Улыбающаяся

Дорога из желтой чешуи

Улыбающаяся

Дорога из желтой чешуи

Киде, которая уже больше десяти лет верит в меня, знает меня, и научила меня не стесняться говорить «Я тебя люблю», когда действительно любишь.

Лёгких ножек бег да браслетов звон —

Иль в косичках спрятаны бубенцы? —

Проходить сквозь боль, превращаться в сон,

Кинув в маленький чайник щепоть пыльцы…

Оставлять тепло и котёл еды,

Улыбнуться в тон, молча руку сжать.

Никогда не чувствовать пустоты,

Если сердце закрытым не удержать.

Отражение: юбки, круженье, смех,

А поймаешь взгляд — и заботы с плеч.

Пять полосок — едва ль очень ценный мех —

В сундучке отыщешь, не вздумай жечь.

R.A., 11.12.13 25:36

Ураган

Утренние судорожные сборы семьи с двумя детьми не отличаются особенной оригинальностью:

— Мишка, одевайся быстрее, иначе папа опять опоздает!

— Я одеваюсь!

— Ты не одеваешься, ты в телевизор пялишься! Марш в свою комнату!

— Ну паааааааааааап!

— Мама, а-а!

— Дорогая, ты слышала?

— Горшок! Где горшок! Андрюша, терпи, дорогой, мама ищет горшок!

— Мааааам, ты не видела мои кроссовки?!

— А куда ты их клал? Кстати, кто видит горшок? Под диваном я смотрела!

— Я принес и положил их под вешалку!

— Ну так и возьми их под вешалкой!

— Мама, а-а!

— Галочка, я нашел горшок!

— Сажай его скорее!

— Мама, их нет под вешалкой!

— Андрюша, горшок, Андрюша! Тьфу ты, не успели!

— Андрюша, пошли в ванну, штанишки менять! Мишка, ты точно приносил кроссовки из школы?

— А?

— Дорогой, по-моему, твой старший сын опять пялится в телевизор! Ты не мог бы его выключить? Телевизор, я имею в виду.

— Дорогая, во-первых, это и твой тоже старший сын, во-вторых — телевизор выключить не могу, я прогноз погоды жду.

— Сашка! Я все равно ничего не слышу — у меня тут вода шумит. Вытаскивай Андрюху из ванны, он тяжелый!

— Маааааааааам! Я нашел кроссовки! Они у меня под кроватью лежали! Только они в ранец не лезут!

— Мишка, опаздываем! Опять после звонка в класс вбежишь! Да перестань ты мешок с кроссовками в ранец пихать — давай его сюда, до школы донесу. Долго тебя еще ждать?

— Пап, так я уже готов, только тебя жду!

— Ты за нами закроешь, или нам лучше ключом?

— Закрою, идите уже! Мишка, ты помнишь, что из школы тебя заберет бабушка, а от бабушки на дачу — уже папа, вечером?

— Ага. Пока, мам!

— Андрюша, пошли в садик собираться! Сейчас мы с тобой оденем штанишки…

Минут через десять и мы с Андрюшей вышли из дома и отправились в детский сад. Я шла неспешно, приноравливаясь к небольшим Андрюшкиным шагам и отвечая на вопросы, заданные его звонким, детским голоском и думала о том, что дети растут очень быстро. Еще недавно я шла этой же дорогой, осторожно держа в руке маленькую ладошку Мишки, а теперь вон, у него уже Катя Касаткина, которой он пишет записочки, и только ему и друзьям понятные шутки, и компания, а ведь еще только самое начало, второй класс. Впрочем, звонкий голосок Андрюшки не дал надолго погрузится в мысли:

— Мама, сказку!

— В маленьком, зеленом городе жила-была одна семья…

— Мама, ты забыла про «давным-давно»!

— Нет, не забыла, просто сказка не про давным — давно, а про сейчас-сейчас… Слушай… В маленьком, зеленом городке жила-была одна семья: мама, папа и два мальчика…

— Мишка и Андрюшка?

— Хм… ну, хорошо, пусть Мишка и Андрюшка…

— Мама, а они были волшебники? А их мама с папой?

— Нет, милый, обычные люди.

— А волшебники бывают?

— Нет, котик, что ты. В прежние времена, может быть, и жили волшебники, но сейчас их уже нет. Да и хлопот от них, думаю, было больше, чем пользы.

— Без волшебников скучно. Если бы я стал королем, то обязательно приказал бы, чтобы в каждом городе был волшебник. И чтобы он совершал разные чудеса!

На этой оптимистичной ноте мы добрались до дверей Андрюшкиной группы.

На этом утренняя логистика закончилась, далее на свой пост заступала бабушка — «золотой фонд» молодой семьи, и в обычный день я бы поехала на работу. Но сегодня я взяла честно заработанный «отгул» и собиралась провести целый день на даче в блаженной неге ничегонеделания и в чтении книг, которые муж щедро «залил» на мой телефон. Нет, не подумайте плохо — я очень люблю своих сыновей (Мишку, которому восемь, и Андрюшку, которому три), и мужа своего, Сашку, тоже люблю — мы с ним уже десять лет вместе. С работой мне, кстати, тоже повезло — я делаю то, что мне нравится, в отличной компании и получаю за это неплохую зарплату. Просто даже от любимых людей и любимой работы иногда хочется отдохнуть, особенно, когда дорога от дома до работы в лучшие дни занимает полтора часа в одну сторону, а учебный год движется к концу, и классная руководительница решила сделать из Мишки отличника. Вечером, конечно, в наше садовое товарищество подтянутся после трудовых будней и соседи, и родная семья, но до вечера я еще успею и подремать на садовом диванчике, и насладиться тишиной, и съесть что-нибудь неполезное, пока дети не видят. А уж когда все приедут, мы пожарим на гриле колбаски, попьем чаю с конфетами и я поведу сонных парней на второй этаж, чтобы почитать им на ночь книжку, которая едет в моем рюкзаке. Дома-то совсем не до этого: наше с мужем позднее возвращение с работы, уроки и домашние дела совсем не оставляют времени на подобные ритуалы.

Жаль только, что со всей этой беготней я так и не услышала прогноз погоды. Впрочем — и наползавшую от горизонта черную тучку я несколько недооценила, почему-то решив, что успею попасть на дачу до начала грозы. Даже, помнится, представила себе благостную картину, как полулежу на кровати в мансарде, в мягком свете ночника, в руках телефон, с которого я читаю очередное продолжение любимого фентезийного сериала, у кровати, на винтажной бабушкиной этажерке, — кружка с горячим чаем, а дождь стучит по окну и крыше. Реальность внесла свои коррективы: первые капли дождя упали мне на нос сразу же, как я вышла из электрички. Дача наша, хоть формально и находится в черте соседнего подмосковного городка, фактически же находится забор в забор с территорией национального парка, поэтому добираться до нее приходится от железнодорожной станции пешком, через городской парк и старую часть города, где пятиэтажки соседствуют с частными домами. К началу урагана я успела дойти только до парка: поднялся ветер, дождевые капли застучали быстрей и настойчивей, я растерянно заозиралась в поисках укрытия. Увы — некогда величественный парк, стараниями местного градоначальника, пришел почти в полный упадок: танцплощадка разрушена, библиотеку и игровую давно снесли, «детская» половина, где раньше были аттракционы, теперь пуста, лишь только свеженький, еще пахнущий деревом, детский городок оживлял унылый пейзаж. Я внимательней вгляделась в городок — и побежала в его сторону, искренне надеясь, что местные жители еще не приспособили домики под туалет.

Выбранный мной в качестве укрытия домик изнутри был чист. Я устроилась на маленькой «детской» лавочке у миниатюрного столика и достала мобильный, надеясь почитать. Но тут снаружи взвыл ветер, дождь словно сошел с ума, зачастив с сумасшедшей скоростью — брызги летели в домик и из прорезей-«окон» и из прорези-«двери», мне пришла смска от Сашки, что в области объявлено штормовое предупреждение, с просьбой быть осторожной. Но я уже ничего не могла сделать — в парке бушевал ураган. И тут домик словно подпрыгнул, трижды повернулся вокруг своей оси и приподнялся над землей.

Я стукнулась локтем, помянула мать, сунула мобильник в карман, подхватила рюкзак за лямки, и рванулась к проему, который обозначал дверь. И тут же отступила назад: домик уже поднялся на приличную высоту. Прыгать было страшно: и солидный возраст (как-никак мне уже тридцать пять) и далеко не спортивная фигура, и отсутствие регулярных физических нагрузок шансов на удачное приземление не давали. Я отступила вглубь своего своевольного укрытия, домик накренился, потом его повело в сторону, еще раз мотнуло — и я полетела спиной вниз, крепко сжимая в руках рюкзак. Последнее что я помню — удар по затылку, резкую боль, а потом накрывающую меня блаженную темноту.

Глава 1

Я была таблицей, у меня из головы торчали незакрытые теги и очень болели, а еще — кто-то лизал мне лицо горячим языком и скулил. Тут включилась память, и услужливо подсказала, что на самом деле голова болит от удара об стенку одной взбесившейся малой архитектурной формы, в которой я пыталась пересидеть дождь. Скулеж же превратился в странное слово, которое повторял и повторял высокий, пронзительный и явно женский голос. Я с трудом открыла глаза и наткнулась на чужой, оценивающий взгляд. Вокруг царил полумрак, судя по запаху воска — горела свеча. Надо мной склонилось изящное до хрупкости женское лицо, глаза были странного темно — фиолетового цвета (хотя я тут же решила, что это игра освещения), а на мою щеку упал серебристый локон, выбившийся из чужой прически. То, что я приняла за собачьи «поцелуи» оказалось влажной махровой салфеткой, которой эта женщина — виденье вытирала мне лицо.

— Какого хрена! — решилась задать я вопрос незнакомке. К сожалению, горло сильно пересохло и получился невразумительный хрип.

— Фьюить, — снова прощебетала-проскулила эта незнакомка.

Напрягать горло было больно, пришлось изобразить руками «не понимаю». Незнакомка по-птичьи наклонила голову, быстро глянула в глаза и хлопнула в ладоши. Ушам стало больно, как иногда бывает, когда ныряешь в большую волну, я дернулась.

— Очнулась наконец! — констатировала незнакомка.

Я только пожала плечами в ответ. Незнакомка помогла мне сесть, подложив под спину подушки, заставила выпить какой-то сбор, пахнущий яблоком и корицей, потом, зайдя мне за спину, занялась моим затылком. Я попыталась сориентироваться на местности, но слабый свет свечи давал увидеть немногое. Судя по всему лежу я то ли кушетке, то ли кровати: под руками мягкая теплота кожи, но лежбище узенькое. Напротив кресло, с которого моя врачевательница поднялась — тоже в темных тонах, но достаточно изящное, в голове почему-то слово «ампир» всплыло. Рядом с креслом — изящный невысокий столик, на столике подсвечник со свечой, тоже черные. На полу явно тоже что-то вроде ковра лежит, угадайте какого цвета? Совершенно точно — не больница, больше на музейную усадьбу похоже.

Незнакомка моя вернулась на свое прежнее место, я поняла, что голова больше не болит, горло пришло в порядок, и я ничего не понимаю. Видимо, незнакомка прочитала это по моему лицу, потому что тяжко вздохнула и осведомилась:

— Ну и как тебя сюда занесло?

— Для начала неплохо было бы понять — куда именно «сюда», — отозвалась я. — Последнее, что я помню, это как я пряталась в детский домик от ливня, и как этот домик взбесился и взлетел. Хотя, может быть это были просто глюки после сильного удара головой? — в моем голосе появилась надежда. Впрочем — решить вопрос о собственной вменяемости и восстановить подробности своего приключения я еще успею, сначала надо определиться с главным. Слава богу, «кто я» я помню… что у нас дальше по списку?

— Итак, где я?

— В поместье геммы Гинивер. Мммм… да ты пока не поймешь ничего, я тебе чуть позже все объясню. Считай, что ты у друзей. И давай познакомимся наконец. Я — вила Линарис.

Я растерялась: представляться своим именем не хотелось, я его не любила. Сашка звал меня дома Птичкой-Галочкой, но называться официально Галкой тоже не хотелось. Не нашла ничего лучшего, как наклонить голову в приветствии и ответить:

— Гала, очень приятно.

— Гемма Гала, — поправила меня незнакомка, — начинай привыкать.

Происходящие было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове, подсознание все никак не могло решить, что же выдать в качестве первой реакции на стресс: шок или отрицание. Объяснения, которые я могла придумать, не выдерживали даже моей критики. Поскольку свет так и не загорелся, а из углов не выскочили люди с криками «вас снимает скрытая камера», то розыгрыш коллег или родственников пришлось исключить. Вариант с алкогольным опьянением отпал еще на старте — после одной истории времен моего отрочества я практически отказалась от алкоголя, да и не помню никаких возлияний накануне. Для галлюцинаций на фоне удара головой окружающий мир был слишком отчетлив и изобиловал мелкими деталями, запахами и звуками, щипки за стратегические места отозвались болью, так что эта версия тоже была отвергнута. Однако вариант с сумасшедшей маньячкой так просто отвергнуть не удалось. Я подобралась и постаралась как можно дальше отодвинуться от хрупкой женщины в кресле. Та, вздохнув, поднялась со своего места и выскользнула из круга света в темную глубину комнаты. Буквально через пару минут зашуршала ткань — и открылось огромное «французское» окно, во всю высоту комнаты, а за окном по небу ползли… две луны, заливая помещение, оказавшееся вдруг кабинетом, зеленовато-серебристым, призрачным светом. Но этого было мало. Незнакомка в свете лун показалась девочкой-подростком из японских мультфильмов: одетая в светлое платье, худенькая, невысокая, окутанная своими серебряными волосами, как плащом, с огромными фиолетовыми глазами и… прекрасными прозрачными крыльями, похожими на стрекозиные, которые я до этого почему-то не видела. Я сжала виски руками, застонала, и поняла, что обещания — обещаниями, но мне срочно нужно выпить.

Вскрыть хозяйский бар, прячущийся за неприметной дверцей между книжных стеллажей, оказалось непросто. Что только не перепробовали мы с прекрасной вилой: шпильки, маникюрные ножнички, нож для бумаг, кончик стилета, извлеченного вилой откуда-то из складок платья — все было тщетно. Я меланхолично шарила по карманам обнаружившегося в комнате рюкзака в поисках чего-нибудь острого, когда мои руки наткнулись на ключи от дома: таблетка от домофона, ключи от «английского» нижнего и «французского» верхнего замков и маленький ключик от почтового ящика. Вила посмотрела с интересом:

— Это у тебя что?

— Ключи от дома.

— И это? — палец вилы указывал на «таблетку»

— И это, — согласилась я.

— Как же оно работает в таком случае?

— Ну, примерно так, — ответила я, ткнув таблеткой в резную панель рядом с неуступчивым замком.

Раздалось противное пиликание и дверца бара плавно отошла в сторону, открывая нам доступ к рядам бутылок разного цвета, формы и размера.

— Ээээээ… А нам завтра от хозяйки не влетит? — уточнила я на всякий случай.

— Ну, хозяйка-то теперь ты, — отозвалась вила, поглощенная разглядыванием бутылочных этикеток и пробок, — видишь, и бар своей признал.

Я только открывала и закрывала рот, как рыба, выдернутая из воды.

Вила удовлетворенно кивнула очередной бутылке, незаметно избавилась от пробки и разлила вино по бокалам.

— Все-таки у Гини был отличный вкус, это надо же — эльфийское золотое, да еще с запасом. Ты пей, а я буду рассказывать, иначе у тебя ничего в голове не уложится, проверено…

Я поднесла бокал к губам — спорить не хотелось, и нежный голосок Линарис потек быстрым ручьем.

На рассвете, когда уставшая вила, разрешившая после третьего бокала звать ее просто Линкой, решила «быстренько смотаться домой» и шагнула прямо в стену, моя голова пухла от странной, невозможной информации. Я действительно стала новой хозяйкой этого поместья, расположенного в другом мире, и Хранительницей неведомого Восточного рубежа, на землях которого и стояло поместье. Невольно этому способствовала и сама вила, именно поэтому сейчас она старалась всячески загладить свою вину. Прошедшим утром вила Лина нанесла гемме Гине визит вежливости. О сути конфликта, который случился у высокородных во время этого визита, Лина отвечать отказалась, но слово за слово — обе дамы начали боевые действия. А так как обе были магичками, примерно равными по силе, очень скоро у них иссяк запас заклинаний и дамы пустились во все тяжкие, то есть стали использовать «сырую» энергию. Как известно опытным магам — «сырая» энергия требует предельной аккуратности и собранности, и может привести к побочным эффектам. А опыт всей моей предыдущей жизни гласит, что если что-то может пойти не так — то в моем случае оно действительно пойдет не так: самые неожиданные и редкие побочные эффекты, проценты исключений, редкие отклонения от нормы давно стали для меня обыденностью. Вот так и получилось, что вместе с отдачей меня и притащило к месту боевого противостояния. Но самая главная проблема была не в перемещениях между мирами, как я предполагала вначале. Проблема была в том, что взбесившийся элемент детской площадки, обрушившись на Гинивер, лишил ее жизни. Нет, никто не собирался вязать мне руки и тащить в места заточения: с точки зрения Лины — это был обычный магический несчастный случай, за который она виноватила себя. Однако по местным законам мне, как победившей магиню, пусть и таким странным способом, надлежало занять ее место: пройти инициацию и стать Хранительницей Восточного рубежа, то есть принять на себя власть и ответственность. На этом месте повествования у меня началась истерика — я кричала, что хочу домой, что у меня дети, и Сашка, что я до сих пор не знаю, что с ними, а они там, наверное, уже сходят с ума и обзванивают больницы и морги, и я не хочу, не могу и не умею. Линарис подождала немного и с чувством влепила мне пощечину так, что моя голова мотнулась, а зубы клацнули. Подождав, пока я приду в себя, она зашипела, что никто не обязывает меня сидеть в поместье, как приклеенной, что я могу назначить наместника и валить ко всем чертям, но пока я не пройду инициацию и не стану Хранительницей — этот паршивый мир меня не отпустит, и никто из местных магов не сможет мне помочь. Мы помолчали, выпили за нелепо погибшую гемму, договорились, что завтра Линарис прибудет на похороны, и вила отправилась домой, переодеться. А я с трудом добралась до оттоманки, на которой очнулась всего несколько часов назад, попыталась устроится калачиком и уплыла в сон под девиз Скарлет О'Хара: «Я подумаю об этом завтра».

Уж не знаю — особенности ли это эльфийского золотого или нервного напряжения, которое так и не дало мне захмелеть, но проснулась я наутро легко и без головной боли, сразу, как услышала над головой тихий ласковый голос:

— Молодая гемма, молодая гемма! Пора! Хранительница Севера уже ожидает.

Возле оттоманки стояла пожилая женщина, фотографиями которой можно было смело иллюстрировать статью про пятидесятые годы двадцатого века: аккуратное серое платье с пышной юбкой, стянутое на тонкой талии широким ремнем, тщательно уложенные в высокую прическу — волосок к волоску — седые локоны, туфельки — лодочки, на лице легкий, «дневной» макияж. Не хватало только перчаток и сумочки.

— Вау! — только и могла восхищенно произнести я.

Женщина неожиданно улыбнулась мне, от глаз и губ побежала сетка таких домашних морщинок, а карие глаза стали теплыми.

— Мирра, домоправительница. К услугам молодой геммы.

— Гала, — представилась я и улыбнулась в ответ самой искренней улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

Я оглядела себя и вздохнула: джинсы и футболка, в которых я проспала всю ночь, смяты, на голове, скорее всего, вихры, лицо опухло от слез — просто красавица.

— Боюсь, что мне потребуется Ваша помощь, Мирра — я же не могу показаться в таком виде на похоронах.

Мирра снова просияла, и все пришло в движение. Меня повели коридорами и переходами, передали в руки молодых девочек, от кружевных передников и наколок в волосах которых снова повеяло пятидесятыми, ванна, маникюр, прическа, одежда… Я даже не успевала как следует рассмотреть интерьер теперь уже своего поместья — меня тащили по нему с хорошей крейсерской скоростью. И все это под непрерывный речитатив о том, как все слуги замка рады, что у них новая гемма, какой праздник это для всего Рубежа и Рубежного Мира. Когда Мирра открыла передо мной очередную дверь, за которой оказалась всего лишь вила Линарис в уже знакомом мрачном интерьере кабинета — я выдохнула с облегчением, и тут же дернулась в сторону, заметив боковым зрением незнакомую посетительницу. Лишь когда Лина захохотала я поняла, что увидела свое отражение: синее платье, цвет которого заставил посинеть мои серые глаза, высокие перчатки в тон, аккуратно уложенные волосы, туфельки… Это была не привычная встрепанная Птичка — Галочка, которую я привыкла видеть каждое утро, из зеркала на меня смотрела незнакомая молодая женщина. Я оглядела свой наряд и одними губами спросила:

— Чьи это вещи?

Лина изящно повела плечиками:

— Гини любила делать покупки, они ее успокаивали. У нее даже была специальная гардеробная для «спонтанно купленных, никогда не пригодящихся вещей» — эти оттуда. Я только размеры чуть подогнала.

— Чем больше узнаю о предыдущей гемме, тем больше она мне нравится, — улыбнулась я

— Не заблуждайся, она была той еще стервой, — отозвалась вила, но улыбка у нее вышла грустной.

Прощание с геммой Гинивер, на мое удивление, было сухо-официальным и кратким. Погребальный костер сложили в саду перед домом, правда гемма была так закутана в черный плащ, что разглядеть что-либо было невозможно. Кроме меня и вилы проводить умершую Хранительницу собрались всего несколько слуг поместья. Ни торжественного прощания, ни друзей и знакомых, ни цветов и соболезнований — единственный букет принесла с собой Линарис. Она же и произнесла краткую прощальную речь, прежде чем один из слуг поджег погребальный костер.

Мы вернулись в уже знакомый кабинет, я с наслаждением сняла перчатки, скинула туфли и забралась на оттоманку с ногами.

— Лина, — позвала я, — почему предыдущую гемму не любили?

Лина в ответ фыркнула:

— Гала, мы, маги, живем долго… очень долго. Самый страшный наш бич — это скука, от нее, бывало, хранители сходили с ума, «прОклятые хранители» стало чем-то вроде ругательства. Мы придумываем тысячи занятий, развлечений, забав, только чтобы почувствовать себя живыми. В общем — Гини любила шопинг, черный цвет и эпатаж. Увы, сначала большая часть её подданных не могла по достоинству оценить ее шутки — все-таки уровень не тот. Потом она решила соответствовать образу, который придумали жители: ей было обидно, что ее имя треплют ни за что ни про что. А дальше… Ну, ты сама понимаешь.

Я понимала: чем больше Гинивер вживалась в образ, тем более жуткий клубок сплетен о ней сплетался вокруг ее фигуры, чем более жуткие сплетни доходили до Гинивер — тем больше она погружалась в образ черной магини.

— Знаешь, мы с ней приятельствовали. Я пыталась как-то помочь, поговорить… — вила вздохнула.

В этот момент появилась Мирра, которая решительно накрыла поздний завтрак — от подносов одуряющее пахло ветчиной, свежим хлебом и какао, тут же обнаружился сыр, масло, оливки, фрукты, напоминающие виноград и персики.

— Мирра, Вы — чудо! — взволнованно улыбаясь призналась я, сооружая себе бутерброд, так как в животе уже немелодично бурчало.

— Кушайте, кушайте гемма Гала, на здоровьице. Мы еще Вам в дорогу соберем, а то, как же Вы без еды-то, да одна-одинешенька, вон ручки и ножки какие нежные, ни к охоте, ни к работе непривычные… — отозвалась домоправительница.

От неожиданности я подавилась, закашлялась, и перевела взгляд на Лину. Та хлопнула себя по лбу:

— Совсем заболтались с тобой. Тебе же сегодня выходить, у тебя же еще инициация впереди. Так что кушай, кушай Гала, потом не до того будет.

Понятней не стало, но я рассудительно решила не волноваться, пока не поем как следует.

Когда Мирра, убиравшая остатки завтрака, закрыла за собой дверь, вила начала тщательно искать что-то в складках своего прекрасного, лилового платья, тихо ворча. Крылья нервно трепетали за ее спиной.

— Наконец-то, — вздохнула Лина, разворачиваясь ко мне.

Каюсь, я подавилась смехом, а на недоуменный взгляд Лины смогла выдавить только:

— Волшебная палочка!!!

Лина недоуменно посмотрела на меня, почесала изящными пальчиками не менее изящный, аристократический нос и пожала плечами:

— Концентратор. Помогает собрать магические потоки в тонкий луч, ну, или несколько лучей. Очень удобная штука, особенно, когда с мелкими предметами работаешь. Ладно, опять отвлеклись.

Зрелище было завораживающим: передо мной сидела изящная Лина, с рассыпавшимися по плечам серебряными локонами и растерянными фиолетовыми глазами. Свет, проходивший через прозрачные стрекозиные крылья, преломлялся и играл на лиловом платье, придавая всему облику вилы нереальность и сказочность, а между ее нежными тонкими пальцами вилы был зажат серебряный жезл, увенчанный хрустальной многолучевой звездой.

Лина перехватила палочку-концентратор на манер карандаша и на столе появилась и стала разбухать в размерах книга в инкрустированном переплете. Лина нетерпеливо отбросила серебристую защелку, раскрыла книгу на середине, перелистнула несколько страниц и замерла.

— В общем-то, как я и предполагала, стандартный квест: добраться до столицы, попасть на прием к нашему Великому и Ужасному, а по дороге помочь трем персонажам исполнить их желания. Ступить на Дорогу не позже следующего дня после поединка, ну это мы уже догадались. Вот, смотри и запоминай: ты можешь идти сколь угодно долго, но каждый день ты должна делать по Дороге хотя бы десяток шагов. Личные вещи в дорогу — не больше стандартного заплечного мешка, деньги и оружие брать запрещено, сопровождающих из друзей и слуг тоже. Однако, если кто-либо встреченных тобой на Дороге выразит желание добровольно последовать за тобой, то препятствий нет.

— Как думаешь — этот Великий и Ужасный может вернуть меня домой? — горло неожиданно перехватило судорогой.

— Ну, если кто и сможет — так это он, — кивнула головой Лина, — плохо, что тебе одной идти положено, ты совсем местных реалий не знаешь, да и опыта в путешествиях у тебя нет, я права?

Я только кивнула — весь мой походный опыт ограничивался двумя ночевками в палаточных лагерях, куда мы собирались большими студенческими компаниями. Мне стало тревожно:

— Лин, дороги безопасны?

— Дорога, Гала. В столицу ведет желтая дорога: на самой дороге тебя никто не тронет, но так или иначе — тебе придется с нее сходить, советую тебе быть начеку.

Мирра принесла мне чистые и отглаженные джинсы и футболку, но Лина недовольно нахмурилась:

— Это не пойдет. Твоя одежда просто кричит о том, что ты не здешняя, будешь ненужное внимание привлекать.

Свою одежду мне пришлось сложить в рюкзак, туда же последовал пакет с едой. Рюкзак стал ощутимо тяжелым. Я решила, что на первом же привале разберусь со своей поклажей.

Потом мы поторговались с Миррой, утверждавшей, что молодой гемме просто положено носить платье, или, на худой конец, юбку, но я смогла настоять на своем. Мирра с лицом мученицы принесла мне «охотничий» костюм — штаны и куртку из мягкой коричневой замши, фисташкового цвета тонкая рубашка. Пока я одевалась, Лина рассказывала, что желтой дорога названа из-за цвета: несколько веков назад Великий и Ужасный, победив в каком-то локальном междусобойчике, обложил драконов данью, и заставил проложить дорогу в столицу, вымостив её драконьей чешуей. Чешуя со временем приобрела ровный золотисто-желтый оттенок, поэтому дорога теперь называется «желтой», иногда «из желтой чешуи». Для меня сама идея о дани, полученной с драконов, была дикой — это ж что из себя представляет Великий и Ужасный?

В моей голове всплыло какое-то неоформившееся воспоминание, но тут Мирра сокрушенно ахнула, и оно утекло сквозь пальцы. В отличие от Мирры мне хотелось не ахнуть, а выругаться: мои любимые, боевые кеды не перенесли полета через измерения. Я застонала — другой обуви у меня не было. Мирра, оживившись, предложила мне «милые туфельки», я застонала снова, Лина закатила глаза. Проблема оказалась серьезней, чем я думала — покинувшая нас Гемма обожала обувь, но только одного вида: везде были туфли, туфли и еще раз туфли. В ее гардеробной нам не удалось найти ни одной пары более-менее практичных ботинок. Когда же Лина призналась, что ее знаний бытовой магии хватает только на то, чтобы ухаживать за обувью и подгонять ее по размеру, но она совсем никак не может сделать из туфель ботинки — я начала сердиться. Очень хотелось на чем-то сорваться, пострадала одна из балок в гардеробной — я со всей дури двинула по ней ногой. Балка оказалась прочнее, я взвыла, и запрыгала на одной ноге, сбивая все на своем пути, пока не свалилась на пол, припечатанная упавшей откуда-то сверху огромной коробкой. В коробке оказались серебряные ботинки и серебристый плащ с капюшоном.

Ботинки забрала Линарис, которая снова достала свой концентратор и принялась что-то магичить. Я же сидела на оттоманке и машинально гладила отделанный мехом край плаща. Подушечки пальцев что-то задели, я повернула ткань так, чтобы было лучше видно и увидела вышивку: «гемма Гин.» По давней детской привычке я мысленно начала напевать: «гемма Гин, гемма-Гин, гемма-Гин-гемма». И вдруг паззл сложился. Гингема, Виллина, дорога из желтого кирпича, три желания, Великий и Ужасный волшебник… Я кинулась к рюкзаку и дрожащими руками достала книгу, которую везла для сыновей. «Волшебник изумрудного города», кто бы сомневался.

Глава 2

— Лин, а Лин, — позвала я, — а у вас в столице в зеленых очках, случайно, не ходят? С замочками?

— Нет, давно уже не ходят — не сразу отозвалась вила, — в них было жутко неудобно, да и тело от фонового излучения они не спасали. Поэтому Великий и Ужасный построил купол над городом.

— Зеленый? — уточнила я

— Что зеленый? — не поняла вила

— Купол, говорю, зеленый?

— Ну да, зеленый, фильтрующий, — отмахнулась от меня Лина с видом родителя, в сотый раз отвечающего несмышленышу на простой и очевидный вопрос.

— Лин, а Великого и Ужасного вашего случайно не Гудвин зовут?

Вила настолько удивилась вопросу, что оторвалась от своего занятия и удивленно посмотрела на меня:

— Не имею ни малейшего понятия. Его последние лет двести даже в указах только титулом величают. А с чего вдруг такой интерес?

— Да так, просто… любопытно… — замялась я.

— Да нет, тут не просто любопытство, давай уж, рассказывай.

Я вздохнула. Одно дело, когда ты сам подозреваешь, что с тобой что-то не в порядке. Другое — когда действующие лица твоих галлюцинаций начинают подозревать об этом. Но делать было нечего — пришлось сознаваться.

— У меня тут вот книжка, — я подняла книжку и покрутила ее в руках, демонстрируя со всех сторон, — а в ней описана история про одну девочку, ее Элли звали, и про то, что с ней приключилось после того, как ее, вместе с домиком, ураганом забросило в неизвестный мир. Как она шла по дороге из желтого кирпича в Изумрудный город, к великому и ужасному волшебнику Гудвину вместе с тремя друзьями, которые хотели, чтобы Гудвин исполнил их заветные желания. А домик, на котором прилетела эта Элли, упал на злую колдунью Гингему, и раздавил ее. Ничего тебе не напоминает?

— Очччччень любопытно, — отозвалась Линарис, — А про что там еще в книге написано?

— Ну, например, в первой главе там появляется добрая фея Виллина. С волшебной палочкой, прости — с концентратором, и книгой, которая растет в размерах. Только она в книге старушка.

— Старушка говоришь? — Лина задумчиво гладила нижнюю губу. — Ну, допустим, я действительно не так молода, но старушкой меня еще никто не называл. Кстати — вопрос про защитные очки как-то с книгой связан?

— Да, Великий и ужасный Гудвин утверждал, что все в Изумрудном городе зеленого цвета, поэтому заставлял всех носить зеленые очки.

— Какая прелестная трактовка зеленого отсвета магической защиты! Изумрудный город — это надо же, надо пустить в народ, а то все «столица» да «столица», а город без имени! — вила Лина раскраснелась, — а еще?

Я помялась, но решила идти до конца:

— Еще в книге Элли открывает страшный секрет, что Великий и Ужасный совсем не маг, а редкостный прохиндей.

— Ой, подумаешь, секрет, — захихикала Лина, — да в Рубежном мире уже давно знают, что он не маг. Зато он крепкий хозяйственник, его уже который раз мэром столичным избирают. А магов в столице пучок на пятачок — все-таки Рубежная магическая школа там расположена, вот и приносит студиозов со всех Рубежей, даже, бывает, из Миров приходят. Так что мага найти — просто, а вот хорошего администратора — днем с огнем.

Самый глупый из оставшихся вопросов я приберегла напоследок:

— Лин, а была ли у вас мода на шляпы, украшенные серебряными колокольчиками?

— Ну не то, чтобы мода, — отозвалась вила, — просто Гини в какой-то момент устала от покушений, вот и заставила всю челядь с бубенцами ходить.

Вила закончила возиться с ботинками, удовлетворенно осмотрела плоды своих трудов, и убрала палочку в складки платья.

— Давай, обувайся. Я на них наложила чары — теперь их у тебя украсть не смогут, и сносу ботинки знать не будут.

— А в них больше никакой магии нет? — с замиранием сердца спросила я.

— А должна быть? — удивилась Лина.

— Ну, если ориентироваться на книгу, то я могла бы щелкнуть каблуками, крутануться вокруг своей оси и рвануть домой.

— Увы, это просто удобные походные ботинки. Но ты, если хочешь, можешь попробовать и щелкнуть, и покрутиться — Лина откровенно потешалась надо мной.

Все время, пока я натягивала и шнуровала ботинки, неумело привязывала к рюкзаку плащ, я вслух обдумывала полученную информацию.

— Странная какая-то ситуация: с одной стороны эта книга — мой путеводителем по вашему миру. С другой стороны — пока все, что в ней написано и то, что происходит в реальности похоже только схематично, весьма условно.

— А с большинством магических артефактов такая же история, — отозвалась вила, — метафоры такие метафоры. Зачастую только после применения и понимаешь, что именно имелось в виду в легенде по применению, и как именно артефакт должен был сработать.

— Кстати, для полной аутентичности мне не хватает говорящей собачки. Какая же я Элли, если Тотошки нет? — я притворно надула губки.

Линарис неожиданно оживалась:

— Собаааааачка, говоришь? Тотошка? Да еще и говорить, чтоб могла? Пойдем! — и вила решительно вышла за дверь. Я бросилась за ней, на ходу пытаясь забросить на спину рюкзак и извиняясь перед шарахающейся от нас прислуги. Два лестничных пролета, несколько коридоров и поворотов, и мы очутились на заднем дворе. Лина, не сбавляя скорости, двинулась к хозяйственным постройкам и остановилась у высокого забора, по периметру которого тянулась колючая проволока.

Рядом с забором было неуютно, до озноба, и сразу испортилось настроение.

— Что там? — почему-то шепотом спросила я у вилы, кивая на массивную дверь в монолитном заборе.

— Зверинец. Ты же хотела собачку? Там есть одна…

— Неужели говорящая? — я подпустила в голос иронии

— В некотором роде. Впрочем — сама увидишь. Ну что стоишь — иди!

— А ты?

— А у меня есть другие дела, засиделась я тут с тобой. Ну, я пошла. Буду приглядывать за тобой, ты забавная. И будь осторожна. Гладкой дороги!

Хрупкая вила неожиданно стремительно покинула меня, привычно шагнув в ближайшую стену, впрочем, тут же из ближайшей массивной двери проявилось знакомое хрупкое личико в окружении серебристых локонов:

— Помни: ты должна отправиться в путь сегодня, это важно!

И Лина снова исчезла, не дав мне даже рта раскрыть.

Связка ключей привычно легла в руку, «Французский» ключ в пальцах, щелчок, говорящий, что ключ встал туда, где не было никакой замочной скважины, два оборота против часовой, и, пыхтя от натуги, я смогла сдвинуть дверь настолько, чтобы образовалась щель, в которою я смогу пройти.

В том мире, где я жила, мы никогда не ходили в передвижные зверинцы и бродячие цирки, что приезжали время от времени в наш городок — мне до слез было жаль содержащихся там животных, я стыдилась их израненных шкур и замученных глаз, и мне не хотелось, чтобы это видели дети. Знакомое ощущение стыда и горечи только усиливалось с каждым шагом вдоль маленьких, грязных вольеров. Пленник нашелся, когда я уже поверила, что зверинец пуст, и вила, нахватавшись от меня иномирянской дури, «просто пошутила». Запах от клетки стоял одуряющий, и, казалось, что внутри, на прелой соломе лежит куча грязного тряпья. А потом куча зашевелилась, и на меня взглянули умные желтые глаза, в которых светилась безнадега.

Я рванулась к клетке, дрожащими руками нашаривая связку ключей, бормоча:

— Сейчас, сейчас, милый, хороший, ты только потерпи — я сейчас тебя отсюда вытащу, подожди немного.

Я говорила и говорила, стараясь не отводить взгляд, все время пока вскрывала огромный калач навесного замка, дергала застывшую дверцу, а потом, морщась от противного скрипа, старалась открыть ее как можно шире.

— Выходи, выходи, пожалуйста! — позвала я. — Выходи и ничего не бойся. Гемма Гинивер мертва, она больше не сможет тебе ничего сделать. Я сосчитаю до двадцати, если ты не сможешь выйти за это время — я тебя вынесу. Я начинаю: один, два…

«Песик» в клетке с трудом поднялся на лапы и, пошатываясь, двинулся к выходу. Выглядел он ужасно — впалые бока, выпирающие ребра, шерсть, свалявшаяся в колтуны, пролежни, слезящиеся глаза и запах, этот ужасный запах!

— Ты большой молодец, — сообщила я «песику». Почему-то я была твердо уверена, что он прекрасно меня понимает. — Я могу сбегать тебе за едой и водой, но мне бы хотелось выйти отсюда. Это место… оно ужасно! Мне здесь жутко, и я боюсь.

Мне показалось, что «песик» кивнул в ответ, но это было настолько скупой жест, что уверенности в том, был ли это кивок, или просто «песик» дернул головой, у меня не было. Однако не зависимо от того, согласился ли со мной зверь или просто хотел убраться отсюда подальше — он тронулся к выходу, с трудом переставляя лапы. Я брела рядом, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы помочь бедному животному передвигаться. В голову, как назло, не приходило ничего. Это был очень долгий путь в тридцать моих обычных шагов, «песик» упрямо переставлял лапы, я плелась рядом и старалась не зареветь.

Слуги столпились за воротами, я слышала их торопливые переговоры, но, когда мы с «песиком» вышли из зверинца — нас встретила мертвая тишина.

— Зверинец — снести! — пролаяла я, чувствуя, как во мне вскипает гнев — разобрать до основания, землю снять и вывезти туда, где никто не ходит, на этом месте разбить цветник. Чтобы к следующему разу ничего не напоминало о том, что здесь было!

Слуги смотрели на меня с испугом и удивлением, я и сама не понимала, что на меня нашло. Окончательно же добил меня удивленный взгляд «песика», он же и вывел из ступора, заставляя пристальней всмотреться в пленника зверинца. Теперь даже такой плохой зоолог, как я, понял бы, что это был большой волк, чья холка по высоте приходилась мне на середину бедра, а кое-где оставшаяся нетронутой шерсть была серой.

— Воды принесите нашему гостю, — я махнула рукой в сторону волка, — и еды.

Волк отрицательно качнул головой, я решила уточнить для чистоты эксперимента:

— Ты сейчас не будешь есть, только пить?

Волк в ответ опять кивнул, но утвердительно.

— Значит, только воды, — подытожила я, поворачиваясь к слугам.

На их лицах проступил ужас, никто не стронулся с места.

Я досадливо махнула рукой и сама двинулась на поиски воды. Челядь отмерла и бросилась следом, вскоре мне уже вручили ведро, наполовину наполненное водой из колодца, и глиняную миску.

Волк терпеливо лежал у входа в зверинец.

— Ты как, — спросила я его, ставя ведро и миску у своих ног, — прямо из ведра будешь или в миску налить?

Серый с трудом поднялся, подошел к ведру и сунул туда морду. Послышался шумный плеск.

Я села на землю, только тут обнаружив, что так и пробегала все это время с рюкзаком, отчего спина уже начала ныть.

— Все-таки гадина эта Лина, — я адресовала свою речь волку, сосредотачиваясь на том, чтобы просеивать песок двора сквозь пальцами. Краем уха я уловила, что плеск воды прекратился. — Понимаешь, она мне сказала, что в зверинце говорящий песик, ну, Тотошка… Ох, сложно тебе объяснить — но мне по канону надо, чтобы со мной шло преданное говорящее существо. А тут ты… Ну как, скажи мне, можно обозвать волка — песиком? И, самое главное, почему она мне вчера ничего про тебя не сказала? Я бы еще вчера тебя выпустила — а так лишний день в хлеву просидел. Да еще, судя по виду, без еды и воды?

Я повернулась в сторону волка, и увидела, что он смотрит на меня со странным выражением морды.

— Да ты пей, пей… Я пока с тобой посижу, только недолго. Мне сегодня обязательно на желтую дорогу ступить надо, у меня ж инициация началась, моя надежда на билет домой. Давай я слугам скажу, чтоб тебя в порядок привели? Отоспишься тут, отъешься, помоют тебя?

И тут волк закашлялся и прохрипел:

— Пойду. С тобой.

Каюсь, я даже не удивилась тому, что волк заговорил, только кивнула:

— Допьешь и пойдем, раз ты уверен в своих силах.

Волк наклонил голову и снова прохрипел:

— Дойду.

И плеск в ведре продолжился.

А я сидела, привалившись спиной к забору, смотрела в небо, и только в голове крутилось удивленное: «Ничего себе говорящая собачка».

До Желтой дороги нас провожали все жители поместья. Думаю, что они хотели убедиться, что волчище не сожрал меня по дороге для восстановление сил, и что мы действительно ушли. Не смотря на свое плачевное состояние мой попутчик достаточно уверенно переставлял ноги, так что мне не приходилось придерживать шаг. Через несколько часов мои, не привыкшие к подобным издевательствам ноги гудели, плечи ныли под рюкзаком, и мысли от «как тащить волка, если он упадет» плавно перетекли в «как не упасть от усталости, а то перед волком стыдно». Для себя я решила звать своего спутника Серым, о чем и поставила того в известность. Серый отнесся к прозвищу индифферентно, только уточнил, как меня зовут. Когда я поняла, что сейчас просто лягу на обочину и умру, потому что больше не смогу сделать ни шагу, Серый притормозил, покрутил большой головой и рыкнул: — Лес скоро. Привал. Ночуем там.

И мы прибавили шагу.

Лес показался внезапно, он будто выпрыгнул на нас из-за горизонта, как большой шаловливый щенок, который кидается к хозяину, сбивая того с ног. Я решила, что мои мучения закончились, но мы прошли еще немного, а потом и еще немного, и только тогда волк свернул с дороги на опушку и махнул мне головой, мол, присоединяйся. В лесу волк преобразился, весь как будто подобрался, начал пританцовывать легкими прыжками вокруг одному ему видных тропинок, и уверенно устремился вглубь. Я меланхолично подумала, что сейчас этот хищник заведет меня в чащу и съест, но сил не было даже на испуг. Наконец мы вышли на небольшую поляну. Волк схватил меня зубами за руку и потянул за собой на другой край поляны. Я покорно побрела за ним к странной кучке, и застыла, не зная, что делать дальше.

— Лапник. Спать удобно, — в ответ на мой недоуменный взгляд ответил волк.

Действительно, передо мной лежали свежие ветки лапника, сложенные в некое подобие ложа.

— А если хозяин придет? — осторожно спросила я.

— Не придет, — мне показалось, или волк улыбнулся? — Я хозяин.

Мозг вскипел и отказался обрабатывать информацию, я аккуратно отвязала плащ, постелила на лапник, сама села сверху и посмотрела волку в глаза, благо сейчас мои глаза оказались на одном уровне c его желтыми глазамии:

— Я костер не умею зажигать. И котелка у меня нет, так что ничего не смогу приготовить, — я решила сразу поставить все точки над ё.

Волк опять фыркнул так, что было похоже на смешок и ткнул носом в мой рюкзак:

— Еда. Ужин. Костер не нужен. Лягу рядом. Греть.

Это же надо же — забыть про сверток от Мирры! В бумагу оказались завернуты пироги, жареная курица, яблоки и сыр. Курицей пришлось пожертвовать в пользу волка, я ограничилась парой пирогов и яблоком.

А вот с водой была проблема — мне дали с собой небольшую флягу, но как напоить волка я не представляла.

Тот снова смешливо фыркнул:

— Хищник. Озеро рядом. Чистое, — и ткнул носом в рюкзак, — Мыло?

— Увы, не взяла… — я пожалела, что на даче лежит запас еще со времен моей бабушки и тотального дефицита, — А тебе зачем?

— Мыться! — волк посмотрел на меня, как на ненормальную. — Пахну!

Ну, что есть — то есть, пахло от него ужасно.

Волк метнулся в деревья и исчез. Я улеглась на плащ, и стала смотреть в незнакомое небо. Лес накрывали сумерки, появлялись первые звезды, и карабкалась на небо одна из лун. Странно, но я чувствовала себя на этой поляне в полной безопасности.

Волк вернулся мокрый, стал бегать по поляне и встряхиваться: совсем отделаться от запаха ему не удалось, но стало гораздо лучше. Правда сейчас меня больше волновало другое: волк выглядел и так неважнецки, неизвестно еще — как он перенесет это купание. Я чувствовала к этому измученному и гордому зверю щемящую нежность, даже называть его про себя стала «мой Серый». Пришлось подтянуть к себе рюкзак, пошарить в наружном кармане в поисках «тревожной» аптечки, которую всегда таскала с собой на дачу на всякий случай. Заодно нашлась и моя щетка для волос.

— Эй, Серый, — позвала я, — иди сюда, я тебя чесать и лечить буду.

Волк прервал пробежку и потрусил ко мне.

Я показала ему на ладони три капсулы препарата, который мы с Сашкой в шутку называли «отвсехсимптомовлечин»: болеутоляющее, жаропонижающее и противовоспалительное в одной капсуле.

— Съешь таблеточки, будь умничкой, — попросила я. — Они хорошие, помогут тебе, болеть будет меньше и воспаление остановят.

— Волшебство? — уточнил волк.

— Фармацевтика, — огорченно отозвалась я, и на всякий случай выпила свою капсулу первой. Думать о том, что земные таблетки могут повредить иномирному волку совсем не хотелось.

Волк, подумав, открыл пасть. Взмолившись всем известным мне богам я кинула две таблетки на корень языка, задрала его морду, ухватив снизу за челюсть, и погладила по шее, дождавшись, пока волк сглотнет.

— Мог бы и сам — пробурчал волк.

Я только пожала плечами.

— Садись, чесать буду. Покажи, где больше всего чешется — там колтуны распутывать и начнем.

Когда совсем стемнело, и появилась вторая луна, я улеглась на лапник, крепко прижавшись к спине волка: он был большой, теплый и очень уютный.

— Расскажи мне… — попросил волк.

— О чем? — удивилась я.

— Расскажи мне о себе — повторил волк, только теперь его голос был ласковым, бархатным, успокаивающим, но при этом противится ему было невозможно.

И словно прорвало плотину — я рыдала, вжимаясь в волчью шерсть и рассказывала, рассказывала, рассказывала: про то, как я глупо попала сюда, про Мишку и Андрюшку, про их проказы и наши с мужем педагогические просчеты и достижения, про то, как познакомились с Сашкой, и какой он замечательный муж, про любимую работу и про дачу, про друзей и свою жизнь, которая осталась где-то там, и единственный шанс вернуть которую — это сыграть в этом мире по его правилам.

Волк не останавливал меня, даже не поворачивал головы, только еле-заметно урчал: я чувствовала вибрацию всем телом, которым прижималась к волку, и от нее становилось очень уютно, как в детстве, на руках у мамы. А когда слезы кончились, и я, умывшись водой из фляги, улеглась обратно, бархатный голос волка прорычал:

— Спи, девочка. Я услышал все, что было нужно. Я присмотрю.

И я внезапно провалилась в сон.

Под утро мне показалось, что я слышу шорох травы, сбившееся дыхание и шепот:

— Головой отвечаешь. — и над ухом тихий рык, — Спииииииииииии…. - и я снова провалилась в сон.

Мне снова приснился кошмар: гемма Гинивер, вышедшая из погребального костра, аки Терминатор Т-1000 из пламени пожара в финале «Судного дня», сжимает на моей шее свои пальцы и шипит «За ччссссссссссстооооооооо?», и я начинаю биться от нехватки воздуха. Резкое пробуждение помогло лишь частично — Гини рядом не было, но дышать по прежнему было неудобно, потому что одна говорящая собака положила на меня лапу. Я повернула голову в сторону Серого с желанием высказать ему пару ласковых и обомлела: вместо него рядом со мной лежала огромная кошка. Остатки воздуха покинули легкие вместе с душераздирающим визгом, который норовил перейти в ультразвук. Тело само взвилось вверх, и я прыжком отскочила подальше — ничего себе как я умею прыгать! С ума сойти! И, похоже, сейчас я действительно сойду с ума, причем от страха. Кошачье, обнаруженное у меня под боком, тоже взвилось в воздух, отпрыгнуло на середину поляны, и сейчас смотрело на меня светло — голубыми глазами, скаля совсем не маленькие зубищи и нервно дергая хвостом. Надо признать — кот был прекрасен: шерсть нежного цвета кофе с молоком оттенялась белыми кругами вокруг глаз и белыми полосами по обе стороны нижней челюсти, высокие лапы, поджарая фигурка, изящный хвост — смертельно красивое животное.

— Чего орррррешь, дурррррра? — неожиданно прорычало оно, разом испортив все первое впечатление.

— А? — растерялась я, и не нашла ничего более умного, чем уточнить, — а ты кто?

— Верпум Рамзес, — отозвалось кошачье. Понятней не стало.

— А Верпум — это имя или фамилия? — осторожно уточнила я.

Кошачье театрально бросилось на траву и прикрыло голову лапами:

— ПрОклятые хранители, ЗА ЧТО мне это?!

Я обиделась — подумаешь, хищник говорящий, да что он себе вообразил, горжетка, молью траченная?

— Я вообще-то у вас тут третий день, этикету местному не обучена, истории и естествознания местных не знаю. Нет, чтобы объяснить по-человечески, так он выпендривается, Серый, только посмотри на него!

Я огляделась в поисках Серого и похолодела от нехорошей догадки:

— А что это ты вообще рядом со мной делал? Где Серый, я тебя спрашиваю? Ты его, муфта недоделанная, сожрал, что ли? Потому что он был больной и слабый? И ко мне пристраивался? — и страх и восхищение тут же уступили место ярости, руки сами схватили ветку попрочней, и я, пригибаясь, двигалась в сторону плохой кисы с твердым намерением отомстить за Серого, пусть даже и погибнув в неравной борьбе. — Ах ты санитар леса фигов, да я тебе, царь зверей, покажу небо в алмазах… Только посмей ко мне сунуться — я тебе поперек глотки встану, на стельки пущу!

Кошачье сообразило, что дело плохо, мявкнуло, и рванулось к ближайшему дереву, где и залегло на недосягаемой для меня ветке.

— Неноррррррррмальная, — сообщило кошачье мне сверху.

— Слезай, сволочь, — бесновалась я под деревом, — да я тебе за Серого все вибрисы по одному повыдергаю! Да я из тебя котлет понаверчу, морда кошачая!

— Девочка? — позвали меня сзади.

Я развернулась, и увидела… моего Серого. Он по-прежнему был нестерпимо худ и изранен, но сегодня выглядел на много лучше, даже я бы сказала благородней.

— Серый, — всхлипнула я, и кинулась волку на шею. Тот стоически вытерпел мои объятия, дождался, пока я встану с ним рядом и мягким, вкрадчивым голосом спросил:

— Рамзи, котик, а ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ НА ДЕРЕВЕ?

Кошачье на дереве обижено взревело.

Глава 3

Завтракала я уже на территории прайда веров: оборотней всех мастей и разновидностей. Территория прайда, затерянная в лесу, представляла собой достаточно большое поселение, обнесенное высоким частоколом, где бревенчатые избы соседствовали с мазанками, кирпичными хоромами или коттеджами. Серый оказался мало того, что вервольфом, так еще и местным Альфой, то есть самым крутым самцом-боссом. На попытку разузнать, как Серый оказался в застенках Гини, этот супер-самЭц пытался перевести разговор, смущался, и, могу поклясться, даже краснел под своей серой шерстью.

Обиженное кошачье было названным сыном Серого Альфы, верпумой по имени Рамзес, которого я, вслед за Серым стала звать домашним именем Рамзи.

Этим утром Рамзи, почуявший запах отца, которого не надеялся уже увидеть, выскочил на злополучную поляну и был в приказном порядке оставлен Серым, решившим налегке проведать прайд, выполнять роль моей охраны и грелки. Теперь Рамзи обходил меня по широкой дуге, ревниво фыркая в мою сторону, потому что я старалась держаться поближе к Альфе, а быть со мной рядом верпум не хотел. Официально Серого звали Ричард, но мне было позволено продолжать звать его «этим милым прозвищем». Человеческая ипостась, в которую Серый перекинулся, как только мы обошли скользкие вопросы его пленения, заставила меня застыть, открыв рот. Ричард оказался до боли похож на моего любимого актера Брюса Уиллиса, разве что пониже ростом. Регенерация у веров, конечно, была отменная: и шкура Серого и кожа Ричарда-человека практически избавились от последствий пребывания в зверинце. Обиженный Рамзи завтракать с нами, равно как и перекидываться в человека отказался, и ушел в лес — охотится. А мы с Ричардом сидели на ступенях его просторного одноэтажного дома с мансардой, неспешно уничтожая бутерброды с подноса, стоящего на верхней ступеньке лестницы, и наблюдали за обитателями прайда, попадающими в поле нашего зрения.

— Смотри какой парнишка, угадаешь зверя?

— Ой, как он трется-то вокруг девушек, как будто ему валерьянкой намазано. Кошачий?

— Угу, Рысенок, молодой еще. А видишь, вооооооооооон тех двух девушек?

— Блондинок? Хорошенькие…

— Ну да, ничего такие блондиночки… Только они почти не перекидываются. Как думаешь, почему?

— Наверное, это тяжело, перекидываться?

Ричард давился сдерживаемым смехом, как бывает, когда рассказываешь любимый, но все еще смешной для тебя анекдот.

— Нет. Просто они — куропатки!!!

Его смех был заразительным — я прыснула за ним следом, девушки нервно обернулись, и ускорили шаг.

Когда еда с подноса почти исчезла, а я чувствовала острую потребность ослабить шнурок на своих средневековых штанах, Серый посерьезнел и потребовал:

— А теперь поговорим про «говорящих собачек». Зачем тебе был нужен пес-оборотень?

— О боже! — застонала я, чувствуя себя крайне неловко, — я вообще не оборотня имела в виду!

— Ррррррррррасказывай, — мягко выдохнул Альфа и подмигнул.

И я начала рассказывать, хотя собиралась быстренько сменить тему разговора. Пришлось даже достать книгу и продемонстрировать Серому картинку девочки с собачкой на руках, потому что, как я и предполагала, мою книгу он прочитать не мог. Серый посмотрел на картинку, потом на меня — и снова принялся хохотать, да так, что начал икать от смеха, а из его глаз потекли слезы.

— Значит, у девочки, — ик, должен с собой быть защитн-ик? Животное, к-ик-торое разговаривает? А у тебя с собой пес-ик-а не оказалось?

— Ну так и я не ребенок, мне, в общем-то, не пять и не семь лет, — фыркнула я.

— Да, а сколько же тебе, не ребенок?

— Тридцать пять, — веско уронила я.

Серый снова принялся хохотать.

— Ну, по нашим, веровским меркам, ты еще даже не подросток. Рамзи, вон, тебя втрое старше, а ума еще не нажил.

И вдруг Ричард внезапно стал серьезным:

— У меня перед тобой долг жизни, Гала.

— Да ладно, — отмахнулась я от него, — я ж просто клетку открыла. Никогда не любила зверинцы. Думаю, про тебя обязательно вспомнили бы, когда беготня с похоронами и моей инициацией кончилась.

Серый продолжал внимательно всматриваться мне в лицо.

— Разве нет? — мне стало не по себе

— Девочка, я же оборотень, — Серый сказал это так веско, как будто это что-то объясняло.

— И что?

— Ты меня совсем не боишься?

— А надо? — удивилась я

— Ну я же оборотень!

— Какой-то замкнутый круг получается, — фыркнула я. — Я человек, ты оборотень, это теперь повод дать тебе умереть взаперти? Ты же меня ночью грел, вон и Рамзи оставил, когда решил уйти, хотя мог клыками по горлу, и «нет геммы — нет проблемы».

Альфа вздохнул, поерзал:

— Я еще вчера понял, что ты либо блаженная, либо нездешняя. У нас давняя война, Гала, между верами и людьми.

— Люди вас… — я замерла не веря, не желая произносить этого слова

— Убивают, — закончил за меня Альфы.

— А вы? — я не была уверена, что хочу услышать ответ.

— И мы… — отозвался Ричард, — как на всякой долгой войне обоим сторонам есть за кого мстить.

— И теперь ты меня убьешь? — страха не было, было странное безразличие, и мысль, что это будет очень глупая смерть.

Альфа вспыхнул, на руках вспухли когти, прорезалась шерсть, зубы удлинились, глаза сменили свой цвет с карих на желтые. Несколько глубоких вдохов и передо мной снова Ричард:

— Знаешь, как появился мой прайд? Давным-давно я, как и всякий порядочный вервольф, жил в стае. Я даже успел найти пару и дождаться щенят, — голос стал безжизненным, ровным, — они пришли на рассвете… Я был молодой и сильный, стоял в первой линии. Меня ударили по голове и спихнули тело в расселину, решив, что я мертв. Утром я выполз на пепелище. Не осталось никого, кроме меня. Тогда я думал, что это проклятие.

— Мстил?

— Мстил. И хотел умереть. А потом нашел Рамзи: его везли в мешке, видимо издалека, чудо, что я в пожитки нос сунул. Ну и пришлось о нем заботится. Потом мы подобрали Чингиза с его матерью — это наши куницы были, ушли к своим потом. И сам не заметил, как стали ко мне сирот приводить и найденышей, иногда даже люди приносили или нелюди. Пришлось месть отложить, детей поднимать, не до мести, когда у тебя рты голодные.

Мы несмело улыбнулись друг другу.

— Ладно, ты тут отдохни, а я пока по делам схожу. Кстати, в доме есть горячая вода, я котел затопил. Рамзи не бойся — он парень неплохой, тебя не тронет. А потом решим с тобой с «говорящей собачкой» и моим долгом, — Серый встал, стряхнул с полотняных штанов крошки и пошел к калитке.

— Слушай, Альфа, — окликнула я Ричарда почти у забора, — а как ты это делаешь? Ну, чтобы я рассказывала, даже если не хочу?

— Дар Альфы, — подмигнул тот, — в стае ему все подчиняются.

— Но я же не в стае, и я будущая гемма… Я всегда так буду? — жалобно спросила я…

— Нет, ты просто по нашим меркам щенок еще, в брачный возраст не вступивший, вот на тебя и действует. И гемма ты пока будущая, вот пройдешь инициацию — я со своим Даром Альфы могу хоть обрычаться, на тебя не подействует, — этот хитрый тип перемахнул через забор, и скрылся с моих глаз.

Мысль о горячей воде будоражила — вот за что я недолюбливаю походные условия — это за отсутствие нормальных удобств: ни помыться, ни постирать толком, иногда приходится спать в одежде. Пришло время посмотреть, наконец, что у меня в рюкзаке и привести себя в порядок. Я расположилась на полу в гостиной, и вытряхнула из рюкзака все на пол.

К сожалению, автомата или какого-либо завалящего меча, положенного любому попаданцу, в рюкзаке не оказалось. Зато, как у любой дачницы, имелись в наличии:

— скромная аптечка состоящая из пяти капсул того самого, жаропонижающе-болеутоляюще-противовоспалительного, пары пакетиков лекарства для желудка, неполный блистер детского лекарства от аллергии, упаковка пластырей, пузырек зеленки и стерильный бинт. Не густо, но могло бы быть и хуже

— пакет с пирожками, яблоками и сыром, собранный Миррой. Пироги надо доесть до вечера

— та самая книга, куда же без нее

— связка ключей.

— разрядившийся мобильник. Вещь абсолютно бесполезная, если бы не специальное, «девочковое» покрытие экрана, из-за которого телефон стал выполнять функцию зеркала.

— щетка для волос, вызвавшая мою бурную радость.

— четыре «бомж-пакета» быстрорастворимой лапши, которой время от времени баловался Сашка.

— пакет сушек «Челночек», моих любимых

— пачка чая, купленная в прошлый раз, и забытого на дне рюкзака

— плитка шоколада, купленная для Мишки

— две смены чистого белья и полотенце, — какое счастье, что я недолюбливаю стирать вещи на даче. С моим размером груди прыгать в маечке а-ля натурель неудобно и некрасиво

— длинная «спальная» футболка с мишками

— джинсы и футболка, в которых я шваркнулась в этот мир, заботливо приведенные в порядок Миррой

— две пары чистых носок, вызвавшие у меня непередаваемый восторг

— абсолютно бесполезный фонарик, в котором надо было поменять батарейки

— самое страшное женское оружие: пилочка для ногтей, которая прекрасно притворяется отверткой время от времени, и маникюрные ножницы.

Я зависла над разложенными вещами, с огорчением понимая, что облегчить рюкзак мне не удастся. Максимум, что я могу выложить без особого ущерба — это фонарик, ну и продукты так или иначе будут съедены. Горестно вздохнув я начала складывать вещи обратно, отложив чистый комплект одежды, и тут, из под клапана бокового кармана выпали голубенькие, детские носочки в смешных желтых цветочках. Мне показалось, что мне в живот въехала электричка — я впервые на каком-то глубинном уровне поняла, что все происходит на самом деле, что я попала в чужой, незнакомый мир и могу в нем застрять. А если я не вернусь — я никогда больше не увижу Сашку и сыновей, моих любимых, теплых, родных мальчишек. Я попыталась вздохнуть, но в груди нестерпимо болело, ужас парализовал мое тело, а из горла вырвался вой. Я не могла представить себе в этот миг, как Серый смог выжить на пепелище, поняв, что потерял всех, кого любил. У меня еще был призрачный шанс вернуться домой, но ужасное чувство потери, беспомощность и страх разлуки заставляли меня корчиться на полу чужого дома и выть.

В дом влетела разъяренная пума, и я поняла, что утром на полянке была только игра в «плохую кису». Сейчас шерсть стояла дыбом, пасть была оскалена, демонстрируя внушительный набор клыков и зубов, когти скребли по полу, хвост яростно хлестал по бокам и пума орала, практически человеческим голосом. Рамзи принюхался, перестал орать и скалится, и повернулся ко мне. С каким-то мрачным удовлетворением я подумала, что сейчас эта злая кошка полоснет мне зубами по горлу, и больше ничего не будет болеть, я упаду в темноту, стану бесплотным духом, и буду рядом со своей семьей — духам же это легче. К сожалению, разум не всегда может подавить инстинкты, особенно инстинкт самосохранения — тело дернулось, и попыталось отползти подальше, голос совсем пропал, поэтому я только сдавленно пискнула. В тот же момент пума метнулась ко мне, я закрыла глаза, и поняла, что меня бесцеремонно ощупывают и поворачивают мужские руки:

— Что случилось? Кто-то был здесь? У тебя что-то болит?

Я только скулила в ответ, пытаясь прижаться к источнику тепла, и открывать глаза отказывалась. Рамзи заставил меня сесть, сам сел сзади, привалил мою спину к своей груди, крепко обнял и начал уговаривать и укачивать, как маленького ребенка, и в его голосе появились мурлыкающие нотки:

— Все хорошо, малышка, все хорошо. Я рядом, никто тебя не обидит, я их всех порву. Тише-тише, успокойся, дыши, девочка, дыши. Давай вместе: вдоооооох — выыыыыыыдох.

Понемногу мне удалось снова начать дышать нормально, с каждым разом делая более полный вдох. Однако с каждым новым глотком воздуха меня все больше охватывала апатия, казалось, что мир сжалился надо мной и закутал в слой ваты, чтобы я не разбилась раньше времени.

В комнату ввалился Серый, узрел рассыпанные вещи, нашу скульптурную группу, и перевел свой взгляд мне куда-то за спину:

— Нападения не было, тут вообще никого постороннего не было, запах только её, но ты сам видишь в каком она состоянии. Её что-то напугало, и я не могу понять что.

Серый присел передо мной на корточки, осторожно взял руку, сжатую в кулак, и разогнул пальцы один за другим. На моей ладони лежали маленькие голубые носочки с рисунком из желтых цветов, и я снова задохнулась от боли.

Меня снова уговаривали дышать, потом принудительно поили каким-то травяным настоем, снова пытались разговорить. Отчаявшись, Рамзи легко поднял и отнес на второй этаж мою отнюдь не хрупкую тушку и сгрузил на кровать. Я провалилась в сон еще до того, как голова коснулась подушки.

Проснулась я к закату, долго пыталась понять — где же я очутилась, потом вспомнились утренние события. Странно, но стыда за собственную истерику не было — была слабость во всем теле, хотелось пить и, наконец, принять ванну. Я задумчиво рассматривала потолок, пытаясь собраться с мыслями: выход виделся только один — пройти до конца эту чертову инициацию, потому что лишь это дает хоть какую-то надежду на возвращение домой. Сбоку от кровати негромко кашлянули, я повернулась на звук.

В единственном кресле, вытянув ноги, развалился Ричард, а на полу, прижимаясь спиной к креслу, сидел… В общем, я впервые имела честь наблюдать человеческую ипостась Рамзи, утром я его толком и не рассматривала. Скажу честно: если бы я впервые увидела его не пумой — шкодливым подростком, а в человеческой ипостаси, то называла бы его не иначе, как Рамзес Ричардович. Казалось, что ему около сорока, бронзовая кожа, тренированное, но не перекачанное тело, волосы почти по плечи непонятного цвета — растрепанные пряди от темно-русого до соломенно-желтого оттенков, хищный прямой нос, бледно-голубые глаза того же цвета, что и у его пумы, неожиданно мягкая линия губ и несколькодневная щетина — черная с проседью. Что-то во внешнем облике этой странной семейки вееров не давало мне покоя, я присмотрелась повнимательней… Конечно же — это мне нельзя по дороге в джинсах шастать, внимание привлеку — а двум сомнительным оборотням можно, они, типа, неприметные? И тут дискриминация.

Было так уютно лежать в небольшой комнате, пахнущей от стен нагретым деревом и слабым ароматом лаванды, идущим от чистых простыней, я нежилась в тепле и безопасности и все никак не могла придумать, как начать разговор. Спас меня от этого Серый, который заговорил первым:

— Гала, девочка, мы тут с Рамзи подумали, и решили, что он пойдет с тобой. По-хорошему надо мне тебя сопровождать, но меня и так тут долго не было, накопились проблемы. А Рамзи — мой сын, и Бета прайда, он и пойдет вместо меня — долг жизни на всю семью ложится. Ему тоже полезно будет прогуляться по миру, посмотреть, что вокруг делается. Ему в любой момент придется вместо меня прайд возглавить, не до прогулок тогда будет, да и знания никогда лишними не бывают. Я, конечно, понимаю, что он не маленький говорящий песик, но, уж прости, остальные условия канона тоже весьма вольно соблюдены. Так что завтра вместе и выйдете — он, заодно, за тобой и присмотрит, а то ты в путешествиях дитя дитем.

Я перевела глаза на Рамзи, тот фыркнул и ответил мне взглядом вида: «Да я вообще не в восторге, но у нас обоих нет выбора».

Я устало прикрыла глаза и задумчиво пробормотала:

— Если это маленький, миленький Тотошка, то боюсь себе представить трех остальных участников похода.

Волей-неволей еще через пару часов пришлось вставать и заниматься насущными делами, и, если под горячий душ я встала с огромным удовольствием, то стирать вещи я принялась, преодолевая собственное горячее нежелание. Все-таки в книгах про всяких попаданцев всегда тщательно обходят вопрос походной гигиены и чистой одежды — пока я тщательно отстирывала руками походные штаны и рубашку, которые резко отяжелели от воды, успела проголодаться и устать. Натянув чистую одежду я отправилась туда, где, по воспоминаниям, находилась кухня.

На кухне деловито хозяйничал Рамзес: скупыми, но удивительно красивыми и плавными движениями он паковал провизию в странного вида рюкзак… Холщовые мешочки — соль, крупы, какие-то травы (интересно, а чай тут есть?) — надеюсь, он потащит все это сам.

— Что, нравлюсь? — судя по тону Рамзи был не в восторге от моего появления на пороге.

— Очень, — честно ответила я. — А уж когда ты пума… Знаешь, у тебя такой нежный окрас — как кофе с большим количеством молока, и шерсть при ходьбе играет, и эти полоски белой шерсти по скулам, вокруг глаз и на животе, а еще черный кончик хвоста, и пятна черные… Завораживает, хочется гладить и гладить.

Верпум закашлялся от неожиданности.

— Ты меня совсем не боишься?

Что-то мне этот разговор напоминает…

— Не-а. А должна?

— Я же вер, оборотень…

— А я человек. И что? Знаешь, у меня сейчас самый страшный кошмар наяву воплотился — сыновья где-то есть, а я не с ними, мне, по большому счету, теперь нечего терять.

Рамзи долго смотрел на меня молча, потом неожиданно улыбнулся — открыто и искренне.

— Где мои семнадцать лет и легкомысленная молодость? Такой мужчина, и ничейный, а мне не надо, — ой, кажется, я сказала это вслух?

Рамзи расхохотался:

— А ты, оказывается, забавная! Мне уже стало нравиться отцовское поручение.

Утром мы покинули территорию прайда почти приятелями.

Глава 4

Наша дорога петляла по лесу, так что я быстро перестала глазеть по сторонам. Путешествовать с вером оказалось очень здорово: во-первых, вер с его сверхчутьем прекрасно подстраивался под мой шаг, во-вторых, он с удовольствием поддерживал разговор, а в самых главных — с ним рядом я чувствовала себя уверено и спокойно. Путешествовал Рамзи пумой, нес на себе рюкзак с себя ростом, причем конструкция лямок была такая, что стать человеком Рамзи мог не снимая поклажу. Думаю, что со стороны мы смотрелись презабавно — Серый, по моей просьбе, нашел мне широкополую панаму (увы и ах, мне практически мгновенно напекает голвоу на солнце), и по дороге шел Большой Гриб, переговаривающийся с Большой Кошкой.

В звериной ипостаси в голосе верпума проявились мурчаще-урчащие нотки, и низкий, ласковый голос оказывал почти гипнотическое воздействие. Судя по довольной морде Рамзи — делал он это специально, забавляясь моей реакцией. Я решила не портить развлечение котику, и старательно транслировала свой восторг и душевный трепет: мне не сложно, а Рамзи приятно. И вот этим прекрасным «сразу да» голосом мне и рассказывали об истории Рубежного мира. История была настолько бредовая, что верилось в нее сразу: однажды два юных и безбашенных демиурга решили отметить какой-то их, демиурговый, праздник. Отмечали они его в любимых кабаках разных миров, прыгая по мирам через порталы. Чем уж им так не понравилось портальное перемещение, история умалчивает, но в какой-то момент в их, затуманенных празднованием, мозгах родилась мысль, что можно не городить пространственные порталы, а сделать некий перекресток между мирами. К счастью, их сил и интереса хватило только на связывание четырех миров. Так и родилась аномалия, именуемая сейчас Рубежным миром или Четырехмирьем: как юные демиурги ухитрились её (аномалию) создать и что она из себя представляет не смогли понять ни сами отошедшие от празднования мессиры, ни их педагоги и родители. По форме Рубежный мир более всего напоминает «счастливый» четырехлепестковый клевер. К каждому из «избраных» миров дискретно прилегает край «лепестка», по которому и проходит Рубеж, а все четыре «лепестка» сходятся в центре, где у Рубежного мира столица. Поскольку мир аномальный, то и Четырехмирье и, самое главное, столицу регулярно потряхивает: то магические выплески, то теневые бури, то сбой пространственно-временного континуума, то еще какую-нибудь фигню принесет из зарубежных миров — в общем жизнь в столице наладилась только тогда, когда Великий и Ужасный решительно отверг всякие полумеры (в число которых попадают и зеленые очки на замочке) и построил большой защитный купол, укрывший столицу. Пикантной особенностью защиты был зеленоватый отсвет, поэтому все под куполом казалось чуть зеленоватым. Впрочем — столичные снобы они везде одинаковы, и скоро «зеленый спектр» столицы стала преподноситься не как неприятный побочный эффект, а как доказательство уникальности и избранности столичных жителей. Административное деление было сумасшедшим, под стать самому миру: каждый из рубежей имел своего Хранителя, который определялся победой в магическом поединке, и являлся местной властью во всех лицах сразу, на зато и все проблемы с Рубежом висели на нем. А над Хранителями стоял столичный мэр, чья должность была выборной. К счастью — выборы случались не так часто, и последние несколько столетий в кресле мэра плотно обосновался Великий и Ужасный. Как такая система может эффективно работать я так и не поняла, но факт остается фактом. Мы с Рамзи решили списать это на общую аномальность места. Судя по слухам — демиурги свой странный мир не покинули, то ли регулярно наведываются, то ли живут где-то в Рубежах, чтобы приглядывать «за устойчивостью системы».

— Плоский мир, вокруг которого ходят две луны и одно солнце, лежащий на спинах трех черепах, — фыркнула я, когда информация немного улеглась.

— Четырех, — поправил Рамзи.

— Чего четырех?

— Четырех черепах, говорю, — муркнул пума, — рубежа четыре, каждый держит своя черепаха, и зовут их Север, Восток, Юг и Запад, по сторонам света, куда рубежи ориентированы.

Я благоразумно решила не продолжать расспросы, — видение четырех огромных черепах, на спинах которых лежит не менее огромный четырехлепестковый клевер, к которому привязаны четыре планеты, парящих в черных глубинах космоса, потрясло мое воображение. На фоне этого феерического знания попытки Рамзи поговорить о политике налогообложения вверенного мне Рубежа, равно как и разговоры о настроениях мирных жителей, политических течениях, таможенных сборах и пограничных укреплениях, словом о том, что в свое время называлось «как нам реорганизовать Рабкрин» я пропускала мимо ушей. Рамзи фыркнул, и отстал, но по его морде было видно, что обязанности геммы от меня никуда не денутся. Я отчасти понимала его — именно в моей власти было прекратить эту бессмысленную и беспощадную войну людей с верами.

Часы у меня накрылись вместе с разрядившимся мобильником, и теперь я ориентировалась во времени весьма условно, по внутренним ощущениям и восходу-закату, тем более, что до этой части знаний Рамзи в лекциях пока не доходил. Так вот — мои внутренние ощущения говорили, что мы идем уже несколько часов, гудевшие ноги и ноющая спина дружно поддерживали это мнение, и я взмолилась о привале. Рамзи посмотрел на меня строго и сказал, что знает одну милую полянку, до нее совсем недолго, и раньше он останавливаться во всяких подозрительных местах не намерен. А чтобы мне дорога длинной не казалась, попросил рассказать про книгу, мол, Серый поведал только в общих чертах. Я вздохнула — не хотелось выглядеть в глазах вера идиоткой, но, видимо, судьба у меня такая.

— Там, откуда я родом, существует история о маленькой девочке, которая попала в чужой мир. Вообще-то этих историй две, написаны они на разных языках, и вторая — это расширенный и дополненный перевод первой. Различаются они стилем изложения, некоторыми подробностями, которые отсутствуют в одной, но есть в другой книге, именами персонажей. Общая сюжетная канва, если упростить, одинакова: маленькую девочку и ее домашнего любимца ураганом заносит в сказочную страну, где её домик убивает злую волшебницу. Чтобы вернуться домой девочке приходится дойти по дороге из желтого кирпича до Изумрудного города, тамошней столицы, и по пути помочь трем существам исполнить их заветное желание. Всю свою жизнь я считала эту историю просто сказкой, но три дня назад маленький домик с детской площадки, в котором я пряталась от непогоды, унес ураган. Приземлился этот домик точно на гемму Гинивер, которая этого не пережила. И единственная возможность для меня попасть домой — это дойти по дороге из желтой чешуи до вашей безымянной столицы, накрытой зеленым куполом, при этом помогая трем существам исполнить заветное желание. Конечно — я не маленькая девочка, а ты — не мой внезапно заговоривший песик, но некоторые аналогии прослеживаются. Есть еще и мелочи, которые тоже прекрасно вписываются в эту историю.

Мы замолкли и задумались каждый о своем, наконец Рамзи решил:

— Почитаешь мне как-нибудь книгу на привале.

Я кивнула и прибавила шагу — очень хотелось снять рюкзак и вытянуть ноги. Чтобы развлечь вера я принялась напевать песенку: «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной…» — тот лишь фыркал.

Оглядев уютную полянку с оборудованным кострищем, вокруг которого полукругом выстроились лавки, на которую меня уверено вывел Рамзи, я решила, что путешествовать с верами не просто здорово — а прекрасно, о чем и сообщила веру, который перекинулся в человека и развил бурную деятельность. Вер благодушно хмыкнул, проворчал что-то про подлизу, и отправился с канами по воду. Я же устроила из плаща и рюкзака удобное сидячее место, достала книгу и приготовилась быть чтецом. Вернувшийся Рамзес соорудил костер, повесил над огнем каны и устроился на одной из окружающих кострищ невысоких лавочек, сделанных из ствола поваленного дерева.

— Тебе с начала читать? — уточнила я.

— Нет, пока просто посмотри, что там дальше должно произойти, не до чтения сейчас — отозвался Рамзи

— Это я и без книги помню, — задумчиво протянула я, — на первом же привале Элли с Тотошкой наткнулись на Страшилу. Соломенное чучело, которое было насажено на кол. Но, в нашем случае, я не уверена — будет ли это что-то чучело или это будет человек, для которого кол в… э… в общем, для которого последствия от взаимодействия с колом могут быть фатальны. Вполне возможно — он просто будет привязан к палке.

— К высокой палке? — прищурившись отозвался Рамзи.

— Вполне возможно, что и к высокой.

— Вставай, мне надо тебе кое-что показать, — вер протянул мне руку, выказывая признаки беспокойства, — проклятые Хранители, да поторопись же ты!

Мне пришлось поторопиться. Рамзи тащил меня за руку, как упирающегося ребенка, не желающего идти в детский сад, я старательно переставляла ноги, пытаясь сохранить равновесие. Продираясь сквозь кусты и ветки мы выскочили на опушку, и тут Рамзи ткнул пальцем куда-то над моей головой:

— Вон там!

Я обернулась, и остолбенела: в нескольких десятках шагов был вкопан высокий крест, на котором висел распятый человек. Мне некстати вспомнилась парочка жестоких сказочных анекдотов, и я только и смогла, что выдохнуть:

— Недетская какая-то сказочка получается, — прежде чем ноги сами сорвались в бег.

Мы оказались под крестом одновременно с Рамзи.

— Напомни мне потом, чтобы я категорически запретила подобные казни, если они есть в своде уголовных законов нашего Рубежа, — сказала я веру.

— В законах такого нет, — поджав губы ответил тот, — скорее всего людской самосуд. Снимать будем?

— Естественно, — буркнула я, сильно удивившись вопросу.

Вер заметно повеселел. Я задрала голову, чтобы посмотреть на страдальца — на вид он показался весьма молодым и измученным парнишкой, волосы растрепаны, какое-то тряпье вместо одежды, лицо измазано, в общем — настоящее чучело. К счастью — никаких гвоздей ни в ладонях и ступнях, как на культовых изображениях, ни в запястьях и лодыжках, как следовало из исторических источников, замечено не было — руки и ноги парня были притянуты к кресту ремнями.

— У тебя есть заветное желание, чучелко? — ласково поинтересовалась я у него, пока вер внимательно изучал конструкцию креста с целью ее разрушения.

Тот с трудом приподнял голову и прохрипел сквозь кашель:

— Хочу, чтобы мне зачли дипломную практику, пусть даже посмертно.

Мы с Рамзи недоуменно переглянулись:

— По крайней мере у него есть чувство юмора, — пожал плечами вер.

Я снова задрала голову:

— Зачем тебе это?

— Сестренка… совет… позаботится… — слова давались ему с огромным трудом, казалось, что весь свой запал он потратил на предыдущую фразу.

Тут Рамзи шикнул на меня, заставив отойти на несколько шагов, и крест стал стремительно наклоняться. Не успела я подумать, что вер решил добить пацаненка, приложив его об землю, как падение креста благополучно замедлили кусты, в которые и ухнул страдалец. Мне, рванувшейся поучаствовать в операции по спасению, вер ехидно продемонстрировал появившиеся когти. Пришлось отступить — ни появляющихся когтей, ни даже завалящего ножа у меня с собой не было. Освобожденный пацаненок, которого вер оттащил на травку, судорожно хватал ртом воздух и пытался откашляться, пришлось развернуть его лицом вниз и прицельно постучать по спине, как учила массажистка, помогавшая маленькому Мишке справляться с бронхитом. Взгляд невольно упал на руки с красными следами ремней, и я прокляла собственную забывчивость:

— Чучелко, и давно ли ты висишь?

— Не знаю, — прокашляло Чучелко, — без сознания… был.

— Руки — ноги успели онеметь? — я замерла в ожидании ответа, в голове настойчиво билось «травма сдавления» и ужасы вроде неминуемой смерти через несколько дней.

— Я пытался… чтобы кровь… поступала.

Вер выдохнул мне в ухо:

— Да не дергайся ты так, он же маг. У них регенерация получше нашей. Оклемается.

— Ладно, — вздохнула я, — время покажет, а пока его надо в лагерь как-то довести.

— Ты идти-то сможешь, Чучелко? — уточнила я.

— Постараюсь.

Вер вздохнул, помог пацаненку подняться на ноги, закинул его руку себе на плечи и потащил в сторону стоянки. Я шла сзади, разглядывая живописные остатки балахона нашего спасенного и с грустью думала, что придется выделить страдальцу кусок шоколадки. На поляне Чучелко выхлебал всю воду из моей фляжки и свернулся калачиком на моем плаще.

Рамзи же снова вернулся к хозяйственным хлопотам: вытащил и забросил крупу в закипевшую воду, потом вручил мне ложку.

— Я пойду, пробегусь по лесу, — Рамзи обернулся в пуму, — попробую мяса какого-нибудь добыть.

Я кивнула, и жалобно призналась:

— Только я это… не умею свежевать и все такое.

— Знаю, — отозвался вер, — отец сказал. Вообще велел мне быть твоей нянькою, а то ты умеешь влипать в неприятности. Кстати — не забывай кашу помешивать, надеюсь, на это твоих кулинарных талантов достаточно?

Я демонстративно встала у костра с ложкой наперевес.

— Вот и умница, — резюмировал вер, исчезая в лесу.

Маг очнулся только к ужину, когда по поляне поплыл запах жареного мяса. Я лежала спиной на лавочке, и смотрела в костер, а вер в человеческом облике хлопотал вокруг импровизированных шампуров, и рассказывал об уголовном законодательстве рубежей, так что появление спасенного у костра было для нас несколько неожиданным. Маг плюхнулся на соседнюю лавочку, и стал похож на нахохлившуюся птицу. Вер, походя, сунул ему в руки флягу со свежей водой — тот с благодарным взглядом присосался к её горлышку.

— Значит ты маг-недоучка, — уточнила я.

Парнишка подавился, закашлялся, и попытался стать меньше и незаметней.

— Да не дергайся ты так, ну маг — так маг, что теперь. Как зовут-то тебя, Чучелко? — лениво откликнулась я с лавочки.

— Как будет удобно госпоже гемме, — голос упал до еле слышного шепота.

— И откуда же ты узнал, что я гемма? — я сочилась ехидством.

Парнишка уставился на свои босые ноги и замолчал. «Надо будет что-то с обувью решить, а то все ноги собъет», — пришла в голову непрошенная мысль.

Ответил, как ни странно, вер:

— На тебе же магическая метка, ты разве не знала?

Я беспомощно пожала плечами:

— Не знала. Эту метку все могут увидеть?

— Нет, не все. Маги видят, и те, кто с магией связаны так или иначе — ну, животные там магические. Обычный человек не увидит.

— И то хлеб, — вздохнула я и решила, наконец, сесть на лавке как положено.

Парнишка смотрел затравлено, а самые известные маги, как известно, получаются из самых испуганных детей, поэтому я улыбнулась ему:

— Я еще не совсем гемма, как и ты — еще не совсем маг. Мне еще инициацию пройти — до Изумрудного города дойти, трем существам помочь. Так как зовут тебя, Чучелко?

— Кит… в смысле Кристиан.

— А я Галка. Просто Галка, и давай между своими без всяких «госпожа» и «гемма» договоримся, а? А то я себя неудобно чувствую.

Неуверенный кивок в ответ.

— А у костра Рамзес Ричардович.

Я ожидала удивления от непривычного тут отчества, распросов, но только не того, что услышала в ответ:

— Он же вер?

Как же меня стала раздражать эта фраза.

— А ты маг. И что? Что за предубеждения? Он тебя на кресте увидел, он тебя с него снимал, он тебя до стоянки волок — ты ему жизнью обязан… И вообще, — хотелось сказать что-то веское, такое, от чего бы Чучелко не смог отмахнуться с легкостью, — он мой наставник и опекун.

«Ох Птичка-Галочка, когда ж ты научишься свой глупый клюв затыкать вовремя?» — промелькнуло в голове, когда на меня уставились две пары широко распахнутых изумленных глаз: прозрачно-голубых Рамзеса и темно-стальных Кристиана.

Пафосность момента разрушил Кит, который охнул, схватился за живот и принялся озираться.

— Туда, — махнул в сторону стратегически удобных кустов вер, и снова переключил внимание на мясо.

Когда маг быстрым шагом покинул поляну в указанном направлении, я снова улеглась на лавку, прикрыла глаза, нежась в тепле, идущем от костра, и задремала. Жаль, что отдых закончился быстро — вер потряс меня за плечо.

— Ммммм? — осведомилась я. Просыпаться категорически не хотелось.

— Кита долго нет, — отозвался Рамзи.

— Думаешь — сбежал? — лениво уточнила я, все еще надеясь вернуться в объятия сна.

— Это вряд ли. А вот вляпаться во что-нибудь — запросто мог, — ответил мне весьма серьезный вер.

Я тут же вспомнила чем закончилось то «вляпался» нашего Чучелка, после которого мы его нашли, и сон как рукой сняло.

— И что делать? — спросила я у шикарного мужчины, волей Судьбы и его отца назначенного мне в няньки.

— Я пойду его поищу — ответил он, — мясо дожарилось, вон, кан под крышкой стоит. Приглядывай за ним.

Поляну покинула уже пума, время от времени старательно обнюхивающая траву. Вернулись они уже вдвоем — рядом с лениво вышагивающей пумой шел Кит, выглядевший еще более растрепанным, чумазым и несчастным.

— В овраг свалился, не мог сам выбраться, — фыркнул, объясняя, вер. И добавил абсолютно беззлобно, — Чууууууууууучелко.

Нахохлившийся маг снова уселся на лавку, и уставился в огонь. Ну ничего, сейчас мы его расшевелим.

— Так как ты все-таки оказался в столь… странном положении, в котором мы тебя нашли? — я постаралась сформулировать вопрос как можно деликатней.

Маг покосился на вера, потом решился:

— Это долгая история.

— Уж сделай милость, расскажи — неожиданно миролюбиво отозвался с другой стороны костра Рамзи, — только давай сначала поедим, а то еще сил не хватит на повествование, свалишься в голодный обморок на самом интересном месте. А мне тебя таскать….

Я отложила себе несколько кусков мяса в заботливо принесенную пумой миску, а кан с тем, что осталось, сунула в руки мага:

— Ешь, тебе надо силы восстанавливать, мы должны завтра снова на Желтую Дорогу вернуться.

Рамзи в облике пумы, деликатно отвернувшись от меня, лакомился сырятинкой. Я посмотрела на то, как Кит накинулся на мясо, и тоже пересела так, чтобы его не смущать, гадая, чем именно вызван такой аппетит: долгим недоеданием или растущим организмом.

Вместо чая был компот из подножных ягод, сваренный вером пока я спала. Пришлось наступить на горло собственной жабе, и нашарить в рюкзаке шоколадку. Два квадратика Киту — чтобы восстановить силы, два — Рамзи, за спасение утопа… в смысле — за спасательные работы. Оба недоуменно крутили в руках шоколад (вернее — Кит крутил, а Рамзи трогал лапой), пока я не шикнула на них. А потом — распробовали, и тут же напомнили моих мальчишек, особенно тем, что почти сразу оба с надеждой заглянули в мои пустые руки.

— Шоколадка маленькая, на всех не хватит, — вредным тоном сказала я обоим.

— Вкусно, — тщательно облизался вер.

Кит только кивнул, соглашаясь.

Глава 5

— Рассказывать-то будешь? — лениво уточнила я, ложась обратно на лавку.

Маг вздохнул, поерзал немного, устраиваясь на своей лавке поудобней, и заговорил, глядя в огонь. Мне впервые представилась возможность вслушаться в его голос — неожиданно низкий для его возраста и комплекции, богатый оттенками и интонациями. Я задумалась: раз голос для магов профессиональный инструмент — наверняка его специально ставят и тренируют? За этими мыслями чуть не потеряла нить рассказа.

Кит не собирался становиться магом: с детства его манили цифры и формулы, бухгалтерские книги отца — и то, как много разных цифр, объединенных системой, становятся единым целым. Правда, когда они с младшей сестренкой Хлоей оказались одни — без сбережений, крыши над головой и каких-либо мыслей, что делать дальше, о мечтах пришлось позабыть. Что случилось с родителями — маг рассказывать не захотел, просто буркнул, мол, в жизни всякое бывает. Тогда-то Кит и вспомнил про Рубежную магическую школу, и посчитал, что бытовой маг, даже с таким слабеньким даром, как у него, голодным не останется. Чтобы ни творилось в мире — люди продолжают строить дома, которые требуется зачаровать от огня и воров, делают заготовки и вызывают мага подновлять заклинания на холодильных, стирают белье — и покупают для этого специальные амулеты. Набор в школу уже два месяца как прошел, но, когда Мастер Дрейк, декан бытового факультета, увидел худющего двенадцатилетнего Кита с затравленным взглядом, за руку которого цеплялась такая же худющая пятилетняя Хло, то все формальности сами собой уладились. Кроме этого Мастер Дрейк предложил Киту место своего секретаря, что для юного мага оказалось настоящей удачей. Конечно, зарплата была лишь чуть больше символической стипендии, зато кормили в столовой для сотрудников лучше, чем в студенческой, форменную одежду выделяла Школа и вместо койки в общежитии Киту полагалась крохотная, но отдельная комнатка. А что самое главное, Хло устроили в пансион для детей сотрудников, и когда Кит смог навестить ее через пару недель, то к нему навстречу выскочила маленькая, худенькая, но веселая и симпатичная девочка, мало напоминающая того голодного зверька, которого Кит привел с собой на встречу с деканом.

Работником Кит оказался гораздо лучшим, чем магом, чем немало удивил Мастера Дрейка, предложившего ему подработку из сострадания. Кит прекрасно считал «нагрузки» и «часы», ухитрялся составлять расписания на семестр с первого раза, учитывая при этом все пожелания Мастеров и учебный план, оперировал списками, ведомостями, расписаниями и приказами. Цифры и планы были его стихией, и захватывали куда больше, чем чудеса, которые он мог сотворить. Мастера факультета стали считать его талисманом, подкармливали домашним, приносили небольшие подарочки для Хло. Как это бывает, Кит, постоянно пересекаясь с другими преподавателями по рабочим вопросам, становился «нашим мальчиком», ему благоволили преподаватели, чуть больше помогая в учебе, иногда закрывая глаза там, где другим бы не дали спуску. Наверное — именно из-за этого сокурсники выбрали Кита объектом для розыгрышей. Нет, Кита нельзя было назвать излишне доверчивым, нет, среди розыгрышей не было откровенно жестоких или безжалостных — в группе к Киту относились с симпатией. Однако, с каждым разом розыгрыши становились все более изощренными и сложными в реализации.

Именно так Кит и попал на дипломную практику в Восточный рубеж. Обычно в Восточный, памятуя о репутации Гини, дипломников не отправляли — всех дипломников принимала у себя вилла Линарис, а, в исключительных случаях фея Стелла на Южном рубеже. В этот раз одногрупники Кита перестарались: при жеребьевке в руки Киту попалась бумажка «Восточный Рубеж», а среди бумаг «нечаянно» оказался пакет документов на «вызов» дипломника, что было крайне редко реализуемым, но действующим правом любого Хранителя. Группа приготовилась кричать «Розыгрыш» и кидать конфетти, натешившись выражением лица Кита, но преподавательская комиссия посовещалась, и дружно резюмировала, что для Кита Восточный Рубеж станет отличной практикой. Зачинщики розыгрыша, поняв, какую подлянку они устроили Чучелку, взвыли, и попытались признаться во всем. Мастера переглянулись, пожали плечами, и заявили, что отказать гемме Гинивер, особенно при наличии официальных бумаг будет затруднительно, так что они ценят такую заботу одногрупников, наслышанных о нраве Хранительницы Востока, но Киту все же придется туда отправиться. Кит готов был поклясться, что при этом Мастера перемигнулись.

На следующий день маг уложил рюкзак и отправился по желтой дороге на восток, к гемме Гинивер, в тайной надежде, что все обойдется: от этой практики зависел не только он, но и благополучие Хло. Однако два дня назад, в очередном деревенском трактире он услышал, что старая гемма мертва, а ее преемницу утащил в лес волк-оборотень, и то ли съел, то ли женился на ней. От отчаяния Кит налег на пиво, и, с какого-то момента помнит события только фрагментарно: с непривычки, да на голодный желудок, опьянел он очень быстро.

А дальше началась бытовуха: утром прошлого дня в трактир, где остановился маг, явился местный староста, и при свидетелях обвинил мага в том, что тот лишил невинности его, старосты, дочку. В проблесках воспоминаний о предыдущем вечере девушка присутствовала — она действительно приходила к Киту комнату, и чего-то от него хотела, но из-за гудящей головы он так и не смог понять — чего именно. Жениться до получения диплома ученикам Школы было запрещено. Кроме того, Кит никак не мог обесчестить девушку, потому что та уже несколько недель, как носила малыша. Все это Кит и сообщил старосте под смешки посетителей трактира. Староста пошел красными пятнами, и выволок из трактира визжащую дочь за косицу, а Кит остался приходить в себя и думать о том, что же делать дальше.

На рассвете его вызвали на улицу, якобы по поводу срочного заказа и, судя по ощущениям, сильно ударили по затылку. Очнулся он уже на кресте.

— То есть маг ты слабенький? — уточнила я.

Чучелко ссутулилось и виновато развело руками:

— Нуууууууу да… Всякие простенькие бытовые заклятия могу, а вот что посложнее — не всегда удается. Я ведь и в школу пришел потому, что другого выхода не видел: подумал — кормят, место для ночлега будет, и стипендию какую-никакую буду получать, все лучше чем по трущобам с Хло мыкаться.

— А что, обучение в Школе бесплатное?

— Не совсем. Плату за обучение необходимо внести после получения диплома. Обычно за детей родители платят. Иногда, если маг сильный, может наниматель оплатить обучение, а на каких условиях они договорятся — школу не касается. Если же заплатить нечем, то выпускник обязан отработать в Школе три года.

— Почему тогда ходишь весь ободранный, раз ты по бытовой части? — я ткнула пальцем в рваный балахон Чучелка.

— Так я на кресте весь резерв вычерпал, так жить хотелось, — отозвался тот виновато, — пока не восстановится — ничего не смогу с этим поделать.

— А когда восстановишься — сможешь амулет для стирки сделать? — корыстно уточнила я.

— Конечно, — отозвался маг, — это же начальный уровень, даже у меня такие заклятья отработаны до автоматизма.

И добавил со вздохом:

— Я понимаю, что гемме не стоит расходовать силы на бытовые мелочи.

Я лишь отмахнулась, решив, что маг говорит о том, что сможет помочь мне в борьбе за комфорт.

А тот вдруг вскинул глаза, и, почему-то глядя на Рамзи, попросил:

— Можно я пойду с вами? Я прекрасно понимаю, что для боя и целительства у меня не хватает ни Дара, ни опыта, но как бытовой маг я вполне могу вам сгодиться.

— А как же твоя практика? — ехидно спросил вер.

— Ну так я и говорю, — нахохлился маг, — что может быть круче, чем в качестве практики служить Хранителю, проходящему инициацию? Все же такие события не каждый день случаются, группу просто порвет!

Я подумала, что ради одной мести группе Чучелка стоит согласиться на это предложение.

— Что от меня-то надо будет? — все же решила уточнить я.

— Разрешить мне пойти с Вами и подписать отчет о практике, — ответил маг, все еще не веря в свою удачу.

— Так мою подпись все равно никто не знает… Попросил бы любую знакомую в документах черкануть, — удивилась я.

Вер с магом синхронно усмехнулись, а я почувствовала себя глупо:

— Опять магия, да?

Один кивнул, второй пожал плечами.

Я прикинула и так и эдак, и поняла, что помощь бытового мага точно не помешает, особенно, когда этот маг — один из трех ключевых фигур в инициации и мне самой крайне важно держать его рядом.

— Значит, решено, — отозвалась я, и отправилась разыскивать свой рюкзак.

Через пять минут Чучелко, прижимая к груди мои охотничьи штаны и «спальную» футболку, отправился в компании с Рамзи к ближайшему водоему — приводить себя в порядок купанием и стиркой, раз резерв еще не восполнился. К сожалению, лишней пары обуви у нас не оказалось, и маг осторожно переступал босыми ногами.

Я пыталась читать в неярком свете костра, когда они вернулись.

— Что пишут? — осведомился вер.

Мои пальцы погладили корешок книги:

— Ну, если все-таки считать, что книга описывает инициацию, я — Элли, ты — Тото, а наше Чучелко — это Страшила, то следующим пунктом нашей программы станет знакомство с Железным Дровосеком. Но это случится не раньше, чем мы уйдем от обжитых мест. Вот тут и начинаются проблемы: нам надо закупить припасов в дорогу, раз еще один едок прибавился, да и Кристиану обувь нужна, а у нас, как я понимаю, совсем нет денег.

Взгляд у Кита стал странным.

— Да не волнуйся ты так, — попыталась успокоить его я, — я тебе чуть позже про книгу эту расскажу, может у тебя какие идеи по ее поводу будут, ты же все-таки маг. Сейчас надо решить проблему с финансами — Рамзи, конечно, отличный охотник, но шить тебе сапоги из шкур пойманной дичи будет сложно и долго. И потом — даже если мы решим проблему с обувью, от проблемы с припасами никуда не деться. Так что вопросов на повестке дня три: где взять денег, где купить провиант и где можно выбрать хорошие сапоги.

И вдруг Кит внезапно преобразился: виноватый, взъерошенный и уставший подросток куда-то делся, а вместо него на нас с вером смотрел молодой, уверенный в себе и своих силах маг, облик которого не портила даже футболка с моего плеча, сползающая с плеч в стиле «хедлайнер мальчуковой поп-группы».

— Выбирать ничего не будем, я предпочитаю свои собственные сапоги — веско сказал Кит, — да и деньги с провиантом у нас скоро появятся.

— Откуда? — искренне удивилась я.

— В деревню вернемся, — нехорошо ухмыльнулся маг, — у меня там дело незаконченное, да и Вам, гемма, там будет чем заняться: показательные суды — отличный способ познакомится со своими будущими подданными и расставить приоритеты.

Я опешила, Рамзи задумался, а потом уважительно посмотрел на Кита:

— Отличная идея, маг. И что ты хочешь им инкриминировать?

Тут же на лавке, словно из ниоткуда, появились свитки и пара книг в кожаных обложках. Рамзи и Кит уселись рядом и, сдвинув головы, принялись вполголоса выстраивать обвинение. К сожалению, в этом деле я была совершенно бесполезна: все, что я успела узнать о местных законах, рассказал мне Рамзи, и, чувствую, это были не просто верхи, а верхи верхов (так сказать, «версия для чайников»). До меня время от времени доносились лишь фразы вида:

— Согласно пункту шестьдесят три раздела два данного Уложения…

Света от костра было явно недостаточно, луны еще не взошли, и то один, то другой своей тенью, падающей на текст, делал чтение невозможным. Я предположила, что оба знают текст упомянутого Уложения наизусть, но считают необходимым свериться с первоисточником. Во время очередной заминки раздосадованный Кит щелкнул пальцами и над головами моих спутников повис магический огонек.

— О! Резерв у кого-то восстановился — лениво подумала я, борясь с дремотой. Честно говоря — бой был заведомо проигрышный: в своей прежней жизни я жила в состоянии постоянного недосыпа и имела полезный навык засыпать в любой обстановке в любое время дня и ночи. Сейчас организм, почувствовав, что может как следует восстановиться, демонстрировал это умение с завидным упорством.

— Мальчики, — позвала я их, признавая поражение в неравной борьбе, — а можно я спать пойду? Все равно я в здешних законах ни в зуб ногой, вам помочь ничем не смогу и завтра в вашем спектакле буду чем-то вроде свадебной куклы на капоте машины.

Оба недоуменно подняли на меня глаза, синхронно заморгали, и я поняла, что на какое-то время они просто забыли о моем существовании, увлекшись документами. Да и уверенности, что они поняли, что именно я им сказала, не было — вопросов про кукол, капот и машины не последовало.

— Вы не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, — замахала я руками, — вы мне только скажите — где можно лечь?

Рамзи было начал подниматься, но Кит дернул его за рукав, опять щелкнул пальцами — и метрах в двадцати от костра возникла помесь шатра с палаткой, какого-то темного, почти неразличимого в темноте, цвета. Я подхватила свой рюкзак в одну руку, другой крепко прижала к себе книгу, и проследовала к месту ночлега. Одно радовало — еще несколько часов назад дружно фыркавшие друг на друга маг и вер теперь стали союзниками.

Вопреки ожиданиям внутри палатки не оказалось никаких бескрайних пространств или меблированных комнат — палатка как палатка. Тут даже не оказалось одеял, на которые я очень рассчитывала. Тяжело вздохнув, я завернулась в плащ, сунула рюкзак, как подушку, под голову, легла на пол и закрыла глаза. На удивление — жестко мне не было, вообще возникло ощущение, что мягкий пол обнимает мое тело, согревая, успокаивая и убаюкивая.

Следующим в палатку пробрался вер в своей звериной ипостаси, долго нервно крутился, пытаясь улечься.

— Да спрашивай же уже, — заворчала я, — все равно ты так возишься, что я проснулась.

— Значит, наставник?

— Ну не нянькой же было тебя представлять? И наставник, и опекун — я в этом мире как щенок слепой, ничего толком не знаю, одна бы давно в неприятности влипла. Смотри, только замуж не начни выдавать — у меня уже есть семья и дети.

— Сватать тебя — чистой воды самоубийство, — в голосе вера послышалось веселье.

— Надеюсь, я не испортила тебе репутацию? — решила уточнить я на всякий случай.

— Скорее себе, — отозвался Рамзи, — гемма, и вдруг вер в наставниках…

— Надо же как-то прекращать эту вашу войну, — отозвалась я, радуясь, что разговор плавно вышел на беспокоящую меня тему, — вот введу моду на веров — наставников и родителям придется прекращать военные действия: врагов к детям в учителя не нанимают. А дети вырастут с уважением к верам и без образа врага в голове.

— Мечтательница, — рыкнул верпум. Потом снова завозился, и я скорей угадала, чем услышала: — Но в этом что-то есть.

Я решительно притиснулась к теплой, меховой спине, закинула руку пуме на бок, запуская пальцы в шерсть, и уткнулась носом куда-то в район лопаток, чтобы тут же возмущенно замотать головой и чихнуть.

— Фу, ты мокрой шерстью пахнешь!

— Спи, — рыкнули на меня, — землеройка.

Я не стала препираться или огрызаться, просто закрыла глаза. И уже уплывая в сон, вскинулась от неожиданной мысли:

— Рамзи? А почему ты мне про Кита до привала не сказал, ты ж его сразу увидел?

— Гемма Гинивер не любила магов, впрочем, жители Восточного с ней были солидарны, — с неохотой отозвался вер, — я не был уверен, что ты захочешь его спасать.

— А ты сам?

Вер молчал так долго, что я решила, что ответа не будет.

— Я не смог бы его так оставить, — услышала я тихий ответ, наконец проваливаясь в сон.

В моем попаданстве обнаружился весомый плюс — я начала высыпаться. Вот и этим утром я проснулась сама, когда физиология решительно напомнила о себе. А вот спина, болевшая почти каждое утро моей прежней жизни, больше не беспокоила меня. Оставив верпума, свернувшегося классическим кошачьим калачиком, досыпать, я выбралась из палатки на воздух и лениво потрусила в кусты.

День уже вступил в свои права, начало пригревать солнце и страшно хотелось есть, так что вторым пунктом в моей утренней программе стал костер, где я наткнулась на Кита.

— Ты что, так и не ложился? — удивилась я, обнаружив его все на той же лавочке, обложенным теми же свитками и книгами, количество которых, правда, увеличилось.

— Почему? — удивился в ответ маг, — я поспал. У меня резерв вчера ночью восстановился, так что я тут с утра уже помагичил. Вот, мантию починил, вещи Ваши в порядок привел — они в палатке лежат.

Действительно, после слов Кита я, наконец, заметила, что на нем снова черный балахон, только чистый, отглаженный и кажущийся новым. Да и сам маг выглядел гораздо лучше вчерашнего — недлинные черные, чуть курчавящиеся волосы зачесаны назад, худощавое лицо с высоким лбом, прямым, острым носом, высокими скулами и губами бледно-розового оттенка избавлено от грязи и ссадин. Пронзительный взгляд серо-стальных глаз и наметившиеся складки, опускающиеся от крыльев носа к уголкам губ, добавляли Киту аристократизма.

— Хорош, — улыбнулась я результатам осмотра.

Маг в ответ расцвел улыбкой, становясь снова мальчишкой — подростком, которому так важны слова одобрения:

— Завтрак скоро будет готов. Вам еще что-нибудь нужно?

— Мне бы теплой воды — помыться, — непроизвольно вырвалось у меня.

Кит снова удивил меня, когда вскочил на ноги:

— Да, конечно! Заводь, в которой мы вчера мылись, неглубокая — я смогу воду подогреть. И амулет я сделал, что Вы просили, можно будет сразу чистое надеть. Я Вас провожу?

Я закивала головой так, что стала похожа на смешных собачек, которых любят, иногда, ставить под лобовое стекло автовладельцы.

— Да, конечно! — наконец выдавила из себя я, — только Рамзи предупрежу.

Разбуженный верпум снова перекинулся в человека, закопался в свой рюкзак, и, вынырнув оттуда, с улыбкой протянул мне розовый кругляшок с земляничным запахом:

— Это тебе привет от Серого. Он решил, что мыло будет кстати.

Когда я восторженно ахнула, вер шаловливо подмигнул в ответ.

Нежась в теплой воде я думала что там, в моей прежней жизни, обо мне заботились разве что Сашка, да родители. Этот же мир был куда как дружелюбней ко мне: Альфа вспомнил о мыле, Кит вот воду подогрел, Рамзи следит, чтобы я была накормлена и защищена. Кстати — маг, нагрев воду, остался сидеть у запруды, сторожить. Кит, конечно, бытовой маг не из сильных, но, могу поспорить, у него в загашнике наверняка завалялась парочка неприятных сюрпризов на всякий случай.

Завтракать к костру я выбралась чистая, довольная жизнью, в свежей одежде, крепко прижимая к себе изготовленный Китом амулет для стирки. Впрочем, холщовый мешочек с веревочкой — завязкой, в который надлежало класть грязные вещи, чтобы вытащить их чистыми и отглаженными, в моем представлении мало походил на амулет. Кит в ответ рассказал, что в свое время амулет для стирки имел более традиционный вид подвески на шнуре, только все равно грязные вещи вместе с амулетом полагалось класть в мешочек, в конечном итоге маги наловчились зачаровывать саму тару, а название осталось старое, привычное.

— Итак, — подал голос вер, когда мы, разобрав миски с кашей, уселись у костра на лавки, — поговорим о предстоящем суде.

Глава 6

Военный совет был краток и стремителен: во-первых, мне удалось убедить моих спутников в том, что «гемму играет свита», а во-вторых, каша была просто превосходная, и портить себе аппетит, нервничая по поводу предстоящего, заведомо неприятного, действа, я отказывалась. Так же быстро мы позавтракали, свернули лагерь, и вернулись на Желтую дорогу. Мне пришлось надеть свой охотничий костюм, вер воспользовался холщовым мешочком, чтобы отгладить что-то официальное, охрового цвета с золотым шитьем, правда, разглядеть себя не дал, выйдя из палатки уже пумой. Кит намагичил себе иллюзию сапог, пожаловавшись, что всем хороши иллюзии — не промокают, не горят, не пачкаются, но уж очень ресурс жрут, именно поэтому маги предпочитают в быту иллюзиям обычные вещи. Кстати и у магов лень — двигатель прогресса, так что наши с вером рюкзаки были отправлены в «пространственный карман», принцип действия которого мне обещали рассказать на досуге.

Мы шли налегке, я в очередной раз, пересказывала любимую сказку детства, с настороженностью ожидая реакции нашего Чучелка. К счастью метафоричность повествования маг оценил, Страшила Киту понравился, а вер в качестве домашнего песика вызвал бурю веселья, на которое Рамзи только снисходительно фыркал. Самым же большим потрясением для Кристиана стало отсутствие у меня магии. Выяснилось, что все это время юный маг считал, что гемма копит резерв, поэтому много отдыхает и не хочет тратить магию на бытовые мелочи. Всю оставшуюся до деревни часть пути мы развлекались, строя предположения, в какой именно дыре мы найдем Железного Дровосека, и как он будет выглядеть.

Перед торжественным явлением в деревню мы остановились на обочине, Кит привел в порядок нашу с ним одежду и, переглянувшись с вером, предупредил:

— Сейчас может быть неприятно.

Тут же голову что-то стиснуло и отпустило, так, что я даже не успела взвизгнуть от неожиданности. Кит вытащил из рукава овальное зеркало на ручке:

— Я твою метку геммы сделал видимой. Посмотри, какая красивая.

Я с опаской взглянула в зеркало: золотистый обруч с небольшим, но ярким желтым камнем в центре, обхватывал голову, невесомо лежа поверх волос.

— А во лбу звезда горит, — тут же вспомнился мне классик.

Кит еще раз внимательно осмотрел меня, потом кивнул Рамзи:

— Ну, пойдем, разворошим это осиное гнездо.

Однако ворошить ничего не пришлось. Деревенька была небольшой — домов двадцать, выстроившихся в одну улицу, по середине которой располагался трактир и площадь, выполнявшая попеременно то функции рыночной, то праздничной по мере необходимости. Сейчас эта площадь была полна разношерстной деревенской публики. Я увидела, как изменилось лицо Кита, и проследив за его взглядом, почувствовала, что меня захлестывает ярость: посреди бурлящей площади возвышался еще один самодельный крест. «Бог с ней, со свитой», — подумалось мне, — «я сейчас сама им тут такое сыграю!»

— Кажется, самосуд входит у них в привычку, — процедила я зло, — Как мы, ребята, удачно пришли! — и прибавила шагу.

— Это что еще такое?! — рявкнула я особенным, «воспитательным» тоном, который включала, являясь на звуки разборок в комнату сыновей.

Неожиданно гул голосов замолк, по толпе пошел шепоток «молодая гемма», а деревенские стали расступаться перед нашей троицей, словно стремясь поскорее убраться с нашего пути. Я шагнула в проход и споткнулась от неожиданно открывшегося зрелища: в центре площади, на грубо сколоченном невысоком помосте стояла худая, высокая фигура, с растрепанными рыжими волосами. Картинку портили цепи, щедро намотанные вокруг хрупкого и полураздетого, на первый взгляд, пленника.

— Ничего себе! — услышала я тихий голос вера слева.

— Проклятые Хранители, это же эльф, — выдохнул справа маг.

А я пыталась сдержать нервный смех, потому что у ног рыжего пленника лежал богато украшенный топор на длинной ручке.

— Поздравляю, парни, — отозвалась я негромко, — кажется, мы нашли нашего Железного Дровосека.

Молчание на площади затягивалось, поэтому я снова задала вопрос:

— Что здесь происходит?

И снова мне никто не ответил.

— Цепи снять, — скомандовала я, не особенно надеясь на результат, однако пара крепких парней кинулась разматывать пленника.

Неожиданности на этом не кончились: при ближайшем рассмотрении пленник оказался зеленоглазой, холеной девицей, с весьма надменным выражением лица и классическими острыми эльфийскими ушками, трогательно выглядывающими из взъерошенных, коротко стриженных рыжих волос. Девица была на голову меня выше, со спортивной, скорее даже — поджарой фигуркой. Одежды на ней оказался минимум, в духе Лары Крофт — коротенькая кофточка — распашонка, едва прикрывающая грудь, зато с длинными рукавами, и шортики «в облипку». Дополняли облик «мечты игромана» высокие ботинки с толстой подошвой.

— Эй, Рыжик, — окликнула я ее вполголоса, — у тебя есть заветное желание?

— Убраться отсюда, и поскорее, — откликнулась эльфийка, подобрала свой топор, и спрыгнула на землю.

— Не торопись, а то всё веселье пропустишь, — усмехнулась я, поднимаясь на помост, где Кит уже сотворил мне кресло.

Маг поднялся за мной следом и встал молчаливой тенью у меня за спиной, а вот Рамзи устроил целое представление: сперва потянулся на краю помоста, невзначай продемонстрировав при этом свои когти, а потом обидно зевнул клыкастой пастью в сторону зрителей. Деревенские отшатнулись от нас еще дальше, а вер исподтишка подмигнул мне и грациозно улегся у моих ног. Рыжая эльфийка осталась у помоста, недвусмысленно приняв боевую стойку. Я обвела глазами притихшую толпу, опять наткнулась глазами на самодельный крест и почувствовала, как удушливой волной поднимается ярость.

— Итак, как вы все видите, слухи о моей гибели от рук вервольфа, равно как и о свадьбе с оборотнем не соответствуют действительности, — стараясь как можно четче проговаривать слова, сообщила я толпе.

— Впрочем, даже смерть геммы не могла бы послужить оправданием дел, творящихся здесь. Второго дня кто-то из жителей данной деревни, предположительно, из-за личной неприязни, не только совершила покушение на моего доверенного мага, совершавшего инкогнито инспекционную поездку по населенным пунктам рубежа, — я почувствовала, как Кит поклонился, — Своей противоправной выходкой данные несознательные граждане поставили под угрозу всю масштабную операцию по выборочной ревизии, инвентаризации, и аудиту принимаемых мной дел.

«Канцелярит», казалось, давно похороненный в глубинах памяти, сейчас давался легко и просто. Судя по все более округляющимся глазам пары селянок, оказавшихся в первых рядах, понимали они едва ли через два слова на третье, а то, что им удалось понять, сулило большие неприятности. Я же поспешила продолжить, пока вдохновенье не иссякло.

— Мне пришлось прервать прохождение инициации, чтобы лично исправить последствия данной выходки. Изначально я была склонна трактовать её как некоторое весьма прискорбное и опасное, но все-таки недоразумение, однако, сегодняшний инцидент, которому я стала свидетелем, говорит о намеренном попрании существующих законов, и, таким образом, сознательном нанесении вреда престижу и власти геммы, то есть об измене.

Последнее слово тяжелой гирей ухнуло в толпу, словно придавив каждого из деревенских непосильной ношей. Измена во все века и при всех режимах и правителях слишком дорого стоила тем, кого в ней обвиняли.

— Кто дал приказ о нападении на моего мага? — рявкнула я.

В центре толпы началось бурление, и, наконец, к помосту буквально вытолкнули невысокого, лысого и полного мужчину средних лет. Он то ли не смог, то ли не захотел остаться на ногах, и плюхнулся на колени: его лицо приобрело свекольный оттенок, а руки мелко тряслись.

— Староста, — чуть наклонившись к моему уху шепнул Кит.

— Исполнителей сам назовешь или деревенских попросить? — спросила я у старосты.

— Сам, сам, — заколыхалось все его тело, и одно за другим прозвучали три имени. После каждого толпа приходила в движение, и, словно бы выплевывала к помосту отчаянно сопротивляющегося парня.

— О, а вот и отец будущего внучка старосты, — шепнул мне маг, когда у помоста оказался последний.

Я смотрела в искаженные ужасом лица, думала о том, что эти четверо без малейших угрызений совести обрекли на смерть Кита, за которого, как они считали, было некому заступиться, и не чувствовала ни капли жалости к ним.

— Чем же провинилась ваша сегодняшняя пленница? — вкрадчиво спросила я.

Староста побагровел еще больше, и благоразумно промолчал, а вот его несостоявшийся зять пробасил:

— Ну так эта… эльфа она! В нашем лесу шастала — тама и словили.

— Да что вы говорите, эльфа?! — всплеснула я руками.

— Ну дык… вона уши у ней какие, — не почувствовал иронии бугай.

— А каким законодательным актом Рубежа эльфам запрещено появляться в Восточном под страхом смерти? — сдерживаясь изо всех сил, все тем же медовым голосом спросила я.

— Эта… Так староста же сказал, — удивился бугай.

Я перевела взгляд на старосту:

— То есть ко всем уже известным диверсиям я могу добавить и подготовку срыва переговоров с эльфами в результате гибели их посла?

Умница Рыжик даже ухом не повела, услышав данный перл, только развернула плечи и приняла еще более надменный вид.

— Что же, — подытожила я, — вы хотели суда? Вы его получите. По всем Рубежным законам. Обвинителем выступит маг, защиту, а также охрану обвиняемых будет представлять мой советник по безопасности, — я сделала жест в сторону верпума и, не дожидаясь традиционного: «Он же вер» добавила, — Я доверяю им, как самой себе.

Рамзи издвательски шаркнул лапой, еще раз зевнул, продемонстрировав свой набор клыков, потом перекинулся в человека.

На помосте я осталась ровно на то время, которое понадобилось, чтобы шепотом проинструктировать Кита:

— Напугать, чтоб неповадно было; ободрать, как липку, чтобы и сами надолго запомнили, и соседям рассказали, дочку старосты выдать замуж, за этого; за счет старосты устроить праздник проводов Гини, под эту идею сжечь крест к чертовой матери!

— К кому? — удивился Чучелко

— Потом расскажу, — отмахнулась я, спрыгивая с помоста, — главное — пожар не устройте. Хотя…

— Проследуйте за мной, госпожа перворожденная, — вежливо кивнув, предложила я, держа курс на местный трактир.

Эльфийское чудо благоразумно проследовало за мной, лишь у самого трактира уточнив:

— А почему Вы назвали меня перворожденной — Вы тоже расскажете потом?

В ответ я только вздохнула: пока вер и маг не закончат суд — у нас будет много времени для разговоров.

Трактир внутри мало чем отличался от забегаловки средней руки, которых я навидалась предостаточно, катаясь в командировки в соседние области. Тусклое помещение, в которое едва пробивается свет, было щедро наполнено навязчивыми запахами готовящейся еды. Шесть грубо сколоченных деревянных столов, по три с каждой стороны от двери, прочные самодельные лавки и табуреты, судя по прорезям в сиденьях которых, регулярно используемые как аргумент в потасовках. Напротив входа, у дальней стены высокая стойка трактирщика, за которой выставлен небогатый арсенал местного чего-то в разномастных бутылях, и видна приоткрытая дверь в кухню. Рядом со стойкой лестница на второй этаж — видимо, там находятся сдающиеся комнаты. Проверять это, равно как и ночевать в местном клоповнике категорически не хотелось, и я отчаянно надеялась, что засыпать мы будем достаточно далеко от этой деревни. Я двинулась к стоящему торцом к стене столу, подальше у двери. Молодая женщина, с тщательно запудренным синяком под глазом и затравленным взглядом, видимо жена трактирщика, сопровождала нас, пытаясь одновременно приседать в книксене, рассказывать о том, какая это честь — принимать у себя гемму, нахваливать местное меню и смахивать невидимые глазу пылинки. Злость, кипевшая во мне с самой площади, стала потихоньку уходить, да и испуг трактирщицы был почти осязаемым.

— Все в порядке, — постаралась успокоить я её, — мы тут у вас посидим немного, дождемся моих спутников, может быть выпьем чего-нибудь.

— Я сейчас принесу, — взметнулась та, — у нас и квасок есть, и морс на леднике, а хотите горяченького — так компот грушевый остужается, сама варила, все за счет заведения. Да Вы присаживайтесь, молодая гемма, присаживайтесь, с дороги устали, наверное. Такая честь для нас, такая честь!

— Давайте, наверное, морс, — сделала я заказ, вопросительно взглянув на эльфийку.

— Обеим, — отозвалась та.

Лавку, на которую я планировала сесть, трактирщица вытерла своим передником. Решив, что привередничать не стоит — за мою командировочную жизнь мне приходилось бывать и куда в более сомнительных местах, я устроилась на лавке, развернувшись в пол-оборота, так, чтобы спина прижималась к стене трактира. Рыжик держалась стойко, за столом устроилась в очень похожей позе, причем топор свой положила рядышком, на лавку, чтобы был под рукой. Однако по случайным, почти неконтролируемым движениям, по реакциям тела было понятно, что в подобной обстановке ей бывать почти не приходилось, и сейчас эльфийке сильно не по себе.

— Ну, давай познакомимся, — начала я разговор, — как ты уже поняла из моей речи перед деревенскими жителями, я Гала, новая гемма Восточного рубежа, прохожу инициацию. Мои спутники — часть задания, которое мне необходимо выполнить.

В этот момент молоденькая трактирщица принесла большие, пивные, и явно тяжелые кружки, в которые был налит морс насыщенно бордового цвета. Прохладный, одновременно и терпкий и сладкий, напиток был восхитителен, о чем я постаралась сказать трактирщице жестами.

Эльфийка была не оригинальна:

— Но они же маг… и вер? — спросила она, когда женщина отошла подальше.

— Именно, — хмыкнула я, — а ты — эльфийка. Но, кажется, ты тоже должна стать частью нашей разношерстной компании и моей инициации. Так как зовут тебя, Рыжик?

Я ожидала услышать нечто многосложное, с обязательным «эль» в одном из слогов. Вместо этого эльфийка неожиданно улыбнулась и ответила:

— Меня зовут Май.

— Как?! — поперхнулась я морсом.

— Май, — недоуменно отозвалась эльфийка, — это слово из одного из за-рубежных языков, правда красивое?

— Да, и в моем мире это название последнего весеннего месяца.

— В Вашем мире? — теперь уже закашлялась эльфийка.

И мне снова пришлось рассказывать. Сначала про про то, почему я не хочу быть геммой, но вынуждена проходить эту чертову инициацию. Потом я рассказала Май про мой мир, пересказала ей существующий набор фентезийных штампов про эльфов, дроу, драконов и прочих магических личностей, чем немало ее повеселила. А вот то, что в нашем мире отсутствует магия и магические существа, а легенда про перворожденных придумана пусть и очень талантливым, но все же человеком, долго не хотело укладываться у Рыжика в голове. А напоследок я второй раз за день принялась за рассказ про мою любимую детскую сказку и то, как она связана с происходящим здесь и сейчас. В конце этого длинного монолога появилась трактирщица, и, услужливо кланяясь, принялась выставлять на стол еду. Я попыталась отказаться, но тут вдруг Майка мягко, но крепко взяла трактирщицу за руку и еле слышно спросила:

— Он сказал, что побъет, если мы к еде не притронемся?

Тут я и сама заметила, что женщина отводит подозрительно блестящие глаза, а её губы дрожат и кривятся.

— Сволочь, — выдохнула я, чувствуя, как во мне снова вскипает злость.

— Не сейчас, — неожиданно одернула меня Майка злым шепотом.

Вновь повернулась к трактирщице и начала многословно и старательно хвалить принесенную ей еду:

— Ой, спасибо тебе, красавица! А запах-то, запах какой! Молодая гемма обязательно попробует, я лично прослежу!

Я присоединилась к громкому восхвалению выставленных на стол блюд. В этот момент хлопнула входная дверь, и в трактир шагнули Кит и Рамзес.

— Чем закончился суд? — уточнила я, когда оба моих спутника устроились за столом, и, после тщательной магической проверки, принялись уничтожать еду, принесенную трактирщицей.

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил Рамзес, изящно работая столовыми приборами. К счастью, сейчас он выглядел, как человек, потому что даже для меня, избалованной цифровыми технологиями родного мира, вид пумы с ножом и вилкой был бы несколько необычен.

— Как Вы и рекомендовали, — отозвался маг, который, по-простому, орудовал ложкой, — Старосту обобрали как липку, пригрозили конфискацией, троим этим сейчас по десять плетей дадут, а их семьи выставят по бочке пива для празднования в честь ушедшей геммы, молодую пару поженили по Вашему высочайшему благословению, а крест сожгут вечером, в рамках народных гуляний по всем поводам разом.

— А напугать? — решила уточнить я.

Кит и Рамзи переглянулись, и вер хищно улыбнулся:

— Напугали, — понимающе констатировала я.

И парни снова накинулись на еду.

— И что дальше делать будем? — решила уточнить я.

— Доедим и пойдем, — отозвался вер.

— А провизия? А сапоги Кристиану?

— Да не волнуйся ты так, — вер отложил приборы в сторону и аккуратно промокнул губы салфеткой, — у нас с тобой не маг, а сокровище: все закупил, все сам в пространственный карман упаковал, а как торговался… песня! И сапоги с обидчиков стряс новые!

Уши у мага при этом окрасились в малиновый.

— Кстати, может быть ты нас представишь нашей новой спутнице? — в голосе Рамзеса послышались мурчащие нотки.

— Это Май, она эльфийка. Это Кристиан, наш маг, и, как выясняется, завхоз. А это кошачье — мой наставник и по совместительству телохранитель Рамзес, — покорно затараторила я.

— Железный Дровосек, очень приятно — неожиданно задорно откликнулась Май.

— Страшила, — потупился Кит

— Тото, — мурлыкнул вер.

— Ну, вот и познакомились, — откликнулась я.

— Не совсем, — отозвался Рамзи, и перевел взгляд на Май, — Так что делает высокорожденная эльфийская принцесса на землях Восточного рубежа, да еще в таком виде?

— А что, с ее видом что-то не то? — удивилась я.

— Ты себе даже не представляешь, насколько, — последовал ответ.

Но обсудить эту животрепещущую тему нам не дали: Май и Рамзи синхронно насторожились, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному нам с магом, эльфийка сорвалась с лавки, подхватив топор, и кинулась к стойке. Вер стартовал следом, задержавшись только для того, чтобы стать пумой. Я, приказав Киту оставаться на месте и прикрывать нам тыл, бросилась за ними. Что сказать — в скорости я проигрывала обоим, и очень сильно, так что ввалившись на кухню застала только развязку конфликта: Май, обнимающую плачущую трактирщицу, и Рамзи, скалящего зубы в лицо лежащего под ним крупного мужика с расквашенным носом.

— Да чтож за день-то такой, — досадливо поморщилась я.

Картинка произошедшего была ясна, буднична, и от этого не менее отвратительна.

— Может забрать тебя с собой? — спросила я у вздрагивающей женской спины.

Трактирщица лишь отрицательно замотала головой. Май сделала мне страшные глаза, и принялась гладить женщину по голове, неохотно пояснив:

— Дите у нее, маленькое. Месяца еще нет, куда его в дорогу, — и, заметив мое замешательство, добавила, — Я ей займусь, а ты с этим разберись.

Я подошла к хрипящему на полу мужику, присела рядом с ним на корточки, стараясь дышать в сторону — разило от него изрядно, да и вид у него был потасканный:

— Что ж ты, сволочь, делаешь? Думаешь — сильный, так можно все? Только запомни, хорошо запомни, и своим в деревне расскажи — на каждую силу найдется своя управа. Так вот, сейчас на тебя мой маг заклятье наложит, да такое, что если ты еще хоть раз на свою жену не то что руку, голос поднимешь — сдохнешь тут же в страшных мучениях.

Пока я ходила за Китом, и объясняла ему, что от него требуется, Май успела увести зареванную женщину, а Рамзи заставил трактирщика встать на ноги и вытереть кровь с лица. Кит устроил настоящий спектакль — делал пассы, пел на непонятном языке, а в конце долбанул домашнего тирана сгустком зеленой субстанции в лоб, отчего мужик закатил глаза, и осел на на пол.

— Май, — крикнула я, — валим отсюда, да поскорей.

Наш торопливый уход из деревни больше напоминал бегство, впрочем жители, увлеченные праздником, этого не заметили. И лишь когда мы, храня мрачное молчание, отошли от деревни на приличное расстояние, Кит неожиданно подал голос:

— У меня получилось!

— Что получилось? — удивилась я.

— Заклинание получилось, — отозвался маг

— Какое заклинание? — я поняла, что теряю нить разговора, — Ты же сказал, что не умеешь, и мы договорились, что ты просто напугаешь трактирщика?

— Ну я и начал его пугать. А оно, заклинание, само получилось.

— То есть теперь если он полезет к жене — то ему будет плохо? На самом деле? — уточнила Май.

— Ага, — гордо расправил плечи наш маг.

— Кристиан, ты прелесть, — взвизгнула эльфийка, и кинулась обнимать Кита. Тот только сдавленно хрипел в ответ.

— Отпусти его, ребра переломаешь, — фыркнул вер, — он же все-таки человек.

— Ой, — эльфийка тут же отступила от мага на пару шагов, — прости, Кристиан, я все время забываю, что люди такие хрупкие.

— Зови меня просто Кит, — отозвался помятый, но польщенный маг, снова запылав ушами.

— Ну и что встали, — ехидно осведомился вер, — ночевать сегодня на дороге будем? А ну-ка, ходу, ходу!

И мы зашагали дальше.

Глава 7

Идти молча мне наскучило достаточно скоро, тем более, что постепенно я и Рамзи приотстали и теперь неспешно шли сзади. От идущих впереди Кита и Май долетал смех, какие-то выкрики, эльфийка что-то терпеливо втолковывала Чучелку, тот раз за разом пробовал изображать вслед за ней разные жесты, в итоге оба начинали хохотать.

Я решила воспользоваться ситуацией:

— Расскажи мне наконец, что не так с нашей эльфиечкой? Ты же знаешь, у нас эльфы только в книжках и сказках водятся.

— Давай я тебе просто о рубежных эльфах расскажу, и посмотрим — какие выводы ты сделаешь, — предложил вер.

— А давай, — согласилась я, — за разговором и дорога короче кажется.

— Обычно, эльфы в Восточном не появляются. Лесные живут на территории Южного рубежа, это где фея Стелла хранительницей, равнинные — в Северном, где вилла Линарис.

— А у нас с ними какие отношения? — решила уточнить я.

— В том-то и дело, что никаких. Ни войны, ни мира, ни дружбы, ни торговли. Поговаривают, что в свое время гемма Гинивер собиралась замуж за кого-то из эльфийских владык, но что-то у них там пошло не так. С тех пор эльфы обходят Восточный рубеж стороной, от греха. Так что твоя вдохновенная речь о срыве переговоров с эльфами, в деревне легла на благодатную почву. Эльфийские товары тут можно купить только через посредников, а это, сама понимаешь, плюс к цене, да и некоторые вещи только эльфы делают. Но давай ты сначала дослушаешь, а уже потом будешь перебивать, — притворно рассердился вер.

Я вздохнула, всем своим видом показывая, как это будет трудно. Вер хмыкнул, и продолжил рассказ:

— Лесные эльфы — светловолосы, а у равнинных волосы черные, аж до синего отлива. Все, и мужчины и женщины, носят длинные волосы, только заплетают по-разному — это целая наука, по прическе можно определить не только пол, но и возраст, семейное положение, семью и род, к которому эльф относится. Совершеннолетия у них, как это у людей принято, не бывает. Вместо этого отмечают столетний юбилей, который называется возрастом согласия. После этого эльф может создать семью. Причем дочери старшей ветви правящего рода, обычно, с младенчества связаны династическими помолвками, и, часто, в один день празднуют и наступление возраста согласия, и свадьбу. Дочери младших ветвей, в этом смысле, имеют чуть большую свободу, но и их, бывает, разыгрывают в какой-нибудь сложной дипломатической игре. В триста лет наступает возраст принятия решений — рубеж, после которого эльфа начинают воспринимать серьезно и считаться с его мнением, ну и до важных дел и управления делами семьи и рода только после этого допускают.

— Ты мне потом расскажи все-таки про ваше времяисчисление, а то я никак соотнести не могу — ваш год это сколько? — перебила я Рамзи, побоявшись, что потом снова забуду его попросить.

Вер только вздохнул, и продолжил рассказывать:

— Эльфы по природе своей лучшие целители. В правящих родах, говорят, девочки — менталистки не редкость, которые еще и души врачуют. Но эльфы не лечат чужаков, так что за достоверность информации не ручаюсь. Вообще, остроухие достаточно замкнуто держатся, знаниями своими стараются не делиться, и людей и нелюдей недолюбливают. Те же в ответ их считают холодными, надменными тварями, хоть и удивительно красивыми. Эльфийские женщины редко покидают свои города и поселения, а если и покидают — то никогда не путешествуют без сопровождения мужчин, потому что есть места, где за пленную эльфийку отвалят целое состояние. И еще тебе информация для размышления: традиционное эльфийское оружие — лук и меч. Девочек если и учат, то защищаться, используя кинжалы. Есть вопросы?

— Пожалуй, есть, — отозвалась я, — как у них принято одеваться?

— Умница, Галка, — улыбнулся вер. — в точку. Лесные предпочитают светлые тона, равнинные — растительную гамму, но в одном они похожи: определить со спины по одежде мужчина это или женщина невозможно. Есть даже целая куча шуток по этому поводу.

— Почему невозможно?

— Представь себе длинные, в пол, многослойные одежды, поверх которых, обычно, еще и плащ.

Я представила, и захихикала.

— А теперь подумай, что с нашим Рыжиком не так? — предложил мне вер.

И я принялась думать вслух:

— Там, в деревенском трактире, ты назвал ее принцессой, а она не возразила. Я примерно понимаю, откуда такие выводы: манеры, осанка, некоторая брезгливость, которую она тщательно пыталась скрыть в трактире — чувствовалось, что ей там неуютно, она не знает, как себя вести в подобном месте, и, главное, абсолютное умение держать лицо, даже при нынешнем внешнем виде. Я права?

— И это тоже, — улыбнулся мне вер. Но у меня есть одно преимущество — я все-таки магическое существо, и вижу чуть больше тебя. Она — принцесса, можешь мне поверить.

— Значит, принцесса, — согласилась я. — Но оказалась одна, без сопровождения, в лесах Восточного рубежа, куда эльфы стараются не соваться. При этом — она остригла и покрасила волосы, думаю, для того, чтобы с одной стороны — никто не мог понять, кто она и откуда, с другой — чтобы, забывшись, механически не выдать себя самой, сделав соответствующую прическу.

— Прррррррравильно говоришь, — отозвался вер.

— При себе у нее топор, а не лук, меч или кинжалы, значит, её учителем явно был не эльф, и учил он ее тайно — продолжила я, — но троим деревенским увальням удалось ее скрутить. Я не видела у них ран и ушибов, так что могу предположить, что учиться она начала не так давно, воин из нее неважный, и застали они ее врасплох. Думаю, что обнаружив одинокую, беззащитную и симпатичную полураздетую эльфийку эти трое собирались с ней поразвлечься, но почему-то не смогли. Об этом красноречиво свидетельствует и отсутствие у нее синяков и ссадин, и оставшаяся целой одежда. А еще она помогла той женщине, трактирщице. Отсюда делаем вывод: девочка — менталист.

Вер согласно кивнул головой.

— И получается у нас вот что. Май — эльфийская принцесса, судя по всему, младшая дочь младшей ветви правящего дома, иначе бы тут уже давно оказались эльфийские патрули, прочесывающие леса, а перед моим носом махали бы нотой протеста. Сбежала она от семьи, иначе у принцессы сейчас был бы телохранитель, а то и не один. А так — она оказывается одна в явно неподходящем месте, в неподходящей одежде, при этом она делает все, чтобы её не могли узнать и найти. Вариантов два — либо это то, что у людей называется «переходный возраст», и бывает в различной степени тяжести у всех человеческих подростков, тогда и эксперименты с прической и странная одежда, и даже боевой топор укладывается в рамки пубертатного бунта. Либо Май пришлось срочно бежать, например, посередине тренировки, в той одежде, в которой она была. Такой вариант объясняет и выбор Восточного для побега, и то, что принцесса сделала с волосами, чтобы затруднить поиски, и даже тайные уроки самозащиты, если она опасалась какой-либо угрозы. Честно говоря, мне не очень понятно, почему маленькая принцесса пустилась в бега.

— Перехвалил я тебя, — буркнул вер, — это же самое простое.

Я жалобно посмотрела на Рамзи. Тот усмехнулся чуть снисходительно:

— Про её возраст ты и не спросила. Ей немногим больше ста, так что свой пубертат она уже отгуляла и отожгла…

Я хлопнула себя по лбу и застонала:

— Возраст согласия! Она сбежала от свадьбы!

Мы замолчали, и тут от Кита и Май снова донесся смех:

— Ну и что ты будешь делать теперь? — спросил вер.

Я изобразила на лице удивление и захлопала ресницами:

— Что делать? С чем? Я существо иномирное, магии у меня нет, об эльфах знать не знаю, ведать не ведаю — в нашем мире эльфы бывают только в сказках, да в книгах. А что мне в дороге один кошачий разные истории рассказывает, так я особо не слушаю, что с него взять…

Рамзи неожиданно рассмеялся, и закончил за меня:

— Он же вер!

Я попыталась прикинуть, чем нам грозит побег Рыжика из семьи, но воображение отказывало. Что ж — будем решать проблемы по мере их поступления. А потом, после неожиданной мысли: «Хорошо, что у меня мальчишки — может проще будет» словно прорвало плотину и на меня хлынул поток чувств, мыслей, переживаний, в общем — всего того, от чего я так старательно пыталась отгородиться последние несколько дней. Я вспоминала характерные жесты, любимые словечки и фразы, как Мишка вздыхает по телефону, прежде, чем сказать: «Мама», как Андрюшка, пыхтя, тащит свою подушку в нашу кровать ранним утром выходного, как Сашка быстро клюет меня поцелуем на прощанье, прежде чем выйти за дверь. Будничные, ежедневные ритуалы и заботы: считать с Андрюшкой по дороге в садик столбики в заборе, привычно качая головой ставить сушиться Мишкины ботинки после того, как он побродит по лужам, собирать Сашке обед на работу: как они все сейчас там без меня? Помнят? Кто заботится о них? Кто отводит Андрейку в садик? Проверяет ли бабушка Мишкины тетрадки? А еще я ужасно злилась — на себя, за этот чертов отгул, за то, что хотелось отдохнуть, на виллу Линарис, по чьей вине меня и закинуло себя, даже на покойную Гиннивер — за то, что позволила себе так нелепо погибнуть. Мне хотелось кричать и плакать, разбить, как в детстве, чашку, хотелось проснуться и увидеть, что это все страшный сон. Горло сдавило спазмом, на глазах вскипали злые слезы, и я все прибавляла и прибавляла шагу, пока не услышала сзади встревоженное:

— Гала?

— Что?! — рявкнула я в ответ, и позорно разрыдалась, — Ненавижу! Ненавижу…

И опять я плакала, сев прямо посередине дороги и уткнувшись Рамзи в плечо, а он молча гладил меня по спине, и терпеливо ждал, когда я успокоюсь, чтобы сунуть мне в руки свой носовой платок.

— Прости, — выдавила я из себя, когда, наконец, смогла перестать всхлипывать, — боюсь, в ближайшее время я буду отвратительным спутником.

— Все в порядке, — отозвался вер, поднимаясь на ноги сам, и помогая встать мне, — это естественная реакция.

— Стадия агрессии, — согласилась я, снова шагая вслед за вером — в свое время я много читала про это. Жаль, что мне ничуть не легче от того, что я знаю, что происходит, и как это называется — но ничего, ничего не могу поделать.

— Иногда стоит не дергаться и просто плыть по течению, — философски отозвался вер, останавливаясь у чего-то, издали напоминающего лопату. На поверку «лопата» оказалась рекламным щитом. Надпись гласила: «Отель „Желание“. Любой каприз за ваши деньги». Стрелка указывала в лес, а рядом со щитом начиналась еле заметная, изрядно заросшая травой тропинка.

— О, — немного повеселела я, — кажется, и людоед нашелся. Пойдем, похихикаем?

— Опять твоя книга? — уточнил вер, не торопясь уходить с дороги и принюхиваясь, — и чего нам ждать на этот раз?

— В книге этот эпизод описан так: злой великан — людоед, нейтрализовав Тотшку, схватил Элли и унес её в свой замок, где собирался её съесть. Но храбрая белка заметила это, накостыляла Дровосеку и Страшиле за то, что не уберегли Элли, а потом помогла проникнуть в замок и спасти девочку. Людоед при этом, к сожалению, был убит Дровосеком — хрясь и пополам. Я в детстве обожала леденящий душу момент, когда связанная Элли лежит на столе, а людоед точит свои ножи и глумится над её доверчивостью. На практике же, как ты знаешь, это может быть вообще чем угодно.

— Угу, — мрачно отозвался вер, например — тебя вместо стола положат на алтарь и немножечко принесут в жертву.

— Ну и ладно, — отозвалась я, — тем более, что у меня сейчас такое настроение, что я еще и горло под нож буду подставлять.

Вер рассержено зашипел на меня и пригрозил в следующий раз за такие речи врезать по месту пониже спины, не смотря на то, что я гемма, затем призадумался:

— Меня немного утешает, что никакой великан, да еще и людоед, не остался бы в этом лесу незамеченным. Однако кого еще мы увидим?

Я двинулась по тропинке, Рамзи пару раз рявкнул от души вслед нашей смеющейся парочке, махнул заозиравшимся Киту и Май, показывая, что мы уходим в лес, и пошел за мной следом.

Страшно мне совсем не было — теплый солнечный свет мягко лился между стволами деревьев, за спиной неслышно ступала пума, пахло смолой, нагретой солнцем, травой и, немного, хвоей. После того, как я наплакалась, горечь, копившаяся внутри, исчезла, и я чувствовала себя пустой и легкой, поэтому шла, пританцовывая, совсем позабыв о необходимости быть осторожной, за что и поплатилась. Мне показалось, что все произошло мгновенно: что-то тренькнуло у меня под ногами, вер взревел, прыгнул мне на спину, сбивая с ног, у меня перехватило дух, в глазах затанцевали мушки, послышался глухой удар, вер как-то странно мявкнул и покинул мою многострадальную спину. Я прикрыла глаза, дожидаясь, пока гул в голове не уляжется, а когда снова открыла их, обнаружила в паре метров от себя черные сапоги. Сапоги поднимались вверх, насколько хватало взгляда, а шевелить головой не хотелось, поэтому о том, кто стоял рядом, я могла только догадываться.

— Кто здесь? — закашлялась я.

Сапоги шагнули в мою сторону, узкая бледная ладонь с тонкими, а главное прохладными пальцами прикоснулась к щеке:

— Молодая гемма, как хорошо, что Вы очнулись. К сожалению, Ваш спутник все еще без сознания.

Новости бодрили, мне удалось сконцентрироваться и я рывком заставила себя сесть. Голова закружилась снова, поэтому я увидела только смазанную фигуру в темном и распростертого на земле верпума:

— Что произошло?

Неизвестный вздохнул:

— Предполагаю, Вы с Вашим вером попали в ловушку, рассчитанную на меня. К сожалению, я не слишком регулярно проверял дорогу к дому в последнее время. Готов искупить свою вину, предоставив вам кров и медицинскую помощь.

Мне наконец удалось сфокусировать свой взгляд, и я тут же потрясенно ахнула:

— Вампиииииииииир! Какая прелесть!

Взгляд темно-красных, как тлеющие угли, газ после моих слов стал растерянным, а на бледных щеках проступил румянец. Молодой мужчина был неестественно бледен, аристократично строен, длинные белокурые волосы падали на плечи, весь он был затянут в черную кожу.

— Вам в коже не жарко? — не удержалась я от вопроса, все же любопытство не порок — но большое свинство.

— Ээээ… нет, не жалуюсь, — растерялся тот.

И тут застонал и открыл глаза верпум:

— Что за… Проклятые Хранители, это что — вампир?! Ну, Галка, с тобой не соскучишься?

А потом нас подняли и понесли. Я рассчитывающая на нечто романтичное, в духе модных нынче фильмов, была ужасно разочарована — меня просто закинули на плечо, как мешок, а вера пристроили под мышкой, придерживая его локтем. Единственное, что соответствовало киношной картинке — это скорость, с которой наше транспортное средство двигалось к своему дому. К сожалению, рассмотреть дом толком нам не удалось — наш гостеприимный хозяин стремительно пронес нас через череду дверей, плавно открывающихся перед ним, в помещение, которое я тут же окрестила гостиной. Все, что я успела рассмотреть — это то, что в доме два этажа, к парадным дверям высокого первого этажа вела величавая белая лестница, и весь облик дома был готичненьким.

Вер, свисающий не менее живописным кулем, чем я, ворчал:

— А я-то дурак, жаловался на спокойную жизнь в прайде, все о приключениях мечтал!

— У нас в таких случаях говорят: «Бойтесь своих желаний, они могут исполниться», — отозвалась я.

— Удивительно мудрое замечание — отозвался вампир, аккуратно сажая меня на край стола, а вера опуская в кресло на пару шагов дальше.

Наш радушный хозяин отвесил изящный поклон, изобразил некое подобие улыбки, тщательно стараясь не разжимать губ:

— Позвольте представиться: дон Мигель ди Сильвестри, клан Лунного слияния. Чем могу быть полезен?

Не знаю, как веру, а мне присутствие нашего знакомого весьма напомнило праздничные обеды у бабушки — папиной мамы, с обязательными крахмальными скатертями и салфетками, серебряными столовыми приборами и парадным сервизом, а особенно — с необходимостью сидеть на самом краешке стула, держать спину ровно, а локти — прижатыми к бокам, говорить мало и когда спросят. Я даже поймала себя на том, что аккуратно сдвинулась на край стола, на котором сидела, выпрямила спину и развернула плечи, аккуратно сложила руки на колени и потупилась. Было в нем что-то такое, что будило желание соответствовать его игре.

— Благодарю Вас, дон Мигель, — отозвалась я без улыбки, — я была бы благодарна, если бы кто-нибудь компетентный осмотрел моего спутника на предмет ран и повреждений.

— Вы уверены в необходимости осмотра? — уточнил вампир, не сумев или не пожелав скрыть удивление, — ведь Ваш спутник вер.

— О да, я знаю, что мой спутник — оборотень, — ответила я с скарказмом, поняв что после этой расхожей фразы я не просто разочаровалась в нашем хозяине. Акции симпатичного вампиреныша на моей личной бирже стремительно ухнули вниз, — но я настаиваю на осмотре, поскольку жизнь и здоровье моего наставника крайне важны для меня.

Меня саму удивило, как сильно меня задела демонстрация пренебрежения к Рамзи от этого вельможного кровососа.

И тут дон Мигель начал стремительно розоветь:

— Прошу прощения, гемма, кажется я обидел Вас и Вашего наставника, не имея подобного намерения. Я сейчас же распоряжусь, чтобы его осмотрел мой личный врач.

— Видишь ли, Гала, — подал голос со своего кресла Рамзи, — наш гостеприимный хозяин прекрасно осведомлен, что регенерация оборотней лишь немногим уступает регенерации самих сынов ночи, поэтому лекарь для вера или вампира необходим только в критических случаях. Думаю, что дон Мигель не хотел обидеть или задеть меня потому что я оборотень, он просто не видел целесообразности в осмотре меня целителем, впрочем — я согласен с его точкой зрения.

— Это так? — я в упор посмотрела в тлеющие красным глаза. Смотреть я умею — еще бы не научится с двумя такими шалопаями. Даже Сашка попадая под мой воспитательный взгляд начинал нервничать, тут же вспоминать о множестве отложенных «на потом» дел, которые он обещал мне доделать, и удирал при первой возможности.

— Да, гемма, — потупился дон Мигель.

— Что же, будем считать, что инцидент исчерпан. Позвольте представить Вам Рамзеса, бету прайда, проживающего на территории моего Рубежа, и, что самое главное, моего наставника и телохранителя.

Вер плавно стек с кресла, церемонно склонил голову:

— Рамзес Янтарный, к Вашим услугам.

Увы, мне пришлось попрать все нормы этикета и представится самой:

— Гемма Гала, Хранительница Восточного рубежа.

Я ограничилась легким кивком, и тут мне в голову пришла маленькая шалость. Я церемоно протянула вампиру руку красивым движением, вбитым в меня на заре моей молодости педагогом театральной студии. Было очень любопытно — как отреагирует «блааааагородный дон»

— Счастлив служить Вам, гемма! — завладел моей рукой вампир, и изящным движением склонился над ней. Его теплые губы коснулись внутренней стороны запястья, кожу слегка царапнули клыки в месте, где особенно ярко проступали вены.

О да, я оценила мастерство. Однако мое любопытство оказалось сильнее.

— Вы не могли бы объяснить мне, многоуважаемый дон Мигель, почему местные жители столь агрессивно к Вам относятся?

Вампир смущенно потупился:

— Мне, право, неловко говорить об этом… Дело в том, что я проклят. Именно поэтому я и удалился с земель нашего клана, выбрав Восточный рубеж в качестве места изгнания.

— Котик, — окликнула я Рамзи вполголоса, — а что, у нас такая паскудная репутация, что всякие странные личности бегут к нам, как преступники в американских фильмах — в Мексику?

— Твоя предшественница была весьма неординарной личностью… но категорически не хотела заниматься законодательством и внешними связями.

— Ты знаешь, я в чем-то ее понимаю, — отозвалась я.

Вампир тактично делал вид, что не замечает наших переговоров.

— Осмелюсь спросить — что представляет из себя Ваше проклятье? — перехватил инициативу Рамзи.

— Я исполняю желания, — убито сознался Мигель.

Верпум присвистнул, а я потеряла дар речи.

— Предполагаю, что Вы не можете это контролировать? Именно поэтому Вы бежали на территорию Восточного, потому что без крайней надобности представители Вашей расы здесь не появляются. Надежда на то, что с Вашим побегом исчезнут и возникающие в клане проблемы, и Вас не станут искать, оправдалась. Но кто-то из местных жителей случайно обнаружил эту Вашу особенность, и желающие потекли к Вам рекой. К сожалению, люди, да и нелюди, чаще всего не знают, чего именно они хотят, и не любят платить по счетам, так что кого-то из них не слишком удовлетворил полученный результат, а кого-то его стоимость. Именно поэтому Вас регулярно пытаются убить, а мы попались в одну из ловушек?

— Вы абсолютно правы, — грустно улыбнулся вампир, — я жив только потому, что обладаю отменной регенерацией, а местные жители ни разу не попытались убить меня всерьез. К сожалению — отель, на который я возлагал так много надежд, пришел в упадок, а ведь первое время мне казалось, что я буду здесь счастлив. Чтож, я готов выполнить Ваши желания.

— Надеюсь, что тут найдется пара комнат, горячая вода и ужин? — отозвалась я.

— И это все? — растерялся вампир.

— Котик, тебе нужно еще что-нибудь? — спросила я у Вера

— Разве что кружечку пива, — мурлыкнул тот.

— Но… почему?

— Там, откуда я родом, — наставительным тоном отозвалась я, — считается, что все заветные желания человека исполняются. Рано или поздно, так или иначе. Правда самые заветные желания, почему-то, исполняются уже тогда, когда их переложили в папку «больше не надо» и перестали мусолить. Но мой опыт только подтверждает народную мудрость — лучше не мечтать о чем-то, а делать это своими руками. Или головой. Так что на данный момент самое горячее желание у меня — привести себя в порядок, а также вымыться, поужинать и как следует выспаться.

— Позвольте Вас проводить в Ваши покои, — шагнул ко мне, протягивая руку, Мигель.

А дальше началась чертовщина: раздался звон разбитого стекла, вампир стремительно кинулся вперед, я упала на столешницу, заботливо подстрахованная от удара головой и плечами, надо мной нависло бледное лицо с пылающими красными глазами и ощерившимися клыками. От окна послышался чей-то знакомый голос, который кричал: «Не смей трогать её, тварь», противный чавкающий звук, знакомый топор, вошедший Мигелю возле ключицы, запах сырого мяса, и мое лицо, забрызганное чем-то красным. Почти мгновенно мозг расшифровал — чем именно, и меня принял в свои объятья благословенный обморок.

Глава 8

Очнулась я от отвратительной вони: возле моего лица тлело чье-то черное перо. Я еще раз вдохнула отвратительный запах, в голове тут же прояснилось, зато напал кашель. Наконец, откашлявшись, я села прямо на столе и оглядела поле боя вместе с войсками. Рядом со мной стоял бледный Кит, именно он и привел меня в себя. У противоположной стены над фарфоровой ночной вазой, судя по звукам, тошнило Май — Рамзи бережно поддерживал ее под мышки, что-то втолковывая своим мурлыкающим голосом.

— Кит, милый, можно как-то сделать, чтобы Май не было слышно? Я понимаю — первый бой, первая кровь, это нормально… Но мне самой уже как-то не по себе, — жалобно попросила я.

Тот кивнул, что-то пробормотал, и теперь у противоположной стены шло немое кино. Я резко отвернулась и… дрогнувшей рукой вырвав у Кита перо сунула его себе под нос. Стало чуть легче, но все-равно смотреть, как пожилой, седой мужчина «в теле», в белой шапочке и халате с трогательными винтажными завязочками на спине, хлопочет над кровавой раной на полуобнаженном аристократическом теле нашего хозяина — вампира, было крайне неловко. Чувство неловкости зашкалило, когда и без того не отличавшийся здоровым цветом лица, распластанный на подобии кушетки дон Мигель грустно улыбнулся мне:

— Не вините её. Она хотела Вас спасти — я не мог противиться её желанию.

— Ну знаете ли, — возмутилась я и повысила голос так, чтобы меня прекрасно услышали острые ушки, — после подобного честные люди и нелюди обычно женятся на жертвах своего произвола!

Что хорошо — после моего демарша тошнить Май тут же перестало.

Лекарь, навевающий мысли о Чехове и словосочетании «земский доктор» повернулся ко мне и неожиданно подмигнул:

— Не волнуйтесь, прелестная донна, наш маленький львенок на удивление везуч! Мы немного почистим и перевяжем его рану, и к утру он уже будет как новенький.

— Львенок? Он сказал львенок? — судорожно уточнила я у Кита, в балахон которого вцепилась.

— Даааааааа, — отозвался тот, — прикинь, какое смешное прозвище!

— Только не Трусливый Лев, — застонала я, закрывая глаза, — нет, боги этого места, только не это!

— Мануэль, ты не видишь — нашей гостье снова стало плохо! Перестань возиться с моей царапиной, и иди к ней — люди такие хрупкие! — послышался вельможный голос.

Я тут же распахнула глаза, и даже выставила ладонь вперед, чтобы явно показать свое несогласие:

— Со мной действительно все в порядке. Небольшое нервное перевозбуждение, думаю, что горячая ванна и крепкий сон благотворно скажутся на моем самочувствии…

И практически тут же об этом пожалела. Звякнул в длинных, аристократических пальцах колокольчик на длинной ручке, и тут же в комнате словно взметнулся вихрь — серые платья с длинными, пышными юбками, белые крахмальные передники, чепцы с кружевом, ласковые клыкастые улыбки, от которых берет оторопь и очередное осознание, что человек по сравнению с вампирами — слабое и беззащитное существо. Через несколько минут я обнаружила, что сижу в огромной кровати с балдахином, умытая, расчесанная и переодетая в длинную ночную рубашку с глухим воротом и длинными рукавами, а передо мной, сразу поверх покрывала, стоит маленький столик с чашкой молока и белыми тостами с джемом. И главное — все случилось без моего участия, я просто не успевала отказаться, воспрепятствовать или как-то влиять на происходящее. Наверное — надо было запаниковать, кинуться выяснять — где остальные мои спутники, и чего от меня хочет хозяин этого дома, но было уютно, спокойно, и сонно, и никуда не хотелось бежать. Скользя глазами по обстановке я думала — если это был один из номеров, то на какого уровня постояльцев рассчитывал наш вампир? В просторной комнате с высокими потолками, выкрашенной в нежный персиковый цвет, кроме огромной высокой кровати с изголовьем, на которой сейчас устроилась я, стояло бюро светлого дерева, пара кресел и диванчик, перекликающейся с балдахином обивкой, и низенький столик между ними. Но самым замечательным в комнате, словно бы напоенной теплом и легкостью, оказались двери на балкон — огромные и прозрачные, вокруг которых красивой драпировкой спускались гардины. Возле кровати стояла прикроватная тумбочка с изящным подсвечником, рядом с которым расположился уже знакомый мне колокольчик. Чувствовала я себя при этом как героиня романа, действие которого происходит лет двести тому назад — то есть весьма странно. От этих мыслей меня отвлек легкий стук в дверь.

— Входите, — отозвалась я, потому что выбраться из кровати быстро у меня никак бы не получилось.

В комнату сначала заглянул, а потом зашел доктор Мануэль. Халата и шапочки на нем больше не было, зато был длинный, до середины бедра, расшитый серебром черный жилет поверх белой рубашки с большим отложным воротником, высокие сапоги, и (тут я тихо хрюкнула от смеха) обтягивающие ноги брюки, больше напоминающие современные лосины. В отличие от нашего хозяина седые волосы доктора были коротко пострижены, а лицо украшала аккуратная эспаньолка. Пока доктор неспешными, мягкими шагами шел к моей кровати — я хлопала глазами: по моим представлениям у вампиров растительность не росла. Доктор улыбнулся мне, демонстрируя почти человеческого размера клыки, и спросил:

— У вас такой удивленный взгляд, гемма. Что привлекло Ваше внимание?

— Ваша борода, — отозвалась я. — Я могу понять, почему Вы коротко стрижете волосы, хотя в наших легендах и историях все вампиры длинноволосы — профессия обязывает, но разве у вампиров бывает борода?

Доктор рассмеялся:

— О, я не совсем вампир. Я полукровка… Это наследие моей человеческой половины.

— Это многое объясняет, — пробормотала я скорее сама себе.

— Позвольте я осмотрю Вас, — потянулся к моей руке улыбающийся лекарь.

— Поверьте, я вполне нормально себя чувствую, — отозвалась я, складывая руки на животе и усилием воли подавляя инстинктивное желание отодвинуться подальше.

— Да Вы никак боитесь меня? — весело удивился Мануэль. Казалось, что у него просто не может быть плохого настроения.

— Опасаюсь, — созналась я, желая провалиться от стыда за свою трусость. — Ничего личного, доктор, я просто не могу это контролировать.

Тот вдруг стал очень серьезным, и кивнул, глядя мне в глаза:

— И это очень, очень правильно. Доверяйте своим инстинктам, девочка! — и снова заулыбался, — Но не в данном случае. В доме нашего львенка и среди его друзей Вы в абсолютной безопасности, а его люди теперь сами будут рады защитить Вас. А сейчас будьте хорошей девочкой, дайте мне руку — мне надо принести новости о Вашем здоровье Мигелю, иначе он вскочит с постели, чтобы самому справиться о Вашем здоровье.

Я тут же решительно протянула руку доктору, пристроившемуся на краю моей кровати. Тот прослушал пульс, смешно принюхался и неожиданно подмигнул:

— С Вами практически все в порядке кроме накопившегося переутомления и типичного человеческого любопытства. Так что спрашивайте, я хочу, чтобы Вы могли спокойно отдохнуть, не беспокоясь понапрасну.

— Эээээ… — потянула я, — не уверена, что один из вопросов тактичен.

— Тем лучше — отозвался доктор Мануэль, — обожаю нетактичные вопросы.

— Почему Вы сказали, что с друзьями и слугами дона Мигеля мы в полной безопасности?

— Это совершенно точно был второй вопрос, — хохотнул доктор, — Вы понравились мальчику, и я, кажется, понимаю, чем именно.

— Но мы только познакомились, — насторожилась я.

— Он шел за Вами от самой деревни, после того, как заметил Вас там. Только это, как Вы понимаете, большой секрет.

— Почему же Вы рассказали мне об этом? — удивилась я.

— Вы не причините ему вреда, — неожиданно убежденно отозвался доктор Мануэль. — А небольшой щелчок по его длинному, аристократическому носу ему совсем не повредит.

— Кстати, почему львенок? — решила уточнить я.

— А это третий вопрос. Но я, пожалуй, отвечу, потому что хочу услышать тот самый. На гербе рода ди Сильвестри изображен лев, поэтому маленького безрассудного Мигелито прозвали львенком. Так что же Вас так волнует?

Я собралась с духом, и выпалила:

— Вы пьете кровь людей?

— И только? — фыркнул седовласый доктор, — я ожидал чего-то более пикантного! Да, мы пьем кровь людей, как и вы едите убитых вами домашних животных. Погодите, — вскинул он руку, — не поймите превратно — я не сравниваю людей с домашней скотиной, возможно, это была не слишком удачная метафора. Мы вынуждены пить кровь, поскольку так заложено нашей физиологией, и так получилось, что именно человеческая кровь является для нас оптимальной пищей. Однако, я думаю, что Вы не совсем об этом хотели спросить. Мы не нападаем на одиноких путников, и не заманиваем юных дев в глухие переулки, чтобы надкусить их нежную шейку — это слишком хлопотно. Мы предпочитаем покупать кровь у добровольных доноров — это во многих случаях получается проще и дешевле во всех смыслах. Ну а теперь, молодая гемма, если я удовлетворил Ваше любопытство — позвольте мне откланяться. Боюсь, как бы мой пациент не потерял терпение, которого у него и так не слишком много.

Он церемонно поцеловал мне руку, и покинул комнату той же мягкой, скользящей походкой. А я сгрузила столик с нетронутой едой на прикроватную тумбочку, устроилась поудобней среди чистых простыней и закрыла глаза. Война — войной, но выспаться не помешает.

Проснулась я глубокой ночью от звука гонга. Вплывшие со свечами горничные сообщили, что сейчас полночь, и дон Мигель ждет всех своих гостей к ужину. Ну да, ужинать в полночь — это так по вампирски!

И опять я успевала лишь хлопать глазами — мне дали уединится в ванной комнате ровно на три минуты, а потом снова взметнулся вихрь: ванна, косметические процедуры, укладка, маникюр. Я сумела лишь сдавленно пискнуть: «только не корсет» и скользнуть в свое белье, как обнаружила себя уже в длинном синем платье, с круглым вырезом горловины, отделанным шитьем, и широкими рукавами «в пол», в разрезах которых виднелись высокие, шитые золотом манжеты, плотно облегающие запястья. Как только я решила, что легко отделалась, горничные синхронно затянули шнуровку по бокам. Бесспорно — при этом платье тут же обрисовало плечи, грудь и даже намек на талию, но дышать стало не так просто.

На бедра мне повесили длинный металлический пояс из множества звеньев, и расстроено стали совещаться по поводу прически — последние пару лет я стриглась коротко, чтобы не тратить драгоценное время на сушку и укладку. Наконец при помощи золотистой сеточки для волос, местных средств и, подозреваю, упоминания всеобщей матери, мне изобразили аккуратную прическу. Но самыми удивительными оказались расшитые туфельки, рисунок на которых оттеняли крохотные камушки, — они были из того же материала, что и платье, и завязывались вокруг лодыжки атласной лентой. Обе горничные замерли, осмотрели меня, и дружно всплеснули руками:

— Ой, гемма, вы такая хорошенькая!

И тут я поняла, что мне все это напоминает — выражение на лицах двух миловидных вампирочек было точь-точь как у моей подруги детства Милки, когда мы с ней играли привезенной из «загранки» Милкиным «воскресным папой» дефицитной куклой Барби. Собственно игра в «Барби идет на первый бал, чтобы подцепить принца» подразумевала собой длительный марафон по последовательному сочинению костюма, привнесение в него новшеств путем доработки деталями из бабушкиной швейной шкатулки и сооружения прически а-ля «вавилон». Только сейчас этой редкой, заграничной Барби оказалась я. Я решительно вскинула голову, развернула плечи, да так и замерла с открытым ртом, потому что до меня, наконец, дошло, что именно мне сказали.

— П-почему вы так считаете? — только и смогла спросить я.

Себя я хорошенькой не считала — невысокая, пухленькая, как и все женщины моей семьи, я вела неравный бой с лишним весом. Изначально русые волосы последнее время щеголяли оттенками красного, короткая прическа «помыл и забыл», серые глаза, веснушки, небольшой нос — ничего выдающегося, кроме груди, от которой, кстати, было больше неприятностей, чем бонусов. В общем — самая обычная женщина моего возраста, ни разу не геройская героиня, готовая завалить всех черных властелинов одной левой, по пути складывая в штабеля претендентов на свою руку, сердце и прочие части тела. В свое время, когда мы с Сашкой еще только познакомились, я была вполне довольна собственной фигурой и внешностью — театральная студия, работа и вечернее отделение университета держали меня в отличном тонусе. Но с тех пор прошло больше десяти лет, и моя фигура приобрела округлость и плавность линий. Про таких, как я, обычно говорили «На любителя», впрочем, я своего любителя нашла, и, главное — ему в моем нынешнем облике все нравилось. Ну, до моего исчезновения.

Все это пронеслось в мозгу мгновенно, и тут обе горничных принялись тараторить, перебивая друг друга и всплескивая руками:

— Вы такая хрупкая, гемма! Такая нежная, такая беззащитная, — щебетала одна.

— У вас такой округлый силуэт! Такой мягкий, и то, что нигде не видно косточек — это просто невероятно! Как, как людям удается выглядеть такими живыми? Я что только не перепробовала — не округляюсь! — откровенничала вторая.

— У вас такие необычные глаза — в полумраке они кажутся черными, но не черные. Они завораживают!

— И такая богатая мимика — это так чувственно, каждое переживание отражается!

Я поняла, что сейчас перегреюсь от обилия новой информации, в необходимости которой я была не уверена, но тут меня спас гонг.

— Второй — это уже к ужину, Вам надо идти, гемма, — синхронно присели в поклоне девушки, продолжая восхищенно на меня смотреть.

Я вышла из комнаты, и направилась к лестнице вниз, благо она была рядом, а куда надо идти — я не имела ни малейшего представления. И тут, вдруг, выяснилось, что кино про средневековье для меня не кончилось.

Внизу лестницы стояли в парадных одеяниях дон Мигель и Рамзес, ревниво глядя друг на друга и ведя незаметную для остальных позиционную войну.

Пока я придумывала, как бы так поизящней подобрать юбку, чтобы и платье не помять, и на лестнице не оступиться, из коридора выплыла Май. Что ни говорите, как ни медитируйте на сказки о Золушке — но принцесса она и есть принцесса: разворот плеч, осанка, походка, все словно кричало о происхождении Май. На её фоне я выглядела маленькой, серенькой мышкой, вернее, по цвету платья — мышкой синенькой с золотым. Одета наша принцесса была, в традиционно эльфийский наряд — бледно-зеленое многослойное платье, разглядеть за которым фигуру было практически невозможно. Впрочем, заметив, что и ее рукава нижней своей частью достают до пола я удовлетворенно вздохнула: не у одной меня будут за столом проблемы с соусами и прочими подливами. Впрочем, как только Май увидела нашего хозяина, тут же напряглась, и словно закаменела. Ситуацию требовалось спасать, поэтому я решительно подхватив юбку (и, судя по выражению глаз Мигеля, продемонстрировав больше, чем дозволяют приличия) поспешила вниз по лестнице, пытаясь капризно надуть губки и включить дурочку:

— Ах, Дон Мигель, Вы уже на ногах? Ваша рана выглядела просто ужасно!

Умница Рамзи, метнув взгляд за мою спину, сделал правильные выводы, и поспешил навстречу эльфийке.

Вампир галантно предложил мне руку, помогая спуститься с лестницы, потом положил мою ладонь на свое предплечье и накрыл сверху своими бледными, длинными пальцами:

— Гала, ведь Вы позволите мне звать Вас так? — и, дождавшись моего кивка, продолжил, — Гала, к чему этот спектакль на лестнице? Я чем-то обидел Вас?

— Май волнуется, — созналась я, тут же прекратив балаган, — все-таки не каждый вечер ужинаешь с кем-то, кого ты почти убил. Я пыталась отвлечь ее внимание от Вас, а Ваше внимание перетянуть на себя.

— Вам это удалось в полной мере, — губ вампира коснулась мимолетная усмешка, а тонкие пальцы погладили мою кисть.

«Мамочки! — завопил внутренний голос, — Да он с тобой флиртует!»

Мы чинно проследовали в гостиную, где умытое, и даже расчесанное Чучелко играло в странную игру, чем-то напоминающую шахматы, с седовласым доктором Мануэлем, а после того, как к нам присоединились эти двое, и в столовую. Я посмотрела на сервировку стола, и вздохнула — недаром, ой недаром мне вспомнилась бабушка Анна и её три способа сложить крахмальную салфетку. К моему удивлению все мои спутники были спокойны, даже Май отпустило, и за столом завязался легкий, необременительный разговор.

А за десертом доктор Мануэль сообщил, что они нашли очередную ловушку. Дон Мигель оживился, стал выспрашивать подробности устройства, точное местоположение.

— Надо найти того, кто это сделал, — предложила я.

— Ах, оставьте, право слово, — замахал на меня руками развеселившийся вампир, — для нас они не представляют практически никакой опасности! Но часть из ловушек содержит достаточно интересные технические идеи — у меня в кабинете есть подробная карта, не желаете ли взглянуть?

«А потом он пригласит тебя посмотреть гравюры у него в спальне», — протянул внутренний голос.

К счастью — желающих и без меня набралось предостаточно: и вер, и маг, и даже наша принцесса не только захотели посмотреть план, но и прогуляться на экскурсию по местным ловушкам при свете факелов.

Так что сразу после десерта мы с доктором переместились в гостиную вдвоем.

— А как же портвейн и сигара? — продемонстрировала отличное знание любовных романов я.

— Увы, — усмехнулся в ответ он, — не люблю зависимости. Даже такие приятные.

В голове упорно крутилась какая-то мысль, что-то связанное с забавностью ловушек и состоянием отеля, наконец картинка сложилась:

— Доктор Мануэль, — позвала его я, — а интерес к подобным ловушкам — это Ваша и с доном Мигелем особенность? Или это могло бы быть любопытно и для Ваших сородичей?

— Мы думали об этом, — ответил тот, — это было бы прекрасной альтернативой заглохшего гостиничного дела: место у нас нынче тихое — люди предпочитают держаться от нас подальше, можно было бы сделать прекрасную развлекательную программу и размещать гостей здесь же. Но все упирается в это проклятье!

Пришлось согласиться — действительно, наглядная демонстрация была весьма впечатляющей, а ведь в следующий раз нашему радушному хозяину может и не повезти. Неожиданно снова навалилась тоска и апатия.

— Прошу меня простить, — я поднялась на ноги, — пожалуй, я пойду прилягу, мне немного нехорошо.

Доктор тут же отработанным движением поймал мое запястье, выслушал пульс, внимательно взглянул в глаза, и отпустил с напутствием:

— Ложитесь, и как следует отдохните! Все-таки вы, люди, удивительно хрупкие существа, и как вам при этом удается прожить такую насыщенную жизнь — для меня большая загадка.

Я поднялась в «свою» комнату, безропотно сдалась в руки горничных, отказалась от стакана теплого молока с бисквитом, закрыла за горничными дверь на замок, и подперла ее, для верности, креслом.

Но насладиться одиночеством мне не удалось. Прямо из стены в комнату решительно шагнула вилла Линарис.

— Линка, что ты тут делаешь? — ахнула я.

— Тебя проведать пришла, — потупилась та, затрепетав крыльями, — я же обещала приглядывать.

— Ночью, прокравшись окольными путями в запертую комнату? Ой, юлишь, вила, ой, юлишь! Так что ты на самом деле тут делаешь?

— Ну, я насчет проклятья, — вздохнув, созналась эта иллюстрация к аниме.

— Что насчет проклятья? — мне действительно хотелось спать, так что я решила особенно не церемониться.

— Это я его прокляла, — почти прошептала вила, старательно пряча от меня лицо, и, даже, кажется, всхлипнула.

Я недоуменно хлопала глазами, а потом вдруг до меня стало доходить:

— Чем же тебе бедный вампир насолил, что ты его так… приласкала?

Линарис быстро взглянула на меня, потом снова опустила глаза:

— Мы с Гини поспорили давно уже… кто сможет соблазнить нелюдя. Этот, — последовал изящный жест маленькой ручки в сторону двери, — отказалсяяяяяяяяя… Ну я и сказала в сердцах: «Чтоб ты никому отказать не мог», я ж не хотела, оно само!!! — судя по звукам, Линка глотала слезы раскаяния.

— Тебе не кажется, что если мое появление в этом мире еще можно считать роковой случайностью, то две случайности уже сильно смахивают на закономерность?! Впрочем, мы сейчас не об этом. А о нашем вампире, — тыча пальцем в сторону, в которую указывала вила, наступала я — ты подумала? А если бы от него луну с неба захотели? Да что там луна — он бы что-нибудь придумал, — а если бы с него секса потребовали?! Ты бы легла с незнакомым мужиком? Хотя, что я спрашиваю — вы же с Гини поспорили! Это до какой степени отчаяния надо было дойти, чтобы самой под мужика пристраиваться? Ну я понимаю — Гинивер, у нее с какого-то момента эпатаж стал стилем жизни, ну ты-то, благопристойная вила — и туда же, докатиться до одноразовых отношений! Да еще не из большой любви или симпатии, а на спор!

Вот теперь Линка окончательно расплакалась:

— Он мне нрааааааааааавилсяяяяяяяяяяяяяя!!!

Пришлось затащить её в ванну и заставить умыться.

— А теперь рассказывай, все и по порядку, — сказала я, когда мы, вернувшись в комнату, уселись вокруг столика.

Проклятье оказалось непростым: исполнению подлежали только самые заветные, выстраданные желания, которые не могли нанести Мигелю критический вред, и могли быть исполненны вампиром в меру его способностей, поэтому обиженные отказом «клиенты» охотились за благородным доном с не меньшим энтузиазмом, чем члены его «фан-клуба», которые в какой-то момент осознавали, что либо желали не совсем то, либо исполнение желания не сделало их счастливей по вселенскому закону сохранения равновесия.

— Ладно, это все конечно интересно, — отозвалась я, — только снять-то это проклятье можно?

— Так я потому и пришла! — снова заволновалась Лина, — ты и можешь. В моей книге написано, что снять проклятие может дева, которая пожелает для проклятого свободы.

— Как бы тебе так объяснить, — я задумчиво побарабанила пальцами по столу, — я не дева уже хотя бы потому, что у меня двое детей.

— Не циклись на условностях, — отозвалась тема. — Ты нужного пола, тебе ничего от него не надо. Ведь не надо же?

— Мое самое сильное желание, как мы обе знаем, не сможет выполнить до конца инициации никто.

— И ты очень не любишь, когда кто-то сидит в клетке, — привела вила весомый аргумент.

Крыть было нечем:

— Мне надо будет просто прийти к нему, пожелать, чтобы он освободился — и все?

Линарис мялась.

— Линка, — сказала я с угрозой, — не может быть все так просто. Попой чую какой-то подвох. Сама сознаешься, или Рамзи привлечь для выбивания подробностей?

Та снова уставилась в пол, и зачастила, словно боясь, что не успеет все рассказать:

— Понимаешь, это как бы символическая жертва. Ты жертвуешь свое желание, и должна доказать свои намерения кровью.

— Руку порезать? — скривилась я, сильно сомневаясь в собственной способности нанести себе рану.

— Нет, — вила постаралась вжаться в кресло, — он должен тебя укусить.

— ЧТО?! — взвилась я, — Нет, нет, и еще раз нет!

— Ну Галка, ну пожалуйста, — заныла Лина противным голосом, — Ты не волнуйся, сама вампиром ты не станешь, подумаешь — легкий укол, как комарик укусил!

— Ничего себе комарик, — возмутилась я, — да этот комарик сегодня мне авансы за ужином делал. Ну как поставит он мне в месте укуса засос — мне мужу потом что рассказывать? Что меня комарик укусил? Или что я собой жертвовала во благо спасения вампира? Ты думаешь — муж мне поверит?

— Да все десять раз зажить успеет! — пискнула Лина, и совершенно зря.

— Это на вас, магах, все, как на собаках затягивается, — перешла я в наступление, — а я человек. Существо хрупкое, хоть вон у доктора Мануэля спроси! И пусть он тебя кусает, в качестве прелюдии… глядишь и выиграешь у Гини спор… посмертно. Она ж вервольфа в зверинце держала, потому что он тоже отказывался от великой чести? Вы, небось, из-за этого дурацкого спора, случившегося невесть когда и начали тогда ссорится — она про него вспомнила и решила тебе нос по случаю утереть?

Лина промолчала, но, глядя на выражение её лица, слов было и не надо.

— Доброй ночи, — зашипела я на неё.

— Но Гала! — попытавшаяся возразить вила тут же была сметена моим ревом:

— Вооооооооооон!

И Линка шагнула в стену.

А я осталась сидеть на диване, думая, что это так нелепо — попасть в чужой мир только потому, что две не слишком умные Хранительницы затеяли еще более неумный спор.

Глава 9

Мне было стыдно — дома, в семье, меня за глаза звали «голубой каской», за умение вести многочасовые переговоры, усмиряя родственные споры и находя компромиссы, а, чаще всего, просто их не допуская. А я после этого проклятого урагана сама на себя не похожа: накричала на вилу, отказалась помочь чело… то есть вампиру, сижу тут, закрывшись, и жалею себя.

— Лин, а Лин… я знаю, что ты подсматриваешь… и подслушиваешь. Так что иди уже сюда — я тебе ключ дам, которым мы в тот раз бар вскрыли.

Любопытство, как оказывается, губит не только женщин и кошек, но и Хранителей. Линка тут же шагнула в комнату.

— Прости, сорвалась, — с чувством выдохнула я.

Вила в ответ лишь рукой махнула, мол, всякое бывает, и тут же задала наиболее волнующий её вопрос:

— Что ищем в баре?

— На твое усмотрение, — усмехнулась я в ответ, — нам с тобой надо уговорить одну эльфийскую деву совершить подвиг. Предполагаю, что она таки дева, и она нашему вампиру немножечко должна…

Линарис просияла лицом, и упорхнула грабить запасы Гинивер, а я натянула обнаруженный в комнате халат прямо на ночную рубашку и решила поискать Рамзи, чтобы задать ему парочку насущных вопросов. Впрочем, вер нашелся сам, сидящим по-турецки у моей двери прямо в парадном наряде, причем в компании с вампиром, зеркально копировавшим его позу с другой стороны дверного проема.

— Мальчики, что-то случилось? — всполошилась я, — Что вы на пороге-то сидите?

— Мы охраняем твой сон, — отозвался верпум. Могу поклясться, что моего опекуна ситуация ужасно забавляла, — Вы, люди, такие хрупкие, — достаточно похоже изобразил чужие интонации вер.

— Да ладно вам, — развеселилась я, — слухи о нашей хрупкости несколько преувеличены, родила же я двух детей — и, как видите, жива.

— Как детей? — опешил вампир, — В Вашем возрасте? Кто посмел тронуть ребенка? Что это за дикий мир, когда юные девочки восходят на брачное ложе?!

Я вздохнула, присела перед нашим хозяином на корточки и погладила его по щеке:

— Видите ли дон Мигель. Я человек, просто человек. Мы живем достаточно короткую, по Вашим меркам, жизнь — в моем мире очень немногие доживают до восьмидесяти лет. А мне уже тридцать пять — практически, половина жизни уже прошла. И я давно не девочка — совершеннолетними мы становимся в восемнадцать, так что я уже зрелая женщина, пусть Вас не смущает мой возраст.

— Всего восемьдесят лет? — вампир был потрясен и смотрел на меня со смесью ужаса, восхищения и жалости.

— Не надо нас жалеть, — улыбнулась ему я, — мы смертны, знаем об этом, и стараемся прожить время, что нам отпущено, ярко и наполнено, чтобы было потом о чем вспомнить. Некоторые красивые бабочки живут один день, некоторые — месяц, а многие — всего одно лето, но ими восхищаются, ими любуются, и никому не приходит в голову их жалеть.

— Вы и правда похожи на прекрасную бабочку, — грустно улыбнулся мне в ответ вампир, — трогательную, хрупкую и завораживающую.

Вер осторожно прокашлялся, тут же разрушив атмосферу некоторой интимности. Мы с вампиром неловко отпрянули друг от друга.

— Кстати, друг мой Рамзи, — я переключила свое внимание на него, — я шла к тебе с деловым разговором. Очень кстати, что дон Мигель оказался поблизости, — бери нашего гостеприимного хозяина, вылавливайте Кристиана, и займитесь законотворчеством: нам нужны законы, регулирующие игорный и развлекательный бизнес, в смысле дело. А то устроит дон Мигель свое агентство альтернативных развлечений, а мы ни сном ни духом — каким его налогом обложить, какие льготы дать и какую отчетность спрашивать.

Это я удачно придумала: глаза и вампира и вера разом заблестели, они тут же двинулись к лестнице, о чем-то тихо переговариваясь.

— Кстати, дон Мигель, где комнаты Май? — окликнула я их.

— Направо по коридору, вторая дверь, — механически отмахнулся тот.

Я улыбнулась и вернулась в комнату, понимая, что выспаться сегодня не удастся.

Лина уже сидела там, крутя в пальцах бокал, еще две стояли рядом. Я прихватила бутылки, и двинулась к выходу:

— Ну что, пошли, сообразим на троих? Что хоть за вино ты прихватила?

— О, я нашла у Гини «Драконью кровь».

— Что, правда кровь драконов?

— Ты в этом вампирьем логове совсем с ума сошла! Конечно же это просто название, а вино в меру сладкое, тягучее, и действует на эльфов, как легкое успокоительное.

— А на людей?

— А на людей не действует, впрочем, как и на Хранителей — просто хорошее вино.

Мы добрались до двери Май, я легонько стукнула костяшками пальцев по косяку и решительно распахнула дверь.

Эльфиечка в длинной, ночной рубашке — близнеце моей собственной, сидела на подоконнике и тоскливо смотрела на крадущиеся по ночному небу луны.

— Майка, третьей будешь? — усмехнулась я, сгружая бутылки на обнаружившийся и в этом номере низенький столик, — «Драконья кровь» как-никак?

— «Драконья кровь», говоришь? — повернула к нам удивленную мордашку Май, — Конечно буду!

— Лин, а Лин, — осторожно уточнила я у вилы шепотом, — а ей пить-то можно, не рано?

— Ну конееееееечно, — послышался от подоконника ехидный голос эльфийки, — Как замуж — так в самый раз, а как «Драконью кровь», так маааааааленькая.

— Ну, я так, уточнить, — покаянно ответила я, — а потом «маленькая» — понятие условное. Я вот раза в три тебя младше, если в годах считать

— Что, правда? — глаза у Май стали круглыми, как блюдца, — но у тебя же уже есть детииии?

Линарис сноровисто откупорила бутылку, разлила вино по высоким, пузатым бокалам, и я предложила тост:

— Ну, за крушение стереотипов!

Вино и правда было чудесным — оно пахло летом, земляникой под солнцем и почему-то детством. Я смаковала его понемногу, растягивая удовольствие, любовалась на игру света в бокале, и решительно была намерена остаться с трезвой головой — кто их знает, этих эльфов, что у них с устойчивостью к алкоголю, Май же и Лина принялись за дегустацию всерьез. Маленький женский междусобойчик, меж тем, шел по накатанной колее: сначала мы обсудили бренность и краткость человеческой жизни, семейную жизнь вообще и свадьбы в частности, и тут Май понесло. Как мы с Рамзи и предполагали — наша принцесса рванула в бега, узнав, что её хотят выдать замуж.

Младшая принцесса младшей ветви, которую тогда звали длинным, многосложным именем, росла тихой, послушной и умненькой девочкой. Май прилежно училась тому, что должна знать эльфийская принцесса, вышивала, много читала, бродила по парку вокруг усадьбы и, в силу своего дара, старалась держаться одна: мысли дорогих родственников не всегда способствовали её душевному равновесию. В общем, умением быть в тени и не привлекать к себе внимание Май владела в совершенстве. Все изменилось два года назад, когда во время одной из прогулок к её ногам упал молодой парнишка. Да-да, упал, и весьма прозаически — сорвавшись с паркового забора на который он полез, спасаясь от погони. И Май, глядя в его смеющиеся карие глаза, впервые забыла о том, что она эльфийская принцесса: вместо того, чтобы вызвать охрану и выдворить нахала из парка она помогла ему спрятаться в заброшенной беседке и принесла ему еды. Тот хохотнул, представился Гаем, и, не сумев в третий раз выговорить её имя, спросил — нет ли у нее второго, покороче. Так и началась их дружба, и жизнь Май стала яркой, веселой и очень насыщенной. Гай поселился в деревне неподалеку, устроился в кузницу, благо в роду у него были гномы, и стал регулярно наведываться через забор в ту самую беседку — поболтать со своей спасительницей. Он рассказывал о местах, где ему довелось побывать, о жизни других людей и нелюдей, обычаях и обрядах, о своих мечтах увидеть столицу и о том, что когда-нибудь он вырвется за пределы Рубежей. В общем — окончательно задурил голову романтическими бреднями о любви и путешествиях Учить её защищаться «а то мало ли что может случиться» тоже начал Гай. А еще он приносил ей книги: не те, парадные фолианты, рассказывающие о жизни прекрасных дев и благородных рыцарей, что в избытке водились в библиотеке отца, а книги, часто с потрепанной обложкой и замусоленными страницами, в которых герои ругались, мирились, ходили в гости и на службу, в общем — жили обычной жизнью. Гай не был красив ни по меркам людей, ни уж тем более эльфов: невысокий, кряжистый, с большими руками, лицом с резкими чертами, раскосыми глазами и большим носом. При этом — на свидания Гай убегал из беседки с завидной регулярностью. Как-то Май собралась с духом и спросила, почему это так. Гай тогда усмехнулся, попытался объяснить, но только рукой махнул, сказав, что она обязательно это поймет сама — красота не только снаружи. Закончилось все внезапно — однажды в беседку пришел необычайно серьезный Гай и вручил в подарок топор, сделанный своими руками. За его плечами висел мешок, и Май сразу поняла — почему и зачем. Гай ушел, взяв с нее обещание, что она выйдет замуж только за того, кто ее «разглядит». А еще он поклялся что он и его семья, которая перебралась в столицу, будут рады ей помочь, если что-то случится. И жизнь Май стала потихоньку покрываться ряской, как гладь стоячего пруда.

Крупным камнем в безмятежную гладь жизни Май булькнуло известие о грядущем замужестве. Май заволновалась, вспомнила книги, что приносил Гай, преисполнилась романтического трепета и стала ожидать официальной помолвки. О женихе она знала только, что он красив и ему чуть больше трехсот — и все воображала себе, что однажды он увидел ее… ну хоть, прогуливающуюся в парке, и влюбился в её одинокую, грустную фигурку. Ждать было невыносимо, поэтому, когда жених прибыл к ним в поместье и устроился в малой гостиной с отцом и главой рода, она отправилась как бы на тренировку, мимо дверей малой гостиной с твердым намерением узнать об избраннике побольше. Каждое слово, услышанное ей, ложилось на её мечты погребальным камнем. Узнать, что сама она, Май, жениха вообще не интересует, было очень больно. Тот собрался жениться по необходимости — пост, на который он претендовал, мог занять только женатый мужчина. Новобрачную же, по планам начинающего карьериста, ждала ссылка в одно из семейных поместий. Жена должна была вести хозяйство, вышивать, читать романы и с нетерпением ожидать, пока «солнечноликий» муж одарит ее своим временем и вниманием, не мешая тому вести прежний образ жизни и не доставляя никаких неприятностей. Отец и глава рода согласились, что такая невзрачная, серая мышка, как Май, подойдет как нельзя лучше. Она подобающе воспитана, послушна, и её невзрачная внешность с одной стороны защитит будущего мужа от украшения в виде рогов, а, с другой, гарантирует, что она примет это предложение, потому что другого может и не быть. Май вспыхнула, и решила взглянуть в мысли жениха, надеясь, что он просто подыгрывает в очередной дурацкой мужской игре. От этой экскурсии стало еще гаже, и захотелось вымыться.

Принцесса не помнила, как она вернулась в свою комнату, но отлично помнила, как металась по ней в бессильной ярости, глотая слезы и кидая в стены все, что попадется под руку, желая то ли убить потенциального мужа, то ли покончить с собой. Остановил ее насмешливый голосок, который уточнил, будет ли она и дальше вести себя, как обиженный ребенок, или у неё есть план. Это оказалась Раравис-пересекающая-рубежи, рыжий зверек с полосатой спинкой, прибежавшая с приветом от Гая. Тот почувствовал невнятное беспокойство и отправил с Раравис письмо с адресом его семьи в столице на тот самый «мало ли какой случай». Май тут же сообщила Раравис, что этот самый случай уже настал, в гробу она видела и этого жениха, и эту свадьбу, что раз главе рода так этот жених нравится — пусть сам на нем и женится, а папенька торчит в деревне и вышивает гладью. Раравис, уже светловолосой девушкой с двумя косицами, в синей длинной юбке, светлой рубахе, с руками, унизанными браслетами и оберегами обрезала шелковый водопад волос принцессы, рассказывала, как их выкрасить. Она еще пыталась предостеречь и наставить, отсоветовала одевать эльфийское — вычислить могли и по одежде. Они чуть-чуть не успели — на изнанку они нырнули под решительный отцовский стук в дверь. Что было потом — я примерно представляла. У меня еще оставались вопросы к принцессе, но Лина решительно принялась рассказывать весьма отредактированную версию об их с Гинивер споре, и о последствиях оного, причем рассказ изобиловал сентиментальными подробностями, Лина в нем представала несчастной отвергнутой девушкой, вампир — безвинно пострадавшим рыцарем чести, а все злодейские происки были щедрой рукой приписаны Гинивер.

— Праааавильно, вали все на Гини… Не боишься, что в снах явится, за поклеп спросить? — шепотом осведомилась я, когда Май отправилась «освежиться».

— Тьфу на тебя, — рассердилась вила, — еще накаркаешь. Так ты хочешь, чтобы эльфочка с Мигеля проклятье сняла, или нет?

— Хочу, — не стала спорить я.

— Вот и сиди тихо, — отрезала вила.

К концу рассказа Май хлюпала носом:

— Беееееееееееедненький, а я его… топором!

— Ты просто подумала, что он меня убить хочет! Ты такая смелая, — утешала её я, гладя по короткой рыжей гриве.

— Но ему же было боооооооольно… Он такой беззащитный, его каждый обидеть может с этим проклятьем! — рукав моего халата, в который уткнулась Май, продолжал намокать.

— Жаль, что так и не нашлась бескорыстная дева, которая захотела бы ему помочь, — подмигнув мне за спиной у Май, скорбным голосом произнесла Лина.

Это было попадание в «яблочко». Через десять минут Май в халате на ночную рубашку, вооруженная лишь подсвечником со свечой, кралась в сторону спальни «несчастного вампира» старательно пытаясь не шуметь.

Мы с Линой, трезвые и сосредоточенные, шли сзади.

— Как ты думаешь, какие шансы? — спросила у меня Линарис.

— Примерно, как встретить динозавра, 50 на 50 — либо встретишь, либо не встретишь.

— А кто такой динозавр? — удивилась Лина.

Тут Май наконец добралась до двери хозяйских покоев и решительно зашла внутрь. Мы с Линой, не сговариваясь, устроились с ногами на ближайшем подоконнике за тяжелыми портьерами. Ждать пришлось дольше, чем мы рассчитывали. Наконец мы увидели Май, пробирающуюся обратно: волосы были взъерошены, глаза блестели, губы подозрительно припухли, халат был смят, а на лице принцессы блуждала восторженная улыбка. Мы с Линкой переглянулись и хихикнули.

Когда я добралась до своей комнаты, то просто падала от усталости. Линарис шагнула сквозь стену сразу же, как мы выбрались из нашей засады, вяло махнув мне на прощанье, и я ей откровенно завидовала. Но, видимо, боги этого мира не желали для меня тихого, спокойного сна: в приоткрытое окно я услышала весьма знакомые боевые вопли.

— Убью кошачье! — решила я, вооружаясь подсвечником, — вот сначала выясню, что происходит, и сразу убью!

Как я и предполагала — я, с моим человеческим слухом и скоростью, добралась до места потасовки последней. Прямо напротив парадной лестницы, припадая на передние лапы и яростно хлеща хвостом, демонстрировал дурное настроение и набор клыков верпум, против которого топталась весьма примечательная лошадь: угольно-черного окраса с огненно-рыжей гривой и хвостом, больше напоминающими пламя. Я всмотрелась повнимательней, и порадовалась, что не сказала про лошадь вслух — на морде «лошадки» красовался рог, которым это непарнокопытное пыталось поддеть моего наставника — при этом по рогу змеились ярко-рыжие молнии. Мои спутники во главе с хозяином дома столпились у резной балюстрады и заворожено наблюдали за потасовкой. К несчастью для зрителей, я мечтала о нескольких часах крепкого, здорового сна, поэтому решила разрушить столь впечатляющую мизансцену. Прошлепав ногами в атласных тапочках по лестнице и гравию дорожки, я подошла к месту битвы титанов, которые прекратили боевые действия, и лишь косили на меня глазами, перехватила правой рукой подсвечник поудобней, левой крепко ухватила Рамзи за шкуру загривка и лишь после этого осведомилась у единорога:

— В глаз хочешь? — и недвусмысленно махнула у него перед мордой подсвечником.

— Ч-ч-то? — удивился единорог, от неожиданности сдав задом, и плюхнувшись на свою единорожью задницу плаксиво взвыл, — Мииииигеееееель… что здесь происхооооодит, почему меня все обижааааааааают?!

— Лео, успокойся, — спешно приблизившийся к нам вампир говорил ласковым тоном, каким обычно успокаивают детей, — это ведь с твоей подачи начался кавардак, разве я не прав?

— Злой ты, Мигель, и бесчувственный, — обиделся единорог, неловко поднимаясь на все четыре ноги.

Меньше всего мне хотелось выслушивать перепалку двух нелюдей, стоя на ветру в халате на ночную рубашку и тапочках, поэтому я повернулась к Рамзи и скомандовала:

— В мою комнату, живо! Там и поговорим, — вер, на удивление, беспрекословно подчинился.

Я отвесила поклон вампиру, буркнула:

— С Вашего позволения, — и, пристроившись за верпумом, двинулась в дом, искренне желая схватить оборотня за хвост и сказать ему пару ласковых за первым же поворотом коридора.

Впрочем, пока мы дошли до комнаты — весь боевой задор иссяк. Я затащила верпума в комнату, скинула халат и нырнула в кровать. Сил хватило только на то, чтобы в ответ на недоуменный взгляд Рамзи выдать указания:

— Если еще хоть кто-то ко мне сунется, пока я сплю — разрешаю сожрать. Ко мне на кровать не лезть — ненавижу шерсть на простынях, можешь взять вторую подушку и пойти на диван. И не думай, что я забуду о нашем разговоре — я его просто отложила.

И сон принял меня в свои объятья.

Разбудили меня все те же горничные. Бесспорно — у людей не самый острый слух, а вампиры двигаются бесшумно, но с тех самых пор, как Мишка впервые сделал попытки поползти, во мне включился датчик движения. Спать, когда юный, талантливый экспериментатор уже проснулся и тянется познавать мир, не слишком удачная идея: выспавшись, можно обнаружить, что на кухне из пятикилограммового пакета стирального порошка создан макет пустыни Гоби, на светлых обоях в коридоре твоей любимой помадой оставлены рисунки в примитивистской манере, а тебе в сумочку заботливое чадушко положило шоколадную конфетку без обертки. Поэтому, почувствовав, что в комнату кто-то вошел, я тут же открыла глаза. Верпума в комнате уже не оказалось, единственным напоминанием о том, что он оставался в моей комнате, оказались подушки — думочки, щедро раскиданные по дивану. Борьба за одевание закончилась вничью: мне удалось настоять на моем охотничьем костюме, но вот одеться самостоятельно мне так и не дали. Я чинно спустилась на первый этаж, собираясь проведать столовую, и остановилась, пораженная до глубины души открывшейся мне картиной. За тем же столиком, напоминающим шахматный, за которым вчера соперничали доктор Мануэль и Кристиан, сегодня, с задумчивыми мордами, сидели Рамзес и наш новый знакомый Лео. И если вид пристроившего голову на подлокотник и полулежащего в кресле Рамзи, время от времени вытягивающего к доске лапу, был уже почти привычен, то вид коня… вернее, единорога, пристроившего круп в кресло, и передвигающего фигуры мягкими лапами, похожими на кошачьи, вместо ожидаемых копыт, вызывал оторопь.

— Ээээээ… — не нашлась что сказать я, и выдавила дежурное, — С добрым утром!

Оба противника оторвались от игры и повернулись в мою сторону.

— Добррое, — муркнул верпум.

— Доброе утро, гемма, — голос у единорога оказался удивительно приятным, низким и бархатным.

— Вижу, вы преодолели вчерашние разногласия? — дипломатично осведомилась я, прикидывая, как бы потактичнее сбежать от этого психоделического зрелища в столовую.

— Да, вполне, — кивнул головой Рамзи, — это было досадное недоразумение.

— Я принесла свои извинения Рамзесу Янтарному, — подал голос единорог и сделал свой ход.

— Так что же это было? — полюбопытствовала я, отметив, что единорог-то у нас женского пола.

— Я испугалась, — услышала я тихий ответ, — а когда я пугаюсь, я начинаю вести себя агрессивно, вот как вчера.

— И часто Вы вот так вот пугаетесь? — уточнила я на всякий случай

— Нет, не часто. Но бывает. Именно поэтому мне надо в столицу — там есть специалисты, которые могут мне помочь. Могу я пойти с вами?

Я несколько опешила от развития событий, однако следующая фраза Лео не оставила мне выбора:

— О, прошу меня простить! Я так и не представилась. Лиона Огненная, единорог!

Я застонала про себя: рыжая грива, имя, имеющее недвусмысленное значение на моей родине, в конце концов — то, что единорожица при нашей встрече струсила, — все эти мелочи, как детали паззла, сложились в единое целое.

— Трусливый Лев, — тихо ахнула я, и уже в полный голос добавила, — Добро пожаловать в нашу компанию.

Так что обаятельный вампир остался налаживать развлекательный бизнес, а на Желтую дорогу ступила компания, в которой стало на одного, излишне осторожного, единорога больше.

Перед уходом Май с доном Мигелем уединились в темноте одной из ниш холла с моего молчаливого благословения. Вампир держался со мной все утро с преувеличенной вежливостью, но услышав мой шепот: «Она чудесная девушка — умная, смелая, да еще и красавица. Поздравляю, это отличный выбор», — расслабился и стал улыбаться уже совершенно искренне.

Доктор Мануэль и Кит до последнего момента сидели голова к голове над огромным, иллюстрированным медицинским атласом, от картинок в котором у меня началась легкая тошнота, и о чем-то спорили, а Рамзи и Лео ждали нас на улице. И только вокруг меня хлопотали горничные, бесконечно поправляя на мне воротничок и манжеты, оглаживая несуществующие замятости и расправляя несуществующие складочки с непередаваемым выражением лиц. Пришлось пообещать им, что я буду хорошо кушать, не лезть в неприятности и заехать к ним в гости, как только инициация будет пройдена.

И снова под ноги легла дорога, отливающая золотым на солнце, и мы зашагали в сторону столицы. К моему удивлению Лео снова стучала по брусчатке всеми четырьмя копытами. Заметив мой задумчивый взгляд она тряхнула челкой, что, видимо, было равносильно пожатию плеч, и объяснила:

— Я могу менять облик, — потом вздохнула и смущенно добавила, — только частично. В человека не могу совсем…

— Да зачем в человека-то? — присоединился к нам Кит, — единорогов так мало осталось, тем более огненных. Я и не надеялся, что увижу легенду!

— Это большая честь для нас, — церемонно отозвалась Май.

— Да ладно, принцесса, какие церемонии, — фыркнула и отмахнулась хвостом Лео.

— Правда, Май, — поддержал её Кит, — нам еще идти и идти, я от ваших церемоний спячу.

Мы с Рамзи переглянулись и придержали шаг, позволяя дурачащейся троице вырваться вперед.

— Что думаешь? — спросила я у верпума?

— Думаю, что ты, как магнитом, к себе все диковинки нашего мира притягиваешь, — отозвался верпум задумчиво, — Сколько живу, сколько по окрестным лесам и поселениям бродил за это время, и то — эльфов видел издали раза три от силы, а уж чтобы с вампирами и единорогом знакомство водить — такое в первый раз.

Мы прошли в молчании шагов двадцать, когда вер неуловимым движением встряхнулся, и рыкнул:

— Но мне это нррравится.

Глава 10

Желтая дорога в этот день словно хотела продемонстрировать свой дурной нрав во всей своей красе. Сначала мы наткнулись на глубокий, поросший кустарником овраг, который тянулся насколько хватало взгляда в обе стороны от дороги. Верпум принюхался и стал спускаться на разведку, аккуратно переставляя лапы. Май, перехватив топор, легко ступая, двинулась за ним следом. Ждать условного сигнала пришлось недолго: вскоре и мы карабкались вниз. Единорожица, в очередной раз трансформировав копыта в конечности с длиннющими когтями, спускалась с естественным изяществом, Кит насвистывал веселый мотивчик, я же пыхтела, цеплялась за ветки и тихонько ругалась. На дне оврага оказался широкий, неожиданно прозрачный ручей, прятавшийся за зеленью. Лео было потянулась к нему мордой, потом резко отпрянула, и обернулась к нам:

— Будьте очень осторожны. Мне не нравится эта вода, с ней что-то не так. Будет лучше, если вы не будете до нее дотрагиваться, да и смотреть на нее тоже не стоит.

Каюсь, я только скептически хмыкнула на это предостережение, и, как оказалось, совершенно напрасно.

Рамзи, снова перекинувшийся в человека, вместе с Китом нашел несколько бревен и изобразил на скорую руку переправу. Первой на ту сторону перебралась Лео, мотивируя это тем, что она заодно проверит крепость бревен: если уж они выдержат её вес, то нам будет нечего бояться. Следующей по бревнам скользнула наша эльфиечка, наконец, настала и моя очередь. Я осторожно ступила на бревна, разведя руки в качестве балансира, и успела пройти больше половины расстояния, когда услышала до боли знакомые интонации:

— Мама, — прозвенел во внезапно навалившейся тишине Андрейкин голос, а потом я услышала всхлип и снова жалобное, — Мама!

Я не вспомнила про предупреждение Лео, я даже ничего не успела подумать, пытаясь понять, где же мой ребенок. Андрейку я увидела почему-то прямо у переправы, он уже ушел под воду и я, холодея от ужаса, бросилась на колени — скорее вытащить, успеть, спасти. А дальше — боль от оплеухи, резкий рывок, и я с удивлением поняла что лежу на спине, придавленная сверху коленкой Май, а она не дает мне встать.

— Андрейка, — взвыла я, — Пусти, он же утонет, я не успею!

— С ума сошла? — зашипела та, но её прервал крик Рамзи.

— Кит, не смотри на воду, НЕ СМОТРИ! Лео, ну сделай же что-нибудь, его же сейчас…

Раздался всплеск, Май вскочила на ноги, и кинулась обратно к ручью, я последовала за ней и остолбенела: конечно же никакого Андрюшки в ручье не было. Сейчас в ручье, в воде по пояс, стоял смущенный, беззащитно улыбающийся Кит, уставившись в воду невидящим взглядом. Рамзи, рванувшийся к нему по всхлипнувшим бревнам, не успел на пару ударов сердца — неожиданно маг сделал шаг вперед. Потом еще один, и еще, с каждым шагом этого мучительно-неспешного продвижения он все глубже погружался в воду.

Я охнула, и Май, обернувшись, неожиданно властно рявкнула:

— Отойди от воды, живо!

Я испуганно попятилась и села на землю.

Рамзи метался по нашей шаткой переправе, пытаясь дотянутся до Китового балахона, Лео повторяла его действия с берега.

— Что происходит? — пискнула я.

Май шагнула ко мне, и устроилась на земле рядом. Лицо у нее было потерянным.

— Ручей заклят. Люди видят в воде морок тех, кто им дорог, вступают в воду ручья, и сами идут в пасть к тому, кто наложил заклятье. Тебя Лео успела из под чар вытащить, а вот Кита, который за тобой бросился, уже нет. А мы, хоть и можем сопротивляться мороку, но только не в водах ручья. Еще несколько шагов, и мы уже ничего не сможем сделать, надежда на то, что вер или Лео его за шкирку вытащат.

Я вскочила на ноги и стала метаться по берегу, тщетно пытаясь отыскать молодое, гибкое дерево, которое согнется, но не сломается под моим весом. Вместо этого мои глаза наткнулись на непонятную, большую птицу, с интересом рассматривавшую наш переполох с высокого куста.

— Ну и что сидишь? Помог бы вытащить, — скорее от отчаяния буркнула я и отвернулась.

Щеки коснулся легкий ветерок, чуть слышно прошуршало что-то на грани восприятия. Через пару минут от берега послышались крики — видимо, Кит ушел за пределы досягаемости моих спутников. Оборачиваться не хотелось — на глаза навернулись слезы, и стало больно дышать: он же хотел меня спасти, а сам…

За спиной кто-то негромко кашлянул, привлекая внимание. Я обернулась, и первым, кого я увидела, был мокрый Кит, лежащий на земле. Рамзи поил его из небольшой фляжки, а Май пыталась его осмотреть.

— Вы довольны, гемма? — голос был резким, слова походили на карканье.

Я повернулась к говорящему, и обнаружила перед собой существо, которое несколькими минутами ранее приняла за птицу. Мощное, мускулистое собачье тело, покрытое черной, лоснящейся, короткой шерстью, с рыжевато-коричневыми подпалинами, было дополнено большими, но пропорциональными серыми крыльями и птичьей головой, которая и ввела меня в заблуждение.

— Это было занятно, — между тем продолжало дитя незаконной любви орла с ротвейлером, — я столько раз видел, как гибнет жертва, что стал испытывать скуку, наблюдая за ритуалом. Раньше мне никогда не приходило в голову, что я могу лишить Древнего его добычи, и что это будет так захватывающе! Однако вам стоит поторопиться покинуть здешние берега: скоро Древний поймет, что случилось и придет в ярость.

— Кого же мне благодарить за наше спасение? — я была искренне благодарна этому странному существу за то, что Кит остался жив, а еще меня терзало любопытство.

— Керуб Лабрент. Жаль, что у нас нет возможности скоротать вечер-другой за беседой, чтобы познакомиться поближе, — шаркнул лапой этот несуразный зверь, потом прислушался, и резюмировал, — Вот теперь вам совершенно точно пора!

Я не заставила себя упрашивать: в два прыжка подскочила к своим попутчикам, рывком поставила ошалевшего Кита на ноги и потащила его за собой по склону вверх.

— Валим отсюда, пока нас не сожрало нечто большее! — подбодрила я спутников, которые беспрекословно рванули из оврага следом за мной.

— Как тебе… пришло в голову… попросить керуба? — несся рядом со мной в обличье пумы Рамзес.

— Оно само… получилось… Что-то не так? — пыхтела рядом я. Кита пришлось отпустить практически сразу — он карабкался вверх с куда как большей проворностью, и я бы его только задерживала.

— Да нет… просто мне бы… и в голову не пришло… керуба просить, — в несколько приемов выдохнул вер, — они же… как птицы… где едят… там и гадят…

Мы выскочили из оврага последними, добежали до Желтой дороги и перешли на шаг.

— Меня больше удивил его внешний вид, чем то, что он может поддержать беседу, — отозвалась я, когда наконец отдышалась.

— А что не так с внешним видом? — удивился вер, — Керуб как керуб, ну, может, покрупней обычного. Их в городах, чаще всего, держат — чтобы ворон и крыс не было. Но что керубы понимают речь и уж тем более выполняют просьбы — первый раз слышу.

— У нас таких не водится, поэтому для меня любой был бы необычным — отозвалась я с некоторым облегчением от мысли о том, что встретить в нашем мире керуба будет крайне слоржно. — Кстати, ты с ними когда-нибудь пытался поговорить? А то может байки про керубов лежат рядом с историями про веров?

Внезапно Май, идущая первой, сбилась с шага и начала стремительно бледнеть. Вер вскинул голову, прислушался и негромко зарычал.

— Да что ж за день такой, — пожаловалась я небесам, — что у нас за неприятности в этот раз?

— Это… мой жених с лучем своих людей, — сглотнула Май.

— Час от часу не легче. Отвергнутый мужчина и десяток дружественных ему воинов, — фыркнул верпум, перекидываясь в человека, и шагнул к Чучелку, — Ну-ка, маг, приводи нас всех в порядок, да поскорей.

— Почему ты думаешь, что это твой жених? — спросила я негромко, подобравшись к Май поближе.

— Эмоции я его хорошо запомнила, — скривилась она, — самое смешное, что в лицо-то я его даже толком не разглядела, а вот это ощущение гадливости от его мыслей…

— Рамзи, Кит, он ей исходя из законодательства что-то в вину поставить может? — уточнила я.

— Сложный вопрос, — ответил верпум, щурясь в сторону приближающихся неприятностей, — я и так законодательство других рубежей не очень, а тут еще и эльфы… Формально, конечно, раз она согласия на обручение не давала — то он ей никто, и звать его никак…

Наше обсуждение прервали самым бесцеремонным образом: со стороны оврага послышался шум, потом земля ощутимо вздрогнула и воздух наполнился мерзким то ли шипением, то ли свистом. Мы синхронно обернулись к оврагу, чтобы увидеть, как из него судорожно взмахивая крыльями, и помогая себе лапами, как разогнавшаяся на линолеуме кошка, которой потребовалось повернуть, выбирается наш знакомый керуб Лабрент.

— Древний! — каркнуло это недоразумение, — Древний восстал ото сна! Бегите! Да скорее же!

Это был воистину выбор из двух зол: разгневанное нечто, пытавшееся нами закусить, или десяток эльфов с весьма недружественным командиром.

— Ну, во всяком случае — этот Древний один, — в унисон моим мыслям сделал выбор верпум. Перекидываться он не стал, так и остался человеком, даже разжился мечом, не иначе, как с помощью Кита.

Май перехватила топорик, принимая боевую стойку, Кит стал сосредоточенно разминать пальцы, даже наша стеснительная Лео неожиданно встала рядом с Китом, и угрожающе выставила рог.

— А мне что делать? — жалобно спросила я

— Прятаться, и не высовываться! — рыкнул вер.

Я приглядела на обочине кусты погуще, и потрусила в том направлении выполнять указания наставника. Дальше все произошло очень быстро — меня резко дернуло в сторону, сдавив поперек тела, при этом попав под дых, из глаз брызнули слезы, дышать стало невозможно, а в глазах заплясали звездочки. Потом я где-то далеко услышала звонкий голос Май, боевой рев вера, противный свист и клекот, меня еще несколько раз хорошенько мотнуло, и мое многострадальное тело встретилось с чешуей дороги. Когда я, наконец, смогла дышать и воспринимать окружающую действительность, шум снова сместился в овраг. Май стояла надо мной на коленях, положив руки мне на лоб, она была в грязи и чем-то, подозрительно похожем на кровь.

— Лежите, гемма, лежите. Сейчас все пройдет…

— Так ты не только мысли читаешь, ты еще и лечишь? — удивилась я.

— Это все эльфы умеют, — улыбнулась моему удивлению Май, — кто-то больше, кто-то меньше.

Я осторожно осмотрелась, стараясь особенно не шевелить головой, но не увидела никого кроме керуба, тщательно вылизывавшего лапу огромным розовым языком, свешивающимся из клюва. Зрелище пугало и завораживало одновременно.

— Что случилось? И где все? А эльфы?

— В овраге все, — улыбку с лица Май словно выключили, — эльфы как раз подтянулись, когда мы Вас отбить пытались. Эта тварь Вас схватила щупальцем, Кит магичил, а мы от него внимание отвлекали. Потом выяснилось, что у Древнего потомство есть, и еще двое вылезло, правда поменьше, их всех погнали обратно в овраг.

Я неловко кряхтя встала на ноги, покрутила головой и с удивлением выяснила, что уже нигде ничего не болит. Май устало сидела, опираясь на одно колено, и смотрела на меня снизу вверх и безвольно повесив руки. В этот момент на меня и снизошло вдохновение — видимо хороший удар об землю помог.

— Как ты думаешь, Май, если мы с тобой проведем один ритуал из моего мира, в который будем верить — он будет обладать тут достаточной юридической силой?

Май несколько минут серьезно думала, потом склонила голову:

— Думаю, что если Вы действительно в него будете верить, особенно если его магическим зрением можно будет рассмотреть, и в нем не будет изъянов — то никто не усомнится в Вашем праве.

— Придется поверить, — подытожила я, — и тебе тоже. Потому что, кажется, я нашла способ, как нам не отдать тебя замуж, избежав скандала.

В овраге пронзительно перекрикивались эльфы, слышалось шипение и клекот Древних, ревел верпум, тянуло паленым и жженой пластмассой, что-то сверкало, бухало и взрывалось. А на желтой дороге, под аккомпанемент этой какофонии, я изо всех сил старалась быть серьезной: как ни крути, одна из эльфийских принцесс приносила вассальную клятву гемме, правительнице Восточного рубежа. С текстом решили особенно не усердствовать: раз канонический текст достать невозможно, то простые слова, сказанные от чистого сердца, подойдут как можно лучше. Но единственный, особо оговоренный и в вассальной клятве, и в ответной клятве сюзерена, пункт вряд ли когда-либо произносился средневековыми рыцарями моего родного мира.

Потрепанные эльфы, сопровождаемые мрачным и грязным Рамзи, Китом в прожженной мантии и Лео в полуобморочном состоянии выбрались на дорогу как раз к финальному аккорду — я подняла Май на ног и поцеловала. В губы. Рамзи с досады сплюнул, вытянутые лица эльфов остались без изменения, а вот Лео перестала пытаться упасть в обморок и переглянулась с Китом.

— Это не то, что вы все подумали, — произнесла я извечную фразу всех неверных супругов, и согнулась от приступа хохота, вызванного идиотизмом ситуации.

Отсмеявшись и утерев слезы, я повернулась в сторону черноволосых, высоких и гибких воинов: выражения лиц эльфов варьировались от простого высокомерия к надменности, несостоявшегося жениха Май я вычислила по самому высоко вздернутому подбородку. Скользнув по эльфам равнодушным взглядом я повернулась к своим спутникам:

— Что с Древними?

— Упокоили, — рыкнул верпум, — всех, что вылезли.

— Там больше никого не осталось, — подтвердила Лео, — теперь ручей безопасен.

— Раны, повреждения?

Рамзи махнул рукой, Кит пожал плечами, Лео переступила с ноги на ногу. Видимо — это значило, что с ними все в порядке.

— Итак, чем обязана визитом эльфийского военного подразделения? — осведомилась я прохладно, вновь разворачиваясь к холеным, надменным эльфам. — Мне кажется Восточный не имеет никаких дел как с эльфами вообще, так и с проживающими на территории вилы Линарис в частности? Потрудитесь объяснить ваше появление на вверенной мне территории.

Эльфы оторопели от постановки вопроса. «Ой, они наверное благодарность ждали за помощь с Древними. А я их сразу строить!», — пришла в голову запоздавшая покаянная мысль.

Голову снова сжало и отпустило, лоб приятно охладил металл обруча, а Кит чуть заметно кивнул, показывая, что он сделал метку геммы видимой: пришлось перестать сутулиться, развернуть плечи и гордо вздернуть нос — я тоже умею держать лицо «согласно протоколу».

— Наше появление на землях Восточного рубежа продиктовано жизненной необходимостью: я разыскиваю свою невесту, пропавшую из дому при столь загадочных обстоятельствах, что можно подозревать похищение, — отозвался неслучившийся жених Май, отрываясь от поедания Рыжика глазами и склоняясь в вежливом поклоне, — Мы бы не хотели, чтобы Вы посчитали наши розыски, вызванные тревогой за судьбу беззащитной девушки проявлением агрессии, или демонстрацией недружественных намерений… гемма.

Последнее слово эльфийский предводитель как будто выплюнул. Май, кажется, перестала дышать. Я сделала вид, что ничего не заметила, и принялась картинно хлопать ресницами и делать большие удивленные глаза:

— О, это в корне меняет дело, — отозвалась я, старательно душа иронию, — Конечно, ради спасения благородной девы я готова мириться с нахождением вашего отряда на землях Восточного рубежа. Более того, мы готовы посильно посодействовать в Ваших поисках. Куда Вы планируете двинуться дальше? Позвольте заметить, что в нескольких днях пути по Желтой дороге мы не заметили ни одной попавшей в беду эльфийки.

«Два-ноль», — констатировала я, рассмотрев краткий проблеск недоумения во взгляде эльфа, прорвавшийся сквозь его маску. — Мы безмерно признательны за Ваше участие, — осторожно откликнулся эльф, — Но мы не смеем больше отнимать у Вас драгоценное время, так как наши поиски закончились. Я нашел свою невесту.

— О! И где же она? — я всплеснула руками, и продолжила улыбаться и хлопать глазами, — Вы представите мне ее? Я таааааак обожаю свадьбы!

Лицо эльфа вышло из под его контроля, недо-жених взял себя в руки с большим трудом:

— Вы уже знакомы, принцесса сейчас в Вашей свите! — в голосе эльфа послышалось недовольное шипение..

Я обернулась к Май, и подмигнула, зная, что кроме нее этого никто не заметит.

— Май? — изобразила я искреннее изумление, — Но это невозможно! Во-первых — она не беззащитная девица, а отважная воительница, в чем я имела возможность неоднократно убедиться. Во-вторых — она покинула дом своего отца сознательно и по собственной воле. Именно эти обстоятельства позволили нам провести оммаж, как это принято на моей родине. Принося вассальную клятву Май утверждала, что она не связана никакими иными обещаниями. Так что теперь у нее есть я в виде сюзерена, земельный надел в качестве приданого, и необходимость моего одобрения потенциального кандидата в супруги, во избежание корыстолюбцев.

— Принцесса, надеюсь, Вы не сказали мне неправды? — Я сурово насупила брови и повернулась к Май, которая смело встретила мой взгляд.

— Нет, гемма, я в первый раз слышу о намерениях данного господина, — Май слегка поклонилась в сторону неслучившегося жениха и позволила себе легкую улыбку, — Более того видеть его мне доводится также в первый раз, поэтому я никак не могла не только дать согласие на обручение с ним, но даже выслушать его предложение.

Не знаю, чем бы закончились наши расшаркивания, но в дело включилась наша единорожица.

— Охренеть какая штука! — фыркнула она, протискиваясь ко мне поближе, и плечиком оттерев парочку эльфов, — посмотрите сами — явно видно, это что-то магическое и неразрывное!

Кит что-то застенчиво шепнул Лео, та тряхнула головой, откидывая челку… И тут по рогу Лео зазмеился всполох, соскочил с кончика рога и шустро рванулся в мою сторону. Вспышка и мы с Май оказались окутанными множеством невидимых прежде нитей, образующих завораживающее красно — золотое плетение, лежащее между нами вязью непонятного узора.

— Как видно по рисунку плетения данный ритуал проведен по всем правилам, ни ложь ни дурные намерения не осквернили его, — подытожила Лео.

Кит восторженно всплеснул руками, Рамзи смотрел с иронией и любопытством, Лео осторожно вела над нитями передними лапами, на которых вместо копыт выросли тонкие, музыкальные пальцы. Эльфийский предводитель стоял мрачный, как туча.

— Боюсь, что произошла ошибка, — с нежной улыбкой проворковала я ему, — но я могу Вас понять. Пропажа невесты — большое потрясение, неудивительно, что Вы во всех женщинах ищете знакомые черты.

— Действительно, похоже, произошла ошибка, — ухватился за возможность сохранить лицо в этой ситуации недо-жених. — Приносим Вам свои извинения, гемма. Пожалуй, мы вернемся в дом моей невесты чтобы скорректировать наши планы.

Я величественно кивнула в ответ и пошла к своим спутникам, чувствуя, что Май идет за мной следом и улыбается.

Эльфы уходили телепортом — предводитель стоял у высокого, мерцающего зеркала, делая вид, что смотрит за отправкой своих воинов, а сам исподтишка разглядывал Май. Выражение лица у него при этом было почти человеческим: он выглядел озадаченным.

— Как ты думаешь, он смог бы сказать, как тебя зовут? — полюбопытствовала я у Май, шагавшей рядом.

— О, думаю, что нет, — фыркнула в ответ она, — он меня с нынешней прической в лицо-то с трудом опознал, я на свои портреты нынче мало похожа. Куда уж ему еще и имя вспомнить…

Мы снова брели по Желтой дороге, потому что Рамзи наотрез отказался устраивать привал рядом с притихшим оврагом. Керуб увязался за нами следом, и ни у кого не хватило ни духу, ни желания его прогнать. К счастью — идти пришлось недолго, наконец мы углубились в лес и выбрались на поляну.

— Привал на обед! Не расслабляемся, лагерь не ставим — командовал вер.

Мы с Май дружно переглянулись и отправились за хворостом: рубить хоть и боевым, но все же топором сухостой и крепкие ветки было куда как практичней, чем пилить мечом.

За обедом, к огромному удивлению моих спутников, выяснилось, что керуб Лабрент достойный собеседник, и способен поддержать разговор хоть про таможенные пошлины на ввоз алкоголя в столицу, хоть про символизм в раннем творчестве известного барда Змея Эша. Рамзи, поймавший мой ироничный взгляд лишь покаянно развел руками. Я успела задремать, когда спор весьма неожиданно кончился. Керуб вдруг замолк, по-птичьи присмотрелся к чему-то и с клекотом сделал резкий прыжок куда-то в сторону.

— Вот ведь тварь! — ругнулся керуб, возвращаясь обратно на трех конечностях, с добычей в четвертой, — Помогите мне.

Первой рядом с ним оказалась эльфийка. Она осторожно протянула руку к добыче Лабрента, и, как мне показалось, тут же её отвела.

— Это что у тебя, крыса? — удивилась Лео, уставившись на собачью лапу, непостижимым образом свернувшуюся в кулак.

— Крыса, — скривился в ответ керуб, — Представляете, эта скотина утащила пикси!

Только теперь я заметила, что Май очень осторожно колдует что-то над своей ладонью. Я не стала подходить ближе: помочь я все-равно не смогу, а удовлетворить свое любопытство смогу и позже, когда пикси придет в себя. По крайней мере — мне было бы неприятно, если бы на меня кто-то пялился, пока я не в форме.

— Очень плоха, — голос Май звучал встревожено, — ей надо к своему народцу, моя магия здесь бессильна.

— Где же теперь нам искать её народец? — забеспокоился Кит, все время стараясь рассмотреть маленькую фигурку, лежащую на ладони эльфийки.

Керуб Лабрент протяжно вздохнул, сложил крылья домиком, и каркнул:

— Я вас провожу. Это как раз рядом с Желтой дорогой. Только… там место… не слишком хорошее…

Глава 11

Стоянку свернули в рекордные сроки.

— Сколько идти? — уточнила у керуба Май.

Тот задумчиво окинул нас взглядом:

— Вашим темпом минут двадцать, лететь-то быстрей.

— Так может ты пикси и отнесешь? — я даже удивилась, что это простое решение не пришло нам в голову раньше.

— Не смогу, — виновато нахохлил перья на голове керуб, — я же говорю… место нехорошее. Впрочем — сами увидите.

— Май, как там пикси? Как думаешь — донесем?

— Никаких гарантий, — понурилась в ответ эльфийка.

Мой задумчивый взгляд обвел всю нашу компанию: ну я, понятно, существо беспомощное и бесполезное, Май сделала что смогла, Рамзи и Лео — существа магические, но помочь пикси не смогут, керуб, впрочем, тоже не по этой части — иначе не попросил бы нашей помощи. Оставался Кит. Я поманила нашего мага пальцем.

— Кит, я понимаю, что ты не по лечебной части, да и Май, как лекарь, думаю, гораздо тебя сильней. Но ты — маг, подумай — наверняка продукты умеешь зачаровывать, чтобы не портились, или что-то в этом роде. В моем мире говорят «голь на выдумку хитра» — попробуй что-то из своего бытового арсенала применить, не донесем же…

Кит растерянно уставился Май на ладонь, потом сосредоточенно запыхтел, и, наконец, вскинул руки и негромко запел, начиная выплетать вязь заклинания.

По Желтой дороге мы почти бежали, так что расспросить, что именно сделал Кит, возможности не было.

Лес, окружавший Желтую дорогу, кончился внезапно: мы оказались на пригорке, с которого Желтая Дорога ныряла вниз, теряясь в море зеленой травы. А прямо по центру этого зеленого великолепия расползалось ярко-алое, режущее глаз пятно.

— Ну, здравствуй, маковое поле, — сказала я сама себе.

— Егерд, — с отвращением выдохнул рядом Рамзи

— «Кошачье счастье»? — удивился Кит.

Керуб негромко каркнул, привлекая к себе внимание:

— Я, пожалуй, дальше не пойду, сами понимаете, — неловко переступил он с лапы на лапу, — Круг пикси где-то в зарослях егерда, он вас сам притянет.

Никто из моих спутников не удивился, что керуб решил нас покинуть, и я поняла, что я опять не знаю чего-то очевидного в этом мире даже ребенку. Впрочем, я не собиралась расставаться с керубом просто так: у меня было к нему дело. Пару минут спустя наша команда стала спускаться с пригорка, а в противоположную сторону неспешно потрусил керуб Лабрент назначенный Смотрителем оврага: мысль, что у Древнего могут оказаться наследники или последователи оптимизма мне не прибавляла.

— Объясните мне, что не так с этим егердом? — спросила я у спутников, настроение у которых стремительно портилось по мере приближения к пятну, — от него засыпают? Глупо хихикают? Ловят розовых летающих слоников?

Ответила мне, как ни странно, тихоня Лео:

— Механизм Вы понимаете правильно, гемма: егерд это растение, пыльца которого воздействует на психику живых существ. Причем на каждый вид по-своему. Хуже всех из нас придется верпуму — егерд не зря называется «кошачьей травкой». У меня есть определенный запас прочности, мое поведение будет зависеть от того, сколько пыльцы я вдохну, но худшее, что случится — я засну на ходу, когда организм больше не сможет подавлять токсины. Наша рыжая воительница, скорее всего, отделается сильной головной болью, и, возможно, тошнотой от отравления пыльцой, а наш юный маг вполне в состоянии сделать себе фильтр и его поддерживать, так что для него столкновение с егердом закончится только истощением резерва.

— То есть керуб сбежал потому, что пыльца егерда опасна и для него?

— Да, у простейших магических существ она вызывает эйфорию и привыкание.

— А как насчет меня? — насторожилась я.

— Про Вас, в силу Вашей принадлежности к другому миру, я ничего не могу сказать, — вздохнула Лео.

Дальнейший спуск прошел в молчании: мне казалось, что я упустила что-то очень важное, но никак не могла понять что, а мои спутники были, видимо, заняты своими мыслями.

Мы остановились внизу: Рамзи отказывался идти дальше, и вообще чувствовал себя не в своей тарелке, все остальные смотрели на него с сочувствием, а я чем дальше, тем больше чувствовала себя дурой.

— Да объясните мне, наконец, что происходит! — взорвалась я, — У меня богатое воображение, я и без вашей помощи могу себе ужасов придумать!

Рамзи, терпение которого, видимо, тоже подошло к концу, взвился и заорал дурниной:

— Да афродизиак это для любых кошек, афродизиак! Ты думаешь — просто так егерд «кошачьим счастьем» зовут? Если я еще десяток шагов сделаю, то моя пума возьмет верх, и будет у вас тут представление «самец пумы в гоне» со всеми вытекающими — сознание егердом полностью подавляется!

— Всего-то, — фыркнула я, немало удивив своих спутников, — Май, ты нашему котику глубокий — глубокий сон сможешь устроить, чтобы сам не проснулся? Вспомнит, заодно, как это — быть подростком.

Дождавшись кивка эльфийки я повернулась к нашей единорожице:

— Лео, право слово, мне очень неловко тебя просить об этом. Я понимаю, что Рамзи у нас давно не девственник, а единороги не лошади, но ситуация аховая: не могла бы ты повезти на себе спящего Рамзи? Ловить озабоченную пуму совсем не хочется.

— Да, конечно, я готова! — удивленно отозвалась Лео, решительно отмахнув хвостом, — Но при чем тут девственность Рамзи?

Я подавилась словами, быстро закруглила разговор, напомнив, что пикси нужна помощь, и пообещала Лео обязательно рассказать эту часть эпоса моего родного мира.

— Это как с эльфами? — хихикнула Май, на коленях которой уже удобно устраивалась голова верпума.

— Ну, примерно, — согласилась я.

Ветер гнал по сочной, глянцевой зеленой траве волну, принося с собой чуть заметный пока цветочный запах, кажущийся таким знакомым. Я вдохнула полной грудью, чтобы понять, к чему мне готовится, и тут же чихнула:

— Освежитель воздуха «Магнолия». Привет, аллергия!

Спящего Рамзи мы перекинули через спину Лео, как куль с картошкой — придумывать что-либо менее ранящее его самолюбие не было ни сил ни времени. Кит достал откуда-то несколько шейных платков, которые мы тут же повязали на лица на манер то ли пиратов, то ли ковбоев. Особенно трогательно в платке, тщательно завязанном на морде, выглядела наша Лео. Кит растянул поверх своего платка что-то полупрозрачное и магическое, и виновато подтвердил слова Лео о том, что нам помочь подобным образом он не в состоянии. Мы двинулись по лугу, скорее угадывая Желтую дорогу, чем имея возможность её рассмотреть.

Первыми шли Лео с Рамзи на спине и Кит, который следил за безопасностью «ездока». На самом деле Лео страховала Рамзи магически, о чем предупредила меня еще в самом начале «погрузки», но говорить об этом Киту я не стала — он гораздо уверенней себя чувствовал в роли помощника. Следом за ними шла Май, осторожно неся в ладонях жертву крысиного нападения. Я же, чихая и роняя слезы все сильнее, по мере приближения к пятну егерда, замыкала нашу процессию. А потом мы вступили в заросли удивительно красивых и таких опасных цветов: длинный высокий стебель серебристо-серого цвета, стрельчатые «пальцы» листьев, огромные лепестки по контуру соцветия и узкие «языки» в центре, и запах… резкий запах ароматизатора для бытовой химии.

Круг пикси тянул нас и звал и мы брели на этот зов, изо всех сил сопротивляясь яду, что так щедро дарил прекрасный алый егерд. Вот Лео начинает спотыкаться, и её походка становится все более плавной, вот Май вскинула свободную руку к виску, пытаясь спастись от головной боли, а вот и я не могу справиться со слезящимися глазами и начинаю брести на зов круга пикси вслепую, доверяя больше ощущениям, чем отказавшим органам чувств. Чтобы не сойти с ума от зуда в носоглотке и глазах, я начинаю считать шаги. Слезящиеся глаза не позволили мне увидеть, как на счете «семнадцать» у Лео подогнулись ноги, и она мягко ткнулась в траву, а на счете «восемнадцать» наше Чучелко, подхватив увесистого Рамзи к себе на плечо, пыхтя и кусая губы, шагнул в сторону круга. На счете «двадцать два» я споткнулась об Рыжика, усевшуюся на землю, и заставила её встать. Дальше мы шли поддерживая друг друга, как два хмельных гостя, вдосталь погулявших на празднике. Это были очень трудные двадцать семь шагов, и когда мы с Май пересекли границу круга, где тяжело дышащий Кит сидел возле спящего Рамзи, я еще долго не могла отчихаться и остановить слезы: тут, в святилище пикси, было тихо, спокойно, и ничем не пахло Явление пикси, передача пострадавшего и переговоры на этом фоне прошли для меня практически незамеченными. Более — менее я пришла в себя к моменту транспортировки Лео: впрочем, не заметить единорога, плывущего над цветами, вокруг которого блестят и переливаются на солнце крылышки сотни маленьких созданий, было невозможно. Когда спящая Лео плавно приземлилась у податливо расширившихся границ круга, передо мной зависло маленькое и очень хорошенькое существо с зеленоватыми крылышками, волной белокурых волос и огромными карими глазищами. Понять, какого же пола мой собеседник, не представлялось возможным.

— Для нас большая честь приветствовать Вас гемма в нашем святилище! — приветствие проблему пола не пояснило, — Меня зовут Айто, Вы спасли мою бабушку, Королеву Рамину.

— Постойте, — возразила я, — моей заслуги в этом нет. Вам стоит поблагодарить моих спутников: Май — за лечение, Кита — за сохранение жизни в дороге и недавно покинувшего нас керуба Лабрента, который первым поспешил Вашей бабушке на помощь.

— И все же, — мягко улыбнулось это создание-унисекс, — в благодарность за Вашу помощь и с целью поддержания добрососедских отношений мы хотели бы вручить Вам небольшой сувенир. Вытяните руку.

Я послушно протянула руку, и заворожено проследила, как на мою ладонь по спирали плавно опустился, соткавшись из воздуха, серебряный свисток.

— Мы придем Вам на помощь по первому свистку, — хмыкнуло белокурое видение.

— Я постараюсь не злоупотреблять, — хмыкнула я в ответ.

— Всего хорошего, — и пикси растворились, будто их и не было.

Я сидела на обнаружившейся в круге Желтой дороге, гладила исхоженную, выглаженную ногами и колесами чешую и думала, думала, думала.

— Кит, ты как? Сможешь ответить на пару вопросов? — крикнула я в сторону мага. Встать и подойти к нему поближе не было сил.

— На вопросы ответить — смогу. Встать и пойти, или помагичить, боюсь, в ближайшее время не очень.

— Вставать я и сама пока не хочу. Итак, вопросы. Что за заклятие ты наложил на пикси? Как видишь — оно сработало, но теперь мне ужасно любопытно.

Кит сокрушенно вздохнул, потом признался так тихо, как только мог:

— Вы сказали «продукты умеешь зачаровывать». Вот я на нее заклятие и наложил, под которым фермеры летом клубнику на базар возят.

Я только фыркнула — талантливый маг вырастет, далеко пойдет.

— Ты его хоть снял?

— Обижаете, — отозвался Кит. И после раздумья уточнил, — А второй вопрос?

— Скажи мне, Кристиан, вот какую вещь. Ты говорил, что ехал из столицы по Желтой дороге. Желтая дорога в каждом Рубеже своя, по одной на Рубеж. И ты не предупредил нас ни про овраг, ни про егерд!

— А чему Вы удивляетесь, гемма? — меланхолично отозвалась Май, которая пыталась вылечить себе головную боль, — Это всем известное явление, только Вы со своим иномирным происхождением не в курсе, что для каждого путника Желтая Дорога своя.

— То есть, Вы хотите сказать, что Желтая дорога — живая и разумная?

— В некотором смысле — именно так, — откликнулся Кит.

Я забилась к краю святилища, подальше от спутников, и положила руки на желтую чешую:

— Милая, я понимаю, что тебе скучно, и хочется, чтобы каждый день был праздник и подвиги, а вокруг все серое и неинтересное. Но мне очень, очень надо домой поскорее, а для этого мне нужно попасть в Столицу, помоги мне!

И тут за границами круга стали появляться силуэты домов, взметнулся калейдоскоп пейзажей: щелкали картинки, заиграло хрипя и кашляя какое-то местное радио. Наконец свистопляска прекратилась, и я с открытым ртом наблюдала как Желтая Дорога, совместившись с обычной тропинкой, стремительно и стыдливо прикрыла чешуей сначала все известные колдобины и стратегические места, а когда туман с границ сошел, чешуя легла ровной брусчаткой… Не было ни поля с красными егердами, ни леса, да и круга пикси вокруг нас больше не было… А у самого горизонта, над дорогой, поднималось зеленое свечение.

— Офигеть! — Кит выронил книгу, выуженную из того самого таинственного пространственного кармана, которую читал в ожидании, когда Лео проснется, — Это же столица!

— Полностью с тобой согласна, — призналась я.

Впрочем, удивляться или радоваться, равно как вставать и куда-то идти, совсем не хотелось. Май, наконец, просветлела лицом, справившись с головной болью, и немного неуверенной походкой направилась в мою сторону.

— Лин, да ты присоединяйся, тут все свои — сказала она куда-то чуть повыше моей головы, и практически тут же зашуршало платье и послышалось обиженное сопение.

— Я не подглядывала! — возмущенно заявила вила.

— А никто и не думал, что ты подглядывала, — примиряющим тоном пробубнила я. Тратить силы на выяснение отношений и не хотелось. — Ты сама сказала, что за мной присматривать будешь, вот и присматривала, мы все понимаем. Только я тебя все-равно хотела звать.

— Да? — удивленным и более миролюбивым голосом отозвалась вила, — А зачем?

— Ты ж видела, что мы с дорогой учудили? Вот, хочу узнать, не нарушила ли я каких правил таким образом, а то еще раз возвращаться в поместье и начинать все с начала будет очень обидно.

Лина сосредоточенно засопела и зашуршала складками платья в поисках концентратора, а ладошки Май легли мне на виски, и я блаженно прикрыла воспаленные, все еще слезящиеся глаза.

— Как там наши сони, не смотрела? — тихонько спросила я Май, не открывая глаз.

— Да пусть поспят, — неожиданно отозвалась вместо Май Лина, — для Лео так лучше будет, организм во время сна сам токсины выводит без последствий.

— А для Рамзи?

— А Рамзи сейчас снится… разное… Пусть уж посмотрит, все равно вы без Лео в путь не тронетесь.

Я открыла глаза и вопросительно посмотрела на Май: взгляд той на несколько секунд стал расфокусированым, а лицо — очень смущенным.

— Действительно, снится… разное…

— А что ты предполагала в его снах после егерда увидеть, когда в них сунулась? — фыркнула Линарис, шурша страницами, — лютики — цветочки?

— Сама не знаю, — неожиданно миролюбиво отозвалась Май, — Это было… познавательно.

Линка в ответ лишь проворчала в ответ что-то доброжелательное.

— В общем, в книге ничего не написано, — вила, наконец, прекратила шелестеть страницами. — Формально ты пришла по Желтой дороге, ограничений на общение с Дорогой нет никаких, а уж что она тут вытворяла — к твоей инициации вообще не относится. Но скажи мне — как тебе это удалось?

— Что удалось? — устало удивилась я, потом проследила взглядом за рукой Лины, которая указывала на зеленое свечение, — Ах, это? Я просто попросила Дорогу, сказала, что мне очень надо.

— Попросила? — закашлялась Линарис.

— Ну да! Попросила. Ой! — я со всей вновь обретенной проворностью отвернулась от собеседниц, и осторожно погладила желтые чешуйки примерно в две моих ладони каждая. — Спасибо тебе, милая!

— Она действительно разговаривает с дорогой? — осторожно уточнила за моей спиной Лина.

— Да она со всеми разговаривает, — неожиданно насмешливо фыркнула Май, — вот утром, например, они договорились с керубом.

— С керубом? А они разговаривают?

— Да, этот керуб оказался отменным собеседником, мы чудесно пообщались за обедом, — включился в разговор Кит.

— За обедом? — голос у Лины был растерянный.

— Давай что-нибудь придумаем перекусить, и мы тебе все-все расскажем? — судя по звукам Май уводила ошарашенную вилу в сторону обочины.

Я обернулась: хрупкая, воздушная вила, трепеща крылышками, водила концентратором, раз за разом, что-то объясняя Май. Рыжик в своих коротеньких шортиках и провокационной футболке, изрядно потрепанных после Древних и пути сквозь егерд, казалась на фоне Лины не возвышенной эльфийской девой, а оборванкой из не слишком благополучного квартала. В нескольких шагах от них спал Рамзи, укрытый, судя по всему, плащом Гинивер, заботливо подоткнутым ему под спину. Рядом с ним, опершись спиной о дерево, сидел Кит, мантия которого в очередной раз пришла в беспорядок: одной рукой он держал книгу на уровне глаз, а второй… второй он осторожно перебирал челку Лео, чья голова лежала у нашего мага на коленях. Единорожица также была укрыта, насколько возможно, чьим-то плащом. Я смотрела на них, думала о том, что Май в столице надо будет купить приличную одежду, уже не отвертится — сюзерен я ей или не сюзерен? В крайнем случае скажу, что это приказ. А еще надо будет купить гостинцев для сестрички Чучелка, как ее там? Хло! И пусть Май осторожно проверит, не обижают ли её, а то знаем мы эти закрытые учреждения. Придется поискать психолога для Лео, как бы странно это не звучало. Да, и приятеля Май, того, что сделал ей топор, тоже надо бы разыскать. А еще… еще мне надо добраться до Великого и Ужасного и уговорить, заставить, потребовать — в общем как-то сделать так, чтобы он вернул меня домой. Я встала с дороги, повернулась спиной к зеленоватому свечению и пошла помогать к Май и Лине, как вдруг сердце болезненно сжалось от понимания: когда я вернусь домой я буду ужасно по всем скучать.

Я тряхнула головой — у меня еще будет время подумать об этом. Пока же передо мной стоял более насущный вопрос:

— Лин, а Лин, — окликнула я, — так как выглядит Великий и Ужасный?

Глава 12

Посещение Великого и Ужасного к моему искреннему удивлению, сильно отличалось как от сценария описанного в книге, так и от моих предположений. Прошлой ночью под неярким светом двух лун коротая время в компании Май и Лео, я успела придумать с десяток самых фантастических вариантов развития событий. Реальность оказалась проще и обыденней: с утра, позавтракав слегка поднадоевшей кашей и приведя себя в порядок, мы за пару часов добрались до шлюза, словно выплавленного в магическом куполе. Дверь из зеленого стекла с мягким шелестом отъехала в стену, мы забились в «приемник» всей компанией, дверь прошелестела в обратную сторону, отрезая запахи и звуки природы. Я успела уже испугаться, что наша единорожица может, для полного счастья, страдать клаустрофобией, когда тихо загудел невидимый механизм, а потом противоположная стена бесшумно отъехала в сторону, открывая нам просторное пустынное помещение. Ощущение было, как от зала ожидания на вокзале или в аэропорту: несколько конторок со скучающими служащими в зеленой униформе только усиливало сходство.

— Магия! — восхищенно выдохнул Кит.

— Думаю, что технология, — возразила я ему. Впрочем, спорить с магом я не собиралась.

Среди клерков совершенно точно не было ни Фараманта с сумочкой зеленых очков, ни метросексуала Дин Гиора с его легендарной бородой, и я чувствовала себя так, будто нечаянно нашла место, где родители прятали новогодние подарки, и поняла, что Деда Мороза не существует.

На одной из конторок зажглось табло электронной очереди, высветив «А017», и тут же нас поторопили:

— Сюда, гемма! Мы Вас ждали.

Быстро поставив подпись в трех местах о том, что «О магической нестабильности столицы уведомлена, претензий не имею», получив в руки небольшую черно-белую брошюрку «В помощь посещающему столицу» и усадив Кита заполнять выданные щедрой рукой клерка декларации, я подошла к окну, жадно вглядываясь в Изумрудный город, на который, как оказалось, я смотрела сверху. Столица была похожа на маленький европейский городок, как их любят изображать на открытках — двух и трехэтажные белоснежные домики, покрытые зеленой черепицей, трогательно жались друг к другу, как близкие соседки, решившие посплетничать, а зеленоватый отсвет магического купола делал облик города нездешним, словно бы нереальным. Деревянные ставеньки, ящики с цветами на окнах, балкончики — игрушечки, все детали, весь облик столицы манил, звал обещанием уюта и тихого, спокойного счастья.

— Дворец Великого и Ужасного, к сожалению, отсюда не виден, — прошелестел за моей спиной ровный голос клерка.

— Ничего, еще насмотрюсь, — отмахнулась я от него беспечно, — сейчас я знакомлюсь с городом!

Снова повисло молчание, прерывающееся лишь шуршанием бумаг, да тихими переговорами моих спутников. Наконец, судя по всему, с формальностями было закончено, потому что меня осторожно тронули за локоть.

— Гемма Гала, мы готовы препроводить Вас во дворец Великого и Ужасного.

Мы спустились по широкой гулкой лестнице и вышли в город, стараясь держать строй: первыми шли мы с безымянным клерком, за мной следовали Рамзи и Май, а замыкали шествие Лео и Кит. Город жил обычной жизнью — пробежал мальчишка — разносчик с сумкой, полной газет, прошелестели юбками а-ля пятидесятые нам навстречу две симпатичные дамы, смерившие мои джинсы с футболкой осуждающими взглядами. Я хихикнула — ведь за моей спиной шагала Май, в ее шортиках…

— Это обыкновенные люди, — шепнул Рамзи, в два шага сократив между нами расстояние, — они метку не видят. Можешь мне поверить — если бы они знали, что ты гемма, то завтра же кинулись искать, где продаются «эти замечательные штанишки».

И хоть на теток мне было наплевать — это неожиданное проявление заботы согрело мне душу.

Нас обогнала стайка парнишек в знакомых черных балахонах, каждый из которой норовил обернуться и рассмотреть Кита подробнее, пока один из них не всмотрелся в меня попристальней, добавив стайке новый повод для гвалта. А еще была какая-то неправильность, что-то, неуловимо отличающее столицу от городов моего мира.

Наконец, неловко поскользнувшись на брусчатке, которой была вымощена улица, я поняла:

— Тут нет транспорта?

Наш сопровождающий деловито кивнул:

— Магический купол — достаточно затратное сооружение, защищать от излучения еще и животных было бы расточительством, остальной же транспорт не экологичен. Тем более, что город у нас не настолько огромен, чтобы его жители не могли добраться до нужного места пешком.

Дворец Великого и Ужасного продолжил череду неожиданностей этого утра: серое двухэтажное здание в форме буквы «П» напоминало, скорее, школу или детский сад, чем жилище местного градоначальника. Заметив мою растерянность клерк, на мгновение, позволил себе легкую усмешку, и тут же вернул на лицо маску официального безразличия.

— Чуть больше пятидесяти лет назад Великий и Ужасный принял решение о создании в столице магической школы. Тогда же школе было передано здание Изумрудного Дворца, а сам Великий и Ужасный переехал в здание бывшей городской ратуши, распущенной за ненадобностью. Левое крыло — жилое, правое — административное, впрочем — раз в месяц с разрешения Великого и Ужасного по дворцу проводятся ознакомительные экскурсии. Сюда, гемма!

Мы поднялись по мраморным ступеням на крыльцо подъезда в виде портика, прошли сквозь открывшиеся при нашем приближении массивные, темные двери, и оказались в небольшом холле, в котором царил полумрак. Клерк кивнул головой двум мужчинам в зеленой униформе, сидевшим за полированной стойкой темного дерева справа от входа:

— Гемма Гала со свитой к Великому и Ужасному.

— С друзьями, — поправила я его, чувствуя, как заледенел мой голос.

— Сюда, пожалуйста, — скользнул к нам мужчина в зеленой мантии, появившийся словно из воздуха.

Несколько шагов вглубь холла, и перед нами появилась большая лестница, покрытая зеленой дорожкой, после первого пролета разделяющаяся на две, в правое и левое крыло.

Кит, догнавший меня и теперь сопевший над левым ухом (место справа прочно занял Рамзи) шепнул уважительно и немного ревниво:

— Боевой маг, степень магистра.

Я же, поднимаясь по лестнице, гадала — чего нам ждать от этой встречи: спецэффектов с 3D? Лазерного шоу, от которого нервно будет курить Жан Мишель Жар? Ростовых кукол? Или чего-то совсем неожиданного, в духе сегодняшнего утра?

Анфиладу светлых, пустынных и ощутимо «официальных» (начиная от паркета и заканчивая гардинами) комнат мы преодолели стремительным маршем. Двери открывались при нашем приближении так слаженно, будто были снабжены датчиками движения. Наш провожатый остановился только в небольшой, уютной комнатке: цветочный ковер на полу, дюжина изящных стульев, обитых золотистым атласом вокруг овального стола, уютно потрескивающий камин, небольшая конторка светлого дерева в углу, шторы, перевязанные витым золотым шнуром, в общем, все в этой комнате говорило о том, что её хозяйка — женщина. Впрочем, никто иной и не мог бы сидеть на этом самом столе, по детски болтая ногами и переплетая одну из двух блондинистых косичек.

При нашем приближении незнакомка закрепила ленту, легко спрыгнула на пол и оправила длинную синюю юбку с множеством карманов. В разрезах пышных рукавов белой блузки мелькнули руки, до локтей украшенные разнообразными фенечками — тканевыми, бисерными, бусинными, серебряными и медными.

Где-то за моей спиной восхищенно ахнула Май, я же решила ничему больше не удивляться. Раз уж Великий и Ужасный — женщина, то так тому и быть.

— Добрый день. Рада приветствовать вас в замке Великого и Ужасного, — голос у незнакомки был приятный, глубокий, с легким придыханием.

— Меня зовут Раравис, и, по поручению Великого и Ужасного, мне поручено поздравить Вас, гемма, с благополучным завершением первой части инициации и вручить инструкции ко второй части. К сожалению, он не может сделать это лично — какие-то проблемы в магической школе.

— Раравис? — я вспомнила, где слышала это имя, оглянулась на Май и перевела взгляд на хозяйку комнаты, чтобы тут же встретить её взгляд и заметить чуть заметное движение ресницами вниз — вверх. Видимо, это значило «не сейчас». Я чуть заметно кивнула в ответ и улыбнулась.

— Честно говоря, я ожидала чего-то… более феерического, — призналась я, — Огненного шара, Морской русалки…

Раравис неверяще всмотрелась в мое лицо, потом осторожно спросила:

— Вы… читали…?

— Более того, — фыркнула я в ответ, — у меня она с собой!

— Тогда не будем терять времени, — заторопилась Раравис, подхватывая зеленую папку, — Пойдемте, я провожу Вас и Ваших друзей в гостевой дом.

— Где ушей у стен либо меньше, либо они гораздо лояльней, — про себя закончила её мысль я.

И снова стремительный марш-бросок по анфиладам комнат, несколько неожиданных поворотов на нешироких улицах столицы, и вся моя команда удобно расположилась на диванчиках и кушетках в холле гостевого дома.

— Сначала дела, — Раравис протянула мне конверт из плотной белой бумаги, запечатанный зеленым сургучом с оттиском в виде дракона.

Я сломала печать: в конверте лежал тонкий, полупрозрачный лист бумаги, сложенный пополам, с несколькими фразами, написанными ровным, красивым почерком с завитушками.

— Ты писала? — спросила я у Раравис, пробегая глазами по тексту

— Нет, сам, — последовал ответ.

— Что там? — потянулся к письму Рамзи. Я беспрепятственно отдала листочек в его руки.

Письмо было коротким:

Уважаемая гемма Гала.

Поздравляем Вас с успешным прохождением первого этапа Вашей инициации, наблюдать за Вашим путешествием было весьма занимательно.

Для завершения Вашей инициации Вам необходимо посетить Хранительницу Западного рубежа, баст Индиру, она совершит все необходимые ритуальные действия.

Однако просим Вас быть предельно осторожной: в последнее время из Западного поступают тревожные слухи. К сожалению, связь с Хранительницей прервалась, и невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть их.

Мы надеемся на Ваш здравый смысл и умение находить неожиданные решения.

Великий и Ужасный (или Волшебник Изумрудного города, если Вам так привычней)

— Значит Западный, — констатировал Рамзи, — когда отправляемся?

Я попыталась вспомнить все, что запланировала на время пребывания в столице, и тут в голове всплыла достаточно неприятная догадка.

— Думаю, я отправлюсь в Западный одна, — все-таки озвучила её я, — вам нет никакого смысла идти со мной. Рамзи, ты спас меня от Древнего, долг жизни выплачен и ты можешь вернуться в прайд. Кит, я подпишу тебе отчет о практике и лично схожу с тобой в школу, посмотреть на лица твоих одногруппников. Май, думаю, что от твоего жениха мы отделались, так что теперь ты сможешь стать напарницей твоего знакомого Гая по приключениям. А тебе, Лео, предстоит курс реабилитации, стрессы тебе не полезны.

Я обвела взглядом свою насупившуюся компанию, и поняла, что скучать по ним я начну гораздо раньше, чем мне казалось. За эти несколько дней, насыщенных событиями, они стали мне близки, и заняли место в моем сердце.

Первым прервал повисшее молчание Рамзи:

— Я пойду с тобой, и точка. Ричард мне голову скрутит и шкуру спустит если я вернусь к нему с историей про спасение тебя от Древнего лапами эльфов и новостью, что ты пошла к баст одна. А потом, котеночек мой, ты сама назвала меня своим опекуном и наставником, так что теперь придется смириться и с моей опекой и с моим присутствием в твоей жизни.

— Если ты не помнишь, то ты мой сюзерен, и обязана обо мне заботиться, — издевательски протянула рассматривающая свои ногти Май, — так что от меня тебе не отделаться.

— Вы же обещали, — насупился Кристиан, — инициация же еще не закончилась!

Я перевела взгляд на сюрреалистично расположившуюся на кушетке Лео, надеясь хотя бы на её благоразумие:

— Мне, помнится, доктор гулять велел, — сказала та, отбросив челку и хлопая ресницами, — вот я и подумала… Пойду, пожалуй, я с вами. Заодно и прогуляюсь.

И тут я поняла, что улыбаюсь во все щеки, а глаза при этом становятся предательски влажными.

— Как же вы мне все… дороги!

— Так когда выходим? — снова уточнил Рамзи.

Раравис плавным движением поднялась с кресла, и потянула меня за руку к одной из дверей:

— Давайте мы сейчас чаю заварим, организуем легкие закуски, а уже после обсудим планы.

— У тебя есть чай? — восторженно выдохнула я, потому что отвары и компоты уже успели поднадоесть, — Да ты и вправду волшебница!

Мы зашли на маленькую кухоньку, так похожую на кухни моей родины, Раравис подхватила начищенный медный чайник и поставила на светлый прямоугольник, врезанный в столешницу:

— Греющая панель, типа нашей стеклокерамики, потом у мага своего спросишь, как управляться.

И, заметив мои круглые глаза, подмигнула:

— Я, вообще-то, за гранью живу. В том мире, из которого ты родом: по большой любви отсюда сбежала.

— И как любовь? — осторожно спросила я, пытаясь переварить информацию

— До сих пор со мной мучается, — рассмеялась Раравис открыто и звонко, — дочки у нас, двое…

— А у меня парни, тоже двое — зачем-то сказала я.

— Я знаю, — помрачнела Раравис и побарабанила пальцами по столешнице. — Скучаешь?

— Очень! — выдохнула я с чувством.

Раравис состроила непонятную гримаску, снова побарабанила пальцами.

— Я бы тебя вывела домой, сквозь изнанку миров, как мы с Май от её упыря смылись, если бы не эта чертова инициация, — чуть виновато сказала она, — Пока ты её не закончишь, этот мир тебя не отпустит. Даже после смерти.

— А когда инициация закончится? — спросила я, скорей, ради любопытства.

— А когда ты станешь полноценной геммой — я что-нибудь придумаю. Ты, главное, будь осторожна и вернись назад!

— В Западном все так плохо? — заволновалась я.

— Не знаю, я не могу туда пройти. Инди закрыла проходы и на изнанке, и это страшно меня беспокоит, — призналась блондинка.

— Ты сказала «и на изнанке»? То есть в Западный сейчас вообще никто не может попасть? — мне все меньше нравилось задание Великого и Ужасного, — что же прикажете мне делать?

— Попробуй договориться с Желтой Дорогой, — отозвалась Раравис и заглянула мне в глаза, — ты же всегда находишь выход. Больше нам надеяться не на кого.

В это время на кухню заглянула Май.

— Сплетничаете?

— И да и нет, — усмехнулась я, — присоединяйся.

— Кстати, тебя этот твой… жених искал, — поморщилась Раравис, — я помогать отказалась.

— Мы с ним встретились, — отмахнулась я, и, увидев изумленный взгляд Раравис, кивнула в сторону Май, — Пусть сама и расскажет. А я вас покину, мне очень надо посидеть, подумать.

Уходя из кухни я заметила краем глаза, как Раравис придержала за руку рванувшуюся было следом Май, и запрещающе покачала головой.

Я забилась в крохотную угловую спаленку на втором этаже, села прямо на мохнатый прикроватный коврик, прижалась спиной к раме кровати и невидящим взглядом уставилась в окно, за которым на фоне зеленоватых сумерек цвело нежными аквамариновыми цветами незнакомое дерево. Мысли бегали по кругу, как трудолюбивый пони запряженный в повозку, украшенную лентами, на которой так любил кататься маленький Мишка. Зеленый отсвет от купола делал все окружающие меня предметы да и меня саму нереальным, призрачным, словно я внезапно оказалась внутри фильма ужасов, что так нравилось смотреть на ночь Сашке. Я горько усмехнулась: какая-то неправильная сказка, «прорвись туда, не знаю как, сделай то, не знаю что». А еще до боли хотелось домой: обнять детей, перекинуться обычными шутками с Сашкой, налить чаю в любимую «новогоднюю» кружку, сесть на привычное место у стола…

— Дорогое Мироздание, — шепнула я в пустоту комнаты, — пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА! Я пойду в Западный, я придумаю как прорваться к баст Индире — ты же знаешь, что у меня нет выбора. Я пройду эту долбанную инициацию до конца! Но давай потом ты позволишь мне вернуться домой? С Раравис, не с Раравис, щелкнув серебряными башмачками, пешком или на ездовых собаках — мне все равно, но мне очень, очень надо домой… Ты же понимаешь, правда?

Я не знаю, чем закончился бы мой прочувствованный монолог, если бы в открывшуюся дверь не проскользнул Рамзи с подносом.

— Как ты тут? — спросил он, пристраивая поднос с бутербродами и чашкой чая на прикроватную тумбочку.

— Нормально, — попыталась изобразить улыбку я.

— То есть, хандришь, — догадался верпум, и уселся на коврик рядом, — Я бы тебя обнял, но ты ведь не позволишь?

— Не позволю, — хлюпнула носом я, — ты все-таки чужой мужчина.

— Даже несмотря на то, что я втрое тебя старше? — притворно удивился вер.

— Просто ты, как коньяк, хорошо выдержанный чужой мужчина, — я снова хлюпнула носом.

— Нет, так дело не пойдет, — огорчился Рамзи и перекинулся в пуму, — Теперь, когда я большая и теплая киса (на слове «киса» верпума ощутимо передернуло) я могу тебе помочь?

Я обхватила пуму за шею, уткнулась в теплое плечо и почувствовала, как из глаз покатились слезы.

— Эй, — обеспокоился вер, — не реви. Да не реви ты, кому говорят — сейчас шерсть в глаза попадет.

— Я чуть-чуть, — всхлипнула я, закрывая глаза, и вытирая их найденной в карманах бумажной салфеткой, — сейчас уже успокоюсь.

Мы так и сидели на коврике у кровати, я прижималась к теплому боку верпума, положив руку ему на холку, пока в дверь решительно не постучали.

— Открыто, — отозвалась я, гадая, кто окажется за дверью. И не угадала: в комнату, стеснительно опустив глаза, проскользнул наш маг.

— Да ладно тебе скромничать, — рыкнул Рамзи лениво, — она уже даже не плачет. Кит выглядел на удивление чистым и ухоженным, и я с удивлением отметила, что он явно воспользовался расческой.

— У тебя свидание? — вырвалось у меня раньше, чем я успела вспомнить о тактичности.

— Нет, я хочу Хло навестить, — Кит вскинул просящие глаза.

Это ненавязчивое напоминание о бытовых и таких близких проблемах заставило меня прекратить хандру и развить бурную деятельность.

— Один не ходи, возьми… ну, например, Лео, ей все равно доктор велел гулять — вот пусть и гуляет. И приведи ребенка сюда, пусть с тобой побудет, — раздавала я указания, на ходу пытаясь запить остывшим чаем бутерброд с ветчиной, — Кстати, что у нас с финансами?

— Да мы после той деревни, где Май встретили, и не тратили ничего.

Я выскочила из спальни и устремилась вниз по лестнице. Заметно повеселевший Кит и Рамзи следовали за мной следом.

— Раравис, Май, что у нас с провизией?

— Обижаешь, — выглянула из кухни на шум Раравис, — тут недельный запас продуктов. Еще никто из гостей Великого и Ужасного не голодал.

— Кит, не забудь купить сестре подарок! — окликнула я мага, галантно придерживающего перед Лео входную дверь, — а то знаю я вас, мужиков!

— Я прослежу, не волнуйся, все будет в лучшем виде — отмахнула головой Лео, выходя в зеленоватый сумрак улицы.

— Рамзи, когда Кит вернется, выдайте каждому из команды деньги на личные расходы. Сумму сами определите — я все-равно в ваших денежных знаках не разбираюсь, — продолжала я раздавать указания различной степени ценности.

— Мы ждем гостей? — спросила Май, изучавшая содержимое кухонного чуланчика, когда я ворвалась в кухню.

— Кит сейчас сестренку свою приведет, она в пансионе живет. И знаешь, хочется, чтобы это был такой домашний-домашний обед. Кстати, будет у меня к тебе одна просьба…

Из кухни меня бесцеремонно выставили. Я пристроилась на кушетке рядом с теплым верпумом и бесцельно листала книжку, читая о приключениях Элли и пытаясь понять, что же скрывается за сказочным текстом на самом деле.

— Лин? — позвала я в воздух, — Линарис?

— Она не слышит, — зевнул вер, — полог магический экранирует. Кстати — порталы в столицу и из столицы не работают из-за него же.

— И что делать? Мне бы с ней поговорить?

Верпум смотрел на меня с усмешкой (а я все никак не могла понять — как ему это удается в звериной ипостаси).

— Ну? — поторопил он меня.

— Ну? — огрызнулась я, — Что?

— Я думал, ты догадливей, — фыркнул вер в ответ, — если полог отрезает пространственную магию, то…

— То можно обратиться к тому, кто для перемещений магией не пользуется, — догадалась я наконец, и ринулась в сторону кухни.

— Раравис, послушай…

Глава 13

Тихий, почти семейный ужин, который я планировала, превратился в дурдом еще на стадии подготовки. Началось все с того, что пробегавшая мимо окна Раравис внезапно остановилась, хмыкнула, и жестом подозвала меня. Я отложила книгу, подошла к ней и остолбенела: по сумрачной улице к нашему крыльцу плыл прекрасный черный единорог с пламенеющей гривой, а на её спине гордо и бесстрашно восседала прекрасная белокурая отроковица в белом платье. Боком. Держа в руках внушительный сверток перевязанный бантом. Каюсь, первой мыслью было, что за подобную картинку некоторые косплейщики удавились бы. Зато потом включился разум: я представила, как девочка, не удержавшись, падает прямо Лео под копыта, даже не имея возможности затормозить падение из-за занятых рук. Так что на крыльце троицу поджидала широко известная в моем мире скульптура «а когда у меня руки в боки — мне все равно как у тебя тюбетейка одета» в моем исполнении. То ли Кит хорошо меня изучил, то ли смотрела я весьма красноречиво, но первой фразой, произнесенной Китом, была:

— Гала, не волнуйся, я её магией страхую.

— Ага, иногда щекотно, — подтвердила его слова Лео и хихикнула.

А Хло подняла на меня полные восторга глаза и благоговейно выдохнула:

— Мне подарили Единорога Торуса!

— Это такая местная статусная игрушка, примерно как Барби в твоем детстве, или всякие Винкс и Братцы сейчас, — шепотом объяснила мне на ухо Рарвис, — а уж Единорог Торус и вовсе… ручная работа, ограниченный тираж, да еще побегать-поискать надо.

— Ты хочешь сказать, что Кит сбрендил и купил самую дорогую игрушку, чтобы доказать ребенку что он её любит? — нахмурилась я.

— Да с чего ты взяла? — удивилась Раравис, — Это я так, для общего понимания ситуации. Думаю, почему он ей не смог отказать ты поймешь, когда она упаковку развернет.

— Кстати, — встревожено уточнила я, припомнив несколько необычных кукол, виденных мной в моем мире, — а как можно понять, что он именно единорог, а не единорожица?

— О, ты так до сих пор и не знаешь, в чем главное отличие мальчиков и девочек единорогов? — фыркнула в ухо теплым дыханием блондинка.

Видимо на лице моем отобразилось что-то странное, потому что Раравис начала тихонько хихикать:

— В выражении лица, Гала, в выражении лица!

Под нашу пикировку троица, наконец, добралась до крыльца и скрылась в доме.

Раравис проводила их глазами, потом кивнула своим мыслям:

— Хорошая девочка. И магиня будет сильной, надо будет присмотреть, — и тут же без перехода, — Ну, я пошла?

— Куда? — опешила я.

— Ну, за Линарис, ты же сама просила. Потом можно будет поискать дружка Май, Гая, что ты на это скажешь?

— Гостей-то, гостей… Ну давай еще вампира сюда притащим, — беззлобно забубнила я я.

— Мигеля? — на минуту замерла Раравис, — А это мысль. Куда-то еще зайти?

— За батарейками, — я решила немного понаглеть.

— Какими батарейками? — опешила теперь уже Раравис.

— Обычными, пальчиковыми, АА, ну, для фонарика! А то у меня сели, а фонарик — вещь полезная.

— Хорошо, будут батарейки, — согласилась она.

Я подняла на нее жалобный взгляд, но она не дала мне даже заговорить, успев первой:

— Не стоит сейчас передавать никаких весточек, Гала. Просто поверь мне!

Я вздохнула, и решила поверить. Ибо что мне еще оставалось?

Ужин получился ужасно веселым, шумным и многолюдным — Раравис, помимо всего прочего, притащила в дом нашего знакомого керуба и мою домоправительницу, а также, персонально для меня, несколько плиток шоколада. Мне было почти не стыдно, что шоколаду я радовалась значительно больше. Керуб и вампир, не выпускавший ладошку нежно розовеющей Май, самозабвенно и очень весело пикировались, доктор Мануэль старался как можно незаметней держаться рядом с Миррой, но больше всего меня поразил друг Май: наблюдая за представлением, которое устроил наш клыкастый и, как оказалось, ревнивый дон, он только фыркал, а когда пара дон Мигель-Май повернулась к нему спиной, чтобы пройти к столу, неожиданно тепло улыбнулся и сделал странный пасс руками.

— Это был охранительный знак, не волнуйся, — просветила меня Раравис, устроившаяся за столом рядом, — хороший парнишка.

— Жаль, что бабник, — в тон ей отозвалась я.

— А вот это ты зря, — хихикнула та в ответ, — он из тех, кто найдя свою единственную становятся плюшевыми домоседами.

— Какой мужчина пропадает без хороших рук, — рассмеялась я.

— Ну почему же? — задумчивый взгляд Раравис был устремлен на Гая, с самым серьезным видом ухаживающим за маленькой Хло, подкладывающим ей самые лакомые кусочки, терпеливо выслушивающим её щебет, не забывая при этом восхищаться её новой игрушкой.

— Ой, да брось — попыталась я отвлечь нашу «гуляющую саму по себе», — она же еще совсем малышка, а он, небось, меня в несколько раз старше. Да и для него это сейчас просто игра.

— Сейчас — да, — смешливо кивнула она и довольно зажмурилась, — а вот лет через дееесять… когда она подрастет…

— Да забудет он её уже к тому времени, — удивилась я.

— Не забудет, я же говорила, она магиня… и не слабая.

— Ой, — только и нашлась ответить я.

Говорить о делах не хотелось, поэтому я просто смаковала блюда, время от времени участвовала в шуточных пикировках, наблюдала за своими спутниками и гостями, и никак не могла понять — что не дает мне просто веселиться, что за мысль царапнула меня, оставив на прощание такое отвратительное послевкусие. А потом я поняла: ужин все больше походил на прощальный.

— Беспокоишься? — тихо окликнула меня Раравис

— Есть немного, — созналась я, — я не очень люблю загадки. А тут прямо рассадник. Во-первых — как прорваться в Западный, если он закрыт на вход. Во-вторых — что там могло такого приключится, что баст запечатала входы? В-третьих — не сожрет ли нас там нечто большее? А в-четвертых, и в самых главных — что было бы, не свались я Гинни на макушку? Кого бы тогда отправили? Я уж очень такие совпадения недолюбливаю.

Мы замолчали. Я поверх бокал рассматривала тех, сидел сегодня вечером за столом. Маленькая Хло решила не расставаться со своей новой игрушкой, и, в общем, я понимала и её, и Кита, который сделал ей этот подарок. Единорог Торус представлял собой очень подробную, очень изящную копию нашей Лео — прекрасный черный единорог с гривой и хвостом цвета пламени. Ключевым отличием и правда было выражение лица — я не знаю, как это удалось мастеру, но у этой игрушечной лошадки была вполне мужская, самодовольная морда. Впрочем, сличить Торуса с Лео было временно невозможно — сама Лео трансформировалась в кошку. В достаточно своеобразную кошку: выше меня на полголовы, прямоходящую на двух задних лапах, с шерсткой абсолютно черного цвета и с гривой цвета пламени, идущей ото лба, украшенного серебристым пятном, до самой поясницы. На мой недоуменный взгляд сразу после превращения она ответила только:

— И как ты представляешь себе единорога за праздничным столом?

Представлялось плохо: даже Лео, развалившаяся на диванчике в гостиной вызывала у меня когнитивный диссонанс, разрыв шаблона и еще столько же умных слов, обозначающих легкую степень нарушения мозговой деятельности. Я попыталась вспомнить, как же мы управлялись раньше — и была вынуждена признать, что так и не обратила внимание, что Лео никогда не ела при нас, видимо щадя наши чувства.

Сейчас эта псевдо-кошка сидела с другой стороны от втиснувшейся между ней и Китом Хло, внимательно слушала то, что я опознала, как краткий пересказ очередной истории про этого самого Торуса, кивала и ахала в нужных местах, да и вообще — была идеальной собеседницей для сестрички Кита. Оставалось гадать о причинах, заставивших девочку пересесть с отведенного ей места — то ли внимание Гая смутило маленькую чаровницу, то ли это была сестринская ревность, а может быть дело было и вовсе в личности нашей невероятной Лео.

Впрочем, Лео была не единственной смутительницей умов в этот вечер: я вообще старалась поменьше смотреть в её сторону, потому что рядом с ней сидел чисто умытый керуб Лабрент, держащий в лапах нож и вилку. Это волновало меня куда как больше, чем продолжающийся между керубом и доном Мигелем литературный диспут о поэтах некоего Сиреневого Периода, в котором я почти ничего не понимала. А вот Май, которую вампир нежно держал за руку, к разговору прислушивалась с явным интересом. К счастью, доставленная к ужину Линарис оказалась дамой запасливой и сообразительной, чтобы узрев меня в джинсах и Май в шортиках тут же возмущенно пискнуть и вывалить из пространственного кармана нам на голову целый ворох платьев. Прибывшая следом Мирра взяла подготовку к ужину в свои руки, так что к назначенному времени мы были в полной боевой готовности. Разве что Лео не позволила нам натянуть на себя платье, зато разрешила вплести в гриву и хвост нарядные ленточки и украшения. Мирра с самого начала ужина скромно устроилась в торце стола, к ней тут же подсел доктор, а мы с Раравис дружно отводили глаза и старались не слишком улыбаться, когда щеки Мирры розовели а ресницы кокетливо начинали трепетать. По правую руку от меня устроился Рамзи, чертовски симпатичный в этом аутентичном придворном костюме с пеной кружев, особенно когда он так предупредительно следил за тем, чтобы мой бокал и тарелка не были пусты. Слева, демоном — искусителем, пристроилась Раравис, и наше перешептывание чем дальше тем больше напоминало мне хихикание старшеклассниц, отвоевавших себе право сидеть в классе «на галерке». Особенно весело было наблюдать, как Гай, знакомец Рыжика, пытался «склеить» Лину, которую ему представили просто по имени. Именно этот спектакль, в котором обе стороны прекрасно знали отведенные им роли и получали от них настоящее удовольствие, позволил мне прогнать невнятную тревогу и улыбаться в свое удовольствие.

После ужина мужская часть гостей обособилась — замелькали свитки, появились карты, началось достаточно бурное обсуждение, о смысле которого мы могли только догадываться: Кит, с виноватым видом, махнул рукой, устанавливая купол.

— Ну и пожалуйста, — обиделась я и даже показала куполу язык, — ну и не больно то и хотелось! А давайте устроим пижамную вечеринку!

Идею поддержали все, кроме Мирры, а когда доктор Мануэль, предложив ей руку, стал расписывать красоты окружающего дом садика в свете лун и магического купола, мы с Раравис зажали рты руками и поспешили ретироваться.

Вот так и получилось, что через полчаса мы набились в моей маленькой угловой спаленке, и расселись на огромной кровати, которая занимала почти всю площадь комнаты. Правда и тут Лео выделилась, устроившись на коврике, на котором я рыдала несколько часов назад. После сытного ужина и прекрасного вина, за которым посылали Рамзи и Гая в паре: Рамзи, чтобы вынюхал самое вкусное, Гая, как гнома, для того, чтобы не надули с ценой, все мы были в приподнятом и шаловливом настроении — в таком настроении в нашем мире девушки отправлялись в клуб или на поиски приключений на разные части тела.

— Скажи ка мне, Раравис, — позвала я, когда все устроились, подложив под себя подушки, таким же щедрым дождем, как и платья, извлеченные Линкой из ниоткуда, — а что это за история про метросексуала Дин Гиора?

— Что такое метросексуал? — тут же пискнул ангелочек — Хло.

— Галка, ты чему ребенка учишь? — возмутилась Раравис, а потом засияла ехидной улыбкой. — Хочешь, ты сама у него про это спросишь?

— Эх, где наша не пропадала — там она скоро и пропадет, — махнула я, заразившись беззаботным весельем, — Хочу!

— Строимся девочки, строимся! — пропела Раравис, — Паровозиком, тьфу, тут их нету. Короче становимся друг за другом в очередь, каждая крепко держится за предыдущую! Вот так, хорошо! Паровозик Столица — Дин Гиор отправляется на Изнанку!

Что-то вспыхнуло серебристым, и мир вокруг нас резко изменился — исчез зеленоватый отсвет купола, исчезла спальня, вокруг нас вспыхивали кристаллические друзы разного оттенка, клубился серебристый туман, и наконец, после тихого хлопка, мы куда-то «выпали».

— Второй раз через изнанку с тобой иду, и опять дух захватило — красота-то какая! — сообщила Май, поднимаясь с примятой нашим падением травки.

— Веришь — нет, сама до сих пор не привыкну, каждый раз так и тянет остановится, рот открыть и смотреть, смотреть, — хихикнула в ответ наша провожатая.

— А где мы? — вклинилась в разговор Хло, так и прижимающая Торуса к груди.

— На территории Казарм, — просветила нас Раравис, — нам, конечно, к командному пункту надо, но туда через изнанку не подобраться — защита стоит. Ну, ничего, мы сейчас быстренько прошмыгнем…

Представление Раравис о «прошмыгивании» оказалось несколько неожиданным — мы просто шли по территории, Раравис снисходительно кивала встреченным военным (а судя по выправке, форме и, самое главное, оружию — это таки были военные) и говорила: «Они со мной». Пока мы «прошмыгивали» я успела рассказать, чем же именно привлек мое внимание Дин Гиор, и почему мне так захотелось на него взглянуть.

Наконец мы добрались до одноэтажного здания, обошли его справа, Раравис легко вспрыгнула на парапет, опоясывающий здание, и стукнула в освещенное окно, задрапированное непрозрачными занавесками.

— Дядя Дин, дядя Дин! — позвала она.

Звук шагов, взметнулась занавеска, с щелчком открылось окно:

— Леди Раравис? — спросил мужской голос.

А я почувствовала, что стою с открытым ртом: мужчина в залитом светом оконном проеме был гладко выбрит и абсолютно лыс.

— А где борода? Косичкой? С бантиками? — послышался расстроенный голос Хло.

Комната за спиной мужчины грохнула здоровым мужским смехом, тот лишь страдальчески закатил глаза:

— Леди Раравис, Вы опять?

— Знакомьтесь, сотник хошутов Великого и Ужасного, Дин Гиор, — повела в его сторону рукой Раравис, словно не замечая недовольства, — и мои подруги. Обратите особое внимание, дядя Дин, это гемма Гала, проходящая инициацию, и она в ближайшие несколько дней отправится в Западный к Хранительнице.

— Мое почтение, гемма, — мужчина слегка поклонился и внимательно всмотрелся в мое лицо, — Вы позволите мне нанести Вам визит завтра?

— Пожалуй, — легко согласилась я, — боюсь, сегодня я к нему не готова.

Действительно, симпатичная синенькая пижамка, также выданная Линой, вряд ли была подходящим для серьезного разговора одеянием.

— Честь имею, дамы! — одарил нас улыбкой сотник Гиор и уже совсем было закрыл окно…

— А где же борода? — все больше расстраивалась Хло.

— Видите ли, дитя мое, — снова приоткрыл окно сотник, — её никогда и не было. Это была неуместная шутка одного обиженного человека.

— Жаль, — расстроилась Хло.

— Действительно, жаль, — очень странно отозвался сотник, и все же отступил внутрь комнаты, задернув за собой занавеску.

Путь обратно мы проделали молча.

— Кстати, Фарамант на самом деле — это его адъютант, — сказала мне Раравис перед тем, как мы разошлись каждая в свою сторону, — умный, импозантный мужчина, не то что некоторые бритоголовые…

Размышляя о метафорах и авторских шутках я добралась до своей спальни, и в первый момент даже опешила: на кровати, яростно хлеща хвостом, лежала Очень Сердитая Пума.

— Можно тебя сссспросссссить, где ты ходишшшшшь, котеночек?

Я сглотнула, потупилась и с трудом подавила в себе желание поковырять пол носком домашней туфельки, выданной все той же Линарис.

— Ты хоть представляешь, что мы тут передумали, когда ваши комнаты оказались пусты? Не предупредили, записки не оставили, след обрывается в твоей комнате, будто вы просто в воздухе растаяли. И куда бежать, и как искать — непонятно! А если бы вас выкрали?

— Что, всех и сразу? — удивилась я, — а разве так можно?

Пума снова издала серию звуков, подозрительно похожих на сдавленные ругательства и повернулась ко мне спиной, показывая, что разговор закончен.

— Рамзи, котик, — позвала я, и удовлетворенно отметила, что уши дрогнули и развернулись, чтобы лучше слышать, — это вообще-то моя кровать.

Верпум обиженно взмявкнул и поднялся на лапы.

— Да ты лежи, лежи, — хихикнула я, — просто сдвинься немного, а то мне лечь некуда.

Я устроилась на кровати, вытянув усталые ноги, и запустила пальцы в шерсть верпума, прижавшегося спиной к моему боку:

— Меня так с пятнадцати лет не отчитывали, — пожаловалась я равнодушной спине, — как девочку. Или нет, как ревнивый муж жену, возвращающуюся с вечеринки позже оговоренного времени.

На меня взглянули круглые от удивления голубые глаза.

— Да-да, это именно так и выглядит, — подтвердила я.

— Да ты еще совсем котенок, — фыркнуло несносное кошачье.

— Не по человеческим меркам, — обиделась я. — Ну и ты тоже хорош, вообразил всякого! С нами же были Раравис и Хло. Ежу понятно, что, во-первых, в стремное место мы ребенка бы не потащили, а во-вторых, случись что — Раравис бы нас вывела.

Верпум, довольно подставляясь под почесывания, позиции сдавать был не намерен:

— Я не еж. А ситуации всякие бывают. Ну что тебе стоило нацарапать пару слов?

Я только вздохнула — Рамзи был абсолютно прав, пришлось сознаться:

— Прости, я не подумала.

Рамзи был великодушен и не стал язвить дальше.

— Так куда вы все-таки на ночь глядя в таком виде ходили?

— Раравис водила нас посмотреть на бороду Дин Гиора.

Верпум странно фыркнул и уточнил:

— На бороду? Дин Гиора?

— Ну да, — подтвердила удивленная я, и рассказала про книжного Дин Гиора.

Видимо, это стало последней каплей — пережитый стресс начал выходить из верпума смехом. Он катался по кровати, дрыгал лапами, фыркал и пытался изобразить горлом пумы смех, наконец, заразил и меня, так что через некоторое время мы оба лежали без сил, вытирая слезы и всхлипывая.

— «Бородой» его прозвали еще когда он был десятником, — неожиданно начал рассказывать Рамзи. Ну, знаешь, бывают такие прозвища, как бы в насмешку, наоборот — когда самого большого и сильного парня зовут «малышом», красивую девушку — «жабкой». Его тогда сильно зацепило в сваре на Западном рубеже, по ожогам ничего не росло, тогда-то он свел бороду и стал брить голову. А в столице тогда в моде были бородки — аккуратные, холеные, в них еще украшения вплетали, до сих пор вздрагиваю, как вспомню. Вот и рассказывали новобранцам байки о неземной бороде десятника, которую он носил не смотря на тяготы походной жизни — все же элитное подразделение, все у них должно быть самое-самое… Даже борода Дин Гиора. Ну они и мучались первое время: в походах-то не поухаживаешь особо, опять же — в бороду всякий мусор забивается, расчесывать надо регулярно, цепляется за что ни попадя. Кто поумнее — сам с бородой расставался, кто поглупее — уже после того, как десятника в первый раз вживую видел.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Просто знаю, — ушел от ответа Рамзи.

Мы помолчали, причем Рамзи настойчиво боднул мои руки своей головой — пришлось перейти к почесыванию между ушами и под подбородком.

— Погоди-ка, — вскинулась я через несколько минут, — ты сказал, что была заварушка на Западном?

— Смотррри-ка, сообррразила, — муркнул верпум, — поговорррить бы с ним.

— Так он завтра зайдет, — растерялась я, — мы догворились

— И Ррраравис сообррразила, умный зверррек… — подытожил Рамзи и неожиданно зевнул, — хватит трррепаться, давай спать уже!

— Ты что, решил остаться в моей кровати? — возмутилась я.

— Да у тебя тут десятку хошутов спокойно уложить можно — услышала я в ответ, — я сейчас лягу в ногах, и ты меня и не найдешь! Без разговоров! Мало ли что вам с Раравис еще в голову придет, а мне нервничать.

Я отвоевала себе одеяло, в которое завернулась, как в кокон, Рамзи устроил себе гнездо из пары подушек и покрывала где-то в моих ногах, и я уплывала в сон с отчаянным желанием хотя бы во сне увидеть свою семью.

Глава 14

Спала я крепко, без сновидений, а вот побудка вышла экстремальная: Рамзи, с чувством, толком и расстановкой вылизывал мне пятку своим шершавым языком. Было приятно, но при этом жутко щекотно, поэтому первое, что я сделала, когда открыла глаза — завизжала и попыталась спрятаться под одеяло.

— Просыпайся, лентяйка, — увещевал меня верпум, пытаясь «добыть» меня из под одеяла, — время уже к обеду, Раравис уже заходила, предупредила, что скоро Дин Гиор придет. Нет, это никуда не годиться — если ты сейчас не встанешь, то я… я… я по тебе «молочным» шагом пройдусь!

Трезво оценив вес Рамзи и серьезность его угроз, я предпочла сползти с кровати и объявить себя проснувшейся.

Умывшись и приведя себя в относительный порядок я спустилась в кухню, изредка подталкиваемая лапой верпума чуть пониже спины. У стола хлопотала Мирра, выглядевшая, как обычно, безупречно.

— Как там в поместье дела? — неосторожно уточнила я, и была погребена лавиной новостей, которых хватило до конца моего позднего завтрака. Из всего обилия информации я успела выцепить только то, что зверинец на территории поместья, как я и приказывала, превращен в цветник. Настроение стремительно портилось, и виной этому была несвоевременная мысль, что надо бы вникнуть в дела поместья и рубежа, но у меня нет ни времени, ни сил, ни опыта. Рамзи, предпочитавший в комфортных условиях принимать пищу в человеческом облике, вгляделся в мое лицо, осторожно накрыл мою руку своей и спросил:

— В чем дело, Гала? Что тебя тревожит?

Пришлось краснеть и сознаваться в собственной профнепригодности, как управленца.

— Это все? — настороженно поинтересовался верпум.

— Вроде бы, — прислушалась к себе я.

— Тогда тебе пока не о чем беспокоиться, вчера мы с Китом и твоим вампирчиком посовещались, наметили стратегию развития рубежа, поправки в законодательство, потом пару указов подготовим, я тебе все объясню подробно, и подпишешь, если посчитаешь нужным.

Мой недоуменный взгляд Рамзи расшифровал правильно:

— Мы с Мигелем очень заинтересованы в том, чтобы Восточный стал спокойным, благополучным местом. У нашего клыкастого дона, кроме прочего, еще и финансовый интерес имеется.

— А Кит с вами за компанию сидел?

— Не совсем. Смотри сама: у тебя-то магии нет, тебе штатного мага в поместье нужно. Мне кажется, что кандидатуры лучше нашего Чучелка не найти. Выкупим его у школы, Хло из пансиона заберем — будет у брата на глазах, да и Мирра, судя по всему, предвкушает, — Рамзи повернулся к домоправительнице.

Мирра смущенно улыбнулась ему в ответ.

— А что, так можно? — обрадовалась я.

— Значит не сердишься, что я ему вчера сделал это предложение от твоего имени? — вопросом на вопрос ответил верпум.

— Как я могу на тебя сердиться, когда ты корчишь такую уморительную рожицу, — поддразнила я его.

Рамзи улыбнулся, похлопал меня по руке, и вернулся к своему стейку.

Но, не смотря на, казалось бы, разрешенную проблему, настроение все еще держалось на отметке «почти отвратительно».

— Нет, дело в чем-то другом, — я жалобно подняла глаза на Рамзи.

— Что ты чувствуешь? — снова стал серьезным верпум.

— Я не знаю, — созналась я, — мне просто неуютно, и настроение портится.

В этот момент в столовую заглянула Раравис, оглядела нашу скульптурную группу и кивнула сама себе:

— Дин Гиор уже на подходе.

Рамзи отложил приборы, вытащил салфетку, которую чуть нарочито заправил за воротник сразу, как только сел за стол, и протянул мне руку:

— Мы обязательно разберемся с этим, и как можно скорей. Меня беспокоит твое состояние.

— Знал бы ты, как оно беспокоит меня, — попыталась я отшутиться, и оперлась на руку Верпума.

А в следующее мгновение тоска окутала меня коконом, отрезая от окружающего мира, и в мои мысли вторгся незнакомый, старческий женский голос:

— Поторопись, у нас осталось мало времени.

Немного тишины, и я почувствовала себя так, словно с плеч сняли огромную тяжесть. Сердце бешено колотилось, по спине ручейками сбегал пот, ноги были словно ватные, но самое главное — настроение резко выправилось. Вот только Рамзи и неизвестно как оказавшийся в кухне Кит смотрели на меня со странными выражениями лиц.

— Первый раз вижу, чтобы магический зов пробился в столицу, — наконец выдохнул Кит, — тут же купол, и защиты…

— Видимо кому-то было очень надо. И этот кто-то весьма силен, — отозвался Рамзи, продолжая гипнотизировать меня.

— Вы хотите сказать, что вот этот голос — это магический зов? — я была сильно удивлена услышанным, — впрочем — это мы можем обсудить чуть позже, сейчас же у нас по плану гости.

И вся наша компания, кроме, пожалуй, Мирры и доктора, которые пошли на задний двор за укропом минут сорок назад, и искать которых никто не решился, устроились в ожидании Дин Гиора в гостиной. Он возник в дверях стремительно — высокий, сильный мужчина, парадный темно-зеленый мундир с золотым шитьем и аксельбантом, украшенным кистями сидел на нем, как влитой, черные узкие брюки и высокие сапоги подчеркивали ноги, и окончательно добили меня белые перчатки, обтягивающие кисти рук, в одной из которой сотник держал фуражку. Признаюсь честно — я на некоторое время забыла как дышать, в голове билось только одно слово «Вау!». Спасла положение Май, которая почти вошла в образ надменной эльфийской принцессы, если бы не торчащие в разные стороны непокорные рыжие пряди:

— Ой, бедненький, как же вы в этом мундире дышите?

Дин Гиор растерялся, недоуменно моргнул, и первым раскатисто захохотал, спровоцировав настоящую цепную реакцию, с трудом выдавив из себя ответ:

— Дышим через раз, милая принцесса.

Смех смехом, но я заметила, как при этих словах рука нашего вампирчика, устроившегося на кушетке возле нашего Рыжика, скользнула на талию Май.

— Действительно, дядя Дин, — усаживая сотника в кресло заметила Раравис, утирая слезы, — что это ты так официально сегодня?

— Ну так официальный визит к Хранительнице восточного рубежа, сама знаешь — Великий и Ужасный с меня голову снимет, если узнает, что я не смог изобразить простенького дипломатического пшика. Простите, гемма, — виновато покаялся этот невероятный человек, — кстати, позвольте представить. Мой адъютант Фарамант Нори.

Адъютант тут же соткался из воздуха за его плечом, словно до этого он был невидимкой. Фарамант оказался высоким, изящным и ухоженным мужчиной, с незапоминающимся лицом из тех, которые увидев однажды, потом очень сложно вспомнить. Незаменимое качество для резидента или безопасника. На боку адъютанта висел небольшой кожаный планшет.

Ангелочек Хло рассматривала его не по детски цепким взглядом, и, не успела я хоть что-то предпринять, как обратилась к Фараманту обвинительным тоном:

— А где сумочка с зелеными очками? Ну, теми, с замочками?

Дин Гиор снова захохотал, мы поддержали, а адъютант закатил глаза, но я прекрасно видела, как предательски подрагивают его губы в отчаянной попытке не расползтись в улыбке.

— Ну вот видите, — улыбнулась я гостям, чувствуя, как болят от хохота щеки, — у нас здесь просто, без церемоний. Могу я предложить Вам чаю? Или может быть чего-нибудь покрепче. Да вы присаживайтесь, господин Фарамант, в моем мире говорят «В ногах правды нет».

— Странная поговорка, — заметил тот, устраиваясь в кресле по правую руку от сотника, и неожиданно повернулся к Хло с самым серьезным выражением лица, — Я обязательно принесу тебе очки с замочком, куколка, и ты поймешь, как неудобно было в них ходить.

Хло по-взрослому кивнула, и занялась Единорогом Торусом, чей хвост и грива нынче представляли собой множество косичек, украшенных разными блестками и камушками.

Лина, с огромным удовольствием решившая взять на себя роль хозяйки встречи, вместо устраивающей свою личную жизнь Мирры, эффектно вкатила в гостиную сервировочный столик с напитками. И замерла, увидев сотника, сидящего к ней вполоборота, и внимательно слушающего подсевшего к нему Рамзи, только нервно трепетавшие крылья выдавали эмоции, бушевавшие у нее внутри. Мы с Май и Лео, которая все еще изображала прямоходящую кошку, переглянулись и попытались скрыть улыбки.

— Позвольте представить Хранительницу Севера, вилу Линарис, — я решительно прервала затянувшуюся паузу, — Лина — это сотник хошутов Великого и Ужасного, Дин Гиор и его адъютант, Фарамант Нори.

Дин Гиор повернулся к Лине, мы с девочками затаили дыхание… и ничего, кроме вежливого кивка головой, не произошло. Мне даже стало несколько обидно за Линку — неужели нельзя было поцеловать ручку, например?

Наконец напитки были разлиты, все удобно устроились, и, как не хотелось прерывать ни к чему не обязывающую болтовню, голос, услышанный за завтраком, не выходил у меня из головы.

— Итак, — постучав по изящной чашечке ложкой призвала я всех к тишине, — примерно полчаса назад мне кинули магический зов. Кто бы ни был звавший меня, он настаивал на моей скорейшей отправке в Западный. Поэтому, мы выходим сегодня вечером. Мне бы хотелось быть готовой к тому, что мы можем там обнаружить, тем более, что Раравис говорит, что Хранительница перекрыла все пути в Западный. В том числе — и по изнанке.

Посерьезневшие лица повернулись в сторону Раравис. Та лишь беспомощно пожала плечами в ответ и развела руками.

— И я даже знаю, когда это началось, — неожиданно отозвался дон Мигель. — Вот уже две недели у меня нет связи с родными. Наш клан проживает на землях Западного.

Дин Гиор присвистнул, а Фарамант принялся судорожно искать что-то в бумагах, которые извлек из планшета. И только Рамзи решился задать вопрос, который мучал всех:

— И как ты намереваешься туда попасть?

— По Дороге из желтой чешуи, — улыбнулась я в ответ, стараясь изобразить уверенность, которую на самом деле не испытывала. — Надеюсь, у нас с ней получится договориться.

— Договориться? — подал голос Фарамир.

— Да Галку хлебом не корми, дай договориться с кем-нибудь, — фыркнул в ответ верпум. — Самое смешное, что ей это удается.

— Дорога — живая и разумная, — пояснила я.

— Ну если Вы так говорите, — согласился Фарамант, но по его взгляду было ясно, что вопросы в его голове только множились.

— Давайте все же вернемся к Западному, насколько я понял — у геммы и её спутников не так много времени, — неожиданно подал голос Гай, который скромно устроился в неприметном углу.

— Западный так Западный, — вздохнул сотник, забрал у Фарамира небольшой листок, который тот нашел парой минут назад и разложил его на столе. Это оказался рисунок странной ощерившейся зубастой пастью твари с крыльями и большими когтистыми лапами. Хвост, сплошь покрытый шипами, завершал образ «милой птички».

— Это что? — охнула я.

— Это кто, — вздохнул Дин Гиор. — Думаю, все знают историю возникновения моего милого прозвища? Которое, как оказывается, нашло свое отражение в за-рубежных книгах?

Все промолчали, стараясь не смотреть на Дин Гиора, и только я заметила смешливые искорки, которые танцевали в его глазах, и быстрый внимательный взгляд в сторону Линки, терзающей тонкими пальцами лежащий на коленях платочек, обшитый лиловым кружевом.

— Так вот, это та самая тварь, которая уничтожила троих хорошо обученных хошутов из моей десятки, и хорошенечко поджарила меня. И там тогда она была не одна, мы называли их «шурхи», потому что заходя на атаку они издавали премерзкое шуршание. Шурхи прорывались сквозь границу рубежа и нас отправили на помощь Хранительнице. Баст не смогла справится с ними самостоятельно, потому что была молода и неопытна, и потому, что эти твари глушили магию. Но и мы мало что могли — это хитрая, ловкая, умная тварь, и кроме всего прочего — она плюется огнем. В конечном итоге мы задавили их числом, но потери были огромные. Думаю, что в Западном новая попытка прорыва.

— И теперь вместо элитных хошутов решили отправить меня? Самую обычную женщину, даже не владеющую магией? И со мной пойдут, и, видимо, погибнут молодой недоученный маг — бытовик, беглая эльфийская принцесса, у которой есть боевой топор и навыки целителя, стратег верпум и юный единорог, которому нельзя нервничать. Великий и Ужасный умеет подбирать команды и ставить задачи, — не смотря на все мои попытки держать лицо, в голосе прозвучала горечь.

Раравис было подалась ко мне, но тут в разговор вмешался спокойный голос Фараманта:

— Мне кажется, гемма, что Вы недооцениваете Вашу команду. Да, можно с боями прорваться в Западный, маги найдут способ. Можно положить еще сколько-то хошутов, устроить кровавую бойню и покрошить шурхов в фарш. Но если возможно найти нетривиальное решение — его сможете найти именно Вы, потому что мы все живем внутри этого мира, а вы смотрите на него со стороны, и не спорьте — Великий и Ужасный уже имел возможность в этом убедиться.

Я придвинула к себе рисунок с изображением шурха поближе.

— Они разумные?

— Они понимают простые команды. И они нападали не одни, — вместе с ними на прорыв шли люди, но люди самые обыкновенные.

Я подтянула к себе листок с рисунком поближе, стала внимательно его рассматривать и в какой-то момент поняла, что выпала из разговора. Краем глаза удалось заметить, как выскользнул из гостиной Гай, и как в нее прокрались Мирра с доктором, чтобы устроиться на стульях, трогательно держась за руки.

Я вскинула голову и обернулась к дону Мигелю, и, дождавшись паузы, попросила:

— Расскажи мне о тех, кто живет на землях Западного?

Тот кивнул, прикрыл глаза, вспоминая:

— Самые многочисленные после людей — вампиры, мы вообще предпочитаем земли Баст. Я дам вам охранительные амулеты, но, думаю, они вам будут не нужны — после того, как люди перестали считаться пищей, интересуются людьми единицы, и то с исследовательскими целями. Потом — веры, в основном вервольфы. Есть гномы, но их кланы крайне малочисленные и разбросанные по всему рубежу. А еще говорят, что на землях баст живут Драконы, но так ли это — никто не может подтвердить.

— Кто-то из местных участвовал в прошлой обороне границы? — вопрос был адресован Дин Гиору.

Тот лишь отрицательно покачал головой в ответ. В разговор снова вклинился дон Мигель:

— Я, например, в первый раз слышу о проблемах на границе рубежа. Если бы это было известно, то нашло бы отражение в хрониках клана.

Я перевела взгляд на Фараманта, тот кивнул:

— Действительно, прошлая операция проходила в режиме строжайшей секретности. Это может как-то Вам помочь?

— Даже и не знаю. Возможно — да, а возможно и нет. Информации много не бывает.

На этой ноте и закончилось наше импровизированное совещание.

Дин Гиор и Фарамант Нори откланялись, причем сотник облобызал на прощание дамам ручки, задержав Линину ладошку в своей руке дольше положенного. Лина смущенно потупилась и затрепетала крыльями в ответ.

Раравис увела изнанкой Мирру и Хло, по нашему плану Хло должна была провести лето в поместье геммы (я все никак не могла даже в мыслях признать это поместье своим), дожидаясь Кита под присмотром домоправительницы на свежем воздухе и экологически чистых продуктах. Киту и Лео пришлось не только пережить прощальные объятья, больше похожие на попытку удушения, но и поцеловать и подставленную девичью щечку и нос многострадального Торуса. К чести Лео — она стойко выдержала это испытание, а я серьезно задумалась о том, что за время нашего пути Лиона вела себя на удивление адекватно, не смотря на старательно созданный при знакомстве образ истерички.

Также незаметно, как уходил, вернулся Гай, смущенно потоптался на пороге кухни, где Кит с Рамзи отбирали припасы, а я всячески мешала им разговорами, потом решительно прошел ко мне:

— Гемма, я принес Вам подарок. Я чувствую, что он Вам обязательно пригодится.

Стушевался, сунул в руку мне что-то небольшое, аккуратно завернутое в льняную тряпицу перевязанную кожаным шнуром, и практически выбежал из кухни. Я аккуратно размотала ткань, и бережно достала небольшой обоюдоострый кинжал с Т-образной ручкой, кажущийся из-за своего небольшого размера почти игрушечным.

— Ой, ножичек, — восхитилась я, рассматривая рукоять, аккуратно обмотанную кожей, — острый наверное?

Рамзи подошел поближе, всмотрелся в кинжал, однако в руки брать не стал:

— Хороший подарок, береги его.

Кит, который не стал отвлекаться от своего занятия, дождался, пока я переведу взгляд на него и попросил:

— Перед выходом напомни, я его зачарую. От кражи, от потери… Может и еще что смогу, я уже и сам не знаю что я могу, а что нет: все происходит так внезапно и неожиданно.

Я бережно запеленала кинжал обратно в ткань, завязала шнур и задумалась:

— А как же я его носить — то буду?

— Горе ты мое! — возвестил верпум, закатывая глаза, — Да придумаю я что-нибудь, дай только собраться нормально.

— Знаешь-ка что, Кит, — позвала я негромко мага, — достань из своего кармана мой рюкзак.

— Зачем? — удивился тот

— Соскучилась я по нему, — ответила я со смешком, и покинула кухню.

На самом деле я и сама не могла объяснить, почему вдруг передумала идти налегке. Конечно, объяснение было самое банальное — Раравис щедрой рукой отсыпала мне батареек, и их следовало вставить в фонарик и взять с собой, но крутилось при этом в голове еще и что-то про «все яйца в одной корзине». Была эта мысль, правда, настолько сырой и неоформленной, что я её проигнорировала. И, как выяснилось впоследствии, совершенно напрасно.

Я побродила по дому, хотела было зайти к Май, посоветоваться насчет одежды, но засунув нос в её комнату тут же сдала назад, стараясь двигаться настолько тихо, насколько это возможно. Конечно, и у эльфов и у вампиров слух гораздо лучше человеческого, но, эти две конкретных особи сейчас были весьма увлечены друг другом, и я надеялась, что мой визит был незамечен.

Добредя до своей спальни и привычно устроившись на коврике у кровати, я вздохнула. Нет, картинка, увиденная в спальне Рыжика, была достаточно целомудренна, иначе я бы не ушла по-английски а устроила бы выволочку некоторым наглым кровососущим. Но было в ней что-то тронувшее душу, заставившее вспомнить, как давным-давно мы с Сашкой бродили по ночной Москве, все больше отставая от нашей шебутной компании, и как трогательно замирало сердце, когда он осторожно прикасался к моей руке, не решаясь её взять.

В дверь тихонько поскреблись и в комнату заглянула Лина.

— Что стучаться начала, небось тоже в комнату к Май без стука сунулась? — улыбнулась я ей чуть насмешливо.

— Еще вчера, — созналась она, — ничего предосудительного не увидела, но мне до сих пор немного грустно.

— А я сегодня, — вздохнула я, — и тоже как-то взгрустнула. Вспоминать начала, как мы с Сашкой познакомились. Да ты проходи, садись… или на кровать забирайся, как удобней.

Лина прошуршала платьем по комнате, завозилась, устраиваясь на кровати, где до сих пор валялась часть подушечек, оставшаяся от вчерашних посиделок.

— Гала, а расскажи, как это — семья? — позвала негромко Лина.

— В каком смысле? — опешила я.

— Ну вот когда двое вместе, как это? — голос Лины упал до шепота.

— Это только от них зависит, — машинально начала философствовать я, потом остановилась, озаренная внезапной догадкой и опять ляпнула бестактность, — Лин, у тебя что, никогда серьезных отношений не было?

— Нет, — прошелестел шепот со стороны кровати, — не было. Я раньше с Гини только и общалась…

— Ну а на землях рубежа? У тебя же эльфы живут, да и люди бывают ничего так… — я обернулась, и оперлась локтями на кровать, чтобы видеть лицо вилы.

— Эльфы… — вздохнула она, — Ну ты же их видела. Высокомерные, ледяные снобы! Люди попроще… Но все они одинаковые: смотрят на тебя, а ты чувствуешь, что им что-то от тебя нужно и это так мерзко! Неужели нельзя попросить открыто, а надо пытаться изобразить чувства, которые они не испытывают.

— А ты можешь понять, что чувствуют другие люди?

— А ты нет? — удивилась Лина.

— Там, где я жила, люди не умеют чувствовать других людей. От этого у нас возникает множество разных ситуаций, от забавных до трагических, когда один человек думает, что понимает другого и обманывается. Наверное, хорошо знать о чувствах других людей?

— Не уверена… Очень часто это больно. Я даже не могу… как ты сказала? Обмануться не могу, даже если хочу.

И я словно впервые увидела Линарис — маски «классической блондинки» и «анимешного персонажа», за которыми она пряталась все это время, исчезли, и передо мной сидела хрупкая, ранимая, глубоко чувствующая и очень одинокая женщина.

— А Дин Гиор? — осторожно спросила я

— Я не знаю, — вздохнула Лина и нервно шевельнула крыльями, — в нем такой сумбур, что я ничего не могу разобрать.

— Он сегодня на тебя смотрел, когда ты не видела, — я почувствовала себя старшеклассницей на задней парте, которая шепчется с подружкой о мальчиках из параллельного класса.

— Правда? — засияла в улыбке Лина.

— Правда, — улыбнулась я ей в ответ.

— И что мне теперь делать? — растерянная вила схватилась тонкими пальчиками за щеки.

— Увы, тут я тебе не помощница. Я уже десять лет как счастливо замужем и навыки все растеряла, — хихикнула я. — Попробуй Май подкараулить одну, может она что посоветует. Или с Лео поговори. Мне кажется, что она разумная молодая девица.

— Но она же единорог? — удивилась Лина

— А ты думаешь, что единороги размножаются почкованием? Иди уж, романтическая барышня, готовься к подвигам на ниве любви!

Когда за взволнованной Линой закрылась дверь я устало положила голову на кровать. Уж не знаю, какое время года было сейчас в столице, но, по моим ощущениям, это была настоящая весна.

Глава 15

Собраться и выйти на улицу нам удалось только к ночи: суматоха и суета, которые сопровождали наши сборы, живо напомнили мне выезды на дачу большой семьи. В какой-то момент я предусмотрительно забилась в уголок, цепко обняв свой плотно набитый рюкзак — Кит решил, что нечего мне порожняком идти, и подсунул мне туда каких-то мешочков и сверточков. Там и обнаружил меня дон Мигель, настроенный весьма решительно.

— Я решил пойти с вами!

Я вздохнула, потому что ожидала именно этого развития событий:

— Май знает?

— Нннет, — стушевался вампир.

— Значит знает и категорически против, — сделала выводы я.

Мигель смущенно отвел взгляд.

— Я тебе одну мысль подкину, — снова вздохнула я, — а ты её обдумай, пока мы по Западному гулять будем. Май из дома сбежала от любителей за неё решать, что для нее лучше. Как думаешь, что будет, если и ты за неё решать начнешь? Иди уж, лучше, поймай Раравис: ты нам защиту от своих родственников обещал. И при деле будешь, и Май остынет, и пользу принесешь.

И Мигель, подарив мне на прощание мрачный взгляд, отправился искать в этом бедламе Раравис.

Через некоторое время рядом со мной материализовался верпум:

— Нервничаешь?

— Да нет, — буркнула я, — просто шумно, все бегают, я от этого устаю… Вот и спряталась.

— Ты меня беспокоишь, — поджал губы Рамзи, вглядываясь в мое лицо.

Я лишь пожала плечами в ответ, — было что-то внутри, какое-то смутное ощущение, что-то звало, тянуло меня из дома, на грани ощущений, словно ноющий зуб не давая ни на секунду забыть о себе.

Наконец Раравис и Мигель вернулись, и повесили на каждого по амулету, больше похожему на кусочек яшмы на кожаном шнурке. Потом амулеты на меня повесили Кит, Лина и Раравис, так что я стала напоминать самой себе новогоднюю елку, и тут внутренний зуд стал просто нетерпимым.

Я встала, решительно надела на плечи рюкзак и негромко сказала:

— Все, хватит. Мы выходим прямо сейчас, — и пошла к двери.

Мои спутники двинулись за мной без единого возражения. И снова мы стремительно мчались по столице, но в этот раз я сама возглавляла процессию, чувствуя, как меня тянет, зовет что-то неведомое, и спеша на этот зов. Рамзи, сунувшийся было с вопросами, был остановлен Китом, который только отрицательно покачал головой. Так мы и шли в полном молчании, все ускоряя шаг. Очередной полупустой зал ожидания с конторками и клерками мы проскочили на хорошей крейсерской скорости, с шлюз с тихим шипением выплюнул нас под голубое небо Западного прямо на Желтую дорогу, засаженную по обе стороны подсолнухом. Но не огромное поле этих солнечных цветов привлекло мое внимание: прямо на дороге, в ленивой расслабленной позе сидела моя точная копия. Единственное, что нас отличало — ровный золотистый цвет моего второго я.

— Ну, наконец-то, — сказала она, — я уж думала, что не дождусь.

Рамзи присвистнул, и осторожно спросил:

— Галка, кто это?

— Видимо — моя шизофрения, — отозвалась я, вглядываясь сама в себя.

— О демиурги! — закатил глаза мой клон, и вдруг потек, плавно меняясь и принимая новые черты. Сейчас напротив нас сидел незнакомый подросток лет пятнадцати по земным меркам, с торчащими во все стороны вихрами, — Так лучше?

— Ты… Дорога? — сама не веря своему предположению решилась спросить я.

— Догадалась наконец-то, — ехидно ухмыльнулся мне подросток.

— А это…

— Я могу принимать облик любого, кто пройдет по мне хотя бы пару шагов. Вас, правда, много шастает, поэтому я тщательно запоминаю только тех, кто меня удивил или позабавил. Парнишка был занятный, впрочем, сейчас мы не о нем… Вам срочно надо к баст! Не могу понять, зачем вы торчали в столице, как приклеенные? Я боялась уже, что не тронетесь никогда: даже зов пришлось бросить.

— Так это была ты? А почему голос такой старческий? — ох, не доведет меня до добра любопытство.

— Так знаешь, сколько мне уже лет-то? Да и сил потребовалось много, докричаться, — личина подростка пошла рябью смеха.

— Насколько я знаю — Вы единственная, кому это удалось, — констатировал Рамзи, смотрящий на наш диалог с некоторой опаской, — под куполом магия не действует.

— Так я, котик, часть этой аномалии, — фыркнул подросток, плавно становясь пожилой, и явно знакомой Рамзи женщиной, — как-никак вместе были созданы. Только вот навыки от неиспользования теряются, пришлось попотеть. Так о чем это я?

— Нам надо к баст и срочно. Проведешь? — я решила брать быка за рога.

— Провести-то проведу… Но не смогу я напрямик, коротким путем: недоброе что-то происходит с Западным, уходит из него магия, истончаются нити, да и Индира постаралась все пути закрыть. Хорошо, что я запасливая, пока еще есть возможность провести вас в обход, тайными тропами. Но надо торопиться!

— А ты с баст поговорить не можешь? Ну, как сейчас с нами? — подала голос Май, — Она же может знать, что творится на ее землях?

— Нет, девочка, — личина дороги снова поменялась, сейчас напротив нас сидела прекрасная эльфийка, — я такой фокус только рядом со столицей могу провернуть — тут аномалия сильней. Так что придется вам разбираться самостоятельно. Ну что, готовы?

Мы нестройно отозвались, что да, готовы, взметнулся золотистый ветер, заключая нас в кокон, а потом золотистый свет померк, и мы оказались на опушке темного, недружелюбного леса. Золотистая чешуя убегала в его темную, неприветливую глубину.

— Дорога? — позвала я, но никто не ответил. Я опустилась на колени, прижала руки к теплой чешуе и тихо выдохнула, — Спасибо тебе, Дорога!

Ласковая волна, пробежавшая по чешуе, была мне ответом.

Первые неприятности начались, когда, Рамзи, перекинувшийся в пуму, с большим трудом нашел более-менее удачное место для лагеря. Кит привычно взмахнул руками и… ничего не произошло. Маг нахмурился, запустил руки в волосы и мгновенно стал снова похож на наше прежнее Чучелко. Он попробовал еще раз, и еще раз, и растерянно оглянулся:

— У меня ничего не выходит. Не понимаю…

Неожиданно подала голос Лео:

— Нити истончились, Дорога об этом говорила.

— И что делать? — расстроился Кит.

— Шатер я тебе помогу поставить, а со всем остальным придется обходиться подручными средствами, — скомандовала Лео, и решительно направилась к Киту.

Я же скинула с ноющих с непривычки плеч рюкзак и нежно погладила его по боку: вот что бы мы делали, останься он в пространственном кармане? Наверное — лезли бы в карман из последних сил Кита и Лео. Правда запас продовольствия в рюкзачке небольшой, и что будет дальше — непонятно, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Киту все же пришлось залезть в карман, чтобы добыть два кана — готовить иначе было бы не в чем, поэтому скоро над поляной пополз запах готовящейся каши. Рамзи стоял у канов с самым решительным выражением лица, а полезшему «снять пробу» Киту так и вообще слегка треснул ложкой по руке, поэтому я не сразу обратила внимание, что выражение его лица поменялось.

— Хлеб-соль! — послышалось где-то у меня за спиной. От неожиданности я подскочила, издала вопль, и в два прыжка оказалась рядом с наставником.

— Ем, да свой! — отозвалась Май, недвусмысленно поигрывая топором, и напряженно вглядываясь куда-то между деревьев.

— Слышь, племянник… — послышалось оттуда, — угомонил бы ты своих котят. Мы по делу.

— Это кто это тебе тут племянник? — возмутилась я. Уточнять про «котят» было немного обидно.

— Как кто? Котище желтоглазое, конечно же… Он же Ричарду сын? Сын. Значится мне — племянничек.

Я обернулась к Рамзесу, тот только тяжело вздохнул, и окликнул темноту:

— Дядя Анри?

— Он самый, котичек, он самый. К костру то подпустите? — ответили оттуда.

— Проходите, присаживайтесь, — Рамзи вручил мне ложку, и пошел навстречу выходящим на поляну мужчинам.

Их было пятеро, все они были неуловимо похожи на Серого.

— Вервольфы, — Май подобралась ко мне поближе и смотрела вокруг весьма насторожено.

— Май, расслабься, — буркнула я, помешивая кашу ложкой, примотанной к ветке, — хотели бы убить — давно бы убили.

Хитрый поблескивающий взгляд «дяди Анри» подтвердил мои догадки и насчет намерений визитеров и насчет их острого слуха.

Последовала короткая процедура знакомства: «Дядя Анри» оказался вожаком местной стаи Генрихом, а четверо сопровождающих — его сыновьями. Мы устроились вокруг костра с мисками: вервольфы от ужина категорически отказались, зато к появившейся откуда-то вместительной фляжке прикладывались с большим воодушевлением.

— Так зачем вы к нам? Это же не просто дружественный визит? — решилась я нарушить молчание.

— У нас указание баст, — ответил «дядя Анри», — «никого не впускать, никого не выпускать».

— Странное какое-то указание, — заметила я, облизывая ложку.

— Почему это странное? — удивился один из кузенов Рамзи, в чьих именах я сразу же запуталась.

— Ну как же… вот взять нас, например. Вы нас впустить не можете — значит надо нас обратно развернуть, за пределы рубежа. Но вы этого не можете.

— Это почему это? — запыхтел, как чайник перед закипанием, кузен.

— Потому это! У вас указание: «никого не выпускать», верно, да?

Кузен насупился и вновь запыхтел в раздумьях.

«Дядя Анри» одобрительно блеснул в мою сторону глазами.

— Может, вам с баст как-то связаться, уточнить инструкции? — попыталась я прийти на помощь Пыхчуну.

— Так ведь нет с ней связи, две недели как нет, — расстроено ответил он.

— Вот именно об этом я и собирался поговорить с вами, — вступил в разговор «дядя Арни», — Неладное что-то происходит у нас тут…

— А то мы не заметили, — вызывающе фыркнула Лео.

Кит повернулся, и положил руку ей на шею, тихо говоря что-то успокаивающее, судя по интонациям. «Дядя Арни» конфликт решил не раздувать, лишь улыбнулся кривовато и развел руками.

Но поговорить нам не дали. Внезапно послышалось хлопанье крыльев и на полянку аккуратно стали опускаться вампиры. Крылья у них, конечно, были хороши — черные, большие, нетопыриные, и я поняла, что смотрю на них открыв рот. Но первая же услышанная от них фраза заставила меня судорожно нашарить кружку с остывшей кипяченой водой, и выпить ее несколькими жадными глотками. Обращена она была к Май:

— Здравствуй, дочка. Ничего, что мы так запросто, без приглашения?

— Дочка? — спросила я хрипло, потом поняла, что закипаю и следующий вопрос прозвучал на два тона выше, — Дочка?! Май, как прикажешь это понимать?

Вампиры дружно развернулись в мою сторону.

— Дон Алехандро ди Сильвестри, глава клана Лунного Слияния. На руке этой прекрасной дамы брачный браслет своего сына, Мигеля, поэтому…

Наши с Май возмущенные крики прозвучали одновременно:

— Май?!

— Брачный?!

Май повернулась ко мне и процедила:

— Он, подлец, сказал, что это родовая защита, об остальном и словом не обмолвился… А у нас кольца в ходу, я и не подумала… Снимай!

— Не выйдет, — отозвался потенциальный свекор.

— Отнюдь, — обозлилась я, — у нас вассальная клятва, которая включает мое обязательное согласие на любые матримональные действия в отношении Май. Я такого согласия не давала, да и Май его не испрашивала, а, значит, я в своем праве!

Самое главное, что я почему-то была твердо убеждена, что я смогу снять с Май этот чертов браслет, и, похоже, вампир это понял, потому что заторопился:

— И все же я бы попросил вас не торопиться снять браслет. Давайте рассматривать его… ну, скажем, как знак помолвки? Он действительно несет в себе защиту рода, и, возможно, я просто неверно истолковал намерения сына: у нас уже около двух недель нет связи.

Май стояла, вытянув вперед руку в злополучном браслете и закусив губу, я же ждала её решения:

— Я сделаю так, как ты скажешь: скажешь снять — сниму, скажешь оставить — пусть остается.

— Пусть остается, — хрипло буркнул Рыжик, — но когда мы вернемся, я ему все выскажу!

— Мне уже страшно… за Мигеля, — фыркнул верпум, и потянулся к фляжке, которую вновь пустили по кругу настороженные вервольфы, успевшие было вскочить и ощерится при виде вампиров.

И тут же притворно взвыл, получив по руке от одного из кузенов:

— Мал еще!

Когти и клыки никто из наших гостей убирать не торопился.

— Дайте угадаю, у вас тоже указание от баст? Никого не впускать, никого не выпускать? — устало спросила я у вампирской делегации.

— Именно так, — согласился дон Алехандро.

— Что ж, подождем остальных участников пикника, — решила я, снова устраиваясь у костра и взглядом попросив Рамзи налить мне горячего отвара какой-то местной травы, — Кто у нас там опаздывает и всех задерживает?

— Я просто ждал своей очереди, — мягкий, вкрадчивый голос принадлежал рыжеволосому немолодому мужчине, который соткался на поляне словно бы из ниоткуда, — у вас тут так многолюдно и шумно.

— Верите — сами устали, — согласилась я, — Но я, вообще-то, ждала летучих обезьян…

На поляне мгновенно стало так тихо, что, казалось, было слышно, как прорастает трава.

Все присутствующие на поляне люди и нелюди с ужасом переводили взгляд с меня на мужчину и обратно, и я поняла, что сказала что-то не то, но никак не могла взять в толк, что же именно.

И вдруг мужчина захохотал, запрокидывая рыжую голову, раскатисто и громко, так, что угомонившиеся было птицы вспорхнули со своих мест и подняли настоящий гвалт. Он смеялся так заразительно, пытаясь сдержаться, и корча при этом невероятные рожицы, что постепенно мы все присоединились к его веселью, и вошли в тот самый раж, когда остановиться практически невозможно. Возмутитель спокойствия мотал головой, пытался отдышаться, кусал губы, но ничего не помогало: стоило ему посмотреть на меня своими глазами бледно-серого цвета, как подбородок начинал подрагивать, потом к нему присоединялись губы, и, наконец, он не выдерживал — и снова закатывался от смеха. Когда, наконец, нам удалось остановиться, рыжий в изнеможении вытер выступившие слезы, присел на бревнышко и проникновенно признался:

— Давно нас так никто не называл.

— Кого это вас? — насторожилась я.

— Драконов, — оскалился мой собеседник.

— Да ладно? Ты хочешь сказать, что ты — дракон? — не было, на мой взгляд, в рыжем ничего драконьего, что приписывалось им книгами: ни особой стати, ни мудрых глаз, ни волнующей душу нечеловеческой мужской красоты.

— А что, не похож? — попытался приосаниться рыжий.

— Ни капли, — решительно ответила я.

— А на летучую обезьяну похож? — почти прорыдал рыжий, и замотал головой, — не могу больше, щеки болят.

— На летучую не похож, — решила быть честной я, — крыльев нет…

— Откуда она взялась? — простонал рыжий, — это же невозможно…

— Гала, он действительно дракон, — осторожно подкрался ко мне верпум.

— Рамзи, тебе не кажется, что шутка затянулась? — шикнула я на него.

Рыжий виновато развел руками и решительно пошел в середину поляны. Все наши гости резво шарахнулись подальше, но лишь когда рыжего окутал кокон ярко-оранжевого тумана, который все рос, рос, принимая очертания чего-то большого, я поняла, что происходит и беспомощно оглянулась на вера.

— Да, Гала, да, — вздохнул он, — это была не шутка.

А на поляне, стараясь не ворочаться, чтобы ничего не разрушить, сидел большой золотой дракон: мускулистое тело под переливающейся чешуей, огромные когтистые лапы, сложенные крылья и узкая (относительно тела) голова, украшенная костяными наростами от носа до лба, а также хвост, аккуратно обернутый вокруг тела.

— Ничего себе, — пробормотала я, и пошла к дракону навстречу.

Тот скосил на меня свой прозрачно-серый глаз, потом фыркнул и закашлялся, прикрывая лапами рот.

Я не выдержала, и засмеялась — более всего в этот момент золотой дракон напоминал породистого пса моей знакомой, который точно также тер постриженную перед очередной выставкой морду. Дракон отвернулся от меня, снова поплыл оранжевый туман, собираясь в тугой кокон, и я увидела уже знакомого Рыжего, у которого от смеха подрагивали плечи.

— Ну раз теперь все в сборе и мы больше никого не ждем, — я оглядела притихших гостей и соратников, — давайте наконец обсудим, что у вас тут происходит! И кстати, господин Дракон… раз так получилось, что у нас сегодня семейная вечеринка, может и Вы сюда попали с целью восстановления родственных связей? Признайтесь, тут все свои, практически родственники.

Тот оглядел собравшихся, и расплылся в улыбке:

— Готов стать мужем.

— Увы, не выйдет, — притворно вздохнула я, — я замужем, Май… кхм, помолвлена, а Лео у нас несовершеннолетняя.

— Тогда я, пожалуй, побуду сироткой на этом семейном празднике, — решил Дракон.

Во время короткого совещания, на котором стороны скорее присматривались и оценивали друг друга, чем делились скудной информацией, я выяснила только, что рыжего бородатого «сиротку» зовут Феликсом и он вожак небольшой драконьей «военной» группы, приземлившейся на другую поляну в нескольких минутах лету. Больше ничего нового никто не узнал: у всех трех «заградотрядов» были одинаковые инструкции, отсутствие связи с баст и полное неведение относительно того, что творится на Рубеже (или уже на его землях).

Зов Дороги обрушился внезапно, и был так же муторен и неприятен, как в первый раз в Столице. Я вздохнула, поднялась на ноги, нашла глазами Рамзи и слегка качнула головой, подзывая его. Появление же рядом со мной рыжего Феликса стало неожиданностью.

— Тайное свидание? — глаза у дракона были смеющимися, — Могу я присоединиться?

Я пожала в ответ плечами: способа запретить что-либо дракону я не видела. Рамзи же наоборот слегка расслабился и сделал Феликсу галантный жест, что-то вроде «Только после Вас». Пока мужчины обменивались виртуальными реверансами, я нашла в рюкзаке подаренный мне кинжал и позволила Зову меня вести, с наслаждением прислушиваясь к происходящему. Пикировка на грани вежливости за моей спиной мгновенно прекратилась, и оба мои сопровождающих рванулись за мной. Хотелось бы мне знать — не пихались ли они при этом локтями, как два ревнивых мальчишки. Повинуясь Зову я все ускоряла и ускоряла шаги, пока, наконец, не сорвалась на бег: как я при этом в темноте не свернула себе шею, не переломала ноги или не свалилась в какой-нибудь овраг — видимо, одной Дороге известно. Наконец под моими ногами замерцала золотистая чешуя, и, мгновенно, мерзкое чувство, как будто кто-то наматывает твой желудок на кулак, исчезло. Я благодарно пару раз глубоко вздохнула и плюхнулась на дорогу по-турецки, прижимая к чешуе ладони.

— Вызывала? — иронично уточнила я.

Некоторое время ничего не происходило, и я с интересом разглядывала рисунок чешуек, как перед самым моим носом прямо из чешуйчатого покрытия вспух прямоугольник, более всего напоминающий экран планшета или монитор.

«Связь» — вспухли на поверхности буквы. Они были трехмерными, и я, не удержавшись, провела по ним пальцем. По экрану тут же прошла рябь, и надпись мгновенно сменилась на: «Щекотно!»

— Ой, прости, — виновато пробормотала я, и сжала пальцы в кулаки, — Так что про связь? У нас есть возможность как-то поддерживать ее с тобой, когда мы далеко?

«Ритуал», — обрели очертания буквы на экране.

Я покосилась на дорогу, припомнив избранные места из классики фантастики и решительно отрезала:

— Никаких тантрических ритуалов!

Взгляды Рамзи и Феликса стали весьма заинтересованными.

Буквы сложились в «Жаль», я только усмехнулась. Следующее слово было: «Кровь».

— Прости, что? — возмутилась я: меньше всего мне были нужны кровавые жертвы. Во всех смыслах

— Думаю, что дороге для установления связи требуется немного твоей крови, — неожиданно отозвался Феликс.

На экранчике появилось «Спасибо», потом, словно не слишком уверенно, к нему добавилось «Па».

Я ошалело переводила глаза с Феликса на Дорогу и обратно.

— Не за что, малышка, — добил меня ответ Феликса.

— Определенно, вопросов у меня только прибавляется, — пробормотала я себе почти под нос.

«Кровь» — снова всплыло на экране.

Я вздохнула, аккуратно распеленала кинжал, дождалась ободряющего кивка верпума и полоснула себе по ладони. Было ужасно больно, но когда несколько капель крови упали на чешую, Феликс шагнул ко мне, повернул руку ладонью вверх и аккуратно облизал место пореза. Я заметила, что язык у него мало походил на человеческий.

— Ну вот и все, — сказал дракон, и постучал носком ботинка по чешуе, — теперь ты всегда сможешь призвать Дорогу, а она сможет найти тебя.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Магия крови, и немного магии рода. Эта дорога выстлана нашей чешуей.

— Кстати, о чешуе. Как получилось, что вы проиграли Великому и Ужасному? — я задала первый из терзавших меня вопросов, — Вы же ДРАКОНЫ!

— А у Великого и ужасного — ХОШУТЫ, — прищурился Феликс, и всмотревшись в мое недоуменное лицо повернулся к Рамзи, — Она не знает? Откуда же вы ее взяли?

— Из-за рубежа, — ехидно усмехнулся в ответ Рамзи, — и, веришь ли, она наше лучшее приобретение. Она не знает — можно ли сделать то или это. Она просто идет — и делает.

Я подергала верпума за рукав:

— Рамзи, чего именно я не знаю?

Тот хмыкнул, посмотрел куда-то поверх моей головы и задумчиво промурлыкал:

— Видишь ли Гала, хошуты Великого и Ужасного — это не совсем люди…

Глава 16

Меня укачивало. Вернее, не так — меня очень сильно укачивало. Во всех фентезийных книжках полет на драконе живописали как захватывающее и прекрасное приключение, и только я ухитрилась промучаться всю дорогу от тошноты и заложенных ушей, старательно разглядывая собственные руки, вцепившиеся в страховочные ремни, только чтобы не смотреть вниз.

Дорога провела нас так близко к замку баст, насколько смогла, но её возможности были не безграничны — когда мрачного вида замок показался на горизонте она словно натолкнулась на невидимое препятствие, попыталась «нащупать» обход на несколько метров в обе стороны, не смогла, и в конце-концов ограничилась «вспухшим» грустным смайликом.

— Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, — подытожила я, и махнула рукой в ответ на недоуменные взгляды спутников, — Дальше придется идти самим.

Несмотря на оптимистичность моего тона, дальнейшее наше путешествие я представляла слабо: мало того, что сам замок казался ощерившимся цепным псом, так и пейзаж вокруг него оставлял желать лучшего. Обозрев мрачный, темный лес, окружающий скалистый утес, на котором, словно ласточкино гнездо, прилепилось жилище баст, я приуныла.

— Ну что? — дракон по-птичьи наклонил голову набок, разглядывая нашу разношерстную компанию правым глазом, — как разделимся?

— Эй! — возмутилась я, — никак мы делиться не будем!

Феликс вздохнул и посмотрел на меня вполне по-человечески:

— Я смогу унести на спине только тебя. Ну, возможно, еще и твоего телохранителя в лапах.

— Нет уж, спасибо, — фыркнул Рамзи, и тут же получил легкую затрещину и предложение помолчать, пока старшие разговаривают от одного из вервульфов, которые предпочли сопровождать нас в зверином обличье.

Я перевела взгляд на вампиров.

— К сожалению, мы не сможем подлететь к самому замку — защитный контур замкнут.

Старший из волков, который до этого показательно чесал задней лапой за ухом, играя на публику, неожиданно сел ровно и очень по-человечески развел лапами, только что не пожав плечами.

Я беспомощно оглянулась на моих попутчиков, неожиданно поняв, что без ироничного Рамзи, взъерошенного Кита, рассудительной Май и трогательно-беззащитной Лео буду чувствовать себя голой.

— Мы догоним, — улыбнулся Кит.

— Обязательно, — кивнула Май.

— Неужели ты надеешься так просто от нас отделаться? — муркнул верпум.

Лео, жмущаяся к Киту не сказала ничего, но это было и неважно.

Я отвернулась, стараясь скрыть слезы, — чем дальше по дороге, тем более сентиментальной я становлюсь, — а когда повернулась обратно, Рамзи с Китом, беззлобно переругиваясь с Феликсом, мостили на него сложную конструкцию из ремней.

— Я — дракон! — возмущался, собственно, дракон, — мало того, что мне на спину сажают человека, так еще и сомневаются в его сохранности во время полета!

— Доверяй, но проверяй, — неожиданно пробасил Кит и испуганно прикрыл рот рукой.

— Вот-вот, — соглашался с ним Рамзи, — мало ли кто вас, драконов знает, поди и не возил никого последние лет сто!

— Не возил, и что? — возражал дракон, — мастерство не пропьешь!

— Так ты еще и выпил? — снова басил Кит, — А ну, дыхни!

— Уверен? — склабился в ответ рыжий дракон, которому все происходящее явно доставляло удовольствие, как он ни старался показать обратное.

Так что через некоторое время я болталась на спине одного древнего рыжего дракона, мерно работающего крыльями, чувствовала, как подо мной перекатывались мускулы, цеплялась за страховочные ремни и просила всех богов и собственный желудок не дать мне оконфузиться. К счастью — холодно мне не было, да и от ветра в лицо совместными усилиями Кита и Феликса я была защищена, но любоваться красотами окружающего мира мне совершенно не хотелось. Даже приближающемуся замку я радовалась чисто с практической точки зрения — как точке, в которой мои мучения закончатся.

Перед самой посадкой Феликс, рисуясь, заложил крутой вираж, так что, как только мягкий толчок возвестил о том, что мы уже на земле, я судорожно распутала застежки ремней, рывком полу-съехала, полу-свалилась со спины дракона, и кинулась в сторонку — глубоко подышать, вытереть предательскую испарину и таки сглотнуть набежавшую слюну. За своими переживаниями я совсем не заметила, как на давно не метеном дворе замка появилась высокая, худая старуха, затянутая в черное платье с пышной юбкой. Гладко зачесанные в пучок седые волосы венчал высокий узорчатый гребень, с которого волнами сбегала серебристая кружевная мантилья. Дополняла образ брошь-камея, скалывающая воротник. Эта строгая, ухоженная женщина категорически не вязалась с замком, который вблизи казался совершенно пустым и заброшенным.

— Баст, — рыжий Феликс неожиданно изобразил совершенно «киношный» поклон, — Я доставил её.

— Ты доставил её, — согласилась баст неожиданно красивым, звучным голосом, — Ваше служение окончено. Вы можете покинуть предел.

— И пропустить все самое интересное? Ну уж нет, — совершенно непочтительно фыркнул Феликс, — Такое развлечение выпадает не так часто.

— Кстати, что значит «доставил», — очнулась я, завороженная перепалкой, — разве команда была не «никого не впускать, никого не выпускать»?

— Только у этих, — жесты у Феликса получались удивительно выразительными и красивыми. Впрочем, чего я хочу — за столько лет, сколько обычно живут фентезийные драконы, думаю, они могут научиться красиво делать все, что захотят. Даже… хотя нет, я не хочу сейчас про это думать!

— Совершенно верно, — согласилась баст, — перепончатокрылым лентяям было велено доставить юную гемму ко мне в замок.

— А зачем? — решилась уточнить я, — Съедите? Работать заставите? Или посадите под замок?

— Какая живая у тебя фантазия, — о, оказывается старушка знает, что такое сарказм!

Индира ловко извлекла из складок юбки потертый фиолетовый зонт.

— Концентратор? — блеснула я осведомленностью, — Но почему такой странный?

— Юношеская эксцентричность редко бывает в ладах с практичностью, — рассеяно отозвалась та, погрузившись в свои мысли, потом кивнула- пойдем, до заката не так много времени.

И мы пошли в замок.

Все во внутреннем убранстве этого, некогда величественного и роскошного здания, казалось, кричало о заброшенности и неустроенности: потускневшая позолота, осыпающаяся лепнина, грязные разводы на обоях и пыльные гардины, несвежие чехлы на мебели, эхо наших шагов и гулкая пустота анфилады комнат, через которые мы шли.

— Простите, баст, а где все остальные? — осторожно спросила я у прямой спины, затянутой в черное.

— Как ты могла бы заметить — я не слишком люблю людей, — баст чуть замедлила шаг, чтобы ответить мне, и снова набрала прежнюю скорость.

— Да и нелюдей тоже не так, чтобы очень, — отозвался из-за спины Феликс.

Индира величественно проигнорировала выпад.

Поворот, стремительный подъем по бывшей некогда парадной лестнице с крошащимися от старости и небрежения пожелтевшими мраморными ступенями, все еще сохранившими неухоженные бронзовые крепления для ковровой дорожки, снова поворот… Контраст был разителен: в этом, явно жилом крыле, паркетный пол был натерт до блеска, а ковровая дорожка натянута без единой морщинки. Короткий коридор на несколько комнат был ярко освещен теплым светом, чем-то напоминающим электричество моего родного мира, и свет отражался от лакированных панелей медового цвета, которыми были облицованы стены. Две двери справа, две двери с изящными витражными стеклами справа. Мы прошли в дальнюю из правых комнат, оказавшуюся то ли будуаром, то ли кабинетом. Несколько кресел и стульев, установленных в эркере, у правой стены секретер, на котором царит идеальный порядок: ровные стопки корреспонденции, надлежащей роскошности письменный прибор — и тут же простой стаканчик с несколькими очиненными карандашами. Два огромных шкафа с книгами, что занимают пространство от пола до высокого потолка и приставленная к одному из них винтажная лесенка. Тут не было ни пыли, ни затхлости, ни чехлов, и пахло в этой комнате кофе и выпечкой, и еще немного — весенним ветром, тем самым, с которого начинается настоящая весна.

Баст прошла, удобно устроилась в одном из кресел, предварительно закутавшись в теплую шаль, которая дожидалась её на спинке кресла.

— Присаживайтесь, — величественно кивнули нам головой, а когда галантный Феликс придержал для меня кресло, и устроился рядом, баст скомандовала уже ему, — Поухаживай за геммой, будь так добр.

Дракон пожал плечами, передвинул поближе поднос, от которого и шел этот умопомрачительный запах, и деловито разлил кофе из хрупкого на вид изящного кофейника по чашкам.

Баст взяла в руки чашку вместе с блюдцем, и мне показалось, что не будь нас рядом — она поджала бы ноги под себя, сворачиваясь в кресле в удобную и привычную позу.

— Итак, — заговорила она наконец, пригубив кофе, — твои спутники, гемма, прибудут сюда чуть позже, а пока у нас есть время поговорить. Я планировала разгово тет-а-тет, но, возможно, присутствие Феликса действительно будет полезным.

Феликс в свою очередь пригубил кофе и отсалютовал баст чашкой.

Я же подтянула к себе тарелочку с маленькими пирожками, любезно выбранными мне Феликсом, и поднесла один из них к губам.

— Дело, видишь ли, вот в чем, — баст снова отпила кофе. — Я умираю.

Я как раз успела оценить божественный вкус пирожка с каким-то воздушно-творожным наполнителем, поэтому закашлялась от неожиданности.

— Простите, что? — выдавила я между приступами кашля.

— Я умираю, — совершенно спокойно повторила баст, и вернула кофейную пару на стол.

Я нашарила чашечку с кофе и выпила её содержимое залпом.

— Ты что-нибудь знаешь о том, как умирают маги?

Я пожала плечами. Мои познания в этой области были весьма скудны, и ограничивались поверьями, касающимися смерти деревенских ведьм с передачей силы и разбором крыши в доме умирающей, о чем я честно и поведала.

— В общем, принцип схож, — резюмировала баст, — и чтобы уйти мне надо передать мою силу. А вот с этим у нас проблемы. Целых три. Во-первых у меня нет преемницы, но это-то как раз мы можем решить. Во-вторых — на границе рубежа все еще стоят шурхи, и я трачу оскудевший магический фон рубежа на защиту от них. А в третьих, и в самых главных, в тот миг, когда я умру, рубеж будет беззащитен.

— Почему? — меня действительно беспокоил этот вопрос.

— Смерть мага моего уровня вызовет всплеск магической активности. Ну, как у вас, у людей, бывают магнитные бури, от которых у вас болит голова.

Я кивнула — приобретя метеозависимость после рождения младшего сына я действительно мучилась головными болями при смене погоды.

— Только вот магическая буря не идет ни во что по сравнению с магнитной, — неожиданно вклинился в разговор Феликс, — все существа, так или иначе связанные с магией, будут выведены из строя.

— И даже драконы? — я искренне удивилась.

— И даже драконы, — согласился Феликс, — после прошлой передачи силы у меня три дня было ощущение жутчайшего похмелья.

— С чего бы это? — неожиданно фыркнула баст, — бочонок виноградного вина в одну морду мы дипломатично сбрасываем со счетов? Или бессмертного наконец-то настиг склероз?

— Ой, ты мне теперь этот бочонок будешь поминать до конца жиз… — Феликс прервался на полуслове и нарочито внимательно принялся изучать вышивку на скатерти.

Я вздохнула — роль миротворца опять досталась мне.

— Так я-то зачем вам понадобилась?

— Мне нужен был человек.

Я лишь недоуменно развела руками, так глупо для меня прозвучала фраза.

— Здесь же живет немало людей.

Баст вздохнула, и принялась объяснять.

— Мы живем в аномальном мире, Гала, тут магические способности у каждого третьего. Да, возможно не такие сильные, чтобы претендовать на обучение на мага, но так или иначе, если взять любого «обычного» человека, то в его родословной всегда можно обнаружить если уж не мага, то вампира, вера или кого-нибудь еще из представителей магических народов. Да и излучение это… Ты же видела купол над Столицей? — баст дождалась моего утвердительного кивка, — Нюанс в том, что это излучение не ограничивается только столицей. Люди, живущие в рубежах — не совсем люди, поэтому мне нужен был кто-нибудь из-за рубежа.

— И тут «как бы случайно» появляюсь я, — саркастически усмехнулась я, — жаль только, что заплатила за эту «случайность» Гинивер, и цена вышла уж больно высокой…

Баст вскинула на меня удивительно ясный взгляд, но я не отвела глаз. Да, я до сих пор чувствовала вину перед незнакомой мне и, судя по тому, что удалось увидеть и узнать от Лины, не слишком счастливой женщины. Эту стычку я выиграла — Индира отвела глаза первой.

— Это действительно была случайность, — голос у нее внезапно стал старческим, и она вскинула ладонь, словно собираясь остановить мои возможные возражения, — мы не были близки с Хранительницей Востока, но я искренне переживаю её гибель. Впрочем — мы уже совсем скоро встретимся с ней, и, думаю, она сможет высказать свои претензии лично.

Я, нахохлившись, пила чай и разглядывала рисунок на блюдце — говорить никому не хотелось.

— Закон Аномалии, — неожиданно подал голос Феликс.

— Прости, что?! — мне показалось, что я ослышалась.

— Закон Аномалии, — повторил Феликс, — Ты попала сюда благодаря этому закону. Если что-то кому-то очень нужно, то оно появляется. А вот в каком виде просящий получит то, что ему нужно, и плату за желания Аномалия определяет сама. Баст потребовался человек — и вот ты здесь, и, заметь, по собственному желанию пришла сюда, вопреки всем неприятностям по дороге. Никто в этой комнате не может сказать — какое же именно желание Гинивер исполнила аномалия.

— И исполнила ли вообще, — буркнула я, все также не поднимая глаз.

— И исполнила ли вообще, — согласился со мной Феликс, дотянулся через стол, несильно сжал запястье той руки, что держала хрупкую чашку, заставляя поднять на него взгляд, и, дождавшись, отпустил руку и уверенно подытожил, — В её смерти нет твоей вины.

Я судорожно отхлебнула чая, и часто заморгала, чувствуя, что на глазах выступают слезы.

— Люди, — устало вздохнула баст, — казалось бы — бесполезные, слабые существа, в которых почти нет магии, чья жизнь скоротечна и наполнена страстями, позволяющими сделать срок пребывания в этом мире еще короче. Люди, способные так ярко и остро чувствовать, готовые делать — не раздумывая, не оценивая, способные поставить все, что есть на кон, играя в рулетку с гордым именем Судьба. Разве не смешно, Феликс, что судьба целого рубежа сейчас в руках девочки, которая, по нашим с тобой меркам, еще должна носить короткие платья и не покидать классную комнату без разрешения? А ведь по человеческим меркам она уже вполне взрослая, и у нее самой уже есть дети, и именно ради них она останется тут и будет помогать выжившей из ума старухе, и дракону, который к старости стал любопытен, хуже чем кошка.

— Похоже, одна старая ведьма перед смертью становится сентиментальной, — фыркнул Феликс, снижая накал пафоса в разговоре, — и рассеянной. Спутники геммы, ты про них не забыла?

— Думаю, что на оборотня и единорога хватит остатков защиты, особенно если вер перекинется. А вот что делать с магом и эльфийкой? Их-то прилично накроет…

— Может быть, отправить в Столицу? — обрадовалась я.

Рыжий дракон посмотрел на меня с жалостью:

— Гала, ты еще не поняла?

— Не поняла что?

— Верпум — это раз, маг — это два, эльфиечка — это три, и молодой единорог — …

— Четыре, — послушно закончила я, — и что?

— Думай, гема, думай…

И тут меня осенило.

— Они все родились в разных Рубежах, так?

— Именно, — удовлетворенно выдохнул Феликс, — вы — маленькая модель Аномалии, где ты являешься центром.

— Но почему? И почему Май или Лео? А не какой-нибудь гном или вот вампир? Или керуб?

— Закон Аномалии, — усмехнулся Дракон, — значит, так было нужно, и значит Аномалии важно, чтобы вы были рядом. Насколько это возможно.

— Ты говоришь об Аномалии так, словно она самостоятельное, живое существо.

Феликс и Индира переглянулись с одинаково лукавыми улыбками

— Все возможно, — отозвалась баст, — это же Аномалия.

— Значит четверо жителей рубежей, и я пятая… — какое-то воспоминание настойчиво билось мне в голову, мешая сосредоточиться, — пятая… пятая… О! Пятый элемент! Спасение человечества и все такое! Так это тоже вы?

— Никогда не знаешь, что и в каком виде всплывет в за-рубежных мирах, — притворно вздохнула баст, и решительно встала, — все, отдых закончился. Теперь, когда ты здесь — у меня осталось совсем немного времени. Нужно решить с эльфийкой и магом, да еще и другие двое.

— Я займусь, — Феликс, без улыбки, делающей его лицо лукавым и обаятельным, показался мне незнакомцем. Причем незнакомцем опасным, жестким, с цепкими усталыми глазами, из которых на тебя смотрела вечность.

— Неужели? — усмехнулась баст, — Ты же так ждал времени, когда будешь свободен! И так мечтал о том, как покинешь этот негостеприимный дом!

— Неужели, — неожиданно зарычал этот, незнакомый Феликс, вскакивая на ноги — ты хотя бы сейчас не можешь отбросить свое фирменное упрямство и, наконец, посмотреть правде в глаза! Я хотел улететь отсюда вместе с тобой, глупая ты ведьма! И то, что я здесь — не заслуга проклятого артефакта. Уж кому-кому, как не тебе это знать!

Баст шагнула к нему навстречу, приложила пальцы к его губам и покачала головой:

— Я знаю… прости. Но я хочу, чтобы ты помнил меня другой.

Судорожно собрав грязную посуду на поднос я выскользнула за дверь, и прикрыла её ногой — двоим, оставшимся в комнате, совершенно точно не были нужны никакие свидетели.

Отойдя от двери на несколько шагов, я потеряно принялась озираться — куда идти дальше было совершенно непонятно. Меня спасла немолодая, круглолицая женщина в наряде, сильно смахивающем на баварский костюм, и со смешным черным чепцом на волосах появившаяся в коридоре со стороны лестницы.

— Они? — кивнула она понимающе на дверь за моей спиной.

— Ага, — облегченно выдохнула я, — а я вот тут…

— Давай-ка это сюда и пойдем, на кухоньке посидим, это надолго, — фыркнула женщина, отбирая у меня поднос и отправляясь обратно к лестнице, — звать-то тебя как?

— Гала. Я новая гемма Восточного рубежа. Ну… буду ей, когда все закончится.

— Вот значит как, — покачала та головой каким-то своим мыслям, начиная спуск по лестнице, — а я Агата, здешняя домоправительница. Ну как домопровительница? Теперь-то скорее кухарка, сама видишь — в каком все состоянии…

Я осторожно решилась уточнить:

— Скажите… а имя Фрегоза Вам ничего не говорит?

Агата остановилась, обернулась ко мне и её круглое лицо стало еще круглей, когда она расплылась в удивительно озорной улыбке.

— Это меня в молодости так прозвали. Я замуж-то рано вышла, но овдовела быстро, вот баст меня с дочкою новорожденной в замок и забрала, я б одна концы с концами не свела. Тут тогда по другому все было — все сверкало, ни пылинки, ни соринки, паркет натерт, серебро начищено, и господа — молодые и веселые часто бывали. Музыка, танцы, а какие мы столы готовили… — женщина мечтательно вздохнула, отвернулась от меня и продолжила спуск вниз, — Вот один из гостей и прозвал, шутник. Он меня сперва все «Фрау Егоза» кликал, а потом сказал, что слишком длинно, вот и сократил до ФрЕгозы. Лизхен, дочка моя, тогда совсем махонькая была, тоненькая как веточка — только глазищи огромные, да ушки оттопыренные, и говорила только «Ау» и «На», так он и её окрестил олененком.

— Ланью, — осторожно поправила я кухарку.

— Ланью Ауной, да, — вздохнула та, голос её дрогнул, она остановилась, переложила поднос на одну руку, а второй промокнула глаза.

— А потом?

— А что потом? А потом много чего было, деточка… Так что вот остались мы с баст вдвоем доживать, да еще вот этот рыжий… приблудился.

Мы нырнули под лестницу, Агата толкнула тяжелую, старую деревянную дверь, и мы очутились на кухне. Я открыла рот, потом закрыла его, сглотнув — за старинной дверью оказалась вполне современная кухня в стиле хай-тек, в черно-бело-серой гамме, как положено — с «островом» в центре большого помещения, барной стойкой и стульями, и обеденной зоной со столом, сервированным по всем правилам.

— Ты садись, садись, Гала, — кивнула мне Агата.

Я покосилась на стол в парадном убранстве, и бочком-бочком подобралась к барной стойке, где и устроилась на табурете, болтая ногами, с которого чуть не слетела, когда в кухню, словно к себе домой, вошла темно-шоколадная телушка в белых «чулках» и с белой звездочкой на лбу.

Фрегоза ничуть не удивилась этому, наоборот — устремилась к коровьему ребеночку, и ловко чмокнула его в отметину на лбу.

— Лизхен, доченька, нагулялась милая… Сейчас, сейчас, я тут кашки наварила…

Видимо, глаза у меня сделались размером с блюдца из кофейной пары, потому что обернувшаяся Фрегоза забеспокоилась, а потом вдруг расхохоталась.

— Ты, небось, решила, что это Лизбет моя? — от смеха на глазах кухарки выступили слезы, которые она утирала уголком фартука.

— Ннну, да, — растеряно созналась я, — Вы же её доченькой… и Лизхен… вот я и подумала…

— Да телушка это наша, телушка! Кличку ей дали Подлиза, уж больно животина она ласкучая, так сокращенно Лиза — Лизхен и выходит. Мы тут с ней неделями сами себе предоставлены, вот я с ней и говорю, все разумное существо рядом. А Лизбет моя замуж вышла, и в Восточный к вам переехала сразу после того, как тут… — Агата резко посмурнела и прервала разговор.

Распросить же, что именно имела в виду Агата, мне не дало появление в кухне Лео и Рамзи. Рамзи был изрядно помят и растрепан, а судя по длинному, прочувствованному монологу, повествующему об нетрадиционных особенностях размножения некоторых доисторических крылатых рептилий, полет у моего наставника вышел экстремальным. Баст появилась в кухне практически одновременно с ним, отвела верпума в сторонку, и, судя по его виду, отчитывала, как нашкодившего котенка, разве что носом в лужицу не тыкала. Когда воспитательный процесс закончился, баст кратко проинформировала, что в замок забрали Рамзи и Лео, как самых беззащитных перед грядущим магическим катаклизмом, а Май и Кит остались «снаружи», и примут участие в организации ополчения на границе Рубежа.

— Уже скоро, — закончила свою речь баст, — в одну из ближайших ночей, как и было предсказано.

— Так что мне делать-то? — забеспокоилась я, — Вы же мне так и не сказали!

Баст, ни слова не говоря, поманила меня за собой.

Глава 17

Следующие несколько дней были похожи, словно их сценарий писали под копирку. Отдежурив ночь, на рассвете мы разбредались по комнатам. Причем, комнату нам пришлось делить на троих, потому что Лео банально боялась засыпать одна, а Рамзи укладывался в ногах, огрызаясь, что он, вообще-то, мой телохранитель. Так что засыпала я в компании двух кошек — Рамзи, который перекидывался в человека только на время совместных трапез, и Лео, которая напоминала мне в своей кошачьей форме ожившую куклу-монстра, что так нравились девочкам из Андрейкиной группы детского сада. Впрочем, не могу не признать, что единорог в моей кровати вряд ли был бы более уместен. Ближе к вечеру все обитатели замка собирались в кухне Агаты-Фрегозы, привлеченные запахами. Рамзи привычно пикировался с Феликсом, тот рассказывал свежие новости, которые собирал при облете территории, а потом все дружно пытались убить время до ночи. В ход шли и страшные истории, и книги из библиотеки баст, и азартные игры, где ставками служили зубочистки. А потом в замок на мягких лапах прокрадывался сумрак, баст уходила в свою комнату, следом за ней проскальзывал Феликс, а наша троица устраивались в коридоре у двери. Ждать. Мои непривычные к такому режиму спутники быстро задремывали, неглубоко и чутко, вскидываясь от каждого шороха. Я же, имевшая некоторую привычку засиживаться над книжками до рассвета, только перекладывала поудобней подсунутые под поясницу подушки, заботливо приносимые Рамзи каждый раз, и думала о доме. О том, что скоро все закончится и я вернусь к своей семье. О том, что я сделаю, и что скажу, и на что буду обращать больше внимания, и как вообще изменю нашу семейную жизнь.

В один из дней Феликс появился на пороге нашей комнаты, когда мы еще не успели улечься.

— Я не смог взлететь, — виновато признался он в ответ на невысказанный вопрос, — в Рубеже практически иссякла магия. Думаю, это случится сегодня.

— Мне очень жаль, — выдохнула я искренне.

— Мне тоже, — улыбка у Феликса вышла кривоватой, — Попробуйте выспаться.

Нужно ли говорить, что мы проспали?

Когда на закате наша троица, на ходу доедая бутерброды, сделанные нам сердобольной Агатой, собралась под дверями баст, Феликс уже был там. Снаружи.

— Гала, Вы готовы? — в очередной раз уточнил он.

— Разве к этому можно быть готовой? — в очередной раз ответила я, вытащила из заднего кармана большой прозрачный кристалл на массивной цепи и одела на шею.

Тогда, в день прилета в замок, выдавая мне кристалл, баст была немногословна.

— Тебе просто нужно будет удержать его в руках. Хочешь — думай о семье, хочешь — о мести, в общем, тебе надо будет думать о чем-то действительно важном, о какой-то недостижимой, но необходимой цели, сосредоточиться на ней.

— И все? — удивилась я.

— И все, — усмехнулась баст, — камень сделает все остальное сам. Только есть одна мелочь… удержаться в сознании будет крайне сложно.

Я покрутила в руках кристалл, пожала плечами и сунула его в задний карман, решив, что аудиенция закончена.

— Знаешь, что есть у людей, чего не хватает всем нашим старшим расам? — неожиданно заговорила баст.

— Настоящая любовь? — предположила я, — Такая, от которой сгораешь без остатка, от которой любишь весь мир вокруг, и даже счастливую соперницу свою любишь, потому что Он — выбрал, и Он — счастлив?

— Упрямство, — хмыкнула в ответ баст, — то самое, которое вы называете ослиным. То, благодаря которому вы совершаете невозможное, раз за разом, там, где мы предпочтем смириться, и отступить, чтобы разработать новый план.

— Это-то как раз понятно, — удивилась я, — у нас нет в запасе вашей вечности.

— Как знать, молодая гемма, как знать…

Через несколько дней, столкнувшись с Индирой в коридоре один на один, я все-таки не удержалась.

— Вы не могли бы мне сказать, как все-таки работает эта штука? — я покачала кристалл, держа его за цепочку.

— Увы… — вздохнула баст, — впрочем… помнится, в объяснениях Великого и Ужасного фигурировал загадочный принцип НЁХ. Боюсь, что это все, чем я могу помочь.

Я поняла, что стою с открытым ртом.

— Но как же… Как же вы можете использовать что-то, принцип работы чего не изучен?

— Знаете, гемма, у нас, у магов, есть золотой принцип…

— Какой же? — подала я ожидаемую реплику.

— Если работает — не трогай! — и баст решительно прошелестела юбками мимо меня.

Индира сидела в кресле, развернутом так, чтобы можно было смотреть в окно, гардины на котором были заранее раздернуты. Услышав звук открывающейся двери она обернулась ко мне и мимолетно улыбнулась.

— Проходи гемма, устраивайся поудобней, и подождем.

Я, пыхтя, сделала себе гнездо из подушек, одеяла и покрывал с кровати баст, решив, что, судя по настроению, они ей уже не понадобятся, привалилась спиной к подлокотнику кресла и взяла кристалл в руки. Ледяная, даже сквозь одежду, кисть баст мягко легла мне на плечо. Мы в молчании смотрели как солнце завершает свой путь за край земли, уступая место сумеркам и первым звездам.

А потом рука на плече стала тяжелой, и кажущиеся такими хрупкими пальцы сдавили плечо до боли. Казалось, что ногти на них сменились когтями, впиваясь в мое тело, не давая ни вырваться, ни отстраниться. Впрочем, ни задуматься, ни возмутиться я не смогла — кристалл в моих засветился изнутри белым сиянием, и вскоре он уже жег мои пальцы. А потом баст закричала, пронзительно, надрывно, так, что хотелось сунуть голову под подушку, и забиться куда-нибудь — все-равно куда, лишь бы не слышать этого крика, не слепнуть от проникающего даже сквозь закрытые веки сияния, не чувствовать боль в плече, пальцах, голове. В голову пришло нелепое сравнение — больше всего это было похоже на роды. То самое время, когда ты, в сиротской казенной ночной рубашке со штампом на подоле мечешься от схваток в стерильной белизне больничного бокса с его искусственным освещением, и понимаешь, что когда-нибудь это закончится. Ты сможешь, выдержишь, справишься, как справлялись многие до тебя, как будут справляться после тебя, и сейчас справляются одновременно с тобой где-то еще, делают эту самую важную женскую работу. Я держала кристалл ладонями, чувствуя, как дрожат руки, как обжигает кристаллом пальцы, как губы становятся солоноватыми от потекшей носом крови, как хрустнула, не выдержав, ключица, и пыталась вспоминать Мишку и Андрюшку. Какими смешными они были в стандартных голубых одеяльцах, когда их привозили в палату в пластиковом корытце, как потом учились — поднимать голову, гукать, ползти, вставать на ноги. Я равнодушно отметила краем сознания, что за окном начался настоящий ураган, как тот, что принес меня сюда. Там, снаружи бесновался ветер, стучали по стеклу капли дождя. Все закончилось неожиданно. Рука баст разжалась и бессильно упала с моего плеча. Казалось, что время остановилось, что весь мир замер — такая вокруг настала тишина. Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это белые хлопья снега, что плавно кружились за окном.

Очнулась я в одиночестве, в комнате, что служила спальней нашей троице последние несколько дней. Странно, но я сразу поняла и где я нахожусь, и вспомнила все, что случилось. Голова болела, руки были в бинтах, и во всем теле чувствовалась противная слабость, но доставшееся мне от деда фамильное упрямство заставило меня в несколько приемов, и не с первого раза, но встать на ноги. Иногда мне казалось, что так я борюсь с самым страшным из своих страхов — страхом, что я окажусь беспомощной, и буду зависеть от других, вот, например, как сейчас. Сделать шаг не удалось, я впервые узнала, что значит «подкосились ноги» — когда ты просто не можешь идти дальше, не можешь устоять. От падения меня спасли сильные, судя по густой растительности, мужские руки, которые вздернули и удержали вертикально.

— Ну, и куда ты собралась? — осведомился из-за спины Феликс.

— Мне надо, — призналась я. Больше, чем невозможность встать, меня угнетала мысль, что мне потребуется помощь в таком деликатном деле. — Поможешь?

— Насколько я успел изучить вас, людей, то в случае моего отказа ты все-равно не смиришься и не останешься в постели, — фыркнул за спиной дракон, — Пойдем, отнесу тебя.

Меня подхватили и понесли, и только теперь я заметила кресло, на которое был брошен плед и подушка, и в котором, судя по всему, и гнездился дракон, пока я не пришла в себя.

Когда меня, с трудом справившуюся с забинтованными, болящими руками и нетвердыми ногами, вернули обратно, в кровать, и укутали одеялом, я все-таки решилась задать мучавший меня вопрос.

— Все… закончилось?

— Не совсем, — дракон виновато отвел глаза, — магический ритуал прошел как положено, но баст без сознания и все еще жива. Я не знаю, почему, но… что-то держит её, не дает ей уйти. А пока она не уйдет — магия не вернется в рубеж. Я даже не могу залечить все твои раны, только вот переломы. Да и… впрочем, об этом потом.

— А остальные?

— Нас всех крепко приложило магической бурей. И Лео и Рамзи пока еще очень слабы, хотя не так, как ты, через денек встанут Из нас всех более — менее в порядке только я да Агата, вот и приходится белкой крутиться в этом лазарете. А от остальных новостей нет.

— Почему? — удивилась я.

— Магии нет, — напомнил мне Феликс, который сейчас отошел к окну и смотрел на улицу — а замок… замок засыпало снегом, так что перекрыты все дороги в него. Последнюю пару сотен лет я не помню такой вьюги…

Я неловко пошевелила руками, зашипела от боли, Феликс обернулся, в два шага подошел к кровати, и положил мне руку на лоб.

— Спи!

И я заснула, хотя как этот рыжий прохвост сумел усыпить меня без магии, было непонятно.

Спала я урывками, просыпаясь, видела рядом с кроватью то Феликса, то Май, то Рамзи, а то и Агату. Все пробуждения были похожи одно на другое. Я открывала глаза, отвечала на стандартные вопросы, что чувствую себя хорошо, после чего меня хитростью, уговорами или давлением авторитетом заставляли выпить горячий бульон со странным привкусом, после которого я засыпала снова. И сны мне снились удивительно яркие, образные, в которых переплеталось мое обыденное, мирное прошлое и волшебное настоящее, так что когда, в очередной раз открыв глаза я обнаружила на подоконнике бурундука и серого котенка — подростка, которые переругивались, я решила, что это очередной сон.

— Сходи к ней, — настаивал бурундук, — ты не можешь сейчас прятаться так, как делала это время.

— Я не могу к ней, — возражала кошка, — Не могу. Ну, что я ей скажу?

— Например: «Прости, я была не права»? Ты же сама мать, и должна ее понимать… Не пора ли уже поставить точку в той истории.

— Знаешь что, Раравис, — кошка переступила с лапы на лапу, — очень трудно простить того, перед кем ты сам виноват.

— Чшшшшш… кажется, мы разбудили её — полосатый зверек в несколько прыжков оказался на кровати, рядом со мной.

— Привет, Раравис! Чего это вы через окно, как незваные гости приходите? — я с удовольствием смотрела, как бурундук обращается в хорошо знакомую светловолосую женщину, волосы которой были заплетены в две косички, а на руках звенела, шуршала и переливалась всеми цветами коллекция фенечек.

— Катце стесняется, — Раравис кивнула за спину, и я обнаружила, что на подоконнике сидит невысокая, русоволосая девушка «в теле», круглое личико которой было щедро усыпано веснушками.

— Чего стесняется? — удивилась я.

— Не чего, а кого, — хихикнула Раравис, — Она боится с Феликсом столкнуться, у них некогда размолвка вышла… Эдак века полтора назад.

Я хотела предупредить, что в этой ситуации моя комната как раз не самое надежное убежище, когда дверь в комнату распахнулась, впуская рыжего дракона.

Казалось, что Феликс с разбегу наткнулся на стену — он замер, уставившись на Катце, тяжело дышал и только сжимал и разжимал кулаки.

Та сползла с подоконника, выпрямилась, напоминая собой натянутую струну, и гордо вздернула подбородок.

— Пришла, — выдохнул дракон, и я не узнала его голос.

— Пришла, — согласилась Катце напряженным голосом.

Они замолчали, все так же меряя друг друга взглядами, наконец рыжий сдался, и первым отвел взгляд.

— Сходила бы, попрощалась. Она ждет, уйти не может.

— И схожу, — все также с ноткой истерической боевитости в голосе отозвалась та.

Феликс сделал шаг в сторону, символически освобождая проход, Катце прошла мимо, не опуская головы и развернув плечи, разве что не печатая шаг. Уже у самой двери она, взявшись за ручку, остановилась и как-то беспомощно обернулась.

— Спасибо… отец… Я помню, что ты был на моей стороне.

На лице Феликса отразилась такая гамма эмоций, что я тут же предпочла притвориться спящей.

Дракон, тяжело ступая, подошел к кровати, и уселся на ее край, прямо поверх одеяла.

— Не спишь, — констатировал он.

— Не сплю, — призналась я, и открыла глаза.

— Ты, наверное, гадаешь, что это было?

— Неа, — помотала я головой по подушке, и скривилась от резкой боли, — в каждой семье есть свои скелеты в шкафах, я не любительница их разглядывать.

— Скелеты? — удивился Феликс.

— Это образное выражение, обозначает «страшные тайны» — отозвалась Раравис, про которую мы позабыли, — я тебе потом соответствующий анекдот расскажу.

Феликс закинул ногу на ногу, сцепил на коленях пальцы, и в его привычном облике балагура и весельчака снова проступил многовековой возраст и такая же древняя усталость.

— Катце не совсем человек, Гала. Вернее, человеком я уже её не застал. Когда ей было пятнадцать, она подхватила одну из этих за-Рубежных детских болячек, которая переносится тем проще, чем меньше тебе лет. Инди билась, как могла, даже протащила через рубежи несколько лекарей «оттуда», но они ничем не смогли помочь. И вот, когда Катце впала в беспамятсво, сходившая с ума мать провела над ней магический ритуал. Катце умерла в ту же ночь.

— Умерла? — я почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

— Умерла, — подтвердил Феликс, — чтобы возродится вновь, уже Катце-кошкой, оборотнем

— Она не знала, что умерла, и что возродилась снова, она не знала, что она теперь веркошка, — историю пришлось продолжать Раравис, потому что Феликс замолк, и с увлечением разглядывал носки своих сапог. — Она была уверена, что у нее был кризис и она выздоровела. Поэтому она жила, как обычная девушка — балы, мальчики, красивые платья. В то время мы трое были близки.

— Трое? — осмелилась задать вопрос я.

— Странные дети Аномалии. Была еще Аннеле, — голос Раравис дрогнул и она отвернулась.

— А потом, когда амулет подчинения Великий и Ужасный передал Инди, появились шурхи, — снова зазвучал голос Феликса, — и Катце увязалась с войсками Великого и Ужасного, присланными в помощь, как мы не отговаривали её. Тогда у нас случилась первая размолвка. Она заявила, что я ей не отец, и не имею никакого права указывать, что ей делать. Это был первый и последний раз, когда мы подняли эту тему. И Катце убили снова.

— Убили? — повторила я, как попугай, — Погодите… Как убили?

— Убили. Смерть её в пламени шурха была мучительной, поэтому, когда она очнулась в своей старой, «детской» комнате, то все еще кричала от ужаса, и эту свою жизнь она начала седой.

— И педантично посещала мастера по окраске волос раз в неделю, — голос у Раравис был грустным.

— Эту жизнь? — мне очень хотелось помотать головой, чтобы уложить полученную информацию, но я боялась, что боль вновь вернется.

— Этот ритуал, кроме второй сущности, дает еще и девять жизней, но отнимает возможность при перерождении забывать прошлые. Умерший возвращаешься в мир в том возрасте, в котором впервые умер.

— Здравствуй, пубертатный период, гормональные бунты, прыщи и юношеский максимализм, — грустно улыбнулась Раравис.

— Катце впервые обернулась где-то через неделю, сильно испугавшись. А дальше… Дальше был скандал, они с баст наговорили друг другу много такого, что никогда не стоит говорить. Катце считала, что Инди сломала ей жизнь, что сделала настоящим чудовищем. И тогда она сбежала… Инди сходила с ума, металась, пыталась её найти, поговорить, объясниться, но каждый раз, когда казалось, что мы нашли её след — Катце ускользала, утекала водой сквозь пальцы. Потом Инди смирилась, у нее словно что-то выгорело внутри. Не было больше шикарной, царственной баст, прекратились праздники и приемы, потихоньку перестали приезжать гости, да и сам замок… Ты видишь, в каком он состоянии. Нам с Индирой было нужно не много. Думаю, если бы не амулет подчинения, она бы и меня выгнала.

— Ну, тебя, пожалуй, выгонишь, — хмыкнула Раравис.

— Ну да, я такой, — Феликс встряхнулся, снова становясь тем привычным рыжим весельчаком-балагуром. Дверь скрипнула, впуская в комнату ту, о которой мы говорили. Её глаза были полны слез, она сделала два шага, всхлипнула и протянула руки. Феликс, не задумываясь, кинулся к ней, и она зарыдала уткнувшись в его грудь, а дракон все гладил её по голове, и бормотал что-то негромко, так что я могла разобрать только повторяющееся вновь и вновь слово «доченька».

— Раравис, — позвала я шепотом, боясь спугнуть этот неожиданное воссоединение семьи, — я вот понять не могу, почему когда Гини погибла — ничего подобного не было?

— Ну, магический поединок перед твоим появлением ты как бы уже и не считаешь? — понятливо усмехнулась та, — Да и потом, и Гинивер, и Индира два мага с разным даром, рубежи тоже дают свою специфику, а уж как на то или иное событие повлияет сама Аномалия не всегда есть ответ даже у Великого и Ужасного. Меня сейчас больше беспокоит, что баст никак не уйдет…

Я завозилась, выбираясь из под одеяла.

— Помоги мне дойти до неё.

— Изнанкой пройдем, — помогая мне встать на ноги постановила Раравис, — иначе я тебя не дотащу.

Переход в этот раз был кратким, но вынул из тела всё накопленное тепло, а из души, как показалось, всю радость. У кровати баст обнаружилась верная Агата, которая сидела возле нее на кресле и гладила бледную, безвольную руку своей повелительницы.

— Никак не отойдет, бедная, — подняла на нас заплаканные глаза кухарка, — сама измучилась, нас измучила, а все держит её что-то… Мы с Феликсом так на Катце надеялись, но не она её задержала, или не только она.

— Оставьте нас, — с удивлением услышала я свой голос, и тут же пришла догадка, что да, это правильно, так и нужно.

Раравис и Агата тихо вышли из спальни, прикрыв за собой дверь. Я доковыляла до Агатиного кресла, с трудом устроилась в нем, дотянулась до руки баст, и тут же перед глазами взорвался разноцветный калейдоскоп.

Очнулась я от запаха, который никак не мог быть реальным. В комнате отчетливо пахло лапшой быстрого приготовления, в просторечие именуемой «бомж-пакетом», а еще немного — свежезаваренным чаем. У меня ничего не болело, голова была ясной, и это озадачивало больше всего.

— Видимо, я умерла, — высказала предположение я.

— Не дождешься, — донеслось из глубины комнаты и меня тут же принялись тормошить четыре пары рук.

Я пищала от того, что мне было щекотно, пыталась отбиться и уползти, но проверяющие были непреклонны.

— Ну и что это было? — осведомился Рамзи, когда консилиум из него, Кита, Май и Лео признал меня целой и невредимой.

— Что именно? — Решила уточнить я, — последнее, что я помню — фейрверк в моей голове, а дальше темнота.

Кит, к которому повернулись остальные, пожал плечами, словно говоря, что и так бывает.

— Кстати! — я завертела головой, — А где Феликс и Катце с Раравис? И как сюда попали Кит и Май?

— Раравис увела Феликса в гости к Катце, познакомится с внуками, как раз после того, как ты… или баст с твоей помощью тут учудила.

— Как Инди? — я закрыла глаза, не слишком понимая, что именно жду услышать.

Ответила мне Май.

— Она ушла… Когда мы с Агатой решили обмыть её тело…

— Ты хочешь сказать, что она растворилась в воде? — не поверила я, давя в себе истеричный смешок.

— Какие странные у тебя фантазии, — голос у Май был удивленным, — Нет, она просто покинула этот мир так же, как и пришла в него — нагой и в воде. Мы похоронили её тем же вечером, Феликс и его сородичи устроили настоящее Огненное Погребение. Думаю, ей бы понравилось.

— Феликс после этого и ушел? — догадалась я, и дождавшись кивка Май выдохнула, — хорошо.

— А потом я нашла у себя это, — Май потянула из под одежды уже знакомый мне кристалл на цепочке, — Вот, возьми…

— И не подумаю, — я даже выставила ладонь в протестующем жесте, — привыкай… молодая баст.

Новости потрясли настолько, что я осторожно сползла с кровати на пол.

— Рассказывайте, — потребовала я, — подробно и обстоятельно — что творилось снаружи, как тут оказались Май и Кир и, самое главное, почему вы пытаетесь угробить свои желудки, питаясь за-Рубежной отравой?

Но сначала меня ждало еще одно потрясение, когда, подняв голову на принесшую мне чашку чая Лео, я чуть не выплеснула кипяток на себя. Лео больше не была человекообразной кошкой — чай мне протягивала настоящая девушка, с иссиня-черной кожей и копною рыжих волос, одетая в простенькое оранжевое платье.

— Офигеть, — выдала я, машинально глотнула горячего чая и взвыла, ошпарившись.

Лео кокетливо хлопнула густыми рыжими ресницами и удалилась в сторону рассказывающего Кита, плавно покачивая бедрами.

Май и Кит до границы так и не дошли — их забросили в один из резервных замков, где и маг, и наша юная эльфийка пахали под девизом «все для фронта, все для победы», демонстрируя разнообразные таланты от целительства до крупномасштабной стирки воинских рубах и портянок. Я слушала их «и тут меня заклинило как несмазанный механизм», «к вечеру на мне лица не было» и «у меня было ощущение, что я развалился на куски, и поутру придется меня собирать по частям» и думала о том, как причудливо сплетается канон с действительностью. Война кончилась внезапно — шурхи отступили, а на Рубеж опустилась зима, и Кит с Май пробивались к замку, но без магии это было сродни самоубийству. В замок их словно выдернуло- ко мне и баст, и выглядели мы при этом одинаково, и вся компания уже было совсем отчаялась (Рамзи даже собирался повыть на луну, в качестве последнего средства). Когда баст ушла, в Рубеж вернулась магия, и Феликс перед уходом долго колдовал над моим телом, а потом сказал, что все будет хорошо.

Глава 18

К концу повествования мой желудок весьма недвусмысленно напомнил о себе громким бурчанием. Вся компания дружно погрустнела, и я узнала, что в день смерти Баст пришли в негодность почти все продуктовые запасы, и все это время живущие в замке перебивались на хлебе и каше. Это было еще одной причиной, по которой Раравис поторопилась увести Феликса из замка — в какой-то момент голодный дракон стал совершенно несносен в общении, да и на Лизхен, телочку здешней кухарки, поглядывал с настолько очевидным гастрономическим интересом, что в один прекрасный день та сорвалась с привязи и сбежала. Теперь Агата-Фрегоза, сразу после завтрака, отправлялась искать глупое животное, и возвращалась в замок только в сумерках, а приготовить из оставшихся продуктов что-нибудь путное, кроме кипятка, никто из моих спутников ни разу так и не сумел, не смотря на весь практический и магический опыт. Кстати, попробовать за-Рубежной гадости «когда совсем припечет» им посоветовала та же Раравис, только вот, боюсь, моя команда приняла её иронию за чистую монету.

От лапши я отказалась, мудро решив потерпеть до возвращения к плите профессионала, а вот крепкого чая выпила с огромным удовольствием. Заметно повеселевший Рамзи, стребовав с меня обещание «лежать смирно», первым покинул комнату, отправившись искать пропавшую Лизхен и добывать пропитание охотой. Остальных, весьма решительно, выпроводила из моей комнаты Май, апеллируя к их совести и тому, что мне совершенно необходимо набраться сил. Я собиралась совершенно честно выполнить слово, данное Рамзи, но мне очень быстро надоело смотреть в потолок, поэтому я доковыляла до широкого подоконника, в компании пледа и подушки. На подоконник удалось забраться не сразу, но настойчивость вознаграждается во всех мирах, поэтому через некоторое время я уже устроилась с удобством, и принялась с удовольствием разглядывать снежный пейзаж за окном.

— Величественное зрелище, — совершенно неожиданно раздался голос над моим ухом, — особенно когда смотришь изнутри. А вот снаружи…

Наверное, за дни, прошедшие с моего невероятного и эффектного появления во дворе замка Гинивер, я окончательно разучилась удивляться происходящему, потому что не почувствовала потребности ни подпрыгнуть, ни закричать, ни взвизгнуть. Даже вздрогнуть как следует не получилось. Я повернула голову на голос. Перед моим лицом висел давешний пикси-метросексуал с зеленоватыми крылышками, и я даже с первого раза вспомнила, что зовут его Айто.

— У природы нет плохой погоды, — машинально выдала я первую пришедшую на ум расхожую фразу.

— Гемма настроена на философский лад? — Фыркнуло блондинистое существо.

— Гемма думает о смысле жизни, — буркнула я, отворачиваясь к окну.

Айто (для себя я решила, чтобы окончательно не вскипеть, считать его мальчиком) перелетел к окну поближе, так, чтобы оставаться в поле моего зрения.

— И как? — Осведомился он, — в чем смысл?

— Нет никакого смысла, — вздохнула я. — Все суета сует, и томление духа.

Мы помолчали.

— Совершенно не представляю, что дальше, — пожаловалась я Айто. — Раньше все было как-то проще, была цель: дойди до Столицы, найди трех спутников, доберись до баст. И вот теперь я сижу тут, и не знаю — что делать? Возвращаться в столицу? Пытаться найти способ вернуться домой? Если возвращаться — то как? Дорога не отзывается, Феликс далеко, а если идти своим ходом — то на сколько дней, месяцев, лет растянется путь? А если искать путь домой — то как оно тут все останется? Как бы это смешно ни было — я чувствую ответственность. За рубеж, в котором я, совершенно случайно стала геммой, за Кита и его сестренку, за Май, которая теперь еще одна Хранительница, и значит ей тоже предстоит инициация. И между тем — у меня есть дом, в котором меня ждут. Моя семья, дети…

Мы снова помолчали.

— Кстати, — запоздало удивилась я, — а как же все эти ритуалы? Разве мне не положено дунуть в свисток или что-то наподобие?

— Еще одна поборница аутентичности, ритуалов и артефактов! — Закатил глаза Айто, — Ты хоть помнишь, где он у тебя, этот свисток?

— Ну… где-то у Кита… в пространственном кармане, — прикинула я, — Так получается, он совсем не нужен?

— Свисток — это что-то вроде тревожной кнопки, — пояснил Айто. — Я же тут так… просто мимо пролетал.

— И крайне удачно, — улыбнулась я.

— Кстати, об артефактах. Вообще-то у баст есть артефакт, который повелевает драконами. Так что стоит тебе взять его, как они в твоем подчинении.

— Ну его, это подчинение, — поежилась я. — Может можно этот артефакт как-нибудь… ну… уничтожить?

— Конечно, — кивнуло зеленокрылое созданье, — Нужно его просто кинуть в пламя.

— И все? — удивилась я.

— Ну, не совсем. Это должно быть не просто пламя… — Айто выдержал МХАТовскую паузу и торжественно закончил, — Это должно быть пламя Священной горы Ородруин!

Я почувствовала, как у меня отвисает челюсть. Маленький засра… то есть волшебный человечек с неожиданной для столь небольшого существа силой двинул мне под подбородок, так что челюсть встала на место, клацнув зубами.

— Саечка за испуг! — Восхитился Айто. — На самом деле это должно быть драконье пламя. И я, пожалуй, ради этого зрелища готов слетать за драконами. Кстати, как раз попросишь у них в знак признательности бесплатный трансфер до столицы.

— Да мы же еще артефакт-то не нашли! — Забеспокоилась я, — вдруг зря прилетят?

— Да не боись, — Айто легонечко двинул меня кулачком в плечо, — Это тот самый, что твоя рыжая не знает куда деть.

— Ну и ладненько, — вздохнула я, — Пусть тогда прилетают, спалят эту штуку к такой-то драконовой бабушке, и быстренько нас добросят до Столицы. Мне домой надо. У меня там дети.

Пикси, поеживаясь, смотрел на снег за окном, видимо собираясь с духом перед предстоящей прогулкой по неблагоприятным погодным условиям.

— Айто! — Решилась я, — можно личный вопрос?

— Мальчик я или девочка? — Маленький человечек забавно склонил голову набок, и, дождавшись моего смущенного кивка, пожал плечами, — И сам не знаю, я же еще пока маленький. Вырасту — определюсь. Да ты не волнуйся — удобней меня мальчиком считать, так и считай, я подстроюсь, привык. Ну, я полетел?

— Будь осторожен, — не выдержала я, глядя как маленькая фигурка исчезает, и появляется уже за оконным стеклом.

Айто сделал воздушный кульбит, и, могу поклясться, послал мне воздушный поцелуй.

Драконы появились в замке ближе к закату. Я просидела весь вечер на подоконнике, втайне надеясь увидеть этих волшебных существ заходящими на посадку во двор замка, а вышло все гораздо проще и будничней. В дверь постучали, и, не успела я ответить, как дверь приоткрылась и в образовавшейся щели появилась встрепанная голова Феликса.

— Ну, как ты? — осведомился этот рыжий возмутитель спокойствия, ловко скользнув в комнату и закрыв за собой дверь. — Впрочем, не отвечай. Я и так вижу, что гораздо лучше, чем была, когда я тебя оставил. А чего это ты на подоконнике? За окном показывают что-нибудь интересное?

— Да я вообще хотела посмотреть, как вы прилетите, — призналась я, — а то вернусь домой, и все… Сказка кончилась, а я ничего толком не видела.

— Да нас Раравис провела, — мне показалось, что Феликс немного стушевался от моего признания, — так быстрее выходит, чем крыльями махать. Да и этот маленький… эм… пиксеныш сказал, что ты хочешь, чтобы именно мы подкинули тебя до Столицы? Поэтому мы постарались не тратить силы понапрасну.

— Именно вы? А разве… — я замолчала на полуслове.

— Вижу, ты и сама все поняла, — улыбка у Феликса была немного грустной. — Тебе с радостью поможет Дорога, стоит только попросить — она вообще от тебя в восторге, впервые вижу, чтобы она кому-то так благоволила. А еще есть Раравис, которая почему-то решила взять тебя под свою опеку. Так что явиться к зеленому куполу Столицы верхом на драконах — далеко не самый оптимальный, хотя, не могу спорить, что весьма эффектный вариант.

— И он мне ужасно нравится, — расплылась я в улыбке, — обещаю, что буду очень стараться не визжать в этот раз… Но у нас есть еще одно важное дело. Артефакт подчинения! Его нужно уничтожить.

Феликс смотрел на меня со странной улыбкой — как смотрят на маленького ребенка, с важным видом сообщающего взрослым очаровательную чушь.

— У тебя такие странные представления о нашем мире, — наконец хмыкнул он, — кто тебе сказал, что это артефакт подчинения?

— В своей книжке прочитала, а потом вот этот… Айто подтвердил. Что-то не так? Артефакт невозможно уничтожить?

— Нет, уничтожить его вполне возможно… Только вот — зачем?

Я открывала и закрывала рот, не в состоянии поверить собственным ушам. Феликс вздохнул, и, наконец, оседлал стул, удобно устроив подбородок на сложенные на спинке руки.

— Видишь ли в чем дело, Гала… Этот артефакт… Даже не знаю, как тебе объяснить.

— Попробуй сначала? — вздохнула я.

— Много-много лет назад у нас случился конфликт с Великим и Ужасным, — начал свой рассказ рыжий дракон.

— В котором вы проиграли, — кивнула я.

— В котором мы проиграли, — согласился Феликс, — и вынуждены были платить за свое поражение. Собственно так появилась Дорога. Впрочем, не только она, требований у победителей было много. Восстановление замка баст, погибшей в той передряге, тоже надлежало заняться нам. В те дни я носил этот артефакт — магический аналог кандалов и цепей, не позволявший принимать истинный облик, и ограничивающий магию вокруг. Нет, совсем без магии мы бы не выжили — совсем немного, скудная норма, позволявшая только лишь выживать. Его было нельзя снять, и каждый раз, когда я видел этот артефакт на своей груди, я переживал горечь поражения, изо дня в день, долгие годы. Я ненавидел артефакт… О, как я его ненавидел! И вместе с ним я ненавидел и этот Рубеж, и замок, что мы отстраивали, и воздух, в который не мог подняться драконом — озлобленное существо, движимое желанием отомстить. Инди тогда только стала новой баст — думаю, ей тоже было не слишком уютно на новом месте. Она приходила каждый день. Сперва на несколько минут — приносила обед, тогдашняя кухарка боялась, и, в общем-то, была права в своих опасениях. С каждым днем она все дольше и дольше оставалась рядом со мной, рассказывала что-то, смеялась, а меня изнутри сжигала ненависть. Не знаю, видела ли она это — тогда я считал, что хорошо научился прятать свои истинные чувства. Я не заметил, в какой момент баст стала приходить еще и по вечерам, на закате… Она подходила и садилась с каждым разом чуть ближе, все сокращая и сокращая расстояние между нами. Я же ждал, когда она осмелеет настолько, что подойдет на расстояние вытянутой руки и я смогу свернуть её хрупкую, тонкую шейку. И однажды она подошла ко мне вплотную, а я от неожиданности растерялся. Всего на несколько мгновений, но ей хватило — она сняла с моей шеи проклятый артефакт шеи и велела проваливать. Она. Сняла. С меня. Артефакт. Ты представляешь, что это значило? Для меня, для нас — для драконов? Она вернула нам крылья. И прогнала прочь. Мы улетели в ту же ночь.

Молчание, повисшее в комнате, затянулось.

— И что потом? — Осторожно окликнула я Феликса, сидевшего с закрытыми глазами.

— А потом я понял, что не могу без нее. Что за это время она, непонятно как, пролезла мне в самую душу, и я никак не могу её вытравить оттуда. Нет, я сдался не сразу — я боролся с этим чувством не год и не два. И все-таки… все-таки я вернулся сюда, к ней… Я был готов снова одеть артефакт, и быть бескрылым, я был готов служить ей и выполнять малейшие прихоти, я даже был готов к изгнанию из вейра и презрению родичей, тех, для кого я долгое время был вожаком — все, что угодно, только чтобы быть с ней рядом.

— Она отказалась, — я не спрашивала, я утверждала.

— Да, она отказалась. Она сказала, что ей не нужен раб…

— И все-таки ты остался. Неужели… — Я сама не слишком верила в возникшее у меня предположение, слишком оно было невероятным.

— Да. И это был мой свадебный подарок. Согласись, это было весьма символично — добровольно отдать свою свободу той, что подарила мне её?

— Да ты романтик, — я попыталась скрыть за иронией предательски дрогнувший голос, и украдкой смахнула с глаз слезы. — Значит, артефакт не работает?

— Теперь — нет. Баст ушла, и больше в нем нет ни её магии, ни какого-либо смысла. Но знаешь… я тут подумал… Может быть твоя рыжая подруга согласиться отдать его мне? Для того, чтобы найти замену для ритуала исхода души у нее будет еще много-много времени.

— Я попрошу, — пообещала я. — И постараюсь быть убедительной.

Мы улетели тем же вечером. Пока мы с Феликсом разговаривали о жизни и о любви, Рамзи не сидел без дела. Он успел отсыкать и загнать домой глупую телку Лизхен и приволочь добычи на ужин. Раравис, по собственной инициативе, привела в замок потенциальных родственников Май во главе с будущим свекром. Тот очень быстро нашел общий язык с кухаркой и вполне охотно взвалил на себя обязанности наместника, пока Май «совершает свое служение молодой гемме». Хоть юридическая коллизия «молодая баст в вассалах у не менее молодой геммы» весьма забавляла Феликса, я собиралась разрубить этот гордиевый узел, как только мы окажемся в Столице. Вопреки всем мрачным предчувствиям, в этот раз лететь было куда как комфортней. Было дело во вернувшейся в Рубеж магии, при помощи которой я и удерживалась в этот раз на спине Феликса, или же просто в этот раз я больше доверяла дракону, а он обходился со мной гораздо бережней — я не знаю. Факт остается фактом, меня больше не тошнило, мне не было холодно, я дышала без усилий и не чувствовала никаких неприятных ощущений, какие непременно возникли бы у беззащитного человека, забравшегося на такую высоту.

Рубеж с высоты дракона практически не отличался от видов, что можно рассмотреть в иллюминатор самолета, и я очень быстро сосредоточилась на появившемся вдали загадочном мерцании магического купола Столицы. Время от времени я оборачивалась, чтобы посчитать родичей Феликса, несущих на своей спине моих спутников, и убедиться, что никто не отстал. Скажу честно — оборачивалась я гораздо чаще, чем нужно, потому что зрелище того стоило. Драконы держались клином, как какие-нибудь гуси — переростки, и, может, и казались такими случайному наблюдателю с земли, но на высоте… Чешуя удивительных, сочных оттенков переливалась в свете заходящего солнца; мощные кожистые крылья мерно работали, вздымаясь и опадая; а узор шипов на морде был свой у каждого из этих величественных животных. Завораживающее, фантастическое зрелище.

Кстати, о животных. Выйдя из замка несколько часов назад на подгибающегося от слабости ногах, я не шлепнулась на землю только чудом — во дворе, фыркая и помахивая длинными хвостами, нежничали два единорога. И можно бы было списать все на переутомление, болезнь и на двоение в глазах, если бы не то, что рядом с привычной черной и рыжегривой Лео терся какой-то черногривый нахал с серебристой шерстью.

— Любуешься единорожьими брачными ритуалами? — Рамзи, вышедший следом, скользнул по открывшейся картинке удивительно спокойным взглядом, и неожиданно свистнул, — Эй, Кит! Хорош к Лео клеится, давай багаж пакуй! Драконы тюки не потащат! — И добавил в полголоса, с необидной насмешкой, — жеребец!

От неожиданности ноги все-таки подкосились, и я уселась прямо посреди двора, больно стукнувшись попой. Пока Рамзи помогал мне подняться, и отряхивал с меня пыль Кит успел перекинуться, и подойти к нам, смущенно кутаясь в очередной новый черный балахон, который уже успел местами помяться и потерять вид.

— И давно ты так? — только и смогла выдавить я.

— С того дня, когда баст ушла, — Кит запустил руки в свою и без того взъерошенную шевелюру и взлохматил её еще больше, — Лео же тоже тогда…

— Чучелко, — вздохнула я, — ты смотри, поосторожней… А то ведь знаешь, если мальчик-единорог и девочка-единорог…

Кит стал стремительно краснеть, а Рамзи шикнул на меня, и, осторожно поддерживая, повел вглубь двора, туда, где на тщательно выметенной площадке нервно вышагивал Феликс и переминались в сторонке его родичи, среди которых оказалось и две драконицы.

— Слушай, а как так получилось-то? — Жалобно спросила я у Рамзи. Мне до сих пор было немного не по себе от новостей.

— Аномалия, — пожал в ответ плечами Рамзи. — Уход баст, как ты помнишь, вызвал мощный выплеск силы, под который попали все, кто был рядом.

— Аномалия? — Запаниковала я, — а я, часом, не начну по ночам ржать, цокать копытами и превращаться во что-нибудь странное? А то муж, боюсь, не обрадуется.

Рамзи долго и внимательно рассматривал меня, пока я, наконец, не поняла, что он издевается, и не попыталась в отместку дернуть его за ухо.

— Не начнешь, — неожиданно серьезно ответил он. — Ты сама по себе аномалия, так что на тебя эта магия не действует. А вот что перепало нам с Май, когда уходила баст — я пока не знаю, и это меня ужасно нервирует. Ты приглядывай за ней, ладно?

— А за тобой? — Не удержалась я от поддразнивая.

— Я уже взрослая киса, как-нибудь справлюсь сам, — подыграл мне вер, подводя к скамеечке и помогая усесться.

Все-таки в прощальном подарке баст оказалась и своя выгода — вряд ли бы кто-то из драконов согласился тащить на спине единорожицу в её истинном обличье, так что на спине изумрудно-зеленом драконе, держащемся слева от Феликса, летела чернокожая девушка с рыжей гривой.

Впрочем, вернемся к нашим драконам. Путешествовать на драконах оказалось приятней еще и тем, что нам не пришлось спускаться к шлюзам и выполнять все необходимые бюрократические формальности — Феликс уверенно прошел сквозь купол, словно никакой магической защиты над столицей и не было, и, плавно работая крыльями, уверенно двинулся к центру города. Я оглянулась — весь наш нестройный клин повторил маневр вожака, и сейчас следовал за нами. К моему удивлению — город внизу продолжал жить своей жизнью, словно тут каждый день пролетали драконы, и только пара зевак удивленно задрали головы. Высадились мы на крыше резиденции Великого и Ужасного.

— Столько лет мечтал это сделать, — фыркнул Феликс, пытавшийся при помощи пятерни уложить растрепавшуюся черную гриву.

— И как ощущения? — Вклинился в разговор Рамзи.

Феликс наклонил голову к плечу, и, после недолгого раздумья, пожал плечами.

— Да, в общем-то, никак. Что было — то было, и быльем поросло.

Я оглядела нашу весьма колоритную компанию, и обернулась к Феликсу:

— Мы чего-то ждем?

— Не чего-то, а кого-то, — поправил меня Феликс, и кивнул на выход аварийной лестницы, больше похожий на сказочный домик с черепичной крышей.

— Дядя Дин! — Послышался из-за спины голос Раравис, — Вы, как всегда, вовремя!

Глава 19

Кабинет Великого и Ужасного больше всего напоминал библиотеку. Нет, не те несколько комнаток на первом этаже старой пятиэтажки, гордо именующиеся «городской детской библиотекой», в которой всегда стоял полумрак, пахло старыми книгами и полагалось говорить полушепотом. Помнится, в той библиотеке за конторкой сидела пожилая дама с пронзительным взглядом и строгим пучком, кутающаяся в самолично связанные крючком шали, а для того, чтобы получить потрепанный томик Волкова с рисунками Владимирского, надо было записаться в потрепанную «общую» тетрадь в черном коленкоровом переплете. Попасть в тетрадку было сложно — надо было сдавать книги в срок, написанный на бумажном кармашке, приклеенном к обложке изнутри; не забывать говорить «Добрый день», «Не будете ли Вы добры» и «Большое спасибо»; подклеивать выпадающие страницы прозрачной лентой «для магнитофонных кассет» и брать не только книги Волкова и Булычева, но еще и никогда не отказываться от «весьма развивающих кругозор» книг, что приносила всегда возникающая у конторки будто из ниоткуда дама, похожая пучком, очками и шалью на даму за конторкой, как сестра-близнец.

Сейчас же мы сидели в чьей-то личной библиотеке — по всем стенам её стояли старинные стеллажи, нижняя половина которых была закрыта дверцами из дерева, потемневшего от старости, а верхняя — заставлена под самый потолок книгами и всякими интересными вещами: подробный макет парусника, со множеством мельчайших деталей; старинный глобус; статуэтки разных стилей и эпох; портреты — девушки, юноши… На одном из них была Раравис — подросток, юная, но тем не менее — весьма узнаваемая. Посредине этого не слишком просторного помещения, на потрепанном, исхоженном ковре стоял огромный овальный стол, окруженный креслами. На столе царил творческий беспорядок: кипы бумаг; папки; брошенные перья и чернильница; тут же характерный корпус Паркера, которым, как закладкой, заложена записная книга со старинным бронзовым замком. Ноутбук и пара планшетов, простенький офисный органайзер из дешевого черного пластика, из которого, кроме очиненых карандашей торчал ядовито-розовый маркер-текстовыделитель — это все отказывалось складываться в единую картинку. Впрочем, как и то, что по ту сторону нашей разношерстной компании сидело двое.

Я потерла руками лицо, в тайной надежде, что сейчас-то меня и посетит озарение, но, увы — надежда была напрасной. Мужчин по ту сторону большого, овального стола, на котором царил творческий беспорядок, по-прежнему было двое. Один — смуглый, чернобровый и кареглазый, с аккуратно постриженной бородкой и тонкими усиками, был одет в длинный ярко-синий балахон, на который спускался длинный конец такого же синего платка, затейливым образом повязанного вокруг головы. Он сидел, сцепив пальцы лежащих на столе рук в замок и улыбался, показывая в улыбке белоснежные, ровные зубы. Второй был типичным европейцем — гладко выбрит; короткостриженные волосы сильно разбавлены сединой; серые глаза; легкая полуулыбка; джинсы и тонкий пуловер с круглым вырезом — казалось, что пройди с ним рядом, и его внешность не бросится в глазах, не останется в памяти, как у любого из тех, что каждый день ходят мимо тебя по улице. Он вольготно устроился в кресле, закинув ногу на ногу.

— Так кто из вас Великий и Ужасный? — я не чувствовала никакого желания играть в угадайку.

Раравис, в отличие от Дин Гиора и Феликса, оставшихся со своими людьми мериться взглядами за порогом этой библиотеки, проскользнувшая в библиотеку с нами, и примостившаяся на передвижной библиотечной лесенке с книжкой в руках, непочтительно фыркнула.

Смуглый вздохнул, развел руками и перевел взгляд на своего соседа, тот откашлялся, и сел ровно.

— Ну, собственно, мы оба. Один — Великий, второй — Ужасный. Кто какой — непринципиально, можешь назначить сама.

Я почувствовала, как мысли начали пробуксовывать, словно кот родителей, что скользит когтями по линолеуму, если разогнавшись, понимает, что не вписывается в поворот.

— Позвольте представится, — бросив укоризненный взгляд на напарника вздохнул тот, что выглядел экзотичней, — я — мессир Мейсо Т'Мур, а это — мой напарник, мессир Лазар.

— Те самые демиурги, которые… — Неожиданно ахнул рядом со мной Кит…

— Которые — что?! — Потребовала я объяснений.

Мессир Лазар слегка поморщился:

— Создали Аномалию.

— Я думал, что и вы, и вся эта история — просто миф! — В голосе Кита отчетливо слышался восторг.

— То, что два демиурга могут напиться до подобного состояния? — Попытался остудить его восторг мессир Лазар. — Увы, хоть это и была весьма эпическая вечеринка, но утро после нее было одним из самых ужасающих по своей реальности…

Я помотала головой, понимая, что нить разговора ускользает от меня, и в этот момент вдруг вспомнила и первый день путешествия вместе с Рамзи, и историю про появление Аномалии, рассказанную красивым, мурлыкающим голосом Рамзи.

— А как же Гудвин? — Я обвинительно выставила палец в сторону демиургов.

— Улетел на воздушном шаре, — пожал плечами мессир Мейсо, — как и положено в каноне. На самом деле — толку с него было немного: весьма посредственный хозяйственник, не разбирающийся ни в экономике, ни в законодательстве, ни в политике, так что улетел — так улетел.

— А я? — В этот момент я была крайне возмущена.

— Он улетел задолго до твоего появления, — примирительно выставил ладонь мессир Лазар. — Да и по канону ты с ним все-равно полететь не смогла бы.

— Действительно, — вздохнула я, примиряясь с неизбежным. — И что теперь? Гудвин улетел; серебрянные башмачки, то есть ботинки, как мы выяснили, не работают; Феликс и хотел бы помочь, но драконы не могут покинуть пределы аномалии в своем истинном облике…

Демиурги переглянулись, один из них пожал плечами, второй развел руками.

— Мы не знаем, — ответили они хором.

Я потерла виски руками — легче не стало, картинка мира и не собиралась становиться понятной и привычной.

— Как это вы не знаете? — Возмутилась я. — Это же вы придумали этот мир, Дорогу эту, из желтой чешуи. Инициацию опять же, наверняка вы изобрели?

Мессир Мейсо откинулся на спинку своего кресла, как будто самоустраняясь из разговора, мессир же Лазар неловко кашлянул и побарабанил по столу пальцами.

— Тут вот какое дело, — вздохнул он, — вы, наверное, слышали про Ужас Магов?

— Когда какой-либо придуманный страх, которого боится наделенный силой маг, становится вполне реальной жутью?

— Именно, — подтвердил мессир Лазар, — но Ужас Магов — не единственное неприятное явление, сопровождающее магически одаренных людей. Есть еще… как бы это поточнее выразится?

— Да называй ты вещи своими именами, — раздраженно вклинился в разговор мессир Мейсо. — Блажь Магов это называется, блажь! И Ужас Магов — всего лишь её частный случай. Когда во что-то, чего не может быть, начинают искренне верить — рано или поздно, так или иначе — это появляется на самом деле. Мы с мессиром Лазаром настоящие специалисты по этому явлению, не правда ли? Дважды наступить на одни и те же грабли до нас не удавалось никому.

Мессир Лазар с виноватой улыбкой снова развел руками.

— Действительно. Первый раз мы с мессиром Мейсо придумали Аномалию, которой просто не могло быть, ни по каким магическим, физическим и прочим законам. Представьте наше удивление, когда нас, с трудом пришедших в себя после торжественного ужина по случаю новой должности одного из нас, вышвырнули в ссылку сюда, наблюдать за стабильностью получившегося невозможного, невероятного явления. И вот, через столько лет, мы снова совершили непростительную ошибку.

Мессиры замолчали, и в кабинете повисла гнетущая тишина. Глядя на весьма мрачных демиургов, я не рискнула задавать какие-либо вопросы, а сами они, судя по всему, не горели желанием рассказывать о втором случае.

— Что, стыдно? — Фыркнула со своего места Раравис, покосившись на демиургов, и пояснила уже нашей компании, — они поспорили. Вернее, не так. Они отмечали мое рождение, увлеклись, и поспорили. И добро бы на что-то серьезное, так ведь на щелбаны. Как дети, ей богу.

— Так что же стало предметом спора?

— Сказка. Аннеле, она была старше меня, очень любила, когда ей рассказывали сказки, в которых рассказывалось про неё. Особенно ей нравилась сказка про желтую дорогу, по которой она идет вместе со своей плюшевой собачкой. Но отец и мессир Мейсо рассказывали эту сказку немного по-разному — чуть-чуть другие имена, отличающиеся интонации, и оба считали, что их вариант является самым лучшим. Аннеле тогда отказалась выбирать, какая сказка правильнее, я была новорожденной крошкой, и тогда им пришла в голову совершенно безумная мысль — выяснить, чей вариант будет более популярным. Кстати, у тебя нет никаких идей, как они это сделали?

— Неужели Баум и Волков?

— Бинго! — Раравис показала мне большой палец. — Именно!

— Погоди… Но продолжения-то у этих сказок разные?

— А вот тут и начинается самое интересное, — хихикнула Раравис. — Обе сказки зажили своей жизнью, обросли героями, продолжениями, деталями… В них стали верить дети, а ты же знаешь, что самая крепкая, искренняя вера, еще не омраченная знанием о том, что в мире есть что-то невозможное, — это детская вера в чудо. В общем, мессиры, — Раравис изобразила шутливый поклон, не тронувшись со своего места на лесенке, — получили то, на что, в общем-то, не рассчитывали. Сказка зажила своей жизнью, и теперь даже демиурги не могут вмешаться и что-либо изменить. Впрочем — даже будь у них такая возможность, они вряд ли бы стали вмешиваться. Аномалия никогда не гарантирует получение того результата, на который ты рассчитываешь. Так что я вас поздравляю. Ты прошла инициацию, и стала вполне себе настоящей геммой, так что по всем законам жанра сможешь отправиться домой; Май обрела долгожданную независимость от семьи, они больше не смогут не считаться с её желаниями; Лиона почувствовала уверенность в себе, а Кристиан…

— Так! Руки прочь от моего придворного мага, — возмутилась я, воспользовавшись секундной заминкой. — Знаю я вас, сейчас начнете его «царевнами соблазнять». Не отдам!

— А Кристиан может больше не беспокоится за будущее свое и сестры, — закончила Раравис.

— Как-то это немного отличается от храбрости, сердца и мозгов, — проворчала я.

— Вот такая сказочка, — отозвалась Раравис, и зашуршала страницами книги, лежащей у нее на коленях, устраняясь от дальнейшей беседы.

— Погоди! — Картинка не желала складываться. — Почему же тогда считается, что у Волкова пересказ Баумовской книжки?

— А ты сама как думаешь? — Подняла голову от книги Раравис, — он просто замучался доказывать, что он не верблюд. Проще было согласиться с общественным мнением, чем пытаться отстоять свое авторство.

Наверное, мы еще долго мусолили бы эту тему, если бы где-то на грани слуха не послышался звук, реагировать на который с некоторых пор спокойно я не могла. Это был глухой раскат грома. Оба мессира тоже услышали его, потому что заметно встревожились.

— Как не вовремя! — Мессир Мейто вскочил на ноги, и метнулся к одному из шкафов белоснежным вихрем.

— Зацепит? — Мессир Лазар, тоже поднявшийся на ноги, достал откуда-то из под стола немаленький хрустальный шар, и задумчиво крутил его в руках.

— Если неприятность может случиться — она случится обязательно! — мессир Мейто открыл одну из нижних фальш-панелей, и сейчас старательно копался в открывшемся шкафу.

— О, и законы Мерфи — это тоже вы? — Восхитилась я.

Мессир Лазар вздрогнул, едва не упустив свой шар из рук, и взглянул на нас так, словно совершенно позабыл о нашем присутствии в кабинете.

— Аномалия, так твою и разэдак! — К счастью, Кит успел закрыть Лео уши руками еще в самом начале этой длинной, изобилующей анатомическими подробностями, прочувствованной тирады.

— Мессиры? — В открывшуюся дверь ввалились Дин Гиор и Феликс, с одинаково серьезными лицами. — Вызывали?

— Отправить домой можешь? — Обратился к рыжему демиург, при этом палец мессира Лазара уверенно ткнул в мою сторону.

— Никак нет, — осклабился дракон, как мне показалось с весьма издевательским видом. — Вы ж сами ограничили возможность покидать пределы Аномалии. Веков так несколько назад.

— Быстро снять не смогу. — Мессир Мейсо ответил на незаданный вопрос.

— Я в грозу тоже не проводник, — откликнулась со своего места заметно встревоженная Раравис.

— Невовремя, как же все невовремя! — Ругнулся мессир Лазар, после очередного раската грома.

Раравис неторопливо вернула книгу на место, аккуратно спустилась по лесенке, и подошла к нашей компании.

— Сейчас тут будет весело, — вздохнула она. — Гроза и магический купол плохо сочетаются.

— Купол не выдержит? — Спросил заметно побледневший Кит, вцепившийся в руку Лео.

— Купол-то выдержит, но откатом нас накроет — защита на резиденцию замкнута. Отец с дядей решили, что раз они виновны в появлении аномалии, то им и последствия разгребать, остальных это касаться не должно.

— Да ничего страшного не случится, в книге ничего такого не было! — Попыталась я поднять всем настроение.

— Ты уверена? — Раравис грустно улыбнулась.

— Абсолютно! Сейчас я тебе докажу… Кит, где мой рюкзак? Давай его сюда.

Кит нерешительно отпустил ладошку Лео, и занялся извлечением моего рюкзака из мифической кладовой, в существование которой я, даже при наличии видимых доказательств, так и не могла поверить. А когда рюкзак перекочевал ко мне в руки, разом произошло несколько событий: новый громовой раскат был такой силы, что в ушах зазвенело, резиденцию ощутимо тряхнуло, шар в руках у мессира Лазара окрасился красивым зеленым цветом, а мессир Мейсо встал в полный рост, выставив перед собой высокий посох, начавший слабо светится.

— Не удержим! Уводи их! — Рявкнул на Раравис мессир Лазар. — Выводи из резиденции! Дин! Прикрываешь их, отвечаешь головой!

— Разбейтесь по двое, и за мной. Постарайтесь не отставать, дядя Дин, конечно, пойдет сзади, но, судя по всему дело серьезней, чем обычно, надо поторопиться!

Рамзи тут же схватил меня за запястье, за нами пристроились Кит и Лео, следом — Май и Феликс, и завершал нашу импровизированную колонну Дин Гиор, ставший как будто несколько больше ростом и крупнее в плечах.

Мы успели выскочить в коридор, и даже сделать несколько перебежек по коридору, когда здание снова ощутимо тряхнуло, что-то грохнуло, свет погас, а я не удержалась на ногах, и пребольно приложилась копчиком.

— Не применять магию! — Неожиданно властно крикнула Раравис, и добавила с тихим вздохом, — все-равно не поможет.

— У меня же был фонарь! — Обрадованная тем, что верпум отпустил мою руку, я задергала замочек молнии на рюкзаке, который так и не выпустила их рук. Через несколько минут, показавшихся вечностью, щелкнула кнопкой выключателя. Пятно холодного света выхватило кусок коридора и я завизжала, выронив фонарь из вмиг ослабевших рук.

Свет упавшего фонарика все также освещал стоящего в коридоре чужака — высокую, крупную, с трудом помещающуюся в коридоре фигуру, словно сотканную из мрака, с огромными, когтистыми руками, алыми глазами и пламенем в огромной, украшенной частоколом зубов, пасти. И, словно этого было мало, у этого страшилища имелись еще и крылья, эффектно развернутые за спиной.

Раравис ловко дотянулась и заткнула мне рот ладонью.

— Ну и что ты истеришь? — Возмущенным шепотом спросила она. — Дядя Дин и так смущается своего настоящего облика, так ведь нет, каждый раз какая-нибудь истеричка…

— Это Дин Гиор? — Я с трудом успокаивала дыхание. — Вот это вот?

— Ну да, — Лео, обнаружившаяся рядом, к моему удивлению, совершенно не испугалась произошедшей метаморфозы. — Ты же знала, что он хошут — и чего было так пугаться? Скажи, хорошенький?!

У меня не нашлось слов, я только кивнула в ответ на это заявление. Нет, безусловно, теперь все выглядело вполне логичным — в своем истинном облике обитатели Аномалии могут гораздо больше, чем запертые в человеческих телах. Думаю, что Феликс не перекинулся только потому, что боялся немного испортить резиденцию этих двух прохвостов, прячущихся, как за ширмой, за личиной давно покинувшего аномалию человека. Рамзи же, судя по мягкому прикосновению шерсти к моей руке, решил побыть пумой. Раравис дотянулась до упавшего фонарика, но сделать еще хоть что-нибудь мы не успели — раздался еще один раскат грома, нас тряхнуло гораздо ощутимее, а потом послышался странный шум.

— Вода! — Первым сумел идентифицировать его Феликс. — Не знаю, что именно случилось, но, похоже, здание затапливает. Нам надо попытаться обогнать воду.

— Как затапливает? Мы же почти под крышей? — Растерялась я.

— Не совсем, — вздохнула Раравис. — Просто мы сюда прошли не совсем обычным путем. Мы сейчас в на одном из подземных этажей.

Рамзи издал недовольный вопль, намекая, что выяснить подробности мы сможем и потом, и мотнул головой в сторону поворота, до которого мы не успели добраться.

— Ну, побежали. — Феликс поставил меня на ноги, и поволок следом за Раравис и Рамзи, бегущими рядом. Назад я старалась не оглядываться.

К сожалению, вода прибывала быстрее, чем мы продвигались по резиденции, свет фонарика слабел с каждым шагом, обувь и одежда промокли, став тяжелыми, и мешали движению. Вообще, все происходящее казалось декорациями для съемки какого-то фильма-катастрофы. А потом снова ударил гром, здание тряхнуло, и я пребольно ударилась головой. «Кажется, я повторяюсь», — подумала я, чувствуя, как проваливаюсь в черную дыру. А дальше были бессвязные картинки — мертвенно-зеленый свет магического светильника, черная вода, и рыжая, мокрая грива Феликса, вцепившегося в край поверхности, на которой лежала я. «Привет, Титаник», — только и успела подумать я, снова проваливаясь в черную дурноту. Следом было видение парочки единорогов таких кислотных оттенков, что увидев их герои сериала «Мой маленький пони», столь любимые Андрюшкой, удавились бы с зависти. На шее одного из них, слегка ошалевшего, со съехавшим на ухо золотым ободком, повисла чернокожая девица, чья фигура была облеплена рыжим платьем, повторявшая почти на ультразвуке: «Мамочка, мамочка!» Навалившейся черноте в этот раз я почти обрадовалась. Следующая картинка явила мне симпатичную светловолосую девушку, склонившуюся надо мной. Две косички, туго обмотанные золотистой лентой, густая челка, карие глаза и две полоски золотистой ткани, символизирующие топик и юбку, едва прикрывающую длинные ноги — незнакомка вызывала улыбку всем своим обликом.

— Ты кто? — прохрипела я.

— Я? Фея я, Стелла! — Улыбнулась мне она, кладя руку мне на лоб. — А тебе надо поспать. Спи, Гала!

И проваливаясь уже в знакомую черноту, я успела увидеть, как распахнулись за её спиной крылья бабочки, и все пространство вокруг меня заполнилось золотистой пылью. «Энчатикс», — всплыло из глубин памяти.

— Стелла! — Простонала я, в очередной раз открывая глаза и стараясь избавиться от источника весьма отвратительного, резкого запаха, внезапно обнаружившегося рядом со мной.

— Ну вот и отлично, — из под моего носа убрали ватку, и надо мной склонилось уже знакомое лицо миловидной девушки с карими глазами. Правда сейчас её светлые волосы были собраны под белую медицинскую шапочку так, что на свободе оставалась только густая челка, а сама фея была одета в белый халат и салатовые брючки.

— Вы меня слышите? — Уточнила она, и, дождавшись кивка, представилась, — Стелла Арнольдовна, фельдшер скорой помощи. Вы помните, что с Вами случилось?

Я уже было открыла рот, но обнаружила, что сижу на лавочке в павильоне автобусной остановке, вокруг меня несколько дачников, с рассадой в пакетах и сумках, а в небе нет ни намека на зеленоватый отсвет.

— Не очень, — выбрала я обтекаемый ответ.

К моему счастью, запиликал мобильный, фельдшер Стелла Арнольдовна пододвинула мне рюкзак, и я, путаясь в молниях, достала телефон из переднего кармана. Ткнув в кнопку «ответить», я не сразу смогла поднести к уху телефон — в глаза бросились высветившиеся время и дата. Лишь когда Сашка несколько раз громко позвал меня по имени — я отмерла и ответила ему привычным: «Да, любимый!»

— Гала, передали штормовое предупреждение! — Сразу перешел к сути дела мой рациональный муж. — Ты бы не ездила на дачу, а? Давай выходные дома проведем. Ты сейчас где?

— А?… А, да… Я тут на остановке сижу… Мне плохо стало, вот даже скорая… Наверное давление скакнуло, видимо гроза будет. Да, хорошо. Я тоже тебя… Да, пока. Мне неудобно, тут люди… Ну, давай.

Я нажала на кнопку завершения разговора, и подняла ошарашенный взгляд на девушку в белом халате. Не знаю, чего в этот момент во мне было больше — облегчения от того, что все это мне только привиделось, или обиды на то, что это было всего лишь видением.

— Вы точно не хотите с нами проехать в больницу? Нет? У вас документы с собой? Мне надо бланки заполнить и чтобы Вы расписались.

Я нашарила в переднем кармашке паспорт, и передала его не-фее Стелле. Та открыла разворот с фотографией, и не сдержала смешок.

— Галадриэль Александровна?

Я улыбнулась ей, как союзница:

— Именно так, Стелла Арнольдовна.

— Надо же… У кого-то еще у родителей тоже странное чувство юмора, — улыбнулась она мне в ответ, быстро бегая ручкой по бумаге.

А я сидела, смотрела на небо, все темневшее и темневшее от наползавшей тучи, и внутри меня все пело: «Дома! Я Дома!».

Распрощались мы очень тепло — я пообещала обязательно пройти диспансеризацию, потому что падать в обморок на остановке в моем возрасте еще рано, фельдшер Стелла Арнольдовна запрыгнула в машину, махнула мне в окно рукой, и на мгновенье мне показалось, что за её спиной развернулись крылья бабочки, а вокруг меня закружилась золотистая пыльца. Но в этот момент на землю упали первые капли дождя, и наваждение сразу исчезло.

Добежав до дома под расходящимся дождем, я ввалилась в подъезд счастливая и довольная и взлетела по лестнице на свой этаж, даже не запыхавшись. Вытащив ключи, я, скорее по привычке, перевела взгляд на коврик, и обомлела. Вместо ожидаемого серого ворса и черной надписи «Welcome» я увидела, как под серебряными ботинками блеснуло золото драконьей чешуи.

17:00 19/03/14

Content

Улыбающаяся Дорога из желтой чешуи

Улыбающаяся Дорога из желтой чешуи

Ураган

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19