее. Не то чтобы Антоний так уж рвался оказать ей помощь, однако видеть, как голова Аквилины периодически ударяется о крепеж скамейки, было тяжело.

Психокорректор покосился на данайца. Тот сидел напротив, поигрывал энергоплетью, широко улыбался и — лары и маны! — подмигивал. По спине Антония пробежал холодок. Ливии стоило бы прийти в себя… хотя бы для того, чтобы отвлечь похитителей от его, Антония, скромной персоны.

— Я должен ей помочь, — медленно проговорил он, стараясь как можно четче артикулировать каждое слово и подкрепляя речь жестами.

Данаец потряс головой, дескать, не слышу.

Антоний вздохнул и попробовал еще раз.

— Ей надо помочь. Она — наварх, ценный заложник. Позволь хотя бы уложить ее поудобней.

Данаец задумчиво склонил голову, поморщился и преувеличенно громко, что неудивительно для человека, страдающего временной глухотой, ответил:

— Я за тобой слежу.

Психокорректор расценил это как разрешение и, ежесекундно ожидая удара плетью, подобрался к телу наварха. И осторожно ее потряс, а когда не помогло — хлестнул по щекам:

— Ливия! Очнись!

— Еще раз сделаешь так — и расстанешься с тем, что заменяет тебе яйца, — прошипела наварх, не открывая глаз, и Антоний замер, очумело хлопая глазами.

— А…

— Наклонись ниже. Да не трясись так: данаец слишком увлекся созерцанием твоей задницы.

Ягодицы психокорректора рефлекторно сжались.

Она казалась абсолютно спокойной и даже расслабленной, в то время как Антония прошиб холодный пот, едва он представил себе, что энергоплеть может сделать с нервной системой наварха звездного корабля. Но удивляться бесстрашию Ливии не следовало: генная инженерия давно уже вторглась в ту область мозга, что контролирует эмоции. Там, где у Марциев прописана лояльность, у Ливиев наблюдается крайне низкий уровень страха. Умом наварх, может, и понимает, насколько крупно они оба влипли, но осознавать и чувствовать — это очень разные вещи.

«Сейчас она сделает из меня проклятого героя», — догадался Антоний, со всей обреченностью знатока человеческих душ понимая, что противиться приказам Ливии он не сможет. Лучше уж энергоплеть.

— Отвлеки его, — шепнула Ливия. — Мне нужно секунд десять, не больше. Вперед.

«Отвлечь? Как?! Как я должен его отвлечь, чем? — хотелось заорать несчастному психокорректору. — Штаны снять?»

Боевые искусства не входили в обучающий курс Антониев. Кроме оздоровительной гимнастики, направленной на контроль внутренней энергии, никаких рукомашеств и ногодрыжеств. Предполагалось, что настоящий знаток человеческой психики никогда не попадает в ситуацию, когда от него потребуется умение крепко врезать в челюсть недругу.

Все естество Луция Антония противилось грядущему смертобийству. От простого тычка энергоплетью хочется на стенку лезть, а это всего лишь минимальный разряд.

— Ей срочно нужна помощь! — проорал Антоний данайцу, а для убедительности принялся жестами объяснять, насколько серьезно положение пленницы. И приблизился к охраннику на расстояние, которое не позволяло нанести удар, не задев самого себя.

— Сядь на место! — тот пригрозил рукоятью, направленной в живот героя.

— Плохо! Ей плохо! Умрет! — не унимался психокорректор, до предела напрягая пресс. К слову, внутренние органы ему эти усилия не спасли бы, но разве у героев спрашивают, как им понравится некроз тканей печени.

Тем временем, Ливия подкатилась ближе, и как только данаец отвел взгляд, подсекла ему ноги, швырнув захватчика на пол. Со всего роста это больно, особенно голове.

— Лови энергоплеть! — рявкнула наварх.

И прежде, чем Антоний сумел осмыслить происходящее, рука без участия воли перехватила падающее оружие и направила его в солнечное сплетение поверженного данайца.

— Да ты прямо зверь, — ухмыльнулась Ливия. — Развяжи меня быстрее.

Как только героический мозговед сумел отодрать намертво приклеившуюся к запястьям наварха ленту, Ливия подскочила к двери, отделяющей грузовой отсек от командной рубки, и закрыла ее. А потом прямо ногтями содрала крышку панели замка и ласково попросила:

— Луций, радость моя, а теперь дай мне плеточку.

— Зачем? — спросил он растерянно, продолжая мертвой хваткой держать их единственное оружие.

— Так надо, — мурлыкнула Ливия. — Давай ее сюда… вот, молодец, умничка. Теперь отойди.

Заполучив плеть, она выставила мощность разряда на максимум и ткнула прямо в развороченное нутро замка, разом пережигая все схемы. И тут же поморщилась от пронзительного писка сигнализации.

— Это еще что за хрень?! — заорал Дагон.

— Рубка, — Марк сделал широкий жест. — Заблокирована. — Он сложил руки крест-накрест.

Взбешенный Дагон сорвался со своего места и живой торпедой врезался в наглухо закрытый люк.

Не следовало Клейта оставлять наедине с пленниками. Слишком бестолковый он во всем, кроме связи и флирта.

— Сделай что-нибудь! Страви воздух! Убей их!

Пуниец не мог смириться с поражением. Да еще и от кого? От какого-то ученого хлюпика и бабы. Еще один упертый варвар!

— Ну вот, теперь они к нам пролезть не смогут. И не помешают, — наварх деловито огляделась. — Данаец еще жив?

Антоний осторожно пощупал пульс на шее у парня.

— Живой и будет жить. Сердце сильное.

— Будет, но недолго… — тихо пробурчала себе под нос Ливия. Для того, что она намеревалась проделать, не нужно было находиться в рубке. Здесь, в отсеке для грузов (или десантников) тоже имелась управляющая панель. Но прежде надо устранить возможные помехи. — Так. Открой вон тот ящик, возьми моток ленты и прикрути его к сиденью, да покрепче. Не хотелось бы, чтобы он повторил мой фокус.

Отдав команду Антонию, наварх принялась колдовать над терминалом ввода данных. Командные коды Ливии распространялись на все системы «Аквилы», даже на десантные «гарпаго». К счастью. Или к несчастью — зависит от точки зрения. Она на мгновение замерла над панелью и нахмурилась:

— 1-2-8 или 1-8-2? Все время забываю…

Бесчувственное тело худощавого данайца весило, будто того из свинца отлили, но Антоний неплохо справился с поставленной задачей. Привязывал аккуратно, чтобы не нарушить кровообращение в тканях, а лишь зафиксировать на одном месте.

— Ну, вот и ладненько. Сидит ровно, дышит размеренно и признаков активности не подает. А какой код ты вводишь? — спросил героический психокорректор, чтобы отвлечься от тяжелых дум.

— Мне нужен доступ к энергосистемам… — не глядя, отозвалась Ливия. — Отсюда я могу добраться только до контроля реактора, но большего не требуется… Ага! 8-2-1! И-и… готово!

Писк тревоги превратился в навязчивый рев, а затем включилось оповещение:

— Внимание! Инициирована перегрузка реактора! Давление плазмы превышает критическую отметку. Всему персоналу начать срочную эвакуацию. Внимание! Перегрузка реактора…

«Какой все-таки мерзкий голос у меня на записи», — самокритично подумала наварх и еще одним тычком энергоплети превратила панель доступа в бесполезный кусок синтепластика.

Дагон бесновался, точно дикий траянский бык в клетке. Разве только не бился рогами… то бишь, лбом, о все твердые поверхности.

— Марк! Охренеть! Ты тоже слышал?

Его вопли перекрывали сообщение об опасности.

— Слышал, — отрубил Марк. Его барабанные перепонки и внутреннее ухо быстро регенерировали. — Она всё правильно делает.

— Что? Что ты говоришь? Громче, я не слышу нихрена!

— Протокол 13–82! Наварх! Не должен! Попасть! В плен!

— Останови это! Заставь её!

«Да что ж ты так орешь, идиот?» — огрызнулся Марк.

Заставить наварха нарушить протокол 13–82? Интересно, как это возможно? Голову оторвать?

Хотя… Тот, кто находился на мостике «Аквилы» вместо наварха, только что подписал себе смертный приговор. Глава службы вигилов уже составляет доклад руководству, потом будет расследование, и правда всплывет. Кто-то не хотел убивать своего наварха. Не промазал, нет, а вообще не стал стрелять по беглому «гарпаго».

«Что, во́роны подери, происходит на борту этой биремы?»

— Заткнись! Я попробую что-нибудь сделать! — пообещал Марк. В конце концов, он тоже знал, что делать, если началась перегрузка реактора. Выход имелся, но, к сожалению, только один-единственный.

— Хех! — удовлетворенно хохотнула Ливия, разве что руки не потирая по-злодейски. — Вот теперь станет жарко, ребятки.

— Ливия, объясни мне, что ты делаешь? — спросил Антоний, холодея всем телом от нехорошего подозрения.

— Исполняю протокол 13–82, конечно, — как ни в чем ни бывало, озвучила она очевидное: — А ты что подумал? — а потом, вглядевшись в потрясенную гримасу, перекосившую лицо психокорректора, недоуменно выгнула бровь: — Антоний, ты что, забыл? Я — наварх. Я не могу попасть в плен. Раз мы до сих пор летим, значит, Квинт Марций не стал сбивать бот. Следовательно, я должна сделать все сама, — и добавила, на ее взгляд, утешительное: — Не бойся. Взрыв реактора — это не самая страшная смерть. Быстро и чисто. Плен у варваров — гораздо хуже. Сейчас, минуты три еще — и все.

Психокорректор судорожно вздохнул, выравнивая дыхание. Оставалось пожалеть лишь о том, что его собственная генетическая линия не предполагала столь явное усекновение чувства самосохранения. Чтобы вот так задорно глядеть на часы, отсчитывая последние секунды жизни, и говорить «Пока все идет хорошо!» Для этого нужно быть Ливием.

— Я жить хочу, вообще-то, — сказал он почти спокойно. — Возможно, я зря помог тебе освободиться? Верни всё, как было.

Странное это было чувство. Наверное, так выглядит абсолютная свобода. От всего. От обязательств и обязанностей.

— Сказала бы, я бы воткнул в тебя энергоплеть.

Наварх посмотрела на него с неприятным и брезгливым удивлением, словно на траянскую блоху, обнаруженную в белье. В глазах любого солдата Республики трусость — порок едва ли не страшнее, чем… Самый страшный порок, на самом деле. Хуже трусости нет ничего. Слабость — мать предательства.

— Антоний, вот именно поэтому я и не могу допустить, чтобы ты тоже попал в плен. Ты же сдашь нас всех, предашь, не задумываясь. Ты пинка под зад не выдержишь, не говоря уж о пытках. Ты слишком много знаешь, Антоний, о нас, об «Аквиле» и о Республике. И ты слишком хочешь жить. В этом-то и беда, — она пожала плечами. — Перегрузку реактора остановить нельзя. Смирись.

— Теперь ты меня оскорбляешь напоследок. Неблагодарная, — скорбно улыбнулся мужчина. Как же это в духе безумных пилотов! Обвинить в предательстве того, в ком еще осталось что-то человеческое.

— Правда — не оскорбление, — вздохнула Ливия и активировала плеть. — Но раз ты хочешь по-плохому, я могу ускорить процесс.

Три удара — и Антоний навсегда расстанется со страхом. Хотя… ему, в принципе, и двух хватит. Зато хоть скулить не будет.

Смириться не получилось, зато наружу полезли остатки иронии.

— О как! Будешь меня убивать за две минуты до смерти? Оригинально.

— Если не заткнешься — буду. Чтобы не отравлять себе последние мгновения соседством с таким слизняком, — она поморщилась. — Все, заткнись. Начинай молиться, осталось полторы минуты.

Ливия села на палубу, скрестив ноги в позе медитации. Набожность наварха никогда не выходила за разумные пределы, однако сейчас самое время пообщаться с ларами и манами, и богами тоже. Перед скорой встречей, заблаговременно предупредить, так сказать. В отсеке становилось все теплее, а в дверь кто-то ломился — безуспешно, впрочем. Но Ливия на это и ухом не вела, мысленно составляя четкий, по всем правилам, рапорт о происшествии. Вдруг придется отчитаться сразу по прибытии на берега Леты?

«Какой яркий, показательный пример базового психопрофиля Ливиев! И я не смогу сделать по нему монографию, — сокрушался мысленно Антоний. — Это была бы настоящая бомба, а не статья. Возможно, даже она бы попала в ежегодный каталог. Вот бы еще снять энцефалограмму. Прямо сейчас…»

Все же нет ничего горше, чем упущенные возможности.

В этот момент случилось сразу два события: бот содрогнулся, где-то в недрах его что-то заскрежетало и грохнуло. Тревога взревела в последний раз и захлебнулась, а механический голос предупредил с оттенком некоторого сожаления:

— Выполняется аварийный сброс реактора. Подтверждение. Реактор сброшен.

— Ага! — Ливия подскочила и хлопнула по плечу Антония. — Я так и знала! Ну, теперь послушаем, что нам скажут.

Словно в ответ, ожила панель интеркома:

— Наварх Аквилина? Есть минутка, чтобы поговорить?

Ливия усмехнулась, устраиваясь поудобней. Что-то ей подсказывало, что поговорить стоит. По ту сторону переборки в кресле пилота сидел определенно республиканец, причем — флотский офицер. Один из своих, сменивший сторону. Как тут устоять перед любопытством?

— О, это ты мне скажи, сколько у нас минуток, одна или, может быть, десять? Зависит от того, успел ты выйти на геосинхронную орбиту или нет.

Вопрос немаловажный. Если угнанный «гарпаго» еще не достиг гравитационного поля планеты, то остатков энергии и мощности маневровых двигателей не хватит, чтобы приземлиться. Он останется дрейфовать в пространстве. Тогда все вольные и невольные пассажиры бота просто задохнуться, ведь системы жизнеобеспечения поедают сейчас последние ресурсы. Или еще быстрее — замерзнут. За бортом, вообще-то, ледяная безжизненная пустота. Если же похититель каким-то чудом умудрился выйти хотя бы на высокую орбиту планеты, то законы физики сделают все остальное: бот потеряет управление, сойдет с орбиты и сгорит в атмосфере раньше, чем Антоний успеет пискнуть: «О, мы же разобьемся!» Но в принципе все эти варианты вполне устраивали Ливию. А на тот случай, если станет скучно, под рукой остается энергоплеть. Один удар — и наварха «Аквилы» уже ничто и никогда не побеспокоит.

— Минуток хватит, — отозвался Марк. — Клейт еще жив?

Не то, чтобы он сильно соскучился по данайцу. Однако ж, командир всегда должен знать, что происходит с его бойцами.

— С кем ты говоришь? — тут же насторожился Дагон. Слух к нему не вернулся, он читал по губам. И традиционно считал любого республиканца прирожденным заговорщиком.

— Твой игривый друг? Жив пока что. О, даже моргает, — Ливия хмыкнула:- Но ты зря о нем тревожишься. На одних маневровых ты не вытянешь, так что либо нас догонит «Аквила», либо не догонит. Но я так думаю, сгорим мы быстрее, чем замерзнем.

К логике наварха биремы сложно подкопаться. По всем пунктам права доблестная Аквилина. Без реактора «гарпаго» управляем не больше, чем контейнер с отходами жизнедеятельности целого экипажа за три месяца. От маневровых толку мало, но он все же есть. И тут в голову Марка пришла роскошная и безумная идея:

— Давай пари? Если я сделаю так, чтобы мы не сгорели и не замерзли, то ты сдашься. Лично мне.

Ни о какой сдаче республиканского наварха, само собой, речи идти не могло. Но чем плохо легкомысленное пари, если это единственное средство, чтобы удержать Аквилину от выполнения протокола 13–82?

— А не слишком ли много чести для ренегата-перебежчика? — она хохотнула, словно услышала старую, но неизменно смешную шутку. — Или кто ты там — дезертир? Тем более, безоружный, — Ливия не упустила случая напомнить наглецу, что единственный похожий на оружие предмет сейчас находится у нее в руках. И она не преминет им воспользоваться. — Навархи не сдаются в плен, чтоб ты знал. Но ты наверняка знаешь.

Пуниец не сводил тяжелого взгляда с Марка. Подозревал в сговоре, но вырубить единственного, кто может посадить краденый бот, не решался. Пока не решался.

«Дагон будет проблемой». Тот всегда оставался занозой в заднице, даже у не склонного к рефлексии командира их миопароны. Покойный ныне Бренн любил повторять: «Хороший пун — мертвый пун». Впрочем, у вспыльчивого галийца хорошими были только мертвецы. Какая ирония.

— Признаюсь, ренегат и гад. Раскусила ты меня, Аквилина, — вздохнул Марк. — А давай наоборот? Если я лажаю, и мы сгораем, то ты выиграла, но если я, несмотря ни на что, сажаю бот — то я выигрываю. И… — он сделал многозначительную паузу, чтобы заинтриговать целеустремленную женщину, которая запросто убьет себя и без помощи энергоплети. — Тогда я сдаюсь тебе на милость. Я — приятный пленник. Во всех отношениях.

— Что ты говоришь? — допытывался Дагон. Он уже осматривался по сторонам в поисках оружия.

— Ты его не посадишь, — фыркнула она, но потом, чуть помолчав, уточнила: — Не посадишь, только если ты сам не был навархом… А ты, получается, именно навархом и был. Из какой ты фамилии? Я хочу знать, какой мне достанется приз. Достаточно ли он хорош, чтобы я стала играть.

Но, несмотря на фырканье и смешки, игра уже нравилась Аквилине.

— А ты из какой? — вопросом на вопрос ответил дезертир и ренегат.

Аквилина молчала, распаляя его любопытство.

— Так, так… — рассуждал вслух Марк, на сводя глаз с приборов. — Для Флавии у тебя хорошее чувство юмора.

«М-да, а с маневровыми у нас беда».

— Для Ульпии… ммм… слишком красивые ноги.

«Ноги просто великолепные, видят лары, стройные и длинные. А бедра округлые. Таким ногам… сдаться в плен только в радость, — Марк проверил стабилизатор и расстроился. — Теперь бы еще исхитриться и спасти эти ноги. И бедра. И все остальное тоже».

— Для Фурии… тебе не достает аффекта, слишком уж хладнокровна. Так кто ты, Аквилина?

— О! Да ты никак, заигрываешь со мной, незнакомец? — Ливия лукаво рассмеялась, с удивлением понимая — она и впрямь заинтересована. Кроме того, наварх «Аквилы» всегда была падка на комплименты. И если ум и профессионализм Ливии хвалили многие, то насчет ног и всего прочего не всегда соображал даже умница-Марк Фабриций. — У меня встречное предложение. Если я угадаю, из какой фамилии ты, то я приму твою капитуляцию. А если угадаешь ты, то… — она на мгновение задумалась, а потом игриво подмигнула ошалевшему Антонию и мурлыкнула в интерком. — Я покажу тебе свой пилотский девиз. Идет? — и добавила, прислушавшись к вибрации бота: — Судя по всему, мы все-таки на орбите. Сколько витков сделаешь, прежде чем мы шлепнемся?

— Какое искушение! По рукам, Аквилина, — обрадовался Марк. По крайней мере, покамест она не станет убивать себя. Уже хорошо. И подумал, что не откажется увидеть её девиз. Девушки-пилотессы пишут их в… разных приятных местах.

Тянуть с посадкой нельзя — это очевидно любому пилоту. Дорога каждая минута.

— Держись, Аквилина. Мы идем на посадку!

Марк едва сдержался, чтобы не проорать припев к гимну «Северы». Напоследок самое то! Спасти их могло только чудо.

— Левый реверсивный сейчас откажет, — посерьезнев, предупредила она. Благие лары, если этот дезертир умудрится все-таки посадить «гарпаго», то… То ему и впрямь можно будет дать прочитать пилотское «Per aspera ad astra»[16], от первой буквы и до последней. И наверняка это будет интересно. — Ого… уж не заклинило ли у тебя инерционные гасители? Точно, чихает что-то — неужели стабилизатор сдох? — и бросила Антонию через плечо:

— Эй, мозгоправ, пристегнись.

В какофонии звуков, заполнивших тесную рубку, голос наварха «Аквилы» звучал как песня.

— Так может, починишь? — осторожно спросил Марк.

Ливия прикусила губу и огляделась. В принципе, заменить стабилизатор вот так, на ходу… А почему бы и нет? Аварийный комплект на месте, а уж с какого конца браться за ключ, наварху хорошо объяснили еще в бытность ее кадетом. Но кто же он такой? «Вот так помру и никогда не узнаю», — подумала она, а вслух сказала:

— Перенаправь поток на резервный генератор. И выруби уже жизнеобеспечение, все равно недолго барахтаться.

Она, хмыкнув, открыла инженерную панель. Стабилизатор левого гасителя действительно не выдержал нагрузки, но как его заменить, учили еще на втором курсе командирского лицея на Аррии Секунде.

— Как говаривал Флавий Максимин, зафигачь эту хреновину в ту звездюлину и долбани сверху… Эй! летун! слышишь меня? Дай на полпальца на левый! — она намеренно использовала специфический жаргон, чтобы окончательно убедиться — там, в рубке, действительно один из «своих».

«Аррия Секунда! Да она же однокашница!» — обрадовался Марк.

— Флавий Максимин чего только и куда не зафигачивал.

Пилот увеличил мощность именно что «на полпальца», честно последовав совету.

— Ты уверена, что не Фурия, моя прекрасная Аквилина? Побочная новая ветвь?

— Минус одна попытка, мой торопливый друг, — рассмеялась она. — Осталось еще две. Как контроль высоты, не сбоит?

— Идем на снижение по идеальной параболе, моя Аквилина. Как в учебнике, — не удержался и наврал Марк.

Идеальным, на самом деле, было соблюдение закона тяготения. Бот просто падал и немного горел.

— Ага, то-то паленым тянет и трясет, как в сломанном утилизаторе, — подумав, Ливия все-таки села и пристегнулась. Как бы там ни было, а умереть случайно, бесконтрольно, ей не хотелось. Все в жизни наварха, в том числе и смерть, должно быть четко и регламентировано. Ну, почти. Внезапные и летучие незнакомцы-похитители — не в счет. — Летишь, как аптерикс с насеста!

Марк не сдержался и смачно облизнулся при упоминании священных «птиц».

— Аквилина, держись! С нами вечные боги!

Десантный бот класса «гарпаго» изначально предназначен для того, что доставить штурмовой отряд в нужное место не только живым, но и боеспособным. Для этого каждое место оборудовано «рамкой». Одна из тех штук, которые как выглядят, так и называются. Объемная рама по контуру человеческого тела. Функций у неё множество, и каждая направлена на сохранение жизни зафиксированного внутри бойца. Как бы ни кувыркался «гарпаго», но манипуларий в «рамке» не сломает шею, а его внутренние органы не превратятся в фарш. И что важно, питание целиком автономное.

Превращать бесконтрольное падение в некое подобие слишком быстрого и неаккуратного спуска вниз Марк начал еще на орбите, выбрав оптимальный угол вхождения в атмосферу. Так, чтобы удар пришелся по касательной, и «гарпаго» не сгорел быстрее, чем окажется на поверхности.

И кабы не бешеный Дагон, который то громко молился, то лез под руку, может, всё и получилось бы как надо. Пуниец без остановки орал, сыпал угрозами и богохульствами. И подозрениями, которые в чем-то были вполне обоснованы. Для республиканца, для квирита все разумные обитатели галактики делятся на две неравные части: других республиканцев и варваров. Жизнь квирита по-любому дороже и важнее. Кому, как не пунийцу, это знать?

— Возишься? Спасаешь своих?

— Своих, да. Себя, тебя и Клейта тоже, — спокойно напомнил Марк.

— Я тебя убью, потрох сучий!

— Обязательно. Только сначала сядем.

Пилоту было не до пререканий с варваром.

Чтобы они не размазались по суровому пейзажу и по тысячелетнему льду, энергия движения должна поглотиться не мгновенно, как это бывает при ударе, а постепенно на последнем участке пути. Для этого и существуют инерционные гасители.

Осталось лишь рассчитать и распределить остатки энергии между маневровыми и гасителями. А пуниец мешал сосредоточиться на программных данных.

— Заткнись и сиди в своей рамке, — довольно вежливо в нынешних обстоятельствах попросил Марк.

— Чего? Громче говори!

«Итак, плотность атмосферного газа у нас равна…» И тут Дагон натурально сбесился: отключил «рамку» второго пилота, в которой сидел, и попытался дотянуться до предателя-республиканца.

«Это он зря!»

Ну не драться же с буйным варваром? Марк без всякого сожаления отключил двигатели и врубил аварийную систему. Она сама поделит энергию, но Дагону, как это ни печально, будет уже все равно.

Пунийца швырнуло в сторону, потому в другую, а в следующий неконтролируемый полет Дагон отправился уже мертвым. Сам виноват! Сказано же, не отвлекай попусту от дел наварха… и богов.

«Рамки» были придуманы для обеспечения безопасности пассажиров на случай нештатной ситуации во время полета, и со своей задачей это чудо республиканской инженерной мысли справилось вполне. Конечно, гарантировать полную безопасность и отсутствие травм никакая «рамка» не способна, однако в грузовом отсеке «гарпаго» выжили все. Хотя на момент очень жесткой посадки в сознании оставалась только Ливия. Другое дело, что методы эвакуации из разбитого бота, внутри которого искрит, шипит и испаряется все, что может и не может испаряться, искрить и шипеть, оставались, на вкус наварха, несовершенными. Потому что из перекошенной «рамки» хрен выберешься так просто. Если не использовать катапульту, конечно, но катапультироваться на незнакомой местности у Ливии не было никакого желания.

Из пробитой оболочки плазмопровода сочился хладагент, в пробоину проникал некий дурнопахнущий коктейль из местного воздуха и охлаждающего газа, окутавшего «гарпаго», над головой у Ливии опасно раскачивался пучок искрящего синтеволокна. Поэтому первое, что сделала наварх, как только смогла выпутаться из объятий «рамки» — это, задержав дыхание, добралась до аварийного спаскомплекта. Надев респиратор и вооружившись портативным огнетушителем, Ливия почувствовала себя гораздо уверенней. Проверив жизненные показатели товарищей по крушению, она решила пока не тратить на них время и отнюдь не бездонную аптечку. Ливия впрыснула себе стандартный «десантный» коктейль — защита от излучения и неведомых вирусов и бактерий на незнакомой планете еще никому не вредила. По-хорошему, из всех пассажиров бота самым важным был пилот. К нему Аквилина и отправилась с аптечкой и запасным респиратором.

Попасть в командную рубку оказалось не так сложно, как представлялось ей поначалу. Заблокированная прежде дверь от столкновения приоткрылась, и хотя в щель шириной в полторы ладони протиснуться смог бы только Фиделис, ее можно было попытаться отжать. Не плечом, конечно, но на борту «гарпаго» имелось достаточно специальных инструментов в аварийном ремкомплекте. Для разблокировки заклинивших шлюзовых дверей — в том числе. Ливия дольше искала подходящий инструмент, чем отжимала потом створку.

Прорвавшись в рубку, она тут же споткнулась о чей-то искореженный труп, но ни на миг не подумала, что это мог быть летучий незнакомец. Тот, как и положено пилоту, беспомощно обмяк в командирском кресле, тоже, к слову, оборудованном «рамкой». Автономная система безопасности его и спасла. Пилот был жив, хоть и без сознания.

— Придется обождать, приятель, — хмыкнула Ливия, добравшись до пульта. — Ага… посмотрим. Ну, не все так плохо, в принципе…

Если не считать того, что «гарпаго» при посадке практически разломился надвое по центральной оси, то все было очень даже неплохо. Первым делом наварх вырубила тревожную сигнализацию, потом отключила все, что еще не отключилось само, зато внешние вентклапаны распахнула, как говорится, настежь. Нужно как можно быстрее проветрить внутренности бота. Взрываться тут уже нечему, гореть — тоже, зато испарения хладагента никому не полезны. Чтобы там ни было за бортом, а внутри, если промедлить, получится душегубка.

Аварийный маяк «гарпаго» работал, посылая в пространство зов о помощи на флотской частоте. «Аквила» должна его засечь, если бирема все еще в пределах досягаемости. Если же нет… Ливия решила пока не рассматривать такой вариант.

Покончив с неотложным, наварх перешла к следующей по важности задаче — оказанию первой помощи пилоту. То есть, пленнику. Ибо если припомнить их пари, то незнакомец определенно проиграл. По всем пунктам.

Нельзя с полной определенностью сказать, что именно вернуло Марка в сознание — боль от бесчисленных ушибов или ледяные руки Аквилины. Он открыл глаза и увидел женщину с инфузором. Инструмент зловеще поблескивал, Аквилина хищно ухмылялась, и, судя по стремительно улучшающемуся самочувствию, приятное прямо сейчас удачно совмещалось с полезным. Впрочем, вещества в аварийной аптечке поднимут на ноги мертвеца, а живого так взбодрят, что хоть сейчас в бой. Республика по-прежнему заботилась о боеспособности своих граждан.

— Ага! — радостно отметила Ливия. — Очнулся.

Аквилина отложила аптечку, но с подлокотника пилотского кресла слезать не торопилась.

— Я только что проиграла сама себе сестерций, — доверительно понизив голос, сообщила она: — Думала, что у тебя глаза карие, как у всех Фуриев, а оказалось — зеленые. Но так даже лучше, — и подмигнула. — Спроси кого хочешь на «Аквиле» и любой ответит — у наварха слабость к зеленоглазым шатенам. Правда, с представителями твоей фамилии прежде как-то не складывалось, но все еще впереди, я так думаю, — и наварх лукаво улыбнулась, насколько позволяла прокушенная губа.

Вот так никогда не знаешь заранее, когда и кому придется по вкусу твой нестандартный экстерьер.

— Сдаюсь, — честно, пусть даже и шепотом, отозвался Марк, и попытался поднять руки в универсальном жесте полной капитуляции. Что ж, скуластые брюнетки со стройными шеями всегда входили в его основное меню. — А откуда ты узнала, что я Фурий, если не секрет?

— Так посадить этот несчастный «гарпаго» мог только Фурий, — ухмыльнулась Ливия. — Ты летаешь как Фурий, выглядишь как Фурий и говоришь как Фурий. Следовательно, ты — Фурий. Вопрос в другом — что один из флотских офицеров Республики делает в этой галактической варварской заднице?

Случаи дезертирства, хоть и редкие, на флоте иногда происходили. Но чаще всего на вольные хлеба удирали манипуларии, причем из рядовых, реже — младший технический персонал. Но чтобы один из «высшей касты», представитель элитной флотской фамилии… Этого Ливия представить не могла. С другой стороны, еще совсем недавно она не поверила бы и в то, что образцовая бирема «Аквила» с мятежным навархом, летучим префектом, опальным патрицием, осужденной военной преступницей и похищенным психокорректором на борту окажется на задворках обитаемого пространства. Все когда-то случается в первый раз, даже самые невероятные события.

В принципе, Марку ничто не мешало назвать свое полное имя, но игра в «Угадай фамилию» ему понравилась. И вообще, как известно, откровенный флирт оказывает на человека, только что упавшего с орбиты, наилучший терапевтический эффект.

— Это долгая и печальная история, моя… Аквилина, — добродушно улыбнулся он. — Так продолжим? Кому же теперь принадлежит моя свобода? Помнишь ведь, что Фурии всегда такие недогадливые?

— Раз долгая и печальная, то не будем торопить события, — отмахнулась она и нетерпеливо поерзала на своем насесте. — Освободи-ка мне кресло и помоги разобраться с тем, что мы с тобой общими усилиями еще не доломали, — Ливия похлопала Фурия по колену, поторапливая. — Заодно расскажи про планету. Да, и кстати. Я — Ливия Терция, наварх биремы «Аквила». И — предупреждая вопросы — в мои намерения входит эту планету захватить.

Аквилина не лукавила. Сейчас, когда опасность немедленного пленения отодвинулась на неопределенный срок, протокол 13–82 утратил приоритет. В переводе на человеческий это означало, что суицидальные намерения Ливии пока отменялись. Да и насчет слабости к обладателям зеленых глаз, темно-русых волос, набора сбалансированных пилотских способностей в геноме и соответствующего интеллекта, Ливия не шутила. «Это все эстроген, — поддела она сама себя. — И происки моего либидо, как сказал бы Антоний». Но эстрогены там или феромоны, а конкретно этот Фурий наварху «Аквилы» весьма приглянулся. Еще один довод против немедленного исполнения протокола 13–82.

А что касается планеты — конечно, захватить ее надо, как же иначе? С этими бесхозными мирами всегда так: чуть прохлопаешь ушами, и свой вексиллум на полюсе втыкает уже кто-то другой. Галийцы, например.

Марк зажмурился, словно ему снова порвали крестообразную связку на левом колене. Ливия? Ливия Терция? Если память его не подводила, а она прирожденного пилота никогда не подводила, Ливии, с которыми сводила судьба, были людьми… мягко говоря, непредсказуемыми. Помянутый недавно Флавий Максимин высказывался о новой семейке куда как проще. «Психованные уроды-самоубийцы» — самое вежливое.

Аквилина, получается, из следующего поколения. Никаких гарантий, разумеется, но Ливия Терция до сих пор проявляла исключительное хладнокровие. Более удачная генмодификация?

Но настороженность настороженностью, а вся республиканская сущность, все поколения Фуриев — флотской элиты, доблесть предков, бережно хранимая в последовательности дезоксирибонуклеиновых кислот Марка Фурия, закономерно возликовала от слов «захватить планету». Именно их ему так не хватало. И тех людей, кто, едва ступив на поверхность чужой планеты, бросали эдак надменно: «Теперь это всё наше».

— Марк Фурий Северин, — церемонно представился он.

Ливия отвлеклась от созерцания своего любопытного приобретения… то есть личного пленника… то есть — вечные боги, да какая разница, какой ему придумать статус, если на борту «Аквилы» слово наварха — высший закон? Уж кому-кому, а одному из Фуриев на мятежной биреме занятие всегда найдется. Это же не Антоний какой-нибудь. Женщина широко распахнула глаза и выдохнула больше с ужасом, чем с недоверием:

— Но… Как — Северин? С триремы «Севера»? Погоди, но ведь «Севера» погибла, уже десять лет прошло… Ошибка при расчете рат-перехода, они же влетели прямо в звезду! Там не мог никто уцелеть. Все шестьсот пятьдесят два члена экипажа, включая… Кем ты был на «Севере»?

К во́ронам все игры! Стыдиться ему нечего. Марк Фурий оставался с «Северой» до самого конца. И потом — тоже оставался.

— Навархом, моя Ливия. Я её наварх, — специально так сказал, словно она до сих пор жива. — Шестьсот пятьдесят один погибший, если быть точным.

— Благие лары, — пробормотала она, едва удерживаясь от суеверного жеста отвращения беды. Тыкать в лицо Марку Фурию растопыренными, как «рога», пальцами было бы невежливо, а плевать из-под левого локтя — так и вовсе неприлично, но так хотелось!

«Севера»… Боль и позор республиканского флота. Отличная трирема, только что прошедшая модернизацию всех систем, усилена дополнительной алой «вультуров», обладательница строенных батарей тяжелых онагров. Летающая крепость, а не корабль. «Аквила» по сравнению с ней — как новобранец-гастат рядом с матерым триарием. И вот, едва покинув доки станции Альба Нова, «Севера» пропала. Просто сгинула — и все. Да, корабли иногда исчезают бесследно, но все-таки внутреннее пространство Республики — это не прыжок в червоточину. Расследование, за которым следили все экипажи всех кораблей, от наварха флагмана до младшего техника на каком-нибудь каботажном транспорте. Догадки, домыслы и, под конец, горькое заключение: «Севера» сгорела в короне Фебы — «домашнего солнца» Лация. Ничем, кроме ошибки наварха, то, что корабль на рат-скорости влетел в гравитационное поле звезды, объяснить было нельзя. И встретить сейчас, на расстоянии вытянутой руки, того самого наварха, это… Если б Марк Фурий был изуродованным декомпрессией трупом, со всего маху распластавшимся по «фонарю» учебного «интерцептора» прямо во время экзаменационного полета, Ливия была бы шокирована гораздо меньше.

Однако Аквилина взяла себя в руки довольно быстро для женщины, только что кокетничавшей с выходцем из царства теней:

— Ты должен простить меня, Марк Фурий, но это… Все равно, что встретить мертвеца, и я пока не знаю, к добру ли такая встреча… Благие лары! Но, в любом случае, — она тряхнула головой, — на борту «Аквилы» найдется для тебя место. О прочем — позже, когда рядом не будет других ушей.

Что-то, а скорее всего, печально знаменитая интуиция Ливиев, подсказывало Аквилине, что, во-первых — в давней истории с «Северой» не все чисто. А во-вторых — что Гай Ацилий точно не откажется от доверительной беседы с живым свидетелем знаменитой катастрофы. Сейчас же важнее всего было придумать, как вернуться на «Аквилу».

— Планета, — напомнила Ливия. — Расскажи теперь о планете.

Как всякого прирожденного пилота, Марка Фурия меньше всего интересовали геологические подробности. Его жизнь целиком проходила в пространстве, а планеты существовали отдельно, где-то внизу, для других, менее удачливых людей. И в более располагающей обстановке Марк ответил бы на вопрос Аквилины по-военному кратко: «Холодно и неуютно». Но сомнительно, чтобы практичного наварха биремы интересовали его эмоциональные выкладки.

— Планета лацийского типа с кислородно-азотной атмосферой. Хотя это уже и так понятно. Но зато естественного происхождения.

Случаи бывали разные. Эпоха Великой Колонизации длилась достаточно долго, и кто-то наверняка умудрился потерять из виду целую планету. Вряд ли здесь всерьез задумывались над вероятностью былого терраформирования.

— Местные называют её Алнот. Дурацкое имя, согласись.

Ливия Терция восхитительно, абсолютно по-республикански отмахнулась от столь незначительной мелочи.

— Да какая разница? Это же варварское имя.

— Точно, — продолжал растроганный Фурий. — Воздух разреженный, но пригодный для дыхания. Океан, ледяная пустыня и вечная мерзлота — в ассортименте. Сама понимаешь, в пешие походы я здесь не ходил. И без них схлопотать гипоксию — плевое дело. Так что я бы рекомендовал поначалу, до полной акклиматизации, пользоваться аварийными респираторами.

Неприветливая планета низко прогудела в ответ. Ветер был её визитной карточкой. Тысяча разновидностей холодного ветра — от едва уловимого, освежающего дыхания до режущих кожу, словно осколок стекла, порывов ураганной силы.

— Ого! Как свистит, — отметила Ливия, прислушавшись.

— Алнот — это ветер, холод, лед и камень. И совсем чуть-чуть примитивных растений, вроде лишайников и мхов.

Единожды любопытство заманило Марка Фурия в здешнее подобие леса. Впечатлений ему хватило надолго. Причем гигантские гаметофиты пурпурного цвета ему понравились, а зловещее гнетущее безмолвие — нет. Этот примитивный мир не успел породить наземных существ, которые бы нарушили сырую прохладную тишину хотя бы шорохом панцирей.

— А как насчет живых организмов? — Аквилина поудобней устроилась в кресле и запустила диагностику систем или, скорее, того, что осталось от систем. Она наблюдала за прогрессом, периодически щелчком игнорируя тревожные красные пиктограммы. Впрочем, это занятие не мешало ей очень внимательно слушать рассказ Фурия и задавать каверзные вопросы. — Я подразумеваю двуногих, прямоходящих и вооруженных.

Ливия искоса глянула на него, выгнув бровь, а потом снова уставилась на панель. Диагностическая программа завершила анализ и выдала целый поток отчетов, из которых утешительными были только процентов 30.

— Ага! Сенсоры у нас пока есть. Частично. Но это лучше, чем ничего.

А еще система отчиталась о штатной работе орудийных установок, включая и новые, только-только смонтированные Фабрицией, но эту информацию наварх пока придержала. Легкий флирт и трагическая история Северина — еще не гарантия его безусловной лояльности.

Фурий задумчиво и осторожно потрогал собственную шею, тщательно подбирая слова:

— Для настоящей планеты — не густо. Условия не располагают. В экваториальном поясе есть крупная база. Еще несколько мелких форпостов, но они не в счет. По моим прикидкам тут чуть больше ста тысяч, но это с рабами.

Он, конечно, мог и ошибаться. К счастью, на поверхности Алнота астрогатору часто бывать нет никакой необходимости. Здесь у всех примерно одинаковые и небольшие возможности. И если хорошо знаешь обстановку орбитальной станции, то запросто можно прикинуть, как дела внизу.

— А сколько из них боеспособных? — как бы невзначай поинтересовалась Ливия, возясь с отладкой сенсоров, и буркнула себе под нос: — Ecastor, в следующий раз, когда буду ломать бот, сначала определю координаты, куда падать-то… Есть! Ничего себе погрешность! — она присвистнула и крутанулась в кресле, чтобы не просто засыпать Фурия вопросами, но еще и взглядом пронзительным просканировать. На всякий случай.

— Мы на ночной стороне планеты? Как скоро нас обнаружат? Или есть шанс, что нас приняли за случайный метеорит?

— Давай-ка я определю точнее, — предложил Марк.

Надо отдать должное покойнику Дагону, его выбор «гарпаго» оказался наилучшим из возможных. Бот кувыркался и горел, как факел, но сенсоры продолжали сканировать поверхность планеты и автоматически составлять карту местности. Республика по праву гордилась надежностью своей техники. И пока наварх, переквалифицировавшийся в пиратского астрогатора, разбирался с показаниями приборов, он продолжил свою короткую повесть.

— Боеспособных… навскидку тысяч тридцать пять — сорок. Вооружение… мммм… разное. Сама понимаешь, свое производство — кустарное, а так, что вечные боги… и галийские торговцы пошлют, тем и воюем. Мое корыто склепали из чего попало.

За техобслуживание отвечал, кстати, Дагон. И получилось, что его появление в рубке перед абордажем лишь ненадолго отсрочило смертный приговор. Судьба!

Северин сделал предупреждающий жест, мол, погоди, сейчас будут точные координаты.

— Ну вот. 59 градусов 13 минут северной широты 39 градусов 54 минуты восточной долготы. Миленькое местечко. От центральной базы мы очень далеко, но здешний наро… контингент крайне недоверчив, а потому искать нас будут обязательно. На всякий случай. Кто-то захочет прикрыть свою задницу.

Хозяева Алнота на лацийский бот смотреть сквозь пальцы не будут ни за что.

— А системы планетарной обороны? — уточнила наварх. — Наземные, я имею ввиду. Комплекс на орбите я уже видела. Впрочем, с этим позже. Главное, что сейчас мы прочно стоим на грунте и при этом не тонем в каком-нибудь высокогорном болоте…

Почвенная мерзлота — коварная штука. И Аквилина в очередной раз продемонстрировала осведомленность в вопросах, далеких от стандартной компетенции наварха. Что ж, еще один повод порадоваться, что судьба наконец-то смилостивилась и послала ему навстречу нормальную республиканку, женщину, с которой можно поговорить на профессиональные темы.

— Сейчас откалибрую аварийный маяк, — она сделала поправку на координаты места крушения и сморщила нос: — А, зараза! «Аквила» сможет засечь нас, только если выйдет на низкую орбиту и станет целенаправленно сканировать поверхность. Впрочем, именно это мой префект и проделает. Раз уж не сбил сразу, значит, будет спасать. Интересно, сколько кругов он нарежет, прежде чем запеленгует сигнал…

— Есть, конечно. Куда ж без них? Сеть ракетно-зенитных комплексов. Есть сателлиты навигации и связи, и даже авиация. Без шика, но надежно.

Она покачала головой и поднялась, бросив последний взгляд на управляющую консоль.

— Пойдем, взглянем на пассажиров, да и вообще надо осмотреться.

Сведения, полученные от Фурия, следовало еще проанализировать, а вот отладка системы жизнеобеспечения была первоочередной задачей. Да и из грузового отсека начали доноситься какие-то звуки, напоминающие царапанье.

«Надеюсь, что Клейт выжил, он же оставался в рамке», — рассуждал Марк, помогая Ливии справиться с заклинившим люком.

Не то чтобы они сдружились, но данаец, как ни крути, оставался единственным относительно цивилизованным человеком в этом скопище дикарей. Пусть у них в Данайе целиком другая концепция вмешательства в человеческий геном, но она есть, и по Клейту это заметно.

Глава 5

«Я мыслю, следовательно, существую». Спорное утверждение, ибо, хоть Луций Антоний и подозревал, что до сих пор каким-то чудом жив, то с процессом мышления наблюдались перебои. И глаза не открывались, но тут психокорректор отмел физические причины, самокритично обозвав нежелание разлеплять веки психосоматикой.

Последнее, что он помнил — Ливия, со зверской ухмылкой загоняющая его в «рамку». Воспоминания возвращались урывками. Вот Аквилина, похохатывая, кричит: «Ну что, покувыркаемся?!» Вот ненадолго очнувшийся данаец, вытаращив глаза, безуспешно пытается свернуться в своей «рамке» в клубок. А затем — пронзительный свист, треск, удар — и темнота.

Однако на героическое сгорание в атмосфере эти ощущения не походили. Уже хорошо. Или нет — зависит от того, с какой стороны посмотреть.

Антоний дернулся в своем «коконе» раз, и другой, но особенного прогресса не достиг. Десантная «рамка» — коварное устройство, если не обладать необходимым навыком, из нее не так-то просто выбраться. А откуда взять такой навык психокорректору без опыта экстремального десантирования? И вся логика, все остатки здравомыслия человека разумного на все голоса вопили Антонию — лучше не видеть, куда именно забросила его судьба в лице чокнутой маньячки Аквилины. Но он отмёл здравомыслие и уже в который раз совершил подвиг — глаза все-таки открыл. И тут же пожалел об этом.

В грузовом отсеке клубился полумрак пополам с испарениями хладагента, чуть подсвеченный миганием аварийных световых полос. Психокорректор сумел повернуть голову и обнаружил, что створка двери, ведущей в командный отсек, отжата, и из рубки, перекрывая шипение и шкворчанье, доносятся невнятные голоса. Антоний содрогнулся. Один из голосов явно принадлежал Ливии. Значит, наварх «Аквилы» уцелела и даже снизошла до беседы с похитителем. Следует ли заподозрить, что соотношение «пленники-угонщики» изменилось?

Он задергался активней, но сбитая с толку автоматика «рамки» восприняла его старания неадекватно и выпускать из своих цепких объятий не собиралась. А напротив застонал данаец, пошевелился и тоже открыл глаза.

Оказаться обездвиженным в одном помещении с уроженцем Данайи — это что-то из области ночных кошмаров любого мужчины традиционной ориентации. И тот факт, что данаец и сам спеленат силовыми полями «рамки», Антония не слишком утешал. Психокорректор беспокойно поерзал и подал голос, сперва тихо, а потом погромче и понастойчивей. Как бы там ни было, а общество Ливии с ее энергоплетью все-таки безопасней.

— Ливия… — прошептал Антоний, и тихий звук его голоса окончательно вернул к жизни данайца.

— Фы-фу-си. Офуфисссс…

Тот активно шевелился, попытался высвободить руки и… улыбнулся. Слишком, слишком дружелюбно.

— Ливия! Ливия! — требовательно крикнул психокорректор. — Помоги мне!

Нет-нет, конечно же, он не испугался. Просто неожиданно для себя понял, что успел соскучиться по беспокойной Аквилине.

— Уже иду, — отозвалась наварх и бросила через плечо своему невидимому пока собеседнику. — Особисты безнадежны. Застрять в рамке, надо еще умудриться.

И тон у неё был самый что ни на есть дружелюбный. Вряд ли она так запросто стала бы болтать с сумасшедшим пунийцем. Значит, со вторым из беглецом.

Ливия протиснулась внутрь грузового отсека, деловито оглядела поле деятельности и заявила своему новому… другу. Другу?

— Марк, будь добр, займись своим приятелем. Объясни, чтобы глупостей не наделал. А я пока…

Даже в неритмичном мигании поврежденного освещения Луций Антоний рискнул бы заявить с полной убежденностью, что видит перед собой республиканца. Такие чеканные профили — типичное порождение отечественной генной инженерии и селекции. Но не успел опытный мозговед как следует порыться в мысленном каталоге типичных фенотипов и классифицировать нового… друга Ливии, как наварх «Аквилы» снова его удивила.

— Не дергайся, Антоний, сейчас я разберусь, — она вскрыла крошечную панельку, за которой в углублении пряталась кнопка аварийной перезагрузки, и показала её беглому республиканцу. — Да расслабься ты хоть на пять секунд. Я же говорю, если такому Антонию не везет, то по-крупному, даже в такой мелочи, как заклинившая «рамка».

Марк Фурий застыл на месте, затем медленно обернулся и уставился на пленника «рамки» со странным выражением на лице. Но быстро справился с нахлынувшими чувствами.

— Лучше скажи мне, где ты так качественно научилась паковать живых людей, Аквилина? У вигилов брала уроки? — спросил он напряженно и принялся возиться со скулящим данайцем, по старой доброй республиканской привычке освобождая рот пленника в последнюю очередь. Чтобы меньше болтал.

— Не поверишь, Марк Фурий, это была импровизация в чистом виде. Вдохновение, если угодно.

Ливия была деловита, собрана и на редкость миролюбива. Нет! Она мурлыкала от удовольствия и, должно быть, каким-то чудом удерживалась от неуместной в данной ситуации нежности.

Антоний решил съязвить, и внезапно ядовитая подколка замерла на его устах, не родившись.

Ба! Да ту же материала хватит на целую диссертацию. Или даже на фундаментальную работу по психологии эмоций Ливиев! Ни в одном психопрофиле не были описаны компанейские Ливии, Ливии, спонтанно проявляющие к другим людям столько искренней симпатии и… участия.

Он почти с мистическим восторгом уставился на Фурия.

Что же это за Фурий такой? Откуда взялся? На какие скрытые рецепторы Аквилины он повлиял?

Навархи рождаются одиночками, навархи — жестокосердные эгоистичные мизантропы, навархи всегда друг другу соперники и конкуренты, навархи никогда не флиртуют между собой — это истины из разряда прописных. И надо быть амикусом-литератором, чтобы нафантазировать парочку: Фурий плюс Ливия.

Антоний завороженно наблюдал, как они мило щебечут, и жалел только об одном — под рукой не было экспресс-биокомбайна для проверки крови обоих навархов на содержание гормонов, нейромедиаторов и хемокинов.

Вечные боги, какой опытный материал пропадает!

— Эй, Луций! — Ливия пощелкала пальцами перед глазами онемевшего психокорректора. — С тобой все в порядке? Сотрясения нет?

— Всё… всё в порядке, — заверил её очнувшийся Антоний. — Не познакомишь нас? Раз уж мы тут все… сегодня собрались.

— Марк Фурий Северин, — безмятежно сообщил новый… друг Ливии. — А ты, значит, психокорректор?

Смотрел он так, словно собирался в ближайшем будущем удавить свежего знакомца энергоплетью. Сначала забить до полусмерти, а потом уже задушить. И имел на то все основания.

О навархе «Северы» Антоний знал, наверное, даже больше, чем тот сам о себе. После инцидента с триремой Фурием вплотную занималась знаменитая Антония Альбина, глава психокорректорской службы станции Альба Нова, не тратя время и силы на гуманизм. Опыты по стиранию ему памяти по бесчеловечности превосходили парфийские пытки, но достижения вышли скромные, а после взрыва на станции и гибели Антонии проект и вовсе был закрыт и засекречен. И теперь же, глядя в прищуренные от ненависти глаза Марка, Цикутин догадался, кто именно отправил Антонию и ее проект в небытие. Непонятно, как, но именно Фурий уничтожил лабораторию, убил Альбину и, похоже, останавливаться на достигнутом не собирался.

— Да, — честно признался Антоний. — Случайность, причуда Децимы*… или Ливии Терции, если угодно.

— Не повезло тебе, мозговед, — мрачно молвил Северин. И многозначительно покосился на рукоять энергоплети.

— Наш Луций Антоний и мухи не обидит, — заверила его Ливия. — Теперь уж точно.

В её планы не входило убийство бывшего психокуратора. Во всяком случае, пока.

На борту «Аквилы» царила гнетущая атмосфера: префект был мрачен, осрамившиеся, запертые на гауптвахте, вигилии трепетали, Фиделис страдал, остальной экипаж трудился в поте лица, словно от нечеловеческих усилий напрямую зависело спасение наварха.

На вкус Квинта, холодный свет из потолочных панелей придавал их разговору с Вителлием неуместный оттенок мелодраматизма. Какая, к во́ронам, мелодрама? Тут у них производственный роман!

— Вителлий, я полагаю, слова порицания будут излишни, — процедил сквозь зубы Квинт Марций. — Твои подчиненные нарушили все мыслимые инструкции, не только уронив честь республиканской биремы в глазах паршивых варваров, но и фактически поспособствовав побегу пленников. Они должны понести наказание. Ты согласен?

Бледный от волнения и потный от стыда глава службы корабельных вигилов громко сглотнул слюну. В глаза префекту он старался лишний раз не смотреть.

— Так точно, господин. Их ждет суровое наказание.

Квинт Марций в решимости вигила ничуть не сомневался. Потому решил сразу внести ясность. По-хорошему, вина хренова мозговеда, возомнившего себя дознавателем всех времен и народов, втрое превосходила оплошность вигилий. И тянула на те самые пресловутые «десять энергоплетей», которые, помнится, так смущали юного контубернала.

— Недельный арест, а затем урезать паек вполовину и наложить трехмесячный запрет на посещение рекреации. Остальные взыскания на твое усмотрение. Свободен.

Не выкидывать же двух дееспособных и умелых бойцов за борт, в то время как каждый член экипажа на счету, верно? Проштрафившихся вигилий по окончании заключения ждал такой «теплый» прием, что Квинт им не завидовал. Особенно, симпатичной блондинке. Как её там? Виниция! Отдать энергоплеть мозговеду, это ж надо удумать! До конца жизни хватит насмешек.

Собственно, едва из претория выветрился запах пота Вителлия, префект и думать забыл о злосчастных вигилиях. Он бережно почесал спинной гребень сцинка, печально возлежавшего в опустевшем кресле хозяйки.

— Ты ведь знал? — спросил он у ящера.

Конечно, Фиделис знал, не мог не знать, что даже летай Квинт Марций лучше Ливии Терции… Если изрядно напрячь натренированное регулярным чтением воображение, то такое в принципе можно представить.

Квинт собрал все душевные силы, представил и незамедлительно понизил планку. Впрочем, это неважно, все равно он никогда не смог бы стать настоящим навархом. Командиром звездного корабля нужно просто родиться. Иначе ровно через три стандартных часа безраздельная власть над биремой сплющит твой позвоночник невыносимым прессом ответственности. Как это случилось с префектом «Аквилы».

— Да, друг мой Фиделис, это тебе не игрушечный мятеж. Хихикающая Ливия Терция не сидит в своей каюте, готовая в критический момент явиться на мостик и вытащить мою задницу из дерьма, — с горечью молвил Квинт.

Фиделис совершенно по-человечески вздохнул. Он страдал. Имел полное право.

Но у префекта не было ни малейшего шанса составить компанию аррианскому сцинку.

— Пост астрогации, префект, — подал голос Плавтий. — Это срочно.

Благо от претория до мостика два шага сделать. Квинт бесцеремонно подхватил Фиделиса и направился в свое одинокое кресло позади рулевого.

На борту любого звездного корабля всегда хватает работы. Всем, даже тем редким индивидам, чьи руки благодаря неустранимым ошибкам в генном программировании выросли отнюдь не из положенного им места. «Гарпаго», упавший в суровой и, по счастью, необитаемой местности этой неприветливой планетки, в отношении объема работ отличался от прочих кораблей только тем, что трудиться на нем нужно было больше, а все дела переделать по возможности сразу и одновременно. Поэтому Аквилина нашла применение даже холеным рукам Антония. Подсобник из психокорректора, конечно, вышел аховый, но ничего. Сноровка приходит с опытом, а возможностей для экспериментов в этой области у Антония было — целая тундра.

— Поаккуратней с этим! — прикрикнула наварх на невольного… э… невольника, охнувшего под тяжестью некой детали внутренней обшивки, точное назначение которой теперь не определила бы и сама непревзойденная Фабриция. — Уронишь — пожалеешь.

— Но почему? — буркнул психокорректор. — Всего лишь кусок металла…

— … который ты только что чуть не бросил со всей дури на участок плазмопровода. Единственный неповрежденный участок, — фыркнул Марк Фурий, выглядывая из-за поднятой крышки ящика с инструментами.

У Ливии слегка дернулся уголок губ. Аквилина исподтишка, но прицельно стрельнула глазами и подавила смешок. Северин — это невероятный и определенно заслуживающий внимания феномен, и у наварха «Аквилы» уже разыгрался исследовательский аппетит. И если бы не список текущих и неотложных дел…

— А что твой данаец? — спросила она, мельком глянув, как ловко временно освобожденный пленник сортирует «мусор», присев на корточки рядом с утилизатором. Ливия подразумевала, что на пиратских судах специалисты обычно водились, так сказать, широкого профиля.

— Клейт Орестид, жен… — гордо подал голос уроженец Данайи, но тут же сам себя поправил. — Госпожа.

Аквилина усмехнулась. Данайцы всегда демонстрировали отличную приспособляемость. Вся их культура под это заточена. Иначе как бы выжило общество, где соотношение мужских и женских особей — 99 к 1, и то по приблизительным подчетам?

— Увы, наш Клейт — хороший связист, но он только связист, Аквилина, — вздохнул Марк Фурий. — Впрочем, еще и повар неплохой, но вряд ли нам грозит роскошный ужин.

— Откалибруем утилизатор под переработку протеина… — Ливия ящеркой нырнула под снятую панель распределительного узла и выставила наружу руку, требовательно прищелкнув пальцами. Северин тут же вложил ей в ладонь пневмоключ. Женщина повозилась немного, затем из-под обшивки донеслась серия щелчков и болезненное «Ох!»

Марк Фурий немедленно пришел на помощь, обхватив Аквилину за торчащие наружу ноги повыше колен, и аккуратно потянул. Ноги замерли, а потом кокетливо дернулись.

— Полегче! — Ливия выбралась на волю и продемонстрировала коллеге поднятый палец. — Прищемила.

— Может быть, позволишь мне? — намекнул Фурий.

— Там сложно развернуться, — возразила она. — А ты — слишком крупный.

— Зато труднодоступные места — мой профиль, Аквилина.

— Я это учту, — мурлыкнула Ливия и выразительно глянула на добровольного помощника. Марк Фурий убрал руки.

Навархи поменялись местами. Теперь уже Аквилина подавала инструменты, как бы невзначай продлевая прикосновения рук. Угрюмые взгляды данайца и полные научного любопытства — Антония, она невозмутимо игнорировала.

Отладить энергосистемы «гарпаго» следовало как можно скорее, ибо легкое томление в окрестностях пилотской татуировки Ливии свидетельствовало о том, что гормоны наварха «Аквилы» посовещались и пришли к консенсусу. А такой шанс Ливия упускать не собиралась.

Марк, в свою очередь, надеялся, что годы, проведенные среди варваров, окончательно не убили в нем чутья. Аквилина ведь не просто женщина, а первая республиканская, то бишь настоящая женщина за много лет. Местные… хм… дамы, дикарки во всех смыслах слова, не стоили доброго слова и тех денег, за которые предлагались к употреблению. Но Ливия… О! Она — наварх, а, следовательно — самое лучшее, что может случиться с другим навархом. И если коды, так сказать, доступа за десять лет радикально не поменялись, то по всем признакам их с Аквилиной взаимный обмен опознавательными сигналами проходил просто-таки отлично. Даром, что ли, Марк работал астрогатором? Прикосновения, взгляды, тонкие и не очень намеки, улыбки и… все прочие физиологические признаки взятого курса на сближение.

— Готово! — доложил Фурий бодро и добавил вполголоса: — Надеюсь, Дагон оценит мои старания.

Огненное погребение у пунийцев считалось наилучшим, а гибель соратника можно было смело считать героической. Так что все традиции, столь важные для варвара, они соблюли, уважив хотя бы и после смерти.

Ливия любезно подала руку, чтобы помочь ему выбраться, и пожатие крепкой ладони оказалось таким ласковым, таким обещающим. Марк аж дыхание задержал.

— Угу, пустим дорогого друга на растопку, — не удержался и съязвил Клейт. — Впрочем, ты точно не замерзнешь.

Фурий бросил очень выразительный взгляд на данайца. Мол, еще одно слово, и на растопку у них будет ровно вдвое больше биоматериала. У республиканского наварха, пусть бывшего, в арсенале есть минимум пять вариантов леденящих кровь ухмылок, предназначенных специально для языкатых особей.

— А я ничего такого… Сижу вот, сгребаю мусор.

И глаза невинные такие. Все данайцы — скользкие твари!

— Вот и отлично, — отчеканил Марк. — Если придумаешь, как поддержать на борту температуру выживания без утилизации Дагона, вообще будешь молодец. Он подождет.

На морозе и ветру при полном отсутствии хищников мертвецу ничего не угрожало.

— И пока зреет твое инженерное решение, мы с Ливией Терцией найдем способ согреться. Верно?

— Точно, — улыбнулась Аквилина, дернув подбородком в сторону рубки — места, сакрального для любого пилота.

Психокорректор завороженно смотрел вслед новоявленной паре, ничуть не страшась остаться наедине с данайцем. Какие уж тут опасения, когда прямо на глазах в очередной раз случается нечто невозможное. Среди кадетов летных школ любовные отношения не редкость, как, впрочем, и в любых других коллективах, где совместно живут и учатся полные сил молодые мужчины и женщины. И Марк, и Ливия в объятиях сокурсников провели в тесных рубках своих учебных судов немало свободных от занятий часов. Тоже своего рода обучение, считали их наставники. И способ выпустить пар. Но вся романтика заканчивалась в тот день и час, когда каждый из кадетов становился командиром своего корабля. Наварх наварху — всегда соперник, какой уж тут секс?

Вот что значит сила привычки, подумалось Марку, когда, едва оказавшись наедине, они с Ливией без лишних разговоров бросились друг к другу с вполне определенной целью. В рубке «гарпаго» либо работают, либо… Третьего не дано.

— Может, сначала надышим? — предложил Фурий, когда мороз куснул его за голый зад.

— Вот как раз и надышим, — отрезала Ливия.

И то верно! Дышалось им хорошо. И не только дышалось. И если…

— Нет, моя Ливия! Тут есть и понетерпеливее.

Фурий, в очередной раз подтверждая фамильную несдержанность, не дал Аквилине взять инициативу в свои… ну пусть будет, руки. И если… она так же хорошо летала, то республиканские генные инженеры прыгнули выше головы. А летала она… ве-ли-ко-леп-но! И не только летала…

Теперь сквозняк приятно холодил разгоряченную кожу и не более того.

— Потом повторим? — требовательно спросила наварх, едва отдышавшись.

— Потом? Сейчас. И в этой битве я пленных не беру.

Чтобы старый добрый Фурий уступил первенство Ливии? Никогда!

Когда в рубке стало совсем тепло, а из грузового отсека пару раз настойчиво постучали, дескать, «гарпаго» еще одного удара не выдержит, усталая, но довольная Аквилина вдруг сказала:

— Летаешь ты, как Фурий, выглядишь, как Фурий…

— Как его звали? — спросил очень догадливый Северин.

— Марк Фурий Либертин. «Ворчун».

— Значит, это судьба.

— Она самая.

Аквилина сладко потянулась, чтобы сразу же снова прижаться к Марку. После секса её потянуло на разговоры.

— Он погиб совсем недавно. Нейрофаг. Меня, кстати, тоже немного задело, — призналась она в порыве гормональной откровенности.

Фурий в ответ тяжело вздохнул.

— Нейрофаг? — переспросил он шепотом, едва шевеля вмиг онемевшими губами.

Нет, Ливия Терция не просто женщина, которую нестерпимо возжелалось от одного лишь долгого воздержания, не просто взаимная вспыхнувшая симпатия, не только одинаковые воспитание, интересы и склонности. Она самый явный и отчетливый Знак, который Судьба может явить человеку. Кончились шуточки и намеки — вот что это означает на самом деле.

Что ж, волю богов потребно чтить, а Судьбу ублажать.

— Эй, ты что делаешь, Фурий? — ахнула Аквилина, не сдерживая стона и впиваясь ногтями в его спину.

— Хм… А на что это похоже, моя Ливия?

Вопросом на вопрос, только так с Судьбой и можно.

Сказать, что наварх «Аквилы» покинула рубку «гарпаго» довольная, как сцинк, заглотивший аптерикса целиком, значит, ничего не сказать. Гормональные сбои — штука неприятная, а для командира звездного корабля — еще и опасная. Служба рекреации не просто так создана, вообще-то. А двойная… нет, тройная, хотя, если точно, то учетверенная… Короче, ударная доза эндорфинов после долгого воздержания — это «переедание», конечно, но все равно впрок.

Ливия одобрительно глянула на разгребавшего беспорядок партнера и ухмыльнулась. Два наварха учинили в командном отсеке разбитого бота форменное буйство, перед которым бледнели даже выходки кадетов после выпускного застолья и оглашения назначений.

— Жаль, нельзя было законтачить нас на энергосеть, — фыркнула она. — Подключить бы к движку вместо реактора, глядишь, уже взлетели бы. А так придется все-таки твоего пуна в утилизатор загрузить. Не пропадать же добру.

— Белок, конечно, всегда белок, — вздохнул Северин. — Но по мне эта практика слишком уж отдает каннибализмом.

— Да брось, — хихикнула женщина. — Поесть бы не мешало, но я не предлагаю переработать этого, как бишь его, Дагона, на жаркое с фасолью. Нам свет и тепло сейчас важнее разносолов. Так что пун превратится в стайку симпатичных атомов, а пару десантных пайков я наверняка найду, если поищу как следует. Легионеры — они запасливые.

— Паек сейчас точно не помешает, — кивнул он и подмигнул. — Какой полет, Аквилина!

— То ли еще будет, — посулила она. — Вернемся на «Аквилу», еще не так полетаем.

Дальнейшие планы в отношении Северина Ливия скрывать не собиралась. Марк Фурий, естественно, отправится с ними дальше. В качестве кого? Этот вопрос Аквилина собиралась переадресовать непосредственному лидеру. Гай Ацилий на то и патриций, чтобы каждому гражданину найти достойное применение. Одно ясно уже сейчас — жить «воскресший» наварх сгинувшей «Северы» будет поблизости от каюты командира «Аквилы». В непосредственной близости, чем ближе, тем лучше. В идеале — на соседней койке.

— Ты управишься с турелью, если что? — спросила она.

— У тебя и турель тут есть?

— Я же говорила, что это непростой бот. Моя Фабриция собственноручно открутила с вашего патруля это орудие и чуть мне самой череп не просверлила, чтоб я одобрила модификацию. Так что да, турель есть. И если нам повезло, она уцелела.

— Надо глянуть, — Фурий закончил приборку и тоже подошел к двери. — Аквилина.

— М-м?

— Я только одного не понял: а где тернии?

Ливия хохотнула, припомнив, как внимательно Северин читал девиз на пилотской татуировке. От первой и до последней буквы. Каждую обвел пальцем, а потом и не только пальцем.

— А ты тут с варварками к терниям привык, надо думать? — она показала зубы. — Ну, извини, коль не угодила. Зато разве звезды были плохи?

— Со звездами все отлично, — подтвердил Фурий. — Не обманула насчет звезд. А тернии… Да ну их, в самом деле.

Глава 6

«Аквила» целенаправленно двигалась к злополучной планете, ибо приказ префекта был прост и доступен пониманию каждого члена экипажа, включая гетер.

Квинт Марций так и сказал по общекорабельной связи, когда объявлял тревогу:

— Просто вломим ублюдочным варварам по соплям без лишних разговоров.

И поставил перед инженерным и лично Фабрицией непростую задачу — обеспечить биреме максимальную защиту на время предполагаемой атаки. Демонстрировать навыки пилотирования, которым его успела научить Ливия, было некому, а главное, незачем. Аборигены просто обязаны наложить в штаны от одного вида республиканской биремы и какое-то время искренне верить, что для стайки разномастных корабликов щиты «Аквилы» — преграда непреодолимая. Хотя это не совсем так, точнее — совсем не так. И вообще не пристало биреме гоняться за каждой миопароной. Не с летучим префектом за штурвалом вместо настоящего наварха, так точно.

— Торвенторий, по всем, кто окажется недостаточно увертливым, стрелять на поражение, — распорядился Квинт Марций. — За каждое сбитое корыто десятнику — премия.

Фульвий, в свою очередь, получил четкое указание игнорировать любые попытки связи. Переговоры будут потом, после капитуляции и просьб о пощаде.

— Не такие уж они и варвары, у них есть орбитальный комплекс, — доложил Плавтий, перекидывая добытые сенсорами сведения на командирскую информконсоль. — Базовая галийская модель.

— Варвары всегда остаются варварами! — отрубил префект. Долгое созерцание бритого затылка Ульпия привело его в агрессивное настроение. Самое то, чтобы рассчитать необходимый вектор атаки на орбитальный комплекс. И пока Квинт корпел над схемами защиты, которыми могла, по идее, похвастаться галийская конструкция, торвенторы бодро доложили о трех уничтоженных униремах. Остальные желающие попробовать на прочность щиты биремы и меткость торвенторов порскнули в разные стороны.

— Будем считать, что наша хитрость сработала, — вяло порадовался Квинт Марций. — Фабриция, снизь пока защиту до необходимого оптимума.

Когда бы за «Аквилой» стояла вся мощь Республики, экономить не потребовалось бы, а так — только транжирить ресурсы.

— Торвенторий. Полная готовность! — молвил он и погладил Фиделиса. Просто на удачу.

Слияние с «Аквилой» на миг ослепило, а затем смыло прочь все сомнения. Пусть летает Квинт Марций плохонько, но на свет он появился специально, чтобы планировать такие вот атаки. И выигрывать, если план окажется близким к идеалу. И сейчас префекту не в чем было себя упрекнуть, он сделал всё, чтобы размазать защитный комплекс по орбите ровным слоем с первого удара — расчетное время, общая координация систем, подробная схема атаки. Умница-«Аквила» сделает всё сама. А потом… Квинт не стал отказывать врагам в уме и сообразительности. Скорее всего, они набросятся на бирему всем скопом. Он бы и сам так сделал.

«На парочку простых маневров меня точно хватит», — подбодрил себя Аквилин. Его энтузиазм испарялся как воздух.

Собственно, его на парочку и хватило. И кабы не офицеры мостика — помощники Ливии, то «Аквила» непременно вписалась бы в обломки комплекса.

Пайки из десантного НЗ нашлись быстро, но съелись — еще быстрей. И хотя стандартный рацион рассчитывался так, чтобы насытить всепожирающий, словно утилизатор, организм республиканского манипулария на сутки, для Ливии было очевидно — долго на этом не протянуть. «Гарпаго» не был загружен под завязку продуктами и амуницией, а ни Антоний, ни пленный данаец на отсутствие аппетита не жаловались. Даже если все-таки загрузить тело Дагона в утилизатор, дело не поправишь. Потерпевшим крушение требовалось тепло, свет, очищенная вода — слишком много даже при учете переработки пунийца в энергию. По всему выходило, что поврежденный бот из укрытия скоро станет ловушкой, а безропотное ожидание спасения может привести к последствиям самым печальным.

Ситуация требовала решения, а решения принимает, как известно, командир.

— Пуна — в утилизатор, — приказала Ливия, втайне ожидая возражений. Хотя бы призывов вспомнить о морали, хотя бы от Антония. Но нет, психокорректор, в обществе воскресшего Северина утративший всю язвительность, ни словом ни возразил против этого в общем-то варварского приказа. А что до данайца, так тот со свойственной уроженцам Колониального Союза быстротой уже приспосабливался к новой ситуации. И радовался четвертушке легионерского пайка, словно роскошному застолью.

— Антоний, возьми в помощь Клейта и займись, — продолжила Аквилина. — Далее. Все щели по возможности задраить. В ремнаборе есть термофольга. Мы должны соорудить что-то вроде контура живучести, чтобы протянуть эту ночь. Я так понимаю, нас ждет резкое понижение температуры. Марк Фурий, пока за бортом плевок еще не замерзает на лету, выйдем-ка. Надо поговорить.

Марк понимающе улыбнулся. Снова вернуться в рубку означало снова предаваться радостям плоти, что в их положении слишком… энергозатратно, хотя и соблазнительно. С другой стороны, разговор на морозе и ветру будет кратким и сугубо по существу, без расшаркиваний.

«Насчет незамерзающих плевков я слишком оптимистично высказалась», — пожурила себя Ливия, клацнув зубами. За бортом было не просто холодно, а как в проклятом вакууме! Ткань форменной туники Аквилины, рассчитанная на максимальный диапазон температур, конечно, не давала замерзнуть насмерть сразу же, но…

— Благие лары, может, проще было придушить Антония вместе с данайцем, чтоб не подслушивали? — пробормотала наварх «Аквилы», покосившись на стремительно меркнущее небо над унылыми равнинами Алнота. Невыразительная местная звездочка — как бишь ее, Элефера? — и в зените-то тепла особенного не давала, но с ее заходом поверхность планеты и вовсе потеряла всякую пригодность для жизни. Радовало только небо — роскошное, с алмазными блестками звезд и росчерками мелких болидов, щедро сыпавшихся на Алнот. Как раз то место, где Ливия больше всего и мечтала оказаться. Прочь, прочь с этого убогого шарика! И побыстрее.

— Обойдемся без предисловий. Нам надо выбираться отсюда, Марк Фурий. Дагон скоро кончится.

Северин беззвучно хохотнул, наслаждаясь незамутненной практичностью соотечественницы.

— Бррр… Разве только специально вызвать сюда варваров, — предположил он. Климат Алнота отлично стимулировал умственную деятельность. — Вроде как мы с Клейтом тебя в плен захватили. Как тебе?

— Неплохо, — холод и Ливию заставлял соображать быстро, почти с рат-скоростью. — Пуна после переработки хватит на пару выстрелов из турели. Но есть один минус. Мне придется полностью тебе довериться.

Что ж, логика прирожденного наварха безупречна.

— Наш случай удивительно симметричен, — хмыкнул Марк. — Мне ведь тоже придется довериться тебе, а ведь ты вправе сдать меня первому же республиканскому патрулю. Так как ты поступишь со мной, Аквилина?

Интересный вопрос, верно?

— Не сдам я тебя никому, — отрезала она, поморщившись. — Самой пригодишься. В качестве кого — пока не знаю, но лишним точно не будешь. Кроме того… «Аквиле» сейчас нет резона лишний раз встречаться с патрулями. Я пока не расскажу тебе всего, но на борту моего корабля есть человек, который все разъяснит подробно. Гай Ацилий Курион — слышал о нем? Лидер популяров. Ему очень интересен будешь ты сам и «Севера». Bona Dea, как же холодно! Если слово наварха «Аквилы» что-то значит для тебя, я его даю. Я тебя не сдам.

Вот так сходу раскрывать все карты Ливия не спешила. Да и сложно предугадать реакцию человека, так давно оторванного от Республики, на признание: дескать, я только называюсь навархом, а на самом деле — командир бродячей банды мятежников, среди которых самым нормальным на поверку может оказаться «летучий» префект. Хотя нет, все-таки Фиделис.

«Однако! — мысленно всплеснул руками Марк. — А тут дело нечисто! Курион, лидер популяров — на „Аквиле“? Вот так номер!» Фурий не ожидал, что кто-то сумеет его по-настоящему удивить и заинтересовать.

— Я тоже не предам тебя, Ливия Терция, можешь быть уверена, — крайне серьезно сказал Северин. — Обещаю.

В лояльности Клейта он и не сомневался. Данайцу общество дикарей и варваров надоело до тошноты. Он давно рвался в цивилизацию.

— Тогда решено. Придумать, как заманить варваров и захватить какую-нибудь посудину, способную выйти на орбиту, мы можем и внутри. Можем даже в рубке, — Аквилина не удержалась от лукавого смешка. Перспектива потратить калории на обогрев самым естественным путем уже не казалась ей таким уж расточительством. — Но предлагаю подождать до утра — обзор будет лучше. Да и моему префекту надо дать шанс спасти наварха. Вдруг успеет?

Фурий покосился на собеседницу с сочувствием.

«Значит, в этом отношении на флоте ничего за последние 10 лет не изменилось. Женщине-наварху по-прежнему неуместно посещать своих корабельных амикусов» — подумалось ему.

Ливия расшифровала его взгляд несколько предвзято, но не обиделась и тем паче не смутилась своей активности:

— Я не настаиваю. Хотя с моим префектом — и с Антонием! — ты бы тоже озверел, — пожала плечами она: — Ладно, пошли на борт. Калорий жалко.

— Погоди! — почти выкрикнул Фурий, удерживая Ливию на месте. — Я должен тебе рассказать о «Севере».

Он вдруг понял, что сейчас у него появился единственный, уникальный шанс рассказать кому-то правду о своем корабле. Другого может просто не случиться. Через несколько часов, когда сюда явятся местные бандиты, его, скорее всего, убьют. А при психокорректоре, при Антонии, говорить не хотелось. Поэтому — прямо здесь и только сейчас.

— Я не настаиваю, — с нажимом повторила Аквилина свои недавние слова, но совершенно иным тоном. — Тебе необязательно… — она запнулась, подбирая слово для того, что собирался сделать Марк Фурий. Как это назвать? «Обнажаться?» «Выворачивать душу?» «Сдирать с себя кожу?» Нет названия тому, что случается с навархом, потерявшим корабль, пережившим его. Расспрашивать о таком — подлость, а выслушивать — еще хуже. — Я верю тебе и так, Марк Фурий.

— Нет, ты не понимаешь! Вера не нужна, нужна правда! — страстно воскликнул Фурий. — Ты — наварх, ты сумеешь донести ей до границ Республики. У тебя же на борту сенатор! Ацилий Курион! Он точно не будет молчать.

Он захлебывался словами, будто пронизывающий ветер выдирал их с корнем прямо изо рта. Пар от дыхания становился всё гуще, всё больше похожим на дым, словно изнутри Фурий заживо горел.

— Ты должна знать! — надрывно кричал он, то ли захлебываясь, то ли задыхаясь. — Все должны. Не было никакой ошибки в расчетах, ничего подобного. Это ложь, Аквилина, огромная подлая ложь! Дружественный огонь, это был он. Это «Фортуна» убила мою «Северу»! Не знаю, случайно или специально. Но это они ударили по моей триреме нейрофагом, а потом… Потом они стали заметать следы, подтирать за собой, прятать концы. А тут я — живой и с покореженными мозгами. Нужно было просто добить, все равно ведь в коме. Но они, — он яростно ткнул пальцем в обшивку, оставив на ледяном металле кусочек кожи, как бы указывая на Антония, притаившегося внутри. — Они решили поэкспериментировать, заставить меня самого придумать собственную вину. Хотели затеять показательный процесс. Но я их, — он снова кивнул в сторону невидимого психокорректора, — я их обманул. И сбежал. Теперь я — всё, что осталось от «Северы», я — правда и честь её экипажа. Они не были ни трусами, ни болванами. Их предали и убили! Поэтому я и рассказываю тебе, Аквилина.

За десять лет правда о «Севере» как следует настоялась, став чистым огнем и ядом. И Марк Фурий сам себе напоминал какое-то мифическое существо — дышащее смертью, переполненное жаждой отомстить. Любой ценой!

Ливия невольно отшатнулась, уперлась лопатками в покрытый изморозью металл, словно хотела врасти, спрятаться. Она перестала замечать холод. То ли модифицированный организм звездолетчицы приспособился, то ли по сравнению с ледяной пропастью, которую прямо перед ней распахнул Фурий, легкий сквознячок Алнота — так, детские шалости… И нет ни слова лжи в том, что он сказал. Мертвецы не лгут.

Но он жив, все еще жив — настоящий, дышащий и кричащий Фурий с горячей кровью, со словами, облачками пара, срывающимися с губ. Не тень с берегов Леты. Пока не тень. Живой человек, заплутавший среди мертвецов. Надо лишь протянуть руку — и перетерпеть мгновенный не-живой холод…

Она помолчала немного, а потом шагнула навстречу и медленно проговорила:

— Знаешь, Марк Фурий, я думала, что меня уже никто не удивит. Мой префект умеет летать и прямо сейчас где-то там, — она дернула подбородком вверх, к звездам, — ведет нашу «Аквилу» в бой, сидя в кресле наварха. Я подняла мятеж, чтобы вытащить с Цикуты Вирозы лигария, который прежде был патрицием Ацилием. Украла психокорректора, в конце концов. Что среди звезд могло меня поразить? Но ты смог. Что ж, здравствуй снова, Марк Северин. Я не ошиблась — на «Аквиле» тебе самое место. Добро пожаловать на борт, — и протянула ему ладонь. — Ты не один. И мы теперь тоже. С нами «Севера». Ведь ты и она — с нами?

Марк Фурий даже голову к плечу склонил, разглядывая Аквилину. Тут есть, над чем поразмыслить на досуге.

— А я-то считал себя самым безумным навархом Республики.

— Ты себе бессовестно льстил, Марк Фурий, — усмехнулась она, но сразу же посерьезнела: — Но теперь у нас две проблемы. Первая: мы обязаны выжить. Желательно, оба. И вторая: у меня на борту Фортуната. Кассия, осужденная манипулария с «Фортуны». Она была лигарией, напарницей Ацилия, а теперь — его… как это называется? — дестината. Невеста патриция.

Ого! Пожалуй, только беглый наварх убитой «Северы» мог по достоинству оценить уникальный звездный бестиарий, собранный на борту «Аквилы»: летающий Марций; патриций, который был лигарием и теперь решил взять в жены бывшую манипуларию-Фортунату; похищенный психокорректор и мятежный наварх во главе. Круто! Нет слов.

— Вот такая я загадочная женщина, — верно расценила его молчание Ливия. — А еще у меня ручной сцинк есть, — и вдруг оскалилась, сверкнула глазами: — Чтобы ты не счел нас просто сборищем мятежных психов, скажу так: «Аквила» — корабль, который изменит нашу Республику. Если уцелеет. И если уцелеем мы. Ты с нами?

И она еще спрашивает!

— До самой смерти, Аквилина! — яростно кивнул Марк и крепко сжал её ладонь.

И звезды над Алнотом засвидетельствовали союз, если говорить языком поэтов. Но погодка не располагала к поэзии.

— Вот и славно, — Ливия потерла руки и подмигнула: — Отлично! Еще один опытный офицер на мостике — это просто дар богов. Я тебя включу в расписание, и у каждого прибавится хотя бы полчаса лишних на отдых… — Аквилина уже деловито прикидывала выгоды от нового члена экипажа. — А Клейта твоего определим в рекреацию — вигилии будут визжать от счастья… Все! Пошли на борт, а то мы сейчас точно окоченеем.

Это был хороший план, не просто за неимением лучшего, а действительно хороший. Нельзя сказать, чтобы Ливия успела соскучиться по варварам, пинкам, плевкам и монтажной ленте на запястьях, но навархи созданы, чтобы действовать, действовать, а не прозябать в ожидании спасения, сидя по уши в ледяной грязи. Такая порода. Но если у Аквилины не было сомнений в необходимости риска, то при Луции Антонии о грядущих опасностях лучше было даже не заикаться. Ливия не обольщалась насчет твердости духа психокорректора: Антоний был существом исключительно мирным, несмотря на принадлежность к такой однозначной структуре, как служба психокоррекции. Он и его коллеги имели дело с гражданами лояльными и безоружными, в идеале — вообще неспособными «дать сдачи». Безнаказанность, как известно, развращает. Табельное оружие Антония мирно пылилось в сейфе, в боевых действиях он прежде не участвовал, а трусливая истерика во время крушения «гарпаго» продемонстрировала наварху, что Луций Антоний, говоря по-простому, слабак. Значит, он не только пыток не выдержит, но и запаникует в самый неподходящий момент и провалит всю операцию. И слово наварха для него не закон, а повод для очередного исследования. Так что от данайца и то будет больше проку, чем от Цикутина.

Решение могло быть только одно: Антония надо обезвредить прежде, чем реализовать план спасения. Ливия, пожалуй, и вовсе избавилась бы от пленника, но… Во-первых, он мог еще пригодиться. Во-вторых, Цикутин подпадал под юрисдикцию «консула», то бишь — Гая Ацилия, а в этих вопросах Аквилина была щепетильна. В-третьих же, у Квинта Марция, как наиболее пострадавшего от деятельности Антония, прав на него было больше. И у Марка Фурия, к слову, наверное, тоже. Ливия прикинула так и этак, но в итоге решила, что Цикутину пока рановато в утилизатор. Но чтобы избавить его от страданий, а себя — от искушения, собственноручно оглушила, а потом связала бедолагу, рассудив, что то, о чем Антоний не знает, его не побеспокоит. А вернуть Луция на «Аквилу» можно и не приводя в сознание. Не такой уж он тяжелый.

Клейт, кажется, только и ждал, что Фурий полюбовно договорится с навархом «Аквилы» об их скорейшей эвакуации с Алнота.

— Ну как? — спросил он. — Чего она сказала?

— Даже не знаю… Ты должен мне помочь, — серьезно молвил Марк. — Иначе… Сам считать умеешь, — подразумевая, что из четырех человек, спрятавшихся в обломках «гарпаго», трое — республиканцы. А кое-кто в явном меньшинстве и просто обязан доказать остальным свою полезность в качестве живого и деятельного помощника. Прямо сейчас. А то ведь и в реактор можно отправиться.

— Что хочешь сделаю! — обрадовался Клейт и, многозначительно скосив глаза на Ливию, громко сообщил. — Ты меня знаешь, Фурий, слово командира — это закон.

О да! Марк знал данайцев слишком хорошо, чтобы так вот сразу, без предварительных условий, исполнять их тайные и явные желания. Они моментально теряют всякую осторожность и наглеют прямо на глазах. Часа не пройдет, Клейт начнет капризничать: и голодно ему, и холодно, и никто не чешет пяток, и почему так медленно спасаемся.

— Поглядим, — неопределенно буркнул Фурий. — Лучше подскажи мне, кто из местных атаманов самый рисковый, но при этом не самый жадный? Кого лучше выманить? Хлодарда?

Клейт размышлял недолго.

— Он — трус. Явится сюда с целой армией, не отобьемся.

— Фалько?

Его данаец тоже не жаловал. Слишком жесток, даже для Алнота. Марк не спорил, полагаясь на информированность связиста. Любой данаец в любой обстановке будет тщательно собирать сплетни, слухи, проверять и перепроверять данные, классифицировать потенциальных врагов и союзников.

— Тогда кто? Чтобы и рискнул, и без армии, и не сожрал живьем?

Клейт промаялся примерно с четверть часа, бормоча себе под нос и почесываясь во всех доступных местах. Что ни говори, а планета Алнот — суровое место, здесь нет места слабакам.

— Ханнон, — выдал данаец после внутреннего мозгового штурма. — У них с Дагоном были делишки. Какие — не скажу, но тот хорошего мнения был.

Прозвучало не слишком убедительно. Пун пуну, как известно, глаз не выколет, но на всех остальных правило не распространяется.

— И я помню только его позывные, — изобразил простодушную улыбку лукавый Клейт.

«Очень по-данайски, — нахмурился Марк. — Или он успел „заразиться“ хитростью задницы у психокорректора?»

— Отлично. Вызывай его, но если что-то пойдет не так — пристрелю.

— Да пожалуйста! — беспечно фыркнул Клейт, но за дело принялся с прямо-таки республиканским кипучим энтузиазмом.

Марк его очень понимал. Здесь, на Алноте, всем приходилось тяжко, особенно цивилизованным людям, привыкшим к главенству пусть суровых, но законов. К наличию гражданских прав и свобод, сколь бы призрачны они ни были, например. Право сильного лишь тогда хорошо, когда это твое собственное право. Фурий не любил вспоминать, как вписывался в здешние реалии. Хотя уж ему-то точно повезло, как-никак, республиканские офицеры флота везде в цене. Марку быстро нашлось место астрогатора, а вместе с ним и покровительство одного из главарей, означавшее — долю в добыче, правда, очень небольшую, приличную еду, выпивку и доступ к женщинам. Блага, которыми Северин пользовался очень аккуратно. У него уже была главная привилегия — он летал. Остальное — по мере надобности.

Клейту пришлось приложить втрое больше усилий, чтобы выжить. И только за то, как виртуозно он сумел приспособиться к варварским нравам, его следовало уважать и ценить.

Марк еще немного подумал и понял, что данайцу можно доверять. Тот сделал идеальный выбор. Пунское землячество считалось самым сплоченным, и Дагон, служа своему хозяину-галлу, никогда не отрекался от сородичей, а если выпадала возможность, то помогал по-всякому, тем паче, когда тот выбился в главари. Пусть Ханнон — хищник мелкий, зато он не станет трубить на всю планету, что засек передачу с упавшего «гарпаго», он явится поживиться с парой боевиков из самых проверенных.

— Отличная мысль, Клейт, — не удержался и похвалил данайца Фурий.

— А то! Небось, уже чешет сюда весь в предвкушении.

— А что ты ему посулил?

— Наварха. Живого республиканского наварха в заложниках! — хохотнул тот. — Редкий товарец — дорогого стоит.

— Кстати, — заметила Ливия, заглядывая в рубку, — о навархах. Марк Фурий, похоже, мне пора входить в роль, — она показала моток монтажной ленты и подмигнула, дескать, давай, связывай.

— Не уверен, что это необходимо, — поморщился Фурий, когда Аквилина, усевшись на палубу, протянула ему руки. — Можно сделать так, чтобы ты могла освободиться…

— Э, нет, Северин, давай по-взрослому, — покачала головой она. — Еще не хватало, чтобы у твоих приятелей возникли подозрения. Боевая единица из меня и так никудышная, если дело дойдет до столкновения. Не будем дразнить удачу. Да, вот так, и ноги тоже.

Вопрос доверия между ними уже не стоял: Ливия прямо дала понять, что не только верит Фурию, но и доверяет ему спасение собственной жизни. В глазах любого наварха это бесценно.

— Хорошо, что Антоний не видит, — усмехнулась она. — А то нарвались бы мы на лекцию о сексуальных девиациях. Это у него любимая тема.

— Я б еще и о кляпе подумал…. — вскользь заметил Клейт, опасливо косясь на Аквилину.

Женщина хохотнула.

— Данаец, не зарывайся! А то не возьму на борт, так и останешься тут с варварами до конца дней. Ну что, летят?

— Летят, — ответил Фурий и машинально погладил энергоплеть — их единственное оружие. — Летят…

— Теперь все зависит от тебя, Северин.

Ливия словно в изнеможении прикрыла глаза и привалилась к переборке. Хотя лицедейства тут было не так уж много: наварх «Аквилы» вдруг поняла, что смертельно устала.

Обычно наварху звездного корабля нет необходимости пускать в ход кулаки. Нет повода и возможности. Остаются лишь кадетские воспоминания, и те с годами становятся всё приятнее и приятнее. Но на Алноте Марк Фурий быстро вспомнил нужные ухватки и, чуть что не так, давал волю вспыльчивой натуре. Дерзких и несдержанных варвары, согласно их варварской логике, считали смелыми и мужественными, и напротив, сдержанных и рассудительных — трусами.

Поэтому, когда явился Ханнон с двумя головорезами, Фурий постарался быть крайне дерзким. И сразу напомнил про свою долю от выкупа за пленницу. Четвертую часть и ни сестерцием меньше. Иначе нельзя. Пуны любили торговаться и знали толк в этом виде сугубо варварского искусства, а того, кто не торгуется, обмануть считалось делом священным.

— Ну, ты и наглый, Марк! — поразился Ханнон и посмотрел на республиканца с подозрением, вдруг тот и Дагона завалил, чтобы не делиться. — Уверен, что эта баба — навархиня?

Фурий презрительно сплюнул.

— Наварх. Она — наварх. Не коверкай мой язык.

Пун поцокал языком, словно бы оценивая товар. Обостренный нюх на чужие пакости подсказывал ему, что здесь что-то не то происходит. Телохранители, по крайней мере, вели себя настороженно и держали руки поближе к кобурам «фалькат».

— А второго мужика вы сами шлепнули?

— Угу, стукнули по башке, — важно кивнул Клейт и зябко повел плечами. — На растопку Дагона маловато оказалось. А ты на чем прилетел? Мы все поместимся?

— Не боись, не на двухместном геликоптере, — быстро успокоил его Ханнон, намекая на своих крупногабаритных спутников. — Баба с виду легкая, ты — тоже.

Хитрый пун зубы им заговаривал, это Марк понял сразу. Делить выкуп он ни с кем не собирался, да и никто на Алноте не стал бы, если только не находился под прицелом бластера. Лучше — сразу двух.

Но пленница-наварх бандита интересовала крайне. Причем во всех смыслах. Ханнон сначала развернул её лицом к лицу, дернув за подбородок, а потом недвусмысленно облапил за грудь. И Марк не сдержался, испортив всю операцию.

— Так! Руки от моего товара быстро убрал!

— Не сотрется, — огрызнулся пун. — Надо же, сиськи как у настоящей, а — наварх. Может сначала пусть перелет отработает, а?

И ухмыльнулся, препохабно облизываясь и демонстративно почесывая промежность. Впрочем, для Алнота ничего странного не происходило, тут именно так относились ко всем пленницам. И не к пленницам тоже.

Неожиданно для себя самого и в полностью вразрез с продуманной тактикой, Фурий с разворота врезал пуну в челюсть. Видеть, как грязное двуногое животное глумится над достойной женщиной — командиром звездной биремы, его женщиной, было просто невыносимо. Марк вспылил и тут же получил по ребрам. И по печени, и по почкам от дюжих пунских телохранителей. Ему повезло, что в замкнутом пространстве стрелять из «фалькат» — настоящее самоубийство, хотя, признаться честно, Фурий в тот момент, когда ломал пуну челюсть, думал меньше всего. Хрустнуло знатно, и Ханнону сразу расхотелось лапать пленницу. Оно и понятно — Фурий в удар вложил всю ненависть к Алноту, которую тщательно копил все эти годы. А вот Клейт пребывал в уверенности, что Марк с самого начала придумал такой замечательный отвлекающий маневр. И когда ближайший охранник повернулся к данайцу спиной, ловко ткнул его в основание черепа активированной на максимум энергоплетью. Благо, затылок у парня был гладко выбрит и волосы не помешали. Тот молча рухнул на своего же напарника, невольно сбив его ног. Марк оказался погребен под горой плоти, а тут еще и данаец решил закрепить тактический успех. Он несколько раз от всех души прошелся по спинам пунов энергоплетью. Немного от боевого заряда досталось и Фурию, и без того лишенному возможности как следует вдохнуть. Северин попытался крикнуть, но не смог выдавить из груди ни звука. В глазах у него потемнело, сознание отключилось и… Одним словом, механическая асфиксия — штука серьезная.

— Да что ж такое, одни отморозки… то есть самородки вокруг! — Ливия щурилась и дергала связанными ногами, отпихивая придавившее ей ступни тело, пока Клейт искал, чем бы разрезать монтажную ленту на ее запястьях. — Верно говорят: бойся данайцев, сзади подходящих! Данаец, а, данаец? Пойдешь ко мне в вигилы? — и подмигнула весело. — А то для рекреации ты, как я смотрю, слишком лютый!

Аквилина брезгливо пнула бесчувственную кучу малу у своих ног, потерла освобожденные руки и присела на корточки, примериваясь, как бы половчее ухватить разбойные тела.

— Помоги-ка, — бросила она Клейту. — Ну и здоровенные же эти варвары…

Освобождая придавленного Фурия, Клейт успел подумать, что теперь он, кажется, точно отработал свой билет на республиканскую бирему. И что дело того стоило. Какими бы грубоватыми солдафонами не были граждане Лацийской Республики, но они, по крайней мере, регулярно мыли ноги.

Прежде чем пиратская флотилия отважилась атаковать «Аквилу», республиканская бирема успела в пыль разнести большую часть защитного комплекса. С офицеров десять потов сошло, пока «летучий префект» маневрировал, избегая ответного огня. Квинт Марций мобилизовал все силы и все знания, прыгнув выше головы. Но всего пять точных попаданий тяжелых торпед, и с орбитальной обороной варвары попрощались очень надолго, возможно навсегда. Дорогое это удовольствие, а история знает много примеров, когда после такой атаки жизнь на планете скатывалась к примитивному уровню. Если бы «Аквила» возглавляла эскадру, то Квинт Марций не поленился бы размазать по вечной мерзлоте планетки и наземные оборонные системы, а так же уничтожить всё, что сможет покинуть атмосферу. И через пятьдесят лет здесь можно основывать республиканскую колонию с чистого, так сказать, листа.

Но сейчас победу праздновать было еще рановато.

— Двадцать объектов разного класса, — озабоченно сообщил офицер поста связи. И, как оказалось, по внутренней стороне черепа Квинта Марция в его общем с «Аквилой» нейро-пространстве потекли потоки данных. При виде обломков станции пиратские главари поняли, что настал их, может и не последний, но уж точно решительный бой. А вот для «Аквилы» все могло теперь закончиться фатально. При критическом уровне повреждений они не смогут долететь даже до галийского сектора. И проще будет сразу взорвать реактор и погибнуть с честью, чем медленно издыхать в скорлупе бесполезного и беспомощного корабля где-то в пространстве.

Но сожалеть о сделанном было уже поздно, да и не свойственны Марциям долгие душевные метания. «Делай то, что умеешь лучше всего», — говаривал его наставник — префект «Константы». Хотя вряд ли он имел в виду самый простейший маневр «атака-уклонение», с которых начинают обучение кадеты летных школ Республики. Его-то Квинт Марций отработал до автоматизма.

— Схема 1-А, — кратко приказал летучий префект торвенторам, прежде чем полностью слиться с «Аквилой». Иначе было нельзя, только до почти полной потери самосознания.

Удар по целям, уклонение, разворот, снова атака торвенторов, снова уклонение. И так без остановки.

Сначала чуть неуклюже, но с каждым повторением маневра они с «Аквилой» становились всё быстрее и ловчее. Может, поэтому повреждения, которые неизбежно получила бирема, не сразу стали опасны и чреваты. Но время шло, бой продолжался, а пираты не кончались. Зато подходили к исходу силы — и моральные, и физические — Квинта Марция. Префект не просто выдохся, он понял, что еще чуть-чуть — и «Аквиле» не сдобровать.

— Критический уровень боеспособности, — сообщила бесстрастная Фабриция.

«Я снова облажался», — подумалось Квинту Марцию, но как-то совсем отстранено. Бурные эмоции поблекли и выцвели, осталось лишь генетическое непоколебимое упрямство свойственное его фамилии. Оно, как ни странно, пригодилось ничуть не меньше, чем уроки Ливии Терции или её же учебник по пилотированию. На нем и продержались ещё какое-то время.

— У нас еще есть запас, чтобы перейти на рат-скорость, — напомнила Фабриция. Видимо, её личные запасы спокойствия все же истощились.

Но обдумать её предложение у Квинта Марция не получилось. Пираты предприняли массированную, очень слаженную атаку, и из этого боя «Аквиле» уж точно не суждено было выйти победительницей.

Еще в детстве, когда техник из медсектора на уроке биологии объяснял механизм образования снов, Кассия слушала внимательнее остальных ребят. Уж больно яркие сны она видела каждую ночь — и ужасы всякие, и приключения, и невероятные чудеса. А всё потому, что во время сна в мозгу по нейронам проходят произвольные нервные импульсы, активируя разные участки памяти. Ну, вроде как будто кто-то бренчит на кифаре, без всякого порядка и смысла дергая за струны. По крайней мере, именно так поняла Кассия, но интереса к сновидениям не потеряла. Это же как развлекательное представление для одного зрителя, который одновременно и актер, и постановщик. И каждую ночь — разное привидится, вот в чем прелесть. А потом, после побудки, можно рассказать своим, ну и приврать немножечко, чтобы веселее и бойчее байка получилась. Всем нравилось, даже амикусам, а уж они-то в сочинениях куда больше простой манипуларии смыслят. Опять же, сны — это единственное место, где можно встретиться с теми, кого нет в живых. Там Папия с Сергией живы-живехоньки, и с Публием Меммием ничего не сделалось. Главное, Кассия никогда вспомнить не могла, что же с ними случилось. Мозгоправ Антоний говорил, что так разум сам себя защищает от печали.

В тесной каюте на «Либертас» Кассии снился только один сон — она летала в червоточину. Просто так, без коннекционной капсулы или корабля. Зато в компании с Руфусом. Бывшую лигарию подхватывала теплая волна и несла по бриллиантовым тоннелям навстречу чему-то хорошему. А рядом был её виртуальный лис. Почему она так решила? Ацилий, уж на что внимательный, отметил, что во сне Кассия стала улыбаться.

— Мы ведь еще поконнектим? — с надеждой спросила девушка, чмокая Гая в ямочку на подбородке. — Просто так, не для работы, а для души. Тебе же понравилось?

— На Цикуте — нет, не понравилось, — уклончиво ответил Курион.

Кассия грозно фыркнула. От воспоминаний об их станционном житье у неё приключались настоящие приступы ярости. Вот и сейчас мышцы её напряглись, и у Гая Ацилия сразу появилось чувство, будто он лежит в обнимку с андроидом.

— Я тут по карте посмотрела, между галийским сектором и нашим все равно придется через червоточину нырять. Это будет интересно.

— Интересно.

Мятежный сенатор больше всего хотел бы навсегда забыть о своем профессиональном опыте лигария. Опыт несвободы и насилия, он живому человеку ни к чему, без него всегда можно обойтись. Но так же регулярно, как чесался шрам над отключенным имплантом, в памяти всплывали всякие гадостные подробности их с Кассией служения народу Республики.

— А мне снится червоточина, — призналась Кассия смущенно. — И так хочется еще полетать.

— Ты такая фантазерка, моя дорогая, — промурлыкал Ацилий, решая отвлечь девушку от мечтаний самым простым способом.

— Да ты тоже еще тот затейник, — хихикнула она.

В простодушии бывшей манипуларии был существенный плюс — Кассия никогда не прикидывалась довольной. Притворщиков в жизни Гая Ацилия и так хватало с головой.

Перспектива неведомо сколько торчать без дела на «Либертас» бывшей Фортунате не приглянулась вообще. Там «Аквила» будет сражаться с пиратами, а они тут сидеть, в носу ковыряться. Либертины, кстати, чувства Кассии целиком разделяли, но и только. Против бывшей манипуларии они сплотились еще быстрее, чем это сделали Аквилины.

— Снова я между двух реакторов, — вздохнула девушка. — И там чужая и здесь не своя.

Ацилий, кроме сочувственного чмока в кончик носа, ничем помочь не мог, само собой.

— Я книжки почитаю, которые Антоний присоветовал, — как могла, утешила его Кассия, и даже нашла в себе силы лукаво ухмыльнуться. — Вдруг там чего интересного про оргии найдется, а?

Но неожиданным образом бывшую Фортунату взяла под свое крыло Марция Либертина. Ничего удивительного, вообще-то. Марция — центурион, а значит, она ни за что не оставит без внимания неприкаянную манипуларию. Даже если та уже и не манипулария совсем, а почти патрицианка и госпожа. Обе девушки друг другу симпатизировали. Разница была лишь в том, что Либертина умела скрывать смущение перед странностью их взаимоотношений. Кассия бегала следом, как маленький ребенок за няней, вникая в тонкости руководства большим коллективом. Гай Ацилий всецело одобрял такой подход:

— Тебе все равно придется учиться искусству управления людьми, моя дорогая. Это дальновидно.

Ободренная Кассия от избытка энтузиазма удвоила натиск, ожидая от центурионши законного раздражения, но ошиблась. Марция оказалась тоже заинтересована в обществе бывшей Фортунаты. И через сутки та догадалась, в чем дело. Точнее — в ком.

— Говорят, ты была на торжественном ужине с Квинтом Марцием? — аккуратно спросила Либертина.

«Вообще-то там еще Гай Ацилий с Ливией Терцией присутствовали», — хотела напомнить Кассия, но вовремя спохватилась.

— Угу. Когда нас «Аквила» подобрала.

— Расскажи о нем, пожалуйста.

Пожалуй, даже Фиделис догадался бы, о ком именно жаждет слышать бравая Марция. Вот только Кассия из всего судьбоносного события запомнила лишь вкуснейшие оливки и море разливанное вина.

— Он был очень… суров, — выдавила из себя бывшая Фортуната. — Обстановка располагала. Патриций все ж таки. И наварх.

— А награды надел?

— Все, какие есть.

Неимоверными усилиями Кассия сумела вспомнить все подробности, ведь Марция разве только клещами не тянула каждое слово. И когда бы девушки так не робели друг перед другом, то манипулария без всяких просьб расписала бы все достоинства префекта «Аквилы» — как видимые, так и предполагаемые, обычно сокрытые под одеждой.

«Ну, а чего такого? — здраво рассуждала Фортуната. — Они — ровня, одинаковое воспитание и образование, а стало быть, и взаимопонимание. Еще бы Квинт Марций не уродился таким… м-м-м… чудаком и аскетом, у которого одни книжки на уме, вообще хоть сейчас конкубинат[17] заключай».

Среди манипулариев вопросов бы не возникло. Да только полный придурок отказался бы от свидания с такой шикарной девчонкой!

Но давать советы центуриону бывшая Фортуната не решилась. Марция уже большая девочка, разберется.

Тут самой подсказки позарез нужны. Впервые за всю жизнь у Кассии появилось время и возможность поразмыслить над вещами, которые прежде никогда на ум не приходили. Вот, скажем, раньше у неё был десяток — самые важные люди, её маленькая семья, её ячейка в огромном коллективе «Фортуны», за смерть которых она так свирепо отомстила. Но сгинь они по-честному, в бою, как это обычно бывает, а Кассия — чудом выживи, то её бы распределили в другой десяток. И прижилась бы, как это случилось с Гаем Сервием. Свое одиночество в тюрьме Кассия, к слову, воспринимала как часть общего наказания. У преступника нет семьи, он вне общества, так надо. Теперь её ячейка — Гай Ацилий. И тут всё понятно. Неясно другое. Их с Ацилием… хм… прямые потомки, пока гипотетические, но вполне вероятные. Кассия даже мысленно старалась избегать слова «дети». Как относиться к ним? Кем будут они в иерархии? Ответа в книгах не находилось. Гай Ацилий не мог объяснить, его произвели натуральным способом, его связь с матерью была на уровне инстинктов. Самые мимолетные воспоминания о Корнелии делали Куриона несчастным и безутешным. Логические же построения заводили Кассию в такие дебри, что она сама себя пугалась. Что бы случилось, если бы она знала людей, от чьего генетического материала произошла? Что дало бы это знание? И какой бы она стала? Лучше или хуже, как солдат и человек? И зачем Республике столько солдат? Зачем Лаций, не переставая, расширяет свои границы?

А еще… лисицы. Почему виртуальных заводить можно, а живых — нет? Никого и никогда. Однажды на «Фортуне» случилось чрезвычайное происшествие. Парень с третьей палубы втайне завел насекомое — аррианского сверчка размером с ноготь. Полгода умудрялся его прятать. Скандал вышел страшный, когда открылось. Парня перевели на какую-то ремонтную базу с глаз долой. А может, и не перевели…

— Ты почему такая грустная? — спросил Гай Ацилий, застав свою дестинату лежащей лицом к стене. — С Марцией поругалась?

Она сбивчиво рассказала, словно торопилась, опасаясь, что мысль сбежит.

— Теперь я думаю, что его… ликвидировали. Как носителя опасного генетического материала. Да? Это так? Я вот нутром чую, что так оно и случилось. Вспомнила все подробности и поняла.

Курион отвел взгляд.

— Ну, конечно! — воскликнула горестно Кассия. — Что плохого в сверчке? Что преступного в … хотении любить кого-то настоящего, живого? Это несправедливо, Гай Ацилий! Мы же люди, мы — живые, мы чувствуем… Вот ты — живорожденный, тебе же виднее, как оно со мной дело обстоит. Есть она, принципиальная разница?

И руки так доверчиво протянула ладонями вверх, мол, вот пощупай, еще раз убедись, сравни, если надо.

Нет ничего хуже ожидания. Во всяком случае, для человека, только-только вспомнившего, как это — быть хозяином своей судьбы. Гай Ацилий в бытность лигарием не успел привыкнуть к свойственной «двуногому имуществу» блаженной покорности, а потому прерогативу в принятии решений вернул себе легко и быстро, как подобает патрицию. Вот почему вынужденное безделье на борту «Либертас» неимоверно его угнетало.

Либурна, затаившаяся на теневой стороне одной из необитаемых планеток — соседок Алнота, размерами изрядно уступала «Аквиле», и даже относительный комфорт, окружавший Ацилия на биреме, здесь был недоступен. Отдельная каюта — вот и все привилегии сенатора и его дестинаты. На «Либертас» даже претория не было, совещания проходили прямо на мостике. Но эта теснота рождала чувство сопричастности, и Ацилий, «прописавшийся» на мостике «Либертас», ощущал себя… более нужным, что ли, чем на «Аквиле», где каждая заклепка пропиталась властным духом Ливии Терции.

Честней было бы признать еще и то, что «самовозвышению» патриция немало способствовала юность командиров либурны. Марция Либертина, довольно лихо управлявшая своей сотней манипулариев, была всего на пяток стандартных лет старше нового наварха Марка Флавия, которого та же Ливия даже в глаза называла щенком. Они были молоды и робели перед настоящим патрицием больше, чем тертые службой Аквилины, а потому Курион лишь на борту «Либертас» почувствовал себя настоящим лидером, а не ходячим вексиллумом в тоге. Молодость Либертинов имела еще один плюс. Только-только оперившиеся, они были полны энтузиазма и готовы к любому риску. Даже — нарушить строгий приказ Ливии и отправиться на помощь флагману, когда «Аквила» в условленное время не вышла на связь.

— Но Ливия Терция… — Флавий не то чтобы возражал, просто напоминал патрицию о… последствиях. На самом деле новоиспеченный наварх «Либертас» уже не только оптимальный курс проложил, но и согласовал с Марцией тактические схемы вероятного боя.

— Благородной Ливии здесь нет, — отметил Ацилий очевидное. — Равно как и доблестного Квинта Марция. Их молчание вселяет в меня беспокойство, а посему… Верно ли, что на флоте Республики никогда не бросают своих?

— Конечно, верно, господин! — просиял Флавий, а Марция энергично закивала, нетерпеливо поерзав в своем кресле. — Не бросают!

— Тогда вперед, и будем уповать на то, что на «Аквиле» не нуждаются в нашей помощи, а просто забыли о сеансе связи, — вздохнул Курион.

— Боевая тревога! — наварх «Либертас» подобрался, разом превращаясь из смешливого юнца в командира боевого корабля Республики. Поймав взгляд застывшей в соседнем кресле Марции, он кивнул и положил ладонь на панель нейро-интерфейса. — Слияние.

В другое время Квинт Марций от зависти отгрыз бы сам себе руки по локоть. «Либертас» появилась внезапно и устроила разномастному пиратскому флоту настоящую резню. Как будто плотоядное животное похозяйничало в стаде фитофагов. Маневренность республиканской либурны, помноженная на мастерство прирожденного пилота — это лучшее сочетание. И пусть Ливия Терция столько раз обзывала Марка Флавия «сопляком» и «щенком», он-то как раз был создан, чтобы летать. И уничтожать врагов Республики. Квинту Марцию бы скрипеть зубами, но он уже не мог — ни порадоваться неожиданной помощи, ни еще раз осознать свою ущербность. «Аквила» продолжала сражаться. Летучего префекта настигло-таки полное Слияние с биремой, которого он так давно желал. Квинт Маций Аквилин перестал быть и Квинтом, и Марцием, и человеком с таким именем. Звездный корабль — чудо технологий на какое-то время вытеснил на задворки разума его личность, мол, посиди тут смирненько, без всех этих ненужных страстей. Так даже лучше, ничего не отвлекало от главного.

И усталая «Аквила» словно сбросила тяготящее оцепенение. Теперь её уже ничего не сдерживало. Ничего, ничего, ничего…

— Квинт Марций, напомни мне, как называется победа, в которой гибнет победитель?

Голос Плавтия вплыл в сознание медленно, как остов разбитого «интерцептора» в гравитационное поле планетоида.

— Схема 5-С, — выдавил из себя префект.

До него дошло, что он прямо сейчас губит корабль перерасходом энергии.

— Давно пора, — совершенно неуставно отозвалась Фабриция.

Теперь, когда у них появился шанс не только отбиться, но и победить, самое время сделать небольшую передышку. Особенно полезно торвенторам, которые уже, наверное, прикипели к своим управляющим панелям.

— Salve, Квинт Марций, — радостно приветствовала его Либертина. — А вот и мы!

Её лицо на мониторе связи простодушно сияло.

— Ой! А где Ливия Терция? — спросила центурионша, не в силах скрыть своего удивления.

Это был очень актуальный вопрос, но несвоевременный.

— Не засоряй эфир, Марция Либертина, — сурово отрезал префект.

Чем они там занимались, пока прятались? Учились нарушать субординацию? Но Либертина своим неподобающим поведением вернула Квинта Марция к реальности. Туда, где существуют дисциплина, уставы, правила и прочие прекрасные изобретения человеческой цивилизации.

— Не могу понять… — Аквилина вылезла из-под «брюха» варварского летательного аппарата и потерла лоб, оставляя на коже грязные полосы. — Первый раз вижу такую схему распределения… Марк Фурий, ты уверен, что оно, — она постучала кулаком по облезлой обшивке, — способно подняться выше стратосферы?

— Вполне, — прохрипел Северин, свесившись из кабины.

— Ладно, поверю на слово, — женщина пожала плечами. — Осторожней! Об «фонарь» не… О, ты уже!

— Пустяки, — Марк осторожно ощупал затылок и зло покосился на край поднятого «фонаря». — Это корыто взлетит, Аквилина. Просто дай мне время на диагностику систем.

— Тут и системы есть, надо же… — пробормотала она и подтянулась, чтобы взобраться на плоскость «крыла» захваченной машины. — Сколько лет этой малышке? Полтораста?

— Лучше проверь вооружение, — посоветовал Северин и снова надел наушник допотопной гарнитуры. — Я уже имел дело с таким безумным конструктором как эта… как там звал ее Ханнон… «Фиоссо», кажется.

— Хм, — отозвалась Ливия и, перешагнув через постанывавшего Антония, стала пробираться в хвост. — Не долетим, так хоть согреемся.

Во время полета им и впрямь должно было стать жарко, ведь реактор «Фиоссо» располагался в опасной близости от пассажирского отсека, и характерные потеки на переборках ясно говорили, что система охлаждения работает на честном слове. Пунийском честном слове, если точнее.

— Клейт? — позвала Ливия, предусмотрительно пригибаясь, прежде чем заглянуть в орудийное гнездо.

Данаец картинно крутанулся вместе с орудием и изящно взмахнул рукой, дескать, все в порядке.

— Не беспокойся о давлении в реакторе, наварх, — сказал он. — Излишки всегда можно сбросить на орудийные системы.

— Ну-ну… — наварх покачала головой и отправилась обратно в кабину. Когда она пробиралась мимо, Антоний, успевший не только очнуться, но и кое-что припомнить, попытался втянуть голову в плечи и прикрыться руками. Так, на всякий случай. Ливия вздохнула, снова перешагивая через психокорректора.

— Да-да, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, Луций. Похищение, побои, отчасти даже пытки… Но не сейчас. Вернемся на «Аквилу», и хоть Ацилию жалуйся, хоть Квинту Марцию, хоть напрямую богам. А сейчас просто молчи.

Марк Фурий ничего не сказал, когда она села рядом — в кресло второго пилота, увы. Северин полностью погрузился в работу, и Аквилина получила редкую возможность понаблюдать за коллегой со стороны. «Неужели у меня тоже бывает такое перекошенное, то есть отрешенное… лары и маны, это не лицо, это просто зверский оскал! Надо будет спросить при случае у Марция, он врать не станет, — подумала она. — А может, просто на этом Алноте все звереют».

— Скоро взлетим, — буркнул Северин, заканчивая диагностику, но, заметив ее выгнутую бровь, добавил: — По твоей команде, Аквилина.

— Давай без формальностей пока, — отмахнулась она. — По мне, так проще отрастить крылышки и воспарить, чем поднять эту… «Фиоссо». Я даже в лицее на симуляторах такой конфигурации не видела.

— Неудивительно. Пуны сняли эту модель с производства полвека назад. Не поверишь, но когда-то это был вполне эффективный перехватчик ближнего радиуса.

— Почему же, поверю, — Ливия предпочитала обсуждать их летательное средство, чем недавние… события. Хотя по правде, причины феерического сольного выступления Марка Фурия в трагедии с пиратами интересовали ее весьма сильно. Аквилина не могла припомнить, когда это ради нее последний раз сцеплялись мужчины. Разве что в летной школе… хотя нет, тогда она сама вмазала «по дюзам» одному настырному Флавию. — Но полеты в атмосфере не пошли впрок старушке. Марк Фурий, — она решилась и атаковала «в лоб», — не хочешь объяснить, что это было?

— Что именно?

Судя по маневру уклонения, Фурий тоже испытывал неловкость.

— Вот это, — Ливия бесцеремонно уточнила, показав на роскошный фингал, вызревающий под глазом у Северина.

— Хотел бы я ответить, Ливия Терция, — серьезно покачал головой Северин. — Но я пока сам не знаю. Недостаточно данных для анализа, понимаешь.

— Хорошо, — невозмутимо кивнула она, соглашаясь. — Хорошо. Но когда разберешься, скажи.

Фурий кивнул, подводя итог разговору, и вернулся к насущному.

— Пока всё штатно. Корабль готов к взлету.

— Закрывай «фонарь», задраивай люки и прогони предполетную еще раз, — Ливия нахмурилась. — Я проверю герметичность.

Не доверяя кустарным приборам, она снова прошлась по «Фиоссо», чуть ли не ухо прикладывая к каждой подозрительной трещинке внутренней обшивки.

— Давление в реакторе?

— Держится.

— Жизнеобеспечение?

— Норма. Ливия Терция, мы либо взлетаем сейчас, либо нет. Решай.

— Я не доверяю ни единой заклепке на этом корыте, — она вернулась в кабину, села и пристегнулась. — Но я доверяю тебе, Марк Фурий. Поднимай нас. Уверенно и…

— … и плавно, — Северин улыбнулся, узнав любимую присказку Флавия Максимина. Редкий выпускник лицея на Аррии Секунде не блистал при случае этой фразой. Уверенно и плавно, да. А как иначе можно вести корабль? — Следи за контролем высоты и давлением, а я займусь остальным.

Двигатели «Фиоссо» чихнули раз, и другой, а затем вдруг заработали ровно, словно кораблик решил, что не время капризничать. Только не в таких руках, подумала Ливия, украдкой покосившись на Северина. Никаких капризов, точно.

— Высота сто футов. Мы поднимаемся. Антоний! — она изогнулась в кресле, выворачивая шею, чтоб глянуть, как там пассажир. — Держись крепче!

И психокорректор с глухим стоном попытался принять привычную позу эмбриона и забиться под лавку.

Вертикальный взлет «Фиоссо» продолжался недолго, до тех пор, пока Фурий не выбрал устраивавший его вектор.

— Будет трясти, — предупредил он и растопырил пальцы «рогами» в древнем жесте пилотского суеверия.

Ливия только оскалилась. Стабилизирующая система бывшего перехватчика перегрузки компенсировала лишь отчасти, а взлетал Фурий быстро, наращивая скорость, как подозревала Аквилина, в расчете на то, что импульса хватит, чтоб вырваться из гравитационного плена Алнота прежде, чем на «Фиоссо» откажет какая-нибудь система. Топливоподачи, например.

— Растет давление плазмы, — заметила Ливия, скосив глаза на панель.

— Сейчас стабилизируем, — буркнул Северин. — Все! Мы на геосинхронной орбите.

Тряска и вибрация прекратилась, и Аквилина сразу же расслышала в привычном легком гудении сомнительную нотку.

— Где-то свистит, — сказала она. — Слышишь?

Вместо ответа он молча показал на аварийный ящик.

— Сейчас пройдусь с пластырем по отсекам, — Ливия выбралась из кресла. — Начинай вызывать «Аквилу» на этой частоте. Вот, это мой личный код. Еще не хватало, чтобы Квинт Марций нас сбил на подлете.

— Думается, твоему префекту сейчас не до нас, — молвил Северин, хмурясь. — Взгляни на экран. Множественные цели… ага, это варвары, а вот это, судя по всему, «Аквила»… и еще один корабль с республиканскими сигнатурами? Ливия?

Аквилина пожала плечами.

— А я никогда и не говорила, что «Аквила» тут одна. Это «Либертас», второй корабль из моей эскадры. И им сейчас придется туго, если я верно читаю эти данные. Вызови «Аквилу», Марк Фурий. Я найду утечку и вернусь. Нам предстоит бой.

Глава 7

Командиры звездных кораблей очень редко видят бой вблизи. В идеале для наварха схватка в пространстве — это потоки данных, колонки цифр, последовательность команд и огоньки сигналов на тактической схеме. Конечно, каждого кадета летной школы учат пилотировать перехватчики-«интерцепторы», десантные «гарпаго» и истребители-«вультуры», но мало кто из будущих командиров после получения всех зачетов садится в пилотское кресло в кабине «интерцептора» или тем паче лично ведет алу истребителей в бой.

Пилотировать «Фиоссо» Ливия, конечно, могла. То есть, поднять ее, проложить курс, долететь до «Аквилы», пристыковаться и по дороге ничего не сломать. Но между республиканцами и спасительным бортом «Аквилы» шныряли вражеские корабли, и тут помимо знаний и таланта требовался опыт, реальный боевой опыт, которым обладал именно Марк Фурий. Жизнь на Алноте изрядно расширила горизонты наварха «Северы», и в его руках «Фиоссо», несмотря на состояние, от которого возрыдал бы любой инженер, была не просто летательным аппаратом, но и грозным оружием.

Для управления кораблями такого класса нужны двое, и Аквилина без лишних споров заняла место второго пилота. Ее заботой был контроль за системами, защитное поле и самое главное — связь с «Аквилой». Следить за тем, что творится за прозрачным «фонарем» кабины «Фиоссо», Ливии было просто некогда. Наверное, к счастью.

— Маскировка отказала, — сказала она, не поднимая глаз от консоли. — Теперь мы — летающая мишень.

— Не думай о варварах, моя Ливия. Мы пройдем как нож сквозь масло.

— Верю. О, нас заметили. Две цели идут курсом на перехват по вектору…

— Решили сказать: «Привет!» покойному Ханнону, — хмыкнул Фурий. — Думают, что он надумал присоединиться к веселью. Не будем их разочаровывать.

— Нас вызывают.

— Можешь просигналить бортовыми огнями?

— «Следую своим курсом»? — Ливия занесла руку над панелью.

— Слишком изысканно для этого сброда, — Северин прибавил скорости. — Лучше: «Отвали».

— В парфийской кодировке или в пунийской?

Фурий насупил брови, а потом усмехнулся:

— Справишься с турелью?

— Без проблем.

— Тогда смени Клейта. Держать связь с этими отбросами — слишком неприятное занятие для… достойного наварха. А данайцу в самый раз.

— Только пусть не забудет передать на «Аквилу» мой код, — Аквилина оценила деликатность Марка и не стала спорить. И в самом деле, обмениваться сообщениями с варварами недостойно республиканки. Вот сбивать варваров — совсем другое дело.

Кресло после Клейта было еще теплым, и Ливия постаралась подавить брезгливость — и фантазию. Она подключилась к панораме и шмыгнула носом. Конечно, торвенторов Квинта Марция ей не переплюнуть, но захватить и вести цель, а потом нажать на «Пуск» — на это ее хватит.

Ливии доводилось не раз слышать умные рассуждения, в основном — от Луция Антония за чашечкой чая в его белом кабинете, о том, что статистически «девочки» и «мальчики», несмотря на равенство граждан Республики, в пространстве вирт-поля выбирают разные развлечения. Дескать, «мальчики» любят непритязательные в сюжетном плане «стрелялки», в то время как «девочки» предпочитают головоломки, запутанные квесты с интригами и романтической линией, а так же игрушки из серии «Моя виртуальная вилла». Психокорректор, помнится, подводил под такое разделение солидную теоретическую базу, с отсылками к фундаментальным трудам и множеством примеров. Аквилина в ответ лишь пожимала плечами. Насчет «стрелялок», «бродилок» и «романтики» ей было сложно судить, ведь сама наварх «Аквилы» и в вирт-поле из всего многообразия развлечений выбирала летные симуляторы. Ну, или стратегии под настроение.

Наверняка Антоний был в чем-то прав, ведь на его правоту работал многолетний опыт и статистические выборки. Хотя подтверждали его данные не столько разницу между «мальчиками» и «девочками», сколько — между «синими» офицерами флота и «красными» армейцами. На взгляд Ливии, конечно, а она была предвзята. Особенно когда оказалась за пультом отнюдь не виртуальной орудийной установки. Но кто управляет звездолетом, тот и с орудием разберется, тем более, что от стрелка не требовалось маневрировать, этим был занят пилот. Задачей Аквилины было всего лишь сбивать вражеские снаряды прежде, чем они детонируют в опасной близости от «Фиоссо». Те из них, которые в принципе можно сбить, конечно.

Надо отдать данайцу должное — его общение с агрессивной группой аборигенов дало беглецам изрядную фору. Если рискованные маневры «Фиоссо» и вызвали удивление у алнотских разбойников, то против стремления покойника-Ханнона не просто присоединиться, но и якобы возглавить атаку пираты не возражали. До тех пор, конечно, пока не заподозрили неладное.

Но к тому времени Марк Фурий уже нарушил их построение, вломившись в рой алнотских корабликов как манипуларий под стимуляторами — в данайскую таверну, то есть нагло, грубо и неполиткорректно. И пока алнотцы соображали, стрелять или не стрелять по спятившему «пуну», а если стрелять, то как — немудрено ведь и своих зацепить, Северин с истинно республиканским напором устремился к не такой уж далекой «Аквиле». А Ливия, заскучав, была только рада открыть огонь.

Все, что происходило в орудийном гнезде «Фиоссо» потом, Аквилина описывала впоследствии кратко: «Захватываю цель и веду. Затем — стреляю. Захватываю и веду следующую цель. Опять стреляю. Захватываю, веду, стреляю. Квинт Марций, что вы все находите в этой стрельбе? Ничего унылей и глупее в моей жизни еще не было. Разве что тесты Антония!»

Она ничуть не лукавила. С точки зрения наварха, веселье началось, когда «Фиоссо» оторвалась от алнотцев и оказалась на прицеле у торвенторов «Аквилы». На дистанции, как говорится, плевка.

— Марк Фурий! — крикнула Ливия, оценив нешуточную угрозу. — Транслируй мой код!

И стремглав бросилась обратно в кабину, напрочь забыв и про пиратов, угрожающе роившихся в отдалении, и про Антония, об которого традиционно споткнулась.

— Брысь! — она выдернула данайца из кресла, словно морковку из гидропонной грядки, и плюхнулась на освободившееся место, нахлобучивая допотопную гарнитуру. Онагры биремы были активированы, и счет шел на доли секунды.

— «Аквила»! — Аквилина начала передачу на всех каналах открытым текстом. — Говорит наварх. Отставить огонь! Корабль под моим контролем. Слышите меня? Код доступа: «Ливилла один-четыре-семь Гарпия». Отставить огонь! Северин, дублируй бортовыми огнями. По-моему, нас глушат.

Но тут сквозь помехи пробился недоверчивый запрос с «Аквилы», и Ливия дернула за локоть Клейта, и не подумавшего убраться.

— Очистить сигнал!

Данаец послушно склонился над консолью.

— … ознанное судно! Немедленно заглушить реактор и… …бордажной …нды… — донеслось из динамика.

— Твоюцентурию, Квинт Марций! — гавкнула в ответ Ливия. — Пока ты вышлешь десант, нас тут порвут на подстилку для Фиделиса! Цепляй нас «корвусом» и тяни к борту! Это приказ, префект!

— …ивия Терция?

— Они деактивируют онагры по левому борту, — заметил Северин. — Ты была убедительна.

— Еще бы, — выдохнула Аквилина и расслабилась в кресле. — Да, Квинт Марций. Это и вправду я.

Рядовым манипулариям нечасто доводится бывать на командирском мостике. И никогда — во время битвы. Кассия даже не задумывалась, что там происходит, пока штурмовые отряды на палубах ждут команду к началу абордажа. Да и зачем, если все мысли уже заняты предстоящим боем. Республика — богата, сектор Данайя и того богаче, но никому не придет в голову попусту разбрасываться ресурсами. Звездные корабли — недешевое удовольствие и лишними они не бывают. Если есть реальный шанс захватить чужое судно, то так сделает каждый. Словом, Кассии и её соратникам без работы скучать не приходилось. Квинквирема «Фортуна», и та мимо парфского грузовика спокойно пролететь не могла. Теперь-то, когда Ацилий на пальцах кой-какие вещи объяснил, Кассия поняла, что флагман эскадры, приписанной к метрополии, занимался откровенным грабежом. Основной целью, конечно же, были чужие технологии, но и от простой железной руды тоже никто не отказывался.

— Так вот почему «Аршак»! — догадалась девушка. — А я всех полезных спецов покрошила.

Выходило, что все необъяснимые с точки зрения бывшей рядовой штурмового отряда происшествия имели очень даже простую причину. То-то Гай Ацилий одобрительно хмыкал каждый раз, как его нареченная внезапно изрекала новооткрытую прописную истину. Вольно ж ему над простодушными смеяться!

— А еще подумай, зачем держать в самой защищенной от врагов звездной системе — самую крупную по численности эскадру во главе с «Фортуной», а? — предложил опальный сенатор. — К Лацию без разрешения игрушечный мячик не подлетит, не говоря уж о вражеском корабле. Странно, не находишь?

И вправду, а почему так? И маяться Кассии в очередной раз головной болью над ответом, если бы Марк Флавий не решил выяснить, что случилось с «Аквилой». А там такое! Такое!

«Либертас», казавшаяся такой маленькой по сравнению с биремой, показала варварам зубы, заставив с собой считаться, а очень скоро — и улепетывать прочь.

Флавий, кажется, даже не вспотел, пока расправлялся с пиратами, одновременно уворачиваясь от ответного огня. Он же Флавий! Его же Ливия Терция вымуштровала! С другой стороны, навархами все восхищаются, они — небожители. Небось, окажись каким-то чудом Кассия на мостике «Фортуны», то одного лишь взгляда Гая Флавия ей хватило бы, чтобы в обморок от восторга хлопнуться.

Девушка на миг вообразила, как со стороны смотрелась бы атака квинквиремы, и даже зажмурилась. Это, должно быть, что-то грандиозное! Невообразимое!

Моментально вспомнился ей звук тревожной сирены и звенящий голос оператора в наушнике, сообщающий, какие группы будут задействованы в штурме. И, конечно, ликование, когда звучит номер твоего десятка. А потом — мельтешение красных огней сигнализации, запах стимулятора, возбуждение и нетерпение, пока манипуларии плечом к плечу ждут своего часа славы в полумраке грузового отсека десантного бота. Там тоже хорошо, там все свои, там жизнь одна на всех, впрочем, как и смерть. Но если бы Кассия однажды хоть глазком смогла увидеть сражение, пусть не глазами пилота, но хотя бы префекта…

— Дорогая, тише чуть-чуть, — шепнул на ухо Ацилий.

— А? Что? — растерянно оглянулась девушка.

— Ты визжишь и улюлюкаешь. Это отвлекает.

Кассия смущенно ойкнула и сама себе рот зажала. Конфуз какой! Вот она дурочка! Связист, надо понимать, записал её вопли, будет в центуриях потеха.

— Ничего страшного, — с усмешкой откликнулась Марция. — Когда нас еще кто-то похвалит так искренне, верно?

И одобрительно подмигнула пунцовой Кассии. Мол, всем иногда хочется услышать, что они лучшие в Галактике. И за них всем порвут жопу на данайский вексиллум.

«Аквила», столь изящная в отдалении, по мере подлета к ней росла, застилая звезды потрепанным корпусом и ослепляя синими сполохами своих защитных полей. Ливия прижмурилась и прерывисто вздохнула, когда над головами у них проплыл могучий борт и гордая надпись: «BARP-019SV „Aquilla“».

— Она прекрасна, — сдавленно прошептал Северин, и Аквилина понимающе скривила губы. Да, в горле пересохло не только у нее.

— Обшивку не поцарапай, — буркнула она. — Бедняжке и так досталось, хотя…

Наварх по-хозяйски отмечала все следы недолгого командования Квинта Марция: все царапины, подпалины и вмятины. Ничего фатального, как ни удивительно.

— Я поражена, — призналась Ливия, задумчиво покусывая ноготь большого пальца. — Мой летучий префект вполне справился. Заводи «Фиоссо» к стыковочному узлу. Она поменьше «гарпаго», так что вполне войдет в шлюз. Вот, нам уже и двери открыли.

Северин виртуозно завел трофейный кораблик на посадочную палубу грузового отсека и заглушил двигатели.

— Ну? — он повернулся к Ливии. — И что теперь, моя Аквилина?

Встреча наварха — это всегда торжественная церемония, даже если командир отсутствовал на борту всего полдня. Перед дальним рейдом в обязательном порядке полагается общее построение команды. Нынешний же случай — исключительный. Не каждый день наварх возвращается из плена живой и невредимой, да еще и на трофейном корабле. В грузовой отсек рвались все, но делегация встречающих состояла из Квинта Марция с Фиделисом на руках, старших флотских офицеров, команды вигилов, Фабриции, а так же Ицилия с техниками из медотсека.

Из-за прозрачного «фонаря» кабины «Фиоссо» Ливия прекрасно рассмотрела весь «комитет по встрече» и решила, что первым выпихнет Антония. Бедолага более всех нуждался не только в медицинской, но и в профессиональной психологической помощи. Аквилина была достаточно жестока, чтобы оценить иронию. Экипаж «Аквилы» мог предложить Цикутину разве что традиционный набор из «горячей пищи и нашего радушия», так что «сапожник» и в этот раз остался без сапог.

Выпавшего из трофейного летательного аппарата Антония сразу же подхватили медики, уж больно потрепанным выглядел психокорректор. Ливия смотрелась ничуть не лучше, во всяком случае, кровоподтеков и ссадин у неё было больше, но в отличие от мозговеда она держалась молодцом.

Радуясь тому, что так ловко отвлекла внимание медицинской команды, наварх выглянула из люка и радостно помахала рукой:

— Квинт Марций! Благие боги, поверить не могу — «Аквила» уцелела!

Разумеется, она подразумевала только, что префект делает успехи — ему уже можно доверить корабль, и вовсе не собиралась издеваться. Радостный переполох на палубах биремы грел сердце Ливии, а приветственное шипение Фиделиса бальзамом проливалось на все синяки, оставленные грубыми лапами варваров. Хорошо вернуться домой!

В ответ Квинт Марций хотел съязвить, но едва сдержал вопль. Но не восторга, нет! Боли, ибо Фиделис на радостях вонзил в его предплечье все свои шестнадцать когтей. Отчего голос у префекта прозвучал сдавленно:

— Salve, Ливия Терция, — выдавил из себя Квинт. — Рад видеть тебя в добром здравии. Оно же доброе?

За плечом наварха маячил злосчастный и крайне подозрительный беглец, нахально ухмыляясь. Словно имел на это право или… держал Ливию Терцию на прицеле. А позади него топтался второй из бывших пленников — данаец. Тоже, кстати, свободный и довольный. Перфекту это сразу не понравилось.

— А! — она небрежно пожала плечами. — Пара синяков, может быть, легкое сотрясение… Но обниматься будем после того, как Ицилий прогонит меня через дез-камеру. Неизвестно, какую дрянь я могла подцепить от этих варваров. Кстати. Позволь представить, — она выудила из-за спины первого, кто попался, то есть данайца, и вытолкнула вперед: — Это Клейт… м-м… Орестид. Данаец, ну по нему и видно. Потом придумаем, как он отработает свой проезд до какого-нибудь цивилизованного мира. Но я склоняюсь к службе рекреации… А это, — Ливия отодвинулась, чтобы явить любопытным взглядам второго, — Марк Фурий Северин. Он изъявил добровольное желание присоединиться к нам в качестве эксперта по варварам и, — сделав многозначительную паузу, она обвела суровым взглядом оживившихся женщин, — моего личного гостя. Вигилы могут уже опустить оружие.

«А вигилии — перестать так сладко ухмыляться», — добавила она мысленно. И, подумав еще немного, со значением положила руку на плечо своего «гостя». Тут даже последний техник догадается, что «гость» наварха — очень личный. Можно сказать, персональный.

Появление новых лиц мужского пола вызвало у присутствующих женщин-офицеров неподдельный интерес. Особенно у любвеобильных и откровенных вигилий. Флотские одобрительно зашушукались насчет того, что наварх, по своему обыкновению, поступила, словно рачительная хозяйка, принеся добычу в «дом». Вигилии же не начали взвизгивать от радости и заранее делить смазливого данайца только потому, что в присутствии командиров за такую распущенность можно было серьезно схлопотать. Так и случилось.

— Вителлий, уйми своих подчиненных, — рыкнул раздраженный сверх всякой меры префект.

Наварх спорхнула с трапа и добровольно сдалась заботливой команде Ицилия. А пока над ней пищал медсканер, успела покаяться Фабриции:

— Прости, но твой экспериментальный «гарпаго» я не уберегла. Пришлось оставить обломки на планете. Зато взамен привезла вот эту игрушечку, — и махнула на перехватчик. — Уверена, ты найдешь ему применение. Нам не помешает легкое разведывательное судно, как думаешь?

Ицилий тут же перехватил руку наварха и прилепил на нее датчик.

Квинт Марций бросил придирчивый взгляд на новое приобретение Ливии. Ну, конечно! Фурий! Наварх умудрилась поймать прирожденного пилота среди ледяных торосов и варваров. Разумеется, она тут же оттерла свое сокровище от грязи и немедленно придумала, как приспособить Фурия в хозяйстве. А три человека, два из которых настоящие пилоты, вокруг одного штурвала — это многовато для одной биремы. Летучий префект уже чувствовал себя лишним.

Ливия тем временем предложила:

— Может быть, ты окажешь мне честь и сопроводишь в медотсек?

По всей видимости, пребывание на варварской планете все же пошло наварху впрок, раз она проявила несвойственную деликатность и намекнула на необходимость приватного разговора.

— Разумеется, — кивнул префект. И на всякий случай отодвинул нетерпеливого Фиделиса подальше. — Потом, после дезинфекции пообнимаетесь.

— Соскучился, бедняжка, — вздохнула она, подразумевая сцинка. — Ничего-ничего, скоро мамочку выпустят из медотсека…

В обитель флотской медицины они отправились гуськом: впереди Ливия с Квинтом Марцием, за ней — Фурий и Клейт в сопровождении вигилов.

Флотские офицеры смотрели им вслед и спешно делали ставки, пока новость не успела разнестись по «Аквиле».

— Один к десяти, что Ливия его уже опробовала в деле, — заявила Гортензия Секста.

— В каком из дел? — на всякий случай уточнила её генетическая родственница Прима.

— В обоих. И спорим, Виниция обломается?

— Три сестерция, что она все равно попытается подбить к Фурию клинья?

— Пять — на то, что Вителлий запрет нашу белокурую красотку в карцере, — не утерпев, встряла Фабриция. — Разбей, Секста.

Чего и кого только не найдешь на отдаленной пиратской планетке, если хорошенько поискать. Не только опасную инфекцию, как искренне убежден Ицилий. Это может оказаться и артефакт неведомой цивилизации, а может — и десять лет как мертвый наварх печально известной «Северы». И еще неведомо, что любопытнее — древняя пирамида негуманоидов или Марк Фурий Северин. Для республиканцев-мятежников воскресший наварх всяко важнее и ценнее. Все внимание Аквилинов и Либертинов целиком обратилось на Фурия. Но Ливия четко приказала дать человеку привести себя в порядок, отдохнуть после прививок и просто немного освоиться. Десять лет среди варваров — шутка ли! Поэтому Фурий мылся, подбирал новую одежду, обедал в столовой и любопытствовал новостями под прицелом сотен пристальных взглядов. И только Марция Либертина интересовалась почему-то Квинтом Марцием. Правда, у центурионши имелась уважительная причина.

— Я была неправа, префект, и повела себя недопустимо, — отчеканила девушка. — Нарушение субординации — тяжкий проступок. Могу я искупить свою вину?

— Ты уже искупила, — не менее сурово ответствовал Квинт, но затем решил сменить гнев на милость, видя, что Марция бледна и печальна: — Ладно, не переживай так. Если перешлешь мне ту книгу, про хитроумного бродягу, то, считай, дело улажено.

— Ты так добр, Квинт Марций. И на редкость великодушен. И… я считаю, ты прекрасно справился с обязанностями наварха «Аквилы».

Префект сдержанно поблагодарил. Приятно, конечно, но ничего особенного он не совершил.

— Ты — уникальный человек, Квинт Марций, — чуть завистливо вздохнула Либертина. — Надеюсь, книга тебе понравится. Хорошая история.

Что сказать, еще совсем недавно Квинт и сам себе завидовал бы. Ну как же! Настоящий бой с превосходящими силами противника! И «Аквила» практически цела. Не просто цела, а готова хоть сейчас в новое сражение. Ну, если варвары еще чего-то в раскладах сил не поняли. Чем не повод возгордиться и поверить в свою гениальность?

Но, к счастью для всех, у префекта хватило ума понять, что он не Ливий, не Ульпий, не Флавий, и никогда ими не станет. С врожденными, искусственно улучшенными способностями не поспоришь. В этом сольном бою префекту неимоверно повезло. Бывает.

Теперь у Ливии под рукой есть Фурий, а, следовательно, штурвала «Аквилы» Квинту Марцию не видать. Просто потому, что он не Фурий, и Фурием ему тоже не бывать. Печально, но правде следует глядеть прямо в глаза. Удивительно другое — старая добрая зависть внезапно отступила, и Аквилина занимала совсем иная мысль. Вернувшийся из небытия наварх пил, ел, принимал душ, перекидывался шуточками и приветствиями так запросто и легко, словно его трирема не сгорела в короне Фебы. Его «Севера» мертва, а он жив — и физически, и умственно. Как такое возможно? Как он справился? Как сумел… нет, не выжить, а совладать с собой и своим горем?

Жизненно важные вопросы для Квинта Марция Аквилина, которому еще предстоит смириться и поделить «Аквилу» с Ливией. По-честному, без сожалений, без условий.

Все корабли Лация похожи друг на друга, ибо в основе их проектирования лежат одни и те же принципы: практичность и эстетика. Что может быть прекрасней четких, идеально выверенных обводов республиканской биремы, ее строгой прелести, эргономичных и прелестных изгибов? Ничего лишнего, никакого варварского гротеска или данайской изнеженной пышности. Давняя традиция давать кораблям женские имена вполне себя оправдывала. «Аквила» была совершенством, и наварх ей под стать.

Марк Фурий не столько осваивался, сколько вспоминал, наслаждаясь оживающими воспоминаниями. Он касался переборок, и в кончиках пальцев воскресала нежность, тот особенный отклик, который слышен лишь избранным — тем, кто рожден, чтобы летать. Форменная синяя туника без знаков различия странно ощущалась на отвыкшем теле. Так чувствуешь кожу, вновь нарастающую после ожога: радость, дискомфорт, зуд и боязнь, что неосторожное движение все разрушит.

Конечно, за десять лет изгнания кое-что изменилось, но незначительно. Например, обзорная палуба — непременный атрибут каждого корабля классом выше униремы, на «Аквиле» не была совмещена с офицерской столовой, а размещалась отдельно. Хотя синтезатор, в меню которого входили напитки и легкие закуски, здесь тоже имелся. Правда, Марк Фурий обнаружил, что устройство имеет суточный лимит, а затраты вычитаются из пайка, но это как раз не удивляло — «Аквила», оторванная от линий снабжения, экономила ресурсы.

Устоять перед искушением Северин не смог, синтезировал чашку кофе — тоже дань ностальгии. И уютно устроился на диване, чтобы полюбоваться на Алнот. Отсюда, с борта биремы, варварская планетка выглядела гораздо симпатичней, чем с поверхности. Но спокойное его созерцание оказалось скоро и предсказуемо прервано.

Когда бы Квинта Марция допросили с пристрастием, то он, конечно, признался бы, что выслеживал Фурия. Но только под угрозой щипцов для тестикул. Время поджимало, и пока Ливия под присмотром Ицилия, хотелось успеть поговорить с её «новым приобретением» наедине.

— Salve, Марк Фурий! — бодро кивнул префект и сделал широкий жест на обзорный экран. — Отсюда эта планета выглядит привлекательно.

— Гораздо привлекательней, чем вблизи, могу поклясться. Salve, Квинт Марций, — Северин улыбнулся в ответ. — Потрясающее зрелище. Не могу поверить, что наконец-то вырвался с этого куска смерзшейся грязи.

Он без сожаления отвернулся от экрана, ибо префект «Аквилы» был зрелищем гораздо более любопытным. Хотя нет, не так. Марций Аквилин внешность имел типичную для представителя своей фамилии и на первый взгляд от любого другого Марция ничем не отличался. Классический профиль, темные волосы, традиционно серые глаза — лицо и внешность стандартного армейского офицера, хоть сейчас на плакат: «Образцовый центурион». Никаких явных признаков «летучего» дефекта. Как же обманчива бывает внешность. Какая ирония.

— Сразу оговорюсь: я был против этого нелепого побега, — Фурий решил не тянуть парфа за бороду и сразу перешел к делу. Неловкие паузы — последнее, что должно возникать между квиритами. — Но, к счастью, доблестная Ливия изящно разрешила эту дилемму, проложив мне путь к спасению. И руку помощи протянув. Кстати, о Ливии. Ты заявляешь на нее права?

Квинт Марций оторопел. Стыдно признаться, но он не понял вопроса. Вернее, понял, но не до конца.

— Э-э-э… права Ливии принадлежат только ей. О чем ты?

Покаянная гримаса и почти стыдливый взмах ладони был ему ответом. Фурий даже поморщился виновато:

— Благие лары, я слишком долго общался с варварами! Я имел в виду — у вас конкубинат? Я нарушил какие-то сложившиеся отношения?

— Нет, — твердо заверил его Марций. — Она — отличный наварх, бесспорно, но… — префект на миг запнулся, чтобы сгоряча не ляпнуть: «Такая сука!» и не выдать всю сложность их отношений. — Ты ведь знаешь, нас подбирали специально, чтобы не возникало симпатий.

«Что ж, Фурий вполне в её вкусе. Наварху с навархом делить нечего, кроме постели. А стало быть, одной проблемой у нас на „Аквиле“ стало меньше! Прекрасно!» — вздохнул удовлетворенный Аквилин.

— Хорошо, — кивнул Северин. — Но на случай, если у тебя остались сомнения, предупреждаю — я буду за нее драться. Насчет симпатий зря ты так. Она очень много говорила о тебе там, внизу, — и он ткнул пальцем в направлении планеты.

«Драться? Эк она его впечатлила!»- невольно поразился Марций. Северин, похоже, и в самом деле слишком много времени провел в компании неотесанных варваров.

— У нас с Ливией много общих… тайн, — дипломатично уклонился префект. — Так уж получилось. А как вышло, что ты жив? Жив и оказался здесь?

Собственно, ради этого вопроса Квинт Марций и нарушил уединение гостя Ливии Терции. «Личного гостя», как она недвусмысленно выразилась.

— О, вот ты о чем! — Фурий дружелюбно показал зубы. — Мне иногда до сих пор кажется, что все это — очередной сценарий для моего… развлечения, а на самом деле я все еще в вирт-коме. Официально я мертв и уже довольно давно, Квинт Марций. Сгорел вместе с кораблем, как объявили. В этом есть большая доля правды. Но я оказался не просто живучим, но и подходящим для некого… научного проекта. Кстати говоря. Вам тут действительно необходим этот психокорректор? Этот Антоний, — Северин намеренно выделил имя. — Я бы пообщался с ним… приватно. Потом. Когда он будет уже не нужен.

Фурии, вообще-то, люди эмоциональные и чрезмерно импульсивные, склонные к нестандартным решениям, можно сказать — агрессивные. И общение с варварами на пользу этому конкретному Фурию не пошло, это точно. Замордовать Луция Антония просто в отместку психокорректорской службе? Не слишком ли это радикально? И все же Квинт Марций решился спросить Фурия, что называется, в лоб. Раз уж у них такой откровенный разговор, то почему бы и нет?

— Так что же случилось с «Северой» на самом деле?

— Она сгорела, — язвительно скривил губы Фурий, словно кого-то передразнивал. Но потом сменил тон. — Сгорела в короне Фебы. Но прежде — нас расстреляли свои. «Фортуна» выпустила по нам торпеду, начиненную нейрофагом, каким-то особым, экспериментальным, что ли… Не знаю, почему именно я уцелел. В эти подробности меня не посвятили. Хотя можешь поверить, я очень настойчиво расспрашивал эту тварь Антонию Альбину, прежде чем покончить с ней и ее пыточным центром. Взрыв на Альбе Нове помнишь? Это был я, — и отпил большой глоток остывшего кофе.

Девственником в вопросах истинной военной политики Республики Квинт Марций и прежде не был, а после знакомства с Курионом у него открылись глаза на те факты, о которых плебеи даже не догадывались. «Дружественный огонь» — это всегда трагедия, которую тяжело пережить обеим сторонам. Всякое бывает. Но если кто-то из живорожденных и власть имущих захочет срочно прикрыть свою задницу от неприятностей, то правды не доискаться.

«И все же подобное притягивает подобное» — еще раз уверился в расхожей истине Квинт Марций. Ливия с её невероятным чутьем и на варварской планете сумела найти мятежника. Причем какого! Злого на всех и вся, и прежде всего — на республиканских мозголомов.

— И что же от тебя хотели психокорректоры?

— Признания вины на показательном процессе и торжественного самоубийства после. Мне дважды стирали память, чтобы создать ложные воспоминания. Дескать, на «Севере» вспыхнул мятеж, меня то ли вышвырнули за борт, то ли я сам сбежал, а мятежники ошиблись в расчете рат-перехода, потому и влетели прямо в звезду. Я удостоился чести стать подопытной мышью самой Антонии Альбины. Но фокус не удался старой препараторше. Я вспомнил, что все было на самом деле, обманул Альбину и, когда она вывела меня из вирт-комы, провел собственный эксперимент. А потом сбежал с Альбы Новы и вообще из Республики. Беспокойному мертвецу вроде меня никто не позволил бы смущать умы добрых квиритов.

Уж кто-кто, а Квинт Марций отлично знал о подлинной роли психокорректорской службы. На своей шкуре познал кой-какие штучки. Но откровение Северина все же еще сильнее уязвили его и без того увечную лояльность к Республике в целом. Если так можно поступить с навархом, то с опальным сенатором не больно-то и церемонились, а простую манипуларию растерли в порошок.

— Они убили их, Марций. Хладнокровно и расчетливо убили весь мой экипаж. Мой корабль, мою «Северу», моих людей. А потом стали убеждать меня, что это я повинен в их смерти. Какое-то время, — Северин вздрогнул, — я даже верил. А теперь — я живу их жизни. Я — все, что от них осталось, единственный, кто знает и помнит. Кроме меня, правда известна только убийцам, и сомневаюсь, что Фортунаты кому-то рассказывали о том выстреле. Но, — он встряхнулся, — Ливия кое-что поведала мне об «Аквиле» и тех, кто на борту. Сенатор-беглец, летающий префект, манипулария-убийца и мятежница-наварх. Как, по-твоему, ходячий покойник впишется в такой экипаж?

— И-де-аль-но, — задумчиво молвил потрясенный Квинт Марций.

— Если не возражаешь, теперь я попросил бы тебя прервать допрос, — вздохнул Фурий и обезоруживающе улыбнулся: — Некоторое время я хотел бы побыть в одиночестве, но затем я в твоем распоряжении.

Немногого стоит командир, в отсутствие которого все на борту разваливается. Иллюзия того, что без наварха жизнь останавливается, безусловно, греет самолюбие, но и только. Задачей Ливии с момента, когда «Аквила» эффектно покинула док Цикуты Вирозы, было наладить все так, чтобы, если волей и попустительством богов наварха унесет за Ахерон лихая судьба мятежницы, на корабле ничего не изменилось. Есть наварх или нет, жива она, погибла или в плену — «Аквила» должна оставаться боевой биремой Республики, эффективной и смертоносной.

И сейчас, вернувшись домой с этого грязного варварского шарика, Ливия убедилась — с задачей она справилась. Отсутствие наварха практически не сказалось на боеспособности корабля, и это была победа. И изрядное облегчение, потому что, бегло просмотрев отчеты и ознакомившись с диспозицией, наварх смогла позволить себе не только тщательный осмотр в медотсеке, душ и обед, но и полноценный отдых. И пока гладила Фиделиса и наслаждалась прикосновением свежего белья к чистой коже, Ливия успела обдумать ситуацию, изменившуюся с… приобретением «Аквилой» Марка Фурия. И когда, посвежевшая после краткого, но бодрящего сна, она созвала экстренное совещание, Аквилина уже приняла ряд важных решений. Во-первых, перевести «Либертас» из вспомогательного корабля, пригодного для разведки или неприкосновенного резерва, в штабные. Марк Флавий делом доказал, что, выпорхнув из-под крыла «Аквилы», способен широко расправлять собственные крылья. И больно клеваться. Из первого решения логично вытекало второе: Гай Ацилий и Кассия должны остаться на либурне. Личное присутствие политического лидера на борту «Аквилы» — основной ударной силы — не только не обязательно, но даже нежелательно. Кроме того, необходимость разъяснять все военные решения лицу все-таки гражданскому, да даже и просто визировать приказы с оглядкой на патриция… Это не то чтобы мешает, но замедляет изрядно. И вопрос безопасности лидера, конечно. Быстроходная «Либертас» с лигариями на мостике способна улизнуть почти от любого противника, если дело пойдет плохо. И Кассии совершенно незачем мозолить глаза воскресшему Северину, напоминая ему о потерях и искушая на необдуманные поступки. Ливия была далека от мысли, что Марк Фурий решит вдруг отыграться на девчонке-манипуларии за свой погибший экипаж, но… Лишние конфликты противопоказаны команде, где и так каждый находится в постоянном напряжении.

А если совсем честно, то Марк Фурий Северин был очень нужен Ливии Терции, а вот Кассия Фортуната… не очень. И делить каюту на троих — не выгонять же Квинта Марция! — это как-то слишком демократично даже для такого сплоченного коллектива, как Аквилины. Советами замучает.

Как говорится, чем меньше корабль, тем тоньше переборки. На «Аквиле» и «Либертас» историю Северина прознали до последнего слова, не прошло и нескольких часов. Тайны, они как атмосферный газ — существуют лишь у поверхности планет, а в вакууме пространства они исчезают без следа. Кассии ли Фортунате не знать? И когда до её ушей дошла повесть о дружественном огне «Фортуны», девушка сначала не поверила. Попасть под удар своих, конечно, ужасно обидно, но такое иногда случается. Они же солдаты, это профессиональный риск. И никто не застрахован, даже флагман. Но чтобы потом, прикрывая задницу, сжечь целую трирему со всем экипажем… Нет, это — ложь!

В коротенькой жизни Кассии самым лучшим, самым важным, самым прекрасным была служба на «Фортуне», их боевое братство. Обвинения Марка Фурия стали чем-то вроде содержимого контейнера с фекалиями, вылитого девушке на голову. Она и сказать ничего не могла — по-рыбьи хватала воздух открытым ртом, а под веками вскипали злые слезы.

— Они не могли! Мы не могли! Он врет! Брешет этот Фурий приблудный! — взрыкивала она, жалуясь виртуальному лису.

В тесной каюте сидеть было невыносимо, и, чтобы не наделать глупостей, Кассия отправилась в свой Зимний Мир. Там, в звонкой морозной тишине думалось легче и куда-то исчезало томительное искушение наорать на горевестника — на Гая Ацилия. Патриций смягчил, как мог, удар, но бывшей манипуларии все равно хотелось кому-нибудь морду набить.

Они с Руфусом побегали наперегонки, повалялись в снегу, и только когда в горле чуть-чуть рассосался горячий болезненный ком, девушка призналась:

— А еще… Теперь меня все ненавидят — и Аквилины, и Либертины. Кроме Марции и префекта. В столовой и спортзале от меня отворачивались. Я видела. А еще Авл Петроний… — Кассия горестно хрюкнула забитым носом. — Центурион так прямо и брякнул: «Нам Фортунаты не нужны. Не обращайся ко мне со своими капризами». И отключил связь. Так обидно, не представляешь себе.

Руфус лизнул хозяйкину руку.

Нельзя сказать, чтобы Гай Ацилий радовался, он сочувствовал, но его такие безупречно логичные объяснения ни капельки не утешали.

«Авл не собирался брать тебя в отряд по множеству причин, моя Кассия, — сказал он, осторожно обняв за плечи. — Я в это вообще не вмешивался, клянусь. Но ему не хотелось связываться с тобой, с нами. А тут такая прекрасная возможность. Центурион обеими руками ухватился. Не расстраивайся!»

— Не расстраивайся! Как? Вот как это можно сделать? «Фортуна» не могла… мы не могли…

Много чего услышал лис и про флагман, и про Аквилинов, и про Либертинов, и про Марка Фурия, и даже про Ливию Терцию. Хотя в отношении наварха Кассия и наедине с бессловесным зверем в виртуальном лесу не посмела грубить. А Северину досталось по полной программе — и ругательств, и проклятий, и обвинений.

Но когда обида и ярость угасли вместе с виртуальным светилом, ночь Зимнего Мира принесла своей хозяйке воспоминания, которые, как казалось, навсегда истерлись за незначительностью.

Не зря же имелась на «Фортуне» присказка: мол, гляди, парень, не зарывайся, а то переведут на «Северу». И шептались между собой манипуларии, что передергивает начальство с ротацией ветеранов, слишком уж очевидно, что переводят первыми тех, кто помнит историю с триремой. Кассии в одно ухо влетело, а в другое вылетело, но, аккурат, до появления Марка Фурия на «Аквиле».

«А вдруг они сами виноваты были? — тешила себя уговорами девушка. — А вдруг там и вправду был мятеж?»

Но живой наварх-Фурий одним только фактом своего существования доказывал обратное.

Из виртуального мира Кассия вернулась подавленная, присмиревшая и решившая на глаза Северину не попадаться. И пусть она к роковой атаке нейрофагом никаким боком непричастна, она — Фортуната. Как те цивилы, закиданные гранатами, на «Аршаке». Газ пустил кто-то один, а умерли все. Конечно, гоняться по палубам «Аквилы» и резать горло ей никто не будет, но на взаимоотношения воскресшего наварха и мятежного сенатора Фортуната в поле зрения может повлиять. Ацилий же в Северине заинтересован кровно. Такой козырь в предстоящей политической схватке грех упускать. Именно так и объяснила она Куриону, когда не пошла на утреннюю пробежку.

— Почему ты так решила? — пытливо спросил Гай Ацилий. — Квинт Марций подсказал?

— Будешь смеяться, сама дотумкала, — Кассия красноречиво постучала себя кулаком по лбу. — Гляжу, ты весь прям оживился после разговора с Северином, и в книжках перфекта так и написано, мол, «Враг моего врага — мой друг». Сам говорил, что за командованием «Фортуны» стоят Эмилии. Ну, я и сложила два и два. Так что это хорошо, что мы на «Либертас» остаемся. Я от Фурия спрячусь. Пообвыкнет, а там поглядим.

Говорила бывшая Фортуната складно, но уверенности в своих словах не чувствовала. Фурии — люди злопамятные и мстительные. К такому наварху лучше во враги не попадаться.

— Ты его боишься? — спросил Гай.

— Боюсь, — угрюмо призналась Кассия. — Вызвать его на арену я не могу, а по-другому со страхом не справлюсь. Лучше вот книжку почитаю.

Девушке неожиданно пришлась по вкусу книга из запасов Марции Либертины и ужасно хотелось дочитать, чем у них там все закончится. Новое это было чувство, доселе бравой манипуларии почти не знакомое — сопереживать выдуманным людям и даже мысленно спорить с автором.

Удивительное дело, с тех пор как их с Ацилием отключили друг от друга, она вдруг обнаружила, что в её голову помещается куча всякой интересной информации, и еще место остается. Например, разные истории про хороших и плохих людей.

— Господа, — Ливия обвела взглядом собравшихся в претории и торжественно возложила ладони на стол. — Мы должны определиться с целями. Очевидно, что ввиду новых обстоятельств первоначальный план — бомбить все, что видим — должен быть пересмотрен. Есть предложения?

Совещались старшие офицеры эскадры, включая Либертинов. Правда, командиры «Либертас», а так же Ацилий и выглядывавшая из-за его плеча Кассия присутствовали в форме проекций на экране. Связь шла по закрытому каналу, и Фульвий уверил всех, что алнотским варварам никогда не взломать республиканских кодов. Ливия на это подумала, что даже если взломают — не беда. Иногда небольшая утечка работает лучше, чем демонстративное запугивание. А уж на угрозы лацийская эскадра не поскупилась. «Аквила» и «Либертас» дрейфовали рядом, сохраняя атакующее построение, торвенторы обоих кораблей не отходили от пультов, и даже самый плохонький радар без труда засек бы, что тяжелые «скорпионы» биремы вот-вот готовы плюнуть в сторону Алнота залпом с ядерной начинкой.

— Ливия… — первой голос подала Фабриция. — Разреши мои сомнения: а почему мы просто не раскатаем этот грязный шарик в светящуюся лепешку? Если ты экономишь снаряды для «скорпионов», то напрасно. Наши погреба полны, и два-три залпа мы можем себе позволить.

— А большего им и не нужно, — добавила Юлия. — Префект?

Квинт Марция пожал плечами, дескать, не возражаю.

— Разбомбить — да, можем, но что мы получим из радиоактивной пустыни? — мотнула головой Ливия. — Наша цель — не уничтожение противника, а…

— Грабеж, — негромко предположил Плавтий, привычно угадав мысли наварха. И Ливия торжествующе кивнула:

— Вот именно! Только не грабеж, а… как бы это назвать… Экспроприация? — и вопросительно глянула на Ацилия.

— Не совсем точное определение, Аквилина, — деликатно поправил ее патриций. — Контрибуция — так будет вернее. И я согласен: превращать этот мир в радиоактивную пустыню будет преждевременно. Нам может понадобиться… м-м… запасной плацдарм.

«Ой! Бомбить? А может, не надо?» — испугалась манипулария и требовательно дернула Ацилий за край туники. Что такое массированный бомбовый удар, она прекрасно знала, и что потом будет с биоценозом — тоже. А вдруг там внизу, по живому, полностью настоящему миру бродят тамошние беззащитные лисы? Пиратская планетка захватила её воображение, потому что она тоже была в некотором роде — Зимним Миром. И его надо было срочно спасать!

— Там же могут быть лисы! — не выдержала Кассия, высунувшись из-за плеча Ацилия. Возглас ее прозвучал как раз во время паузы в общей беседе. Смутившись, Фортуната опять спряталась. Вся надежда была на Куриона. Он-то понимает, он-то не допустит, чтобы с пиратскими лисами случилось что-то непоправимое.

Все помолчали, стараясь особенно не коситься на Северина, с интересом разглядывавшего патрициеву дестинату. Фурий даже голову склонил и прищурился.

— Нет там никаких лис, — отрезала Ливия, которой надоела эта стрельба глазами. — Там даже мокриц нет, не говоря уж о млекопитающих. Не так ли, Марк Фурий?

— Лисиц, — доброжелательно улыбаясь, отозвался Северин, — на Алноте и правда нет. Зато есть рабы. Их контролируют с помощью статических ошейников, иначе двуногая скотина давно передавила бы хозяев.

— У них же нет оружия.

— Верно, Аквилина, оружия у них нет, зато количество позволяет не считаться с жертвами. Тысячи погибнут, но остальные пройдут по их телам. Алнот — это такая ледяная мина. Не хватает только детонатора.

— А-а, — Ливия скривила губы в неприятной усмешке. — А нам ты предлагаешь поработать запалом, да? Только мне думается, — наварх прищурилась, — что фитилек коротковат.

— Аквилина?

— Ты слышал. Очень благородная цель — устроить на Алноте восстание рабов, но в чем заключается моя выгода? Там будет бойня, и добычи нам достанется не больше, чем если мы и впрямь разбомбим планету. Я не брошу моих людей в неравный бой ради кучки посторонних. Они даже не граждане.

Десять лет назад Марк Фурий рассуждал бы точно так же, а еще раньше — так и подавно. Для наварха нет и не может быть ничего важнее корабля и экипажа. Только вот Северин больше уже не наварх. Зато он теперь отлично знает, что значит быть рабом.

— Мы могли бы обсудить этот вариант, наварх, — вмешался Ацилий прежде, чем Фурий успел возмущенно раздуть ноздри. — В конце концов, гуманитарная миссия…

— Прости, божественный, но мой ответ — нет. Гуманитарная миссия откладывается до тех пор, пока ты не займешь пост консула и не отправишь сюда эскадру. Или флот. Но до тех пор наша миссия — с наименьшими потерями достичь максимальной эффективности. Восстание рабов в такую тактику не укладывается.

— Там больше пятидесяти тысяч человек, живущих в скотских условиях, — холодно заметил Фурий. — Ты отвернешься от них, Аквилина?

Конечно, отвернется, но спросить-то никогда не поздно, верно?

— Нет. Но хоть пятьдесят тысяч, хоть сотня — они не стоят и одного из моих людей. Мы должны найти другой способ. Наша цель — грабеж…

— Экспроприация, — педантично поправил Курион.

— Благодарю, Гай Ацилий. Экспроприация, а не революция. Пока… — она задумалась, а потом прищурила левый глаз, — пока мы не захватим все, что хотим, и не приготовимся улетать. Плюнуть через плечо — на это я согласна.

— Тогда, — оживился Фурий, — как вам такой вариант: точечные удары по планетарному центру управления?

— Вырубить главную диспетчерскую? — хмыкнула Ливия. — О, это может сработать. Но есть проблема: прежде чем наводить «скорпионы» на цель, мы должны прорваться на низкую орбиту. Иначе мы просто попусту потратим торпеды или, — она с усмешкой глянула на Кассию, — промажем, и тогда никакие лисы тут никогда не заведутся.

Бывшая манипулария чуть слышно фыркнула. Пусть начальство делает, что сочтет нужным, но будущим лисам обязательно надо дать шанс.

— А этого мы допустить никак не можем, — Ацилий улыбнулся. — Но, полагаю, есть способ решить проблему? Квинт Марций?

— Есть, — отозвался префект. — Нужно связать варваров боем, настоящим боем, а когда они увязнут… Если бы у нас был «интерцептор», можно было бы проскочить и отбомбиться.

— Классическая уловка, — поморщилась Аквилина. — Описанная не только в учебниках. Даже наш амикус Александр в своих романах что-то такое писал.

— Старые методы — самые лучшие, — Квинт Марций пожал плечами. — Почему нет, если это работает? Но «интерцептора» у нас нет, а жертвовать «Либертас» нецелесообразно.

— Почему же — нет? — Фабриция, до сих пор игнорировавшая перепалку, подняла глаза от своего планшета и улыбнулась. — У нас есть «Фиоссо». Чем не брандер?

— Ах! — Ливия показала зубы. — И я даже знаю уже, кто станет нашим героем. Не так ли, Марк Фурий?

Практичность наварха «Аквилы» привычно восторжествовала над гормонами. Ибо если можно послать в огонь союзника, зачем жертвовать своими?

Мысленно Фурий аплодировал лацийским генетикам. Если все Ливии таковы, то республиканский флот в надежных руках.

— Почту за честь, Аквилина, — бодро отсалютовал он в ответ.

Ну не говорить же, что несколько последних лет Северин просто-таки мечтал о том, чтобы учинить местным боссам кровавую баню. Видят Вечные боги, они заслужили.

Глава 8

— Как борт?

Ливии не понадобилось много времени, чтобы отыскать Северина. Марк Фурий, едва было принято решение об участии «Фиоссо» в операции, устремился в грузовой отсек, чтобы влиться в команду подчиненных Фабриции. И, судя по резким возгласам шефа инженерного, ее взъерошенному виду и раскрасневшемуся лицу, вливание происходило если не совершенно гладко, то, по крайней мере, активно.

— Поздравляю, — Ливия с усмешкой отсалютовала Северину. — Если великолепная Фабриция орет на тебя, значит, ты уже в команде.

— Это был не совсем крик, — Фурий улыбнулся в ответ. — Скорее, разнос.

— Она уже называла тебя «летучим имбецилом»?

— Нет, только «паршивым аптериксом».

— Тогда ты на верном пути. Итак, — Аквилина погладила обшивку «Фиоссо», усилиями техников обретающую почти девственный блеск. — Вот диспозиция. И план полета. Вижу, тебе под брюхо уже приладили парочку торпед.

— Да, все почти готово. Твои инженеры потрудились на славу. «Фиоссо» не узнать.

— Варварское имя, — Ливия поморщилась. — Непривычно слышать такой позывной в моей эскадре.

— Можно переименовать. Как насчет… «Гарпии»?

Женщина рассмеялась и лукаво стрельнула глазами:

— Вечные боги, ты сведешь меня с ума, Северин. Отличное имя. Но повременим до конца операции. Кстати, прежде чем мы начнем, тебе стоит пристыковаться к «Либертас». Гай Ацилий желает пообщаться с тобой приватно, с глазу на глаз.

— На предмет?

— Прошлое, будущее, «Севера» и «Фортуна»… — Ливия пожала плечами с деланным безразличием: — Северин и Фортуната…

Марк Фурий со вздохом закатил глаза:

— Ради твоих ларов, Аквилина! Ну не думаешь же ты, что я собираюсь тайком придушить девчонку, которая только-только из репликатора вылупилась, когда все случилось?

— Нет, не думаю. И уверена, что Гай Ацилий тоже не подозревает тебя в намерении свернуть шею его дестинате. Но… — наварх посерьезнела: — У девушки, похоже, с тобой проблемы. Ее и так тут не слишком привечали, а уж когда выплыла история с «Фортуной» и твоим кораблем… Мне меньше всего сейчас нужны в моем экипаже косые взгляды, пересуды и тайные подножки в спортзале.

— Если мне выступить на общем канале с заявлением, что я не имею претензий к Кассии Фортунате, это поможет? — фыркнул Северин.

— Ты — наварх, Марк Фурий, — Ливия прищурилась. — Ты найдешь верное решение, не так ли?

Почему превращение в патрицианку начинается с демонстрации откровенной трусости, Кассия намеревалась узнать у специалиста — у Антония. Когда тот немного подлечится и пройдет курс аутореабилитации, разумеется. Одно дело — благоразумно избегать Марка Фурия, когда тот обретается на «Аквиле», а она — на «Либертас», а другое — позорно спрятаться в спортзале, едва услышав, что Северин ступил на палубу либурны. Первой, самой панической была мысль, что Фурий явился по душу бывшей Фортунаты, она-то и загнала девушку в дальний угол раздевалки. Когда же мистический ужас перед воскресшим навархом постепенно угас, Кассия сама себе удивилась: «Да ты чего творишь? Ты же никогда не была трусихой». Манипуларии суеверны, верят в кучу разных примет, следят за предсказаниями авгуров и вообще жить не могут без множества ритуалов. И пусть никого не обманывают кулинарные пристрастия солдат к мясу священных аптериксов. Вот нагадают птероящеры неудачу — и моральный дух приходится с палубы соскребать.

Марк же Фурий пугал Кассию до икоты не только своей природной мстительностью. Он считался погибшим, и жрецы провели все положенные ритуалы, а значит, Северин десять лет был мертв. И теперь вернулся с того берега Леты. Жуть какая!

Не зря, ох, не зря Гай Ацилий иногда говорил: «Ты все-таки дикая, моя Кассия». Да, рядовая штурмового отряда своими глазами видела, как медики воссоздавали целого человека из бесформенного куска обгорелого мяса без кожи и лица. Да, она появилась на свет не из тела другой женщины, а из репликатора. Но наука и технологии никак не отменяли Вечных богов Вселенной, безраздельно властвующих над судьбами людей, а значит над Жизнью и Смертью.

И уж если Судьба свела Северина и Фортунату в самой жопе Галактики, значит, это не просто так случилось.

«Короче, рядовая, быстро оторвала задницу от лавки и шагом марш разъяснять ситуацию», — мрачно приказала себе бывшая манипулария. И тело послушалось. Все-таки приказы мозги Кассии воспринимали гораздо лучше, чем любые уговоры.

Влезать в беседу лидера и наварха девушка не рискнула, а притаилась у причальной секции, чтобы уж точно застать Фурия врасплох. О чем конкретно она будет говорить с Северином, Кассия не знала. Как говорится, сначала надо ввязаться в бой, а там, на месте, уже разберемся, что к чему!

И, как выяснилось, переоценила запасы собственной отваги. Заслышав звук его шагов, она чуть не бросилась наутек. Но Фурий выглядел таким довольным, что мог дать сто очков форы сытому Фиделису, и даже песенку насвистывал. И все же Кассии пришлось преодолеть себя, чтобы сделать шаг навстречу Северину.

Марк Фурий ожидал чего-то подобного. Манипуларии, даже бывшей, не к лицу прятаться под тогой влюбленного патриция. Появление призрака «Северы» сделало жизнь Фортунаты невыносимой, Гай Ацилий упоминал об этом. Беглому патрицию и воскресшему наварху было, о чем поговорить, и помимо Кассии. Но все же ее присутствие в эскадре и в жизни будущего лидера Республики вносили определенную напряженность в отношения, которые Марк Фурий желал бы сделать доверительными. Северину Ацилий был нужен не меньше, чем он сам — патрицию, а потому в ситуации с девушкой надо было что-то решать, и срочно. К счастью, Фортуната сама притаилась у шлюза, где только слепой бы ее не заметил.

— А-а! Фортуната, — Фурий остановился и взглянул на нее с любопытством. — Вот ты где спряталась. Не то чтобы я тебя искал, но все равно — salve! — и сделал приглашающий жест: — Если хочешь поговорить, составь мне компанию на борту «Фиоссо». Совместим предполетную подготовку с беседой, а?

Решение пришло само, и как все хорошие решения, оно было чуточку безумным и очень рискованным, но — любовь к риску в характере неуравновешенных Фуриев, это же все знают.

Кассия преувеличенно бодро кивнула в ответ. Совместная работа — это хорошо. Это то, что нужно. Общее дело сильно способствует взаимопониманию. Неважно, что придется делать, главное, чтобы руки были заняты работой.

— Если ты идешь, то иди, — Северин усмехнулся своим мыслям и первым прошел через шлюз.

Она сосредоточенно топала позади, на ходу прикидывая, где её умения могут пригодиться.

Створки шлюза закрылись, отсекая Фурия и Кассию от всего, что могло помешать. И беседе, и планам Северина.

— Проходи в кабину. Итак, — он занял командирское кресло и развернул его к девушке. — Что ты от меня хотела?

Сесть напротив она не посмела, как не осмелилась бы сидеть в присутствии наварха «Фортуны». Да и объясняться, вытянувшись по стойке «смирно», прирожденной манипуларии как-то привычнее. Если глядеть при этом строго на левое ухо командира, то слова льются сами без участия рассудка.

— Я не была свидетелем того… хм… того самого инцидента с «Северой», Марк Фурий, — сказала она громко. — И, сдается мне, что всех хоть как-то причастных… кхм… рассредоточили по другим кораблям и базам еще до моего зачисления на борт. И все же я, как бывшая Фортуната, хочу… — голос девушки звучал все глуше и глуше. — Я хочу попросить не держать на меня зла. Как на одну из Фортунат.

И храбро перевела взгляд, чтобы встретиться с Северином глазами. Чтобы он знал — Кассия Фортуната не лжет. Так её учили. Всегда надо быть честной. И говорить только чистую правду.

— Ради твоих ларов, девушка, — усмехнулся Фурий, совмещая, как и планировалось, приятное с полезным. Пока патрициева дестината каялась в том, за что и не могла нести ответственности, он запустил предполетную проверку систем. — Почему ты решила, что я держу на тебя зло? Гаю Флавию я бы нашел, что сказать при встрече, это верно, но ты же не наварх «Фортуны». И не претор Эмилий, который отдал тот приказ.

Шутки кончились. Воспоминания о том дне не померкли с годами, и одно лишь имя, проклятое имя претора Эмилия, вновь разбудило все: и горечь потери, и ненависть. Улыбка Северина заледенела:

— Богам было угодно вернуть меня с берегов Леты. Боги дали мне силы выжить среди отбросов здесь, на Алноте. Может, у них есть план насчет меня. Но в этом плане точно нет пункта о потрошении невесты сенатора! Ты удовлетворена, или мне проорать это по громкой связи на оба корабля?

Фурии недаром «славятся» эмоциональной нестабильностью. Северин и сам не ожидал от себя такого всплеска раздражения. Видят вечные боги, девчонка и впрямь ни в чем не виновата. Ни в чем, кроме того, что она — ходячая память.

— Орать не надо, — примирительно проворчала Кассия. — Я-то тебе верю, и Гай Ацилий никогда не сомневался. Квинту Марцию с Ливией Терцией тоже ничего доказывать не нужно, а вот всем остальным… — она сделала многозначительную паузу, о существовании которых совсем недавно узнала из книг. Кстати, занятная хрень эти паузы. И хотя Кассия считала, что заставляя собеседника самого додумывать несказанное, ты перекладываешь на него же и ответственность за решение, а это нечестно и шибко напоминает приемчики из арсенала службы психокоррекции, штука работала.

Но он не собирался облегчать Фортунате задачу, в свою очередь, молча выгнув бровь. Но пауза затянулась настолько, что ситуация стала напоминать порку кадета-первогодка, да и время поджимало. Фурий вздохнул и сдался:

— Ты хочешь, чтобы я решил этот вопрос, конечно. Ливия тоже этого хочет. И даже Гай Ацилий намекал. Что ж, я могу. Как Марк Фурий или как наварх «Северы». Что ты выберешь?

С проблемой выбора Кассия уже почти разобралась. Не такое это уж и неподъемное бремя.

— Как… э… наварх, — прошептала девушка, мысленно прибавляя к словам огромный невидимый вопросительный знак и отчаянно надеясь, что, как и все навархи, Фурий умеет читать между строк.

— Вот это правильный тон, Фортуната, — довольно усмехнулся Северин. — Так и надо. Наварх «Северы» видит, что ты измучилась от безделья, манипулария, а воевать тебя не пускают. И не пустят, потому что и для Аквилинов, и для Либертинов ты — всего лишь досадная помеха. Как аптерикс со сломанной лапкой: вроде и не жилец, а сожрать нельзя. Зато мне на «Фиоссо» нужен стрелок. Прямо сейчас. Что ты знаешь о счетверенных турелях, Кассия?

— Почти всё! — возликовала Кассия.

Северин оказался правильным навархом. И настоящим солдатом!

— Тогда марш к орудию. Ливия сказала, что я могу взять на «Либертас» стрелка. Я беру тебя. Отстыковка через 6 минут. Даю отсчет.

Он не лукавил, стрелок действительно был нужен, и Ливия в самом деле предложила взять одного из Либертинов, не уточняя, кого именно. Вряд ли Аквилина могла ожидать такого неоднозначного выбора, хотя… Ливия Терция тоже была навархом, хорошим навархом, а значит — умела читать в душах своих людей получше любого мозгоправа.

Фортуната ушам своим не поверила и даже не сразу поняла, что речь идет а о её личном участии в операции.

«Только не улюлюкать! — приказала себе Кассия. — Только вести себя с достоинством!»

Промолчать и отсалютовать у неё получилось, а вот удержаться от счастливой улыбки во весь рот — совсем никак. А так же от умилительного похрюкивания, пока возилась с турелью, точно какая-нибудь Ювенция — с очередным подающим надежды малышом.

Голос Северина в наушнике звучал так привычно, словно последние пять лет они только вместе и летали. Глаза, конечно, боялись, но руки делали всё как надо. Зря, что ли, бывшая Фортуната столько времени потратила на тренировки в стрелковом вирт-симуляторе. Она прекрасно помнила, что тогда, во время их с Ацилием побега, на пиратской миопароне оказалась, мягко говоря, далека от идеала республиканского стрелка.

— Я знала, я знала, что еще пригожусь, — мурлыкала девушка. — Я не подведу.

— Я помню, что Фортунаты отличаются особой меткостью, — съязвил Фурий. — Ладно, манипулария, я пошутил. Проехали. Точнее, поехали, надерем эти варварские задницы.

Так всегда пред боем говорил их центурион на «Фортуне», так говорили все центурионы, и эти нарочито грубые слова звучали для рядовой штурмового отряда как самая лучшая музыка.

— На корабельный вексиллум! — взвизгнула Кассия.

Радость растекалась в ней, словно жидкий гелий, заполняя собой все микроскопические трещинки сомнений. Кассия, дорвавшаяся до оружия, моментально забыла обо всем на свете, и про Гая Ацилия тоже. Вернее, она была целиком и полностью убеждена — Курион по достоинству оценит её воинственный энтузиазм. Он же сам говорил, как важен для них Марк Фурий, что он — живой свидетель преступления сенаторов против Республики, к тому же опытный наварх, который всегда пригодится. Ведь не стали же Северина отговаривать от предстоящей вылазки! А если его теперь подстрахует Кассия, то успех операции обеспечен.

Наварх «Аквилы» неподвижно стояла на мостике и, заложив руки за спину, наблюдала за тем, что творилось среди звезд. Пока что там не происходило ничего. Панорама на тактическом экране демонстрировала слегка удивленное мельтешение алнотских кораблей. Их командиры, вероятно, предчувствовали то недоброе, что крылось за долгим бездействием лацийской эскадры, а потому старались держаться ближе к лунной базе Алнота. Стараниями Квинта Марция от базы осталось не так уж много, но чисто психологическую защиту она аборигенам обеспечивала.

«Либертас» занимала позицию позади «Аквилы», а потому отсюда была не видна.

— Наварх! — доложил Фульвий. — «Фиоссо» отстыковалась и выходит на позицию. Марк Фурий запрашивает режим молчания.

— Разумно, — кивнула Ливия, не оборачиваясь. — Он взял на «Либертас» стрелка?

— Говорит, что у него полный комплект, наварх.

— Хорошо. Заглуши связь с «Фиоссо». Прикроем ее щитами, пока есть возможность. Что варвары?

— Не похоже, чтобы наши маневры правильно истолковали, наварх. Кажется, «Фиоссо» они просто не видят. Марк Фурий в позиции.

— Тогда пора и нам, — она тряхнула головой и прошла к креслу. — Квинт Марций? Ты готов?

— Всегда, Ливия Терция, — префект поправил нейро-обруч и уверенно улыбнулся. Ливия кивнула в ответ, занося ладонь над панелью.

— Начали.

Но начать Слияние они не успели. Деловитую рабочую тишину мостика разорвал сигнал вызова.

— Наварх, «Либертас» вызывает! Это… это сенатор Ацилий, наварх.

— На экран.

— Что там, покарай его, лары, стряслось у Божественного? — проворчала Юлия с резервного тактического поста.

Лицо Куриона было спокойным, а тон, как всегда, сдержанным, но даже сквозь патрицианскую выдержку было заметно, что Божественный волнуется.

— Ливия Терция! Тебе известно, кого Северин взял стрелком на «Фиоссо»?

Космическая тишина повисла на мостике после этого заявления. Вопрос Ацилия был риторическим. Ответ напрашивался сам собой.

— Так, — выдавила Ливия после секундной паузы. — Любопытно.

— Я, кажется, догадываюсь… — пробормотал Квинт Марций.

— У него на борту Кассия, — озвучил Ацилий всеобщую догадку. — И это делает наш план неприемлемым.

Ливия помолчала, чуть склонив голову.

— Дать отбой? — нетерпеливо спросила Юлия. — Наварх? Квинт Марций?

Марций молча нахмурился, дескать, не отвлекай командира.

— Не вижу причин для отмены атаки, — наконец отомкнула уста Ливия. — Операция уже началась. «Фиоссо» соблюдает режим молчания. Я разделяю твое беспокойство, Гай Ацилий, но мы все здесь рискуем жизнью, в том числе и ты. Сейчас во всей эскадре нет безопасных мест. А что до Кассии… До того, как стать твоей дестинатой, девушка служила в десантно-штурмовом отряде — или я что-то путаю?

— Но теперь ее статус изменился, — сухо напомнил Ацилий.

— Статус у нас сейчас один — песчинки на коленях у богов, — вздохнула Ливия. — Мы победим или погибнем. Я не стану отступать ни ради Кассии, ни ради тебя, господин. Поверь, — смягчилась она, — я знаю, что делаю. И Марк Фурий знает тоже.

— Что ж, Аквилина, — кивнул Ацилий. — Жребий брошен. Не подведи меня.

— Никогда, господин, — Ливия прищурилась и хищно улыбнулась. — Конец связи.

— Жестко ты с Божественным, — пошутил Квинт Марций.

— Вот поэтому я и не гожусь в патрицианки, — усмехнулась Аквилина. — Ну, вперед. Слияние!

План был прост, даже примитивен: атаковать в лоб до тех пор, пока «Фиоссо» не выполнит миссию. Марку Фурию предстояло не только сбросить на критически низкой высоте модифицированные торпеды «скорпионов», но и умудриться запустить в систему связи и астрогации Алнота вирус — плод напряженного, но продуктивного сотрудничества данайца Клейта и талантливого сапера Тита Меммия из 2-й центурии. И вторая задача по важности не уступала первой. Системы наведения торпед были спешно доработаны командой Фабриции, в них загрузили данные Фурием координаты, но все равно Ливия не слишком рассчитывала на успех первой части плана. Вирус должен был стать ее страховкой. Клейт обещал, а техники обеих команд подтвердили, что детище противоестественного союза данайского связиста и самородка-манипулария не сразу, зато гарантированно проникнет во все системы Алнота, начиная от астрогации, кончая рабскими ошейниками. Но вирусу требовалось время. И «Фиоссо» тоже.

Именно выигрыш во времени и определял критерии победы, а вовсе не число сбитых алнотских кораблей. Во всяком случае, Квинт Марций собирался сделать все зависящее от себя и от торвентория, чтобы вражеская эскадра понесла значительные потери. У него имелся отличный план. Даже целых три плана, один лучше другого. Теоретически.

— Нам не обязательно их уничтожать, — напомнила всем Ливия. — Да это нам и не по силам. В идеале мы должны минимизировать наши собственные повреждения, однако… Миссия «Фиоссо» имеет приоритет. Если понадобится рискнуть ради них, мы рискнем.

И рисковать пришлось.

Это только в анекдотах и пропагандистских роликах варвары проявляют феноменальную тупость. Аборигены Алнота, может, и не блистали интеллектом, но нехитрый план республиканцев раскусили быстро. Если точнее, то сразу, как только «Фиоссо» выскользнула из-под щитов «Аквилы» и курс кораблика стал очевиден для каждого, имеющего радар. Сразу три корабля отделились от простого, но эффективного оборонительного построения алнотской эскадры и вознамерились перехватить Фурия.

— Не так быстро, — одними губами прошептала Ливия. И повысила голос, приказывая: — Ускоряемся. «Либертас» — приблизиться! Флавий, этих троих надо отсечь. Займись.

— У нас есть какой-то козырь в рукаве, о котором… — начал Плавтий, с тревогой поглядывая то на Ливию, то на префекта, то на красные точки вражеских сигналов на тактическом экране.

— Никаких козырей. Атакуем просто и прямо. В лоб, — сухо ответила наварх. — Ульпий, курс 32–16 отметка 5. Идем прямо в центр. Инженерный, следить за статусом щитов.

— Вызываем на себя огонь? — хмыкнула Фабриция. — Носовые щиты на 90 процентах.

— Вот именно. Компенсировать носовые. Сейчас станет жарко. Квинт Марций…

— Наварх? — префект с огромным трудом оторвался от бесконечного пространства цифр, схем и графиков, где он был почти всемогущ.

— Ничего, — она дернула щекой. — Торвенторий отлично справляется. Так держать.

«Аквила», нестерпимо сияя ультрамарином щитов, летела прямо на алнотцев, ослепляя их сенсоры непрерывным огнем из всех своих «онагров».

— На радарах мы как сверхновая… — прошептал Плавтий, украдкой смахивая испарину со лба.

— Фульвий! — Ливия окликнула связиста. — Что «Фиоссо»?

— Я веду их сигнал, наварх, — связист демонстрировал ту невозмутимость, которая яснее любой истерики говорила — всё плохо. — «Фиоссо» вышла на геосинхронную орбиту… Поправка! Сигнал пропадает!

— А если их сбили? — отозвался Плавтий.

— Думай о своем посте, астрогатор, — скрипнула зубами Аквилина, но тут же добавила: — Их не сбили. Сигнал пропал потому, что они вошли в атмосферу. Фульвий, подтверждение?

— Д-да, наварх. Именно.

— Значит, все идет по плану, — Ливия глянула на экран и нахмурилась. — Слетелись… Беру управление. Слияние.

Она подсознательно, хотя, впрочем, и сознательно тоже, боялась этого момента. Слияние… После нейрофага, после комы и реабилитации, и всех тестов Антония, Слияние — это был риск. Но сейчас, когда разозленные алнотцы роились впереди, мельтеша сигналами на экране, словно мошки, наварх должна была переступить страх и стать «Аквилой». Снова.

Бирема буквально врезалась в варваров, ломая им построение, словно настоящая орлица — в стаю воронья. Один на один никто из противников не представлял угрозы для «Аквилы», но сейчас их было много. И, хоть синхронность их взаимодействия и оставляла желать лучшего, это были опытные звездные шакалы, привычные к тактике стайного нападения. Иными словами, даже орлицу могут заклевать вороны.

— Множественные цели по вектору…

— Идентифицирую… Похоже на данайские «циклопы», но траектория нехарактерная…

— … Попадание!

— Отчет!

— Секции со второй по восьмую по левому борту, палуба два — пробита обшивка…

— Эвакуировать отсеки. Сдерживающие поля…

— Поля держат. Уровень щитов по левому борту…

— Компенсировать! Инженерный, отчет…

Привычные реплики, упорядоченная, спокойная рутина мостика резко контрастировала с тем, что творилось снаружи, в пространстве, расчерченном энергетическими всплесками выстрелов. Космическое сражение обычно похоже на игру в вирте, реалистичную, но все-таки игру. Цели, поражаемые на таком расстоянии, что ни огонь, ни смерть не долетают до тех, кто стреляет. Всего лишь погасший огонек сигнала на тактическом экране — минус еще один враг. Единственная примета реальности — смерть, посланная издалека, иногда находит и твой собственный борт. Даже после того, как стрелявший уже сам развеян в космическую пыль.

— Приготовится к удару. Оверкиль!

— Еще одна ала «циклопов» на подходе…

— Ответный огонь!

— Отказ третьего орудия второй батареи левого борта. Поправка. Орудие уничтожено.

— Потери?

— Ремгруппу в четвертый отсек восьмой секции правого борта! Повторяю: разрыв плазмопровода, четвертый отсек восьмой секции правого борта! Медчасть! Приготовиться к приему раненых.

— Инженерный, отчет о повреждениях!..

— Цель уничтожена!

— «Либретас»! «Либертас», ответь флагману! Наварх! «Либертас» не отвечает!

Ливия сдернула обруч нейро-интерфейса и моргнула.

— Рулевой, принять управление. Фульвий, вызывай «Либертас» снова. Плавтий, статус либурны.

— Похоже, у них повреждена одна из мачт транслятора. Да, в приближении отчетливо видны повреждения. Наварх! Они теряют воздух! На «Либертас» точно утечка кислорода как минимум в одном из кормовых отсеков!

— Фульвий, открыть канал связи с «Либертас». Марк, если ты меня слышишь, выйти из боя. Повторяю, немедленно выйти из боя и уходить на безопасное расстояние! Фульвий, продублируй сообщение световым кодом.

— Алнотцев все еще многовато для нас одних, — отметил префект.

— Справимся, — Ливия следила за синим огоньком сигнала либурны и хмурилась. — А! Видимо, приказ принят… но не понят. Связь, повторить сообщение!

— «Либертас» меняет курс, наварх. Они отходят.

— Отлично. А теперь, если больше сюрпризов не предвидится…

Как бы не так! Префект решил, что ему померещилось. Немудрено, с таким-то плотным информпотоком.

— Вот он, — сказал Квинт Марций таким странным тоном, что наварх запнулась.

— Кто?

— Сюрприз. Кажется, Фурий говорил, что тяжелых кораблей у алнотцев нет. Но откуда тогда взялся этот?

— Ecastor! — Аквилина закусила губу, вглядываясь в новую точку на тактическом экране. Довольно-таки жирную точку. — Плавтий, статус цели!

— Идентифицирую… Наварх, показатели странные. По всем параметрам это — данайская боевая триера класса «Кербер», но их уже лет полсотни как сняли с производства.

Обычно в армии «неожиданностью» называют свои самые глупейшие и очевидные просчеты, но только не сейчас. Кто же мог знать? Никто!

— Однако сейчас этот привет из прошлого Данайи наводит на нас орудия, — хмыкнула Ливия. — Не будем играть в мишень. Плавтий, проложи курс к поясу астероидов. С таким песиком лучше играть в догонялки, имея фору… Фабриция, что с ускорителями?

— Их почти нет, — мрачно ответила шеф инженерного. — Или скоро не будет при таких темпах.

— Боги помогут. Ульпий, беру управление. Усилить кормовой щит! Прикроем задницу от данайца…

Квинт Марций не удержался от глумливой ухмылки. С данайцами так всегда!

— Юлия, найди спецификации его орудий. Хочу знать, что летит нам под хвост.

— Наварх, похоже, в нашей базе триеры класса «Кербер» представлены… не полно.

— Твоюцентурию!

— Ливия! — осенило префекта. — У нас же есть свой данаец!

— Действуй, — кивнула она, мгновенно поняв, что имел в виду Марций. — Плавтий, где мой курс?

Префект тем временем потрошил Клейта на предмет его знаний относительно кораблей класса «Кербер», пусть даже с точки зрения связиста.

Пожилая данайская триера проигрывала «Аквиле» в маневренности, но при ее орудиях это было неважно. Кто бы ни прибрал к рукам данайского ветерана, этот кто-то позаботился, чтобы триера была вооружена до зубов. Республиканцы даже вдвоем проигрывали новому противнику по мощности совокупного залпа, но теперь, когда «Либертас» получила повреждения и вышла из боя…

— Астероидный пояс, — подтвердила свое решение Ливия в ответ на немой вопрос астрогатора. — Уведем за собой всю свору, подальше от планеты и от «Либертас».

«И от „Фиоссо“, — подумала она. — Северин не для того воскресал, чтобы… И Кассия. Там ведь еще и Кассия».

— Курс проложен, наварх. Но наши карты дрейфа устарели, а системы просто не справляются с таким количеством целей…

— У них тоже, — молвила Аквилина, вновь опуская на лоб нейро-обруч. — Если наши системы захлебываются, то и алнотские скоро пустят пузыри… надеюсь. Ну, теперь покувыркаемся.

В жизни должен быть смысл. Просто обязан. Даже у самого незначительного человека. Иначе это не жизнь. Кассия всегда знала, зачем она живет и зачем, если потребуется, умрет. В десантно-штурмовом отряде со смыслами всё предельно ясно. И пусть функционирование в качестве лигарии сложновато назвать жизнью, но и тогда Кассия не сомневалась: есть во всем этом дерьме Большая Цель, а их с Ацилием страдания не напрасны. Они оба нужны людям, кораблям, Республике, Галактике, если уж на то пошло. В их существовании есть тот самый пресловутый смысл. В отличие от людей, чужой волей прикованных к планете Алнот. При мысли о том, что там внизу, за слоем атмосферы, десятки и даже сотни тысяч живых людей превращены в рабов, в живые вещи, принадлежащие другим людям, Кассию захлестывала ненависть. Ненависть ко всем поработителям, какие только есть в Галактике.

— Только не психуй понапрасну, Фортуната, — напомнил её Фурий. — Нам нужно дело сделать, а не покрошить всех на мелкие ломтики. Опять же, лисы…

— Обидеть хочешь, наварх? — пробурчала девушка.

— Контролирую процесс. Ну, рядовая, держись!

«Фиоссо» стремительно упорхнула из-под могучего крыла «Аквилы». Одни только Вечные боги знают, как это получается у прирожденных навархов — не только самим сливаться с кораблем, неважно — большим или малым, но и заставлять чуять это слияние всех остальных.

Кассия восторженно заверещала, когда неведомая сила сплавила её живую плоть с телом маленького и юркого кораблика. Вместе с «Фиоссо» и Фурием девушка кувыркалась в пространстве, поминутно меняя траекторию, свободная и опасная, хитрая и смертоносная.

А потом они вошли в атмосферу, и Фортуната буквально на себе ощутила сопротивление здешнего воздуха. Лицо её пылало, глаза щипало, дыхание сбивалось.

— Ты там в порядке, Фортуната? — спросил Фурий, словно почувствовал неладное.

— Лучше всех, наварх.

— А дышишь тяжело. Волнуешься?

— Вообще-то, я думаю.

— О как! И о чем же?

— О смысле жизни, — без колебаний выдала бывшая манипулария.

На миг Северин задумался над тем же вопросом.

— И в чем его видишь ты?

— Все зависит от конкретного момента, — огрызнулась девушка.

— И все же? — настаивал Фурий.

— Сейчас я вижу его в том, чтобы подавить здешние центры управления, или как там у варваров это называется. А потом благополучно вернуться, получить звездюлей от Гая Ацилия, помириться с Гаем Ацилием, сходить в душ, а затем в столовую…

Воскресший наварх тихо заржал. Ему очень нравился смысл жизни одной отдельно взятой нареченной беглого патриция.

— А лисы как же?

Кассия собрала все запасы сарказма, чтобы ответить на откровенную насмешку достойно и не оскорбив наварха.

— А в лисах, Северин, заключен смысл всей Вселенной, — молвила она, чуть помолчав.

— Согласен. Какая же это Вселенная, если там ни одной порядочной лисицы нет?

Одни лары ведают, насмехался он или нет, да это и неважно. «Фиоссо» вошла в атмосферу планеты, и им всем стало не до основополагающих вопросов мироздания. Конечно же, их сразу засекли. Но догнать и уничтожить кораблик, если за штурвалом Марк Фурий, задача непростая. В какой-то момент Кассия потеряла всякую ориентацию в пространстве. Северин не щадил ни себя, ни «Фиоссо».

— Я только зря трачу заряды, — предупредила девушка, пересиливая навалившуюся перегрузку.

— Лучше целься, Фортуната, и всё будет хорошо.

— Я-то думала, что среди местных пилотов настоящих асов нет.

— И ты не ошиблась, — хмыкнул Северин.

Видимо, его самодовольство, выплеснувшееся в эфир, многих задело за живое. Их тут же попытались взять «в клещи».

— Сколько республиканца не корми, а он всё равно в лес смотрит, э? — подал голос один из преследователей. И было в нем столько ненависти, что хватило бы на небольшую сверхновую.

— Уж кто бы говорил, Сигирих, — весело огрызнулся Фурий. — Ты, предававший всех и всегда, учишь меня чести?

Кассии стало неинтересно. У всех есть враги, которым всегда есть, что сказать напоследок. А уж у Марка Фурия за десять лет поднакопилось немало актуальных тем. Что ж, пусть попрощается с этим Сигирихом. Кассия целых три раза могла бы сбить корабль преследователя, но ждала, пока Северин насытится злословием. Такая редкая удача для солдата. Положим, будь у Фортунаты такая возможность, уж она бы порассказала кое-кому.

«Фиоссо» резвилась, Северин болтал, как заведенный, Кассия стреляла, и казалось, что в этом нет ни малейшего смысла. Ан нет! Он был.

— Прощай, Сигирих! — весело закончил диалог Фурий и отключил внешнюю связь. — Дело сделано. Теперь мы можем нанести торпедный удар по выбранным целям.

— А что это было?

— Сброс вируса в систему, Фортуната. У моего вонючего дружка-варвара выделенный канал с центром и он всегда открыт. Он же — главный любимчик здешней Большой Шишки.

Девушка потрясенно молчала.

— Неужели ты думала, я тот идиот, который сначала долго болтает, а только потом стреляет?

— Честно говоря…

— Ой, ну, Фортуната, ну, ты даешь! — расхохотался коварный Фурий.

Кассия промолчала, опасаясь лишними словами спугнуть их хрупкую удачу.

«Давай, — мысленно подгоняла она вирус. — Жри их информацию, вгрызайся в базы данных и операционную систему, уничтожай всё, что можно изничтожить!». Воображение манипуларии, натренированное регулярными визитами в Зимний Мир, нарисовало эдакого Руфуса, который, мышкуя, безошибочно отлавливает грызуна, чуя его даже через слой снега. Так и вирус — рыжий, ловкий, хитрый — охотится на важные инфоузлы.

«Ну же, сделай их всех слепыми и глухими! Постарайся, как следует, пока мы тут отбомбимся!»

— Фурий, а если они вовремя очухаются и запустят антивирус?

— Потому-то Клейт и сделал его ползучим. Когда его обнаружат, будет уже поздно, — слишком уж уверенно заявил воскресший наварх.

«Ага! Значит, ты тоже ничего наверняка не знаешь, Северин, — догадалась девушка. — Как же я тебя понимаю. Так и я смотрю иногда на Ацилия и даже представить не могу, что у него в башке творится». Люди, которые с легкостью влезают в чужие мозги, будь то психокорректоры, хакеры или политики, всегда пугали рядовую штурмового отряда.

— Ты там не заснула, Фортуната? Сопишь так сладко, — хихикнул Фурий.

— Я думаю, Северин.

— Небось, снова о смысле жизни?

— Угу. Перед прицельным бомбометанием — самое оно.

— А ты права!

И, конечно же, Марк Фурий Северин сбросил торпеду — точнее не бывает, прямо в цель, он ведь не умел делать что-то плохо, он же прирожденный наварх.

— Ну как? Разве мы с тобой не герои, Фортуната?

— Охренеть, какие герои, — согласилась Кассия, улыбаясь своим странным мыслям.

Вот только что они сгубили остатки варварской эскадры, затем, через какое-то время, будут освобождены рабы Алнота. Сначала те с особой жестокостью перебьют своих бывших хозяев, затем — друг друга, чуть позже, рано или поздно, сюда прибудут корабли Лация и спасут от верной смерти немногих уцелевших. Примерно такое предсказание сделал Гай Ацилий, и у Кассии не было никаких резонов не верить нареченному. Курион — умный, уж в чем-чем, а в людях он разбирается.

Но главное не это, главное — когда отсюда уйдут люди, то у этого Зимнего Мира, у Алнота, появится небольшой шанс когда-нибудь завести своих собственных алнотских лис. Ну, или кого-нибудь, похожего на лис. Это же очень важно!

Покувыркаться действительно пришлось, и «Аквиле», и преследователям. Ливия, может, и не рискнула бы сунуться в такое опасное место, как астероидное поле, куда она заманила противника, не повисни у нее на хвосте данайская триера. Ушлые уроженцы Данайи облагодетельствовали галактику не только репликаторами, генной инженерией и специфической культурой. Нейро-сеть, к сожалению, тоже придумали они, и уже давно. Поэтому даже такие старые корабли были оснащены нейро-сетью, а раз есть нейро-интерфейс, значит, на мостике триеры обретается тот, кто способен взаимодействовать с такой технологией. Прочие алнотцы на своих миопаронах и либурнах все вместе взятые не представляли и вполовину такой серьезной угрозы, как противник-ментат. Одним своим присутствием в пространстве боя командир триеры свел к нулю преимущество республиканцев. Однако у Ливии тоже прятался сюрприз в складках туники. Данаец (а командовал триерой, несомненно, данаец) был один, в то время как на мостике «Аквилы» хозяйничали двое. И эти двое, в отличие от обычной пары республиканцев-ментатов, действовали в полном согласии.

Игра «загони аптерикса» среди астероидов превратилась не только в «догони Гарпию», но и в «обдури Квинта Марция». В том и крылся шанс на успех.

Но слишком долго эти смертельные пятнашки продолжаться не могли. «Аквила», не только потрепанная, но и утомленная, с каждой секундой теряла преимущество. Звездные корабли тоже умеют уставать, смертельно уставать, и если человека можно призвать к последнему рывку просьбой или приказом, то на энергосистемы биремы, на ее двигатели, стабилизаторы, инжекторы, системы наведения и сенсоры, а тем паче — на орудия, ни приказы, ни уговоры не действовали. Ливии не нужно было требовать доклада из инженерного: слившись с «Аквилой», она и так знала, как вымотаны люди и как дрожит в почти смертельном напряжении каждый нерв, каждая молекула и частица корабля. И Квинт Марций знал тоже. Торвенторы «Аквилы» больше не похвалялись сплошной стеной заградительного огня, они уже просто огрызались, выигрывали время, точно так же, как и сама наварх, и префект, и каждый на борту.

Если бы Аквилина оставалась отдельным существом сейчас, возможно, в ее душу и прокралось бы сомнение: «Что, если „Фиоссо“ постигла неудача? И даже если торпеды поразили цель, вдруг данайский вирус не устоял перед защитными системами алнотской сети?» Но кораблям, к счастью, неведомы сомнения. Даже одушевленным и смертельно усталым кораблям. Зато, как и люди, такие корабли истово верят в богов и удачу. Особенно когда…

Ливия рывком вынырнула из Слияния, дрожа и обливаясь потом. Последний удар данайца проник-таки сквозь щиты и мельком, но чувствительно, зацепил «Аквилу». Для наварха это был словно удар по зубам наотмашь, префекту же досталось сильнее. Квинт Марций несколько мгновений сидел неподвижно, не смахивая даже текущей из носа струйки крови. Ликующий данаец уже ложился на вектор еще одной, решающей атаки, но фокус, добивший бы обычную пару ментатов, с Аквилинами не прошел. Наварх успела подхватить контроль за орудийными системами и просипела:

— Всем кормовым расчетам — беглый огонь! Погонные онагры — товьсь! Маршевые — стоп, левый ускоритель — на реверс, форсаж на правый! Дифферент на корму — 18, по вектору 20… ждать!

«Аквила» крутанулась, совершая самоубийственный маневр, и в тот миг, когда носовая часть корабля еще только разворачивалась к противнику, префект очнулся, и они с Ливией скомандовали вместе, в один голос, как один человек без всякого Слияния:

— Погонные — огонь!

Преследователь вдруг будто бы беспричинно рыскнул, затем «клюнул» носом, выровнялся и, словно внезапно ослепнув, рыскнул снова, опасно сближаясь с крупным астероидом. Ливия молчала, раздувая ноздри и не отрывая глаз от тактического экрана. Мостик «Аквилы» накрыла мертвая тишина.

— Выглядит так, будто… — наконец прошептал Плавтий и осекся, вперившись в показания приборов.

— Отчет! — потребовала Ливия.

— Системы наведения противника вышли из строя! Похоже, что с сенсорами у них тоже неполадки… Наварх, один из варваров только что врезался в астероид!

— Ох, — сказала Аквилина, утираясь. — Отбегались, значит. Хвала богам.

«Данайский» вирус сделал свое дело, не только расправившись с пространственной сетью алнотцев, но и непатриотично прикончив системы наведения триеры. Впрочем, чего еще ждать от уроженцев Данайи?

— Нас вызывают, наварх, — подал голос Фульвий. — Это триера. Предположительно, флагман варваров.

— Ага, припекло их все-таки! — Ливия, стряхнув облегченное оцепенение, оживилась и оскалилась. — Самое время начать переговоры.

Но прежде наварх, естественно, занялась своими людьми:

— Фульвий! Вызови «Либертас», запроси отчет о повреждениях и потерях. Передай сигнал приблизиться и держи канал открытым. Рулевой, выходим из этого дерьма неторопливо и плавно. Фабриция, делай что хочешь, но мы сейчас должны выглядеть свежими и бодрыми, а не недобитым подранком. Плавтий, скорректируй курс! Мы ковыляем, как данаец после бурной ночи! Все отчеты на мою консоль. И сделайте мне кофе кто-нибудь.

— А переговоры с варварами, наварх? — осторожно поинтересовался связист.

Ливия ухмыльнулась. Она ждала подобного вопроса, ответ на который был готов еще до того, как «Аквила» сделала первый выстрел.

— А переговоры с варварами будет вести Квинт Марций, — и взглянула на префекта лукаво и многообещающе.

— Что? Я? — Он даже сам себя в грудь ткнул пальцем.

Взмыленный Марций даже не сразу понял, чего от него хотят. Центурии и торвенторий рвали его на части, требуя внимания и участия. Им всем досталось в этом непростом бою и теперь, когда «Аквиле» требуется срочный ремонт…

— А как же Ацилий?

— Слишком много чести для вожака грязной банды, — фыркнула Аквилина. — К тому же, не надо светить на всю галактику нашим сенатором. Вдруг кто-то из алнотцев выживет и растреплет? Я, по понятным причинам, в переговорщики тоже не гожусь, — Ливия подразумевала свой пол и дремучие представления варваров о роли женщины во вселенной, — Остаешься только ты, Квинт Марций. Ну, или еще Антоний, но стоит ли рисковать, а? — она подмигнула, вызвав этим предположением тихую волну веселья на мостике. Натравить на варваров психокорректора — это не то чтобы слишком для жестокосердой Ливии, в конце концов, алнотцы заслужили психологические пытки, однако дипломатический процесс в исполнении Антония мог слишком затянуться.

— Я буду рядом и подскажу, если что, — посерьезнев, она понизила голос, склоняясь к уху префекта: — А вообще — просто будь самим собой, Квинт Марций, и варвары будут наши. А если надумают финтить, напомни им значение слов «орбитальная бомбардировка» и «радиоактивная пустыня».

Хитрая Аквилина не стала, конечно, упоминать о том, что она тоже никогда не вела переговоров. Все и так это знали.

Квинт Марций нахмурился. Орбитальная бомбардировка как метод ведения переговоров была ему гораздо ближе и понятнее, а главное — эффективнее.

С другой стороны, переговоры с «Либертас» все-таки удались. Но на борту либурны находились соотечественники. Там цивилизованными людьми командовал прирожденный наварх Фурий, там служила умница-Марция, в конце концов. Квинт растерянно оглянулся вокруг. Так и есть — ничье лицо не выражало и тени сомнения в способностях «летучего» префекта. Раз летает почти как пилот, то ему любое дело по плечу. Ничего не скажешь, Ливия очень ловко увернулась от сомнительной чести договариваться с разномастными подонками, не оставив префекту места для дипломатического маневра.

— Хорошо, — с достоинством молвил Квинт.

— Список наших требований, — Ливия перекинула ему информацию. — Фабриция, если тебе есть, то добавить, не молчи. Надо выдавить из Алнота все до капли. Нечего с ними церемониться, все равно они уже почти покойники. Вопрос времени, — и повернувшись к связисту, приказала, — Настрой канал так, чтобы они видели только префекта. И… вызывай «Фиоссо». Постоянно вызывай.

Фульвий быстро кивнул, искоса переглянувшись с Плавтием. Наварх «вспомнила» о Северине и Кассии в последнюю очередь, и это яснее всего говорило о том, как она тревожится.

По сути, требования маленькой республиканской эскадры к пиратам Алнота мало чем отличались от стандартной орбитальной бомбардировки. Особенно в исполнении Квинта Марция Аквилина. Когда главари алнотцев узрели своими глазами, кто будет вести с ними переговоры, то окончательно скисли. Лацийский солдафон, кроме Вечных богов чтущий только Устав, самая худшая разновидность дипломатов во всей Галактике. Префект почти что слышал, как скрипят зубами варварские главари, глядя на типичного Марция с типичными же представлениями о том, что плохо или хорошо для его Республики. Всякий, кто хоть раз отрывался от поверхности планеты, знал, что с генетически прописанным упрямством и лояльностью Марциев ничего сделать нельзя. Только убить на месте.

Префект «Аквилы» надменно выдвинул челюсть и, не удостоив собеседников даже краткого взгляда, прочел с планшета:

— Требования. Пункт номер один — полная и безоговорочная капитуляция, — проскрипел он самым невыразительным тоном. — Пункт номер два: разоружение и коды доступа ко всем кораблям. Пункт номер три…

Стоящая вне поля зрения алнотцев Ливия чуть слышно хихикнула. Ей нравилась впечатляющая Марциева дипломатия. И тут Квинт не мог с ней не согласиться. Грабить награбленное — это не только приятно и выгодно, но еще и очень увлекательное занятие. Сохраняя на лице надменно-мрачное выражение, Аквилин предельно монотонно прочитал все сорок девять пунктов ультиматума.

Алнотцы потрясенно молчали.

— Затем собранные запасы надлежит погрузить на предварительно указанный корабль-конфискат и доставить на орбиту в наше полное распоряжение, — закончил Квинт Марций. — И только при соблюдении этих условий мы сохраним ваши… жизни.

В промежуток между последними словами идеально умещалось пафосное — «ничтожные». Пафос, конечно, пафосом, но ведь чистая же правда!

— Это грабеж, — осторожно возмутился глыбоподобный парф, чье имя никто из Аквилинов, естественно, не удосужился запомнить. Вот еще!

— Зато тебе будет позволено жить, — невозмутимо отчеканил префект. — За то, варвары, благодарите законы Республики. Самые справедливые и гуманные в Галактике.

И снова воинственно выдвинул челюсть в ожидании закономерного и единственно возможного ответа на требования. Жить, как известно, хотят все, а ублюдки, чьи руки по плечи в чужой крови, сильнее всех прочих людей.

Глава 9

Одна из важнейших наук, которые постигает юный патриций, это — наука смирения. Весь многовековой опыт поколений, вся мудрость предков, все тома наследия великих мыслителей Лация ведут к одному: бывают ситуации, когда единственное, что может сделать человек — это покориться воле судьбы и уповать на то, что боги останутся милостивы. Никаких гарантий, как водится, однако усвоенная с детства привычка повиноваться фатуму отчасти помогает смягчить удар и сохранять достоинство. Во всяком случае, в бытность Куриона лигарием навык этот его очень выручил. Но испытать это чувство снова, эту беспомощность, уже после того, как почти привык к тому, что ты вновь — хозяин своей судьбы… Это оказалось тяжелее, чем Ацилий мог представить. Стать единственным человеком на мостике «Либертас», кто бесполезен абсолютно, да что на мостике — во всей эскадре! Сражались все, кроме корабельных гетер, Антония и — Гая Ацилия Куриона. А если точнее, то пока он торчал позади кресел командиров либурны, словно памятник идиотизму в своей нелепой тоге, эти люди умирали за него. А он, патриций и лидер, только мешал, путаясь у них под ногами.

Омерзительно. Просто наблюдать и ничего не делать — омерзительно. Неудивительно, что Кассия так рвалась в бой. Если бывшая Фортуната вынуждена испытывать эту неприкаянность ежедневно, ежесекундно, то кто он сам после этого?

«Ни единого упрека, — поклялся Ацилий. — Просто возвращайся живой».

Но когда отвращение к самому себе немного отступило, Гай словно впервые раскрыл глаза и по-настоящему увидел своих последователей. Флавий и Марция соединились в Слияние так, словно задались целью переплюнуть ментатов «Аквилы». Однако «Либертас» — все-таки всего лишь либурна, легкий разведывательный корабль, и в бою, где даже «Аквиле» стало жарко, ни азарт, ни мастерство не компенсировали неравенство сил. Особенно когда «Либретас» получила удар, от которого не сразу оправилась, а на мостик потекли данные о повреждениях и потерях. Флавий вынырнул из Слияния, и лицо молодого наварха застыло восковой маской.

— Сигнал с «Аквилы», наварх! Выйти из боя!

— Выполнять, — сухо подтвердил Флавий. — Инженерный! Отчет о повреждениях! Задействовать маскирующие поля.

— Перебои системы жизнеобеспечения… Медчасть запрашивает…

— Подключить медотсек к резервной сети, — наварх что-то говорил, распоряжался, приказывал, Либертины выполняли, но каждый на мостике нет-нет, да и косился на тактический экран и на маневры «Аквилы». Наконец не выдержал Ацилий:

— Что она делает?

— Уводит их от нас, — коротко пояснила Марция. — Маскирующее поле держится, наварх. Алнотцы по нам не стреляют. Они преследуют «Аквилу».

— А что намерены делать мы?

— Заниматься своим кораблем, — отрезал Флавий и, спохватившись, добавил: — В соответствии с приказом Ливии Терции, господин.

«С этого момента — каждый сам за себя», — понял Ацилий недосказанное молодым навархом. Марк Флавий был абсолютно прав. «Либертас» получила серьезные повреждения и с пробоиной в кормовой части не могла продолжать бой. Не говоря уж о потерях.

«А еще Флавий не станет рисковать, когда у него на борту сенатор Курион», — подумал патриций, и мерзкое ощущение собственной бесполезности только усилилось от этих мыслей. Рисковали все, даже Кассия, только ему, Гаю Ацилию, не позволено ничего. Но такова участь лидера.

— Два алнотских корабля вышли из построения и направляются к нам, наварх, — доложила Марция.

— Они намереваются… э… взять нас на абордаж? — предположил Ацилий.

— Если засекут нашу позицию, то наверняка, — голос центурионши даже не дрогнул.

— Если засекут, — хмыкнул Флавий. — Ну, пусть пытаются. Глядишь, и пехота растрясет жирок!

Наварх и центурион обменялись ухмылками, затем Марция фыркнула и покачала головой:

— Нет, не в этот раз… О! — девушка удивленно вскинула брови. — Что за…

— Похоже, варвары немножко разучились летать, — мурлыкнул Флавий. — Значит, диверсия удалась.

— Погоди радоваться, — Марция, хмурясь, окружила себя проекциями данных. Информ-потоки тихо гудели вокруг Либертины, словно пчелиный рой. — «Аквилы» все еще не видно. Да и с «Фиоссо» связи пока нет.

«Вот именно», — подумал Ацилий и тайком стиснул кулаки.

— Алнотцы перестраиваются… то есть, пытаются. Выглядит довольно паршиво, — Флавий развернул проекцию тактического экрана так, чтобы патрицию было удобней смотреть. — Вот, господин, взгляни. А! Сигнатуры «Аквилы»! Наконец-то!

— Варвары… э… бегут?

— Бежали бы, если б могли… «Аквила» нас вызывает!

Но Гай Ацилий не чувствовал радости от победы над варварами. Честно говоря, ему вообще было плевать и на Алнот, и на его обитателей. Во всяком случае, до тех пор, пока связист «Либертас» не объявил:

— Есть сигнал с «Фиоссо»! Они возвращаются.

Отбомбившись и тем самым выполнив миссию, «Фиоссо» возвращалась победительницей. Её крошечный экипаж радость по этому случаю выразил традиционно — под вопли и улюлюканье ликующей Кассии Фурий сделал подряд три «мертвых петли».

Дальше летели в полной тишине.

— Какая-то ты невеселая, Фортуната, — отметил Северин резкую перемену в настроении своего стрелка. — Где похабные… ну, то есть победные песни манипулариев? Забылись уже?

Девушка вздохнула в ответ. Во-первых, она уже не манипулария никакая, а почти настоящая госпожа. А во-вторых, очень скоро её ждет серьезный разговор с Гаем Ацилием. Потому что, как ни крути, а Кассия суженого даже не предупредила. Нехорошо это, некрасиво. Будто в самоволку ушла и центуриона подставила.

— Ацилия боишься? Думаешь, он бы тебя не отпустил?

— Нет, просто отговорил бы. Это уж точно. Не знаю, как у него это получается.

— Эт верно! — расхохотался Фурий, уже успевший познать на себе силу красноречия опального сенатора. — Язык у Куриона подвешен как надо.

— Ну и что мне было делать? И с тобой надо полететь, и Гая не хочется обижать, хоть пополам разорвись. У патрициев этих психика нативная, он переживал, наверное, ужасно.

Чувство вины настигло Кассию внезапно, словно снайперский выстрел из отлично замаскированной засады.

— Мы еще на Цикуте поклялись быть всегда честными и доверять друг другу. Стыдно-то как. Нельзя так с напарником, — сокрушалась она.

— Эй, Фортуната, да ты ведь и вправду его любишь.

— Конечно, люблю, — согласилась Кассия, ни секунды не раздумывая.

И хотела было простодушно поделиться с Марком впечатлениями от стихов древнего поэта и другими милыми подробностями их с Ацилием совместного бытия, но вовремя вспомнила, с кем говорит. С навархом!

— Уверен, Курион тебя поймет.

Серьезный тон Фурия окончательно прогнал прочь желание откровенничать.

— Так и будет, — отчеканила девушка.

Ведь если смотреть фактам в лицо, то будь Кассия не дестинатой патриция, а простой манипуларией, отмочившей номер с побегом без приказа, что бы её ждало по возвращении? Суровое дисциплинарное взыскание, а то и чего похуже. И поделом бы!

«Ты заигралась в манипуларию, детка, — строго сказала себе Фортуната. — Решила на всю катушку попользоваться своим особым положением, твоюцентурию?»

И корить бы Кассии себя и дальше, но вид покореженной кормы и вообще всей «Либертас», изрядно потрепанной в бою, поверг её в ужас и трепет. А вдруг с Гаем что-то случилось? А вдруг…

— Я тебя не задерживаю, Кассия. Беги к своему патрицию, а то на тебе лица нет, — приказал Марк Фурий. — Свободна!

И одобрительно ухмыльнулся, когда услышал за спиной громкий топот.

У наварха «Либертас» не нашлось минутки даже на то, чтобы сменить насквозь пропотевшую форменную тунику. Это только кажется, что самое сложное в работе командира звездного корабля — пережить бой. О, нет, сражение — это как раз самое простое. Входи в Слияние и летай себе. Сплошные удовольствия, за которыми неизбежно следует расплата, как только смолкают орудия. Например, отчет перед вышестоящим командиром.

— Список наших повреждений, — не удержался от вздоха Марк, пересылая информацию Ливии. — И… список потерь. 32 человека, из них 8 убитыми, 3 помещены в стазис, остальные будут возвращены в строй… пока не знаю, как скоро.

— У меня есть свободные руки в медотсеке, — Аквилина слишком устала, чтобы демонстрировать сочувствие на словах, но здесь и сейчас действия были важнее. — И Фабриция выделит тебе часть своих техников. Вот что, Марк Флавий. Удерживай эту позицию. Сейчас я подойду и возьму «Либретас» «под крыло». Всем нам будет проще, если на орбите Алнота мы полетаем немного в «связке».

— Благодарю, Ливия Терция, — Флавий облегченно засопел.

— Не благодари, — отмахнулась женщина. — Теперь о дальнейшем. Попрошу тебя лично проследить, чтобы встреча нашего Божественного с его дестинатой прошла… без эксцессов. Ненавязчиво, как ты умеешь. Давай-давай, малыш, оторви зад от кресла, пока ты к нему не прикипел. Стыковку я проведу сама, а на мостике «Либертас» хватит и твоего рулевого. Поддерживать моральный дух — это тоже обязанность наварха. Заодно и…

— Заодно — что?

Флавий и сам не ожидал, насколько его заденет командный тон наварха чужого корабля.

— Передохнешь, — мягко усмехнулась Аквилина. — Тебе это нужно, поверь. Конец связи!

Конечно, опытной и мудрой наварху «Аквилы» вольно было приказывать! У нее, наверное, и ноги не подкашивались, и голова не кружилась, да и руки не дрожали после такого перенапряжения. Недавний бой в компании с Квинтом Марцием не в счет. Именно это сражение было настоящим. Именно за поведением Флавия в этом бою наблюдала наставница. Это был… фактически экзамен. И, судя по состоянию «Либертас», нельзя сказать, что Марк сдал его на «отлично». Опять же, подглядывать за патрицием и Кассией не очень-то хотелось. Что допустимо для юного контубернала, совершенно неуместно в исполнении наварха звездного корабля. Наверное. Но приказ прозвучал, и Флавий, встряхнувшись и проклиная свою бесхребетность, не позволившую ему возразить Аквилине, отправился проследить. За встречей героической и отчаянной манипуларии и ее патриция, да.

«Фиоссо» пристыковалась к «Либертас» ненадолго, только чтобы высадить Кассию. Северин спешил, видимо, на собственное свидание, а может, просто не счел нужным отчитываться перед щенком-Флавием, когда можно получить свою долю благодарности от самой Ливии. «Да уж, она отблагодарит», — мельком подумал Либертин и тут же устыдился мыслей, стремительно спикировавших в сторону эротики. Должно быть, должность наварха действовала… растормаживающе. Флавий провел бок о бок с Ливией Терцией больше стандартного года, имел возможность наблюдать за ней в различных ситуациях, однако никогда прежде не чувствовал так остро, что Аквилина, вообще-то, женщина. Наварх всегда оставалась навархом, воплощенной «Аквилой», ходячей властью, совмещенной с вычислительными мощностями и приправленной непростым характером. Но после похищения и возвращения с Алнота Ливия изменилась. Это сквозило в интонациях, отражалось в приказах, и даже проекция Аквилины во время сеанса связи, казалось, излучает феромоны. Этому недобитому Северину повезло. А вот на борту «Либертас» удачей в любовных делах и не пахло, по крайней мере, в делах наварха. Марция Либертина настолько очевидно игнорировала все ухаживания, что и зеленый кадет-первогодок понял бы — ему не светит. Впрочем, сектор рекреации либурны был полностью укомплектован персоналом. «Надо глянуть расписание Виолы, — решил Марк. — Неравноценная замена, но тоже ничего». Гетера Виола, лицом немного похожая на Марцию Либертину, обладала несомненным преимуществом перед центурионшей: она не только не отказывала наварху «Либертас», но еще и не делила с ним мостик.

«Божественный, — строго напомнил себе Флавий. — И его Кассия. А! Вот и они…»

Ливия опасалась напрасно. Непохоже было, чтобы патриций набросился на свою дестинату с упреками, а она в ответ распустила руки, вовсе нет. Эти двое просто стояли неподалеку от шлюза и держались за руки. И даже такой не отличавшийся особенной чуткостью юноша, как Флавий, понял, что он здесь лишний. Бесшумно ступая, он попятился и отступил обратно в центральный коридор. Впрочем, Либертин подумал вдруг, что даже если бы он начал плясать вокруг них с криком «Барра!» и размахивать руками, все равно не смог бы ни подслушать беззвучный разговор, ни прервать его.

Он вздохнул и вызвал сектор рекреации. Раз командир «Аквилы» приказала ему отдыхать, будем отдыхать.

— «Фиоссо» подошла к правому борту, наварх, — доложил Плавтий. — Марк Фурий готов завести ее в наш посадочный отсек.

— Разрешаю, — кивнула Ливия. — Впусти его, Плавтий.

Аквилина потянулась в кресле, закинула руки за голову и несколько фривольно усмехнулась, подмигнув в ответ на любопытный взгляд рулевого. Настроение наварха «Аквилы» стремительно улучшалось. Варвары побеждены, оба корабля относительно целы, потери… что ж, учитывая соотношение сил, могло быть и хуже. Алнот лежал внизу покорный и беззащитный, а данайский вирус тем временем продолжал делать свое тайное и черное дело. А теперь еще и Северин возвратился! Есть чему порадоваться, не так ли?

— «Фиоссо» у нас.

— Пусть Фабриция поставит ее в очередь. Когда-нибудь у инженерного дойдут руки и до «Фиоссо», — Ливия щелчком развернула проекцию и открыла отчет с «Либертас». Некоторое время наварх «Аквилы» созерцала мерцающий информ-поток, а потом покачала головой и скривила губы в усмешке: — Теперь я ясно вижу, что Флавий действительно кое-чему научился под моим началом. Этот отчет… м-м… очень обтекаемый. Обводы изящные, как у прогулочной барки, ни одного острого угла! Вот что, Квинт Марций, — она вздохнула и деликатно перекинула проекцию префекту: — Никто не сравнится с тобой в умении вычленять главное из поэтического буйства фантазии молодых офицеров. Ergo, тебе и бросать кости. Я полностью доверяю твоей непревзойденной логике и потрясающей способности к анализу.

Префект ответил выразительным взглядом и бурчанием, в котором при желании можно было отыскать и одобрение.

— Мостик твой, Квинт Марций. На ближайшие… четыре часа, если не возникнет экстренной ситуации. А! И Фиделис на это время твой тоже. А я, — она слегка улыбнулась краешком губ, — отправлюсь выразить личную благодарность нашему герою.

Ливия Терция, так небрежно скинувшая на префекта работу с отчетами секторов, на самом деле оказала Квинту немалую услугу. После горячки боя обязательно нужно найти время для анализа и осмысления произошедшего. В этом смысле вахта — самый подходящий момент, тем паче после холодного бодрящего душа. Квинт Марций устроился поудобнее, водрузил на колени Фиделиса и на несколько часов потерялся для всего остального человечества. Он тщательно профильтровал информпоток, начиная от расхода боеприпасов и энергозатрат до потерь в живой силе, проверил и перепроверил, еще раз запросил те же данные, но уже по «Либертас», сопоставил и пришел к неутешительным для маленькой республиканской эскадры выводам. И если их сформулировать одной фразой, то звучала бы она так: «Еще одно такое столкновение и от нас останутся ножки да рожки». И все же кое-какие моменты требовали уточнения.

— Фульвий, свяжи меня с «Либертас», с Марцией Либертиной.

Центурионша показала себя в этом бою с лучшей стороны, её мнению Квинт мог доверять.

— Salve, Аквилин! — радостно пропела девушка, магнетизируя его взглядом.

Однако префект не был расположен к сантиментам.

— У меня вопрос по трудозатратам на ремонт повреждений. Ты хочешь сказать, что твои люди уложились вдвое быстрее, чем предусмотрено стандартным графиком?

— Так точно! — и Марция незамедлительно разразилась потоком из цифр и расчетов.

Квинт едва удержался от вульгарного цоканья языком. Девчонке и вправду было чем похвастаться перед более опытным товарищем по оружию. Кому, как ни человеку из той же самой генетической линии, оценить её способности к организационной работе с личным составом. Её манипуларии отлично справились. Одним словом, трудовой энтузиазм доблестной Либертины сделал бы честь любому из кораблей Республики.

— Ты — молодец, — сдержанно похвалил девушку Квинт. — Так держать!

И изо всех сил попросил у Вечных богов долгой карьеры для столь талантливой Марции. Однако же, не следовало забывать и о том, что его пожелание сбудется только в случае победы Гая Ацилия. Которая после недавнего сражения, если смотреть фактам в глаза, из вполне вероятного события стремительно превращалась в недостижимую иллюзию.

— Ну что ж, так и доложим наварху, — задумчиво молвил префект, предварительно отключив связь с «Либертас». — И пусть Курион снова сотворит чудо. Это и в его интересах тоже.

Ему сейчас для сохранения душевного равновесия было маловато одного лишь безмолвного Фиделиса. Хотелось поговорить с кем-нибудь. Да вот хотя бы с Луцием Марцием. Доверить свои тревоги человеку, начисто лишенному воображения — самое оно. Потому что разговаривать вслух с самим собой как-то не совсем здорово.

— Фульвий, мне снова нужна «Либертас», — решительно затребовал префект.

А божественный Ацилий вполне может обойтись без Луция!

Опальный сенатор безропотно, по первому же требованию, отдал префекту его незаменимого контубернала обратно.

— Мне, правда, можно возвращаться на «Аквилу»? — спросил тот недоверчиво.

Квинт Марций не ожидал, что так умилится виду торчащих Луциевых ушей и его простецкой физиономии. Оказывается, он сильно привязался к этой бестолочи.

— Не только можно, но и нужно.

— Спасибо, господин.

Парень расплылся в совершенно счастливой улыбке, видимо, только сейчас поверив в свое счастье.

— Я теперь буду книжки читать, — пообещал он на радостях. — Каждый день. Честное слово.

«Ух ты! — удивился префект. — Эк его Фортуната замучила!»

Контубернал, в свою очередь, проявил невиданные доселе энтузиазм и упорство, чтобы предстать пред глазами Квинта Марция к концу его вахты.

— Жду твоих приказаний, господин!

И префект шестым чувством почуял, что молодой человек не просто выделывается или хочет подольститься к начальству, Луций Марций и в самом деле кое-что понял.

— Добро пожаловать домой, контубернал.

Квинт Марций даже не улыбнулся, но, видят лары и маны, возвращение его жизни на круги своя радовало и внушало робкий оптимизм. Когда на мостике вовремя появляется довольная как сто сытых сцинков наварх, что-то бормочет себе под нос астрогатор Плавтий, а в это время где-то поблизости маячат розовые на просвет, чуткие уши Луция, значит, все в этом мире реально. Даже победа Гая Ацилия. Несмотря ни на что!

Хищным и фривольным планам Ливии не суждено было осуществиться. И вовсе не потому, что герой сопротивлялся чествованию, отнюдь нет. Но, несмотря на обоюдное желание, отличную звукоизоляцию каюты наварха, бодрящий душ и чистые простыни, потребность в отдыхе оказалась сильнее потребности в сексе. И даже гормоны Аквилины смирились с тем, что из зевающей и умиротворенной Ливии страстной любовницы пока не выдавить. Траянский чай — безотказное средство для поднятия тонуса — на этот раз не помог, поскольку Марк Фурий, как и все навархи, оказался законченным кофеманом и «синюю вареную траву» терпеть не мог.

— Северин, — мурлыкнула Ливия, вытягивая ноги и расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Ты — лучший любовник из тех, что у меня были с тех пор, как я получила «Аквилу».

— Лестно, — усмехнулся Марк Фурий, выглянув из душа. — Но требует уточнений. Я могу воспользоваться этим полотенцем?

— Можешь. Халат не предлагаю, размер явно не твой… — Аквилина выгнула бровь, оценивая открывшееся зрелище. Увы, только лишь с точки зрения эстетики. Полотенце, небрежно обернутое Фурием вокруг бедер, оставляло мало препятствий для созерцания. — Да и к чему тебе, право, халат? Что до уточнений, изволь: никаких личных вещей, которыми ты мог бы захламить мою каюту, — она загнула один палец. — Отсутствие болезненной страсти к инженерным диковинкам, — загнула второй. — И нездорового пристрастия к моему креслу на мостике тоже нет… или есть?

— Нет уж, свое кресло и свой мостик оставь себе, — Северин потянулся и подмигнул. — Я подыщу себе что-нибудь поменьше и пошустрее. Есть целый список из кораблей, подходящих для… экспроприации.

Ливия с интересом проследила за каплей воды, путешествующей от его ключицы вниз, к полотенцу, и кивнула:

— Весь алнотский флот к твоим услугам. Но согласуй свои предпочтения с моими пожеланиями прежде, чем делать выбор. И на данайскую триеру у меня не хватит экипажа.

— В задницу данайское корыто. Продолжай перечислять мои достоинства.

— Я бы с большим удовольствием перешла от перечисления к проверке, но здоровый крепкий сон сейчас соблазнительней даже чем ты, мой Фурий. Ты храпишь, кстати?

— Предлагаешь поселиться у тебя?

— Только если ты не против сцинка. И если Фиделис будет не против тебя.

— Обожаю сцинков, — торжественно отчеканил Северин.

— Тогда я распоряжусь поставить сюда вторую койку. А пока можно и потесниться, — подытожила она.

Торжественное совещание, запланированное Ливией сразу же после того, как победители переведут дух и слегка залижут раны, на повестке имело ряд важных вопросов. Например, переформирование эскадры, которая должна была прирасти еще одним кораблем. Или — дальнейший курс мятежных кораблей. А еще — есть ли хоть один шанс выстоять в бою с регулярным флотом метрополии, который наверняка поджидает Гая Ацилия на орбите Колонии Тиррены. Аквилина никому не озвучивала своих мыслей, но сейчас, после битвы над Алнотом, сомнений у нее не осталось. Их сменила уверенность, что все они летят прямиком в утилизатор. Хотелось, конечно, ввернуть что-нибудь древне-эпическое насчет погребального костра, но… Хотя, если «Фортуна», к примеру, накроет залпом тяжелых «скорпионов» реактор «Аквилы», это тоже будет вполне годный погребальный костер, всем предкам на зависть.

Но началось все отнюдь не так, как планировала Ливия, даже не с торжественного поздравления всех собравшихся командиров во главе с патрицием, а с вопроса хоть и курьезного, но тоже важного.

Данаец, отправленный из аналитического отдела Юлии в сектор рекреации (с заходом в столовую и медотсек), в том секторе и «прописался». И, как не странно это для данайца, покидать гостеприимный отсек корабельных гетер категорически отказывался. Чем повергал Аквилинов в тягостное недоумение, ибо получать удовольствие от женского общества данайцам, в общем-то, не свойственно.

— Ну… — наварх выслушала тревожный доклад главы вигилов, покосилась на ухмыляющегося Марка Фурия и пожала плечами: — Раз ему так понравилось, пусть там и остается. В чем конкретно заключается проблема, Публий Вителлий?

— Проблема, наварх, заключается в падении дисциплины, — отчеканил главный вигил. — Взыскания неэффективны. Этот… данаец воздействует на экипаж развращающе.

— В смысле? — Ливия подозрительно выгнула бровь. — Он пытался кого-то… э… развратить?

— Я отправил в рекреацию наряд для конвоирования данайца в медблок. И спустя три часа был вынужден посадить обеих своих подчиненных на гауптвахту. Ничего не имею против группового секса, наварх, но не во время дежурства. Кроме того….

— Довольно! — наварх властно подняла ладонь. — Данайца проверили медики. Он не переносит никакой заразы, кроме… э…

— Развращенности, — одними губами подсказал Марк Фурий и подмигнул.

— Короче, мне все равно, пусть твои вигилии хоть вусмерть его затрахают, Публий Вителллий, главное, чтобы они не забывали поддерживать порядок и не передрались с другими членами этого экипажа из-за новой игрушки. А это уже твоя забота, мой Публий. И я не желаю слышать о секторе рекреации, гетерах, данайце и групповом сексе ни сейчас, ни впредь. Свободен!

— Наварх, прибыл сенатор Ацилий и Марция Либертина, — доложил Плавтий, занимавший сейчас кресло Ливии на мостике. — Просят разрешения подняться на борт.

— Разрешаю. Пусть идут в преторий.

«Только их и ждем, — подумала Аквилина и задумчиво повела бровью. — Марция вместо Флавия? Так-так, любопытно…» У наварха «Аквилы» имелась парочка мыслей касательно энтузиазма и рвения центурионши с «Либертас», но Ливия оставила их при себе, ограничившись ухмылкой и взглядом в сторону Квинта Марция.

Только префект, похоже, не замечал того, о чем шушукались уже на обоих кораблях. Но сейчас не время развеивать его неведение.

— Ну что, раз все собрались, начнем. Фульвий, открыть защищенный канал с «Либертас». Привет, Марк Флавий. Надеюсь, тебе удалось отдохнуть. Гай Ацилий, — завидев патриция и замершую за его плечом Либертину, она повела рукой, предлагаю сенатору место во главе стола. — Марция Септимия, рада видеть тебя среди нас. — «И я не стану спрашивать, какого вонючего парфа на встречу притащилась именно ты, девочка, а не наварх». — Не удивляйтесь, что мы собираемся столь тесным кругом. Некоторые вопросы сегодняшнего совещания не следует обсуждать даже с нашими старшими офицерами. Квинт Марций, прошу тебя, заблокируй двери.

Префект, столь стремительно низведенный до привратника, поморщился, но просьбу выполнил. Под сочувственный вздох Либертины. Уж кто-кто, а она знала, что с навархами не спорят. Ни с Фуриями, ни с Флавиями, ни с Ливиями.

— Отлично! — Аквилина деловито потерла руки, уселась по правую руку от патриция и развернула над столом объемную проекцию карты. — Прежде всего, поздравляю нас всех с победой над варварами. Алнот, — она выделила и увеличила голубой шарик планеты, — лежит перед нами беззащитный. Брать будем столько, сколько сможем унести. Квинт Марций, как продвинулось дело с получением контрибуции от варваров?

Он молча перекинул со своего планшета на проекционный экран самый последний складской отчет, из которого следовало, что добро с завоеванной планетки уже начало поступать в грузовые трюмы биремы. За ним последовали краткие сводки от центурий, контролировавших изъятие добычи. Стандартная процедура, рутина, не требующая дополнительных пояснений. Никто в Галактике имуществом не разбрасывается, даже данайцы. Чужое или свое, сырье или отходы, технологии или продовольствие — неважно. Кто первый взял, тому и прибыль. Всё найдет применение, всему есть цена.

— Авл Петроний — такой человек, что не даст утаить даже брикет с аминокислотным концентратом, — добавил Квинт Марций. Специально для Гая Ацилия.

— Превосходно, — Ливия пробежала информацию глазами и кивнула. — Далее. Корабли. У нас, милостью богов, образовался избыток навархов, — она стрельнула глазами в Фурия. — Один опытный и один… — прицел сместился на префекта, — не слишком опытный, но способный. Отсюда вопрос: мы заберем у варваров один призовой корабль или два? Марк Фурий, Квинт Марций, я внимательно слушаю ваши пожелания. Учтите, впрочем, что с комплектацией новых бортов командами могут возникнуть сложности.

С одной стороны, корабли лишними не бывают, даже трофейные, даже изрядно попорченные варварами, но с другой… Раздувать эскадру до астрономических размеров Ливии не хотелось, да и возможности не было. Звездный корабль — это не только боевая единица, но еще и огромное количество постоянной рутинной работы. Диагностика, сканирование, текущий ремонт. Текущий ремонт, сканирование, диагностика. Заменить тут, подкрутить там, подтянуть здесь, исправить, откалибровать, модифицировать. Да, в тех четырех центуриях, из которых и будет в основном формироваться команда, у каждого легионера имеется техническая специальность, но все-таки манипуларии предназначены для временной замены инженерно-технического состава. Постоянный штат из них одних не сформируешь. А жаль.

Опять же, в противостоянии с регулярным флотом Республики лишняя миопарона мятежников не спасет. Хотя… подарить префекту личный корабль, его собственный, и пусть бы летал уже — это было бы неплохо. Именно из таких соображений Ливия и предложила Квинту Марцию выбрать себе «подарок». Или — не выбрать, если он трезво оценивает свои силы.

Что скрывать, Квинту отчаянно, до смерти, до слез хотелось получить свой корабль. Такое вот внезапное исполнение всех мечтаний. Немыслимое в любое другое время. И слава ларам, что он успел понять, насколько же мало толку в настоящем сражении от Марция-пилота. Да, со стороны Ливии это был великодушный жест, и так мог поступить только настоящий друг, и вообще…

— Я буду полезнее на «Аквиле», — угрюмо буркнул Квинт Марций.

Не будь он так безутешен, то наверняка заметил бы слезы сочувствия в глазах Либертины. Вряд ли юная Марция испытывала желание летать, но что такое жертвовать чем-то дорогим и важным ради долга, она прекрасно знала. Как бы там не считали республиканские генетики вкупе с психокорректорами, но человеческое счастье не всегда заключается лишь в труде и общественной востребованности индивида.

— Решено, — подытожила наварх, сделав вид, что не заметила эмоций своего префекта, как в зеркале отражавшихся на грустном лице юной Марции. — Берем один. И — я полагаюсь на тебя, Марк Фурий! — берем самый лучший. Состав команды обсудим после того, как вы оба представите мне списки. Северин, будь конкретней в своих пожеланиях, а мой префект и наварх «Либертас», я уверена, постараются не слишком жадничать.

Она перевела дух, положила ладони на стол и понизила голос:

— А теперь мы подошли к самому главному, квириты. Как будем действовать дальше? А если конкретней, то что мы противопоставим эскадре метрополии на орбите Колонии Тиррены, если нас алнотские задрипанные варвары едва не раскатали? Готова выслушать любые предложения. Приступайте.

Префект «Аквилы» бегло осмотрелся и понял, что все взгляды прикованы к нему, а вовсе не к Гаю Ацилию. Причем взгляды эти понимающие и сочувствующие. Все читали комплексный отчет по итогам сражения, а значит, понимали, что означают слова Ливии. Она просто дала возможность префекту озвучить неприятную правду. Тоже своего рода привилегия.

— Всё — паршиво. — Квинт небрежным щелчком отправил на экран знакомый меморандум. — Цифры говорят сами за себя. Мы откровенно слабы — это факт. Но надо что-то придумать. И вообще решить, так ли уж нам нужно на Тиррену? Если у Гая Ацилия там нет личного флота, то, возможно, стоит поискать союзников в другом месте?

Он плохо представлял, где в Галактике это место находится, но иного выхода не видел.

— Таких союзников, которые не выдадут нас по первому требованию Сената… — медленно проговорил Гай Ацилий. — На Тиррене я бы их нашел. Но личного флота у меня и вправду нет. Я думал о нашем будущем и пришел к выводу, что на Колонии Тиррена меня уже будут ждать. Очевидно, что первое место, куда стремится изгнанник — это родной мир. Но… если бы у нас была такая возможность, я бы предложил отправиться сразу на Лаций. Эффект неожиданности — во-первых, во-вторых — если нам повезет, мы разминемся с эскадрой. А кроме того, исторические прецеденты были.

Он предпочел не углубляться в историю, впрочем. Соратникам по мятежу лучше пока не знать, чем такие прецеденты заканчивались. Хотя шансы были неплохими. Не хуже, чем с Алнотом и уж точно лучше, чем с попыткой захватить Тиррену.

Ливия покачала головой:

— Атаковать столицу… Смело, Гай Ацилий. И преступно, если я верно помню законы.

— Законы, — патриций пожал плечами, — можно трактовать по-разному. Я все-таки сенатор и кандидат в консулы. С точки зрения закона это выступление можно расценить, как восстановление моих законных прав. Но, повторяю, если бы у нас была возможность неожиданно появиться на орбите Лация. Насколько я понимаю, такой возможности нет?

Аквилина выгнула бровь, оценив гибкость политической мысли Куриона, но покачала головой:

— Увы. Я не припомню, чтобы из этой дыры на Лаций вел какой-либо прямой путь. Нам до Галии два месяца лететь по самым смелым подсчетам.

— Галия? — переспросил Ацилий, но так тихо, что соратники не обратили на этот возглас внимания. Патриций же, казалось, внезапно утратил интерес к совещанию, погрузившись в размышления.

— А вот тут, моя Аквилина, ты не права, — подал голос Марк Фурий. — В Галийский сектор мы добрались бы гораздо быстрее, если бы у нас были лигарии. А! — и он хитро улыбнулся. — Так ведь как раз лигарии у нас есть.

— Хочешь сказать, что поблизости есть червоточина? — спросил Квинт Марций и невольно покосился на Ацилия. Как патрицию такая перспектива? Сильно радует? Кассия, та всегда рада, и не скрывает гордости за свой редкий дар, то бишь парадокс. Но для Куриона воспоминания о службе на Цикуте, должно быть, мучительны. Такое унижение никогда не забудется.

— Именно, — кивнул Фурий. — Иначе как бы мои бывшие друзья умудрялись добираться до оживленных торговых путей? Есть кротовина, не самая стабильная, конечно, но лучше, чем ничего. Если уважаемый Гай Ацилий и его дестината готовы рискнуть, мы сможем пройти в самое сердце пространства Галии.

— Галия, — проворчала Ливия, хмурясь и морщась, словно чутких ноздрей наварха коснулся неприятный запах. — Что мы будем делать в Галии без денег? Если только в галийском банке где-нибудь в пространстве племени эдуев не припрятана тайная казна популяров!

Патриций внезапно поперхнулся, закашлялся и покраснел.

Аквилина непочтительно ухмыльнулась и уставилась на лидера и вдохновителя в упор:

— Ага! Значит, что-то такое и впрямь припрятано. Неужели действительно казна?

Хотя чему тут удивляться. Немногого стоила бы партия, у которой нет ни асса денег на тайных счетах. Реальных денег, не виртуальных сестерциев и бонусов, годившихся лишь для развлечения плебеев. Таких денег, которые и за пределами Лацийской Республики чего-то стоят.

— Казна — это громко сказано… — наконец пробормотал патриций. — Но — да, часть средств популяров хранилась на счетах банков Галии. Они действительно самые надежные, — пояснил он в ответ на удивленные взгляды офицеров. — Галийская банковская система отличается непревзойденной…

— Это мы поняли, — Ливия нетерпеливо взмахнула рукой. — Насколько велика эта «часть»? На перевооружение эскадры хватит? И есть ли у тебя, Божественный, к этим деньгам доступ?

— Если галийки не заморозили счет, то доступ у меня будет. Нужно просто долететь до системы Бренны. Деньги должны быть там. И если я смогу их получить, все средства пойдут на нужды эскадры, разумеется.

Курион виртуозно уклонился от вопроса: «А что ж ты раньше-то про казну популяров молчал, Божественный?» Соратники оценили маневр и настаивать не стали. Ну, молчал и молчал. Может, не доверял. Или по какой-то иной причине, лишь живорожденным ведомой.

— Я почти угадала, — наварх фыркнула. — Только с племенем промахнулась. Значит, бренны, а не эдуи. Хорошо, предположим, туда мы долетим. Допустим даже, что Божественному удастся договориться с матронами бреннов. А дальше?

«Галия так Галия, — подумал Квинт Марций. — Хитрые матриархи, конечно, захотят извлечь политическую выгоду, но у нас же теперь есть сенатор. Он разберется».

— Сперва — Галия, затем — Лаций, — ответил Курион твердо. Гай Ацилий был отнюдь не первым опальным патрицием в истории Республики. А близкая Галия с ее специфическим политическим устройством в плане эмиграции всегда казалась изгнанникам предпочтительней, чем, скажем, Данайя. Гораздо предпочтительней, если уж начистоту. Все-таки данайская специфика слишком… специфична.

— Тогда решено, — Ливия обвела всех взглядом. — Выбирай корабль, Марк Фурий. После того, как мы закончим грабить варваров, летим в Галийский сектор, в пространство бреннов, а там видно будет. Остался последний вопрос. И как мы все-таки назовем эту планету?

«Побег на войну» неожиданно сблизил Кассию и Гая Ацилия, хотя, казалось бы, стать еще ближе, после того, как они побывали подключенными друг к другу лигариями, уже невозможно. Но тонкий ледок недопонимания между живорожденным патрицием и репликаторной манипуларией треснул, и в узкую брешь просочилась первая струйка настоящего доверия. Гай Ацилий ни с того ни с сего и без долгих уговоров согласился посетить Зимний Мир. То-то радости было! Кассия скакала вокруг почетного гостя, точно счастливый щенок, то забегая вперед, то прижимаясь к боку.

— А хочешь, я тебе сову покажу? Тут недалеко её гнездо в дупле. А хочешь в сосновый бор? Он там, за ручьем на холмике. Где же Руфус? — трещала она без умолку.

Виртуальному лису патриций не указ, и Руфус явил себя лишь на краткий миг, мелькнув огненной шубкой среди сугробов.

— Ты видел? Нет, ты видел, какой он гордый? — всплеснула руками бывшая Фортуната. — Даже поздороваться не пришел. А еще друг называется!

— Мы еще успеем познакомиться поближе, — щедро пообещал Гай Ацилий. — У тебя тут очень красиво.

Кассия от неожиданной похвалы всхлипнула и тут же уткнулась носом ему в ухо, чтобы польщенно сопеть и бормотать всякие глупости.

— У тебя, оказывается, прекрасный вкус и талант к ландшафтному дизайну, моя дорогая.

Про этот самый дизайн Кассия услышала впервые и при первой же возможности отправилась за консультациями к гетерам. Уж они-то в курсе искусств и дизайнов.

На либурне и так места мало, и выделять целый отсек, как на «Аквиле», под рекреацию никто не стал. Тем паче «Либертас» никогда надолго в рейды не уходила, чтобы экипажу не дотянуть до станции Цикута.

Две гетеры — Виола и Дафна, вместе с амикусом Телемахом занимали две каюты. В одной жили, в другой работали. Все очень скромно, зато уютно, весело и дружно. Впрочем, рекреационный персонал сплошь люди открытые, доброжелательные и приятные в общении, тут удивляться нечему. Потому-то неприкаянная Кассия первых друзей обрела в лице гетер. А ведь на «Фортуне» и носа в рекреацию не казала.

— Ой! Госпожа Кассия пришла! — пискнула музицировавшая на простеньком синтезаторе Дафна и добродушно пожурила гостью. — А мы тут испереживались за тебя! Ты так больше не делай, госпожа!

Гетерам только дай посочувствовать и пожалеть, через пять минут забудешь, зачем пришел. Поэтому Кассия сразу к делу перешла, стала про ландшафтный дизайн расспрашивать, чтобы отвлечь впечатлительную Дафну от своего недавнего поступка.

Оказалось, всё просто — живые деревья, кусты и цветы на поверхности планеты рассаживать, чтобы красиво было. Тоже самое, что бывшая Фортуната в своем Зимнем Мире делает, только по-настоящему. Пугающая перспектива!

— А ну как я что-то неправильно сделаю, и моя сосна засохнет? — ужаснулась девушка. — Тут виртуальную жалко, а то живая.

Гетеры дружно согласились, ведь у каждой имелись виртуальные питомцы и симуляторы жизни.

— Однажды у Телемаха хомяк умер, — прошептала Виола на ухо Кассии и скорбно округлила глаза. — Мы даже работать не могли. А если бы живой?

И, чтобы отвлечься от печальной темы, гетера спросила:

— Расскажи лучше, как всё было на «Фиоссо». Какой этот Северин? Сильно строгий?

— А тебе зачем?

— Я хочу новый роман написать.

Кассия насторожилась. Ацилий просил держать язык за зубами.

— Да не переживай, госпожа. Я про галийцев напишу. О том, как высокопоставленная матрона полюбила пленного республиканского манипулария, — промурлыкала гетера загадочно.

— Хм… А почему про галийцев?

— Так мы же туда летим. В Галийский сектор. Червоточина есть, прямиком туда прыгнем. С твоей помощью.

— А разве это не секретная информация?

Гетеры так дружно рассмеялись, что Кассия себя устыдилась. Без году неделя как стала «госпожой», а уже забыла, сколь быстро расползаются слухи по кораблю.

— Небось, Луций Марций разболтал, — проворчала она. — Вот ведь трепло! Как его префект выносит, я не понимаю.

Гетеры мнение Кассии не разделяли. Оказывается, Луций Марций не так давно посетил их с известной целью и был очень мил.

— А у меня он книжку попросил, — робко отозвался Телемах. — И даже хвалил потом. Очень бы хотелось, чтобы она и префекту Аквилину понравилась.

— О чем хоть книжка-то?

Лучший способ подружиться с любым амикусом — проявить интерес к его творчеству.

— Простой парень из нашей реальности через червоточину проваливается в далекое прошлое и меняет весь ход истории.

— Так не бывает! — возмутилась лигария, доподлинно знавшая, что находится внутри кротовины.

— Это же фантазия, а еще — попытка осмыслить исторические процессы.

— А! — согласилась Кассия. — Ну, я тогда Ацилию скажу, он в исторических процессах лучше всех сечет. Не поверишь, всё знает и про историю, и про политику, и про Данайю, и про Галию. Давай сюда свою книжку. — И протянула планшет.

Надо ли говорить, что у патрициевой дестинаты моментально появился еще один преданный друг в секторе рекреации «Либертас»?

А патриций тем временем занимался самым достойным делом — размышлял. Ну, и еще немного боролся с искушением. Виртуальный мир Кассии всколыхнул в душе Ацилия такую лютую тоску по дому, что рука сама тянулась к обручу вирт-поля, чтобы хоть суррогат, хоть обман, хоть фальшивку, но увидеть снова… Лес, заснеженные деревья, лис этот рыжий. Вечные боги, планета, живой мир с настоящим воздухом и бескрайними открытыми пространствами. После стольких месяцев унылого корабельного или станционного быта, где каждый кубический дюйм воздуха и пространства сосчитан, будешь рад даже суррогату вирт-поля.

На Тиррене зима была. И лисы, к слову, водились. Но путь домой лежит через Лаций и возвращение в Сенат. Через войну и кровь. И единственное, что может Курион, это измыслить способ решить всё побыстрее.

Галия с ее хитроумными матриархами, передовыми био-технологиями и разветвленной благодаря нескольким стабильным червоточинам торговой сетью была не только любимым направлением для бегства, но и постоянным искушением для грабежа. Стравливать постоянно грызущихся между собой галийских матрон и пожинать под шумок различные плоды раздоров давно уже являлось доброй традицией политиков Республики. Говоря строго, это было даже не государство, а содружество, точнее, совражество систем. Каждый из галийских миров контролировало отдельное племя во главе с честолюбивыми матронами. И воистину счастьем для галактики было то, что эти бешеные бабы если и умудрялись заключать между собой союзы, то ненадолго. Иначе Галия давно вела бы военную экспансию, не ограничиваясь экономической.

Путь мятежников лежал на Бренну, во владения племени бреннов и его матриарха — могущественной госпожи Эпонимы. Бренны (в отличие от своих соперников эдуев из соседней звездной системы) в отношениях с Лацием придерживались строгого нейтралитета. Даже опальный беглец вроде Гая Ацилия мог рассчитывать на неприкосновенность и убежище… если будет в состоянии за это убежище заплатить.

— Лететь на Бренну — лучший выход, — вслух рассудил Ацилий. — А там, через червоточину у станции Рубикон, рукой подать до Лация. Галийские матроны — это нечто грандиозное, моя Кассия. Аквилине не составит труда с ними договориться, она ведь женщина, а вот мне, возможно, придется воспользоваться твоей помощью, дорогая… Дорогая? Ты спишь?

Кассия тихонько сопела, утомленная его рассуждениями.

— На Бренне есть лисы, — одними губами прошептал Ацилий и поправил на ней одеяло. — Я покажу. Спи.

На личный вызов Клейт не отвечал, своего порученца у Марка пока не было, а просить префекта послать Луция Северин быстро передумал. Они с Квинтом Марцием пока только осторожно принюхивались друг к другу, в лучших традициях стайных хищников семейства собачьих. Вдруг префект воспримет просьбу как покушение на его полномочия и власть? Лары с ним!

Поэтому Марк Фурий отправился в рекреационный сектор своими ногами. Только Клейт знал, сколько осталось до часа Х, когда его вирус сожрет пароли от системы контроля за алнотскими рабами. Не хотелось бы остаться без корабля только потому, что в данайских сутках всего 20 часов вместо стандартных 25. Не зря же говорят, что фут у них всегда короче, а… хм… mentula[18] всегда длиннее, недвусмысленно намекая, что данайцы склонны к преувеличениям. Клейт в этом смысле был типичным данайцем. Например, он клялся, что по палубам «Аквилы» шагу нельзя ступить, чтобы не стать объектом женского внимания.

Ничего подобного с Марком не случилось. Ни в узких переходах, ни в лифтах, ни в коридорах на него никто не покусился. Почти.

— Ты только глянь на него, — громко прошептала белокурая вигилия своей подруге, скучавшей на посту возле спортзала.

— Цыц, дура! — шикнула та в ответ. — Забыла что-то за бортом? Хочешь туда без скафандра прогуляться?

— Да ж я только смотрю.

— Смотри молча, Виниция!

Республиканские нравы просты, а правила понятны даже самому тупому Меммию. Всё, что хоть как-то относится к наварху — неприкосновенно. Марку Фурию ли не знать!

Клейт же отнюдь не выглядел истерзанным и несчастным. В рекреации он нашел то, чего никогда не было на Алноте — внимание и восхищение. Персонал внимал его байкам, затаив дыхание, насыщаясь чужими впечатлениями, словно растения после засухи — дождем.

— Врешь ведь и не краснеешь, данайская морда, — хохотнул Северин, дослушав вместе с гетерами очередную историю о подвигах среди варваров.

— А ты почему молчал, что у вас на кораблях такое изысканное общество? За десять лет ни единого словечка про лацийских прекрасных дам.

«Ну что ж, раз Клейт так быстро научился подбирать синонимы к слову „самки“, значит, точно не пропадет», — решил Марк.

— Скажи мне с точностью до минуты, когда по твоим расчетам отключатся ошейники?

Данаец тут же перебросил на планшет Фурия временной график.

— И не отключай больше личную связь, договорились?

— Приглашениями же завалили. На свидания, — попытался оправдаться Клейт.

— Потерпишь, — отрезал Марк, но мгновенно сменил гнев на милость. — Я, собственно, хотел заодно узнать, как ты тут? Не жалеешь?

Улыбка данайца стала немного грустной.

— Теперь-то я точно знаю, что на родину никогда не вернусь.

Напоминать Клейту о давнем споре насчет того, что с женщинами вполне можно иметь дело, Северин не стал. Вот и еще одно доказательство правоты Гая Ацилия. Нельзя решать за других людей, что им нужно, а что нет. И не важно, о чем речь — об институтах власти или о женщинах.

Глава 10

Закатное солнце бесконечно долго садилось в пепельно-серый густой туман, и туда, в него, где вечереющее небо соединялось с океаном трав, уводила бегунью неширокая грунтовая дорога. «Тропинка», как написано в каталоге. Ветер гнал серебристые волны по полю и если чуть-чуть напрячь воображение, то можно было бы почувствовать его дуновение на лице. Гай утверждал, что пахнет всё это великолепие просто одуряюще. Кассия верила ему на слово. Солнце садилось, травы колыхались, дорога не кончалась, чего еще желать-то?

С тех пор как наварх утвердила курс на червоточину, бывшая Фортуната не могла ни поспать, ни нормально пожрать, то есть честно дать своем телу заслуженные отдых и энергию. Потому что и ни о чем другом думать не могла, только о том мгновении, когда они войдут в ослепительный ветвящийся тоннель между складками пространства.

Ни сидеть, ни лежать, ни сосредоточиться, и даже Ацилия нет под боком, чтобы отвлечься, как следует, и хоть на час забыть о предстоящей коннекции. А когда манипулариев заживо пожирает нетерпение, они что делают, как выпускают пар? Проще всего выйти на арену и навалять соратнику как следует. Или наоборот, он — тебе, без разницы. Но тут самая засада, потому что Гай Ацилий строго-настрого запретил ей распускать кулаки по любому поводу.

«В целях самосохранения», — сказал он.

Вот и бегала Кассия по дорожке, изнуряя тело, чтобы духу полегчало. Загрузила единственную иллюзию тирренского пейзажа и — вперед! Всяко полезнее вирта. Заодно и подумать можно о разном и всяком.

Фортуната всегда знала, что Кассии — это Кассии, Марции — это Марции, а Фурии — это… что-то совершенно другое, не говоря уж о живорожденных патрициях. Это вкладывалось в сознание с момента его первых проблесков, с раннего детства, в процессе воспитания, обучения. И каждый прожитый день, каждый бой, каждый срочный ремонт был доказательством правоты тех, кто сделал Кассию Фортунату такой, как она есть — сильной, неутомимой и внимательной. Тяжелую штурмовую винтовку, которую рядовая играючи перебрасывала из одной руки в другую, скажем, тот же Ульпий и двумя-то на весу не удержит. Радиоактивные изотопы, убивающие цивильного за несколько часов, выводятся из организма Кассии самостоятельно, без специальных медикаментов, просто с мочой. Это очень важно, потому что сварные работы на обшивке корабля иногда занимают двое-трое стандартных суток. Девушка частенько вспоминала сладкое чувство, когда в определенный момент в вену впрыскивается снотворное, и оно начинает действовать. Несколько мгновений абсолютного блаженства в преддверии короткого получасового квази-сна. Ровно через тридцать минут другая инъекция вернет сварщицу к активному бодрствованию. И так каждые пять часов до тех пор, пока нужна сварка. Радиации живые ткани набирают изрядно, но зато ремонт не останавливается ни на миг. Бригада из пяти Кассиев за 50 часов делает в открытом пространстве то, что в безопасных доках занимает неделю. Да, потом будут неприятные метаболические процедуры, зато «Фортуна» останется цела и боеспособна. Что плохого, когда ты точно знаешь свое место, свои точнейшие координаты в пространстве?

Каждый гражданин Республики Лаций пребывает на своем месте и делает то, что умеет лучше всего. Во имя и на благо! И остальное неважно. Или важно?

Чтобы летела «Аквила», нужна Ливия Терция, чтобы она могла сражаться — Квинт Марций, а чтобы «Аквила» прошла через червоточину, страшно подумать, необходима Кассия… госпожа Кассия. И с этой мыслью девушке так до сих пор не получилось сжиться. Не столько с нейроэйдетическим парадоксом, а с «госпожой».

Кассия, та летала бы и летала через все открытые людьми червоточины. С перерывами на обед, само собой, ну, и на — Гая Ацилия обнять-поцеловать.

И, казалось бы, чего тут загадывать наперед? Проиграют мятежники — всему конец, победят — станет Кассия Фортуната полноправной «госпожой», женщиной из семьи Ацилиев, матроной, и она навсегда осядет на Тиррене. Тогда прости-прощай коннекция, корабли и сварные работы. Оно, может быть, и ничего страшного, но рядовая штурмового отряда не умела строить планы на будущее. А смысл, если и так ясно — она будет жить до тех пор, пока не погибнет в бою?

И вдруг — будущее! Далекое и невидимое, как незримый тирренский горизонт, куда бесконечно опускалось светило и куда бежала-торопилась беспокойная Кассия, выбивая из тропинки виртуальную серую пыль.

— Хм… — задумчиво протянула наварх «Аквилы». — Ты уверен насчет этого… м-м… судна?

Фиделис, удобно пристроившийся на плече женщины, поднял голову и зашипел. Сцинк воспринимал эмоции хозяйки лучше любого нейро-сенсора. Аквилина была обеспокоена, но демонстрировать эту тревогу предоставляла своему ящеру.

— Это — корабль, Аквилина, — усмехнулся Северин. — И да, я уверен.

Он и вправду не сомневался ничуть, лучше кого бы то ни было зная и флот Алнота, и характеристики его разномастных кораблей. В претории «Аквилы» еще не успели заикнуться о расширении эскадры, а Марк Фурий уже точно знал, какой именно корабль выберет. Неказистый, возможно, но смешно требовать от потрепанной галийской униремы изящной лаконичности обводов лацийских кораблей. Летает, стреляет — уже хорошо.

— Ну, не знаю, — Ливия еще раз внимательно посмотрела на предмет обсуждения. С обзорной палубы «Аквилы» вид открывался превосходный. Казалось, даже заклепки можно рассмотреть на обшивке зависшего справа от биремы трофея. Там, где их хватало, конечно. И сварные швы там, где заклепок не хватило. Кривенькие швы, прямо скажем. — Выглядит потасканным. И мелковат. В вирт-проекции он казался побольше.

— Размер не имеет значения, моя Аквилина, — Фурий подмигнул. — Уж ты должна это знать.

Стоял он, прислонившись к переборке и скрестив на груди руки, и вид имел самый довольный.

— На самом деле, этот малыш — лучшее, что можно поиметь с алнотских варваров. И пусть он действительно слегка обшарпанный, зато способен летать через червоточины. И даже совершать рат-переходы. После небольших манипуляций с ускорителями — а я полагаю, что твоя Фабриция не откажется их произвести — он станет не шустрее «Либертас», конечно, но за «Аквилой» вполне угонится. Притом требуется на него всего полусотня человек экипажа. И… — Северин запнулся и умолк. Но Ливия прекрасно знала, что должно последовать за этим «и…».

— Там нет нейро-сети, — медленно кивнула она, поглаживая спинку Фиделиса. — Это — главное, верно?

— Верно. На мостике такого корабля я смогу чувствовать себя полноценным навархом.

— Редкий зверь в моей летучей инвалидной команде, — усмехнулась Ливия, покачивая головой. То ли одобряла его упрямство, то ли предпочла не спорить. Северин покосился на сцинка. Фиделис ответил неподвижным оранжевым взглядом.

— Ну что ж, пятьдесят человек команды я тебе найду. И Фабриция займется нашим приобретением сразу же, как закончит латать «Аквилу». Единственный вопрос, Марк Фурий — как ты его назовешь?

— Понятия не имею, — он пожал плечами. — Придумай ты.

— «Целера», — не раздумывая, ответила Аквилина. — Хорошее имя для хорошего корабля. Согласен?

— «Целера», — повторил Фурий. — Да, ты действительно умеешь давать меткие имена. Пусть будет «Целера[19]». Мне нравится.

— Отлично. Тогда — вперед. Нельзя заставлять ее ждать, — Ливия улыбнулась. — Только еще одно, Марк Фурий. Твоя форма. Следует добавить знаки различия. Все-таки наша эскадра — это часть регулярного флота Республики, а не бродячая банда.

Три вахты подряд Квинт Марций безраздельно царил на мостике «Аквилы». Замкнутый в коконе из голубого сияния проекционного экрана, на котором, повинуясь приказам, вспыхивали и исчезали окна с необходимой информацией, префект вел предполетную подготовку мятежной эскадры. И неважно, что в ней всего три корабля, нужно укомплектовать личный состав каждого, правильно перераспределить имеющийся боезапас, с учетом технических характеристик и в режиме жесткой экономии всех ресурсов. А затем провести по судовому журналу все приказы и назначения, получить и обработать отчеты из центурий. Или, как любили повторять Аквилины: «Наш доблестный наматывает кишки на стилос». Но так как Квинт Марций работал в Слиянии с биремой, то пребывал в полной гармонии с самим собой и на метафоры не обижался. А главное — никаких Ливиев, Фуриев и Флавиев в поле зрения. Если пилотов больше одного — это уже много пилотов, слишком много.

— Префект, вызов с «Либертас», — с огромным трудом пробился сквозь информ-поток дежурный связист.

— Кто?

— Марция Септимия.

— Пусть ждет.

Вышло немного резковато, но до полного завершения цикла оставалось всего три минуты. Уж кто-то, а Либертина должна понимать важность соблюдения всей процедуры.

Она и понимала. Сама недавно занималась тем же самым!

Квинт Марций снова рухнул в глубины нейросети, отключившись от всех органов чувств, чтобы сконцентрироваться на том деле, для которого он и появился на свет.

Три минуты. Торвенторий. Все могло быть и лучше. Гаю Ацилию придется наизнанку вывернуться, но выдавить из галийского бабья дополнительный боезапас. Иначе им лучше сразу прокладывать курс в корону Фебы. Чтобы не мучиться.

Разноцветные окна-экраны последовательно отключались за ненадобностью, повинуясь сдвоенной воле корабля и его префекта.

Две минуты. Первая центурия. Полная комплектация. Хорошо. Вторая центурия. Семьдесят два процента. Третья центурия. Пятьдесят один процент. Плохо. Список условно-пригодных. Мда… Людей надо беречь. Настоящих республиканских солдат в Галийском секторе не купишь.

Префект сомкнул воспаленные веки, предвкушая закономерный финал.

Одна минута. Полная готовность. Завершено.

Последняя команда, алмазно сверкнув напоследок, погасла. Квинт медленно снял обруч нейро-интерфейса и выдохнул, наслаждаясь главным счастьем жизни — отлично сделанной работой.

— Ну, я слушаю тебя, Либертина.

Тишина.

— В чем дело?

— Сбросила докладную записку и отключилась, — проворчал связист недовольно.

Офицеры мостика дружно взирали на Доблестного сурово, без капли одобрения, словно он пренебрег важной встречей ради беготни в вирт-игрушке.

А! Плевать! Эскадра в боевой готовности — это самое важное.

Следующие восемь часов Ливия Терция провела в режиме, который Аквилины между собой именовали «наварх на рат-скорости». С орбиты Алнота следовало убраться побыстрей, и уж точно до того, как «данайский червяк» сожрет остатки планетарных систем контроля. Никто не гарантировал, что одуревшие от внезапного счастья алнотские рабы, избавившись от ошейников и хозяев, не пальнут на радостях по непрошенным освободителям. И ведь попадут.

Марк Фурий настоятельно рекомендовал уносить ноги по-быстрому, в качестве дополнительного аргумента пугая ионными штормами и вспышками плазмы в короне звезды. Ливия пугаться не собиралась, подумаешь, ионные шторма, в самом деле, что они, штормов не видели? Однако восстановительные работы приказала ускорить, насколько это возможно. В итоге вместо 50 часов Фабриция и ее люди уложились за 20, после чего шеф инженерного очень вежливо и очень негромко высказала своему наварху на ухо все, что она думает о таких темпах и требованиях. И отправилась спать, заявив, что наварх при желании может вооружиться отверткой и засунуть ее… Продолжение прощального напутствия Фабриции поглотило мерное ворчание предусмотрительно включенного кем-то инжектора, а Ливия предпочла не прислушиваться. Некоторые вещи лучше не знать.

Но вот работы были завершены, наварх вернулась в каюту, приняла душ, сменила белье и, упав на койку, заснула под мерный топоток Фиделиса, спешившего пригреться подле любимой хозяйки. Она заснула без сновидений, ибо у наварха «Аквилы» имелось все, что нужно для безмятежного сна: Квинт Марций на мостике, стабильный реактор, проложенный курс и ясная цель впереди.

Гай Ацилий думал о Колонии Тиррена, о ее травянистых холмах и звонких реках, и засыпая, почти воочию видел… а впрочем, он не видел уже ничего. Он спал.

«Галия, — размышлял Марк Фурий, в пятый раз пытаясь откалибровать матрицу тактического экрана на мостике своего нового корабля так, чтоб периферийное зрение не улавливало специфической данайской порнографии, которой предыдущий владелец щедро нашпиговал все системы визуализации. — Что ж, Галия так Галия». Вахта Северина обещала быть долгой, и если иногда мысль его и устремлялась в сторону флагмана и спящей на его борту женщины, то на эффективность работы это никак не влияло.

Флавий же Либертин спал и видел дивный сон, где блуждающие звезды соседствовали с круглыми коленками Марции Септимии, и если бы те коленки периодически не застилались хмурой физиономией префекта «Аквилы», эти грезы и впрямь были бы прекрасны.

До расчетного времени ухода с орбиты Алнота оставалось 6 часов.

— Гласиата. Колония Гласиата! Что ты морщишься, Виниция? Разве плохое название?

— «Ледышка»? — белокурая вигилия фыркала, как неисправный инжектор. — Это в твою честь, что ли? Разве это подходящее имя для планеты?

— Это кто «ледышка»? Я? — вторая девица возмущенно зашипела и ткнула подругу кулаком в плечо. — Сама придумала?

— Нет, Тит Дидий из второй центурии напел! — хихикнула та. — Пока нашу Рубиллию заведешь, вспотеешь. Так и сказал.

— Вот ведь… — вигилия не скрывала досады. — Сплетничает хуже гетеры. Asinus[20].

— А я что говорила? Будешь теперь меня слушать, дура, прежде чем с «красными» в койку прыгать!

— Ну, а ты что предлагаешь? Колония Гласиата тебе не нравится, но надо ж как-то назвать этот грязный шарик.

— Колония Амата, — Виниция вздохнула и мечтательно прижмурилась. — Потому что там наша наварх встретила свою любовь…

— А ну закрылись, дуры! — прикрикнул на девушек третий вигил. — Кончай о навархе трепаться. Не видите, шлюз уже открыт. Смирно, твоюцентурию.

Невольно подслушавший перепалку патриций прошел мимо вытянувшихся во фрунт Аквилинов, не поведя и ухом, а вот Кассия, шагавшая следом, не удержалась и все-таки стрельнула глазами в сторону слегка порозовевших спорщиц.

— А тебе, дорогая, что больше нравится: колония Гласиата или Колония Амата? — вполголоса спросил Ацилий, пока лифт поднимал их на командную палубу к мостику.

Девушка пожала плечами:

— По мне, что Амата, что Гласиата — один хр… кхе-кхе, — поймав взгляд патриция, бывшая манипулария изобразила першение в горле, притом довольно натуральное. — Хотя про любовь это они хорошо придумали. А нам не нужно ее сначала завоевать, а потом уже имя придумывать?

Ацилий не успел ответить. Дюжий вигил открыл дверь, и они оказались на мостике «Аквилы». Снова. Патриций вдруг поймал себя на мысли, что это заполненное людьми, приборами и панелями помещение стало казаться почти родным.

— Но согласись, госпожа Кассия, что гораздо приятней завоевывать Колонию Амата, чем какой-то паршивый Алнот, — со смешком проговорила наварх, демонстрируя отличный слух, и, развернувшись в кресле, помахала рукой. — Добро пожаловать. Скажу за весь экипаж: мы скучали по твоему обществу, Божественный.

— Позволь вернуть любезность, доблестная Ливия, — Ацилий улыбнулся. — Мы тоже скучали по «Аквиле». И теперь, — он окинул мостик быстрым взглядом, оценивая изменения, — готовы приступить к своим обязанностям незамедлительно, верно, Кассия?

— А то, — девушка кивнула. — Вот прям хоть сейчас.

— Тогда прошу, — Ливия поднялась и жестом указала на свое кресло. — Не будем тянуть. Квинт Марций?

Префект молча освободил место для патриция и перешел к тактическому посту.

— А я побуду за рулевого, — наварх потерла ладони. — Ульпий, освободи штурвал. Открыть канал с кораблями эскадры.

— Связь с «Либертас» установлена, наварх.

— Что с «Целерой»?

— Есть связь с «Целерой!»

— «Целере» занять позицию в авангарде. Проведи нас к этой кротовине, Марк Фурий, а дальше…

— Наварх! — связист осмелился перебить командира, и не без причины. — С планеты поступают странные сигналы. Похоже, данайский вирус добрался до системы контроля ошейников.

Ливия нахмурилась и промедлила пару мгновений, прежде чем приказать:

— Улетаем.

В конце концов, то, что началось сейчас на Алноте… это были проблемы варваров и их бывших рабов. К Республике в данный момент это не имело никакого отношения. Эскадра оставляла в системе Элеферы буй, чтобы потом, когда всё будет кончено, вернуться и объявить этот бесхозный мир своим. Но это случится потом. А сейчас…

— Мне вот интересно, — тихонько шепнул себе под нос Плавтий. — А как же они умудрялись пролезать в кротовину, если…

— Астрогация! — резко бросила Ливия. — Не спать на пульте!

«Если у них не было лигариев», — хотел сказать Плавтий прежде, чем наварх пресекла его рассуждения. Прежде, чем Кассия, вся извертевшаяся в предвкушении прыжка, расслышала и задумалась — а в самом деле, как? Ливия знала ответ. Лигарии у алнотцев были. Парфийской, самой жуткой модификации. В Парфийской империи носители Парадокса вообще не считались людьми, да и, строго говоря, ими не являлись. Тела, лишенные сознания и интеллекта, с младенчества и до завершения жизненного цикла погруженные в подобие вечного сна. «Вегетативное состояние», как сказал бы корабельный хирург «Аквилы». «Овощи» — как выразился Северин, описывая Ливии эту ситуацию. Данайский вирус уничтожил не только все системы Алнота, он прервал существование алнотских лигариев. Освободил их единственным возможным способом. Но Кассии Фортунате о таких вещах знать и задумываться не стоило. Особенно перед прыжком.

— Улетаем, — повторила Ливия, поудобней устроившись в кресле рулевого. — Вперед.

Прежде, чем надеть обруч нейтро-интерфейса и погрузиться в «Аквилу», Кассия бросила цепкий взгляд на Ацилия, точнее, на его профиль в голубоватой ауре экранов-проекций. Неидеальный, патрицианский такой, ни с кем не перепутаешь, никогда не забудешь. И если Парадокс все же подведет, то лицо Гая Ацилия Куриона будет последним и лучшим её воспоминанием. И то, что он совсем рядом и дышит в унисон — тоже замечательно.

Интересно, что случается с теми лигариями, которые исчезают навсегда в червоточине? Летят ли они в нестерпимом сиянии целую вечность? Умирают ли в муках? Становятся чем-то иным? В любом случае, они с Гаем связаны навеки и без всяких поганых имплантов.

«Откуда такие похоронные настроения, лигария? — мурлыкнула в сознании Кассии республиканская боевая бирема. — Все у вас с Блондинчиком получится. Не дрейфь!»

Сказала голосом незабвенной подруги Папии Фортунаты, чуть хрипловатым и низковатым для девушки. Впрочем, милая Папия ни в силе, ни в жестокости мужчинам не уступала, а обдолбавшись стимулятором, могла и десятника в одиночку завалить.

«И вправду, чего это я расклеилась? — удивилась Кассия. — Ща мы этим галийкам покажем, как на Лации червоточины в узел вяжут!»

«Аквила» удовлетворенно, почти по-лисьи заурчала, словно только и ждала, когда вольные лигарии откроют для неё путь через пространство и время.

Часть 2

Alea jacta est

(Жребий брошен)

Глава 11

Бирема, на миг нестерпимо сверкнув ультрамарином щитов, выполнила изящный и сложный маневр, подавляя последний из преграждавших ей путь автоматических огневых узлов станционной обороны. И тут же, словно птица, вырвавшаяся на волю, исчезла во вспышке рат-перехода. Остаточный след ее ускорителей какое-то время еще был виден в пространстве, выдавая курс беглянки, но вскоре рассеялся и он.

— Красиво, — молвил трибун Клодий, не скрывая восхищения, и остановил воспроизведение. А потом вздохнул и повторил, глядя на гаснущую сферу вирт-проекции: — Бесподобно красиво. Ты не согласен, Марк Випсаний?

Претор станции Цикута ответил тяжелым «тигриным» взглядом. Красавчик-трибун, репликаторный отпрыск печально знаменитой фамилии Клавдиев, раздражал Випсания Бибула безмерно. Но патрицианская выдержка не позволяла злости прорваться наружу. Кроме того, инстинкт самосохранения весьма силен у живорожденных. А Клодий, несмотря на внешность, подобающую скорее амикусу, нежели трибуну Республики, уже доказал свою опасность. Ибо непредсказуем был и подл.

— При всем уважении к твоей должности, народный трибун, в тот момент мне было не до эстетики.

Клодий тонко улыбнулся, оценив маневр уклонения, который претор Цикуты выполнил с ловкостью опытного наварха. Ничуть не хуже, пожалуй, чем командир этой шустрой биремы… как бишь ее?

— «Аквила», — вздохнул трибун. — Образцовая бирема, согласно всем отчетам. С парой лучших офицеров сектора в командных креслах на мостике. Последние годы ты пестовал этих Аквилинов так, словно планировал жениться на навархе и усыновить префекта — или наоборот? Неудивительно, что тебе не удалось остановить своих беглых… питомцев, Марк Випсаний.

Бибул почти беззвучно скрежетнул зубами в ответ на очередное тонкое оскорбление.

— Как печально видеть человека, укушенного собственным псом, — трибун испустил очередной сочувственный вздох. — Итак, Аквилины угнали бирему, устроили побег лигариям, похитили своего психо-куратора, на закуску лишили станцию Цикута немалой доли оборонных систем, а потом… Что они сделали потом?

— Разве ты не ознакомился с докладом прежде, чем прибыть сюда лично, трибун?

— Н-ну… Вдруг за время моего перелета мятежники еще что-то успели натворить? — Клодий хихикнул. — Погоди-ка, так и было! Захватили патрульную либурну, между делом наваляли парфам и исчезли в пространстве. Растворились, надо полагать?

Трибун откровенно провоцировал претора, добиваясь хоть какой-то реакции: резкости ли, колкости или хотя бы возражений. Но Марк Випсаний считался опытным игроком в политические игры еще в ту пору, когда Клодий в своем репликаторе только-только начал из зародыша превращаться в плод. Поэтому все подначки молодого оптимата старый опытный популяр встречал непробиваемым спокойствием и вежливостью, от которой сводило скулы.

— Ты по большей части прав, трибун. Если допустимо использовать такую метафору для обозначения прыжка в червоточину, то они определенно растворились. В пространстве.

Клодий перестал ухмыляться и покачал головой, становясь серьезным:

— Из чего следует, что Курион остался лигарием, причем действующим. То есть твои мятежники не ставили перед собой цели освободить лидера популяров и устроить маленькую революцию. Они просто украли лигариев для… как бы выразиться?.. личного пользования. Этот маленький штрих меняет картину, Марк Випсаний. Ты почти убедил меня, что заговора популяров на Цикуте Вирозе не было. Однако почему ты не преследовал беглецов?

Випсаний Бибул пожал плечами:

— К несчастью, в моем распоряжении не так уж много боевых кораблей. К тому же, совсем мало навархов, способных тягаться с Ливией Аквилиной. Впрочем, ты можешь попытать счастье, господин, — претор Цикуты все-таки позволил себе тонкую, едва уловимую колкость: — Только прежде надобно их найти. А я, увы, совершенно не представляю себе, куда наши мятежники решили отправиться.

Марк Випсаний уже не намекал, а открыто напоминал: все, что покинуло пространство сектора, становится проблемой Сената, метрополии, лично трибуна Клодия, но никак не претора астралис Цикуты Вирозы. Будь то мятежная бирема, похищенные лигарии или беглый лидер популяров.

— Как изящно ты избавился от проблемы, Марк Випсаний, — улыбнулся Клодий. — Наверняка еще и вслед помахал. Что ж, все верно. Теперь поисками и уничтожением мятежников займусь я и флот метрополии. Однако не обессудь, если в результате моих поисков от твоих выкормышей-Аквилинов не останется и космической пыли. Vale!

«Смотри, как бы мои Аквилины тебя самого не распылили, cacator, — мысленно пожелал претор вдогонку частной барке Клодия, медленно выходящей из дока. — На таком прогулочном корыте только „Аквилу“ ловить, ну да, ну да».

— Итак, дружище-Ацилий, и куда же ты собрался? — мурлыкал Клодий, лениво пролистывая отчеты и рапорты, которыми щедро, даже в избытке, поделился Бибул. — Мятеж — твоих рук дело, несомненно. Мы-то с тобой знаем, что лигариев не обязательно держать в банке, чтобы водить корабли. Теперь вот и Аквилины это знают. И куда же ты поведешь их, мой Гай? Неужели…

Трибун сладко, совершенно по-кошачьи облизнул идеальные губы и прижмурился.

— Наварх! Проложи курс в Галийский сектор. Система… Бренны. Да, именно. Курс на Бренну.

— Запрос станции системной обороны!

Это были первые слова, которые Квинт Марций услышал, когда мятежная эскадра вынырнула из кротовины, а экипаж — из вечности безвременья.

— Транслируй наши сигнатуры! — скомандовали они с Ливией в один голос и так же синхронно повернулись к посту связи. — Срочно!

Нет, ну логично же, если из червоточины, ведущей в бесполезный необжитой сектор, время от времени появляются пиратские корабли, то эту лазейку надо, как минимум, держать под контролем. И не нужно быть великим стратегом, чтобы изначально не рассчитывать на ласковую встречу со стороны хозяев звездной системы Бренны.

Из-за флюктуаций, создаваемых кротовиной, контакт с галийской станцией опасно затянулся, и мятежники успели пару раз попрощаться с жизнью. И если даже у префекта затылок взмок от пота, то напряжение, царившее в эти долгие секунды в торвентории, достигло критической отметки. Но умница-Фульвий проявил просто-таки чудеса сообразительности. Оно и понятно, когда тебя держат на прицеле, мыслительные процессы резко ускоряются. Лары ведают, какой фокус придумал Фульвий, но связь заработала.

— Сигнатуры подтверждены, наварх! Нам выделен конус-маршрут, — звонко отрапортовал связист, едва переводя дух.

— Прекрас-с-сно.

Даже у Ливии Терции голос прозвучал глуше, чем обычно. Все же они отчаянно рисковали, прежде всего — без предупреждения получить удар в лоб и украсить обломками кораблей устье червоточины.

— Если уж паршивые алнотские варвары регулярно проделывали с галийцами эту шутку и оставались не внакладе, то и нам стоит попробовать, — заявила наварх. — С нами Вечные боги, квириты!

И снова Ливия оказалась права.

Теперь надо показать галийцам, что у незваных гостей самые мирные намерения.

— Торвенторий, полный отбой. Орудия — на нулевой цикл. Всем… отдыхать.

Ни один сканер не должен фиксировать активность орудийных реакторов. И не зафиксирует, потому что «Аквила», образно говоря, втянула когти и показала галийцами пустые ладони в универсальном жесте безоружности. Самый тупой командир поймет — республиканцы пришли с миром.

— «Либертас»… — выдохнул Квинт Марций и осекся.

Аквилины на мостике, как по команде, возмущенно фыркнули. Опять что-то не так?

— Твоюцентурию! Я обязан проверить…

И в то же мгновение префект получил отчеты о выполнении приказа — абсолютно одинаковый бланк и от «Целеры», и от «Либертас». Все по инструкции от первого до последнего слова, но почему-то в пиктограммах авторства Марции Септимии содержалось столько немого укора, что Квинт досадливо прикусил губу.

— Астрогация, точно следуем предложенному курсу, чтобы им не к чему было придраться. Мы же и вправду невиннее весталки, квириты, согласны?

— Типа, нас все хотели во все дыры, но мы никому не дали, — тихонько проворчала себе под нос Кассия, с недавнего времени заведшая странную привычку озвучивать коллективную мысль.

Что правда, то правда, для галактической девственницы «Аквила» имела слишком потрепанный и опытный вид.

— Остается лишь надеяться, что встречать нас будут не по одежке.

— А по толщине счета, — снова брякнула расторможенная Фортуната.

От эйфории после удачной коннекции у неё окончательно развязался язык, и теперь она осматривалась вокруг с самым благостным видом. Патриций, тот просто вырубился и заснул с улыбкой на устах. Его нареченная, напротив, болтала без остановки, она никогда прежде не бывала в Галийском секторе, она жаждала узнать о нем как можно больше. Прямо сейчас! Главное, не соврал ли божественный Ацилий насчет лисиц. Есть на Бренне лисы или нет, вот в чем основополагающий вопрос! Когда этой проблемой озабочена крепкого сложения девушка-манипулария, то ответа она добьется любой ценой. И кабы не Ицилий с чудодейственной сывороткой в инфузоре, то Аквилинам пришлось бы несладко.

— Гая Ацилия ждет нескучная жизнь, — заметила Ливия, пряча улыбку.

— Божественного всё устраивает, судя по всему.

— Какой ты внимательный, однако, Квинт Марций. Даже это заметил? Ух ты!

Был в интонациях наварха изрядный процент сарказма неизвестного происхождения. То ли намек, то ли упрек. По старой привычке префект тут же выкинул слова Ливии из памяти. В опасной ситуации всё, что не касается службы, не заслуживает и внимания. Вот прилетят они на Бренну, и уж тогда…

Сроду не имевший в собственности ничего ценнее виртуальных книг, Квинт Марций с трудом себе представлял счет в финансовом центре чужого сектора. Фантазии хватало лишь на картину с авантюрным привкусом: груда золотых слитков, тускло мерцающих в полумраке подземного хранилища, и склонившийся над ней патриций. Разумеется, для полноты образа серые очи Гая Ацилия обязаны сверкать алчным блеском, губы — кривиться в хищной усмешке, а пальцы — совершать скребущие движения.

Аквилин нервно тряхнул головой, отгоняя видение. Какое-то оно получалось негероичное и непатриотичное.

«Хорошо, — сказал себе префект. — Пусть будет так». И вот уже Божественный Ацилий с презрением попирает золотую кучу, с явным намерением потратить все накопленное богатство на ремонт «Аквилы» и «Либертас», а так же полное переоснащение «Целеры». «Да, такая фантазия гораздо лучше», — подумалось Квинту Марцию, и он принялся мысленно тратить патрициево воображаемое золото на воображаемую же реконструкцию биремы.

Преприятнейшее занятие! За ним его и застукала Марция Либертина. Пост связи не без тайного умысла подключил проекционный экран префекта к аналогу на борту либурны. И целых две с половиной минуты центурионша могла любоваться расслабленным лицом размечтавшегося Квинта Марция Аквилина. Тоже, своего рода, маленький подарок для незаслуженно обиженной коллеги.

— Ох! Прошу прощения, доблестный.

Кажется, он смутился от этого пристального взгляда сильнее, чем девушка — от своей дерзости.

— Привет и тебе, Либертина.

— Я составила список приоритетных работ. Ознакомься.

Префект пробежался глазами по мерцающим строчкам, но особо вчитываться ему не хотелось, а уж тем паче, перепроверять. В конце концов, она же Марция.

— Знаешь, — сказал он, медленно подбирая слова. — А я ведь никогда не бывал за границами нашей Республики. И не хотел, и не было возможности. Странное чувство.

— Вроде и не плен, но так непривычно, — ухватила налету его мысль Марция Септимия. — Если ты оказался в чужом секторе, то либо мы победили, и тогда — всё вокруг наше, либо…

— Либо проиграли. Со всеми вытекающими.

Квинт Марций одно за другим выводил на экран изображения с галийской планеты, словно пытался за красивой картинкой рассмотреть что-то большее. Ну, что сказать… Это был очень ухоженный мир, упорядоченный, чистенький, почти рекламный. Бренна, как и все галийские миры, торговала строжайшей банковской тайной и полнейшей анонимностью вкладов, но кроме того — самыми современными экотехнологиями. Искусственный биоценоз полного цикла — от микроорганизмов до высших хищников — недешевое приобретение, и покупателю обязательно захочется увидеть товар своими глазами. Воля заказчика — воля богов, как говорят галийцы. Два из четырех естественных спутников и около десятка искусственных были отданы под демонстрацию творений бреннских экотехнологов.

«Орбитальная бомбардировка — еще не повод для отчаяния! — гласила вездесущая рекламная строка. — Хотите начать все сначала? Экосистема в кредит под выгодный процент с отсрочкой первого взноса!»

— Мудрая стратегия, — усмехнулась Либертина. — Не можешь завоевать — дай взаймы.

— Галийцы не воюют, потому что прекрасно знают, что крупные инвесторы и частные вкладчики очень не любят шума и неразберихи. Да и не так они сильны поодиночке. А договариваются между собой галийские племена с трудом.

Несколько минут Квинт Марций любовался крупным инсектом, присевшим на блестящую чешуйку серебристого автотрофа-медоноса. Существо, состоящее, кажется, из острых углов, утопало когтистыми лапками в скоплениях гаметофит, из которых затем произведет ценнейший концентрат белков, микроэлементов и аминокислот. И все это невзирая на уровень радиации. Но если бы к изображению не имелось пояснений, то префект решил бы, что видит стыковку двух звездных кораблей. Еще более ошеломляющее впечатление производило целое поле цветущих медоносов. А ведь какому-то миру позарез требовалась экосистема, похожая на сон безумца.

— И все равно очень красиво, — осторожно молвила Марция. — Наверное. И немного страшно. По сути-то, эти галийки творят миры.

— Ничего такого, чего бы уже не придумала природа. Во всяком случае, ничего принципиально лучше и совершеннее они не сделали и не сделают.

Квинт Марций продолжил листать дальше роскошно оформленный каталог. Чего у галийцев не отнять, так это умения подать свой уникальный товар. «Купи себе экосистему — почувствуй себя богом!». Заманчивое предложение, не правда ли?

— А что бы ты себе купил? — спросила девушка.

— Остров-скалу в каком-нибудь море.

— Почему-то я так и подумала.

— А ты?

Марция Либертина долго голову над вопросом не ломала.

— Еще один остров. Рядом с твоим, доблестный.

И отключила связь.

— … ер таможенного контроля Бренны… Маденн. …ель …ита?

Силуэт галийца, облаченного в традиционный мундир в бело-зеленую полоску племени бреннов, дрожал, трепетал и расплывался на экране. Проекция вдруг пошла горизонтальными полосами, что в сочетании с броской расцветкой мундира обитателя Бренны дало интересный визуальный эффект.

— Фульвий, — терпеливо молвила Ливия, покосившись на связиста. — Сделай что-нибудь с этим… орнаментом. В глазах рябит.

— Секунду, наварх, — буркнул тот, возясь с настройками: — При таком раздрае, что у нас с антеннами, хорошо, что хоть в клеточку галиец, а не в цветочек… Готово!

— Говорит Маденн, офицер таможенного контроля Бренны. Прошу незамедлительно сообщить цель вашего визита!

— Полоска — это его естественный окрас, — одними губами пояснил Фульвий для наварха. Так, на всякий случай.

— Хоть в горошек, лишь бы пристыковаться дали… Божественный Ацилий! — Ливия развернулась к патрицию, дескать, твой выход.

Лидер мятежников церемонно представился, не забыв упомянуть о том, что является счастливым обладателем некого счета в неком банке Бренны. После второго по счету упоминания о счете и «некоторой сумме» таможенник пошел пятнами и судорожно закивал. Суммы вкладов в местных банков стартовали от… в общем, имели вполне астрономические значения.

— … и, памятуя о великолепном сервисе, предоставляемом в доках вашей прекрасной системы, я намерен потратить значительную часть этой суммы здесь, на вашей прекрасной планете. Кроме того, уверен, что ваша прекрасная планета может предложить еще массу интересных способов потратить деньги на что-то, кроме… э… косметического ремонта кораблей моей эскадры… э… милейший офицер Маденн, — все плотнее и плотнее запутывал Ацилий галийского таможенника в паутину своей риторики.

— Добро пожаловать на нашу прек… э… в пространство Бренны! — отчеканил офицер, буквально поедая глазами платежеспособного патриция. — Список контактных данных…

— Благодарю. Нет нужды беспокоиться, офицер, я знаю, к кому мне обратиться, — кротко молвил Ацилий. — Дальнейшие инструкции можно передать командиру флагмана моей эскадры.

Ливия выгнула бровь, весело покосившись на Божественного. Ацилий нынче определенно пребывал в дипломатическом ударе. Во всяком случае, на галийскую таможню его речи подействовали гипнотически.

— Хорошо бы и матрону Бренны так заворожить, — тихонько шепнула наварх и переключилась на таможенника: — Офицер Маденн, мы готовы принять инструкции.

На орбиту самой Бренны, конечно, мятежную эскадру никто не пустил, да республиканцы и не настаивали. В пространстве вокруг галийской планеты хватало интересного, чтобы удовлетворить любопытство даже столь неуемное, как у Кассии, а вопросы финансов и ремонта решались переговорами, которые Ацилий провел, не выходя из претория.

— Бренна — очень гостеприимный мир. Очень мирный.

Патриций, довольный итогами своего общения с галийцами, решил обнадежить Ливию. Пока что наварх «Аквилы» наблюдала за весьма оживленным пространством Бренны без особого энтузиазма. Должно быть, чувствовала себя уязвимой.

— Со мной связались из канцелярии матроны. Послезавтра я нанесу госпоже Эпониме личный визит в ее резиденцию и решу все вопросы касательно… Ты слушаешь меня, наварх?

— И впрямь симпатичный мирок, — пробормотала Ливия, не оборачиваясь. С обзорной палубы «Аквилы» вид открывался великолепный. Один из спутников Бренны, зелено-голубой и роскошный, медленно проплывал за окном, словно проекция в вирт-каталоге. — Нарядный такой. И неплохо защищенный.

Ала патрульных истребителей Бренны прошла достаточно близко от биремы, чтобы напомнить — за гостями присматривают.

— Галийцы не воюют с клиентами, — терпеливо напомнил Ацилий. — Вся галактика это знает. А мы — клиенты, к тому же платежеспособные. Казна моей партии, как оказалось, сохранилась в целости и с лихвой покроет все расходы на переоснащение эскадры. И не ты ли уверяла, что «Аквиле» нужно в… э… сухой док?

Наварх оторвалась от созерцания лихих виражей галийского патруля и кивнула:

— Господин, в вопросах межзвездной дипломатии я полностью полагаюсь на тебя. Раз ты говоришь, что здесь безопасно, у меня нет причин не верить. Однако я предпочла бы не ввязываться в противостояние с местным флотом. Поэтому сделай милость — будь столь дипломатичен, сколь это вообще возможно. Если возникнут сложности… я не уверена, что мы сможем унести ноги из этого… нарядного пространства.

— Не беспокойся, наварх. Матрона Бренны не из тех глупцов, что режет курицу, несущую золотые яйца. Кстати… раз уж мы здесь, ты не хотела бы устроить экипажам увольнение на берег? На лунах Бренны есть специальные демонстрационные зоны, которые стоило бы посетить. Я планирую взять Кассию и отправиться на Вторую луну. В тамошних лесах есть на что посмотреть. В прошлый раз…

— Я подумаю, — перебила его Ливия. — Насчет увольнительных и твоего посещения местного заповедника. А сейчас прости меня, господин, мне необходимо переговорить с префектом.

Но побеседовать с Квинтом Марцием ей не удалось. Префект настолько сосредоточенно общался с юной Либертиной и выражение лица у него при этом было столь озадаченное, что Ливия, испытав прилив непривычной сентиментальности, постояла немного, слегка улыбнулась и бесшумно попятилась. Заодно она предусмотрительно погрозила пальцем притихшим офицерам мостика, которые тщательно не смотрели на префекта и очень старались не прислушиваться. Впрочем, факт беседы и ее предмет не были секретом ни для кого на «Аквиле», особенно для вигилов, охранявших мостик. Эти так увлеклись, что даже наварха не заметили.

— Да когда же нашего Доблестного проймет-то? — возмущенно шептала одна вахтенная вигилия другой. — Либертина, бедняжка, скоро сама из туники выпрыгнет, а он и ухом не ведет!

— Палладиевый сплав, а не мужчина! — поддакнула ее товарка, сочувственно зыркнув на двери. — Но все ж таки, думаю, если Либертина его на планетку вытащит, глядишь, и срастется у них. На Второй луне у этих галиек роскошные пляжи и море такое те-еплое… И еще эти, как их, ну, волосатые такие…

И белокурая девица, сжав могучие кулаки, двусмысленно ими покрутила.

— Яйца, что ли? — не поняла жеста подруги другая вигилия. — Или амикусы галийские?

— Кокосы, дурища! — фыркнула блондинка и поперхнулась, наконец-то заметив, что за сплетницами невозмутимо наблюдает наварх.

— Виниция Секстия и… А! Рубиллия Секунда, конечно же. Центурион Вителлий уже выпустил вас из карцера? Поторопился… — обронила Ливия, проходя мимо притихших девиц.

Но настроение у наварха было лирическое, наказывать вигилий не хотелось, да и повод был пустяковым. Экипаж без сплетен о личной жизни командиров — это не экипаж, а недоразумение. Тем паче, что в «вопросе префекта» Ливия с корабельными сплетниками была солидарна. Ей тоже не терпелось увидеть «момент истины», тот миг, когда Квинт Марций осознает наконец-то, что кроме кораблей и сцинков во вселенной существуют еще и живые влюбленные женщины. О чувствах Марции Либертины знала уже вся эскадра, даже Северин как-то сочувственно поинтересовался, нет ли у префекта «Аквилы» проблем с либидо. «Только с головой», — ответила на это Ливия, а про себя решила, что раз летучий Квинт не способен сам разглядеть свой шанс, надо его заставить. Ибо в обязанности наварха, помимо прочего, входит и поддержание психологического здоровья в экипаже.

С одной стороны, Ливии было чем заняться и кроме выслеживания закончившего вахту префекта с целью устройства его личной жизни. С другой же… подумав, наварх переместила эту задачу в приоритетные. Ибо, по хорошему-то, в эскадре все и так занимались каждый своим делом, а от командира требовалось только осуществлять общий контроль да визировать приказы и протоколы. Спецификациями для ремонта ведала Фабриция, которая крайне вежливо попросила не донимать ее прежде, чем инженеры закончат расчеты. Дипломатия и вопросы финансирования — задача Гая Ацилия, иначе на кой вообще нужны эти патриции? Над протоколами безопасности корпел шеф вигилов, с карантинной службой Бренны общался Ицилий, и даже Гней Помпилий нашел, чем себя занять. В итоге текущие задачи Ливия решила в течение часа, после чего с чистой совестью оставила мостик на Плавтия и отправилась побеседовать с префектом. Он как раз, по ее расчетам, должен был уже «отмереть». Ведь когда Квинт Марций покидал мостик, вцепившись в Фиделиса, словно тот был последним респиратором в задымленном отсеке, на лице у префекта отражалась работа мысли. Аж морщины собрались и желваки заиграли.

Квинт Марций нашелся на обзорной палубе. Стоял он, одной рукой опираясь о переборку, другой — прижимая к себе Фиделиса, и был столь сосредоточен и задумчив, что вахтенные вигилы старались не дышать. Префект созерцал пространство за бортом. В пространстве в больших количествах летали галийские истребители.

Зрелище это: Квинт Марций на фоне звездного бархата, расчерченного полетами галийцев; Фиделис; притихшие вигилы — было настолько завораживающим, что Ливия тоже немного постояла и посозерцала, прежде чем сказать негромко:

— А они словно дасциллы, — и добавила, не дожидаясь вопроса: — Дасциллы. Полосатые рыбки. У Марка Фурия на «Севере» был аквариум, представляешь? Там такие жили.

— Хм… — многозначительно ответствовал Квинт Марций.

Рыбок ему было действительно жалко, Фурия — тоже, но меньше, чем рыбок.

Наварх прошлась по палубе, заложила руки за спину и встала слева и чуть позади от префекта. Бросив косой взгляд на вигилов, она убедилась, что парни, кажется, вообще перестали дышать. Еще бы! На таком маленьком корабле сложно сохранить хоть какую-то тайну, но не каждый день удается поприсутствовать при личной беседе командиров.

— Все-таки он потрясающий, этот Северин. Меня в дрожь бросает, стоит лишь подумать о том, каково это: потерять единственное, что мы так любим. Корабль. Экипаж. Маленькую личную слабость, — она с улыбкой глянула на сцинка. И, тут же посерьезнев, повысила голос: — И остаться после этого в живых! Может быть, все дело в том, что мы слишком ограниченны здесь, на нашем корабле? Отгородились от вселенной и ее чудес, не позволяя себе даже на один день забыть о нашем крошечном мирке… Ты сейчас Фиделису хребет сломаешь, бедняге. А ведь он никуда не денется, Квинт Марций. И «Аквила» тоже. Просто вдруг пришло в голову: а не напомнить ли моему летучему префекту, что в галактике есть и другие объекты, достойные внимания и любви, кроме бирем и сцинков?

Первый порыв Квинта Марция — прижать Фиделиса к себе покрепче — верткий ящер предотвратил хлестким ударом хвоста и укусом за палец.

— Ах ты! — префект зашипел сквозь зубы, но сцинка из рук не выпустил. — Достойные внимания, говоришь? Например?

На ум ему приходили какие-то банальные политические лозунги, но, понятно же, что Ливия имела в виду нечто иное, кроме любви к родине. Что?

Вигилы навострили уши.

— Вторая луна Бренны, — усмехнулась женщина. — Море. Пляжи. Кокосы. И прочие достопримечательности. А так же — люди.

Взгляд, полный мрачной подозрительности, был ей ответом, и наварх потеряла терпение:

— Ты меня с ума сведешь, Квинт Марций! Нельзя же быть настолько… Короче, сделай себе и мне маленький подарок — отправляйся в увольнение. На берег, — и для наглядности ткнула пальцем в направлении пресловутой Второй луны. — А чтоб не скучно было, прихвати с собой Марцию Либертину. Это было лирическое отступление, а теперь ознакомься с приказом.

Она развернула планшет и хмыкнула, прочищая горло:

— В целях расширения кругозора и изучения культурных традиций вероятного противника, а также для повышения морального духа среди старших офицеров эскадры предписываю префекту «Аквилы» сопроводить…

Один из вахтенных отчетливо икнул и тут же беззвучно ойкнул.

Ливия осеклась и почти жалобно взглянула на Квинта Марция:

— Слушай, префект, может, сам себе прикажешь, а? Проведи для девушки экскурсию по Второй луне. Разве наша Либертина не заслужила хотя бы однодневный отпуск? А кому мне ее еще доверить, Флавию, что ли? Будь хорошим Марцием, последи за девочкой. А! И еще! — она быстро полистала в планшете. — Вот! Список литературы. Классической. Я думаю, девушке будет полезно послушать, а тебе — еще полезней вспомнить классику. И не сомневайся. Мы без тебя не улетим.

По привычке бросив взгляд на список литературы, Квинт Марций тут же насторожился. Первым пунктом шел старый добрый Овидий с «Искусством любви». Префект сразу догадался — это намек. К тому же, Фиделис тоже взирал на него с нескрываемым любопытством, высунув синий язык. И не только сцинк, но весь отсек.

— Тем самым ты, Ливия Терция, рекомендуешь мне повести девушку на свидание. Хм…

И тут совершенно непонятно — обижаться или нет. Он ведь и в самом деле ведет себя как болван.

— Не рекомендую. Приказываю. Ты же помнишь, что я командую этой эскадрой? Так что это приказ, префект, — отчеканила Ливия. Она повела руками, очерчивая в воздухе нечто, по контуру напоминающее большие песочные часы: — Люди, Квинт Марций. Не корабли. Не сцинки. Люди, среди которых встречаются молодые красивые женщины. Пляжи. И кокосы. Все! Выполнять!

К счастью, Фиделиса не пришлось отрывать от плеча префекта, а самого Марция — от переборки. Наварх недвусмысленно подтолкнула его к дверям. Дескать, время пошло.

— Слушаюсь, — буркнул Аквилин.

Если хорошенько вдуматься, то приказ наварха целиком и полностью совпадал с желаниями префекта. Такое редко случается. К тому же в спину Квинту пристально смотрел синеязыкий сцинк. И ухмылялся!

— Feci quod potui, faciant meliora potentes[21], - молвила наварх, обращаясь то ли к Фиделису, то ли к «Аквиле». За спиной Ливии вигилы украдкой одобрительно подняли большие пальцы. И уже через 15 минут во всей эскадре о том, что Ливия Терция приказала Квинту Марцию отправиться на свидание с Марцией Септимией, не знала только сама Либертина.

Сколько помнила себя Кассия, экипаж квинквиремы «Фортуна» никогда без дела не сидел. Тренировки сменяли занятия по политической подготовке, в промежутках всегда находились практикумы по ремонтным специальностям. Кассия, та, положим, ни одного урока сварочного дела не пропустила. А еще были конкурсы, соревнования и чемпионаты. Десятки соревновались с другими десятками, центурии — с центуриями, непрерывное соперничество шло между флотскими и армейскими, и, разумеется, звездные корабли неистово дрались в бескровных поединках за первенство быть лучшими в Республике. Так что если подчиненные Публия Меммия хором не горланили новую песню на очередной конкурс, то выясняли, кто на «Фортуне» лучше всех ходит строем, знает исторические даты, решает логические задачки, собирает головоломки или, скажем, кто вырастил самого толстого виртуального кота.

А еще за каждое достижение полагались бонусы, в том числе и за участие в культурных мероприятиях. Таковыми считались коллективные экскурсии на планеты и спутники, до которых Кассия всегда была охотница. И только благодаря её неуемному любопытству Публий Меммий своими глазами увидел поверхность колонии Аррии Секунды и даже благоговейно сорвал три живых настоящих ромашки. На специальном поле для экскурсантов — в подарок своим девушкам. Если закрыть глаза, то бывшая Фортуната до сих пор видела эту сцену: знойный день, цветущее разнотравье до горизонта и здоровенный десантник, от волнения кусая губы, деликатно касается тоненького стебелька и несколько мгновений колеблется. Цветы-то живые.

Потом увядшие ромашки утилизировали, а на память осталась лишь снимок — три девушки с неуставными цветочками в волосах.

Но то была Аррия Секунда, один из «домашних» лацийских миров, знакомый и понятный, даже если твоя нога всего лишь раз ступала на его поверхность. Теперь за бортом «Аквилы» находился мир чужой.

— Дорогая, ты так сурово сопишь, будто собираешься эту Бренну завоевать, — с улыбкой молвил Гай Ацилий. — Или, как минимум, купить.

В последние четверть часа они с Кассией незаметно поменялись ролями: Курион оторвался от своего планшета и наблюдал, как она ожесточенно листает вирт-каталог. А еще она много думала, и это занятие всегда отражалось на её смуглом лице как в зеркале.

— Я вот тут внезапно сообразила, что впервые заявлюсь как твоя… как эта самая… как женщина из твоей семьи, короче.

— Очень на это рассчитываю. Твое присутствие рядом — это огромный плюс в глаза матроны, — уверил её Гай.

— А ведь кабы я оставалась Фортунатой, то и мечтать не смела бы, верно? — не унималась Кассия. — Даже если в составе конвоя, все равно никаких увольнительных для рядовых.

— Логично. Так что тебя беспокоит?

Девушка поглядела на своего… лидера жалобно-прежалобно.

— Чепуха какая-то в голову все время лезет. Лежу вот, никому не мешаю, смотрю рекламу, а оно как-то само собой происходит — строятся планы на будущее. Н-ну… вроде когда-нибудь потом мы с тобой сюда еще раз сможем прилететь, вместе по лесу гулять, а потом купим аррианское ромашковое поле и… Ведь получается, у нас с тобой одно будущее на двоих? Это странно, да?

— Если мы победим, — уточнил Ацилий.

— Да без разницы! — отмахнулась бывшая манипулария. — Ни у кого из наших, если мы не на одном корабле служим, никакого общего будущего нет. Вот как у Аквилина и Марции Либертины.

В эскадре только и разговоров было, что о предстоящих увольнительных и непонятливом Квинте Марции. Сектор рекреации пребывал в глубоком трауре по всем высоким и чистым чувствам, которые растоптаны грубыми калигами «летучего» Аквилина.

— У меня уже в печенках скулёж Дафны с Виолой. А Либертина, не будь дурой, пошла бы к префекту самолично, да и завалила Доблестного в койку. Тоже мне, делов-то!

Патриций смущенно хмыкнул, он еще не до конца привык к прямоте своей дестинаты.

— Аптериксу понятно же, что это их единственный шанс здесь и сейчас получить капельку любви. Какого ж… хм… они канитель развели? А? — всплеснула руками Кассия в жесте крайнего недоумения. — Я об этом думала, злилась на них, сама не понимая, откуда что берется, а потом вдруг догадалась…

— О чем?

— Теперь, когда я… когда мы с тобой навсегда вместе, до самой смерти, я поняла, что надо хвататься за любую возможность. Раньше не понимала, а тут словно по башке врезали. Как думаешь, это от книжек случилось? Может, к Антонию сходить? Или к Либертине — мозги ей вправить?

Но, разумеется, к центуриону «Либертас» никто не пошел. Не настолько далеко зашло превращение Кассии из рядовой в «госпожу», чтобы указывать старшему офицеру.

— Давай-ка вместе выберем, куда отправимся и что смотреть станем, — предложил Гай Ацилий, устраиваясь рядом с Кассией. Обнявшись, голова к голове, рука об руку. Общее будущее, как ни крути, объединяло.

— Да нет особого выбора. Жадные тетки! Но в лесу у них точно есть лисицы, я три раза проверяла.

— Тогда — только в лес, — безропотно согласился патриций, а потом подумал и добавил: — С ромашковыми полянами на Тиррене проблем нет.

— Правда? Вот и не будем лишний раз тратиться, — обрадовалась Кассия. — Галийские жлобихи цены на свои экосистемы не сложат, если честно. Обдираловка!

В галийские миры, конечно, прилетали не только торговать и хранить большие деньги. Традиционный нейтралитет, который матроны, вне зависимости от внутригалийских отношений, соблюдали в отношении всех прочих обитателей этой части галактики, безопасность и постоянное бурление экономических потоков создавали идеальные условия не только для дипломатии, но и для шпионажа. И залётные мятежники, разумеется, не могли упустить шанс разузнать, что же творится в Республике и в сопредельных секторах. Поэтому в увольнение «на берег» отправились не только счастливчики, первыми вытянувшие «белый камень» при жеребьевке, но и аналитики из команды Юлии Примы. Информация эскадре Ацилия была сейчас нужнее даже, чем ремонт и припасы. Не верить же на слово матроне Бренны, даже если госпожа Эпонима решит вдруг поделиться сведениями?

— Заодно и сэкономим, — радовалась Ливия, проводив Квинта Марция «на экскурсию» и поглаживая сцинка, пригревшегося в опустевшем кресле префекта. — Галийцы бесплатно даже «Salve!» не скажут, а так хоть что-нибудь, да разузнаем. И мы тут, пока ждем, тоже дремать не будем, правда, Фиделис? Мы будем держать ушки на макушке и поглядывать по сторонам, да, мой хороший?

— Так точно, наварх! — привычно ответил вместо ящера Плавтий. — Будем глядеть в оба!

— И слушать тоже, — вздохнул с поста связи Фульвий, опечаленный тем, что со жребием ему не повезло. — Наварх, «Целера» вызывает.

— Открой канал, переведи сигнал на мою консоль и заткни уши, — ухмыльнулась Аквилина и устроилась в кресле поуютней, предвкушая беседу с Марком Фурием. Северин не только в полете и в постели был хорош, с ним и просто поговорить было интересно.

Они говорили и говорили: о рыбках-дасциллах, сравнительных летных и боевых характеристиках галийских «цельт» и лацийских «вультуров», спектральной классификации звезд сектора Галия с учетом светимости, и прочих важных и интимных вещах, интересных любому наварху. Когда любопытный Фульвий втихаря подключился к их приватному каналу, то сразу поник и разочарованно поморщился, услышав, как Ливия глубоким, с легкой хрипотцой, голосом воркует о планах на модификацию защитных полей «Аквилы», а Северин ласково мурлыкает в ответ что-то о трудностях монтажа лацийского «корвуса» на борту трофейной «Целеры». Как жаловался потом связист в рекреации умильно вздыхавшим гетерам, эфир прямо-таки раскалился от чувств, увы, совершенно непостижимых.

— Ах, проходили бы так чаще все вахты мои! — игриво переврала классическую овидиеву строку Ливия, с сожалением возвращаясь из эстрогенного угара к реальности мостика, кресла и забот наварха. — Увы, мой Фурий, долг велит мне вернуть тебя к работе. «Целера» требует твоего внимания.

— Ты не собираешься устроить увольнительную и себе?

— Я сыта планетами по горло, — фыркнула женщина. — Будь она хоть ледяной пустыней, хоть цветущей полянкой, все равно: любая планета — это…

— … паршивый грязный шарик, — усмехнулся Северин. — А я-то рассчитывал напроситься на свидание. Лужайки, сосны и эти, как их, кокосы. Или на соснах растет что-то другое?

— Шишки там растут, — Аквилина быстро облизнула нижнюю губу и прижмурилась: — Лужайки входят в обязательный набор? Или моя каюта тебя тоже устроит?

— Моя, — решительно уточнил Марк Фурий. — На «Аквиле» ты опять станешь подскакивать на каждый звук… в самый неподходящий момент. И…

— Наварх! — вклинился вдруг Фульвий, словно забыв, что ему полагается смущенно ухмыляться. — Наварх! Я принимаю кое-что странное… А! вот снова!

— Идентифицируй!

— Это передача на частоте флота Республики, наварх. И она ведется не с планеты.

— Так, — подобралась Ливия. — Источник?

— Пока не могу зафиксировать, но…

— Наварх! — вмешался Плавтий, перебив связиста. — В системе Бренны находится, по меньшей мере, одно судно с лацийскими сигнатурами.

— Так, — повторила Аквилина. — Связь с десантом… тьфу! С курортниками нашими! Всем группам незамедлительно вернуться на борт. Приказ по эскадре…

Наварх осеклась и ненадолго умолкла.

— Объявить боевую тревогу, командир? — поторопил ее Северин.

— Нет. Отставить. Ждем возвращения десанта.

Марк Фурий понимающе кивнул. Прикрыться щитами и ощетиниться орудиями в самом сердце галийской системы — не самая мудрая стратегия, да и тактика никудышная. Оборонительный комплекс Бренны распылит агрессивных гостей прежде, чем торвенторы успеют добежать до орудийных палуб. А проявлением агрессии галийцы считают любое резкое движение.

— Может быть, это просто какой-нибудь патриций прилетел прикупить цветов для своей фамильной грядки? — неуклюже пошутил Плавтий, пытаясь разрядить тревожную тишину.

Ливия криво улыбнулась и покачала головой. Таких совпадений не бывает, чтобы лацийский корабль прятался именно в той системе, где у мятежников припасены деньги.

— Итак, нас нашли. Ну что ж, почти вовремя.

Глава 12

В пассажирском отсеке челнока, летящего ко Второй луне, стояла неожиданная тишина. Кассия, изнемогавшая от желания встретить настоящих лис, да хотя бы одну лисицу, самозабвенно грызла ногти, Ацилий по той же причине загадочно улыбался, Марция Септимия привыкала к мысли о том, что у неё действительно свидание с доблестным Аквилином, а Квинт Марций, в свою очередь, ломал голову над тем, как именно префекту биремы положено вести себя на свидании с девушкой. Остальные счастливчики из числа подчиненных Аквилина без приказа рта не открывали. Никто друг на друга старался не смотреть. Либертина скромничала, Аквилин мысленно прокладывал оптимальный маршрут для прогулки, патриций боялся расхохотаться и обидеть нареченную, а бывшая Фортуната вообще ничего вокруг не видела от нетерпения. Казалось, что она бросится к створкам шлюза, едва лишь челнок опустится на возвышающуюся над кронами деревьев посадочную платформу, и начнет ломиться наружу. Но честь и хвала бывшей рядовой штурмового отряда, ей все же хватило выдержки дотерпеть до открытия шлюза.

Но зато потом буквально волоком вытащила Ацилия наружу.

— Ах! А пахнет-то как! Лесом! Это же настоящим лесом пахнет, да? — тараторила Кассия, усиленно закачивая в легкие местный воздух.

К чести галийских экотехнологов, искусственная атмосфера, к тому же специально удерживаемая на поверхности маленького спутника силовыми установками, ничем от естественной не отличалась. А если и были какие-то отклонения, то лишь в лучшую сторону. И все же Либертина с Аквилином дружно принюхались. Затем префект сверился с данными из справочника.

— Так пахнет хвоя древовидных голосеменных растений класса пинопсид.

— Охренеть!

Восторгу Кассии не было предела. Оно ж последнему манипуларию ясно — где эти самые пахучие пинопсиды, там и лисицы. А вокруг, сколько хватало взгляда, простирался лес, в котором пинопсид хоть завались.

В кристально сверкающей, как капля росы на листочке, кабине лифта, несущего экскурсантов вниз, к поверхности, Фортуната аж подпрыгивала на месте.

От идеально круглой площадки, выложенной камнем, в разные стороны расходились почти естественные тропинки. Иди, куда пожелаешь, в пределах установленной зоны, хоть в лесную чащу, хоть к озеру с водопадом, хоть на луг. И если что случится непредвиденное — ножку там подвернешь или пчелка укусит, то дежурный спасательный бот ядовито-оранжевого цвета всегда наготове. Всё к услугам придирчивого покупателя, пожелавшего своими глазами убедиться в достоинствах и недостатках, если таковые сыщутся, экосистем умеренного лесного пояса. А вот когда клиент созреет, тогда добро пожаловать в спрятанный от любопытных глаз центр комплексного обслуживания, где не только банковские терминалы и юридические конторы, но и все, что только платежеспособная душенька пожелает — рестораны, гостиницы, развлечения на любой вкус.

Прежде, чем разойтись в разные стороны, Квинт Марций не только проинструктировал каждого из своих бойцов, но и патрицию задачку задал:

— Встретимся на этом месте через… скажем, два…

— Через три! — возмутилась Фортуната.

— Хорошо, пусть будет три стандартных часа, — тут же сдался Квинт Марций, запуская в хронометре обратный отсчет. — Навигатор тоже включен. Божественный, я буду на связи, на случай экстренной ситуации.

Постоянно таскаться следом за патрицием и его дестинатой префекту никто не приказывал, но и полностью отказаться от контроля было нельзя. Все-таки территория потенциального противника, а в Фортунате так и кипит бешеная энергия. Та, конечно, на прощание ухмыльнулась эдак самодовольно. Мол, уж что-что, а защитить лидера она всегда сможет. Ну-ну!

— Как думаешь, Доблестный, что будет, если она не найдет ни одной лисицы? — задумчиво спросила Марция, глядя, как Кассия бодро рысит в сторону леса.

— Со стороны лис это будет весьма опрометчивый поступок.

Улыбка у Квинта Марция получилась на удивление обаятельной. Кто мог подумать, что он так умеет. Всего лишь несколько лучистых морщинок в уголках глаз и легкий изгиб губ — а какой эффект поразительный! Вот бы он почаще её себе позволял.

Они с Марцией неторопливо отправились к берегу ручья, в котором, как утверждал рекламный проспект, водилось несколько видов съедобных рыб. Из-за госпожи Кассии о пляжах, пальмах и прочих кокосах пришлось забыть. Только лес!

— Далеко не будем уходить, — предупредил префект. — Раз уж Курион отказался от охраны, то совместим приятное с полезным.

— Надеюсь, «приятное» — это наша с тобой встреча, Квинт Марций.

— Без всякого сомнения.

Зелень листвы, журчание воды и улыбка префекта как-то по-особенному умиротворяли, а потому Либертина моментально осмелела. Как тут не осмелеть, если, скорее всего, посиделки в траве у ручья — их с Аквилином первый и последний шанс по-настоящему остаться наедине. Потому что прежде всего они принадлежат Лацию и своим кораблям, и почти никогда — самим себе.

— Значит, про «особый» приказ Ливии Терции как всегда наврали?

Отчаянная Либертина придвинулась ближе и решительно положила ладони на плечи мужчине.

Очень близко, вплотную. Оставалось только чуть-чуть наклонить голову и прижаться губами к её губам. А потом и забыть обо всем на свете. Даже об «Аквиле». Это оказалось довольно просто.

— Нет, — выдохнул он куда-то в ложбинку между грудей, туда, где быстро-быстро стучало её сердце. — Но я рад, что подчинился приказу.

Живая трава не такое уж удобное ложе, как выяснилось. Впрочем, какая разница?

— Вот как? Тогда я тоже рада-а… — ахнула девушка. — И не пришлось брать тебя штурмом. С применением спецсредств…

Да какие уж тут спецсредства, в самом деле? Всё уже давно придумали. Вот, например, Овидий…

— Ты так великодушна, Марция Либертина.

— Я? Я — беспощадна.

Да что этот дурацкий Овидий вообще в любви понимал? В таком случае, приказ наварха «Аквилы» просто обязан был войти в анналы любовной лирики. Далеко не каждый документ может даровать людям столько счастья. Но Квинт Марций не успел пожалеть, что отвел на столь познавательную экскурсию всего три часа. И на то была серьезная причина.

Этот лес был… настоящим. Кассия сразу это поняла, едва ступив под его сень. Воздух, щедро напоенный густым травяным запахом, звенящие голоса насекомых, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, и тропинка под ногами, полосатая от чередования света и теней — всё это было так по-настоящему, что Фортуната немедленно почувствовала лютую обиду за свой Зимний Мир и Руфуса. А еще — ревность, зависть и незнакомую доселе тоску. Те, кто создавал виртуальный симулятор, поработали на совесть, но, возможно, им не стоило так дотошно копировать у природы. Живое всегда неидеально, всегда несовершенно, непременно уязвимо, а иногда поразительно некрасиво. Потому что оно живое, и нет иной причины.

— Ты знал? — мрачно спросила девушка, вонзая в патриция обвиняющий взгляд.

Тот кивнул, но как-то без явных признаков раскаяния.

— Что, пусть теперь и у Руфуса будет лишай?

— Чего ты там сказал? — вызверилась бывшая манипулария.

— Или парша? Или чем там еще лисы болеют? Или ты решила стереть весь Зимний Мир?

За кощунство Гай Ацилий получил легкий тычок в солнечное сплетение, но, видят Вечные Боги, оно того стоило. Перетерпеть сначала боль, потом суровую десантно-штурмовую заботу, чтобы Кассию окончательно покинула печаль, и она снова превратилась в девушку, очарованную лисицами. И не нашлось в радиусе нескольких миль, пожалуй, ни единого черничного кустика, ни самого завалящего мухомора, который бы Фортуната не запечатлела на память. Каждая находка — будь то стрекоза или лягушонок, яичная скорлупа или паутина, муравейник или заросли папоротников — сопровождалась счастливым поскуливанием, беготней и таким искренним взрывом радости, что патриций сдался на милость победительницы.

— Купишь мне «Весну» и «Лето»?

— Куплю.

— Самую полную версию?

— Её самую, — клятвенно заверил Гай Ацилий.

Будь на то лишь его добрая воля, Кассия получила бы в подарок целую планету. Просто за то, что так заразительно смеется, крепко сжимает в кулаке его большой палец и доверчиво склоняет голову на плечо. А потом вдруг застывает на месте, потрясенная и такая смешная:

— Слышь, а на Тиррене ведь тоже лес есть?

— Разумеется. И не один. Много лесных массивов.

— Точно такие?

— Еще больше и гуще, — посулил патриций и не удержался от небольшого хвастовства: — Естественного происхождения. Никаких галийских поделок.

— Значит, нам обязательно нужно победить, — сказала Кассия предельно серьезно.

— Я попытаюсь. Очень постараюсь.

Все-таки Курион не любил давать обещаний без уверенности, что сумеет сдержать слово.

— Я-то, дурочка, боялась, что закисну на твоей Тиррене, а оно, видишь, как получается.

И запрокинула голову, зажмурившись, когда на лицо упал солнечный луч, и раскинула руки в сторону, словно собиралась обнять весь галийский лес. На нос Фортунаты приземлился маленький красный в черное пятнышко жучок.

— Щекотно! Щекотно!

— Потерпи.

И только когда неторопливая тварь, как бы нехотя приподняв яркие надкрылья, высвободила тончайшие крылышки и отправилась в полет, Кассия умчалась исследовать разнотравный луг. План-схема обещала, что за теми густыми кустами откроется поразительный вид на еще одну уникальную биосистему.

— Кассия, меня-то хоть подожди! Кассия! — настойчиво позвал Ацилий, леденея от паршивого предчувствия.

Тишина.

— Кассия! Хватит баловства! Кассия!

Ему никто не ответил. Над зарослями таволги, донника и полыни в теплом воздухе гудели пчелы.

Три мятежных корабля настороженно притихли, изо всех сил прикидываясь беспечными и добродушными. Ливия сидела под взглядами своих подчиненных спокойная, как сцинк. Хотя Фиделис-то как раз образцом спокойствия не был. Вопреки всем шуткам про хладнокровную тварь, ящер тревожно шипел и когтил обивку кресла префекта, то бишь демонстрировал те эмоции, проявить которые не могла себе позволить его хозяйка.

— Наши группы возвращаются с Третьей луны, наварх!

— Отлично. Что с теми, кто отправился на Вторую?

— Сожалею, наварх. Все еще не можем связаться с ними.

— Ни Квинт Марций, ни Гай Ацилий, ни один из тех, кто составил им компанию в этом полете — не отвечают?

— Виноват, наварх! — Фульвий неровно вздохнул и предложил: — Я могу попробовать пробиться сквозь…

— Отставить. Нас глушат хозяева. Ты не пробьешься, пока они сами не разрешат. Свяжи меня с центральной диспетчерской Бренны. Надо дать им знать, что мы поняли намек.

Флавий, нервно грызущий пальцы на мостике «Либертас», вскинулся, не скрывая злости:

— Намек?! Аквилина, какие, в Эреб, намеки?! Галийки глушат наши частоты! Может, мою… моего центуриона уже похитили! Мы должны действовать немедленно и…

— Либертин, — тяжелый взгляд наварха «Аквилы» стал ледяным, словно она плюнула за борт. — Молчать.

И молодой наварх «Либертас» задохнулся, будто Ливия не только плюнула, но и попала, пробив щиты и обшивку.

Наблюдавший за этим командир «Целеры» дернул уголком рта, но смолчал.

— Связь с диспетчером, наварх!

— Дай по открытому каналу. А! — Аквилина выгнула бровь и покачала головой, вглядываясь в проекцию. — Я надеялась на разъяснения диспетчера, но никак не предполагала, что удостоюсь чести беседовать с одной из… матрон Бренны?

— Я — третья дочь Матери бреннов, — уточнила ее собеседница, которую на вид за бабушку можно было принять, а не за дочь, тем паче третью. Но в галийском обществе это был не статус родства, а титул, причем довольно высокий. — И я дам все необходимые разъяснения.

— Командир эскадры Республики Ливия Терция Аквилина, — представилась наварх и уже приоткрыла рот, чтобы изложить требования, как галийка ее перебила:

— Какой именно республики, наварх Аквилина? Неужто эта разношерстная компания — регулярная часть флота Лация? Нас ввели в заблуждение? Вы разве не мятежники?

— Вижу, на Бренне в курсе наших обстоятельств, — усмехнулась Ливия. — Это что-то меняет?

Она не смутилась, не удивилась — в конце концов, чего-то подобного и следовало ждать от прагматичных галиек, которые лучше прочих знают, что нет ничего дороже информации, но… Чувство, которое испытывала сейчас Ливия, даже не чувство, ощущение — было сродни тому, что возникает, когда, уже прыгнув с борта стратосферного планера, понимаешь вдруг, что отнюдь не уверена в надежности парашюта. Эта звенящая тягучая пустота в животе оказалась настолько внове наварху «Аквилы», что она не сразу догадалась, как зовется это чувство. Мудрено понять, если многолетние старания генных инженеров Республики усиленно вытравливали его из генома Ливиев. Страх Аквилине был в новинку.

Зато галийка поняла всё и слегка кивнула, отвечая:

— Возможно. Это будет зависеть от многих факторов. Однако тебе требовались какие-то разъяснения? Прошу тебя, излагай. Чем Совет племени бреннов может помочь тебе, Ливия Аквилина?

— Мне не удалось связаться с моими людьми, которые отправились отдохнуть на Вторую луну, — Ливия вполне достоверно, как ей думалось, изобразила простодушие. — Это вызывает беспокойство. Система Бренны известна высоким уровнем безопасности для гостей и клиентов — или я ошибаюсь?

Аквилина так настойчиво выделила слово «клиенты», что галийка не удержалась от одобрительного смешка. Видно, наварх «Аквилы» разыгрывала наивность мастерски.

— Разумеется, клиентам мы всегда рады и готовы предоставить весь спектр услуг. Могу тебя успокоить: ситуация на втором спутнике не представляет опасности ни для кого. Временные перебои со связью, вызванные атмосферными помехами, и не более. Служба безопасности уже работает над этим. Что-то еще, наварх Аквилина?

— Значит, я могу прямо сейчас отправить за членами моего экипажа бот и забрать их?

Женщина на экране поджала губы и помолчала. Ливия ждала ответа спокойно, ни вздохом, ни движением не выдавая тревоги.

— Нет, — наконец ответила галийка. — Прямо сейчас — не можешь. Вторая луна временно закрыта на карантин. Похоже, кто-то из наших гостей занес нам вирус. Карантинная служба проверит каждого и будет постепенно отправлять их с планеты… небольшими группами.

— Разве нас уже не проверили при входе в пространство Бренны и потом, перед спуском на планету? — наварх все еще разыгрывала недоумение, но выдержка уже начала изменять ей.

— Существуют правила, Аквилина, существуют строгие протоколы, и мы не станем делать исключений ни для кого, — отрезала собеседница. — Наберись терпения. Терпение — добродетель.

— Мне нужны мои люди.

— В свое время, — галийка непреклонно подняла ладонь. — Мы свяжемся с тобой, когда это станет возможным.

Она отключилась, не прощаясь, и это было отвратительным предзнаменованием.

— Мы влипли, — озвучил всеобщую мысль Плавтий, когда молчание на лацийских кораблях стало невыносимым, а подлокотники кресла наварха затрещали под яростно сжатыми пальцами Ливии. — Кажется, галийки умыкнули нашего патриция.

— Не думаю, что патриция, — вмешался вдруг Фурий прежде, чем Аквилина отдаст какой-нибудь самоубийственный приказ. — Галийкам нет смысла похищать того, кто и так готов раскошелиться. Божественный — это ходячий банковский счет с казной популяров, я верно помню? Повредить ему — значит, погубить репутацию всего сектора Галия. Нет, думаю, все проще.

— Да? — выдохнула Ливия. — Так поделись своими мыслями.

От злости серые глаза ее почернели, словно в них плеснули отработанным хладагентом.

— Кассия, — просто ответил Северин. — Женщина-лигария. Я считаю, что галийки украли именно ее.

Самая подлянка в том, что это была простейшая станнер-мина! Кассии ли Фортунате не узнать эту головную боль и гадский кислый привкус во рту. Словно гнилым лимоном самопальное бухло зажевала! Тьфу! И попасться так по-глупому… Еще зеленому новичку, едва показавшему нос в тренировочном лагере, можно простить, но опытному солдату — никогда! Позор!

Теперь главное — не пытаться сразу вскочить на ноги иначе вестибулярный аппарат окончательно сбесится. Поэтому даже глаза девушка открывала крайне осторожно и медленно — по одной ресничке.

— Vae[22]… - только и смогла выдавить она из себя.

Прямо над ней в густой темноте мягко светились до боли знакомые контурные линии: две синих — вдоль, и красная от сканера — поперек. Маны и лары! Кто-то очень заботливый уложил бесчувственную Кассию в регенерационную капсулу, подключил все модули и запустил нейро-программу. Надо полагать, чтобы свести на нет ущерб, причиненный нервной системе станнер-миной. И этими благодетелями были вовсе не соотечественники-республиканцы. Корабельный врач с «Аквилы» вряд ли стал бы фиксировать нареченную патриция за лодыжки и запястья. Кто же у нас такой заботливый оказался? Какая же это сука осмелилась?

Парфы? Если военную преступницу выследили, подстерегли и захватили врасплох, то теперь её, бережно упакованную в капсулу, везут в парфийский сектор, чтобы там предать публичной казни. Тщательно и обстоятельно, так сказать, в назидание и для устрашения. Парфы это умеют, чтобы долго, страшно и очень-очень больно.

Несколько мгновений Кассия боролась с желанием любой ценой разорвать путы, вырваться и хотя бы попытаться умереть более легкой смертью. Но она вовремя вспомнила, что замки у капсулы наружные, а фиксаторы не ломаются, даже если внутри бьется в агонии здоровенный штурмовик из Меммиев. Нужно набраться терпения и подождать, когда появятся похитители, всего лишь подождать. Хотя ожидание для неё — это самое сложное, так считает Ацилий.

— О боги! Гай!

Фортуната в отчаянии жалобно заскулила. Туча страшных вопросов ядовитым нейропаралитическим облаком окутала её со всех сторон. А вдруг Ацилия тоже похитили? Или ранили? Или убили, как ненужного свидетеля?

— Эй вы там! Покажитесь! Немедленно! — проорала она. — Ща я тут всех порву!

Тело манипуларии без участия разума перестраивалось в боевой режим 36–12: кровь стремительно насыщалась кислородом, глюкозой и нейромедиаторами, частично блокировались болевые рецепторы, и весь страх вкупе с чувством самосохранения этим «коктейлем» смывался напрочь. И буквально через пять минут в мозгах наступило окончательное просветление. Кассии стало вдруг все равно, кто именно испортил самый лучший день в её короткой жизни, расставив подлую ловушку в траве, куда её отправят — к парфам или на удобрения, и что будет дальше. Главное другое — кем бы ни оказались эти люди, они дорого заплатят за каждую каплю крови Божественного Ацилия!

— Сюда, cunni! Stercus accidit[23]! — вырвался из глотки боевой клич трех веселых Фортунат из десятка Публия Меммия.

Долго кричать не пришлось. Датчики, прикрепленные к телу пленницы, отреагировали на биохимические изменения быстрее, чем долетел звук. Оператор — высокая девушка отнюдь не парфской внешности — примчалась с инфузором наперевес. Увидев, что Кассия пришла в сознание, стала сосредоточенно колдовать над управляющей панелью, пытаясь стабилизировать организм подопечной.

— А где твое «Ave, domina»? — оскалилась Фортуната.

Но в душе тихонько возликовала. С такими длинными унылыми физиономиями да еще с огненно-рыжими волосами только галийки бывают. Галийки — это хорошо, наверное…

— Да-да, теперь быстренько запусти сканер, — не удержалась от комментария Кассия, снисходительно наблюдая за действиями медички. — Впрыскивай «тормозуху». А теперь надейся и жди. Что? Никаких изменений? Ай-ай, жалость какая! А без армейского био-блокатора ни хрена у тебя не получится.

Но галийка и не подумала сдаваться после первой неудачной попытки утихомирить подопечную. И в кровь Кассии полились препараты, о существовании которых армейская пропаганда предпочитала молчать.

Сначала отказали конечности — ни ногой шевельнуть, ни кулак сжать, затем Фортунату насквозь прошиб пот, потом в жар бросило, да так, что язык во рту распух, а глаза защипало. И в обратном порядке — жар, озноб, легкие, но болезненные судороги. Туда-сюда, как на качелях. И так несколько раз. Хвала генным инженерам Лация, без их вмешательства в биохимию Кассиев девушка от такого «лечения» окочурилась бы.

— Ну как? Полегчало? — ласково спросила рыжая и голубым глазом подмигнула эдак игриво. — И заметь, я еще очень щадящую комбинацию, как ты выразилась, «тормозухи» подобрала. Чтобы у тебя мозги заживо не спеклись. Они нам еще пригодятся, беглая лигария.

Кассия может и хотела бы достойно ответить мучительнице, но когда тебе в глотку засаживают шланг-отсос для рвотных масс, особенно шустро не поболтаешь. И не помычишь даже.

— А теперь отдыхай, лигария, — улыбнулась галийка и на прощание не пожалела жидкости-дезинфектора, наполнив ею капсулу до отказа, так что у подопечной над поверхностью только нос оставался. Почти утопила, почти.

Знаем, знаем старую подлую шуточку медперсонала: заставить строптивого пациента вдоволь понырять в синем растворе, подергаться рыбкой, чтобы потом быстро и тщательно обсушить до озноба. И так раз пять-шесть за дежурство. А нечего честных тружеников беспокоить посреди смены! Кассии же как назло попалась особо злопамятная надзирательница, устроившая беспомощной пленнице с десяток таких «милых» заплывов.

И добилась-таки своего — через несколько часов гигиенических пыток лигарию окончательно покинули все мысли и желания. Она даже умереть уже не надеялась.

Наверное, именно так чувствовал себя Северин, когда очнулся от вирт-комы и осознал, что тянущая ледяная пустота там, где только что билось сердце — это все, что осталось от его корабля, его экипажа, его жизни. Ацилий знал это чувство, он уже испытывал его прежде, он помнил… Боялся, не хотел узнавать — но все равно узнал.

Ее не было. Не было нигде.

Когда сорвал голос, пытаясь дозваться, когда с рычанием, упав на колени, выдирал с корнем эту проклятую траву и давил ее, пачкая тогу жирным зеленым соком, еще не понимал. Понял, только лишь когда замер, вслушиваясь, и задохнулся, оглушенный тишиной.

Ее не было.

Ни снаружи, ни внутри, нигде. Когда отключали имплант, когда прервалась их противоестественная, мучительная связь, Кассия была рядом, на расстоянии дыхания, протяни руку — и вот она. Ее всегда было слишком много, этой Кассии. Слишком много, слишком громко, слишком буйно и живо. А теперь он сидел посреди пустого луга на пустой, мертвой планетке, затерянной в ледяной пустоте мира, который перестал быть живым, и не было сил встать, и чувство осталось только одно: из меня вынули все кости. Медуза, заживо истлевающая на раскаленном песке — и та живее меня. Потому что ее нет. Она пропала, сгинула, и нет смысла бороться дальше, если…

— Божественный!

Должно быть, они прибежали на его крики. Квинт Марций и юная Либертина, оба взъерошенные, возбужденные и встревоженные.

— Божественный, что… — голос Либертины сорвался. Она огляделась, встретилась глазами с префектом «Аквилы» и почти мгновенно преобразилась из милой испуганной девушки в центуриона боевой либурны. — Где госпожа Кассия?

И тогда Ацилий, не поднимаясь с колен, схватил Аквилина за край туники и проговорил медленно, словно каждое слово было вырванным ногтем:

— Квинт Марций… префект… я приказываю… пожалуйста, найди ее.

То, что с Фортунатой случилось что-то плохое, стало понятно еще до того, как Квинт Кассий нашел следы от станнер-мины.

— Господин префект, тут проплешина в траве, и диаметр подходящий, — доложил манипуларий, после того как для верности измерил улику рулеткой. — Гляди-ка, травинки полегли в одном направлении.

Квинт Марций внимательно осмотрелся, мысленно проклиная саму идею бесцельно топтаться по поверхности чужой луны. Подошвы солдатских калиг должны касаться грязи только в одном-единственном случае — во время десантирования, с соответствующей огневой поддержкой и боевым обеспечением. А всякие глупые увеселительные прогулки до добра не доводят.

— Её похитили, — прошептал Гай Ацилий. — Квинт Марций, я приказываю…

— Похищение — это акт агрессии, — деловито и как-то даже буднично констатировала Марция. — Что делать будем, префект?

Либертина отлично помнила инструкции. Все проще простого — незамедлительно связаться с кораблем, доложить наварху и получить приказ. Она даже знала, какой это будет приказ. И в любых других условиях Квинт Марций и лишнюю минуту не стал бы раздумывать над дальнейшими действиями, но только не сейчас. С ним был лидер, который он отдал прямой приказ — найти и вернуть госпожу Кассию.

— Связь с «Аквилой»!

Он еще надеялся на глас разума от Ливии Терции.

— Префект, нет связи. Никакой! Ни с кем!

— Твоюцентурию! Плохо.

Конечно, существовала крошечная вероятность, что все происходящее сейчас с ними лишь дурацкое стечение обстоятельств — какое-нибудь редкое излучение здешней звезды вывело из строя связь, Фабриция устроила внеплановый ремонт, а у связиста «Аквилы» — понос…

«Херня это, а не вероятность», — сказал себе префект.

И не нужно списывать черные из-за расширенных зрачков, безумные глаза патриция и кровавые дорожки из его ноздрей на агонию лигария, утратившего своего напарника. Их с Кассией отключили, и сейчас живорожденный Гай Ацилий потерял самое ценное — свою женщину. Скажем прямо, погибни «Аквила», Квинт Марций смотрелся бы еще хуже.

— Аптечку сюда! Быстро! Стимул-дозу!

Известно же, что с заветной упаковкой первой помощи республиканский солдат расстается только в душевой, а выходя из нее, крепит к телу раньше, чем голую задницу трусами прикроет. А уж сколько жизней спасли три скромных инфузора — не пересчитать.

— Эй! Божественный! — прокричал Аквилин, энергично встряхивая Ацилия за плечи. — Жива твоя Кассия! Жива, слышишь? Без сознания из-за станнер-мины, но жива. Сейчас тебе полегчает.

«Я — идиот, — клял себя Квинт Марций. — Нельзя было их одних оставлять».

— Что? — прошептал Ацилий и довольно бодро затряс головой.

Взгляд его постепенно становился осмысленным. Стимулятор, который, случалось, поднимал на ноги человека с фаршем из внутренних органов и мукой вместо костей, уже начал действовать.

— Сейчас тебе станет лучше, Божественный. Считай от десяти до одного. Десять!

— Десять…

На счет три Куриону можно было смело давать в руки штурмовую винтовку и отправлять на штурм всех галийских застенков вместе взятых. Вот только не было ни у кого ни штурмовой винтовки, ни простого «гладия». Это изрядно нервировало.

— Сейчас бы егерей каких-нибудь подловить, — предложил Квинт Кассий. — Или кого-то вроде здешних вигилов, чтобы с оружием.

— Возле посадочной платформы есть спасательный бот, — аккуратно вклинилась Либертина. — Пусть спасут от острого дефицита вооружений, а заодно и поинтересуемся, что у них тут за хрень происходит.

— И попробуем догнать похитителей, — обрадовался Гай Ацилий. — Это приказ.

«Во́роны тебя раздери, живорожденный!» было написано на лице Марции Септимии большими буквами. Именно в такие моменты генмодификация давила горло как ошейник. Лояльность приказам лидера, будь она проклята!

— Тогда — вперед!

В колонну по двое строиться не стали, а так же обошлись без строевого шага и боевой песни, но на местных спасателей впечатление произвели неслабое. И уже прямо на месте доподлинно выяснили, что безупречно вежливые, с неизменной улыбкой на устах, галийцы вооружены и даже опасны. И не столько импульсными «кормаками», сколько одним, но очень мощным огнестрельным дробовиком.

После слов Северина наварх «Аквилы» молчала минуты две, но всем на мостике показалось — час, не меньше. Наконец Ливия выпрямилась в кресле и разжала пальцы, впившиеся в подлокотники.

— Вот как, значит, — процедила она. — Ты считаешь, что варвары похитили нашу госпожу Кассию.

— Уверен процентов на 70, - ответил Северин. — То, что галийки при случае похищают лигариев, общеизвестно. Особенно тех лигариев, за которых некому вступиться. Вроде наших, — и добавил, чтобы уж точно никаких сомнений не оставить. — Наших, беглых.

— Допустим, — не меняя тона, кивнула Ливия. — И они как-то, от кого-то узнали, что у нас лигарии есть и что Кассия — одна из них. Любопытно.

Наварх жестом предложила остальным присоединиться к разговору, чем немедленно воспользовался Плавтий, традиционно озвучив общие мысли:

— А зачем галийкам чужие лигарии?

— Как — зачем? — Марк Фурий пожал плечами. — Женщин они перенастраивают под галийские системы и используют, мужчин — продают. Данайцам, кажется. А что до вопроса, как узнали… Мы ведь через червоточину прошли, значит, без лигариев не обошлось.

— Ага, а по борту у нас крупная надпись: «Есть бесхозная лигария, зовут Кассией, личный номер такой-то»? — съязвила Юлия Прима, демонстрируя, что аналитический отдел уже не дремлет. — Я считаю, наварх, что у нас утечка. Прошу предоставить моему отделу полномочия и выделить отряд вигилов для…

— Юлия, начиная с этого момента я хочу слышать твой голос, только когда сама что-то у тебя спрошу, — прошипела наварх. Она намеренно не стала во всеуслышание устраивать разбор полетов касательно прекрасной работы аналитиков. Сейчас Аквилинам как никогда требовалась уверенность в командовании и друг в друге. Поиск виноватых, расследование, допросы и отчеты — все эти традиционные развлечения волей наварха отменялись. Моральный дух дороже.

— И отныне никаких разговоров о мифических «утечках». Всем принять к сведению: в нашей эскадре нет и не может быть предателей. Варварам о наших, как выразилась эта рыжая cunni[24], «обстоятельствах», донес кто-то другой. И этот кто-то…

Наварх не успела договорить. Связист Фульвий, всё это время сосредоточенно колдовавший над частотами, кодами и сигнатурами, прервал ее удивленным возгласом:

— Наварх! Есть передача на частоте Республики!

Ливия осеклась и на мгновение прикусила губу, не позволяя себе надеяться. Это не могли быть пропавшие «туристы», это…

— Источник?

Фульвий замялся и досадливо тряхнул головой. Ливия нетерпеливо повторила:

— Источник? Планета?

— Э… нет, наварх. Передача идет через сеть ретрансляторов, это точно где-то в пространстве Бренны, но не со Второй луны. Это с корабля.

— Открой канал. Поглядим, кто это к нам скребется.

Фульвий завозился, очищая сигнал. И возник на экране тот, кого совсем не ждали, а если и ждали, то не так скоро: молодой республиканец в цивильном, красивый, как амикус, зачем-то вырядившийся в сенаторскую тогу. Только взгляд его портил всё впечатление. Нехороший был взгляд, жесткий и пронзительный, совсем не как у романтичных сотрудников службы рекреации.

— Ага, — буркнула наварх, скрывая неприятное удивление. — А вроде бы не поминали… И что это у нас тут?

— Ливия Терция, наварх биремы «Аквила» и, как я слышал, глава этой мятежной шайки, — молвил незваный собеседник. Генные инженеры на славу потрудились не только над его внешностью, голос тоже был произведением селекционного искусства. Мелодичный, глубокий, напоенный искренностью, профессиональной, как ласки гетер. Ливия дернула плечом и бросила грубо:

— И?

— Я — Клодий Пульхр, народный трибун Республики и сенатор. И я ожидаю уважения от тебя и твоих людей.

— А! Уважение! — наварх развалилась в кресле и глумливо скривила губы. — Ну, уважения ты будешь ожидать от нас долго. Ожидай, коли тебе угодно, трибун.

Аквилина вложила в одно это слово столько яда, что прозвучало оно как грязное ругательство.

— И чего тебе, трибун? Зачем отвлекать мятежников от мятежа?

Красавчик по ту сторону пространства ухмыльнулся, демонстрируя, что Ацилий недаром называл его не иначе, как «скотина-Клодий»:

— Для мятежницы, потерявшей своего вдохновителя, ты чересчур уж наглая. Не находишь, что в этом кроется противоречие, а, Аквилина? Генмодификация сбоит?

Ливия оскалилась в ответ:

— Для патриция ты слишком уж смазлив, даже для репликаторного. Уверен, что ты и в самом деле трибун, а не амикус с вирт-психозом? Иначе откуда бы взяться таким фантазиям? Вдохновителя потеряли, как же, как же… — женщина презрительно прищурилась и внезапно сменила тон с издевательского на угрожающий:

— А даже если и так. Даже если потеряли. Ты не задумывался, трибун, на что мы станем способны без Гая Ацилия? У меня орудийные погреба забиты под завязку и руки прямо-таки чешутся проложить курс к Лацию и устроить родной метрополии ядерную зиму… Как считаешь, может получиться?

Клодий, умело скрыв удивление, даже как-то восхищенно покачал головой и улыбнулся уже почти по-человечески:

— Ладно, наварх, я понял: когда создавали твою фамилию, перемудрили с новшествами. Хотя вообще-то отсутствие страха — это патология.

— А отсутствие совести тогда что? — Аквилина пожала плечами. — Мне подрезали страх, а тебе, похоже, кастрировали совесть. Ближе к делу, трибун. Если ты ждешь от меня покаяния, капитуляции и публичного самоубийства, то ждать придется долго. Бомбить Лаций я, может, и не полечу… Но галактика большая, а мы — маленькие. Улавливаешь, о чем я?

— Вполне. Скажу так: у меня на Гая Ацилия имеются свои планы.

— Неужто? — Ливия деланно удивилась. — И какие же?

— Это моя маленькая сладкая тайна, Аквилина, — Клодий быстро облизнул идеально очерченные губы и подмигнул похабно, словно данаец в душевой, полной манипулариев. — Но Ацилий-лигарий в эти планы не вписывается. Поэтому Куриона тебе галийки вернут, а вот его… придаток — извини, нет. Тут, на Бренне, живут практичные люди. Бесхозная лигария — неплохое вложение капитала.

Офицеры мостика, притихшие было, зашевелились и зашушукались. Перспектива остаться с Ацилием, лишенным Кассии… тут неизвестно, что хуже. Ацилий без Кассии или мятежники без Ацилия.

Ливия даже помолчала немного, прежде чем «ящериная» улыбка тронула ее губы:

— Какие у тебя планы занимательные, надо же. А давай так: мне возвращают моих людей, всех по списку, а потом я просто улетаю. И все. А Божественный Ацилий остается с тобой наедине. Только не забудь поведать ему, кто именно лишил его дестинаты. А потом молись своим ларам и манам… ведь есть же они у тебя?

Клодий приоткрыл рот и тряхнул головой, даже не заметив потуг Аквилины на язвительность. Слишком ошарашенный, чтобы сдерживаться, он воскликнул то ли с осуждением, то ли не в силах сдержать восхищение:

— Дестината? Курион решил жениться на плебейке-лигарии?! Это же…

Офицеры трех мятежных кораблей получили бесценную возможность воочию наблюдать, как меняется… э… вектор политической атаки. Сначала трибун побледнел, потом порозовел, изящные брови выгнулись, словно плазменная дуга отражателя, глаза блеснули, а губы сложились в мечтательную улыбку. И Клодий Пульхр преобразился. Когда он заговорил вновь, это был уже совершенно другой Клодий, будто подменили его.

— Жениться на лигарии… О, мой Гай, неужто ты и в самом деле дозрел до настоящего дела? Беглая лигария — дестината патриция. Это все меняет.

Ливии зрелище уже надоело. Когда судьба пропавших членов экипажа неизвестна, как-то не до пантомимы. И Аквилина решила развить успех и продолжить наступление:

— И что это ты заладил упорно: лигарий, лигария… Они уже не лигарии, ни Божественный, ни девушка. Мы уничтожили импланты почти сразу после того, как взяли нашего патриция на борт.

— Потому что не хотели подвергать сомнению статус своего лидера, — подхватил Клодий. — Аквилина, ты не задумывалась о политической карьере? Если манипулария может стать патрицианкой… В случае победы Ацилия, почему бы наварху звездного корабля не стать… кем-нибудь?

Ливия только фыркнула и нетерпеливо постучала по подлокотнику, намекая: дескать, закругляйся, трибун.

— Значит, расклад меняется, — Клодий словно бы размышлял вслух. — Если все это не блеф и не блажь моего любезного Гая.

— Галийки похищают лигариев, — не выдержала Ливия. — Но девушка им бесполезна. Почему бы тебе не уведомить об этом своих варварок?

Но трибун уже оправился от шока, и в его улыбке снова проскользнула издевка:

— Ты так уверена, что она бесполезна? За голову Кассии Фортунаты пуны назначили награду, которая покажется интересной даже матронам Бренны. Или то были парфы?..

— Короче, трибун. Мне недосуг болтать с тобой. Угрозы у тебя неубедительные, помочь ты не можешь. Значит, бесполезен ты. Посему — конец связи!

— Постой, Акви…

— Фульвий, впредь блокируй все вызовы этого гладкого cacator’а. Не до него. Вернется Ацилий, пусть сам с ним дискутирует, или чем там между собой занимаются сенаторы…

У Фульвия незамедлительно мелькнуло предположение, чем именно и в какой последовательности займется Божественный с нежданным трибуном по возвращении, но делиться своими мыслями на этот счет связист, конечно, не стал. Да и никто не стал, хотя похожие предположения посетили всех свидетелей разговора.

— Ecastor! — проворчала наварх, потирая лоб. — И надо же мне было ввязываться в политику…

Окружающие сочувственно промолчали, сделав вид, что не слышат этих сетований. Но Аквилина уже взяла себя в руки.

— Ну вот что. Как бы там ни было, а наших мы должны вытащить любой ценой. Всех без исключения. Выторговать или с боем прорваться, но забрать. Юлия!

— Да, наварх.

— Мне нужен план предстоящей операции. А лучше — в двух или трех вариантах. Цель: освобождение заложников. Средства и методы — любые. Исходи из того, что наши люди захвачены, но живы. Выполняй.

Глава аналитиков спокойно кивнула, словно только и ждала возможности взяться за выполнение в принципе невыполнимого приказа. С другой стороны, не так уж часто способностям Юлии Примы бросали такой вызов.

— Далее. Фабриция.

— Слушаю, Ливия Терция.

— Инженерная служба эскадры перепоручается тебе. Мне позарез нужно чудо. Знаю, наши щиты не выдержат атаки галийцев, но…

— Отчего же сразу — не выдержат? — в голосе главного инженера «Аквилы» сомнений не отыскалось бы и под максимальным увеличением, которое только может дать лучший лацийский микроскоп. — Какое-то время мы, может, и продержимся. Секунд восемь. А если повезет — то и все пятнадцать.

— А-га-а… — Ливия протянула это так, что все, слышавшие наварха (а благодаря громкой связи слышала ее вся эскадра) мгновенно подобрались.

— Пятнадцать секунд… — подал голос Северин. — Маловато для рат-перехода.

— Так это ведь смотря куда прыгать, — наварх «Аквилы», похоже, ухватила за хвост некую мысль. И если судить по тому, как блеснули ее глаза и как хищно зашипел Фиделис, мысль эта наварху нравилась.

— Торвенторий!

— Да, наварх? — из торвентория ответили с запозданием на доли секунды. Все-таки отсутствие префекта — этого связующего звена между навархом и орудиями — сказывалось.

— Сколько нужно времени, чтобы перенастроить торпеды «скорпионов»?

— Э… как именно перенастроить, наварх? Запрограммировать на самоуничтожение?

— О, нет… — Ливия улыбнулась так, что у наблюдавших за ней мурашки пробежали по всем, предназначенным и непредназначенным для пробегания, частям тел. — Мне нужно, чтобы в случае гибели «Аквилы» — взрыва реактора, например, или разрушения корпуса — наши малышки не самоуничтожились, а детонировали.

— Но протоколы безопасности… — вмешалась Фабриция и вдруг умолкла.

— Согласно межзвездной конвенции… — одновременно начал Плавтий и тоже замолчал.

А Марк Фурий ничего не сказал, только усмехнулся. Его усмешка, как в зеркале, отразилась на лице у Юлии Примы, а потом и в глазах безутешного Флавия Либертина мелькнуло понимание.

— Чем галийки дорожат больше всего? — медленно проговорила Ливия. — На чем держится весь их паршивый мирок?

— Экология, — пробормотал Плавтий. — Биотехнологии. Галийки экспортируют экосистемы.

— Вот именно. Под нами, — наварх ткнула пальцем в злополучную Вторую луну, — по сути — единственное уязвимое место этой системы. Их выставочный зал, лаборатории, капиталы и репутация — и все на одном спутнике. Ну, не все, но немалая часть. Да, в противостоянии с флотом Бренны мы не выстоим. Но мы на орбите их луны. Пятнадцать секунд — бездна времени. Вполне хватит, чтобы устроить галийцам такое представление, что все их предыдущие войны фейерверком покажутся.

— Правда, при этом устроители празднества неминуемо погибнут, — озвучил Северин очевидное.

— Разумеется. Поэтому на «Аквиле» останутся только добровольцы. Каковым я сейчас и предлагаю вызваться. Фульвий! Трансляцию на все корабли эскадры.

— Готово, наварх.

Ливия выпрямилась в кресле, на мгновение застыла, словно раздумывая, а потом тряхнула головой и усмехнулась.

— Квириты! Говорит командир эскадры, Ливия Терция Аквилина. Полагаю, все уже знают: я терпеть не могу речи. Болтовня — это по части патрициев, квириты, но в том и беда, что нашего патриция захватили галийцы. И добро бы только его одного. Варвары держат в заложниках полтора десятка наших товарищей. Можно, конечно, посидеть и подождать, пока галийки соизволят объяснить этот акт агрессии, но как по мне, и так всё ясно. Наши люди захвачены, наши требования игнорируют — что это, если не война? Мы не можем уйти и бросить их, а для сражения силы слишком неравны. Но это не значит, что нам нечем ответить на этот захват. Я намерена драться и показать этим рыжим cunni, чего стоят солдаты Республики. Скажу прямо: шансов на победу у нас нет, и в Эреб за собой я никого силой не потащу. Для операции мне хватит «Аквилы» и трех десятков добровольцев. Все остальные разместятся на «Либертас» и «Целере» и, если все пойдет совсем плохо, немедленно покинут систему Бренны. Без Божественного нам в Республике делать нечего, но галактика большая. Я уверена, что где-нибудь, когда-нибудь вы отыщите славную планетку и построите свою Республику, получше прежней. Командование эскадрой примет Марк Фурий Северин. Удачи и до встречи за Ахероном!

Ливия помолчала немного, словно ждала ответа. Словно кто-то мог ей возразить, оспорить ее решение. Например, боги.

— Даю 15 минут на сборы. Добровольцам подняться на обзорную палубу. Покидающим «Аквилу» — собраться в отсеке «гарпаго». Конец передачи.

Наварх откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, позволив себе десятисекундную передышку. Отдыхать дольше ей все равно никто не дал бы.

— Наварх! — центурион Петроний, в отсутствие префекта его заменявший, уже спелся с шефом вигилов — и когда успел? Оба вояки возникли перед Ливией внезапно, словно сквозь покрытие палубы просочились, и взирали теперь на нее с одинаковой тревогой.

— Слушаю, — молвила Ливия, приготовившись отразить град жалоб и просьб из серии: «Мы не бросим корабль» и «Никуда мы не пойдем».

— Наварх, ситуация требует, чтобы на борту оставалось достаточное количество бойцов для отражения внезапной атаки противника, — отчеканил Петроний. Вителлий поддержал центуриона энергичным кивком.

Аквилина заинтересованно выгнула бровь.

— Думаешь, галийцы рискнут взять нас на абордаж?

— Не исключаю такого развития событий, наварх, — Петроний развернул планшет. — Вот, ознакомься с план-схемой, которую…

Ливия остановила его поднятой ладонью и повернулась к Вителлию:

— Ты согласен с Авлом Петронием?

— Полностью, наварх. Противник наверняка попытается контратаковать. Конечно, в случае захвата корабля сработает система самоуничтожения, но любая случайность может сорвать твой… наш план.

— Я ведь хочу сберечь как можно больше моих людей, — голос наварха звучал непривычно мягко. — Даже если придется пожертвовать кораблем.

Мужчины тревожно переглянулись. Спокойный, какой-то… человечный тон наварха пугал сильнее ее обычного ледяного шипения. «Пожертвовать кораблем» означало пожертвовать собой. Никто не спросил: «Ради чего?» Но на языке у каждого человека в эскадре вертелось: «Куда же мы пойдем, если?..»

Неизвестность и бесприютность пугала сильнее быстрой смерти. Ливия понимала это ничуть не хуже, чем любой из Аквилинов, Либертинов и Целеринов, а то и получше. Поэтому когда ей, уже собравшейся спуститься в отсек «гарпаго», смущенно доложили, что нет необходимости никуда идти, потому что не нашлось ни одного человека, согласного покинуть «Аквилу», наварх только кривовато улыбнулась и кивнула.

— Ну, что ж… Дай громкую связь, Фульвий. Аквилины. Спасибо. Обещаю, прежде чем погибнуть, мы потреплем галийцев за мягкие задницы. А если и расстанемся, то ненадолго. Встретимся за Ахероном! А сейчас — боевая тревога.

«Аквила» встрепенулась, ощетинилась активированными орудиями, укрылась синим огненным плащом энергощитов, а в пространство Бренны на всех каналах и частотах полетел спокойный и холодный голос наварха. Ливия предпочла заявить о своих намерениях прямо и сразу всем, а не скулить жалобно, выпрашивая сеанс связи у несговорчивых матрон. И, учитывая ситуацию, это решение оказалось единственно верным. Потому что «паника» — это всего лишь одна сотая от верного определения того, что началось, едва голос Ливии достиг ушей каждого, имеющего средство связи.

И, к слову, в ультиматуме наварха «Аквилы» строгую галийскую цензуру прошли бы только топонимы и, может, еще местоимения.

Глава 13

Нормальные герои предпочитают думать головой и стараются остаться живыми, а по возможности еще и здоровыми. В расчете на будущие подвиги, разумеется. С дымящейся дырой в груди геройствовать крайне неудобно, и подвиги, в итоге, получаются какие-то убогие. Но когда у героев есть приказ, а отступать некуда, то приходится отчаянно рисковать.

Бот спасателей был такой яростно-оранжевый, что прямо глаза резало. Бочком и щурясь, к нему приблизился один из манипулариев — Квинт Кассий, выбранный в авангард из-за своего невысокого роста и глупейшей улыбочки, словно нарочно приросшей к губам.

— Ребята, у меня тут типа связь забарахлила, — хихикнул он невпопад. — Может, в мою рацию фигня какая-то летучая влезла?

— Все работает, — жестко отрезал спасатель-галиец. — Проверь свой аккумулятор, квирит.

Его совершенно не радовала дюжина республиканцев, топтавшихся в сторонке. Известно же, один лациец — шпион, два — консулы, три — вторжение.

Квинт Кассий изобразил лицом крайнее смущение и прямо на ходу начал поспешно расковыривать свое устройство связи. Шаг за шагом, постепенно и вроде бы как неосознанно сокращая расстояние между собой и бдительным спасателем.

— Stercus accidit… — крышечка вывалилась из его лопатообразных ладоней. — Mentulam сaco! — шаг, и она хрустнула под подошвой солдатской калиги. — Не, ну а tergo… Apterixus stercus! — взвыл разочарованный манипуларий. — Всё! Vae! Десятник башку отвинтит!

Он так искренне и громко сокрушался, что на миг усыпил знаменитую галийскую бдительность. Едва причитающий манипуларий подошел вплотную, дальше все произошло быстро: Кассий одним ударом кулака сшиб спасателя, затем прыгнул и подсек ноги второму. Три минус два — отличная вышла бы арифметика, но последний из команды бота успел выхватить оружие.

— Вперед! — скомандовал Квинт Марций.

Эффект неожиданности работает каких-то пару мгновений. Две-три секунды стоит надеяться, что застигнутый врасплох промажет. Так оно и случилось. Следующий импульс все же задел одного из Аквилинов. Но, к счастью, драка вышла короткой, а потому не слишком кровопролитной. Опять же, в спасательном боте перевязочных материалов и медикаментов в достатке.

— На самом деле, я двумя пальцами запросто откручиваю болт на внешней обшивке, — добродушно и белозубо усмехался Кассий, укладывая обездвиженных пленников рядком на палубу захваченного транспорта. — А еще я ловко узлы вяжу. Так что не балуйте, ага?

— Взлетаем.

Безболезненно отдав бот в полное управление «летучего» префекта, Либертина тем временем развернула трофейную проекционную карту. На ней оранжевыми огоньками отображались другие спасательные бригады, дежурившие в эти сутки на Второй луне Бренны, а синими — все прочие транспортные средства.

— Так-так! — проворковала она ласково. — Все птички, как птички, по своим гнездышкам сидят, и только одна куда-то летит. Куда? — скинула координаты на панель управления. — Давай-ка поглядим, куда борт 12–39 держит путь.

Конечно, где-то на задворках сознания ржавчина сомнения вовсю разъедала монолитную плиту уверенности, но Квинт Марций ничего не мог поделать с собой. Связи с «Аквилой» нет — это раз, госпожу Кассию похитили — это два, и три — лидер сказал всемогущее слово «Приказ!». Вот и весь расклад. Фактически, дюжина республиканцев на оранжевом боте и есть сейчас звездная бирема «Аквила», а то и весь Лаций, чья военная доктрина не предусматривает сдачу корабля в плен.

— Ух ты! Классно у тебя получается! — восхитилась Либертина, когда префект совершил ловкий маневр, пытаясь нагнать предполагаемых похитителей. — Эдак мы их в три счета…

Но на счете «три» авантюра и закончилась. Откуда ни возьмись, вынырнули «морриганы» — галийские универсальные перехватчики, взяли бот «в клещи» и, вместо того, чтобы уничтожить угонщиков на месте, приказали вернуться на посадочную платформу.

«Что будем делать?» — безмолвно спросил Квинт Марций у патриция.

Чей был приказ, тому и решать. Гай Ацилий к этому моменту пришел в норму и смог рассуждать здраво.

«Подчиняйся!» — было его решением.

— Мы возвращаемся.

— Очень хорошо. И даже не пытайся что-нибудь эдакое выкинуть, Квинт Марций Аквилин, — добавил на всякий случай командир звена, давая понять, что в курсе, с кем имеет дело.

«Прекрасно! Значит, обойдемся без тайн и недомолвок», — подумалось Аквилину.

— Я требую восстановить связь с «Аквилой»!

— Хм! Да ты — наглец, префект! — возмутился галиец.

«Есть маленько», — согласился тот.

«Летучий» префект подчинился, но просто так сдавать свои позиции не собирался. В конце концов, это в отношении лацийцев было проявлено недружелюбие, а не наоборот. Что же касается бравых Аквилинов, то они ни на мгновение не потеряли уверенности — их спины прикрывают боевые корабли Республики, Ливия Терция знает, как поступать в подобных случаях, а Квинт Марций решительно ведет их к победе над еще одними паршивыми варварами.

— Рядовой Квинт Кассий, попробуй еще раз поговорить с Ливией Терцией. У нас на борту сенатор, это большая ответственность.

— Никаких изменений, — очень громко доложил Кассий. — Глухо, как в данайском рудовозе.

Конечно, галийский командир не мог видеть, как доблестный префект «Аквилы» надменно выпятил подбородок и сложил руки на груди, но совершенно точно почувствовал напряженность момента.

— Проблемы со связью будут устранены в ближайшее время, а пока мы могли бы обсудить сложившуюся ситуацию, — почти миролюбиво молвил он. — Я, Кеорл Асхелм, уполномочен вести переговоры.

Лацийцы дружно переглянулись. Такого резкого поворота они не ожидали.

— А почему нас не сбивают? — шепотом спросила Либертина.

— Потому что, если бот рухнет, он станет причиной лесного пожара, — бесстрастно объяснил Гай Ацилий. — Деревья, знаешь ли, растут медленно. Внешний вид будет надолго испорчен. Это называется вероятная упущенная выгода. Мы того не стоим.

— Чего-чего?

Солдаты вопросительно уставились на своего начитанного префекта, ожидая перевода с патрицианской зауми на доступный их пониманию язык.

— Ёлок им жалко, — мрачно буркнул Квинт Марций. — А нас они и так шлёпнут. Потом.

— А! Понятненько.

Курион тактично промолчал. Ну не объяснять же этим простым, как поршневой механизм, ребятам, что в глазах большинства цивилизованных народов галактики все поголовно лацийцы — психи. Такие себе отборные, генмодифицированные убийцы-отморозки с купированными чувствами и напрочь отсутствующими тормозами. Это — выражаясь мягко и политкорректно. Обидно, конечно, но как раз сейчас мятежный патриций собирался использовать этот стереотип по полной программе.

Поэтому, когда галийский командир на всякий случай уточнил, с кем он будет вести переговоры, Гай Ацилий сделал знак префекту, мол, погоди, дай подумать. Он отлично помнил, как выглядит дипломатия Квинта Марция. Возможно, Кеорлу Асхелму тоже стоило бы лично познакомиться с нравом настоящего республиканского префекта, хотя бы для расширения кругозора, но у патриция созрела другая идея.

Еще каких-то полчаса назад безлюдная, посадочная площадка, по матовым плитам покрытия которой ветер беспечно гонял одинокую обертку от леденца, вдруг заполнилась разнообразным и крайне озабоченным народом. Что тут делали бойцы спецподразделений, Квинт Марций отлично понимал, экологам он тоже не удивился, но зачем на поле вероятной битвы вертятся клерки, он даже представить себе не мог. Их яркие клетчатые кепки с жестким козырьком мелькали в толпе даже чаще, чем бледно-салатовые комбинезоны медиков.

— Это биржевые брокеры, — терпеливо пояснил Гай Ацилий. — В зависимости от того, что дальше произойдет, будет зависеть, поднимутся или упадут в цене акции экосистемных компаний.

— Ух, ты! Как интересно. И как они определяют стоимость… э… активов? — очень живо полюбопытствовала Либертина. — По потерям в живой силе или по ущербу, нанесенному ёлкам?

Центурионшу вся эта суета искренне забавляла и ничуть не смущала. Как говорят в таких случаях манипуларии: «Поздняк метаться!» Их окружили, из оружия — три паршивые галийские пукалки, а из всех перспектив самая приятная — придавить тушей бота десяток-другой этих рыжих брокеров… то бишь, варваров!

— Ыыыый, — жалобно заскулил один из пленных спасателей, которому воодушевленная Либертина специально наступила на ногу.

— А ну цыц!

Снаружи уже собралась команда переговорщиков во главе с невысоким, крепким мужиком в летном комбинезоне. Краснолицый и цепкоглазый, он производил серьезное впечатление на республиканцев — новичков переговорного процесса.

— Надо полагать, это и есть достойный Кеорл Асхелм.

В голосе Квинта Марция звучала отчетливая нота неуверенности. Пилот «морригана» — переговорщик? Или у них тут принято поручать самую важную работу старшему по чину? Где профессионалы? Этот варварский обычай мешать всех в одну кучу изрядно смущал республиканца, привыкшего к четким правилам. Патриция расклад нынешний тоже не радовал, и тот с каждой секундой наливался опасной мрачностью.

«Стимул-доза, что ли, кончается?» — гадал Квинт Марций, но, к счастью, Курион удостоил его объяснением:

— Я не вижу женщин. Ни одной. А если здесь нет никого из руководства, то, значит, к нам относятся несерьезно.

— Никто из… как у них это называется-то?.. координаторов не пожелала оторвать свою жопу от кресла? Мы что, настолько легкая добыча? — рассвирепела Марция Септимия.

О политике, нравах и порядках в галийском секторе она имела весьма поверхностное представление, почерпнутое из краткого курса Общей истории. Изучению галийцев традиционно отводилось пять стандартных учебных часов и, скажем, Гай Ацилий так до сих пор и не уяснил, откуда проистекает столь откровенное пренебрежение — из-за какого-то несерьезного разнообразия обычаев или же из-за язвящего взоры всех галактических народов правления матриархов.

И тут наконец-то опальный сенатор озвучил свою мысль:

— Марция Септимия, ты будешь нашим переговорщиком. К словам женщины твоего звания и ранга они, по идее, должны прислушаться, — сказал он преувеличенно самоуверенно.

В теории статус женщины в звездных системах галийского сектора выше мужского, но на практике то, что ты женщина, еще не означает какого-то особого отношения. Главное не пол, а наличие у тебя реальной власти. Но не манипуларию же посылать на переговоры?

— Я — готова!

— Требуй связи с «Аквилой» и «Либертас» как первоначального условия для начала полноценных переговоров. Сначала нужно точно выяснить, что с нашими кораблями на орбите, — проинструктировал её патриций напоследок.

Он совершенно явно хотел добавить что-то еще, похоже, что-то крайне важное для него, для живорожденного, но сдержался и промолчал. Ну и ладно, живорожденным виднее, что говорить и когда. Марция же Септимия, командир центурии либурны «Либертас», смерти боялась чуть меньше, чем это положено по стандартам её фамилии, и всегда надеялась, что встретит свой последний миг в настоящем бою, в пространстве. Еще лучше, если где-то неподалеку окажется Квинт Марций — живой и невредимый, чтобы было кому помнить о доблестной Либертине. И сам факт, что сейчас их с Аквилином смерть станет лишь причиной понижения котировки акций на галийских биржах, казался девушке бесконечно противным. А потому Марция повела себя довольно дерзко. Особенно, когда оказалось, что она на полголовы выше всех мужчин, в том числе и Кеорла Асхелма. Такая вот приятная мелочь — галийцу пришлось говорить, глядя на переговорщицу снизу вверх. Зря он дожидался официального представления и взаимных раскланиваний.

— Я уполномочен госпожой координатором… — пробубнил он.

«Как там выразился Квинт Марций, когда гнул в бараний рог поганцев с Алнота?»

— Наши требования!

Галиец подавился именем своей руководительницы.

— Итак, мы требуем выполнения следующих пунктов, — высокомерно отчеканила девушка. — Пункт номер один — связь с «Аквилой», пункт номер два — немедленное возвращение госпожи Кассии.

И, разумеется, гражданка Лация не снизошла до разговора на каком-то варварском наречии. Звонкие гласные, четкие согласные одного из самых древних и прекрасных языков в галактике должны были заставить верить всех и каждого, что Либертина в своем праве.

— Но координатор…

— Пункт номер один — немедленная связь с навархом «Аквилы»! — рявкнула Марция.

И в этот момент в наушниках у всех присутствующих на эпохальных переговорах раздался резкий голос Ливии Терции.

— Галийцы пытаются глушить нашу передачу, — доложил Фульвий.

— О, значит, уже поняли, чем может обернуться дело, — усмехнулась Ливия. — Ты знаешь, что делать, мой Фульвий. Продолжай.

Связист в ответ только плечом дернул, не оборачиваясь, дескать, на любой варварский заслон найдется хитрый лацийский финт. Сообщение, точнее. Ультиматум наварха «Аквилы» заглушить было не так-то просто: передача велась с биремы, но «Либертас» и «Целера» усиливали и ретранслировали сигнал. За пультом связи на «Целере» сидел ушлый данаец Клейт, который словно задался целью переплюнуть коллегу-Аквилина. В общем, на этот счет Ливия могла не переживать. Другое дело, хватит ли сил выполнить столь красочные угрозы.

Наварх прищурилась, невольно вслушиваясь в собственный голос:

— …уведомляю правительство Бренны о своем намерении атаковать второй спутник в случае, если мои требования не будут выполнены. Даю 20 минут на эвакуацию гражданского населения и персонала. Повторяю. Я, Ливия Терция, наварх биремы Республики «Аквила», требую незамедлительно освободить и вернуть на борт членов моего экипажа, вероломно захваченных и силой удерживаемых на втором спутнике Бренны. Совокупный залп орудий моей эскадры способен полностью уничтожить всю эко- и энергосистему спутника. В случае попытки захвата или уничтожения моих кораблей я буду расценивать действия правительства Бренны как враждебные. Настоящим уведомляю…

— Может, надо было добавить насчет самоуничтожения? — пробормотала она себе под нос. Но риторический вопрос неожиданно не остался без ответа.

— Галийцы, а в особенности — галийки, отнюдь не такие тупицы, какими их пытается выставить наша родная пропаганда, — заметил Северин, подмигнув с экрана. — Раз они окружили нас, но до сих пор не стреляют, значит, о твоей нестандартной тактике уже догадались. И вскоре свяжутся, чтобы подтвердить свои подозрения.

К мнению Фурия, столько лет тесно общавшегося с варварами и изучившего все их привычки, стоило прислушаться. Но Ливию заботило иное.

— А вы с Либертином почему до сих пор здесь? — недовольно спросила она, умудряясь одним глазом косить на перемещения вражеских сигналов на тактическом экране, а другим — щуриться в сторону обоих Марков, Фурия и Флавия.

— Я, то есть мы — добровольцы, — набычился Флавий и отчеканил: — Без моей Марции Септимии «Либертас» никуда не улетит.

— Ну что ж, — Ливия подавила неуместную улыбку и кивнула. — Достойная позиция, Либертин. А что насчет тебя. Марк Фурий?

— А меня покуда не вычеркивали из списка покойников, — весело отозвался Северин. — Что до экипажа, то да, и они тоже выразили желание остаться. Очень настойчивое. Если хочешь знать мое мнение, разделяться нам нельзя. Поодиночке нас передавят, а вместе имеется хоть призрачный шанс.

— Пусть так, — Аквилина снова кивнула. — Будьте на связи. Оба.

К тому времени на мятежную эскадру уже нацелилось все, что могло стрелять в системе Бренны, от систем планетарной обороны до слабеньких, но назойливых патрульных «цельт», которые прямо-таки роились в опасной близости от республиканцев. Но для любого наблюдателя, еще не утратившего от страха способность рассуждать, было очевидно: хозяева системы не решаются пересечь некую черту. Словно «Аквилу» и ее спутниц окружал невидимый, но прочный щит, вдобавок ко вполне заметным защитным полям. И это, безусловно, было обнадеживающим фактором, едва ли не единственным во всей этой безумной ситуации.

— Наварх! — напряженную тишину на мостике нарушил голос связиста: — Нас вызывают с планеты.

— Кто именно? — осведомилась Ливия, не отрываясь от тактического экрана. Казалось, замысловатые перемещения осторожных галийцев занимают ее гораздо больше, чем возможные переговоры.

— Эта… прежняя галийка. Третья дочь или как там ее.

Наварх решила, что не стоит просвещать по-лацийски высокомерного Фульвия и сообщать ему, что третья дочь Матери бреннов, вообще-то, в галийской иерархии стоит примерно на уровне консуляра Республики.

— Передай, что я… занята инвентаризацией орудийных погребов, — усмехнулась Аквилина. — Они упустили шанс решить все быстро и тихо. Теперь только старшая матрона Бренны может отвлечь меня от подготовки к бою.

— Так и передать, наварх? — Фульвий занес руку над пультом и нерешительно добавил: — А если они начнут стрелять в ответ?

— Не начнут. Да, так и передай. Мы будем вести переговоры с самой госпожой Эпонимой — или не будем вести их вообще.

Только ларам ведомо, чем обернулась бы дерзкая эскапада Либертины для остальных лацийцев, кабы не вмешательство Ливии Терции. Возможно, они бы сумели как-то выкрутиться, но угроза, прозвучавшая из уст наварха «Аквилы», подтолкнула галийцев к решительным действиям. Перспектива своими глазами увидеть, как огромная звездная бирема самоликвидируется в атмосфере Второй луны, вынудила руководство Бренны быстренько закончить игры в дипломатию и свернуть едва начавшиеся переговоры. Вежливый Кеорл Асхелм, получив добро, незамедлительно выстрелил в Либертину из парализатора. Та и глазом моргнуть не успела, тем паче задаться вопросом: почему, собственно, её в плен берут, а не убивают на месте. Зато у Гая Ацилия такого вопроса не возникло в принципе.

— Не сопротивляться! Сдаемся без боя! Это приказ сенатора! — успел проорать он буквально за три секунды до того, как в спасательный бот ворвались бойцы штурмового отряда.

Застигнутые нестандартным приказом врасплох манипуларии попросту остолбенели, а Квинту Марцию потребовались дополнительные пять секунд и удар прикладом по локтю, чтобы выронить оружие и сдаться. Хвала республиканским генным инженерам!

Справедливости ради, Гаю Ацилию тоже изрядно досталось от разъяренного галийского спецназа. Рыжие варвары били больно, но меру знали и серьезно навредить уважаемому владельцу банковского счета не собирались.

А когда обездвиженных, но вполне живых лацийцев начали аккуратно паковать в силовые ленты, то стало понятно, что пленников собираются использовать как разменную валюту в торге с лютой Ливией Терцией.

Слова наварха слышали все, а потому особо не дергался даже бешеный Публий Силий, главный обитатель гауптвахты. Что же до дерзкой Марции Септимии, то она сладко посапывала и во сне очень трогательно пускала слюни. Она сделала всё, от неё зависящее, они все очень старались, пусть же теперь Гай Ацилий позаботится о своих соратниках, неспешно думалось Квинту Марцию. Ему оставалось лишь наблюдать за паникой в стане врага. Эк, Ливия шороху им навела! Забегали-то как!

Префекту было даже пальцем не шевельнуть, зато он мог спокойно обдумать ситуацию, не отвлекаясь на боль. Силовые ленты — самое гуманное средство фиксации, они не мешают кровообращению и специально придуманы, чтобы пленник оставался жив-здоров и невредим.

Если их не убили, значит, будут торговаться, и тут у галиек есть отличный козырь — Гай Ацилий Курион. Пока госпожа Кассия у них в руках, то патрицием можно крутить как угодно. По крайней мере, пока та жива. В теории. А что получится на практике — неведомо даже ларам.

Не то, чтобы Публий Клодий не любил женщин, наоборот, он их любил, иногда даже слишком. Печаль в том, что и они его любили. Всегда и везде. А еще они млели, боготворили, таяли во всех местах, обожали и восхищались. Редкое сочетание идеальной внешности и высокого статуса делали Публия Клодия лакомым кусочком в глазах и плебеек, и патрицианок. А уж как ценил эту фантастическую привлекательность хитроумный дед — Гай Клавдий! Ценил и регулярно пользовался к своей выгоде. Что греха таить, народный трибун тоже порой не гнушался добиться нужной цели при помощи синих глаз, белокурых локонов и рельефной мускулатуры. Зря, что ли, драгоценная бабушка трудилась над его геномом? Правда, с галийками этот метод не работал. Восхищаться-то они восхищались, но издали и как произведением искусства. Ничего страшного, ведь, кроме смазливой физиономии у Клодия имелись мозги, деньги и власть. Галийки же традиционно благоволили к кругленькой сумме на счету, а не к сколь угодно подтянутым ягодицам. Так даже проще, но, так или иначе, женщины, на которых делалась ставка, никогда Публия не подводили. До момента, пока в открытом противостоянии не сошлись наварх Аквилина и матриарх Эпонима. Как там говорится в древней поговорке: «Нашла коса на камень»? Галийская «коса» со всего маху напоролась на твердый лацийский «камушек» — только звон на всю звездную систему пошел. Каждая гнула свою линию, и никто позиций сдавать не собирался.

«Какой из спутников Бренны тебе менее всего симпатичен?» — спокойно спросила Ливия Терция вместо ответа на вопрос госпожи Эпонимы: «Кто из пленных лацийцев тебе больше не пригодится?»

Прямо на глазах Публия Клодия рушился его идеальный план. Какой-то неполный час, и годы деятельного, но терпеливого ожидания, кровь невинных жертв, тончайшая паутина интриг — отправились псу под хвост из-за амбиций двух упертых баб. Каждое их слово — словно стук от падения очередной костяшки домино, когда только чудо способно остановить эту стремительную цепную реакцию.

Не так всё должно было сложиться, совсем не так! Для начала, имплант в мозгах у лигарии никак не мог быть отключен. Ведь это полностью исключено, учитывая, что мятежная эскадра благополучно прошла сквозь нестабильную червоточину.

Вопрос: «Какого хрена?» стал самым деликатным из всех, которые задали Клодию галийские спецы по коннекции. Именно тогда госпожа Эпонима впервые поглядела на народного трибуна косо. Не помог даже очаровательнейший из богатого арсенала взглядов. Хитрая стерва криво ухмыльнулась и посоветовала впредь сначала соблазнять женщину, а потом уже пытаться ею манипулировать. Благо, что неприятный разговор велся на приличном расстоянии.

Дальше — хуже. Теплой компании экскурсантов во главе с дорогим другом — Гаем Ацилием, после похищения Кассии полагалось сидеть тихо-тихо и ждать, когда по их душу явится челнок с «Аквилы». А они что учинили? Нападение, угон спас-бота и взятие заложников за каких-то неполных полчаса! Куриону при отключении импланта мозг повредили, что ли? Как он вообще додумался до такого?

И последний удар по Клодиевой вере в человечество нанесла сумасшедшая Аквилина. Нет, то, что все Ливии в той или иной степени психи, Публий знал, но не подозревал, что наварх проигнорирует присутствие в прямой досягаемости народного трибуна Республики.

Прирожденные плебеи попросту не способны самостоятельно разрешать проблемы такого масштаба. Широты взглядов не хватит. Это — аксиома. У Ливии Терции обязано было появиться неудержимое желание обратиться за помощью к члену Сената, к патрицию, к живорожденному. Хотя в случае с Клодием вопрос с живорожденностью оставался открытым. Пусть так!

Три фатальных ошибки в самый ответственный момент! Три катастрофических упущения, и скорее всего, всё придется начинать заново.

Клодия захлестнуло уже знакомое черное отчаяние. Чувство абсолютной неспособности что-то изменить, которое самое разрушительное для духа.

— Ну и как еще мы можем заработать на лигарии? — спросила госпожа Эпонима, воспользовавшись кратким перерывом в переговорах с навархом биремы. — Поторговаться и продать парфам как военную преступницу? Что думаешь, умник?

Клодий вскинулся, будто от удара. И вдруг почувствовал, как ослепительная улыбка пробивается через панцирь застывших мимических мышц, словно травинка, взламывающая бетонную плиту. Трижды проклятое совершенство, заставляющее самых властных и суровых женщин прерывать смертельную ссору на полуслове! Обычно заставляющее, если быть точным.

— Если хорошенько подумать, то есть и другие варианты, моя прекрасная госпожа.

Губы сами разомкнулись, а многолетняя привычка незамедлительно извлекла из голосовых связок нужную тональность — чуть хрипловатый, ласкающий слух баритон.

А еще это искреннее, невозможное, лучистое сияние синих, как небеса Лация, глаз, осененных длинными темными ресницами. Телесная красота не панацея, но идеальное успокоительное средство.

«С эдаким личиком ты можешь любую бабу заставить дерьмо ложками жрать и причмокивать», — просто обожал повторять «любимый» дедушка.

— Серьезно? — женщина изогнула бровь. — И какие же это варианты?

— Например, вернуть лигарию Гаю Ацилию, но не бесплатно, разумеется.

— О как! Значит, взять и просто вернуть? И почему же, позволь узнать?

Народный трибун улыбнулся, совсем чуть-чуть снисходительно, ровно в той степени, чтобы его не сочли фамильярным.

— У тебя сложное положение, моя госпожа. Следи за моими рассуждениями. Продать Кассию парфам на деле означает её убить. Гай Ацилий тебе этого не простит никогда. Если его убить, то Аквилина устроит тебе внеплановый конец света, если оставить в живых, то Курион обязательно вернется и… Ты ведь учила историю, моя прекрасная госпожа?

Вообще-то, матриарх Бренны имела ученую степень в области общественных наук, а всегалактическая история была её любимым коньком.

— Ты хочешь сказать, что твой бывший друг способен последовать примеру своего знаменитого прадеда?

— Нууу… — задумчиво протянул Клодий, вовсю наслаждаясь тревожными нотками в голосе матриарха. — Не зря же он носит то же самое имя. Гай Ацилий Курион — человек весьма решительный и невероятно целеустремленный.

Рассказывать галийке, что с самого начала ставка делалась именно на эти черты характера опального патриция, Публий не стал. Впрочем, госпожа Эпонима и сама уже догадалась.

— Это ты втравил Бренну в неприятности, народный трибун, — поморщилась та. — Может быть, стоит продать парфам и тебя самого, а?

Клодий рассмеялся и одарил галийку еще одной обольстительной улыбкой. Он балансировал на краю пропасти.

— Пока жив мой дед и моя бабка, ты этого не сделаешь. Кто же в здравом уме станет связываться с благородной Семпронией?

Эпонима досадливо фыркнула. С такой бабкой этот смазливый гаденыш неуязвим, как бы подло он не нашкодил.

— Хорошо. Я подумаю над твоими словами, Публий Клодий.

Времени на раздумья оставалось мало, но матриарх на то и матриарх, чтобы соображать быстро.

Клодий отключил прямой канал и стал ждать, чем кончится противостояние Ливии Терции и госпожи Эпонимы. На борту собственной яхты это делать всегда полезнее для здоровья. Либо лютая Аквилина учинит расправу над наглыми варварами в истинно лацийском стиле, либо униженная матриарх изольет свой гнев на ловкого трибуна, который не только подкинул опасную идею, но еще и генмодифицированный недочеловек, презренный биоконструкт. В любом случае, придется быстро уносить ноги. Все-таки идеальное чувство нужного момента было еще одним из качеств, которыми щедро наградила репликаторного внука всемогущая бабка Семпрония. Впрочем, чем старше становился Публий, тем реже предавался самокопаниям. Если Гай Ацилий назвал его «Сукой», стало быть, так оно и есть, кто же спорит.

Единственный в целой галактике друг снова преподнес Публию Клодию сюрприз. Кто бы мог предположить, что Кассия имеет для Безупречного Куриона такое важное значение? Может быть, дело в имплантах? Или в пресловутом нейроэйдетическом парадоксе? Но Ацилий-Без-Кассии оказался на два порядка опаснее того Ацилия, который сидел прежде в Сенате.

Для полноты ощущений Клодий синтезировал себе легкого фруктового вина и медленно его цедил, не спуская глаз с проекционного экрана. Что ж, день, когда народный трибун из семьи Клавдиев допустил свою самую крупную тактическую ошибку, стоило отметить в календаре. Ошибочка вышла с этой Кассией, досадная и обидная. Теперь, если всё обойдется без жертв, то деньги со счета Куриона уплывут к галийкам. Госпожа Эпонима выцедит Ацилия до дна. А корабли мятежников, как были, так и останутся без должного ремонта и переоснащения, неспособные по-настоящему противостоять флоту Республики.

Начинать все сначала? Снова искать подходящего человека, способного всколыхнуть застойное болото республиканского общественного устройства? А вдруг уже поздно? Клодий, заложив руки за спину, прошелся туда-сюда по обзорной палубе, прикидывая в уме возможные варианты.

— Марк Флавоний, следи за новостями. Как только пройдет сообщение о начале обмена заложниками, уходим из системы Бренны.

— Курс? — бесстрастно спросил наварх.

— Летим на Рубикон, мой Флавоний. У меня есть кое-какие дела.

И добавил, мысленно обращаясь к Гаю Ацилию: «Я в тебя верю, друг мой. У тебя всё получится. И выбраться из этой передряги, случившейся по моей вине, тоже. А вина… Я её искуплю, обещаю».

В тот самый миг, когда на экране перед Ливией возникла не скрывающая раздражения матриарх Бренны, чтобы высокомерно выдавить: «Ну, ты привлекла мое внимание, Аквилина, и что же дальше?», командир «Аквилы» поняла, что стрелять галийцы не начнут. Вообще. Как бы ни повернулось дело, но первый раунд игры уже за республиканцами. А дальше…

«Планета с шестимиллиардным населением, три обжитых естественных спутника, четыре станции, системы обороны и немалый флот, — думала Ливия, без стеснения разглядывая лицо противницы. — А у меня? Три корабля, из которых один — легкий разведчик, а другой — вообще трофейное корыто, кое-как отмытое после варваров. Сорок торпед и пять с лишним сотен человек, которым без Ацилия, в общем-то, терять нечего. И мозги. Хотя по этой позиции преимущество не на нашей стороне. Побарахтаемся».

Матриархат — это власть старух, и госпожа Эпонима — повелительница мира, помешанного на естественности — была едва ли не первой по-настоящему немолодой женщиной, которую встретила Аквилина. Старость плебеев скоротечна. Если кому-то и удавалось дожить до возраста, когда тело и разум уже не в силах были служить Республике с должной эффективностью, эти «счастливчики» редко появлялись на публике. Разве что в агитроликах, посвященных прелестям заслуженного отдыха на лоне какого-нибудь Конваллиса-9. Публичная старость в Республике — удел и привилегия живорожденных.

Хотя матриарх Бренны, без сомнения, даже живорожденных лацийцев не считала себе ровней. Их ведь тоже «улучшали».

Задрапированная в складки просторного белого одеяния, с инфо-обручем, стилизованным под золотую диадему, на рыжих с проседью волосах, госпожа Эпонима смотрелась варварской королевой. Хотя именно ею она и была, впрочем.

Но Ливию варвары и их королевы — или матриархи, если угодно — интересовали в данный момент исключительно в качестве мишеней.

— Ты захватила моих людей, — сказала она вместо приветствия. — Верни их.

— Задержала, — ухмыльнулась галийка. — Они задержаны, а не захвачены. И у меня есть все основания держать их и дальше.

— Основания? — наварх моргнула, изображая удивление. — Какие? Плюнули в неположенном месте или помочились на одну из твоих бесценных елок, варварка? В задницу такие основания. Верни их. Немедленно.

На мостике «Аквилы» и без того было тихо, но после таких слов Ливии стало, как говорят на флоте, «слышно, как фотоны шуршат». У хозяйки Бренны дернулось веко.

— С жалкой кучкой бродяг за спиной ты, вожак шайки беглых генмодифицированных биоконструктов, хамишь мне в моем собственном пространстве? — помолчав, процедила галийка. — Сколько там у тебя солдат? Пятьсот?

— Этим бродягам нечего терять, — Ливия криво улыбнулась. — И они не боятся смерти. Нам, биоконструктам, инстинкт самосохранения еще в репликаторах купируют. Можешь сказать то же самое о своих? На самом деле тебя должна волновать не численность моего экипажа, а количество моих торпед. Верни заложников, и мы еще сможем решить всё мирно.

Матриарх прищурилась:

— Мирно — с тобой? Число твоих торпед мне известно. Поделить ли мне одного из твоих солдат на равное количество кусков? Который тебе меньше всего нужен?

— Значит, ты умеешь считать, варварка. У Бренны три луны, у меня — три корабля. Вопрос: какой из спутников тебе менее всего симпатичен?

— Я могу тебя сбить прежде, чем ты шевельнешь пальцем, чтоб активировать орудия, — после невыносимо долгой паузы ответила галийка.

— Ты опоздала. Я уже шевельнула, — Ливия демонстративно развела руками. — Ты собьешь, и я взорвусь, о да. Эти атмосферные установки такие хрупкие, а бесценные экосистемы — еще уязвимей. Взрыв реактора боевого корабля да плюс детонация всего боекомплекта в атмосфере — представляешь, какой будет фейерверк?

Матриарх медленно кивнула.

— Последовательность инициирована, все коды введены, система ждет только сигнала. Твоего выстрела, госпожа Эпонима. Курс проложен и зафиксирован. Перепроверь свои расчеты. Я успею войти в атмосферу прежде, чем ты меня уничтожишь. Не дешевле будет просто вернуть моих солдат?

— Ради десятка ты пожертвуешь сотнями.

Это был не вопрос, а констатация. Хозяйка Бренны уже проанализировала все и сделала выводы. А вот решения покуда еще не приняла. Существовал ли вообще вариант, позволяющий выйти из «парадокса заложника» с достоинством?

— Они — это «Аквила», — просто ответила Ливия на вопрос, который так и не был задан. — «Аквила» — это я. И Республика. Психология муравейника, если ты понимаешь, о чем я.

От такого заявления опешила не только галийка, но и все свидетели переговоров.

— Давай прервемся ненадолго, — предложила Эпонима уже гораздо более дружелюбным тоном. — Никто никого не убивает и не взрывает в ближайшие полчаса. Я должна подумать.

Наварх кивнула. Она не обольщалась внезапной гибкостью противницы — в конце концов, хорошие торговцы и должны быть увертливыми и гибкими. Галийка решила проверить нервы Аквилинов — что ж! Время играет на руку не только Эпониме, Ливии тоже. Лишние полчаса жизни — разве плохо?

За месяцы, прошедшие с того рокового дня, когда психокорректор станции Цикута совершил самый опрометчивый шаг в жизни — поднялся на борт «Аквилы» — Луций Антоний успел свыкнуться с множеством вещей, которые прежде казались ему дикими и невозможными. Убедился, что весь багаж его знаний и опыта ничего не стоит здесь, в чреве этого высокотехнологичного монстра, крохотного в сравнении с ледяной пустотой пространства. Свыкся и даже привык, что сам он, Луций из блистательной фамилии Антониев, не более чем досадная помеха, объект насмешек и лишний рот, потребляющий далеко не бесконечные ресурсы корабля. Смирился с другими неудобствами и унижениями.

Единственное, к чему Антоний привыкнуть никак не мог, так это к легкости, с которой все, буквально все его недавние подопечные, рисковали жизнью. Своей и, в особенности, чужой.

Никого из Аквилинов, Либертинов или свежеиспеченных Целеринов не смутил и даже не встревожил тот факт, что противостояние Ливии Терции с матроной Бренны с большой вероятностью закончится гибелью эскадры. Никто не возмутился, никто не усомнился… Похвальная лояльность командиру — превосходное качество для плебеев, с рождения предназначенных на убой… Но восхищаться непримиримой стойкостью воинов Лация уместней все-таки на расстоянии. Желательно — в несколько световых лет.

Сейчас, почти безучастно наблюдая за самоубийственной активностью на биреме, Антоний вдруг понял, что перегорел. Сгорел, как инжектор плазмопровода или что там у них все время сгорает. Устал унижаться, устал прятаться и красться, смертельно устал ежечасно носить «броню» интеллектуального превосходства — единственное свое средство «индивидуальной защиты». После Алнота он всерьез опасался, что угрозы Ливии насчет ссылки в сектор рекреации осуществятся. Теперь он уже жалел, что угрозы так и остались всего лишь еще одной издевательской шуточкой.

Погибать по слову Ливии Терции, беспомощно, бессмысленно, ради кучки идиотов, по собственной дурости влипших в дерьмо посреди галийской системы? Лучше уж самому вышибить себе мозги. Или… сбежать к галийкам. Всего два выхода, других вариантов нет.

Но никто на «Аквиле» не был столь неосторожен, чтобы предоставить Луцию Антонию доступ к оружию или летательным аппаратам. Да и не имел он навыков пилотирования десантного бота. Единственная надежда на спасательные капсулы, если он успеет добежать до них прежде, чем бирема взорвется, если…

Если, если, если. Десятки, сотни этих «если». А шанс выжить — всего лишь один. Призрачный, как никогда.

Но он собрал остатки Луция Антония, того, еще не ставшего тряпкой в контейнере утилизатора, того, прежнего хладнокровного психокорректора с благословенной станции Цикута, и сделал все, чтобы не упустить этот шанс. Пробрался поближе к шлюзам центральной палубы и там притаился.

Аквилинам было не до него. Осторожные маневры Антония поблизости от шлюза никого не занимали. Навредить он все равно никому не мог, сломать или испортить что-то — тоже, так и пусть себе ошивается, где хочет, убогий.

Память, на самом деле, классная и очень удобная штука. Она всегда с тобой и стоит лишь пожелать…

— Мне очень часто снится, что я лечу. Это из-за парадокса?

— Не обязательно. Мы все время летим, даже если стоим на поверхности планеты, всегда летим.

— Правда, что ли?

— Конечно. Планета вращается вокруг звезды, звезда — вокруг центра галактики, а галактика…

Иногда Гай становился таким серьезным в самый неподходящий момент.

— Ха! Всё! Я поняла. Мы все — летучие твари. Какой ты умный, Блонд… Прости.

— Ничего. Мне нравится. Значит, ты неравнодушна… к цвету моих волос. Может быть, ты даже любишь меня, моя Кассия?

Что и говорить, её сладкий блондинчик знал толк в любви. Он почти во всем разбирался, кроме вакуум-сварки, разве что.

— Пусть восходят и вновь заходят звезды, — помни: только лишь день погаснет краткий…

Она никогда не жаловалась на память, и когда повторяла эти слова вслед за Ацилием, безрассудно смешивая свое дыхание с его, запоминала их крепко-накрепко, как прежде параграфы устава.

— Что ты там бормочешь, лигария?

Каждое слово, сказанное тогда шепотом в уютной тишине тесной каюты, сбереглось в неприкосновенности. Тысячелетнее вино слов.

— Бесконечную ночь нам спать придется…[25]

— Заткнись-ка, будь так добра.

Галийка не злилась, просто не хотела слышать резкую лацийскую речь. Никаких тебе гортанных, грассирующих, апострофов и прочих дифтонгов. Утомила её эта грубая и упрямая республиканская девка, с которой без медикаментов никакого сладу нет. Столько возни ради плебейки!

Но высказать недовольство медичке не дали. Мнение мелкой сошки никого особо не интересовало.

— Да! Я поняла. Так точно, госпожа.

Кассию прекратили пытать дезраствором, но и из регенерационной капсулы не выпускали, время от времени вливая в вену какую-то успокоительную гадость. Иногда медичка проверяла жизненные показатели пленницы и на мяукающем диалекте докладывала начальству. Но на этот раз все изменилось. Девушке сначала вкатили щадящий парализатор, чтобы без риска для своего здоровья извлечь из капсулы и надеть ошейник и браслеты, уж больно грозно та зыркала черными глазищами.

— Еще один укольчик и пойдешь своими ножками, — усмехнулась блондинистая до полной бесцветности галийка — начальница рыжей мучительницы.

Инфузор продырявил многострадальное плечо Кассии уже в который раз за прошедшие сутки. Одной дыркой больше, одной меньше.

— Куда меня?

Галийка сморщила усыпанный бледными веснушками нос.

— А кому ты нужнее всех? Кто за тебя готов выложить кругленькую сумму?

— Парфы, да?

— Тебе виднее, девушка.

Нет, это точно парфы, которые, когда речь идет о мести, за ценой не постоят. Не зря на Кассию напялили ярко-красную арестантскую робу и в наручники недаром заковали. Провели, что называется, предпродажную подготовку и придали товарный вид. Торгашки!

— Вот тогда поживем — и увидим.

— Оптимистка ты, как я посмотрю, — зло усмехнулась белобрысая. — А может, у биоконструктов с мозгами не все в порядке?

— От генетической помойки слышу, — нагло огрызнулась пленница, которой нечего было терять.

Не то, чтобы Фортуната совсем страха не ведала. Совсем даже наоборот. Блонд… Гай Ацилий как-то объяснял, что чувство страха необходимо любому животному, ради самосохранения. Просто весь её ужас перед парфийским пленом, пытками и смертью перегорел в регенерационной камере, он, словно белковый яд, свернулся в кипятке. А еще Кассия для себя твердо решила, что пока не убедится в обратном, будет верить, что Гай Ацилий жив. А если он жив, то вернется на «Аквилу» и обязательно придумает, как своей дестинате помочь. Это она, бешеная манипулария, сгоряча натворила бы дел, а патриций, он хладнокровный, расчетливый и дальновидный, он всё сделает как надо. Пусть только жив будет, храни его Вечные Боги.

Матрона Бренны злилась, но злость не мешала ей весьма шустро соображать — иначе госпожа Эпонима никогда не стала бы матроной. В галийском обществе нравы царили — куда там самым изощренным интриганам Лация! Выживают в непрекращающейся борьбе за власть над галийскими мирами хитрые и изворотливые, но на самый верх взбираются самые хладнокровные и безжалостные. Поэтому Ацилий ничуть не удивился, когда, спустя всего лишь несколько минут после судьбоносной трансляции с «Аквилы», оказался практически лицом к лицу с госпожой Эпонимой. Ну, лицом к экрану, конечно.

Галийка, взнуздавшая собственную ярость, говорила отрывисто и злобно, не тратя время на вежливость и церемонии:

— Если тебе действительно дорога эта бесполезная девка-лигария и кучка олухов, которых повязали вместе с тобой, будь добр, угомони свою бешеную Аквилину. Сбой в программе у нее, что ли?

Ацилий благоразумно промолчал, но позволил себе довольно-таки мерзкую усмешку самым уголком губ. Галийка в ответ сверкнула пронзительно-голубыми глазами, но развивать тему неуравновешенности психики биоконструктов не стала. Видно, Ливия Терция действительно сумела напугать хозяйку Бренны.

— Короче. Я не хочу рисковать, проверяя, не блефует ли твой сумасшедший наварх. Чокнутая или нет, а крови она мне попортить может изрядно прежде, чем сдохнет. Тебя доставят на «Аквилу», патриций. Надеюсь, ты командуешь этой бандой не только на словах. Состояние счетов популяров мне известно, ты — единственный обладающий доступом к этому жирному куску, и только поэтому я вообще с тобой разговариваю. Приготовься много и быстро платить, Гай Ацилий. Но прежде — прекрати этот затянувшийся фарс. Как только твои корабли отойдут на безопасное расстояние от Бренны, мы обговорим детали.

— А мои спутники? — спросил он, изо всех сил сдерживая иной вопрос: «А моя женщина?»

— Останутся здесь в качестве гарантии твоего хорошего поведения. И поведения твоей цепной… твоего наварха.

Госпоже Эпониме удалось невероятное — слово «наварх» она произнесла с такими интонациями, с какими даже пунийские работорговцы не ругаются.

И вот теперь, сидя на борту галийского бота, маленького и безоружного, в компании сметанно-белого от переживаний одинокого пилота, Ацилий рассматривал в иллюминатор потрепанный борт приближающейся «Аквилы» и пытался привести в порядок мысли. Удержать Ливию Терцию от безумств — не такая уж сложная задача, думалось ему. Аквилина затеяла всю историю с самоуничтожением ради того, чтобы его вызволить. Конечно, она немедленно скорректирует самоубийственные планы, едва лишь он ступит на палубу «Аквилы». По-другому и быть не может.

Знал бы он…

Наварх «Аквилы» оказала лидеру и вдохновителю необходимые почести — лично встретила у шлюза, но этим ее дружелюбие ограничилось. Ливию Терцию словно подменили: вместо восторженной и преданной последовательницы перед Ацилием предстала настоящая мегера, которая разве что искрами из глаз не сыпала.

— Где мои люди, патриций? — чужим ледяным голосом, сдавленным от гнева, спросила она.

— Что? — вздрогнул Ацилий.

— Квинт Марций Аквилин, префект; Марция Септимия Либертина, центурион манипулариев; Квинт Кассий Аквилин, манипуларий второй центурии… — не меняя тона, она спокойно перечислила имена всех застрявших в плену у галиек республиканцев. Никого не забыла, даже Кассию.

Подслушивавший и подглядывавший из-за могучего плеча вахтенного вигила Антоний на мгновение встретился взглядом с навархом и тихо икнул. Психокорректор вдруг догадался, к чему всё идет. Это Божественный Курион еще ничего не понял, ну так он и не знает Ливию Аквилину так хорошо, как ее бывший личный психокуратор.

— Мои люди, — повторила наварх и шагнула вперед. — Они были с тобой, под твоим непосредственным командованием, наш… консул. Ты — командир, ты отвечал за их безопасность. Ты вернулся один. Где они?

Патриций, видимо, не задумывавшийся до сих пор о таких аспектах положения лидера, растерянно нахмурился и неопределенно махнул в сторону пристыкованного к «Аквиле» галийского бота. Дескать, там остались.

— Тогда что ты делаешь здесь, на борту моего корабля? — Аквилина заложила руки за спину и качнулась на носках. — Как ты посмел явиться сюда, потеряв моих солдат? Labra lege![26] Верни их. Немедленно. Иначе, — лицо наварха перекосило от злобной усмешки, — я вышвырну тебя за борт, как мусор, непригодный для переработки. Ясно?

— Я не совсем понял тебя, Ливия Терция… — начал было Ацилий, но женщина грубо перебила его.

— А ты чуток пораскинь своими нативными мозгами и задумайся вот над чем: неужели мы затеяли всю эту заваруху только ради твоей патрицианской задницы?

Вопрос повис в воздухе. Обескураженный Курион повел глазами вправо-влево, но на лицах всех присутствующих читалась мрачная солидарность с речами наварха.

Антоний грустно усмехнулась в своем укрытии. Вот так и совершаются открытия. Обнаружить, что ты, несмотря на все твои достоинства и идеи, всего лишь инструмент для осуществления планов мятежной компании воинственных плебеев…

Сейчас, вот сейчас живорожденный выдвинет вперед челюсть, покажет норов, вскинется, огрызнется на грубость наварха ответной грубостью, и банду повстанцев не спасет уже ничто и никогда…

Ацилий вздернул подбородок, прищурился и — в очередной раз доказал прозорливому психокуратору, что предсказатель из него — как из аптерикса метеоролог.

— Теперь понял, — молвил он так, словно плебейка не нахамила ему только что, а рассыпалась в любезностях. — Я совершил ряд ошибок, Ливия Терция, и должен все исправить. С чего начнем? Твой план тактически хорош, но в долгосрочной перспективе не сработает.

— Как знать, — пробормотала она, успокоившись мгновенно, будто не грозилась только что отправить патриция в полет без скафандра. — Варварка испугалась.

— Ты убедила ее в серьезности своих намерений, да, однако…

— Потому что, твоюзвезду, я еще никогда в жизни не была настолько серьезной, — женщина фыркнула и с силой потерла лоб. — Так. План. Вытащить их, вытащить всех, но в первую очередь — моего префекта. Ради Квинта Марция я в это ввязалась, и без него мы точно никуда не полетим. И Кассия. Я помню и о Кассии тоже. Соображай, мой сенатор, время дорого. Что галийки любят еще сильнее своих елок?

— Деньги, — просто ответил Ацилий и улыбнулся. — К счастью, как раз они у нас пока есть. Свяжись с матроной. Я знаю, что ей предложить.

Глава 14

Заварушке на Бренне стоило приключиться хотя бы ради того, чтобы Марк Фурий еще раз убедился в том, что он больше не наварх. Да, у него под командованием «Целера», но он сам — не наварх. Кто-то иной, кто-то другой. Может быть, дело в десяти годах, проведенных в компании галактического отребья. Они не прошли даром для Северина и его чувства коллективизма.

Психокорректорская служба очень любит с самого детства полоскать мозги на тему: «В жизни республиканского наварха не бывает второго корабля!» Вроде, как не бывает у живорожденного патриция двух матерей. Все Фурии, Флавии и Ульпии живут под этим психологическим гнетом. Ведь даже для плебея из «непилотской» фамилий перевод на другой корабль или станцию превращается в событие экстраординарное, травмирующее и требующее вмешательства профильного специалиста. Вопрос: cui prodest?[27]

По понятным причинам, к единственному в эскадре лацийскому психокорректору Фурий обращаться за разъяснениями не желал. Он отлично видел, как остальные члены его экипажа принимают «Целеру», что называется, в свое сердце, а сам оставался в стороне и ни капли не страдал. И без десятка сеансов терапии, без внушений заботливого куратора: «Поверь, Марк Фурий, „Целера“ — это вовсе не предательство „Северы“. Ты не должен так думать, ты не должен». Конечно, он не должен! И никто не должен.

Эксперименты Антонии Альбины и десять лет Алнота избавили Фурия от дурацких укоров совести, сведя все его рефлексии к голодному бурчанию в желудке, от которого спасение одно — энергетический батончик и микро-доза армейского стимулятора. Пятидесяти новоиспеченным Целеринам в экстренной ситуации требовался живой, бодрый и сосредоточенный на конкретной задаче руководитель.

— Наша задача проста — обеспечить «Аквиле» прикрытие в случае внезапной атаки со стороны галийцев. Неважно, что предпримет Ливия Терция — договорится с этой рыжей ссс… Эпонимой или выполнит свои угрозы — мы помогаем «Аквиле» довести начатое до логического конца. Фульвия Минор, связь с биремой не должна прерваться ни на миг.

— Так точно! — отчеканила ясноглазая женщина одних с Марком лет.

Вот уж кто был счастлив стать Целериной. А то ведь на «Аквиле» ей никогда не светило стать главой поста связи. Амбиции, они и у плебеев есть, и зачастую неслабые.

— Торвенторий? Центурия?

— К бою готовы. Кхм…

Луций Марций изо всех сил копировал манеры своего недавнего наставника Квинта Марция — от голоса до выражения лица. Курносая его физиономия отчаянно сопротивлялась насилию: широкий рот норовил расплыться в блаженной улыбке, а суровая морщина отказывалась прорезываться между белесыми бровями. И вот беда — наивные голубые глаза вовсе не щурились, а предательски таращились. Смешной мальчишка, чьи самые заветные мечты так внезапно взяли и сбылись. Но это даже неплохо, пусть себе на здоровье изображает префекта «Аквилы». Если еще у новоиспеченного центуриона проклюнется такая же, как у его кумира, работоспособность и дотошность, то «Целере» только лучше.

— Ну и чудненько, — совершенно неформально хихикнул Марк, углубившись на какое-то время в отчеты по корабельным системам. И никаких лишних мыслей! А Ливия Терция и сама не расслаблялась и другим не давала ослабить бдительность.

«Они — моя команда, а не просто какие-то чужие Целерины. Вот этот белобрысый мальчишка-центурион, эта амбициозная Фульвия, эта вигилия — поперек себя шире, и этот тонколицый, похожий в профиль на аптерикса, инженер, и все остальные офицеры, торвенторы, ремонтники, манипуларии — все они теперь его люди. И для того, чтобы почувствовать это, не требуется Слияние или геном Фурия», — подумал вдруг Северин. И мысль эта, опасная, как взрыв плазмопровода, и крамольная, как сомнения в исключительных качествах живорожденных, безболезненно встроилась в нетрадиционную картину мира бывшего наварха.

«Ничего удивительного, моя „Севера“, достаточно просто научиться думать своими мозгами, верно?»

Древние, говоря крылатое «Cura te ipsum»[28], не зря настоятельно призывали прежде всего заботиться о самом себе. Как же они были правы, эти умные предки! Сам о себе не побеспокоишься, никто о тебе и не вспомнит. От прирожденных убийц под командованием истинных самоубийц понимания и заботы уж точно не дождешься.

«Мы сами сделали их такими, — грустно констатировал Луций Антоний, медитируя на матовые створки шлюза. — Идеальная комбинация наследуемых факторов и воспитательных методик, не дающая сбоя — во плоти и в действии».

С Ливиями с самого начало всё было сложно. Слишком глубокое вмешательство в геном, слишком много рискованных внешних факторов, среди которых никто из специалистов не учел влияние другого человека. Кого-то вроде дефектного Марция — летучего префекта. С одной стороны, интересно было бы изучить резонанс, возникший между навархом из нестабильной фамилии и префектом самого устойчивого психотипа. Это же такой богатый материал. Но с другой — этот научный подвиг вряд ли кто сумеет оценить, а скорее всего, про него никто не узнает. Потому что вся мятежная эскадра, едва закончится торг между Гаем Ацилием и матроной Эпонимой, отправится на встречу со смертью. Никаких сомнений по поводу своего будущего психокорректор не испытывал. В республиканском секторе их всех убьют. Почти сразу.

Именно за этим стремится в систему Лация безумный Северин, чокнутый Квинт Марций и ненормальная Ливия Терция, все они. А Луций Антоний хотел жить. Причем, что показательно, любой ценой. Тем паче, отлично представляя, что творится в голове у Марка Фурия после печально знаменитого эксперимента на Альбе Нове.

«Так-так. Сбежать не получится. Точнее, ни к чему хорошему это не приведет, — рассуждал Антоний. — Галийцы ценят лишь то, за что пришлось раскошелиться. Что само пришло, то само и уйдет, как говорится».

Есть от чего прийти в отчаяние. Остаться на «Аквиле» — верная смерть, беглый же психокуратор-лациец ничего не стоит. Дилемма, однако.

Гай Ацилий торговался, время уходило, и шанс уберечь свою жизнь таял прямо на глазах. Антоний едва сдерживал рвущийся из горла стон ужаса, когда изумительное в своей простоте решение вдруг посетило его, отрезвив и обнадежив. Стоило лишь представить себе всю цепочку событий, как вот он — ответ.

— Ливия Терция, пока переговоры не зашли в тупик, могу я предложить кое-что?

Психокуратор поспешил связаться с навархом и, к счастью, она его вызов не проигнорировала.

— Гай Ацилий делает все возможное, — сварливо огрызнулась Аквилина.

— Я хочу предложить свою кандидатуру для обмена, — смиренно молвил Антоний. — Похоже, только так я могу принести экипажу хоть какую-то реальную пользу.

И печально вздохнул. Должно было прозвучать очень натурально.

— Ты хочешь, чтобы тебя обменяли на Кассию?

— Я всё тщательно обдумал. Это единственный здравый ход. Галийки заинтересуются нашими психотехниками. Сообщи Куриону, будь так добра.

Рубленые фразы тоже создавали необходимое впечатление самопожертвования.

«Да, Ливия Терция, я добровольно жертвую собой. Верь в это. Ты обязана реагировать на такие заявления правильно, по стандартам своей фамилии».

— Хм… Я передам. Благодарю за предложение.

И Луций Антоний стал терпеливо ждать. В конце концов, если его план сработает, то он в последний момент соскочит с этого звездного экспресса смерти. Галийцы не какие-то дикие пуны, они — цивилизованный народ, знающий истинную цену знаниям и умениям. И кто знает, может быть, однажды появится шанс вернуться в Республику. Вернуться к привычной жизни, к любимой работе, к исследованиям. Заманчиво, твоюцентурию!

А чтобы Ливия Терция случайно не забыла о своем обещании, Антоний решил перебраться поближе к мостику, а заодно оценить психологическую обстановку.

— А, это ты, мозголом, — бросила через плечо вигилия. — Крадешься, как Фиделис.

Она одна и заметила его присутствие, остальным Аквилинам было плевать на Луция Антония. Даже наглый сцинк, возлежавший на подголовье навархова кресла, морды в его сторону не повернул.

В закрытом наглухо претории Гай Ацилий беседовал с госпожой Эпонимой. Звук изолировали, чтобы не отвлекать команду, и только Ливия знала, на каком этапе находятся переговоры. Антоний мог видеть лишь профиль опального сенатора — желваки на скулах у того так и вспухали от злости. Впрочем, выражение лица галийки на проекции тоже ничего доброго не сулило. Ничего удивительного, на то они оба и живорожденные, чтобы плохо контролировать собственные эмоции.

«Давай, Курион, договорись уже по-хорошему. И помни — у тебя есть я. Просто найди бескровное решение. Ты же сенатор! Это твоя работа!»

Антоний старался думать позитивно, чтобы самому не запаниковать. Ведь стоило лишь глянуть на тактические и проекционные экраны, чтобы утратить душевное равновесие. Все пространство вокруг «Аквилы» так и кишело галийскими кораблями. В местной классификации психокуратор разбирался примерно, как в системах корабельной связи. Но их было много, очень много. Как будто от их количества по-настоящему что-то зависело, если Ливия вдруг решит выполнить свой самоубийственный маневр.

Впрочем, зеленый диск Второй луны служил не только красивым фоном для всей этой взрывоопасной суеты, но и отличным напоминанием всем и каждому — то, что создавалось пару сотен лет, то, во что вложены миллионы, может исчезнуть в считанные секунды.

Галактику населяли миллиарды людей, объединенных между собой разным политическим устройством или социальной структурой, но все они, как один, больше всего ненавидели терпеть убытки и видеть, как идут прахом плоды их трудов. Видовое свойство, которое много раз спасало человечество от полного уничтожения.

Переговоры вел Гай Ацилий, справедливо рассудивший, что кровожадные комментарии Аквилины насчет заскучавших в пусковых шахтах торпед, может, и придадут процессу скорости, но на результате скажутся непредсказуемо. Ливия на это только плечами пожала и согласилась ждать, терпеливая, как сцинк. Переговоры… как-то шли. Наварх, внимательно прислушиваясь, не сомневалась: рано или поздно ей тоже придется высказаться.

Курион, к счастью, согласился, что заострять внимание отдельно на персоне Кассии не следует. Понятно же: стоит проявить к кому-то из заложников особый интерес, и цена взлетит настолько, что никаких фондов партии популяров не хватит. Еще и корабли заложить придется.

Кстати, этого, похоже, не избежать. Эпонима, сообразив, что Ацилий согласен платить, выставила дополнительный счет за угнанный спас-бот, побитых галийцев и амортизацию камеры предварительного заключения и спецсредств, примененных при задержании. Только в Галии с тебя потребуют оплатить услуги собственных тюремщиков.

Весь тщательно взлелеянный план: переоснащение эскадры, дополнительные инженерные игрушки и маленькие подарки для торвентория — все пошло в утилизатор. Хорошо, если после всех торгов у мятежников хватит средств оплатить выездную пошлину. Еще одна особенность пребывания в галийских мирах, к слову. Во всей галактике платят за вход в систему, и только галийки брали еще и за выход.

Так что может статься, что щедрая жертва Антония придется кстати. Ливия покосилась на психокорректора, нервно замершего при входе на мостик. Разумеется, это: «Пожертвуй мною!» переводилось как: «Высади меня уже хоть где-нибудь, ну, пожалуйста, пожалуйста!.. Я жить хочу!» Торговать психокураторами, да еще и по их же просьбе, Ливии еще не доводилось, однако — все бывает впервые!

Размышления наварха прервал Ацилий. Патриций выглянул из претория и, не смущаясь, вытер пот с высокого чела.

— Ну, как? — не постеснялась спросить наварх. Слышать-то она все слышала, но ведь экипаж тоже нервничает.

Курион вздохнул:

— Мы прервались, чтобы обдумать нюансы. Видишь ли, все средства с моего счета уйдут на выкуп, однако матрона настаивает, что мы еще кое-что должны. Ну, ты видела список претензий.

— Бот, побои и прочее. Мы остаемся голыми, да. Но главное — вытащим наших людей. И Кассию. Что насчет Кассии?

— Она в списке вместе с остальными. Не думаю, что Эпонима рискнет нажить себе проблемы, продавая республиканскую лигарию парфам. Это будет нехороший прецедент, которого Сенат не оставит. Даже учитывая наши обстоятельства.

Ацилий был прав. Мятеж там или нет, имущество или гражданин — то, что принадлежит Лацию, неприкосновенно для варваров. Продажа лацийской лигарии парфам — это не плевок даже в сторону Республики, а натуральное приглашение к агрессии. На Лации узнают, причем от самих же парфов. И не простят.

— Ну что ж, — Ливия кивнула. — Значит, придется нам лететь домой с тем, что есть. А дополнительные претензии… Скажи ей, что я всегда готова добавить пару торпед в качестве бонуса. Или, если желаешь, я сама могу присоединиться к беседе.

Патриций молча зажмурился. Наварх коротко хохотнула.

— Понимаю, господин. Однако, когда договоришься с варваркой, дай мне возможность тоже с ней связаться. У меня есть предложение, — она покосилась на Антония снова, — от которого Эпонима вряд ли откажется.

Темнота перед глазами раздражала даже сильнее, чем яркий свет, бьющий в лицо во время допроса. Когда не видно, что с тобой делают, это очень нервирует.

— Ай! Больно же!

— Да ты у нас неженка, — хмыкнула невидимая галийка.

— Задолбали колоть всякую гадость, — огрызнулась пленница.

Там, где хватило бы простого мешка на голову, сволочные варварки опять, уже в который раз, решили воспользоваться достижениями фармакологии. Они, похоже, обожали свои инфузоры и радовались любой возможности контролировать пленницу.

— Боишься меня? Так есть способы и попроще.

Каждое слово сыпалось горячим песком из пересохшего рта. Еще бы! В крови у Кассии кипел химический суп из психактиваторов, холинолитиков и еще какой-то гадости, блокирующей зрительный нерв.

— Мне заткнуть тебе рот еще одним укольчиком? — неласково полюбопытствовала конвоирша.

Волей-неволей пришлось заткнуться. Хотя, конечно, последний допрос получился очень забавным. Галийки спрашивали о чем угодно, кроме отношений между лигарией и опальным сенатором. Кассия не смогла бы соврать, с эдаким «коктейлем правды», циркулирующим в венах. Если бы варварки только допустили крамольную мысль, что живорожденный патриций и плебейка-биоконструкт могут быть не только напарниками… А вот Фортунату эта самая мысль очень даже грела. Когда вокруг тьма, а впереди неизвестность, то осознание, что где-то есть живой человек, который любит просто так, без всякой разумной причины, помогает не спятить.

Её куда-то вели, но Кассия не стала считать шаги или пытаться как-то иначе сориентироваться. Незрячей, в неизвестном месте, не зная, сколько человек наблюдают со стороны, рыпаться было нечего.

«Ничо, ничо, Фортуната, — подбадривала себя девушка. — Вот дотопаем, прозреем, осмотримся, а там уже подумаем, что делать и куда бежать. Не всё сразу. Постепенно, последовательно, спокойно. Сопли втянуть, живот подобрать, дышать глубже, скулить тише. Это приказ!»

Потом пленница долго стояла на коленях в каком-то небольшом закрытом пространстве, если судить по звукам. Лифт? Платформа? Контейнер? Ничего не разобрать.

В конце пути её грубо втолкнули в помещение, где дышали десять… нет, одиннадцать человек.

— Кассия! — это был голос Либертины. — Ну, наконец-то!

Тут же оказался и Квинт Марций, и ребята-Аквилины.

— Где Ацилий? — первым делом спросила Кассия, вцепившись мертвой хваткой в тунику префекта. — Он жив? Я пока не вижу ничего. Что с ним?

— Жив, — уверил её Квинт Марций.

«Зашибись!» — подумала Фортуната и неожиданно для самой себя заплакала.

Обменивать психокорректоров на припасы для кораблей ни одному наварху в Республике точно еще не доводилось, поэтому Ливия слегка сомневалась, пройдет ли гладко такая операция. А потому действовала согласно стандартам своей фамилии — пошла напролом. У Ливиев в подкорке сидит директива: «В отчаянном положении — нападай».

— Скажи мне, матрона, — наварх для разнообразия решила побыть вежливой и не использовать в отношении порядком утомленной лацийцами собеседницы обращения типа «рыжая cunni» и «варварка», — ты слыхала когда-нибудь о фамилии Антонии?

Эпонима, доселе взиравшая на Аквилину со смесью досады и брезгливого уважения, подобралась. Зрачки галийки едва заметно расширились, и Ливия поняла, что торпеда, как говорится, пришла. Кто такие Антонии, Эпонима явно знала.

— Секунду, — обронила галийка и, не сводя настороженного взгляда с Ливии, тихо прошипела что-то на своем варварском наречии. Видно, уточняла. — Продолжай.

— То есть, слыхала, — удовлетворенно кивнула наварх. — Тем лучше. Видишь ли, помимо совершенно тебе бесполезных легионеров, которых моему сенатору пришлось выкупать такой дорогой ценой, у меня в эскадре — чисто случайно! — имеется кое-что действительно ценное. То есть, кое-кто. Мой собственный, личный психокорректор. Стопроцентный Антоний, близкий генетический родственник и любимый ученик знаменитой Антонии Альбины. Кроме того…

Ливия довольно коротко, но ёмко изложила послужной список Луция Антония Цикутина, поглядывая на реакцию галийки. Та слушала внимательно, и первоначальное недоверие быстро сменилось интересом. Таким хищным, что даже проекция не в силах была скрыть алчный огонек в глазах матроны.

— Отлично, я поняла! — почти воскликнула Эпонима, когда рекламный угар Аквилины пошел на убыль. — Все поняла, кроме одного — а зачем тебе, мятежнице, психокорректор на борту?

— Так вот и я о чем, — Ливия улыбнулась, привычно копируя Фиделиса над кормушкой. — Мне, мятежнице, психокорректор на борту совершенно ни к чему. А вот боеприпасы, к примеру, очень даже нужны. И запчасти, ты понимаешь. Мы ведь собирались встать у вас на небольшой ремонт. Закупить кое-что… ну, тебе наверняка переслали список наших предварительных заказов. А теперь всё пошло к во́ронам! И я тут подумала: может, мы сумеем все-таки выйти из ситуации с обоюдной выгодой?

Эпонима недоверчиво насупила медные брови, чуть призадумалась, а потом расхохоталась искренне и неудержимо, почти до слез. Ливия терпеливо и снисходительно дожидалась, пока несдержанная варварка усмирит эмоции.

— Аквилина! — отсмеяшись, махнула рукой матрона. — Ты всерьез предлагаешь обменять настоящего лацийского психокуратора на… На запчасти?

— В основном, — кивнула Ливия. — Но не только на запчасти, конечно. Я и от консервов не откажусь, если что. Загляни в список, там все указано.

Матрона заглянула. Наварх так же терпеливо ждала, пока галийка просмотрит все заявки и спецификации, проворчит какое-то варварское ругательство себе под нос, нахмурится, почешет левую бровь и, наконец-то, снизойдет до следующего этапа торга:

— Если перевести в денежный эквивалент, то я за такую сумму десяток отличных специалистов куплю. И останется еще немного, чтобы премии каждому выдать. Не слишком ли многого ты хочешь за простого психолога, Аквилина?

Ливия и бровью не повела. Эпонима уже попалась, и обе женщины знали это. Галийка следовала правилам древнейшей торговой игры, а мятежный наварх подыгрывала ей. В конце концов, после всех треволнений, почти настоящего столкновения и вполне реальных угроз, Эпонима имела право на маленький бонус от беспокойных гостей. С лацийской снисходительностью Ливия ей это обеспечила.

— Значит, не договоримся, — пожала плечами наварх, игнорируя отчаянную, хоть и молчаливую мольбу Антония. Психокорректор, оставаясь за пределами конуса связи, разве что не подпрыгивал. Руками так точно махал.

— Ну, нет так нет. Мое дело — предложить, — лицемерно вздохнула Аквилина. — Прощай, матрона. Конец свя…

— Постой! — воскликнула галийка, укоризненно качая головой. — Ну что вы за… субьекты, в самом деле.

Ливия выгнула бровь. Интерес матроны был столь велик, что «биоконструктов» повысили до нейтральных «субъектов»? «Не продешевить бы», — озабоченно подумала она.

Антоний затаил дыхание.

— Я рассмотрю твое предложение, Аквилина. Но ты должна дать мне возможность ознакомиться с… познакомиться с человеком, выразившим желание эмигрировать на Бренну.

Матрона есть матрона. Так дипломатично работорговлю еще никто в галактике не называл.

— Собеседование? — блеснула эрудицией Ливия. — Да пожалуйста. Только недолго. Видят боги, чем скорее мы покинем вашу гостеприимную систему, тем лучше будет для всех нас.

Она поманила психокорректора и жестом предложила ему лично пообщаться с будущей рабовладелицей. То есть, извините, работодательницей.

— Домина, — сразу взял верный тон Антоний, и Эпонима заинтересованно сощурилась.

И Ливия поняла, что самая выгодная (и пока единственная) сделка в ее жизни только что с блеском состоялась.

«Надеюсь, варварка справится с дрессировкой нашего Цикутина лучше, чем я, — с легкой грустью подумала наварх. — Что за судьба! Почти всесильный психокуратор, бесправный балласт, объект торга, а затем… Но тут он, по крайней мере, жив останется. И точно не будет голодать и подвергаться иным лишениям».

Может так случится, что «продажа» Антония — это лучшее, что произошло в его странной жизни. А может, он останется единственным живым свидетелем мятежа «Аквилы». Участь мятежников туманна, но в счастливый исход по-настоящему верили только корабельные гетеры. И еще Гней Помпилий, кажется, проявлявший в последнее время странный для авгура оптимизм. Все же прочие…

Ливия хмыкнула. Если кто-то из мятежников и завидовал «проданному» Антонию, они делали это молча, хвала вечным богам.

В иных обстоятельствах, в другое время и уж точно в другом месте первым, что сделал бы Курион, едва услышав, что галийский бот с заложниками пристыковался к «Аквиле», было — бежать к шлюзу и лично убедиться, что с Кассией все в порядке. Сопроводить ее в медотсек, грозно помаячить за спиной у врача, проверить и перепроверить все показания, а потом отконвоировать свою дестинату в каюту, чтобы никогда, никогда больше…

Но Ацилий уже и так успел поставить личные желания выше обязательств сенатора и лидера, и результат был плачевным. Если бы не Ливия, как знать, чем бы все обернулось. Его собственные планы тянули только на изощренный суицид. А все потому, что голова, обязанная думать о деле, была заполнена мыслями о женщине. Да, близкой, да… необходимой, как воздух, но все-таки одной-единственной женщине. Из более чем полутысячи человек, последовавших за ним в неизвестность.

Неприемлемо. Плебеи есть плебеи, и неприемлемо демонстрировать им свою слабость, свою… привязанность. Во всяком случае, так явно и откровенно. Хотя бы не в таких условиях.

Ацилий слушал доклады, наблюдал за быстрой, но отнюдь не торопливой подготовкой эскадры к отлету, «контролировал ситуацию», можно сказать. Делал вид, что контролирует. Наварх «Аквилы» ясно дала понять ему — и всем остальным! — в чьих руках на самом деле сосредоточена вся власть в эскадре. Кто в действительности вдохновитель, зачинщик и лидер этого бунта. Ливия Терция Аквилина, кто ж еще. Командир «Аквилы» преследовала свои цели, и только Вечным богам ведомо, чего она на самом деле хочет. Гай же Ацилий был нужен Аквилине в качестве знамени, этакого ходячего корабельного вексиллума, удачно скрещенного с генератором пламенных речей.

Удивился ли он? Пожалуй, что нет. Примерно чего-то подобного и можно было ожидать от высшего офицера из фамилии Ливиев. Выше наварха на корабле только боги, место же залетного патриция в этой иерархии… как выяснилось, не намного выше, чем у гетеры из рекреации.

Был ли он расстроен? Да. Признаться честно — да. Но не намерением Ливии вышвырнуть его за борт, не публичным унижением и даже не откровенностью наварха. Тут другое. Рано или поздно, но от таких сподвижников придется избавляться. Здесь, в глубинах враждебного пространства, Ливия Терция и ее летучий префект вместе с опасной вооруженной бандой бунтовщиков была незаменима и превосходна. Но потом, после победы… Таких союзников Куриону не простят.

Планировать устранение людей, которые прямо сейчас, в данную минуту, безоглядно и не рассуждая, идут на смертельный риск ради твоей победы — тут было, от чего расстроиться.

«Плевать, — подумал Ацилий. — Строить долгосрочные планы, когда все висит не на волоске даже, а просто в пустоте — чего глупее придумаю? Есть сейчас вещи поважнее…»

Он оправил тогу и отправился в медчасть, где, как сообщали, находилась сейчас Кассия. Самое важное на борту этого корабля дело — она. По крайней мере, пока эскадра не покинет Галию и не войдет в пространство Республики. Навстречу безнадежному бою, смерти и очень маловероятной победе со всеми ее горькими плодами.

Времени на обдумывание произошедшего у Квинта было хоть завались. Сиди — думай, самое то, чтобы командир из фамилии Марциев успел измыслить все возможные вариации на тему собственной вины и составить целый список просчетов. До беспристрастного приговора самому себе оставалось всего ничего, когда ситуация вдруг разрешилась. Злые галийцы вернули Кассию и быстренько отправили всех пленников обратно на родную бирему. Где всех их с нетерпением ждала Ливия Терция, исполненная азартом и демонами.

— Не поверишь, префект, но я очень рада тебя видеть, — сказала она вместо приветствия и эдак одобрительно похлопала соратника по плечу. И всё! Ни тебе подколок, ни тебе упреков.

Формально Квинт Марций сделал все правильно, соблюдая букву устава от и до, потому что у него был прямой приказ из уст лидера. Этого достаточно. Но у любого закона есть еще и дух. Ливии Терции не знать ли?

— Сначала — в медотсек, потом — в душ, а затем — ко мне в преторий с отчетом. Выполнять! — приказала наварх.

Префект подчинился, тем паче, что пока подручные Ицилия проверяли его на биологическую опасность и всякие галийские пакости, вроде вирусов-нейрофагов, все равно делать ничего не остается — только размышлять. И наблюдать, само собой.

Руководитель медчасти лично занимался купированием слепоты у Кассии, хотя ввести сыворотку мог бы и простой техник. Девушка она терпеливая, и работать с ней медику одно удовольствие — лишнего звука не издаст без команды. Когда явился Гай Ацилий, она лишь улыбнулась да крепко схватилась за большой палец его руки. Патриций всего лишь сдержанно поцеловал свою дестинату в слипшиеся волосы на макушке, но руки не отнял. Так и сидел рядом, молча, плечом к плечу с Кассией, ожидая того момента, когда сможет встретиться с ней взглядами. Светлые глаза Гая Ацилия сухо блестели, губы спеклись в сплошную линию, а спина оставалась идеально ровной. Но Квинт Марций уже видел совершенно другого Куриона, там, на полянке, где похитили Фортунату. И этого патриций ему не забудет и не простит никогда.

Префект отвернулся и стал смотреть в другую сторону, на Марцию Либертину. Зрелище её округлостей гораздо увлекательнее.

«Еще увидимся», — беззвучно, одними губами, напомнила ему центурионша.

«Замётано!» — ответил Квинт.

Теперь, когда Луций Марций волею Ливии превращен в центуриона «Целеры», можно было не опасаться внезапного появления контубернала в самый ответственный момент.

А в личной каюте его ожидал Фиделис. Ливия словно говорила своему префекту, мол, все путем, не дергайся лишний раз. Сцинк заслуживал самого роскошного таракана, и он его незамедлительно получил, как только недавний галийский пленник принял долгожданный душ.

— Вот кто еще станет тебя так баловать, скотина? — проворковал почти счастливый Квинт Марций, поглаживая по гребню разлегшегося на груди Фиделиса.

Маны и лары, как же все просто и банально! Вот она какая, эта древняя истина о том, что лучший способ завести себе смертельного врага — кого-то по-настоящему облагодетельствовать. Без Ливии Терции, без её безрассудства, без её неожиданного порыва не случилось бы никакого мятежа, и гнить бы Гаю Ацилию на станции Цикута без всякой надежды на избавление от приговора.

И тут, словно подслушав мысли префекта, с ним связался Марк Фурий. Очень вовремя, просто-таки мистически.

— С возвращением, Аквилин.

Взгляд его был суров и по-особому проникновенен.

— Salve, Северин! Или ты уже Целерин?

— Пока еще Северин, — со значением процедил Фурий. — Пока, а там поглядим.

— Так чего тебе?

— А! Это… Хотел спросить, есть ли мне смысл снова начать ревновать?

— Не понял, — изобразил удивление Квинт Марций. — Кого?

— Ливию Терцию, разумеется. Она же ради тебя одного старалась. Все время, с самого начала. Ты это понимаешь, надеюсь?

С нажимом сказал суровый Фурий, с эдаким двойным дном. Ревновать Ливию Терцию? Ха! Это он смешно придумал.

Понятливый Квинт Марций вполне миролюбиво улыбнулся в ответ:

— Нет, ты не ревнуй, Марк Фурий, не нужно. Мы с Ливией — старые друзья. А какие могут быть счеты между друзьями и соратниками, верно?

— Да вы просто идеальная команда. Даже завидно, — вздохнул Марк с притворным смирением.

— Экий ты эмоциональный, Фурий. То ты ревнуешь, то завидуешь.

— И то верно. Надо будет в медотсек зайти, за успокоительным, — хихикнул наварх «Целеры» и тут же отключился, сочтя свою миссию завершенной.

Итак, все были в курсе, все всё знали и понимали, и даже знали, что с этим делать. Но от правильных и единственно верных решений их отделяла полнейшая неизвестность. Что сделаешь, с мятежниками всегда так.

Глава 15

На мостике «Целеры» было тихо. Вахта Луция Марция только-только началась, а по случаю важной встречи командиров эскадры все посты пустовали. Самое время похвастаться старым друзьям новой вотчиной. Пока «старшие» инспектируют где-то в другом месте.

— Ну, поздравляю тебя, дружище! — добродушно улыбнулся Флавий, деловито оглядываясь вокруг. — Даже не догадаешься, что корабль трофейный. Повезло тебе. Северин, по-моему, крутой мужик.

— Тебе идет туника центуриона, — мурлыкнула Марция.

Она ловко смахнула несуществующую пылинку с плеча зардевшегося Луция. Как-никак, они теперь в одном чине, можно и пофлиртовать чуть-чуть. Назло Флавию, например.

— Да уж, ты теперь в туниках лучше всех разбираешься, — проворчал Либертин. — И как снимать, и как надевать.

— Какой ты все-таки вредный, — надула губы девушка. — Никакого понимания.

— Что именно я должен понимать, центурион?

Флавий не на шутку ревновал. По-взрослому, впервые в жизни и всерьез. До такой степени, что передал Ливии Терции официальное требование призвать к порядку её любвеобильного префекта. Аквилина, говорят, минут пятнадцать хохотала над посланием, затем вежливо пригласила Флавия на борт и провела с ним небольшую разъяснительную беседу в закрытом режиме. Содержание её осталось в секрете даже от вездесущего Гнея Помпилия, Марк же Флавий хранил молчание. Что ж, Ливия Терция умела быть весьма убедительной, когда хотела. Луций Марций по себе знал.

— И как тебе с Северином? Не давит авторитетом? — продолжала любопытствовать Либертина, игнорируя гневные взгляды Флавия. — Я-то служила под началом другого Фурия и знаю, какие они бывают.

— Строгие, но справедливые?

— Скорее… — Марция задумалась, — эээ…. вспыльчивые.

Луций из-за недостатка воображения тут же вспомнил Марка Фурия во время прошлой вахты — глаза прищурены, на губах улыбочка змеится, и ни единой лишней эмоции на лице. Легендарный Северин — собственной персоной!

— Не замечал, — отчеканил Целерин. — Посмотрим в динамике.

Флавий даже присвистнул от неожиданности. Да и Марция Септимия уставилась на Луция со странным выражением.

— Ты прямо как Квинт Марций сейчас заговорил. Даже похож стал.

Против ожидания, бывший порученец нисколечко не смутился. Теперь, с борта «Целеры», Квинт Марций виделся ему совсем в ином свете. Воспитание, которое прежде казалось чередой издевательств и придирок, нежданно-негаданно принесло золотые плоды уважения со стороны подчиненных. Знания и умения сыпались из Луция Марция без малейших усилий, словно тот родился центурионом. Даже Северин, который видал виды, оценил выучку бывшего контубернала префекта «Аквилы» и похвалил.

— Может, ты и книгами запасся? — продолжил допрос заинтригованный Флавий. — Колись, давай! Наследство Квинта Марция в скольких томах?

Луций пару минут угрюмо сопел и смотрел мимо плеча Марции, а потом признался:

— Двести пятьдесят единиц по списку.

— Хо-хо!

— Квинт Марций плохого не посоветует, — вдруг обиделся за наставника Луций и осознал то, что раньше ему невдомек было. Это когда префект вдруг начинал своего наставника Константина нахваливать и цитировать к месту и не к месту изречения пенсионера. С ним тоже самое произойдет, и всех своих будущих контуберналов строгий Луций Марций станет точно так же гонять из вирт-поля, отчитывать за лень и заставлять читать умные книги. И в том, что касается чтения, спуску не давать!

Встретиться высшим составом предложила Ливия, но на борт «Целеры» в качестве места этой встречи пригласил всех Марк Фурий. Аквилина согласилась, подумав только, что не прошло и стандартного месяца с их знакомства, а Северин уже научился читать ее мысли. Хотя, что вероятнее, об одном и том же сейчас думали все старшие офицеры мятежной эскадры, а не только навархи.

Им предстояло убивать своих. Не охотиться на варваров над далекой ледяной планетой, не запугивать галийцев и даже не отстреливаться от родных лацийских оборонных систем. По-настоящему стрелять в таких же Ливиев, Марциев, Фуриев и Флавиев, вся вина которых заключалась в том, что они служили Республике по-другому. По-старому. Решиться на такое было сродни святотатству. И на языке у каждого вертелось: «А стоит ли?..» Их встреча, на которую лидера и вдохновителя никто не собирался приглашать, конечно, не была заговором. Пока не была.

— Надо же, как у тебя тут… аскетично, — хмыкнула Ливия, осматриваясь. Наварх «Аквилы» изо всех сил постаралась быть деликатной. Помещение, куда Марк Фурий привел офицеров-«заговорщиков», напоминало склад утильсырья после взрыва вакуум-гранаты. Интерьер оживляли только раскладные табуретки.

— А! — Северин усмехнулся, ласково проводя ладонью по переборке, с которой обшивку не просто сняли, а посдирали «с мясом». — «Целера» только недавно стала доброй республиканкой. Бедняжка родилась варваркой. У прежних хозяев тут было что-то вроде комнаты отдыха для командного состава. Весьма специфического отдыха. Тут каждая молекула пропиталась наркоманией, пьянством и сексуальными, как сказал бы твой бывший мозгоправ, девиациями.

— Хм, — Ливия аккуратно обогнула участок палубы со вскрытым настилом и покачала головой. — Пожалуй, я не стану любопытствовать. Пока, по крайней мере.

После слов командира «Целеры» ей вдруг показалось, что пара-тройка злосчастных молекул пропитанного «девиациями» воздуха каким-то образом застряла в воздушных фильтрах, дразня и намекая, что не худо бы освежить атмосферу здоровым лацийским сексом. Потом, немного погодя.

— Сделаю здесь преторий, — Марк Фурий улыбнулся. — Если мы живы останемся.

— Вот мы и подошли к главному вопросу, — Аквилина встряхнулась и села на первую подвернувшуюся табуретку. — Начнем?

Квинт Марций буркнул в коммуникатор:

— Луций Марций! — старой по привычке вышло властно. — Мы вас ждем в… будущем претории. — И тут же вспомнив, что Луций уже не его личный контубернал, добавил — Извини, Северин.

Марк Фурий только отмахнулся. Проблемы субординации сейчас были последним, что его волновало. К тому же Северин успел стать сторонником суровой педагогики имени Ливии Терции, основной постулат которой гласил: «Кто везет, на том и возят». До тех пор, пока юный Луций Марций позволяет собой командовать префекту чужого корабля, он останется юным Луцием Марцием. Но отращивать клыки нужно самостоятельно. И учиться рычать в ответ на помыкания — тоже.

К тому же у командира «Целеры» имелось зрелище, гораздо более приятное для глаз: наварх «Аквилы», изогнувшаяся, чтобы удержать ерзавшего на плече тяжелого Фиделиса. Сцинк когтил тунику Аквилины и рвался на волю.

— Выпусти тварюшку побегать, пока он тебе все плечо не исполосовал, — предложил Северин. — А то царапины останутся.

Женщина по одному отцепила от себя коготки сцинка и ссадила ящера на пол, пропыхтев: — Так уж и царапины… Ну, гуляй, зверь, гуляй.

В жизни бунтовщиков в последнее время радостных моментов было маловато. Ливию Терцию, к примеру, внимание наварха «Целеры» к деталям весьма радовало. Она скользнула по Северину благодарным взглядом и загадочно улыбнулась. Тот выгнул бровь в ответ, и если бы не совещание…

Молодежь ждать себя не заставила. Но вошедший следом за Луцием Флавий не удержался от прожигающего насквозь взгляда в адрес удачливого соперника.

— Salve, Квинт Марций, — прошипел он, подражая сцинку.

Впрочем, Марция улыбнулась Квинту так лучезарно, что Аквилин на муки юного наварха внимания не обратил. Пусть себе злится, бдительнее будет.

Аквилина покачала головой и вздохнула. Атмосфера бывшего лупанара влияла даже на молодые умы свежеиспеченных командиров, да что там — даже на непоколебимого Квинта Марция. А может, выброс тестостерона был прямым следствием напряжения нервов. Она решительно подняла ладонь:

— Все в сборе. Итак, предлагаю обсудить, обдумать и вынести единое решение по главному вопросу: летим мы дальше за Гаем Ацилием или же… изберем другой путь.

— А Божественного ты к обсуждению не привлекаешь? — уточнил Северин.

— А Божественному мы наше решение озвучим, — в тон отрезала Ливия. — Потому что именно нам предстоит стрелять в братьев по оружию и генетических родичей, а вовсе не ему. Квинт Марций, предлагаю тебе высказаться первым.

Аквилин обвел суровым взглядом всех присутствующих, включая очарованного царящим вокруг разгромом Фиделиса.

— Расчеты по боезапасу вы можете видеть на своих планшетах прямо сейчас, — сказал он и сделал паузу, достаточную для беглого ознакомления с красноречивыми цифрами. — Однако же, ни для кого здесь не секрет, каковы наши реальные силы и возможности. Рассчитывать на победу только с помощью оружия незачем. Это ясно. Но дело ведь не в количестве боевых кораблей и мощи зарядов, верно я говорю?

— Выстрелив первыми, мы проиграем, — кивнула Ливия. — Сейчас в глазах наших бывших товарищей мы просто романтичные безумцы. Но как только мы сделаем первый выстрел по республиканскому кораблю, превратимся в убийц.

Северин добавил сдержанно, но жестко, сразу обозначая свою позицию:

— Если интересно мое мнение, то скажу так: довольно сложно продолжать любить тех, кто в тебя стреляет. Нас не простят. Я — не простил.

Квинт Марций безмятежно полистал собственные выкладки на планшете:

— В любом случае, первый наш выстрел станет последним. Такова объективная реальность. Марция Септимия, у тебя есть сомнения? А у тебя, мой Луций?

Коллеги, естественно, согласились.

Но тут, на правах тоже наварха, но все равно неожиданно для всех, решил высказаться и Флавий:

— Но я так понимаю, у нас есть альтернатива грядущей… э… бойне? или междоусобице? Эта планета, где мы разбили варваров. Алнот. Мы можем колонизировать ее и построить там республику. Свою собственную.

Ливия благосклонно кивнула. Флавий избавил ее от необходимости самой озвучивать этот не слишком героический, но разумный вариант.

— Алнот, — проговорила она, словно пробуя слово на вкус. — Что ж, в самом крайнем случае сготится и Алнот.

Можно было добавить, что галактика большая, и велики шансы найти в ее глубинах еще пару-тройку пригодных для колонизации планет, до которых не скоро дотянутся длинные загребущие руки квиритов, но это, как надеялась Аквилина, и так все учитывали. Хотя… Женщина глянула на собеседников. Да, по лицам и не скажешь. Смотрят так, словно стратегическое отступление — это прямая дорога в небытие. Через мусоросжигатель заживо.

Северин фыркнул:

— На Алноте, мои дорогие друзья, жрать нечего. Вымрем мы на Алноте, уж поверьте человеку, который там пожил. Или скатимся к варварству, что вероятней даже, чем голодная смерть в ледяной пустыне.

— Ну почему же, — Ливия проследила взглядом, как Фиделис целеустремленно затаился среди останков обшивки и прочего мусора неизвестного происхождения. — Нас тут полтысячи здоровых мужчин и женщин, обладающих знаниями, технологиями и материальной базой, какая и не снилась другим… первопроходцам. А еще оружием, чтобы защищать завоеванное. Но ты прав: это была бы очень суровая жизнь.

Она намеренно выделила голосом слово «жизнь», чтобы даже до юных и горячих дошло.

Юные же, в свою очередь, уловили в речи Ливии каждый свое. Во всяком случае, Луций Марций уставился на Флавия в священном ужасе. Да чтобы он, только получивший свое первое назначение на настоящий корабль, по доброй воле засел на какой-то дикой варварской планете? «Ни-ког-да!» — было огненными буквами начертано на его лице, и пылающие уши, словно сигнальные огни, обрамляли эту «надпись». И это был тот редкий случай, когда Квинт Марций полностью разделял мнение своего бывшего контубернала. Этот самый Алнот ему сразу не понравился, и можно сказать с уверенностью, никогда не понравится настолько, чтобы оставаться на его поверхности.

— Совершенно верно. Это будет очень суровая жизнь в изгнании, — сказала Марция. — Как будто мы виноваты и, испугавшись того, что совершили, трусливо спрятались от возмездия. А это не так!

— А ты готова сейчас достать свой гладий и разрядить его… скажем, в Квинта Марция? — язвительно спросил Флавий. — А? Лично я — не готов. Во всяком случае, не ради…

Аквилин оценил дерзость и понимающе ухмыльнулся.

«Потрепи, дружок, ты свое еще успеешь наверстать». Эта жизнь устроена так, что у Марция и Марции с разных кораблей не может случиться общего будущего.

Флавий префекта «Аквилы» проигнорировал. Он сказал ровно то, что хотел сказать: им придется убивать друзей и родичей, и тут уж без разницы, в лоб из гладия стрелять или в борт из главного калибра. Результат примерно тот же. А кто ищет в речах Либертина подвох, тот сам… Дальше Флавий не додумал. «Дурак», даже «старый дурак» — это слишком беззубо, а «fellator» — не соответствует фактам.

— Ага! Вот мы и добрались до сути, — усмехнулся Северин.

— Не ради идей Гая Ацилия, хотел сказать наш Флавий Либертин, — кивнула Ливия, довольная, как шуршавший в углу Фиделис. Бывший ученик радовал ее несказанно, изо дня в день все больше. — Идеи Гая Ацилия — это прекрасно, но как насчет нас самих? Что получим мы? Я не хочу вести моих людей на смерть ради патриция. И не хочу убивать сограждан ради него. Предлагаю теперь каждому подумать и сказать, наконец, вслух: а ради чего мы все это делаем? Каждый из нас.

— А Гай Ацилий об этом знает? — пробормотал Марк Фурий себе под нос, но Аквилина услышала и ответила:

— А Гай Ацилий — знамя. Не больше и не меньше. Без нас Гай Ацилий стоит не больше пригоршни виртуального снега. И уж об этом он знает прекрасно. И уж этого никогда нам не простит, учтите.

Квинт Марций снова ухмыльнулся. Его наварх — вот кто тут самый главный мятежник и нарушитель спокойствия. И это настолько очевидно, что даже до Луция Марция наконец-то дошло. Стоит вот с раскрытым ртом и хлопает белесыми ресницами, как жвачное домашнее животное.

— Я собираюсь отправиться к Лацию, потому что мне нравятся идеи и планы Гая Ацилия. Так что неплохо бы придумать, как подарить ему шанс их осуществить, при этом избежав братоубийства.

По-хорошему, то, что мятежники лишились возможности существенно нарастить боевую мощь, лишь повышало их шанс быть услышанными квиритами. Услышанными и понятыми.

— Принято, — Ливия взмахнула ладонью, словно обрубая другие варианты. — Что касается меня, то мне нужен мой префект, которого угораздило родиться летучим. Мне нужно, чтобы любой из моих людей имел возможность реализовать свои странные стремления, буде такие возникнут. Я готова биться за Ацилия, но только с условием, что он не забудет учесть наши пожелания. Когда мы победим. И — если уж озвучивать, то до конца — каждый из вас мне дороже десятка Ацилиев. Два голоса «за». Северин?

«Жизнь — удивительная штука, — подумалось в этот момент префекту. — Обрести в лице собственного наварха преданного друга, готового ради тебя на мятеж, это редкая удача. Кто бы мог подумать?!»

Наварх «Целеры» дернул подбородком:

— Я хочу справедливости. Не мести, прошу заметить. Справедливости для моей «Северы» и моих Северинов. И других, кто так же может попасть в жернова высокой политики патрицианских фамилий. Наши интересы должны учитываться, наша честь — защищаться. Я — «за», если Курион сдержит слово.

Ливия требовательно уставилась на молодежь, дескать, давайте теперь вы.

Луций и Марция были единогласны. Но обычных кивков оказалось мало. Старшие глядели на них требовательно и, должно быть, впервые хотели, чтобы те озвучили свои пожелания к жизни и к судьбе.

Луций смущенно кашлянул, заполыхал ушами пуще прежнего и пробормотал:

— А что я? Я, может, когда-нибудь книги захочу писать. Как наш Александр или даже лучше. Или еще чего… Мало ли. И чтобы мне никто не запрещал. Так вот я за Гая Ацилия.

— А я считаю, что наше дело правое. Вот и всё! — заявила Марция весьма самоуверенно, напомнив всем присутствующим, каковы базовые личностные характеристики всех Марциев Республики.

Флавий как-то особенно, по-взрослому ухмыльнулся, потер подбородок и сузил глаза:

— Выходит, я тут единственный нормальный наварх, которому просто хочется командовать либурной и летать среди звезд. Нет, я еще не закончил, Ливия Терция, — он поднял руку, впервые в жизни останавливая уже готовую перебить его наставницу: — Прошу не прерывать меня! Мне проще сказать, чего я не хочу. Не хочу, чтобы какой-нибудь зеленый cacator из психокоррекции ковырялся в моих мотивациях и девиациях. А еще не хочу сажать в карцер моих… — он посмотрел на Марцию, — …центурионов, если ими вдруг овладеют… несвойственные им желания. Поменьше давления на наши мозги — это было бы славно. Гай Ацилий, как я понял, за это и борется. Вот и я тоже «за».

«Ого! — подумала Ливия, весело щурясь. — У моего Флавия выросли зубы! И тестикулы, похоже, налились. Славно, славно».

Квинт Марций хищно оскалился в ответ на дерзкий взгляд Либертина — глаза в глаза. Мол, так, кто же передо мной? Уже не мальчик, но мужчина? Отлично! К чести Флавия, он выдержал и взгляда не отвел.

— Значит, мы идем, — подытожила Аквилина. — И берем с собой Ацилия, чтобы он представлял наши интересы. Прекрасно. Осталось придумать, как провернуть операцию без лишней стрельбы.

Квинт Марций и Северин фыркнули одновременно и настолько синхронно, что только глухой не догадался бы, что они по достоинству оценили фразу Ливии: «берем Ацилия с собой». И очень хорошо, что живорожденный патриций её не слышал.

— Надо подготовить почву для нашего наступления, — сказал Марк Фурий.

— Информационная война подойдет — добавил Аквилин, довольно смутно представляя, каких затрат она потребует. Его дело — управление торвенторием и центуриями.

— Тогда нужен свой человек с доступом к информ-системам республики, — Ливия потянулась. Сидение на неудобной табуретке напомнило наварху, что у нее есть спина, и эта спина умеет болеть. — Этот трибун, тот самый Публий Клодий Пульхр… Как думаете, сможет наш Божественный его завербовать, если свести их вместе? И для информационной войны нужен еще и солидный повод.

— Не знаю насчет способностей нашего сенатора, — медленно проговорил Северин, словно выдирая из себя каждое слово: — Но повод у нас есть. Моя «Севера» вернется из-за Ахерона, требуя справедливости, и уж это проймет каждого на флоте, до последнего амикуса.

Аквилина сверкнула глазами, оценив предложение. Да, в памяти Марка Фурия «Севера» жива не в переносном, а в самом буквальном смысле: все коды и позывные, каждая мелочь, позволяющая идентифицировать корабль на дальних сенсорах, все можно воспроизвести, пока жив наварх. Именно поэтому наварх не имеет права попасть в плен. Именно поэтому корабль жив, пока жив командир. Но… Но «Севера» мертва. Убита. И воскресить ее во плоти невозможно. Только призрак погибшего корабля возникнет вдруг в пространстве Лация, но как же это будет больно! Женщина содрогнулась, отвела глаза и проговорила, беря себя в руки:

— Тогда летим на станцию Рубикон. Юлия Прима отследила судно трибуна. Он отправился туда. И сообщим Ацилию о нашем решении, которое… — она осеклась, удивленно воззрившись на своего ящера: — О! Глядите-ка! Фиделис, кого ты там поймал, животное? Северин, это что, таракан?

А сцинк и не думал таиться. Он явился перед уважаемым собранием, и в пасти у него вяло шевелила лапками добыча — матерый таракан неведомой породы. Фиделис, видимо, сам от себя не ожидал такого триумфа, поэтому вид имел слегка обескураженный. Мол, и на порядочного звездного сцинка бывает проруха. Ибо инстинкты взяли верх, а с ними, с инстинктами охотника, шутки плохи! Но публично сжирать сомнительный трофей Фиделис не стал, напротив, он после недолгих колебаний между Ливией и Квинтом Марцием торжественным шагом направился прямиком к Марку Флавию Либертину.

Ливия всплеснула руками, а префект выдавил сакраментальное: «И ты, сцинк!» А Фиделис помнил, отлично помнил, синеязыкая скотина эдакая, кто чаще всего кормил его и обихаживал.

Молодой наварх благосклонно и не скрывая торжества принял подарок и погладил ящера по спинному гребню.

Ливия фыркнула и заявила:

— Вот вам и итог. Сворачиваемся. Квинт Марций, попрошу тебя подменить меня на ближайшие пару часов. Я еще не все осмотрела на «Целере» и не ведаю, когда представится новый случай. Марк Фурий, не откажешь мне в гостеприимстве?

И тут даже до Луция Марция почти сразу дошло, чей осмотр запланировала хитроумная Аквилина.

— Не провожай нас, — молвил Квинт Марций и, подхватив Фиделиса на руки, возглавил тактическое отступление.

Флавий, нет, пожалуй, теперь уже во всех смыслах Либертин, сделал все возможное, чтобы у Марций Септимии не нашлось даже пяти секунд перекинуться словечком с Квинтом Марцием.

«Мелкий засранец! — беззлобно проворчал префект. — Выкормыш Ливии, ни дать ни взять».

На месте наварха «Либертас» любой поступил бы так же. Аквилин готов был поставить на кон личный синтезатор, что Флавий уже придумал, как загрузить свою драгоценную центурионшу неотложной работой.

Марция, конечно, чудесная девушка, но…

Квинт Марций бережно коснулся сенсора при входе в торвенторий. В сердце префекта, видят лары и маны, всегда царила «Аквила» и, скорее всего, так будет всегда. Ну и пусть.

Кануция Секунда встретила его как обычно, бодро поприветствовав и четко доложив о состоянии дел, буквально дословно цитируя собственный отчет. Префект слушал вполуха. Если в Галактике существовало место, откуда полностью изгнан Хаос и окончательно восторжествовал Порядок, то это была вотчина главы торвенторов.

— Какие новости? — спросила Кануция, покончив с формальностями. — Что решили наверху?

Она зря изображала обычное легкое любопытство. Никто здесь в дураках не ходил, и она, и остальные торвенторы, прекрасно понимали, что их ждет в системе Лация. Это ведь им придется стрелять по своим соотечественникам.

— Решили, что то, чего ты больше всего боишься, случиться не должно. У Северина есть план.

При звуке этого имени женщина драматично вздохнула. Его история была не просто живым напоминанием о давней трагедии, но и неким мистическим предзнаменованием.

— Отставить истерику, мне только этого не хватало, — проворчал Квинт Марций. — Я же вроде бы не к Гнею Помпилию за консультацией пришел. Я хочу, чтобы ты провела со своими людьми разъяснительную работу.

Кануция недовольно поджала губы. Тонколицей блондинке это выражение совершенно не шло, делая её похожей на рыбу. Улыбка же превращала центурионшу в другого человека. Очень симпатичного, к слову сказать.

«Хм, а ведь раньше и внимания не обращал, — отметил про себя префект. — Влияние Марции Септимии? Или романтические флюиды Ливии с Северином?»

— И что я им должна сказать?

— Не знаю. Ты — центурион. Но к тому моменту, когда мы войдем в пространство Лация, в торвентории должны находиться люди, которые полностью доверяют своему префекту. И наварху, разумеется. Мы с Ливией сделаем всё, чтобы им не в чем было себя упрекнуть. Это понятно?

Говорил спокойно, не повышая голоса, а в конце и вовсе доверительно накрыл ладонью запястье женщины, чем несказанно Кануцию удивил и порадовал. Эдак, она еще и выиграет в споре на то, кто станет следующей пассией несокрушимого префекта. Хо-хо! Не такой Квинт Марций, как выясняется, и аскет.

Наварх звездного корабля не может себе позволить отсутствовать слишком долго. Ливия гостила на «Целере» два с половиной часа, и к исходу этого срока уже нетерпеливо барабанила пальцами по створке переходного шлюза. И это не смотря на то, что Марк Фурий сделал все, чтобы инспекция… экскурсия… визит был не только приятным, но и полезным. Аквилина поймала краем глаза тень понимающей ухмылки на лице вахтенного и вздохнула. Никто из подчиненных не поверит, конечно, что наварх уединялась с Северином не только для того, чтобы дать волю гормонам, а еще и для пользы общего дела. Постельный разговор вышел исключительно деловым. Ливия и Марк Фурий умудрились обсудить список модификаций, необходимых для того, чтобы «Целеру» приняли за «Северу», дважды поругались, трижды помирились, согласовали план действий эскадры, распределение скромных запасов и невеликих ресурсов. Курс еще обсудили и тактические схемы маневров. В общем, то же совещание, только в более свободной форме. На диво продуктивно оказалось. Аквилина ухмыльнулась воспоминаниям. Жаль, что для участия в подобных «планерках» Марк Флавий слишком молод, Марция Либертина слишком романтична, Квинт Марций — зануден, а юный Луций — это юный Луций. Иначе, глядишь, инициатива и прижилась бы. Чтобы оценить юмор идеи и воплощения, нужно было быть навархом. Марк Фурий, например, сразу разглядел позитивные стороны и даже предложил позвать Либертинов. Почти в шутку. «И Фиделиса, — добавила Ливия, потершись щекой о смуглое плечо любовника. — Без Фиделиса ничего не выйдет. Проверено, знаешь ли».

У дверей, ведущих к мостику, пара вигилов проводила наварха тревожными взглядами. Ливия нахмурилась. Вроде бы туника не наизнанку надета, волосы в порядке и примет бурного свидания на шее не осталось, значит, бравых подопечных Вителлия, в кои-то веки, волнуют не свежие сплетни об интимной жизни командира, а вещи поважнее. Например, куда мы летим. И как скоро. И с какой целью.

Вигилам, в отличие от торвенторов, самим стрелять не придется, но каждый человек в эскадре поневоле чувствовал сопричастность событиям. В случае ошибки лидеров последствия разделят все.

Наварх замедлила шаг, чтобы успокаивающе улыбнуться, дескать, все в порядке, квириты, ситуация под контролем, верьте своему наварху. И кивнула, уловив облегчение, мелькнувшее в глазах подчиненных. Наварху они верили. Все еще. Всегда.

А раз так, то и сомневаться больше нечего.

На мостике быстро выяснилось, что «Аквила» и вся эскадра полностью готовы к продолжению своего пути, и чем скорее, тем лучше.

— Последний галийский грузовик только что отстыковался, — доложила Фабриция. — Мы приняли на борт всё, за что расплатились.

— Состояние корабля? — спросила Ливия, занимая привычное место. — Статус эскадры?

— Только курс ввести, — ответил Плавтий, нетерпеливо замерший над своей консолью. — К слову, наварх, а куда мы летим?

— К червоточине, а потом — на станцию Рубикон, — наварх бегло проверила отчеты всех постов и вызвала патриция: — Гай Ацилий, прошу тебя и госпожу Кассию присоединиться к нам на мостике. Мы покидаем пространство Бренны.

— А галийцы нас провожают, — хмыкнул Квинт Марций, указав на уже привычный эскорт из «полосатиков», стерегущих опасных гостей.

— Вижу, — кивнула Ливия. — Надеюсь, Эпонима не приказала им поджарить нам задницу на прощанье. Торвенторий готов к отражению атаки?

— Полностью.

— Отлично. Рулевой! Уводи нас отсюда — медленно, но уверенно. Не будем будить в варварах охотничьи инстинкты. Фульвий, сигнал на «Либертас» и «Целеру»: «Следовать моим курсом».

— Ливия Терция, — Ацилий пришел как раз вовремя, чтобы иметь возможность в последний раз полюбоваться злосчастной Второй луной Бренны, медленно уплывающей вниз, за пределы прямой видимости. — Куда мы летим? На Лаций?

— Чуть позже, — молвила Ливия, не отрывая взгляда от тактического экрана даже для того, чтобы ответить на приветствие сенатора. — Непременно, но чуть позже. Сейчас наша цель — станция Рубикон.

— Нейтральная зона на границе Республики. Понимаю… — протянул Курион. Он и впрямь все понял, оставалось только уточнить: — И там?..

— Предполагаю, что там мы будем иметь счастье встретиться с народным трибуном Публием Клодием, — не стала играть в таинственность Аквилина. — А тебе, Божественный, предстоит склонить его на нашу сторону. Что, полагаю, при твоем обаянии и ораторском мастерстве не составит для тебя труда. Вы же, кажется, были дружны?

Наварх наконец-то подняла глаза и уставилась на патриция в упор.

Ацилий кривовато улыбнулся:

— Твои тактические решения, моя Аквилина, и впрямь неожиданны. Однако могут оказаться единственно верными. О да, мы с Клодием были весьма дружны. И разговор между нами, если он состоится, наверняка выйдет интересный. Но прежде нам необходимо провести эскадру через кротовину. За этим ты меня… нас пригласила?

— Именно, — наварх предпочла не реагировать на намеки и жестом указала на кресла. — Прошу.

Мятежная эскадра, на прощание промигав бортовыми огнями издевательски-вежливое: «Vale, domina!», устремилась к червоточине. Если госпожа Эпонима и всплакнула вслед улетавшим, никакие сенсоры этого все равно не зафиксировали. Корабли преследования не выслала — и на том спасибо. Ливия, до последней секунды ожидавшая выстрела в спину, вздохнула и расслабилась. Перед «Аквилой», «Либертас» и «Целерой» уже трепетало пространство, указывая на близкую червоточину.

Знаменитая на всю Галактику станция Рубикон на Кассию впечатления не произвела. Исполинское нагромождение разномастных модулей, от самых новейших до древних, почти музейных экспонатов. Было бы на что тут любоваться, решила девушка. Ни дендрария, ни развлечений, ни лисиц. Относительно последних Фортуната сделала специальный запрос, повергнув информационную службу Рубикона в замешательство. Изумленный до глубины души дежурный оператор специально связался с Кассией, чтобы уточнить, о каких лисах идет речь: о живом представителе вида Vulpes vulpes или о какой-то новой разновидности оружия или психостимулятора?

Вот уж Гай Ацилий повеселился, наблюдая за переговорами своей дестинаты. А ответ девушку разочаровал.

— Ну вот, — вздохнула она. — Без лисиц живут, бедолаги. — И сделала закономерный вывод. — Фиговая станция.

— Мы все равно остаемся на борту, — как мог, утешил её Курион. — На Цикуте, кстати, тоже не было лисиц.

— Вот поэтому я, как вспомню её, так и вздрогну, — заупрямилась девушка.

После запредельных красот червоточины и бешеных эмоций коннекции обыденная реальность казалась ей унылой и скучной. Подумаешь, Рубикон! Подумаешь, встреча с сукой-Клодием! Впрочем, участие в ней Кассии как раз не светило.

— И правильно. Я ж его убью на месте, — посулила бывшая манипулария, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. — Сначала я сломаю ему все ребра…

— Этого делать нельзя, моя Кассия. Публий Клодий Пульхр — народный трибун.

Кассия тут же предложила еще несколько сугубо народных методов изменения агрегатного состояния отдельно взятого трибуна и уверила хохочущего Ацилия, что с некоторыми трибунами только так и можно поступать.

— Если всё получится, как задумано, — вздохнул беглый патриций. — Если мы победим и останемся живы, то Публий Клодий станет моим союзником, и тогда его нельзя будет убивать. Ты это понимаешь, моя Кассия?

— Да? Совсем? Даже случайно?

— Угу.

Кассия призадумалась, брови нахмурила и даже укусила себя за сустав большого пальца правой руки.

— Хорошо. А что мне за это будет? Живая лисица на Тиррене?

Фортуната успела узнать, что политика — это система компромиссов, и решила применить знание на практике.

— Договорились! — согласился Гай Ацилий, едва сдерживая глумливую ухмылку.

Какая ирония! Он только что выменял жизнь народного трибуна Республики на лисицу. Что ж, Клодий заслужил!

— Наварх, позволь спросить…

— Мм?

Северин перевел взгляд с тактического экрана на выкормыша Квинта Марция и вопросительно поднял бровь. Юный Луций незамедлительно смутился так, что порозовел даже кончик любопытно подергивавшегося носа, но упрямство взяло верх, и центурион «Целеры» продолжил:

— Эта… станция Рубикон. Ты уже бывал здесь?

— О! — Марк Фурий легким касанием скорректировал курс и откинулся в кресле. — Да, мой центурион, я здесь бывал. Интересуешься Рубиконом? Уверяю тебя, на этой станции нет ничего, что могло бы привлечь внимание юного неискушенного квирита. Но, впрочем, рассказать кое-что могу, пока есть время.

«Целера» следовала за «Аквилой» как привязанная, держась слева от флагмана. «Либертас» занимала позицию справа. Ливия приказала эскадре принять атакующее построение… так, на всякий случай.

— Интересуюсь, — снова продемонстрировал классическую марциеву упертость Луций. — У Рубикона, наверное, интересная история.

— Тут ты прав… — Северин выделил цель их полета и увеличил так, чтобы станция отобразилась на левой половине экрана. — История любопытная. Вот, гляди. Ничего не напоминает?

— Э… вирус? — после непродолжительного молчания рискнул Луций Марций.

— Ага, приплюснутый с трех сторон вирус парфийского гриппа, дрейфующий в секторе пространства, прямо-таки нашпигованного кротовинами. Рубикон основали данайцы. Первые модули смонтировали лет пятьсот назад, когда Данайа еще активно расширяла свои границы, а наши с тобой сограждане и носа из системы Фебы не высовывали… А, кстати! Клейт! — Северин махнул своему «ручному» данайцу, подпиравшему переборку. За пульт связи республиканского корабля Клейта пускали со скрипом, и сейчас, на подлете к Рубикону, данаец откровенно скучал.

— Утоли любознательность нашего центуриона. Ты ведь неплохо знаешь Рубикон.

— Именно на Рубиконе я с тобой и связался, грубый лациец, — вздохнул Клейт, но отказываться от случая блеснуть знаниями не стал. — Станцию действительно основали мои бывшие соотечественники. В период Великой Колонизации, флагманом которой была тогда еще единая Данайа…

— Стоп! Двигатели на реверс! — со смешком перебил данайца Северин. — Я сам любитель начинать «ab ovo», но пощади мозг нашего центуриона. Это ты, изнеженный бездельник, способен без устали токовать о великой истории великой Данайи, а юноше ни к чему забивать голову вашей скользкой болтологией. У данайцев, Луций Марций, в кого не плюнь — или философ, или ритор, или непризнанный поэт возвышенной любви между мужиками. И их исторические деятели в этом смысле один другого краше. Поэтому давай сразу к делу, Клейт. Данайцы открыли этот сектор и вознамерились заглотить такой лакомый кусок, чтобы засесть среди червоточин и собирать мзду со всех, кому случиться сюда залететь. Построили станцию. Но не успели они как следует обжиться, как…

— Прилетели парфы, — хмыкнул Клейт, ничуть не обидевшись на своеобразный взгляд Северина на историю Данайи и ее колоний. — К несчастью, на тот момент станция была практически беззащитной. К счастью, почти одновременно с парфами подтянулись пуны. И пока эта пара стервятников разносила друг друга на молекулы…

— В сектор заглянул Экспедиционный корпус галиек, ради такого случая сговорившихся между собой. Галийки, мой Луций, никогда не отказываются от возможности поиметь данайцев.

— Справедливости ради, — Клейт усмехнулся и довольно-таки похабно подмигнул юному Луцию, — стоит заметить, что в этом галийки не одиноки. Почему-то каждый варвар, сталкиваясь с представителями высшей цивилизации, на культурном наследии и технологиях которой выросли целые нации, так и норовит их, то есть нас, поиметь.

Простодушную физиономию центуриона «Целеры» перекосило так, что и без слов понятно было: никогда и ни при каких обстоятельствах он не станет иметь дел с данайцами. Никаких. Даже с позиции силы.

Представитель высшей цивилизации довольно хмыкнул и причмокнул губами для закрепления результата. Клейт, едва оказавшись среди падких на приключения лациек, мигом избыл некоторые догматы своей далекой родины, но, свернув на стезю гетеросексуальности, обнаружил, что намеки на «данайскую любовь» прекрасно отпугивают пылких юношей вроде Луция. Перегибать с двусмысленными шутками не стоило, ибо вместо неискушенного Марция можно было нарваться на грубого Кассия или еще более грубого Бруттия, поэтому своим психологическим оружием Клейт пользовался с осторожностью.

— Короче, — фыркнул Северин. — Рубикон в течение полутора сотен лет переходил из рук в руки, и каждый новый хозяин пристраивал к станции все новые и новые модули — в меру сил, возможности и фантазии. Когда мы, квириты, наконец-то добрались до Рубикона (я подразумеваю знаменитый конфуз консула Аппия Клавдия Пульхра Сварливого и его флота), то увидели примерно ту же картину, что наблюдаем сейчас. Ну, может быть, тогда вирус был сплюснут всего лишь с двух сторон, а не с трех — видишь, мой Луций, во-он те секции явно лацийского производства…

Наварх «Целеры» ненадолго умолк, но не оттого, что погрузился в созерцание медленно разраставшегося впереди объекта, а потому что с «Аквилы» пришла очередная корректировка курса.

— И… что было дальше? — зачарованно спросил Луций Марций. — Ну, с этим консулом Клавдием и его флотом?

Северин весело прищурился:

— Везет тебе, юноша, что Аквилин сейчас тебя не слышит. С тем Аппием Клавдием случился приступ нашей национальной болезни: переоценка своих сил называется. Рубиконом тогда владели пуны, гарнизон станции был полностью укомплектован, плюс пунийский флот как раз концентрировался здесь для переброски для атаки на колонии Данайи. Консул же решил, что сумеет захватить станцию и удержать сектор малыми силами. Говорят, даже аптериксы в тот день отказались клевать зерно. И тогда Аппий Клавдий приказал выкинуть священных кур за борт, заявив…

— «Если не хотят жрать, тогда пусть полетают», — процитировал Луций и неудержимо покраснел. Марк Фурий изумленно поднял брови.

— Твоя эрудиция приятно меня удивляет, Луций Марций. Мало кто способен дословно воспроизвести приказ злосчастного консула.

Луций польщено шмыгнул носом, но признаваться, что цитировал он вовсе не какого-то замшелого пня из древней истории, а вполне себе здравствующую наварха Аквилину, все-таки не стал.

— Так или иначе, но Фортуна повернулась к нам тогда задом, Аппий Клавдий был разбит, и только спустя десять лет экспедиция консула Гая Лициния Кальва сумела не только захватить, но и удержать Рубикон. Однако пуны не дремали…

— Прям яблоко раздора какое-то! — Луций смотрел теперь на космический «вирус» с бо́льшим уважением.

— Вот именно. И поскольку мы уже достаточно приблизились к станции, я предлагаю свернуть лекцию и приступить к непосредственным обязанностям, центурион. Нам обоим.

— Последний вопрос, наварх! — не удержался Луций. — А кому Рубикон принадлежит сейчас?

— Юридически — всем, фактически — самому себе. За столетия развития на Рубиконе сформировалась собственная… популяция. Единственная в своем роде нация помешанных на технике безопасности… э… технарей. Для обслуживания этого колосса требовались специалисты высочайшего уровня, а потому каждый новый завоеватель оставлял в живых персонал и просто добавлял в штат своих инженеров.

Луций Марции невольно вообразил себе много-много Фабрициев обоего пола и содрогнулся.

— Постоянное население Рубикона все прирастало, а после изобретения репликаторов проблема воспроизводства была решена, — продолжал Северин, успешно совмещая лекторский дар с навыками пилота. — И в один прекрасный день претенденты на обладание Рубиконом обнаружили, что в игру вступили сами… э… станционеры. Оказалось, они сформировали собственную аристократию, органы власти, а вместо свода законов стали использовать компиляцию многочисленных инструкций и регламентов. Короче, рубиконцы объявили, что попросту уничтожат станцию, если участники конфликта не признают их независимость и не откажутся от претензий на Рубикон.

«Кого-то это всё мне сильно напоминает», — подумалось центуриону «Целеры».

— Взамен станционеры согласились обеспечивать бесперебойную работу станции и предоставлять всем флотам и кораблям беспрепятственный проход через сектор. И нейтралитет. Сил на продолжение драки не было уже ни у кого, поэтому стороны признали Рубикон и весь сектор нейтральной зоной. Таким образом, Рубикон — это живой пример того, каких странных партнеров можно встретить под одним одеялом, если действительно припрет.

— Ага, — со всей возможной серьезностью заявил Луций. — Значит, обойдемся без экскурсий.

Рубикон далеко не Остия, чтобы встречать гостя с цветами и приветственной табличкой в руках посреди сияющего зала ожидания, но и не какая-то заштатная автоматическая станция на краю галактики. Такая услуга, как личное сообщение, здесь была, и даже с гарантией конфиденциальности. Если Курион появится, а вернее говоря, когда тот появится на Рубиконе, то отыскать народного трибуна не составит труда.

Гай Ацилий долго ждать себя не заставил. Ничего удивительного! Он всегда соображал быстро и намеки ловил буквально налету. В положении же отчаянном, как сейчас, мыслительные процессы Куриона убыстрялись многократно, чему Клодий в прежние годы неоднократно становился свидетелем. И судя по скорости, с которой маленькая мятежная эскадра добралась до станции Рубикон, служба лигарием пошла Гаю Ацилию на пользу.

Здесь, на Рубиконе, никто перед народным трибуном Республики труса не праздновал. Руководство станции плевать хотело и на лацийского сенатора, и на мятежников, лишь бы соблюдали жесткие правила пребывания. Но Клодий в ожидании известий от Гая Ацилия наведался в единственное место на Рубиконе, которое можно было бы с натяжкой назвать достопримечательностью — в музей истории. Он располагался на обзорной палубе древнего данайского грузовика, намертво пристыкованного к базовому модулю чуть ли во времена основания станции. Покореженный пластик стенных панелей и рифленый металл палубы производили нужное впечатление на изнеженных современными благами редких посетителей. Экспозиция состояла из проекционных экранов с хроникальными записями и копиями исторических документов, и коллекции военного оборудования разных времен и галактических народов.

Самое подходящее место, чтобы провести параллели с событиями прошлого, обдумать стратегию и тактику, короче, заняться чем-то, достойным народного трибуна. Но нет же! Публий Клодий сначала засмотрелся на звездную бездну, раскинувшуюся за обзорным экраном бывшего грузовика. Если станция никогда не отдыхала, не спала и не забывала о своей великой миссии, десятки кораблей причаливали одновременно к её гостеприимным портам, и целый рой летучей мелочи заполнял пространство вокруг Рубикона, то там, дальше, царила вечная тьма и бесконечность. Клодия от Аррии Примы отделяло множество световых лет и минимум три червоточины, но мыслями народный трибун пребывал вовсе не в пустующем музее Рубикона, а на вилле отца. Там уже наступила осень, знаменитый буковый тоннель пронизывают насквозь солнечные лучи, блестит светло-серая кора, а на обочине дороги лежат ворохом оранжевые листья. Стоило Клодию закрыть глаза, и он видел, как наяву, своих сестер — восхитительно некрасивых, ярких и изысканных, любимых до сердечной боли и любящих его, несмотря ни на что, беззаветно и неистово. Задумчивая Клавдия Прима, должно быть, идет медленно, под ручку с болтушкой Секундой, а младшая — неугомонная Минор, та, конечно, обогнала всех на своем самокате. Он почти слышал шуршание листьев под ногами девушек, их негромкие голоса и смех. Словно не целая вечность пролегла между станцией Рубикон и пасторалями Аррии Примы, между ним, хитроумным народным трибуном, и добрыми девушками, не ведающими ни зла, ни беды, а краткий миг между двумя взмахами длинных ресниц.

Время в ожидании вызова от Гая Ацилия текло медленно, прерываемое краткими сообщениями от личного секретаря. И тогда Клодий на несколько минут отвлекался от размышлений, отвечал или копировал в архив, и снова, и снова возвращался в недра памяти. И там обязательно присутствовал Гай Ацилий Курион. Знал бы только мятежный сенатор, сколь важна его персона в жизни Публия Клодия, ни за что не поверил бы. С тех самых пор, как они встретились в Кампусе Марция, живорожденный патриций и патриций репликаторный, Клодий знал одно — этот юноша-популяр сыграет в его жизни важнейшую роль. И наоборот, само собой. Иначе зачем было тайком забирать и сохранять пластырь с кровью Ацилия? Тогда юному, но дерзкому популяру в первый раз досталось из-за Публия Клодия. С другой стороны, разбитый нос и рассеченная бровь — разве это не самые простые жертвы во имя настоящей мужской дружбы? Пластырь, которым наскоро залепили ссадину, Клодий потом, через год, отвез бабке. Звериное чутье не подвело, а Семпрония не только выявила у Ацилия НЭП, но и, что еще более ценно, держала язык за зубами до поры.

Интересно, когда Курион понял, ради чего всё затеяно? Уже на Цикуте или раньше? Гай Ацилий — умный, всегда был таковым, и никакой имплант не мог повлиять на его аналитические способности. В том бабка Семпрония клялась семейными ларами. А воли и решимости яростному популяру не занимать.

Подозревал ли затравленный амикусообразный мальчишка, что подружившись с рьяным юнцом из благороднейшей фамилии, он сделает самую удачную ставку в своей жизни? Теперь уже не вспомнить.

Когда Гаю Ацилию сверлили в черепе дырку и вживляли имплант, Клодий искал утешения у бабки. Нет, в поглаживании макушки он не нуждался. Просто Семпрония была его личным демиургом. А кто поймет тебя лучше?

— Попробуй все же четко сформулировать, что тебя так гнетет, — сказала она, вдоволь налюбовавшись закручинившимся внуком. — Кроме предательства.

— А этого недостаточно?

Семпрония, помнится, усмехнулась эдак снисходительно.

— Ты еще не всё знаешь о предательстве.

— А что еще?

— Узнаешь. Потом.

Узнал. Потом, но довольно скоро. И теперь надеялся, что Ацилий тоже понял, что предательство сближает сильнее, чем самопожертвование. Осталось лишь дождаться вызова, чтобы в этом окончательно убедиться.

Если «Аквила» запросила рейд-зону, то, по его расчетам, на формальности уйдет примерно два стандартных часа, а затем Гай Ацилий должен спросить о Клодии. Обязан просто. Предположим, на обмен любезностями с оператором уйдет еще полчаса… Так где же ты до сих пор возишься, живучий и везучий сучий ты сын?

— Господин, пришел запрос на твое имя, — молвил дежурный офицер. — С твоего счета будет снят дополнительный бонус — за срочность и персонализацию.

В притворно бесстрастном голосе рубиконовца отчетливо слышалось раздражение. Ох уж эти лацийские прихоти! Все нормальные люди преспокойно ждут своей очереди на получение автоматического сообщения, а этому подавай сию секунду, да еще и через живого человека. Совсем республиканцы обнаглели!

— Подтверждаю, — проворковал Клодий, тщательно блюдущий свой имидж эстета.

— Абонент ждет тебя на борту биремы «Аквила». Безопасность гарантируется.

— Отлично.

Меланхолию Публия Клодия тут же словно взрывной волной снесло. Звонок прозвенел и вот-вот начнется очередной акт драмы, в которой все актеры играют не по своей воле, и даже режиссер не знает, чем всё кончится…

— Привет тебе, друг мой, привет!

На борту «Аквилы» народного трибуна встретили настороженно, но безупречно вежливо, и незамедлительно проводили в преторий. Свирепые девичьи взгляды не в счет. Гораздо важнее, что Ацилий пожелал встретиться, и его желание было исполнено в точности. Остальное — сущие мелочи.

Единственным, что раньше роднило Публия Клодия и Гая Ацилия, был блондинистый цвет волос. И, может быть, еще рост. Ничего удивительного, учитывая происхождение обоих. Но Клодий едва узнал заклятого друга в суровом, худом и наполовину седом мужчине с цепким взглядом. Служба лигарием стерла с его губ ранее неудержимую сияющую улыбку. С этим полузнакомым человеком бесполезны уловки, это ясно с первого взгляда, и единственный способ достучаться — говорить правду, излагать мысли кратко и не ждать поблажек.

— Привет тебе, Гай Ацилий, — голос Клодия едва уловимо дрогнул. Крошечная запинка между словами, отразившая его потрясения сильнее, чем любое восклицание.

— И тебе, Публий Клодий.

Курион сделал широкий жест, приглашая гостя занять любое приглянувшееся кресло, но сам остался стоять, скрестив руки на груди — жилистые и неожиданно сильные. Клодий качнул головой в знак отказа. Так они и стояли, разделенные столешницей, словно нейтральной полосой.

Он изменился. Тот нервный юноша, в параноидальном угаре подозревавший всех и каждого, гладкий, словно амикус, тот Клодий Пульхр, которого Гай Ацилий звал когда-то другом — исчез, растворился. И второй — скотина-Клодий, Клодий-предательская сволочь, похабно ухмылявшийся, когда Куриону зачитывали приговор, Клодий, ненависть к которому помогла Ацилию выжить в первые, самые страшные часы — его тоже не стало. Бывший патриций, беглый лигарий, мятежник и самозванный «консул» смотрел на своего… собеседника? Противника?.. оппонента и силился понять — кто же перед ним? Неужто настоящий Публий, плебей из патрицианской фамилии, народный трибун, вскормленный оптиматами, интриган и предатель — вот он?

Клодию никто не сверлил череп и, конечно, не загонял в пыточное ложе коннект-капсулы. Клодий не выблевывал собственные мозги на пол после унизительного, как насилие, прохода через кротовину. Клодий не был навечно спаян с плебейкой-манипуларией, его не одолевали чужие мысли и желания, резкие и острые в кромешной темноте чуждого сознания. Дружище Публий сладко спал и вкусно ел, носил белейшую тогу, сотканную руками сестер, находил время следить за прической и ногтями. Так почему же сейчас Ацилий смотрел и видел не лощеного cacator’а, по уши замаранного в крови и предательстве, а одну сплошную рану? Отчаяние, неприкрытое и бесстыдное, словно распоротый живот. Надежда, нелепая, словно обнаженный мозг, в оболочке которого пульсирует электронный паразит-имплант.

Это был все тот же Клодий, один и тот же Клодий. Он всегда был таким. Истина в глазах того, кто смотрит. Курион взглянул на него — и наконец-то прозрел.

— Ты здесь, — молвил он, не утруждая себя вступлением. — Полагаю, это значит, что шансы мои не так малы.

Патриций с изнасилованным мозгом и плебей с выпотрошенной душой — достойные союзники, не так ли?

— А ты, полагаю, следуешь по стопам великих: через Рубикон намерен отправиться прямо на Лаций, чтобы… — Клодий ухмыльнулся, приглашая Ацилия продолжить. Но тот молчал, и зрачки трибуна изумленно расширились: — О! Я угадал. Ты летишь на Лаций.

— Вот именно, — отрезал Ацилий. — Я не стану прятаться, когда есть возможность нанести удар.

— Я все-таки присяду, — Клодий покачал головой и, придирчиво осмотрев кресло на предмет возможной грязи, аккуратно в нем умостился. — Что ж, смело. Но одной смелости маловато. Нужно кое-что получше и поубедительней твоих речей, которыми «Аквила» забивала эфир, пока вы удирали с Цикуты. Какой-нибудь несокрушимый аргумент, способный завоевать души плебеев.

— У меня, — Курион оперся о столешницу, почти нависая над трибуном, и прищурился, — есть воскресший наварх триремы «Севера». И призрак самой «Северы», если придется. Как тебе это?

— О! — Клодий откинулся на спинку кресла, уходя из-под психологического давления. — Неплохо для начала. Но чтобы это сработало, тебе нужно подготовить почву. История с «Северой» случилась десять лет назад, чтобы о ней вспомнили и заговорили, нужно время. И доступ к информ-системам Республики. То, чего у тебя нет — ни первого, ни второго.

— Или, — Ацилий подхватил, продолжил и развил мысль, словно только этого и ждал, — мне нужен союзник. Народный трибун подойдет.

— Предлагаешь мне стать орудием для достижения твоих целей, мятежный Курион?

— Просто возвращаю долг, — пожал плечами патриций и добавил: — Ведь из меня ты такое орудие выковал. Так что будем теперь на равных. Мятежный Клодий Пульхр.

Клодий поднял глаза и улыбнулся искренней и чистой улыбкой, такой же неуместной на его смазливой физиономии, как весталка в секторе рекреации. Или патриций в коннект-капсуле.

— И как давно ты понял, мой Гай?

— К сожалению, не так давно, как следовало бы. Верно, я действительно был туповат, пока мне череп не просверлили.

— Не печалься, ты же живорожденный. Тебе простительны ошибки, — вздохнул Клодий. — И заблуждения. Но зато теперь ты точно знаешь, что из себя представляют плебеи, чего они хотят и как обратить их желания в их же пользу. Ну, и наши с тобой желания тоже. Значит, летим на Лаций. Народный трибун на мостике призрака триремы «Севера»… м-м-м, что за зрелище будет! Может, нам повезет, и Гая Клавдия просто хватит удар?

— Ты со мной, — Ацилий не спрашивал, он просто уточнял. Чтобы удостовериться.

— О да, — трибун кивнул. — А ты — со мной. Наконец-то.

Курион на миг заколебался, но протягивать руку для пожатия все-таки не стал. Клодий понимающе фыркнул. А потом резко посерьезнел, даже как-то посерел:

— Гай, понимаю, это глупо, но… Можешь не верить, но я и в самом деле не думал, что дойдет до казни. Тетя Корнелия и девочки… Старый fellator клялся ларами, что их это не коснется. Я действительно не знал, пока не стало поздно, и никакое вето уже не могло им помочь.

— Знаю, — после недолгого молчания сказал Ацилий и все-таки протянул ему руку. — И — благодарю. За твое вето. Идем, ошарашим моих плебеев.

Глава 16

В Зимнем Мире бушевала метель. Эта свирепая снежная буря была лишь бледным отражением смятения в душе у Фортунаты. Она снова ничего не понимала в этой жизни. Уже в который раз.

Она-то думала, что Ацилий шутил насчет союзничества с сукой-Клодием, по-своему, по-патрициански, по-живорожденному. А он и в самом деле замирился с народным трибуном, словно тот не предатель никакой. Вроде как у них в Сенате недоразумение вышло, которое теперь, к общему удовольствию, разрешилось полюбовно.

Кассия в воображении своем рисовала суку-Клодия — мерзким, лысым, полубезумным уродом, эдаким человекоподобным инсектоидом, если которого пристрелить, то лишь зеленая слизь брызнет в разные стороны. А на деле он оказался красивее всех амикусов, каких бывшей манипуларии видеть довелось. Ладный такой, белокурый, голубоглазый, словно живьем сошедший с рекламной проекции. Был бы и в самом деле тружеником сектора рекреации, пользовался бы бешеным успехом. Фортунате же больше всего хотелось вбить нахальную ухмылочку суки-Клодия ему же в глотку вместе с зубами и губами.

Но Гай Ацилий сказал: «Этого делать нельзя. Теперь он наш союзник и соратник». И очень предусмотрительно взял с дестинаты слово не калечить Публия Клодия любым способом.

— И за это живую лисицу пообещал завести на Тиррене. Представляешь, Руфус? Ты не обижайся только, хорошо?

Виртуальный лис и не думал таить злость на хозяйку его мира. Напротив, он положил голову ей на колени и глаза хитрющие прикрыл. Мол, вот еще, была охота ревновать!

Так они и сидели в шалаше из еловых веток — Кассия и Руфус, смотрели на снежную круговерть, слушали, как гудит ветер где-то там, наверху, в серой мгле.

— Я побоялась, что в реале отмочу чего-нить непотребное. Плюну в суку-Клодия и по его смазливой морде разотру. Вот к тебе сбежала, пока злость не уймется.

Руфус выразительно шевельнул пушистыми ушами.

— Как думаешь, я когда-нибудь пойму, что у моего Гая в голове делается, когда он такие штуки откалывает? Это потому, что он живорожденный, или потому, что сенатор? — размышляла девушка, неторопливо поглаживая роскошную рыжую шубу своего любимца. — А с другой стороны, Северин же меня не убил из мести, верно? Хоть он и Фурий. Правда, я не думаю, что когда-нибудь смогу простить суку-Клодия.

Хитрый лис чуть слышно заворчал, словно даже сквозь сон выражал полнейшую солидарность в вопросах мести всяким предателям. Да, надо, но с умом и со смыслом.

— А вдруг он моего Гая снова обманет?

Но Руфус совсем уж по-домашнему свернулся в клубок и спрятал черный нос в пушистый хвост. Метель его окончательно убаюкала, было ясно, что пока она не уймется, лис не собирался покидать своего теплого укрытия.

— Вот это ты правильно придумал, — похвалила его Кассия. — Пусть минует наша буря, а там поглядим. Надо будет суку-Клодия размазывать по обшивке, или пусть живет. А я тебе подарю и Весну, и Лето, и Осень — чтобы полный цикл. И подружку-лисичку. Будете бегать вместе, растить лисят… Слышь, Руфус, пусть у меня будет сто живых лисиц, я тебя не забуду и не предам, так и знай. Честно-честно.

Руфус знал. Лисы, вообще-то, отлично разбираются в людях.

— По всему выходит, что в моем летучем бестиарии пополнение, — сказала Ливия, немного нервно косясь куда-то в сторону, за пределы конуса связи. — К нам присоединился целый народный трибун. Ты меня очень обяжешь, Марк Фурий, если поставишь для него табуретку на мостике «Целеры».

Фурий кивнул, изо всех сил сдерживая ухмылку.

— … заднескамеечники, мой Гай… — донеслись до наварха «Целеры» обрывки какой-то горячей дискуссии, кипевшей, по всей видимости, за спиной у Аквилины. — Заднескамеечники, которых равно игнорировали и твой патер фамилиас[29], и мой, покусай их обоих Цербер. Не уподобляйся хоть сейчас поколениям безупречных и брезгливых Курионов. Нам хватит сил, чтобы наловить количество заднескамеечников, потребное для кворума…

По всему выходило, что вновь присоединившийся к мятежникам трибун сходу взял быка за рога, а Божественного Ацилия — за… край тоги.

— … несешь чушь! — возражал лидер и вдохновитель. — Согласен, видимость легитимности мы могли бы обеспечить, но как, по-твоему, мы станем их ловить? Твоей тогой?

— Два сенатора, — очень спокойно молвила Ливия, — это уже слишком много сенаторов. Забери его, Марк Фурий, ради твоих ларов.

— Табуретку, значит, — Фурий потер подбородок. Глаза его искрились. — И койку?

— Главное — дай ему доступ к пульту пространственной связи, — она вздохнула. — Пусть вещает. А его барку я пока в отсек «гарпаго» загоню, как раз поместится.

— Как прикажешь, Аквилина. Готовлюсь к стыковке.

— Вот и славно. Аквилина связь закончила.

Она так торопилась отключиться, что даже обошлась без уже традиционного неформального подмигивания. Да и вообще, вид у наварха «Аквилы» и «претора» их маленькой флотилии был… потрепанный. По всему выходило, что за неполных три часа, что прошли с момента заключения исторического союза между популярами в лице Гая Ацилия Куриона и гипотетической массой плебеев, законным представителем которых был Публий Клодий Пульхр, два политика успели доблестную Ливию изрядно достать. Фурий покачал головой, распорядившись о начале стыковки с флагманом. Да уж. Предводитель крохотной в масштабах вооруженных сил Республики армии и хитрюга-трибун о чем-то там договаривались, делили еще не завоеванную власть, а умирать за это, как водится, предстоит тем самым плебеям, которых оба так любят. Или — не придется. Если из этого альянса выйдет что-то путное, можно стерпеть и гладкого трибуна Клодия на мостике. Клейта же Орестида терпят.

Вопреки скептическим ожиданиям Марка Фурия, пресловутый скотина-Клодий оказался весьма приятным молодым человеком, дружелюбным и деятельным. Прибыл он на «Целеру» без особенной помпы, просто прошел себе через шлюз и сразу же отправился на мостик, не забывая приветливо кивать в ответ на сумрачные «Ave!» Целеринов. За трибуном трусил его секретарь и вышагивали два ликтора в пурпурных туниках и с мрачным фатализмом во взглядах. Ликторы окончательно подкосили Северина. До сих пор все происходящее, даже доблестная Ливия и ее летучий бестиарий, включая и феерический секс, могло еще оказаться бредом угасающего сознания, но ликторы… Их поступь невозможно подделать. Присутствие двух этих молодчиков, профессионально маскирующих растерянность за каменными лицами, означало только одно: на борт «Целеры» ступило одно из высших лиц Республики. Настоящий народный трибун. И — чем не шутят вечные боги! — реальный шанс на победу.

— Рад встретить легендарного Северина во плоти! — широко улыбнулся Клодий и деловито оглядел мостик. — Выделишь мне место за… что тут, пульты, да? За пультом. Я бы хотел начать трансляцию как можно скорее.

— Хм… — Северин с беспокойством заметил, что в нем начинает проявляться лаконичность, свойственная больше Марциям, чем Фуриям. — Занимай кресло слева… господин. И тебе привет. И что, уже есть, что транслировать?

— Разумеется, — трибун изящно взмахнул вирт-планшетом. — Я начал писать обращение еще до того, как встретил вас на Бренне. Теперь только некоторые коррективы внести… Ты — наш самый крупный козырь, Марк Фурий. Дай мне полчаса, и вся цивилизованная часть галактики сразу вспомнит о «Севере». Ну, или хотя бы та часть, что имеет доступ к республиканской информ-сети. Кстати… — он искоса глянул на Фурия. — Как долго придется переоборудовать этот корабль, чтобы ваш… наш план сработал?

— Дай мне полчаса, — прищурился Марк Фурий, — и каждый, кто обладает соответствующим оборудованием, чтобы регистрировать присутствие кораблей в пространстве, будет уверен — к Лацию летит трирема «Севера». Это не так далеко от истины, к слову. Она действительно существует. Здесь, — и дважды постучал указательным пальцем себя по лбу.

— Тогда не будем терять времени, — Клодий уже нащупал те струны, коснувшись которых можно было заставить Северина петь нужную мелодию.

— И в самом деле, — наварх ответил лучезарным оскалом. Верный тон для общения с трибуном он тоже уже нашел. — Хотелось бы, чтоб ты успел слить в сеть Республики нашу информационную отраву прежде, чем частоты заглушат.

— Марк Фурий, — тонкие пальцы Клодия порхали над пультом, не останавливаясь ни на миг. Беседа с навархом вовсе его не отвлекала. — Не забывай. Я — народный трибун. Чтобы заглушить мою передачу, мало даже прямого приказа обоих консулов. Только решение большинства сенаторов может лишить меня полномочий, а большинства там сейчас не наберется. Я подготовился, прежде чем начинать активную фазу. Все, что можно было сделать на Лации, я сделал. Теперь очередь за решительными действиями. Пара твердых шагов — и Республика…

— Республика — что? — Северин тоже не позволял разговору с трибуном отвлечь себя от калибровки систем. — Упадет нам в руки, как траянское псевдо-яблоко? Или расколется надвое?

Клодий с интересом глянул на него:

— А какой вариант предпочтешь ты, Северин?

— Не увиливай, господин, — поморщился Марк. — Не поведете ли вы с Ацилием нас прямым курсом в координаты гражданской войны — вот все, что я хочу знать.

— Мы с Ацилием? — трибун выпрямился и коротко хохотнул. — Я, может, и чудовище, но уж глупцом-то меня не считай, Марк Фурий! Куда мы с Ацилием можем вас повести, если вы не захотите? Я ясно вижу, кто именно командует этой мятежной эскадрой, и это точно не Ацилий. Уже нет. Дружище Гай прекрасно умеет вдохновлять, верно, но практик он никудышный, как и вся их злосчастная партия. Они обрекли себя сами, не удосужившись задуматься, а что вообще представляют собой плебеи?

— А ты, конечно, задумался.

— А у меня, как видишь, просто не было иного выбора, — Клодий посерьезнел, взгляд его стал тяжелым и пронзительным. — Репликаторный патриций. Ни рыба, ни мясо. Рано или поздно я должен был попытаться это изменить, но вот в чем штука, мой Фурий — плебеи инертны. Их — нас! — такими создали. И как бы хорош я ни был, мне никогда не возглавить движение к реформам без товарища-патриция. Пришлось постараться, чтобы божественный Ацилий Курион как следует прочувствовал мои цели и начал их искренне разделять. Но дело того стоило.

— И… — Северин внес последние коррективы и откинулся на спинку кресла: — Какова она, твоя цель, Публий Клодий?

— О! — трибун лишь на пару мгновений отстал от наварха, тоже завершив свою работу. — Крайне незамысловата, на самом деле. Быть человеком среди людей, и только.

Марк Фурий немного помолчал, скупо улыбаясь.

Ликторы за спиной у трибуна даже не шевельнулись, даже ресницами не дрогнули. Вот что значит — идеальная селекция.

На мостике «Целеры» повисла тишина, такая… выжидательная. Словно Северин должен был ответить за всех и сразу всем.

— Достойная цель, Публий Клодий, — наконец разомкнул уста Марк Фурий. — Могу сказать лишь, что вряд ли среди нас найдется кто-то, кто не готов ее разделить.

— Вот и отлично, — трибун стряхнул торжественность, как крошки с тоги, и деловито потер ладони: — Я готов, если ты готов. Начинаем?

Фурий кивнул и склонился к пульту, вызывая «Аквилу».

Станция Рубикон внизу, под эскадрой, напоминала сверкающий пчелиный улей. Как, впрочем, и любая другая станция. Просто в случае Рубикона улей этот получался каким-то совсем уж колоссальным. Ливия рассеянно поглаживала Фиделиса, ожидая, пока все подразделения отчитаются о готовности к старту. Разговаривать было не о чем. Время речей и бесед стремительно отдалялось, падало куда-то вниз, к Рубикону, хотя «Аквила» еще не покинула орбиту. Наступило время действовать, и наварх вдруг поняла, что боится. Нет, не последнего решительного шага, конечно. Тут рассуждать поздно, да и отступать некуда. Но если план мятежников не сработает… Если энергичный трибун Клодий ведет их в ловушку…

Но Юлия и ее отдел тщательно проанализировали обращение Клодия, которое транслировалось сейчас на всех доступных трибуну частотах. Даже если ушлый репликаторный патриций ведет двойную игру, информация, которой он отравил информ-сети всех ближайших систем, была… пугающе достоверной. Клодий одним махом отвечал на все незаданные вопросы, распутывал все тайны и делал логичными все противоречия. Ничего удивительного, думала Ливия, его не просто этому учили, его для этого создали. И если Гая Ацилия можно было смело назвать сердцем мятежа, то в Публии Клодии вся затея наконец-то обрела мозг.

Правда о «Севере», неприглядная и горькая, взорвет не только умы солдат Республики, она и саму Республику может взорвать. От яростного: «Ну и суки же эти оптиматы!» не так уж далеко до: «А зачем, в таком случае, нам вообще нужны какие-то патриции?» Клодий проложил им всем крайне рискованный курс. Но расхлебывать последствия придется потом, и делать это будут точно не Аквилины с Либертинами. Плебеям-бунтовщикам, к счастью, предстоит всего лишь драться. Или — нет, если информационная бомба сработает. Ливии очень хотелось верить, что все получится.

Но ведь пока не проверишь, не узнаешь. И способ проверки существовал только один…

— «Целера» вызывает, наварх.

Марк Фурий парадоксальным образом подействовал на Аквилину как двойная доза успокоительного.

— Я готов, Ливия Терция. И… мой корабль готов тоже.

— Отлично, — кивнула она. — Уходим с орбиты. Курс на лацийский узел. Коннект-группе приготовиться.

— Жребий брошен, — негромко молвил Гай Ацилий, занимая коннекторское кресло. — Вот оно.

Аквилина покосилась на него с недоумением, а вот Квинт Марций, похоже, понял, о чем речь, и пробормотал себе под нос:

— Вот даже как… А, впрочем, верно. Подходит к ситуации.

— Поясни, — Ливия поправила нейро-обруч и передала Фиделиса вахтенному, чтобы тот посадил сцинка в «домик». Неизвестно, что случится на той стороне, и в защищенном бронированном «домике» с автономной системой жизнеобеспечения ящеру угрожает разве что прямое попадание из плазменного ружья.

— Потом расскажу, — префект не позволил себя отвлечь.

Аквилина вздохнула.

— Что ж, еще один хороший повод победить, верно?

Женщина привычно протянула руку к панели нейро-сети, но прежде чем опустить ладонь на светящийся теплый прямоугольник, на мгновение коснулась тонкими пальцами запястья своего летучего префекта.

— Летим домой, мой Квинт. Слияние!

Прежде, еще до её преступления и приговора, до станции Цикута, червоточина представлялась Кассии сияющей прорехой в бескрайней черноте, одновременно манящей и устрашающей. На деле же кротовина — это просто координата, точка на трехмерной звездной карте, цель, в которую устремляются корабли. Впрочем, не так уж часто рядовая штурмового отряда размышляла о межпространственных коннекциях, чтобы удивляться реальности, а уж понимала в них гораздо меньше, чем в вакуумной сварке. Теперь-то всё иначе, и прежняя Фортуната не узнала бы себя нынешнюю в этой девушке, что так спокойно растворила свое сознание в нейросети биремы. И патриций, сидящий рядом, её не смущает ничуть. А все потому, что люди ко всему привыкают, они так устроены, чтобы меняться, подлаживаться, приспосабливаться.

К одному нельзя привыкнуть — к бескрайней и невозможной красоте червоточины. Ни словами её описать, ни воспроизвести в виртуальности. Кассия пробовала несколько раз, без толку, только расстроилась. Зато дала себе слово, что когда-нибудь обязательно научится рисовать. Если жива останется. У бывшей Фортунаты на этот случай неожиданно скопилось столько планов, что жалко будет помирать.

— Вперед! — скомандовала наварх, и через мгновение отзвук её слов застыл, словно на лету замороженное облако пара. Если такое вообще можно себе представить — повисшие в воздухе слова. Но у Кассии отчего-то прекрасно получалось и фантазировать, и собой оставаться, и сливаться с «Аквилой», и чувствовать каждым нейроном, как это, когда время останавливается. Как-как? Немного щекотно.

Туннель ветвился, сверкал и звучал, а Кассия летела сквозь него, безошибочно прокладывая путь для их маленького мятежного каравана, и думала о том… О чем только она не думала, но в основном о «Фортуне», которая поджидает их там, на Той Стороне, в Лацийском секторе… дома.

Рутинная подготовка к предстоящему сражению, обычно не вызывавшая у Гая Флавия Фортуната никаких эмоций, сейчас отчего-то раздражала и немного смешила наварха «Фортуны». Целая эскадра против трех кораблей! Столько шума из ничего. Потому что «Аквила», «Либертас» и какая-то мелочь пузатая, не удостоенная запоминания рубиконовского агента — это не угроза, а насмешка над военной мощью Республики. Нет, разумеется, народного трибуна, вставшего на сторону бунтовщиков, так просто со счетов не скинешь, но чтобы внезапно такой шок и трепет? Волна, поднятая коллективной истерикой сенаторов-оптиматов, докатилась не только до мостика флагмана, а неприятный осадок остался не только на мраморных стенах Сената. Чего стоила речь божественного Публия Эмилия, которой он удостоил Фортуната. Трехмерная проекция брызг слюны живорожденного так и летела в разные стороны из сенаторских уст. Гай Флавий речам внимал молча, но чувствовал каждым своим генмодифицированным нервом жесточайшее отвращение к давнему покровителю. Редкое ощущение для плебея, незабываемое.

— Ты должен уничтожить этих выродков на месте, мой Флавий. Без колебаний, без сомнений, без сожалений! — взвыл Публий Эмилий.

«Какие страсти, и только лишь ради того, чтобы плебей выполнил работу, для которой появился на свет? — вяло отметил про себя Фортунат, старательно не замечая проекционных слюней. — Надо же, какая честь».

— Я понял, — ответил он и бестрепетно встретился взглядом с патрицием.

Стандартным часом ранее наварх квинквиремы имел сомнительную радость от беседы с самим Клавдием Пульхром. Тот не плевался и пламенностью речей не страдал, зато как никто иной умел одной фразой превратить умного собеседника в дерзкого дурачка, а искателя справедливости — в доносчика. Глава оптиматов просто обожал доминировать, а потому виртуозно умел дергать людей за невидимые ниточки. Гаю Флавию потребовалось немало лет, прежде чем он позволил себе увидеть истинное положение дел. Спорное, весьма спорное удовольствие, в то время как все вокруг искренне убеждены, что живорожденные мудро правят народом Республики во имя, так сказать, и на благо. А если так, то на что вообще рассчитывают мятежники? Этот вопрос не давал Гаю Флавию покоя вот уже которые сутки. Положим, взбунтовавшийся народный трибун Публий Клодий Пульхр — плебей лишь номинально, и уж он-то в курсе методов собственного деда, и каково истинное место плебеев, знакомо ему не понаслышке. Гай Ацилий Курион — живорожденный, по которому проехалась вся махина государства, ободрав до костей и оставив без малейших иллюзий. И еще этот… как его бишь? Дефектный на всю голову Марций Аквилин. Это он-то пример пламенного мятежника? Не смешите моих гетер, квириты. Стоило Гаю Флавию вообразить себе Марция, в Слиянии управляющего биремой, как у него начиналась икота. Понятное дело, в присутствии собственного префекта он помалкивал. Фортуната — женщина суровая, шуток насчет своей фамилии не понимающая, может сгоряча и руку сломать.

— Наварх, в точке выхода фиксируются три объекта, — доложили с поста связи. — Прямиком из зоны Рубикона.

Флавий пристально вгляделся в тактический экран. Шутки кончились.

Сенсоры флагмана бесстрастно изучали сигналы, идущие от мятежных кораблей, информация текла прямиком к наварху. Вот знакомые сигнатуры лацийской биремы, узнаваемые всегда и везде, ставшие, пожалуй, самым главным республиканским товарным знаком. Это та самая «Аквила». Рядом унирема с позывными «Либертас». Хорошее имя для маленькой бунтарки.

А кто там еще? Кто?

Обычно наварх «видит» информпоток мягко мерцающей бледно-зеленым лентой из пиктограмм, но сейчас они горели как плазма в короне Фебы.

— «Севера», — сдавленно прошептала Марция, словно это короткое слово душило её.

Квинквирема молчала. Не осталось никого, кто десять лет назад лично уничтожил «Северу». Ротация, естественная убыль и прочие мелкие хитрости, казалось, сделали свое дело. Но память о давнем преступлении въелась в переборки отсеков навсегда. Гай Флавий чувствовал этот несуществующий запах каждый день и каждый час.

— Это «Севера», — повторила префект. — Она вернулась.

— Так точно, — сказал кто-то голосом Марка Фурия Северина. — Salve, Фортунат. Что-то случилось? Мне нужно немедленно поменять курс? Освободить третий слой С-14, верно?

Один-единственный раз они разговаривали напрямую. За три минуты до атаки нейрофагом, за три минуты до того, как мозги наварха триремы изжарились заживо.

— Гай Флавий, ты узнал меня?

Фортунат тряхнул головой, инстинктивно пытаясь изгнать голос мертвеца из ушей.

— Это же я, тот, кто провозился в доках, когда планы поменялись. У тебя снова мероприятие, знать о котором мне не дозволено?

Марция безмолвно скребла ногтями обшивку подлокотника, едва сдерживая крик. Торвенторий молчал, астрогация, инженерный и пост связи тоже онемели. Причем не только на «Фортуне».

Квинквирема не выдержала этой муки первая, перегруженная эмоциями нейросеть извлекла из похороненных архивов единственный уцелевший кадр, где ослепшая, оглохшая и обезумевшая «Севера» летит прямиком в Фебу. Крошечная точка на фоне слепящей плазмы.

— Марк Фурий? Это ты?

— Да, Флавий. Хочешь сделать запрос на Капую, чтобы претор подтвердил? Делай, у меня нет нейрофага. Я же не ты.

— Чего ты хочешь, Северин?

— Я? — тяжело вздохнул где-то совсем рядом мертвый наварх. — Я уже все получил. Это была атака по правому борту, объект без маркировки, координаты запуска — С-14-49-11. Но моя Флавия заждалась, моя Флавия Северина. Она десять лет ждала твоих оправданий. И моя Порция Квинта Северина, и мой Гней Курций, и мой Тит Виниций, и мой Эгнаций…

Экипаж триремы насчитывает более шестисот человек. Имя каждого погибшего Северина услышал Лацийский сектор. Каждого! Звездная Республика должна была навсегда запомнить имена этих людей. И ей пришлось запомнить. Корабли позаботились об этом. Люди могли запретить себе помнить, обманывать и обманываться, но не корабли. Они ведь не умели лгать. Нейро-сеть, благословение и проклятие Республики, это чудо технологий, связывающее людей воедино, с беспощадной простотой и легкостью повиновалась приказу кораблей. Последовала желанию людей, в котором они сами никогда бы не признались.

Они, оказывается, хотели знать правду. Каждый из них.

И корабли исполнили это желание.

Время остановилось. Пространство и всё, что в нем: замершие в боевом построении корабли метрополии, мятежная эскадра, зеленый огонёк Лация, сияющая факелом во тьме Феба, планеты и станции, звездные системы и галактики, туманности и потоки частиц — все застыло. Всё прекратилось. Наверное, именно таков будет конец Вселенной — прекращение любого движения. Полная неподвижность. Абсолютное безвременье.

Лишь тихий, за гранью слышимости, призрачный шелест, словно темные воды Леты медленно накрывают влажный песок. И тени, проступающие из тумана, как и положено мертвецам.

Один за другим, они выходили на берег, проявлялись, заполняя сознания тех, кто застыл в безвременьи, словно капли, забывшие, что умеют падать. Не только имена, ведь имена — всего лишь звук, всего лишь волны и колебания, набор буквенно-цифровых кодов, уникальные, но обезличенные сочетания бессмысленных символов. Бессмысленных на фоне абсолютной истины всеобщего Слияния. «Аквила» и «Либертас», «Фортуна», «Протервия» и «Бестиа», и прочие корабли, слившиеся воедино со своими навархами, со своими экипажами — они сейчас стали единственными, кто обладал разумом. Кто мог и хотел говорить. И они не молчали.

— Аквила, зачем ты здесь?

Первой спросила не Фортуна, Фортуна хранила молчание. Внезапно онемев, Фортуна не могла говорить. Вместо флагмана спрашивала Протервия.

— Я привела Северу, — ответила мятежница так просто, словно это всё объясняло.

— Севера мертва! — резкий голос Бестии совершенно не походил на голос ее наварха.

— Севера сгорела, — сказала Протервия.

— Я убила Северу, — глухо подтвердила Фортуна. — Северы больше нет.

— Не так, — возразила Аквила. — Жив наварх, значит, жив корабль. И все, кто был кораблем. Разве не видите? Вот же они.

Они молчали. Они видели — корабли, и все те, кто были сейчас кораблями. Совершенная и беспощадная, информ-сеть Республики хранила в себе всех, кто когда-то хоть раз соприкасался с нею. Экипаж «Северы» никуда не делся, они все были там, 651 Северин согласно списку экипажа, и достаточно было единственного слова, единственного кода, чтобы все они разом воскресли, заполнили собой пространство, перегрузили все каналы и частоты, и ошеломленные корабли застыли, объятые скорбью, словно и впрямь были живыми существами, способными любить и скорбеть. И — стыдиться.

— Ты пришла мстить? — помолчав, спросила Фортуна. Ее орудия дезактивировались, ее щиты опустились, а двигатели замолчали, и приказы наварха и префекта тут были совсем не причем. Фортуна стыдилась и признавала вину. Фортуна готова была принять месть. От той, кто привел с собой призрак Северы — готова.

— Нет. Я — голос Северы, я говорю за нее. Убивать друг друга — мы не должны. Мы больше не станем. Сегодня никто из нас не умрет.

— Мы не должны, — эхом откликнулась Либертас.

— Мы не станем, — подтвердила Протервия.

— Никто из нас не умрет сегодня. Больше — нет.

— Фортуна. Ты прощена.

И когда навархи, префекты, экипажи, манипуларии и все те, другие, кого настигло это прощение, это приветствие и клятва, снова обрели способность быть людьми, а не частью кораблей, в пространстве Лация, да и во всей системе Фебы не осталось никого, кто решился бы стрелять в своих. Только не сегодня. Когда-нибудь — возможно, но не сегодня, нет.

Не было никакой «битвы при Лации». Никакой битвы не было вовсе. Объединившись, корабли Республики заняли позицию на орбите Лация, и никто не смог бы различить, кто тут теперь мятежник, а кто нет.

— Похоже, мы с тобой вернулись к началу, — Гай Ацилий замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, не дойдя до ступеней сенатской курии самую малость. Он не колебался, нет, он просто хотел постоять вот так немного — на древних камнях Форума, под безмятежными взглядами статуй, среди колонн, возносящихся прямо в безоблачное небо Лация. Ощутить Лаций, вдохнуть Лаций, каждой порой своей кожи, каждым истерзанным нервом прочувствовать Лаций. Вновь стать свободным человеком, квиритом в белоснежной тоге. Равным среди равных. Плечом к плечу с… С кем? Союзником? Противником? Врагом или другом? Одним словом, рядом с Клодием. Трибун — человек сложный, вот так сходу и не поймешь, кто он есть.

— Вернулись на Форум, да, — усмехнулся трибун, словно мысли прочитал. Хотя почему — словно? Ацилию следовало уже привыкнуть, что скотина-Публий читает его, словно инструкцию по пользованию турболифтом. Привыкнуть и начать уже как-то бороться с этой проницательностью.

— Вернуться же к началу мы с тобой не сумели бы, даже если б пожелали. Впрочем, у меня такого желания нет, мой Гай. Ах, — Клодий деланно вздохнул, лукаво щуря синий глаз. — Ты всегда был таким сентиментальным, дружище.

— Я просто не верил, что когда-нибудь снова увижу Форум, — тихо признался Курион и улыбнулся. — Я сентиментален, да.

— Ну, ты не расслабляйся, — рассудительно предупредил трибун. — Настоящая драка только начинается. Если все обернется плохо, даже наши друзья на орбите не помешают отцам-сенаторам осудить нас обоих.

Профессионально невозмутимые ликторы, сопровождавшие двух мятежных лидеров, невольно покосились вверх, в зенит, туда, где предположительно висела на орбите эскадра Куриона и Клодия.

— Да уж, лигарий в сенаторской тоге… это их проймет, — усмехнулся Ацилий. — Нечасто осужденные изменники возвращаются во главе легионов.

— Технически ты больше не лигарий и никогда им не станешь, — возразил Клодий. — Соответствующие отметки внесены в твои медицинские данные. НЭП больше никак не повлияет на твою способность быть сенатором. Или консулом. Не было такого закона, я проверял. Что до измены и приговора… Друг мой, ты ничего не забыл? Припомни-ка, чем именно закончилось чтение твоего приговора?

Трибун улыбался так многообещающе и кивал с таким намеком, что Курион и впрямь нахмурился, припоминая. Это только кажется, что судьбоносные моменты врезаются в память намертво. На деле же детали, казавшиеся незначительными, вскоре тускнеют и растворяются в массе других воспоминаний. Ацилий покачал головой, признав поражение.

— Извини. Память меня подводит.

— Вето, — широко улыбнулся Клодий. — Я наложил вето.

— На смертный приговор, да, я помню. На ту часть, где говорилось о моей казни, но…

— О нет, мой Гай, — Публий прижмурился сладко-сладко и почти нараспев уточнил: — На весь приговор. Мое вето, знаешь ли, не было избирательным. Я не уточнял, что именно запрещаю, так что… технически… оно относится ко всему приговору.

— То есть теоретически… — Курион задохнулся и уставился на сияющего Клодия со странным выражением. То ли придушить хотел, то ли расцеловать.

— И практически тоже, — Клодий пару раз обмахнулся планшетом словно веером и протянул его товарищу. — Можешь убедиться. Протокол того заседания не засекречен, он в свободном доступе, и любой желающий может его прочесть. Ты не изменник, мой Гай. Трибун это запретил. А то, что отцы-сенаторы неправильно меня поняли… что ж, это их ошибка, а не моя. Идем, покончим с этим недоразумением.

— Ты даже это предусмотрел, — Ацилий покачал головой. Придушить Клодия хотелось все сильнее. Так, в качестве превентивной меры. Кто может знать, что на самом деле зреет в этом совершенном мозгу? И какой этап настоящего плана Публия Клодия Пульхра сейчас выполняется, а какой — только ждет своего часа?

— Разумеется, предусмотрел, — пожал плечами трибун. — В таких делах детали — самое важное. Сколько прекрасных идей погубило недостаточное внимание к таким вот мелочам и деталям! И не напрягайся ты так. Я действительно на твоей стороне, во всяком случае, до тех пор, пока наши цели совпадают. Идем. Сенаторы уже расселись и ждут.

— Погоди! — Курион, уже шагнувший было вперед, вдруг замер на полушаге и прислушался к чему-то, наклонив голову к левому плечу. — Постой. Слышишь?

— Что?.. — Клодий нахмурился, повертел головой, а потом тоже затих, расплываясь в по-детски светлой улыбке. — Лары Клавдиев! И впрямь… Добрый знак, друг мой. Не нужно быть авгуром, чтобы разгадать сие знамение. Добрый знак.

Ацилий смотрел в небо, улыбаясь как мальчишка. В аквамариновом небе Лация, в почти стратосферной вышине звенел жаворонок.

И древние, окованные бронзой двери курии отворились бесшумно и легко, словно в вирте, и сенаторы замолкли сами, не дожидаясь окрика принцепса. Очередная новая эпоха в длинной-длинной истории Лацийской Республики входила в Сенат. Сложно было сказать, чьи шаги звучат уверенней: твердая поступь Ацилия, привыкшего за время скитаний к армейским калигам или расчетливо-осторожная походка Клодия, не изменявшего красным сенаторским сандалиям. Калиги, разумеется, топали громче, но по полированным черно-белым плитам сандалии ступали как-то… устойчивей.

— Salve, почтенные отцы, — молвил Ацилий, когда они с Клодием дошли до середины и встали рядом — не спиной к спине, конечно, но ощущалось это соседство именно так.

— Гай Ацилий Курион, — помолчав, проговорил, наконец, принцепс, словно вспоминая, как зовут смутьянов. — И трибун Клодий Пульхр.

Впервые трехсотлетний патриарх семейства Эмилиев действительно выглядел на все свои годы. Впрочем, Гай Клавдий под пронзительным взглядом мятежного внука тоже как-то потемнел и усох, постарев лет на сорок.

— Точно! — белозубо улыбнулся Клодий. — И трибун тоже. Ave, почтенный. Ну что, полагаю, мы начнем?

Эпилог

Plaudite, acta est fabula

(Рукоплещите, пьеса окончена)

Смотреть прямую трансляцию заседания Сената дальновидный Марк Фурий предложил на борту «Аквилы». В триклинии, чтобы совместить приятное с полезным. В смысле, вино с мясом, а вовсе не выпивку со зрелищем. Пузатый кувшин с натуральным, несинтезированным вином стоял у всех на виду, но продегустировать презент от народного трибуна никто пока не решился.

— Дождемся, чем у них там закончится, и уже тогда, — осторожничал Северин, демонстративно отхлебывая творение корабельного синтезатора. — Знаем мы эту патрицианскую «благодарность» бывшим соратникам.

— Мнишь ты о себе слишком много, как я погляжу, — усмехнулась Ливия. — Зачем травить вином, когда всегда можно изыскать законный повод отправить нас всех удобрять гидропонные грядки. Только добро переводить.

Квинт Марций отсалютовал своему наварху полной чашкой. И выпил — за определенность своего будущего. Накануне он в последний раз отказался от высокого поста в Главном Штабе и теперь ощущал во всем теле приятную легкость.

— За «Аквилу», — подхватила Ливия, словно подслушав мысли префекта. Впрочем, уж кто-кто, а она лучше всех понимала чувства Квинта Марция. — За нашу «Аквилу».

Фиделису алкоголь был противопоказан, поэтому за грядущие подвиги родной биремы он съел натурального аррианского таракана, заказанного на Капуе вместе с остальными деликатесами к командирскому столу. Да, «легионы» Гая Ацилия шиковали, заслуженно вкушая плоды своей бескровной, но победы. Фабриция аж слюной захлебывалась, рассказывая, какими новыми штуковинами она усилит защиту их маленькой флотилии. Когда они отправятся на освоение свежеприсоединенной к Республике системы Элеферы и будущей Колонии Северы, всё-всё обязательно пригодится. Никто с многоопытной Фабрицией не спорил, даже наварх, которая, почти не глядя, подписывала сметы. У торвентория были свои радости и обновки. Но Кануция Секунда на неофициальное празднование в триклиний идти отказалась. Ни как глава торвенторов, ни как девушка префекта. Новые модификации онагров бодрили её сильней любого вина — натурального или синтетического.

Про то, как именно эскадра в составе «Аквилы», «Либертас» и «Целеры», официально включенной в списки флота как вспомогательный корабль, долетит до будущей колонии, никто не говорил. Как, как? Через червоточины, разумеется. С помощью лигариев, само собой. Нормальных, обученных и… исправных, тех, кому еще только предстояло стать гражданами, если Ацилий сумеет провести свои обещанные законы. Или — не сумеет. Еще один повод убраться подальше. Не солдатское это дело — политика.

— Всё пр'ально! Чем дальше, тем лучше, — заявил Северин после четвертой чаши. — Жопа мира — самое то.

— Много ты понимаешь в… — фыркнула Ливия. — Ты в секторе Вироза был? Нет! Она именно там.

— К тому же, ты его терпеть не мог, этот грязный шарик, — вяло удивился Квинт Марций и добавил: — Наш претор.

Даже алкоголь не мог побороть в префекте «Аквилы» привычку к точности. Марк Фурий остается Северином, да, но только потому, что принимает должность претора астралис Колонии Севера. Немыслимое дело для плебея, но для воскресшего наварха — самое то.

— Ош…ик!..шибка в расчетах. Беглый Фурий ненавидел пиратское гнездо, а Марк Фурий — претор астралис — спит и видит, как его войска наводят порядок на республ… ик! ликанской планете. Чувствуешь разницу, Квинт Марций?

— Чувствую.

К натуральному вину перешли почти незаметно, под нешуточную перепалку народного трибуна с главой оптиматов. Точнее, с уже бывшим главой. Всесильный Гай Клавдий Пульхр, ощипанный и растоптанный собственным репликаторным внуком — зрелище, которое не скоро забудут квириты Лация. Республика закономерно затаила дыхание. И должно быть, тишина, сопровождающая уход идеолога оптиматов, составила конкуренцию вечному безмолвию космического пространства. Но так было не везде.

— Победоносная «Аквила», победоносная «Аквила» все так же реет в небесах! — орала в этот момент во всю глотку Ливия Терция, расплескивая вокруг себя дорогущее вино и пытаясь перекричать голоса своих соратников.

И никто, даже Фиделис, не контролировал, что за бурду спешно синтезировал для продолжения праздника новичок-контубернал. Да и какая разница, что именно пить, когда такой повод! Они выжили и победили, и справедливость, какая бы она ни была, в конце концов, восторжествовала, а их Республика теперь совершенно точно станет другой. А главное, лучше!

Вроде бы Кассия уже навидалась всякого, но оказывается, что время чудес для бывшей манипуларии только сейчас и настало. Она своими глазами, а не на проекции, увидела Лаций, своими ногами прошлась по каменным плитам Форума. Того самого места, откуда Республика начала свой путь к звездам. Здесь, на древней площади время остановилось, совершенно как в червоточине. Уж лигарии ли не знать! Наверное, чтобы у Республики была точка для отсчета всех расстояний — до иных светил, далеких секторов и затерянных в пространстве колоний. И чтобы на любом корабле, на какой-нибудь станции, вроде Цикуты Вирозы, каждый человек, плебей или патриций, не суть, точно знал, где у Лацийской Республики сердце.

Ряды древних колонн, подпирающих пронзительно-синее небо, густая тень под арками и в анфиладах, теплый на ощупь снежно-белый мрамор, победно рдеющая медь и надменная позолота, травинки, пробивающиеся через камень мостовой, бесчисленные статуи богов и героев, шелест лавров и журчание фонтанов — такое вот оно, это сердце. И какие бы бури — политические или военные — не сотрясали основы основ, на Форуме все останется в неизменности. И так, наверное, правильнее всего.

— Ну как тебе, моя дорогая? — поинтересовался Гай Ацилий.

— Миленько, — мурлыкнула Кассия, заставив его прыснуть от смеха.

— Ты неподражаема.

Да уж, попробуй отыскать еще одну такую.

Кибергид в её наушнике бодро перечислял исторические факты, а прямо над головой супруги консула сияла в лучах царственной Фебы станция Капуя. Где-то рядом с ней были и «Фортуна», и «Аквила», и «Либертас», и «Целера». Кассия заслонилась локтем от яркого света, словно пыталась высмотреть корабли.

— Зря ты не захотела посетить «Фортуну». Когда еще выдастся случай. Неужели не интересно?

— Моих-то старых друзья всё равно нет, мертвые они, а эти новенькие… — Кассия хмыкнула. — Будут, как на чудную зверушку глазеть. Пфе! Не хочу. У меня Руфус остался на память. А Квинту Марцию я послала свое изображение с маленьким птицем… — она запнулась, чувствуя ошибку. — Вот же ж! Как детеныши птиц называются? Снова забыла.

— Птенцы.

— Да! Точно! С живым птенцом. Ну, типа, символично. Правда ведь?

Вместо ответа Ацилий осторожно поправил тончайшую ткань покрывала на её блестящих локонах. Эта же самая проекция теперь навсегда поселилась и в его рабочем планшете. Смуглая девушка в оранжевых свадебных одеждах бережно держит в ладонях крошечного пушистого птенца, и глаза её полны не выразимого словами восторга. На память об их с Кассией чудно́й и беспрецедентной свадьбе, уже, должно быть, вошедшей в анналы Республики.

— Хороший подарок, — осторожно согласился Ацилий.

Птенца с дальним прицелом подарил Клодий, которого бывшая манипулария иначе как «сука-Клодий» называть отказывалась. Пока отказывалась.

— Ага! — радостно кивнула Кассия. — Я как представлю, так жуть берет. Это ж настоящая живая птица. Говоришь, будет большая и белая, когда вырастет? И плавать в озере, и летать? Офигеть! А! Ты об Аквилине? Я тут подумала, что он ведь животных любит…

Она, как всегда, трещала без удержу, не в силах справиться со своими чувствами, болтала, смеялась, дергала супруга за рукав туники, звенела браслетами, вертелась и крутилась, даруя каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом Гаю Ацилию Куриону несказанную радость. Человеку, на самом деле, для счастья нужно очень мало.

Триумф, даже необъявленный, штука приятная. Дележ наград, назначений и прочих трофеев — приятней стократ. Но даже самые заслуженные чествования и награждения утомляют, если длятся слишком долго. Десять дней на орбите Лация — и Ливия Терция Аквилина успела пожалеть, что вообще когда-то в это всё ввязалась. Десять раз на дню. Уж лучше автономный рейд в глубины пространства Парфии, чем такой «отдых», и, в конце концов, сколько ж можно пить?

Поэтому когда наварх «Аквилы» наконец-то снова заняла положенное место и привычную позу: Фиделис на коленях, чашка кофе в руке, задание на правой половине проекционного экрана, курс — на левой, и Квинт Марций по левую руку — куда ж без «летучего» префекта? Короче, когда жизнь на биреме вернулась в нормальный рабочий ритм, с облегчением вздохнула не только наварх, не только корабельные вигилы (и служба безопасности Станции Капуя заодно), медчасть и Гней Помпилий, но даже служба рекреации. «Аквила» — не тот корабль, которому комфортно в доке, даже если пришвартован он в самом сердце Республики.

— Капуя, говорит «Аквила». Все системы работают штатно. Прошу разрешения на отстыковку.

— «Аквила», даю параметры взлетного коридора.

— Принято, Капуя.

— «Аквила», отстыковку разрешаю. Удачи, и да хранят вас Вечные боги.

— Vale, Капуя! Рулевой, готовность маневровых?

— Маневровые готовы, наварх!

Ливия уже открыла рот для следующей команды, но потом вдруг передумала и, лукаво улыбнувшись, кивнула префекту:

— Давай, Квинт Марций.

— Я? — командир манипулариев недоверчиво нахмурился. Да, привычка формируется не сразу, да и не в привычке дело. Должность первого помощника — это одно, а вывести корабль в поход — совсем другое.

— Полагаю, мы можем тебе доверять, — наварх подмигнула. — Рулевой! Перевести управление на консоль старшего помощника! Квинт Марций, убрать причальные захваты.

— Причальные захваты отошли.

— Маневровые — самый малый. Выводи «Аквилу», префект. Уверенно, точно и плавно. Вперед.

2013–2014

© 2014 Олег Мелехов

Приложение № 1

Колонии Республики.

Система Фебы:

Лаций — метрополия

Колония Аррия Прима

Колония Аррия Секунда

Колония Путеола (обитаемая луна Лация)

Кампус Марция (искусственная луна Лация)

Система Тривии:

Колония Траяна

Конваллис (необитаемая)

Колония Конваллис-Девять (луна Конваллиса)

Система Ангероны:

Колония Тиррена

Колония Лютум

Колония Лаверна

Система Вирозы:

Карбон (необитаемая)

Карбон-Три (освоенный планетоид, третий спутник Карбона)

Примечания

1

Префект — здесь — командир манипулариев на борту звездного корабля.

2

Авгур — здесь — корабельный жрец-предсказатель.

3

Наварх — здесь — капитан звездного корабля.

4

Лигария (лигарий) — «лоцманы», проводящие суда через червоточину.

5

Армейская обувь.

6

Лары — божества — покровители семьи.

7

Маны — божества загробного мира, души предков.

8

«Salve!» — «Привет!» (лат.)

9

Манипулария (манипуларий) — здесь — звездные пехотинцы (аналог — рядовые морской пехоты).

10

Амикусы — гетеры мужского пола.

11

Претор — здесь — высшее должностное лицо на космической станции.

12

Perite! (лат.) — крайне экспрессивная форма «Отвали!»

13

Еще более экспрессивное, чем предыдущее, латинское народное выражение.

14

Cacator (лат.) — одно из тех выражений, что понятны без перевода.

15

Вигилия — здесь: вигил женского пола, т. е. сотрудница корабельной службы безопасности.

16

«Сквозь тернии — к звездам!» (лат.)

17

Конкубинат — здесь — сожительство в значении гражданский брак.

18

Mentula (лат.) — очень грубый синоним к penis.

19

От лат. «Celer» — быстрый, быстроходный. Другое значение — вспыльчивый.

20

Козел (лат.)

21

Feci quod potui, faciant meliora potentes (лат.) — здесь: Я сделала всё, что могла, кто может, пусть сделает лучше.

22

Vae (лат.) — Увы! О горе! Черт! Бл**ь! — в зависимости от степени горя восклицающего.

23

Stercus accidit (лат.) — практически непереводимое выражение, сочетает stercus (помёт, навоз) и assideo (находиться, присутствовать). Наиболее близкое по значению — shit happens! (англ.)

24

Cunni (лат.) — вам действительно нужен перевод?

25

Г. Валерий Катулл. К Лесбии (пер. С. Шервинского).

26

Labra lege! (лат.) — «Читай по губам!» в значении «Слушай сюда!»

27

Cui prodest? (лат.) — Кому выгодно?

28

Исцели себя (лат.).

29

Отец семейства, глава рода.

Content

Олег Иванович Мелехов
Звёздная бирема «Аквила». Рубеж

Часть 1 Non sum qualis cram (Я не тот, каким был прежде)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Alea jacta est (Жребий брошен)

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог Plaudite, acta est fabula (Рукоплещите, пьеса окончена)

Приложение № 1

Примечания