Желязны Роджер

Саймак Клиффорд

Энтони Пирс

Де Камп Лайон Спрэг

Сказочная фантастика

Сказочная фантастика

Роджер Желязны

Подмененный

Глава 1

Когда лорд Рондовал увидел старого Мора среди нападающих, он понял, что близится конец его правления.

Черные штормовые тучи закрыли небо, и стал; темно. Непрерывно шел дождь, сверкали молнии удары грома все приближались. Но Дет Морсон, стоящий на главном балконе замка Рондовал, еще не был готов уходить. Он вытер лицо черным шарфом, пробежал рукой по снежно-белым волосам, среди которых выделялась широкая черная прядь, тянувшаяся от лба до затылка.

Он достал искусно сделанный скипетр и вытянул его вперед, держа обеими руками чуть выше уровня глаз. Затем он вдохнул и начал говорить.

Родимое пятно в форме дракона на его правой руке запульсировало.

Внизу вспыхнул огонь, преграждая путь нападающим. Люди отпрянули назад, и только лучники-кентавры стояли твердо. Они выпустили стрелы в его сторону. Дет расхохотался, когда сильный порыв ветра разметал их по сторонам. Он запел боевую песню И на земле, и под землей, и в воздухе его грифоны, василиски, демоны, драконы стали готовиться к последней битве.

Но старый Мор поднял посох, и пламя погасло. Дет удрученно покачал головой, сожалея об утраченном могуществе. Он повысил голос, и земля содрогнулась. Василиски вылезли из мрачных глубин и устремились на врагов. Гарпии обрушились на них с воздуха, пронзительно крича, осыпая их дерьмом, клацая страшными клювами. Оборотни обрушились на наступающих с флангов. И драконы высоко в горах услышали его призыв и расправили крылья. Но пламя погасло, гарпии были уничтожены стрелами кентавров, василиски, освещенные яркими лучами света, лившегося из посоха Мора, мгновенно ослепли и погибли, а драконы, самые разумные из всех, слишком долго спускались с гор и избежали прямого столкновения с нападающими, которые снова двинулись вперед. Дет понял, что счастье отвернулось от него, что все слуги покинули его. Он уже не мог использовать свое могущество для спасения — Мор контролировал все выходы с помощью магии, а обычные выходы из замка Рондовал были блокированы людьми, которые окружили замок.

Дет снова покачал головой и опустил скипетр. О почетной сдаче в плен не могло быть и речи. Они жаждали его крови, и при мысли об этом его охватила внезапная слабость.

Выругавшись и бросив последний взгляд на врагов, он вернулся в комнату. На то, чтобы сделать последние приготовления, времени оставалось мало. Он решил не пытаться обмануть их, инсценируя самоубийство. Это их не остановит. Лучше будет, если он унесет с собой в могилу несколько их жизней.

Дет стряхнул воду с плаща и поспешил вниз. Он встретил их на левом этаже.

Гром гремел уже над самой головой. Яркие молнии сверкали в каждом окне, мимо которых он проходил.

Леди Лидия Рондовал шла так быстро, что ее темные волосы развевались. Она повернула за угол и увидела; как чья-то тень, мелькнув, скользнула в дверную нишу. Произнеся заклинание, предназначенное для тех нечеловеческих созданий, которые тут могли оказаться, она повернула в коридор. Войдя туда, она осмотрелась и тут же поняла, почему ее заклинание оказалось бесполезным. Она стояла перед Маусгловом, вором, маленьким человечком, одетым во все черное. До этого момента леди была уверена, что он надежно заперт в подземной камере. Маусглов быстро оправился от испуга и, улыбнувшись, поклонился.

— Очень рад встретиться, миледи.

— Как ты выбрался?

— С затруднениями. Тут очень хитрые замки.

Она вздохнула и прижала к себе сверток.

— Мне кажется, — сказала она, — что ты проделал свой фокус в самое подходящее время. Враги стучатся в наши двери. Они вот-вот ворвутся в наш замок.

— Так вот что это за шум, — протянул он. — В таком случае, может быть, ты мне покажешь ближайший тайный выход отсюда?

— Боюсь, что они все блокированы.

— Жаль. Может, это и невежливо с моей стороны, но я все же поинтересуюсь, куда это ты спешишь с… Ай!

Он протянул руку к свертку, но леди Лидия сделала незаметный жест, и он тут же отдернул ее и стал дуть на обожженные пальцы.

— Я иду в башню, — сказала Лидия. — Надеюсь, мне удастся вызвать дракона, который бы спас меня. Если, конечно, они есть поблизости. Драконы не любят иметь дело с чужими, так что я тебя не приглашаю. Тебе там нечего делать.

— Иди, — он улыбнулся и кивнул. — Торопись. А я сам позабочусь о себе. Как всегда.

Она кивнула. Он поклонился еще раз, и леди заспешила дальше. Посасывая на ходу обожженные пальцы, Маусглов бросился туда, откуда пришел. План его уже сформировался. Ему тоже нужно было торопиться.

Когда Лидия дошла до конца коридора, замок начал дрожать. Она пошла вверх по лестнице. Окно на площадке разлетелось вдребезги, и в замок ворвались дождь и ветер. Лидия поднялась на второй этаж, свернула на винтовую лестницу, ведущую в башню. По тут страшный удар грома оглушил ее. Стены угрожающе затрещали. Однако леди продолжала идти вперед. Вскоре она ощутила, как башня начала шататься. Лидия заколебалась. На стенах появились трещины. Пыль и щебень посыпались сверху. Лестница начала крениться. Сорвав с себя плащ, Лидия завернула в него сверток и бросилась обратно вниз по лестнице.

Лестница накренилась еще больше. Женщина слышала со всех сторон угрожающий скрип. Впереди треснул потолок, и в замок хлынула вода. А внизу было видно, как, ломаясь, вздыбились плиты пола. Без колебаний Лидия сунула сверток в образовавшееся отверстие.

И мир провалился под ней.

Когда войска Джареда Кейта по трупам защитников ворвались в главный холл замка Рондовал, лорд Дет вышел из бокового коридора с большим луком в руках. Он выстрелил, и стрела пробила доспехи Джареда, грудную клетку и сердце. Джаред упал. Дет отбросил в сторону лук и вынул скипетр. Он медленно провел им над головой, описывая круг. Его враги почувствовали, как их отбрасывает назад невидимая сила.

Но одна фигура вышла вперед. Это был, конечно, Мор. Его светящийся посох вертелся в руках, как огненное колесо.

— Зачем ты с ними, старик? — спросил Дет. — Это же не твоя война!

— Она стала моей с тех пор, как ты нарушил баланс, — ответил Мор.

— Ха! Баланс был смещен много тысяч лет тому назад. И в нужном направлении.

Мор покачал головой. Посох вертелся все быстрее и быстрее. Казалось, что руки старика не касаются его.

— Я боюсь последствий, которые ты, вероятно, уже вызвал. Нельзя позволить, чтобы ты один делал это.

— Тогда давай вдвоем, — Дет медленно наклонил скипетр. Он колебался долю секунды, а затем скипетр сверкнул, и ярко-красное огненное копье вырвалось из него. Оно ударило о сверкающий щит, который образовал вращающийся посох старого Мора. Копье отразилось от щита и с силой ударилось в потолок.

С грохотом, который заглушил удары грома, потолок треснул, и на лорда Рондовала обрушились каменные глыбы, свалили его на пол и погребли под собой.

Мор выпрямился. Вращение посоха замедлилось. И в руках его снова оказался неподвижный посох. Мор тяжело оперся на него.

Когда в холле замерло эхо, звуки боя тоже начали стихать. Буря удалялась. Молний стало меньше, удары грома доносились откуда-то издалека. Один из лейтенантов Джареда Ардель медленно вышел вперед, пристально глядя на кучу камней.

— Все кончено, — сказал он наконец. — Мы победили…

— Вроде бы да, — ответил Мор.

— Его людей осталось совсем немного.

Мор кивнул.

— … а драконы… и другие его сверхъестественные слуги?

— Теперь они не очень опасны, — мягко ответил Мор. — Я сам займусь ими.

— Хорошо… Что… Что это за шум?

Они прислушались.

— Это какой-то колдовской трюк, — сказал один из сержантов по имени Маракас.

— Узнай поподробнее. Иди и узнай. Доложи немедленно.

Маусглов спрятался за шторами, поблизости от лестницы, ведущей вниз в подвалы. Он хотел вернуться в свою камеру и снова запереться там. Пленник Дета, рассудил он, вправе рассчитывать на доброжелательное отношение. Но он сумел добраться только до этого места, когда ворота замка распахнулись, ворвались нападающие и состоялась дуэль магов. Маусглов видел все это через дырочку в шторах.

И теперь, когда внимание всех было направлено на другое, наступил самый подходящий момент, чтобы выскользнуть из своего убежища и убежать в подвал. Но… любопытство пересилило. Он остался.

Вскоре принесли сверток, издающий какие-то звуки. Сержант Маракас с напряженным вниманием держал в руках плачущего ребенка.

— Дет, наверное, приготовил его для жертвоприношения, чтобы добиться Победы, — предположил он.

Ардель наклонился и взглянул на ребенка. Он поднял его хрупкую ручонку и повернул ладонью вверх.

— Нет. На его правой руке родимое пятно в форме Дракона. Это фамильный знак могущества, — сказал он. — Это ребенок самого Дета.

— О!

Ардель взглянул на Мора. Но старик смотрел на ребенка, не замечая ничего вокруг…

— Что мне делать с ним, сэр? — спросил Маракас.

Ардель прикусил губу и сказал:

— Этот знак означает, что ребенок будет колдуном. Даже если ему никто ничего не скажет об этом, то он все равно рано или поздно узнает правду А когда это произойдет, захочешь ли ты встретиться с колдуном, который знает, что ты участвовал в убийстве его отца и уничтожении его рода?

— Я понимаю, что ты предлагаешь, — начал Маракас.

— Самое лучшее — немедленно уничтожить ребенка.

Сержант отвернулся. После молчания он сказал:

— А если отослать его в отдаленную страну, где никто никогда не слышал о роде Рондовалов?

— И где однажды появится путешественник, который все знает? Нет. Нерешительность может погубить всех нас. Я не вижу другого выхода. Будь решителен и безжалостен.

— Сэр, а может быть, просто отрубить ему руку? Это все же лучше, чем убийство.

— Могущество все равно останется, — вздохнул Ардель. — С рукой или без руки. Здесь очень много свидетелей. Об этом будут ходить рассказы, которые только добавят горя. Нет. Если ты не можешь сделать это сам, найдется среди нас тот, кто…

— Подожди! — это заговорил старый Мор. Он как будто очнулся ото сна. — Есть выход. Можно оставить ребенку жизнь и быть уверенным, что твои опасения не оправдаются, — он подошел и тронул руку ребенка.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ардель.

— Тысячи лет назад у нас были большие города, сложные и умные машины, а кроме того, мы обладали магией.

— Я слышал об этом, — сказал Ардель. — Но чем это может помочь нам сейчас?

— Это не просто легенды. Катаклизм действительно произошел. После него мы оставили себе магию, а от всего остального отказались. Теперь все это кажется сказкой, но мы с тех пор ненавидим все, не созданное самой природой.

— Конечно. Но ведь…

— Дай мне закончить. Когда принималось главное решение, то учитывалось, что во Вселенной должна сохраняться симметрия: развитие жизни должно идти разными путями, но параллельно. Так что существует второй мир, во многом подобный нашему, но там отказались от магии и сохранили все остальное. Там наш мир и наш образ жизни кажется такой же легендой, как у нас их жизнь.

— Где же этот мир?

Мор улыбнулся.

— Он является контрапунктом в музыке нашей сферы, — сказал он. — Тот мир совсем рядом, за углом, куда никто не может завернуть. Это другой поворот на развилке сияющей дороги жизни.

— Колдовские загадки! Как все это может помочь нам? Может кто-нибудь попасть туда?

— Я могу.

— О! Тогда…

— Да. Если мы переправим его туда, он будет жить, но могущество для него не будет иметь значения. Ученые будут стараться объяснить это явление, рационализировать. Ребенок найдет себе место в жизни и никогда ничего не узнает о нашем мире, даже не будет подозревать о его существовании.

— Отлично. Тогда сделаем это, если это так просто.

— Этому есть цена.

— Что ты имеешь в виду?

— Закон симметрии, о котором я говорил, должен сохраняться. Произойдет обмен: камень на камень, дерево на дерево.

— Ребенок? Ты хочешь сказать, что в обмен мы должны взять оттуда ребенка?

— Да.

— А что мы будем с ним делать?

Сержант Маракас откашлялся:

— Мы с женой Мел только что лишились ребенка. Возможно…

— Хорошо. Пусть будет так.

Ардель кивком головы показал на скипетр Дета и ткнул его ногой.

— А что с этим? Он не опасен?

Мор кивнул, наклонился, поднял скипетр. Он начал вертеть его в руках, что-то бормоча.

— Да, — наконец сказал он, когда ему удалось разделить скипетр на три части. — Его нельзя уничтожить, но если я каждый сегмент помещу в углы Магического Треугольника, то, может быть, он навсегда лишится могущества. Во всяком случае, его трудно будет восстановить.

— И ты сделаешь это?

— Да.

В этот момент Маусглов выскользнул из-за шторм и бросился вниз по лестнице. Затем он остановился и прислушался, боясь услышать окрик, но ничего слышно не было. Он поспешил дальше.

Добравшись до подвала, Маусглов повернул направо, сделал несколько шагов и остановился. Перед ним были не коридоры, а, скорее, естественные туннели. Он не помнил, из которого из них он вышел Может, из правого? Или из того, который круто поворачивает? Он даже не запомнил, что туннелей было два.

Откуда-то сверху послышался шум. Маусглов ре шил пойти по правому туннелю. Здесь было так же темно, как и тогда, когда он выбирался отсюда. Не шагов через двадцать впереди оказался крутой поворот, которого он не помнил. И, тем не менее, идти на зад было поздно. А впереди забрезжил слабый свет…

В глубине небольшого алькова горел камин. Рядом лежала вязанка хвороста. Маусглов сунул сук в огонь, подул, чтобы он разгорелся. Теперь у него получился факел. Он захватил с собой несколько сучьев и отправился дальше по туннелю. Добрался до развилки. Левый путь казался более широким. Он как бы приглашал пройти по нему. И Маусглов пошел налево. Вскоре он снова дошел до развилки, но на этот раз повернул направо.

Вскоре он заметил, что пол туннеля постепенно уходит вниз. Маусглов миновал еще три развилки, затем комнату со стенами в виде пчелиных сот. После нее он решил делать отметки углем на стенах справа от себя. Наклон стал более пологим, туннель расширился. Он становился все менее и менее похожим на коридор.

И когда Маусглов остановился, чтобы зажечь второй факел, он уже забеспокоился. Ему казалось, что путь, которым он выбирался отсюда, был намного короче. Он боялся возвращаться обратно. Еще сотня шагов вперед, — решил он. — Это уже не повредит.

И когда он прошел намеченное расстояние, то оказался перед входом в большую теплую пещеру, из которой как-то странно пахло. Он не мог вспомнить такого запаха. Маусглов поднял факел высоко над головой, но пещера была огромной, и дальний ее конец скрывался во мраке. Еще сотня шагов, решил он…

И пройдя их, он решил больше не рисковать, а вернуться обратно по тому же пути. Но тут услышал вдалеке страшный шум, который, постепенно приближаясь к нему, становился громче. Маусглов понял, что ему нужно либо отдаться на милость этих людей, и попытаться, если удастся, объяснить ситуацию, либо спрятаться, погасив факел. Из своего опыта он знал, к чему может привести встреча с людьми, поэтому стал осматриваться, ища подходящее убежище.

В эту ночь по всему замку шла охота за слугами Рондовала. Их ловили и убивали. Мор своим могуществом заколдовал драконов и прочих чудовищ, которых было невозможно уничтожить, и перенес их в глубокие пещеры. Там он погрузил их в сон на многие столетия.

Следующая задача, которая стояла перед ним, была гораздо труднее.

Глава 2

Он шел по сияющей дороге. На ее поверхности непрерывно играли миниатюрные молнии, но это не пугало его. Справа и слева все время появлялись вспышки. Это мелькали возле дороги другие миры, другие реальности. Прямо над головой висел темный купол небес, на котором ровным светом горели звезды. В правой руке он нес посох, а в левой — ребенка. Иногда ему встречались перекрестки с мокрыми боковыми ответвлениями. Он проходил мимо, едва бросив взгляд. Но на одной из развилок он свернул и пошел по левому пути. Тотчас же мерцание стало реже.

Теперь он шел гораздо медленнее, внимательно рассматривая появляющиеся на сторонах дороги изображения. Немного погодя он совсем остановился и стал всматриваться в открывшуюся его глазам панораму.

Он шевельнул посохом, и движения панорамы замедлились. Мор смотрел некоторое время, а затем вытянул посох вперед. Картина застыла перед ним. Она вырастала, наливалась светом, жизнью.

Вечер… Осень… Маленькая улица… Маленький город… Университет… Он шагнул вперед.

Майкл Чейн, рыжеволосый, румяный, с тридцатью лишними фунтами веса, ослабил узел галстука и уселся перед письменным столом Левая рука его нажимала на клавиши терминала ЭВМ, и на дисплее появлялись фигурки. Майкл изучал их с полминуты, потом что-то подкрутил на пульте управления.

Взяв карандаш и линейку, он срисовал фигурку на лист бумаги, откинулся в кресле, пожевал губу, что-то исправил.

— Майкл! — сказала высокая черноволосая женщина в вечернем платье, открыв дверь в его кабинет. — Ты не можешь оторваться от своей работы?

— Но сиделки еще нет, а я уже готов.

— Она здесь. Тебе пора завязывать галстук, мы опаздываем.

Майкл вздохнул, положил карандаш и выключил компьютер.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь и застегивая ворот. — Я буду готов через минуту. На факультетский вечер можно и опоздать.

— Конечно, но там будет сам декан.

— Глория, — он покачал головой, — единственное что тебе нужно знать о Джиме — это то, что последнюю неделю он не находился в реальном мире…

— Давай не будем об этом, — сказала она, выходя. — Я знаю, что ты несчастлив здесь, но пока ни чего нельзя сделать. Отнесись ко всему проще.

— У моего отца есть фирма, — сказал он. — Она со временем будет моей.

— Но у него совсем нет клиентуры… Идем. Пора.

— Это только теперь. Сначала все было хорошо. И у деда тоже. Он основал фирму…

— Я знаю, что ты из семьи гениев. Наш Дэн унаследует все, а пока…

Он взглянул на Глорию и мягко спросил:

— Как он?

— Спит. С ним все хорошо.

Он улыбнулся.

— Ладно. Давай одеваться. Я буду хорошо вести себя.

Она повернулась и пошла. Он шел за ней. И за обоими следил бледный глаз дисплея.

Мор стоял у дома, находящегося на другой стороне улицы от того, который его интересовал. Высокий мужчина в темном пальто медлил на ступенях, сунув руки в карманы и глядя на улицу. Невысокая женщина рядом с ним разговаривала через полуоткрытую дверь.

Наконец, женщина закрыла дверь, повернулась, взяла мужчину под руку, и они пошли по улице. Мор смотрел им вслед, пока они не завернули за угол. Он немного подождал, чтобы быть уверенным, что они не вернутся, забыв что-нибудь.

Затем он перешел улицу, подошел и постучал посохом.

Через некоторое время дверь приоткрылась. Мор увидел, что дверь на цепочке. Девушка смотрела на него темными глазами, в которых не было ни тени подозрения.

— Я пришел, чтобы кое-что забрать и кое-что оставить, — сказал он. Благодаря заклинанию его язык был понятен девушке.

— Их сейчас нет. Я сиделка…

— Это хорошо, — сказал он, медленно опуская посох до уровня ее глаз.

Дерево слабо запульсировало, засветились бледным светом сучки и прожилки. Глаза девушки приковались к посоху. Старик зафиксировал ее внимание, а затем медленно поднял посох к своему лицу. Глаза их встретились, и он задержал ее взгляд. Голос его перешел на более низкий регистр.

— Сними цепочку с двери, — сказал он.

Она едва заметно шевельнулась. Цепочка звякнула и упала.

— Отойди назад, — сказал он.

Лицо исчезло. Он толкнул дверь и вошел.

— Иди в комнату и сядь, — он запер за собой дверь. — Когда я уйду отсюда, ты закроешь дверь на цепочку и забудешь, что я был здесь. Я скажу тебе, когда это сделать.

Девушка уже шла в комнату.

Старик пошел по квартире, аккуратно открывая комнаты. Наконец, он остановился на пороге детской, где было темно. Затем он вошел туда, посмотрел на ребенка в кроватке, затем приблизил посох к его головке.

— Спи, — сказал он. — Спи, — и дерево запульсировало слабым светом.

Он осторожно положил своего ребенка на пол рядом с другим и внимательно осмотрел обоих. В слабом свете, который проникал через полуоткрытую дверь, он заметил, что этот ребенок был поменьше того, которого он принес, и волосы были посветлее. И все же…

Он быстро поменял им одежду и закутал ребенка в свое покрывало. Затем он положил последнего лорда Рондовала в кроватку и долго смотрел на него. Его пальцы легко коснулись родимого пятна в форме дракона.

Потом он резко отвернулся, взяв свой посох, поднял маленького Дэниеля Чейна с пола.

Проходя по коридору, он сказал:

— Я ухожу. Закрой за мной дверь и забудь.

Выйдя на улицу и направляясь прочь от дома, он услышал, как зазвенела цепочка. Звезды сверкали в просветы между облаками, холодный ветер дул ему в спину. Из-за угла выскочил автомобиль, осветил его фарами, но не остановился, а проехал мимо. По сторонам дороги начали играть огоньки, дома стали терять свою реальность, незыблемость, переставали быть объемными, подернулись рябью.

Сверкание искр усилилось, и постепенно тротуар перешел в сияющую дорогу, которая вела куда-то в бесконечность. По сторонам дороги старик видел странную мозаику из разных миров. Мозаичные изображения непрерывно менялись, создавая причудливые картины. Иногда Мор видел на боковых дорожках другие фигуры, не всегда человеческие. Они шли по своим делам, таким же неведомым никому, как и его дело.

Посох его начал светиться, когда он подходил к своему дому. Молнии вылетали у него из-под ног.

Глава 3

Шли дни. Когда мальчику исполнилось шесть лет, обнаружилось, что он не только старается исправить то, что ломает, но это ему довольно часто удается. Мел показала мужу кухонные щипцы, которые отремонтировал ребенок.

— Не хуже, чем это сделал бы сам Винчи в кузнице, — сказала она. — Мальчик будет хорошим мастером.

Маракас осмотрел щипцы.

— Ты видела, как он сделал это?

— Нет. Я слышала, как он стучит молотком, но не обращала внимания на это. Он вечно возится с железяками.

Маракас кивнул и отложил щипцы в сторону.

— Где он сейчас?

— Думаю, он плещется в оросительных канавах.

— Я схожу туда, чтобы похвалить за щипцы, — сказал он, подходя к двери и открывая ее.

На улице он завернул за угол и пошел по дорожке мимо огромного дерева по направлению к полю. Насекомые жужжали в траве, весело щебетали птицы. Он шел и с гордостью думал о своем приемыше. Тот был здоровым, сильным мальчиком, и очень умным для своего возраста.

— Марк, — сказал он, подойдя к канавам.

— Я здесь, — услышал он откуда-то справа.

Маракас повернул туда.

— Где? — переспросил он.

— Внизу.

Он подошел к канаве и заглянул вниз, чтобы увидеть Марка и посмотреть, чем он занят. Он увидел, что мальчик приделал круглую ровную палку поперек канавы, а в центре палки закрепил колесо с лопатками. Поток воды ударял в лопатки и крутил колесо. Какой-то странный трепет охватил Маракаса при виде этого сооружения. Что это за чувство, он не понимал, но постепенно, по мере того, как он наблюдал за вращением колеса, к нему пришло чувство гордости за сына.

— Что ты сделал, Марк? — он уселся на насыпь.

— Колесо, — мальчик улыбнулся. — Вода вертит его.

— Что оно делает?

— Ничего. Просто вертится.

— Очень интересно.

— А разве нет?

— Ты очень хорошо сделал щипцы. — Маракас сорвал травинку и засунул ее в рот. — Твоей матери они очень понравились.

— Это очень просто.

— Тебе очень нравится делать вещи?

— Да.

— Ты хотел бы этим заниматься всю жизнь?

— Наверное.

— Старый Винчи ищет ученика в кузницу. Если ты думаешь, что тебе нравится работать с железом, я могу поговорить с ним.

— Поговори, — Марк улыбнулся.

— Конечно, лучше делать настоящие вещи, а не игрушки, а? — Маракас кивнул на колесо.

— Это не игрушки, — Марк повернулся к своему творению.

— Ты же сказал, что оно ничего не делает.

— Но оно может делать. Я сейчас думаю, как заставить его работать.

Маракас рассмеялся. Он встал, потянулся, бросил травинку в воду и посмотрел, как поток уносит ее.

— Когда придумаешь, скажи мне.

Он повернулся и пошел обратно к дому.

— Скажу, — задумчиво ответил малыш, не отрывая взгляда от вращающегося колеса.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, он вошел в кабинет отца, чтобы снова посмотреть на странную машину, с которой работает отец.

Может, в этот раз…

— Дэн! Выйди отсюда! — крикнул отец Майкл Чейн, даже не повернувшись к нему.

Маленькая фигурка на экране дисплея вдруг заплясала, поползла вверх и превратилась в прямую линию. Рука Майкла лихорадочно забегала по пульту управления, пытаясь восстановить изображение.

— Глория! Забери его отсюда! Опять тоже самое.

— Отец, — начал Дэн. — Я не хотел…

Майкл повернулся к нему.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не заходил сюда, когда я работаю.

— Я знаю. Но я думал, что на этот раз…

— Ты думал! Ты думал! Пора уже слушать старших.

— Прости.

Майкл Чейн стал подниматься со стула, и Дэн мгновенно выскочил за дверь. Он услышал за спиной шаги матери, повернулся и обхватил ее руками.

— Прости меня, — договорил он.

— Опять? — спросила Глория, глядя на мужа.

— Опять, — вздохнул он. — Этот ребенок — настоящий генератор помех.

На столе вдруг задребезжал стаканчик с карандашами. Майкл обернулся и с изумлением посмотрел на него. Стаканчик дернулся, повалился на бок и медленно покатился по столу к краю. Майкл бросился, чтобы подхватить его, но не успел и только сильно ударился головой о край стола.

— Уведи его! — крикнул он в бешенстве.

— Идем, — сказала Глория, уводя мальчика. — Мы знаем, что ты этого не хотел.

Распахнулось окно. Полетели бумаги со стола. Что-то треснуло, и из шкафа вылетела книга.

— Такое случается иногда, — закончила она, когда они с мальчиком уходили.

Майкл вздохнул, собрал уцелевшие вещи, закрыл окно. Когда он вернулся к ЭВМ, она уже работала вполне нормально. Он с раздражением посмотрел на нее. Он не любил того, чего не мог понять. Может, мальчик излучает какие-то волны? И это излучение становится более интенсивным, когда он обижен или раздражен? Майкл пытался обнаружить излучение, но датчики барахлили и выходили из строя.

— Ну вот, ты опять обидел его. Мальчик плачет, и все в доме ломается, — сказала Глория, входя в комнату мужа. — Если бы ты был с ним помягче, может быть, все было бы не так плохо. Я обычно вывожу его из этого состояния с помощью ласки.

— Во-первых, — сказал Майкл, — я не уверен, что делаю неправильно и что-то не так. Во-вторых, это всегда происходит так внезапно…

Она рассмеялась, и он тоже.

— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Пойду, поговорю с ним. Я знаю, что он не виноват, я не хочу, чтобы он чувствовал себя несчастным.

Он пошел к двери и остановился.

— Но я все думаю… — начал он.

— Я знаю, — ответила она.

— Я уверен, что у нашего ребенка не было этого странного родимого пятна.

— Не начинай этого снова, пожалуйста.

— Ты права.

Он вышел из кабинета и пошел к комнате Дэна. До его ушей донеслись мягкие звуки гитары. Вот один аккорд, другой. И довольно чисто. Он удивился, что малыш так быстро научился играть на большой гитаре. Это тоже странно. Никто в их роду не обладал музыкальными способностями.

Майкл осторожно постучал в дверь. Музыка прекратилась.

— Да?

— Мне можно войти?

— Конечно.

Майкл открыл дверь и вошел. Дэн полулежал на постели. Гитары нигде не было видно. Наверное, под кроватью.

— Ты очень хорошо играл.

— Так, несколько звуков.

— Почему ты перестал?

— Тебе же не нравится.

— Я этого никогда не говорил.

— Я и так знаю.

Он сел рядом и потрепал его по плечу.

— Ты не прав. Каждый должен делать то, что ему нравится. Например, я люблю свою работу. Ты путаешь меня, Дэн. Я не знаю, почему это происходит, но машины иногда сходят с ума, когда ты проходишь мимо. А то, что я не понимаю, пугает меня. Но ты не думай, что я злюсь на тебя. Я кричу просто от удивления и неожиданности.

Дэн подкатился к нему, посмотрел ему в лицо и улыбнулся.

— Ты не хочешь сыграть что-нибудь для меня? — спросил отец. — Я послушаю.

— Не сейчас, — мальчик покачал головой.

Майкл окинул взглядом комнату, шкафы с иллюстрированными книгами, приемник. Затем взглянул на Дэна. Мальчик потирал руку.

— Болит? — спросил отец.

— Нет. Просто как-то странно пульсирует пятно.

— Часто?

— Иногда. Когда случается то, что пугает меня, — и он махнул рукой на дверь комнаты. — Теперь это проходит.

Отец взял руку мальчика, внимательно осмотрел пятно. Родимое пятно в форме дракона.

— Доктор сказал, что можно не беспокоиться. Это ни во что плохое не перейдет.

— Сейчас уже все нормально.

Майкл долго смотрел на руку, затем погладил ее, выпустил и улыбнулся.

— Тебе что-нибудь нужно, Дэн?

— Ну… еще книжек.

— Это все, что тебе нужно? — Майкл рассмеялся. — Ладно. Мы с тобой заглянем в книжную лавку, и ты сам выберешь, что хочешь.

Наконец Дэн рассмеялся.

— Спасибо.

Майкл легонько ткнул его в плечо и встал.

— …И я больше не буду заходить в твой кабинет, отец.

Майкл еще раз ласково потрепал плечо сына и вышел, оставив его на постели. Когда он шел в кабинет, он опять услышал мягкие звуки гитары.

Когда мальчику исполнилось 12 лет, он сделал лошадь, которая танцевала сама при помощи пружины. Он все свое свободное время работал в кузнице, что-то ковал, рубил, резал, подгонял, шлифовал. И вот теперь лошадь танцевала на полу перед ним и Норой Вэйл, девятилетней соседской девочкой. Она захлопала в ладоши, когда лошадь повернула голову, как бы посмотрев на них.

— Это прекрасно, Марк! — воскликнула она. — Это прекрасно! Еще никогда не было ничего подобного, разве что в старину.

— Что ты имеешь в виду, — быстро спросил он.

— Ты же знаешь. Очень давно. Когда у людей были разные умные вещи, вроде этой.

— Это только сказки. Разве не так? Она покачала светловолосой головкой.

— Нет. Мой отец был в одном из запрещенных мест. К югу от горы Маунвил. Там все еще валяются всякие сломанные машины, которые люди теперь не могут делать, — она взглянула на лошадь, движения которой стали медленнее. — Может быть, даже такие, как эта.

— Это интересно. Я не понимаю… И это все еще лежит там?

— Так говорил мой отец.

Мальчик взглянул в глаза Норы, и девочка отвела взгляд.

— Ты знаешь, может, эту лошадь не нужно никому показывать?

— Почему?

— Люди могут подумать, что ты копался в запретных вещах, изучал их.

— Это глупость, — сказал он, когда кончился завод пружины и лошадь упала. — Это настоящая глупость, — он замолчал. — Пожалуй, я подожду, пока сделаю что-нибудь получше, что понравится людям.

Следующей весной он продемонстрировал друзьям и соседям машину, которая приводилась в движение водой в оросительных канавах. Об этой машине люди спорили две недели, но затем решили не устанавливать ее.

— Тогда я придумаю что-нибудь другое. Что-нибудь такое, что им понравится, — сказал он Норе.

— Почему, — спросила Нора. Он удивленно взглянул на нее.

— Потому что они наконец поймут.

— Что поймут?

— Что прав я, а не они, разумеется.

— Люди такого никогда не поймут.

— Посмотрим, — он рассмеялся.

Когда мальчику было 12 лет, он, как обычно, взял гитару и пошел в маленький парк, расположенный в самом центре города, сделанного из стекла и бетона, где теперь жила их семья.

Он погладил пыльное синтетическое дерево, пересек искусственную лужайку, на которой была создана голографическая картина травы и цветов, сел на пластиковую скамью. Из открытых динамиков звучало пение птиц. Искусственные бабочки с радиоуправлением порхали в воздухе. Скрытые аэрозольные распылители наполняли воздух ароматом цветов. Он вынул гитару из футляра, настроил ее и начал играть.

Одна из бабочек пролетела слишком близко от него, выпорхнула из луча управления и упала на землю. Юноша нагнулся, чтобы рассмотреть ее поближе. Мимо проходила женщина и бросила к его ногам монету. Он выпрямился и пробежал рукой по волосам, глядя ей вслед. Серебряные волосы, которые рассыпались, когда он нагнулся, теперь легли на место и закрыли широкую черную прядь, тянущуюся ото лба до затылка.

Юноша оставил гитару на коленях и стал играть правой рукой очень сложную пьесу. Внезапно рядом с ним села птица — настоящая птица. Дэн от удивления чуть не перестал играть. Он перешел на простую мелодию, чтобы иметь возможность следить за птицей.

Иногда по ночам он играл прямо на крыше дома, где гнездились птицы. Он играл на гитаре прямо под звездами, подмигивающими ему с неба. Он слышал попискивание птиц вокруг себя. Может, их отпугивала аэрозольная установка? Поэтому он с любопытством смотрел на птицу, которая прыгала по земле, затем подскочила к лежащей бабочке и схватила ее. Но тут же поняв, что бабочка несъедобная, она отбросила ее и запрыгала прочь. Вскоре она взлетела в воздух и исчезла.

Дэн снова перешел на сложную мелодию, и затем начал петь, стараясь заглушить городской шум. Красный шар солнца пылал над головой. Периодически весь парк начинал вибрировать — это под землей проносились поезда метро. Дэн сфальшивил несколько раз и понял, что у него начал ломаться голос.

Глава 4

Марк Мараксон — ростом в шесть футов, и он все еще продолжал расти — мускулы крепкие, как у каждого кузнеца, вытер руки о полотенце, откинул непослушные огненно-красные кудри со лба и подошел к машине.

Он еще раз проверил топку, подрегулировал клапан давления, уселся за рулевое управление. Машина дернулась, когда он открыл клапан, и выехала из сарая… Марк поехал по расчищенной тропинке у дороги. Он смеялся, ощущая под своими руками мощность машины. Затем резко повернул руль, радуясь, что она легко подчиняется ему. Это было уже шестое испытание самодвижущейся тележки, и все работало превосходно. Первые пять поездок он совершил в тайне, но теперь…

Он громко рассмеялся. Да, теперь пришло время удивить жителей деревни, показать, что могут сделать хорошие руки и умная голова.

Марк еще раз проверил давление пара. Прекрасно…

Для поездки утро было превосходным — солнце, легкий ветерок, весенние цветы по сторонам дороги…

На больших рытвинах Марка немилосердно подбрасывало и в голове его бились мысли о системе мягкой подвески. Это будет великий день.

Он мчался по дороге, изредка подкидывая дрова в топку, и представляя себе выражение лиц людей, когда они впервые увидят его экипаж. Фермер на дальнем поле бросил свою лопату, выпрямился, заметив это чудо, но он был слишком далеко, и Марк не мог насладиться его удивлением. Ему внезапно захотелось, чтобы в машину был встроен свисток или колокольчик.

Приблизившись к деревне, он сбавил ход и съехал на обочину. Он решил въехать прямо на центральную площадь, остановиться, встать на сидение и сказать: “Откажитесь теперь от своих лошадей! Для вас настали новые дни!..”

Он услышал восторженные крики ребятишек. Вскоре за ним уже бежала целая толпа. Они что-то спрашивали, он что-то отвечал, но из-за шума машины не было слышно ни вопросов, ни ответов.

Марк свернул на единственную улицу деревни и поехал еще медленнее. Встречная лошадь шарахнулась от машины и опрокинула телегу. Марк увидел, как побежали люди, услышал, как захлопали двери.

Собаки завыли, залаяли, бросились за ним. Дети не отставали ни на шаг.

Доехав до площади, он остановился и осмотрелся.

— Можно нам прокатиться? — спрашивали дети.

— Потом, — ответил он, осматривая машину. Все было в полном порядке.

Люди выходили из домов и смотрели на него. На лицах их было совсем не то выражение, которое он ждал. Некоторые побледнели, на иных лицах был страх, а кое-кто смотрел с гневом.

— Что это? — крикнул одни из жителей деревни.

— Паровая машина, — ответил Марк. — Она…

— Убери ее отсюда! — крикнул кто-то. — Она принесет нам несчастье.

— Это не злая магия!.. — начал он.

— Прочь отсюда!

— Привезти эту проклятую машину в деревню…

Комок земли ударился в котел.

— Вы не понимаете…

— Прочь! Прочь! Прочь!

Полетели камни. Люди стали приближаться к нему. Марк обратился к тому человеку, которого хорошо знал.

— Джед! — крикнул он. — Это же не магия! Это просто пар от кипящей воды! Это все равно, что чайник!

Джед не ответил. Он молча шел в рядах людей, которые угрюмо приближались.

— Мы сейчас вскипятим тебя, ублюдок! — крикнул кто-то, и они стали бить камнями по тележке.

— Смотрите! Стойте! Перестаньте! Вы ее сломаете! — закричал Марк.

Давление пара в котле было высоким, а удары камней ослабили его прочность. Марк понял, что сейчас произойдет, и выпрыгнул из тележки.

— Идиоты, — закричал он, падая на землю.

Он покатился по земле и ударился головой обо что-то, но сознания не потерял. Он увидел, как взорвался котел, полетели из топки угли. Несколько капель горячей воды обожгли его, но основная масса кипятка хлынула в канаву, не коснувшись его.

— Идиоты! Идиоты! Идиоты! — слышал он как бы со стороны свой голос. И затем сознание его помутилось.

Он почувствовал запах дыма и услышал треск пламени, когда снова пришел в себя. Тележка горела. Люди стояли вокруг и смотрели на огонь. Никто не пытался спасти ее.

— …умного человека, чтобы изгнать из нее бесов, — услышал он голос женщины. — Это нельзя трогать. Дети, отойдите подальше.

— Идиоты! — прошептал он и попытался подняться.

Маленькие руки мягко придержали его.

— Не привлекай к себе внимания, лежи тихо.

— Нора?

Он посмотрел на нее. Он сначала не понял, что она здесь и прикладывает к его голове холодную тряпку.

— Да. Отдыхай. Собирайся с силами. А затем уйдем отсюда. Нужно побыстрее уйти.

— Они не понимают…

— Я знаю, знаю. Эти как лошадь, которую ты сделал в детстве.

— Да.

— Я понимаю тебя.

— Будь они прокляты, — выругался он.

— Нет. Просто они думают не так, как ты.

— Я им докажу!

— Только не теперь. Готовься уйти отсюда. А потом, я думаю, что тебе вообще лучше исчезнуть на время.

Он смотрел на горящую тележку, не отводя взгляда. Смотрел на лица людей, собравшихся вокруг нее.

— Думаю, ты права, — сказал он наконец. — Будь они прокляты. Я готов. Я хочу уйти отсюда.

Она взяла его за руку, но он поморщился и отдернул ее. Девушка сказала:

— О, извини. Рука обожжена. Я не заметила.

— Я тоже. Но ничего. Идем.

Девушка помогла ему подняться. И они пошли, прячась за кустами и домами.

— Сюда.

Он покорно шел за ней, не спрашивая, куда они идут. Когда они остановились передохнуть, Марк сказал:

— Спасибо. Ты права. Я уйду отсюда на время.

— Куда?

— На юг.

— О, нет. Там очень страшно, — девушка взглянула ему в глаза. — Нет, нет.

Юноша шагнул к ней и обнял ее. Она сначала вся напряглась, но потом расслабилась, покоряясь его объятиям.

— Я вернусь за тобой, — сказал он.

Деревья становились все ниже, земля суше. Здесь было меньше растительности и больше пустошей. Почва стала каменистой, и здесь было намного тише, чем на его родине. Он шел и не слышал ни пения птиц, ни журчания воды в ручейке, ни жужжания насекомых, ни хруста сучьев под лапами животных.

Рука уже зажила. Бинт с головы он тоже давно снял. Походка его стала более твердой, несмотря на слабость, которая еще не покинула его. Он приближался к цепи гор.

Тени удлинились, наступал вечер. За спиной у него был небольшой мешок, а на поясе прицеплены фляги с водой. Его одежда была грязной. Руки и лицо тоже. Но он улыбался и шел вперед.

Он не верил в то, что здесь водятся демоны и прочие чудовища, как уверяли люди. Однако, он был вооружен коротким мечом, который давно сам себе выковал, когда был еще меньше ростом и слабее. Теперь меч казался Марку игрушкой, хотя он обращался с ним с удивительной скоростью и ловкостью. Он провел очень много времени, обучаясь фехтованию, и перепробовал много мечей, так как только такая практика давала ему возможность стать хорошим мастером оружия. Марк не забыл взять этот меч, когда вернулся в кузницу, чтобы собрать вещи для побега. Теперь, когда он приближался к запретной земле, то не чувствовал необходимости в мече, так как земля была пустынна. Однако, он уже знал, что несмотря на все искусство, которое он вложил в клинок, его меч значительно уступал по качеству кускам металла, которые он находил здесь.

Он нес один кусок в руке и все время изучал его. Это был какой-то очень прочный сплав, легкий, и, как оказалось после того, как Марк очистил его от грязи, совершенно неподвергшийся коррозии за все эти годы. Что за силы создали этот сплав? Какие температуры? Какие давления? Марк осознал, что здесь когда-то существовало нечто могущественное и развитое.

В этот вечер он прошел через сохранившийся остов огромного здания. Он не мог даже представить, что было внутри его. Когда он остановился, осматривая здание, ему дважды послышались какие-то звуки. Хотя он ничего подозрительного не заметил, но решил устроиться на ночь подальше от развалин.

Он никак не мог решить: привлечет ли костер или отпугнет тех, кто обитает поблизости. Наконец, отсутствие достаточного количества дров для костра убедило его обойтись без огня. Он поел всухомятку и, завернувшись в одеяло, улегся на уступе на высоте восьми футов над землей. Рядом он положил меч.

Марк не мог сказать, сколько времени он спал, но ему показалось, что прошло несколько часов до того, как он проснулся от царапающего звука. Проснулся он мгновенно, и рука его тут же потянулась к мечу. Марк повернул голову и увидел что-то движущееся между камней. Это двигалось в его направлении. Длинное тело, разделенное на сегменты, блестело в лунном свете. Оно проворно пробиралось между камнями, перебирая множеством ног. Передняя часть туловища то поднималась, то опускалась. Существо было в 3–4 раза больше Марка и походило на гигантскую металлическую гусеницу, которая двигалась по его следу. На передней части гусеницы сидело что-то скрюченное, похожее на человека. Оно в левой руке держало поводья, а в правой сжимало древко длинного копья. Гусеница поднялась во весь рост на задние ноги, и голова ее оказалась на уровне уступа, где лежал Марк. Затем она качнулась и упала вперед, наклонив голову, как бы вынюхивая след.

Волосы у Марка встали дыбом, желудок превратился в холодный камень. Он быстро осмотрелся вокруг, выискивая возможности для бегства. Если он поторопится, то у него, возможно, еще есть шанс спастись.

Марк выдохнул воздух и прыгнул на землю, но неудачно: он подвернул ногу. Поднявшись на ноги, он, хромая, направился к камням. Но тут же услышал за собой свистящий звук. Он понял, что существо преследует его, царапающие звуки приближались к нему. Он ковылял вперед с той скоростью, на какую только был способен, и думал о длинном копье в руке неизвестного.

Марк оглянулся и увидел, что странный всадник уже близко и занес руку для броска. Но камни были рядом. Марк мгновенно бросился в укрытие и услышал, как копье ударилось о камень позади него, он побежал дальше, устремляясь к тем развалинам, которые осматривал вечером.

Звуки погони не затихали. Очевидно, чудовище могло двигаться быстрее, чем он ожидал. Марк бежал между камнями, все время слыша за собой шум. Он отчаянно стремился добраться до развалин. Там можно было спрятаться, да и защищаться там было удобнее, чем здесь, на открытом пространстве.

Он обогнул громадный камень и замер. Рука сама выхватила меч. Еще одно существо и тоже с всадником выскочило ему навстречу. Оно тоже охотилось за ним! Опасность была совсем близко, копье уже летело в него.

Марк отбил копье в сторону и нанес удар мечом по этому чудовищу. Оно зазвенело как колокол и бросилось вперед. Марк отскочил в сторону, ощущая острую боль в колене, а затем кинулся на всадника. Лезвие меча вошло во что-то, послышался короткий вскрик. Марк выдернул меч, повернулся и побежал.

Шума погони не было и, когда Марк оглянулся, то увидел гусеницу без всадника, которая бесцельно двигалась между камней. Он облегченно вздохнул, но тут же куда-то провалился. Он недолго летел через темноту и вскоре приземлился на что-то твердое, ударившись плечом. Лезвие со звоном выскочило из его руки, но Марк мгновенно схватил его. Сверху что-то звякнуло, посыпались мелкие комья земли, камни. И вдруг вспыхнул свет, такой яркий, что он зажмурил глаза.

Когда он, наконец, смог открыть глаза, то никак не мог понять, где же он находится.

Стол… Да, это стол. И стулья. Но где же источник света? Неужели эта серая штука с квадратным стеклом, которая закреплена на потолке?

Вокруг него все было неподвижно. Только медленно оседала серая пыль. Он поднялся на ноги, медленно двинулся вперед.

— Хэлло! — прошептал он.

— Да, хэлло! Хэлло! — ответил громкий голос. — Хэлло?

— Где ты? — спросил Марк, останавливаясь и осматриваясь.

— Здесь, с тобой, — пришел ответ. Слова были с каким-то странным акцентом, как у жителей севера. Да и построение фразы было необычным.

— Я не вижу тебя. Где ты?

— Ты странно говоришь. Чужой? Я обучающая и справочная машина. Компьютер.

— Моя речь кажется тебе странной, потому что прошло много лет, — сказал Марк, внезапно осознав, что перед ним машина, созданная много лет назад. — А ты не можешь приспособиться ко мне? Я с трудом понимаю тебя.

— Хорошо Тогда поговори. Мне нужно много речевой информации для перестройки. Расскажи о себе и скажи, что ты хочешь узнать.

Марк улыбнулся и опустил меч. Он доковылял до ближайшего стула, опустился на него, потер ушибленное плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Что здесь светит?

Перед ним засветился экран. Под толстым слоем пыли появилась схема электропроводки.

— Ты это хотел знать?

— Может быть. Я не уверен.

— Ты знаешь, что это?

— Еще нет. Но я с удовольствием узнаю, если ты мне расскажешь.

— Здесь есть все, чтобы обеспечить твое существование. Так что я расскажу тебе все, что ты хочешь узнать.

— Кажется, я провалился именно в ту яму, в которую стремился, — ответил Марк. — Я расскажу тебе о себе, а ты расскажешь мне все, что знаешь…

Глава 5

Дэниель Чейн — стройный и крепкий после двух лет усиленных занятий боксом и регби, изучал средние века. Однако, отец его усиленно уговаривал юношу бросить лингвистику и перейти к нему в контору. В этот вечер Дэниель сидел на высоком стуле и размышлял об этом и многом другом. Он всегда погружался в размышления и мечты во время игры на гитаре.

В клубе было дымно и душно. Он подыгрывал Бетти Льюис, которая пела зажигательные песни и томные блюзы. Когда она раскланялась, весь зал взорвался аплодисментами. Она ушла со сцены и Дэн наполнил зал звуками своей гитары. Он играл здесь по субботам, а иногда и по пятницам. Он исполнял как инструментальные произведения, так и песни. Публика любила его музыку. Но сегодня петь не хотелось.

Сегодня была пятница, и зал был полон наполовину. Дэн узнавал за столиками некоторых знакомых и кивал им, здороваясь…

Дэн играл и создавал из клубов дыма под потолком замки, горы, леса, фантастических зверей. Пятно на его кисти пульсировало, когда он это делал. Было странно, что никто этого не замечал, а может, все считали, что это само собой разумеющееся.

Импровизируя, он двинул армию через горы, затем атаковал ее драконами и разгромил. Войска в панике разбежались. Улыбнувшись, он ускорил темп.

Вдруг он увидел, как локоть одного из сидящих за столиком столкнул кружку пива. Он продолжал играть, и кружка застыла в воздухе, перевернулась, так что ее содержимое не вылилось, и плавно опустилась на пол. Когда человек обнаружил ее на полу, он громко высказал свое изумление. Дэн продолжал играть и снова вернулся в свой фантастический мир деревьев, гор, чистых рек, ревущих единорогов и грифонов.

Джерри, бармен, послал ему пинту пива. Дэн отхлебнул пива и начал играть мелодию, которую сочинил сам и назвал Минивер Чиви. Вскоре он запел.

И вдруг он заметил испуганный взгляд Джерри. Тот отшатнулся назад. Человек, стоящий перед ним, наклонился. Он держал в руке стакан и смотрел прямо в лицо Джерри. Дэн откинулся на стуле, чтобы лучше видеть происходящее. Он смог рассмотреть маленький пистолет, завернутый в носовой платок. Дэн еще никогда не пытался воспрепятствовать кому-то выстрелить, и не знал, сможет ли он это сделать. Конечно, курок может и не оказаться нажатым. Джерри медленно повернулся к кассе.

Пульсация на его кисти усилилась, когда он смотрел на тяжелую пивную кружку и заставлял ее бесшумно скользить по стойке, затем Дэн перевел взгляд на пустой стул и подвинул его вперед, под ноги незнакомцу. Дэн, казалось, сам переселился в эти предметы.

Джерри открыл кассу и стал отсчитывать банкноты. Стул уже занял место позади грабителя. Дэн запел. Замки стали рушиться, драконы взмывали в воздух, войска в панике разбежались.

Джерри вернулся к стойке и протянул незнакомцу толстую пачку денег. Они быстро исчезали в кармане грабителя. Оружие теперь было полностью завернуто в платок. Грабитель выпрямился, его глаза и оружие были направлены на бармена. Он начал поворачиваться, но неожиданно зацепился за стул и упал, вытянув вперед руки. Когда он оказался на полу, кружка подскочила на стойке и полетела ему в голову. Удар был сильным, незнакомец потерял сознание. Пистолет, завернутый в платок, покатился по полу и исчез под сценой.

Дэн закончил песню и отпил еще глоток. Джерри уже вытаскивал деньги из кармана грабителя. Люди толпились вокруг.

— Все это очень загадочно.

Дэн повернул голову. Это была Бетти Льюис. Она встала из-за своего столика и подошла к стойке.

— Что загадочно? — спросил он.

— Я видела, как стул двигался сам — тот, о который он споткнулся.

— Может, его кто-нибудь толкнул?

— Нет, — теперь она смотрела только на него, не обращая внимания на все происходящее. — Все было очень странно. Кружка… Странные вещи происходят, когда ты играешь. Что-то очень невероятное и малозаметное. Может быть это только ощущения.

Он улыбнулся.

— Я большой артист и обладаю даром внушения.

Он тронул струны, сыграл аккорд. Она засмеялась.

— Нет, Я думаю, ты околдовываешь.

— Как Чиви, — он кивнул. — Видениями.

— Никто не слушает нас, — сказала она. — Давай сядем.

— Хорошо, — он положил свою гитару и перенес свое пиво на ее столик.

— Ты сам пишешь песни? — спросила она, когда он сел за стол.

— Да.

— Мне нравится твоя музыка и твой голос. Может, нам сделать несколько номеров вместе?

— Можно. Если у тебя нет возражений относительно странных вещей, которые происходят, когда я играю.

— Мне нравятся странные вещи, — она протянула руку и коснулась его волос. — Эта прядь настоящая?

— Конечно.

— Мне сразу показалось, что в тебе есть что-то колдовское.

— А теперь ты уверена?

— Да, — она рассмеялась. — Мне говорили, что ты учишься. Это правда?

— Правда.

— И ты будешь потом заниматься музыкой?

— Трудно сказать. — Он пожал плечами.

— Мне кажется, у тебя есть будущее. Ты записываешься на пластинки?

— Нет.

— А я записываюсь. Но получается неважно.

— Очень жаль.

— Полный провал. Не знаю, почему. Мне очень хочется попробовать с тобой. Посмотрим, как это будет звучать. Если получится, то я знаю человека…

— Мои песни?

— Да.

— Хорошо, — он кивнул. — После представления пойдем куда-нибудь и попробуем.

— Я недалеко живу. Мы можем пойти ко мне.

— Отлично.

Он отпил пива, осмотрелся и увидел, что грабитель уже начал шевелиться. Вдали слышались звуки полицейской сирены. Он услышал, как кто-то спросил:

— Где пистолет?

— Когда я слушаю тебя, у меня возникает странное ощущение, — сказала она, — как будто наш мир трескается.

— Может, так оно и есть.

— …Как будто ты в нем проделываешь щель, и через нее я могу заглянуть в другой мир.

— Если бы я мог сделать щель настолько широкой, чтобы можно было пролезть.

— Ты говоришь, как мой бывший муж.

— Он был музыкантом?

— Он был физиком и любил поэзию.

— Что с ним сталось?

— Он ушел в коммуну, на побережье. Искусства, ремесла, садоводство и все такое.

— Он встал и ушел, или же и тебя звал с собой?

— Он просил, но я не хочу пачкать ноги в свинячьем дерьме.

Дэн кивнул.

— Я буду смотреть все время, может, найдется щель, через которую я смогу протиснуться.

У входа остановился полицейский автомобиль, сверкая своей мигалкой. Сирена умолкла. Дэн уже допил пиво, когда, наконец, нашли оружие.

— Мы с тобой такая парочка, что нас можно хоть сейчас на обложку альбома, — сказала Бетти. — Особенно твоя прядь. Может быть…

Человека с разбитой головой увели. Дэн, поднимаясь, сказал:

— Мне нужно что-нибудь спеть. Или твоя очередь?

Она взглянула на часы.

— Закончи ты. А я послушаю.

Он взял в руки гитару. Клубы дыма начали формироваться в причудливые картины.

Глава 6

Гигантская механическая птица принесла Марка Мараксона на вершину холма. Марк отвернул рукав одежды, нажал несколько кнопок на широком браслете и смотрел на землю сверху глазами птицы через маленький экран в центре браслета.

Он увидел, что дорога впереди свободна. Марк закинул за спину мешок и спустился с холма. Он шел через леса и, наконец, вышел на дорогу, которая вела в более открытую местность. Над его головой парила птица, которая казалась всего лишь черной точкой. Он шел мимо вспаханных полей, пока не подошел к дому отца.

Его мастерская стояла нетронутой. Марк бросил мешок и пошел к дому. Дверь захлопнулась за ним. Все в доме было в страшном беспорядке, какого он никогда не видел.

— Хэлло! — крикнул он. — Хэлло!

Ответа не было. Он обошел весь дом, но Мелани нигде не было. Он осмотрел все вокруг, посмотрел в сараях, в стойле, прошел к оросительным канавам, в поле. Никого. Он вернулся в дом и поискал что-нибудь поесть. Однако в шкафу было пусто, и ему пришлось есть то, что он принес с собой. Затем он повертел браслет, и птица в небесах перестала кружить и улетела куда-то на юг.

Охваченный беспокойством, он начал прибирать в доме, затем прошел в свою мастерскую и начал собирать механизм, который принес с собой.

Был уже вечер. Марк уже давно закончил работу, и только тогда он услышал звук подъезжающей телеги. Он вышел из дома и стал ждать, когда она приблизится.

Он увидел Маракаса, который подъехал к сараю и стал разгружать телегу. Марк подошел, чтобы помочь ему.

— Отец! — сказал он. — Хэлло!

Маракас повернулся и посмотрел на Марка. Его лицо ничего не выражало и было бессмысленно. Марк понял, что отец его сильно пьян.

— Марк, — наконец сказал отец, поняв, кто перед ним. Он сделал шаг вперед. — Тебя не было. Полтора года. Почти два. Что с тобой приключилось? Где ты пропадал?

— Это длинная история. Позволь мне помочь тебе.

И он разгрузил телегу, загнал лошадей в конюшню и задал им сена.

— …И они сломали мою тележку. Я сбежал. Я боялся. Я ушел на юг.

Он запер дверь. Солнце уже почти село.

— Но так долго, Марк. Ты не послал нам даже ни словечка.

— Я не мог. А как… как мать?

Маракас отвернулся и не ответил. Наконец он махнул рукой в сторону кладбища.

— Там…

Помолчав, Марк спросил:

— Как это случилось?

— Во сне. Она не мучилась. Идем.

Они пошли к кладбищу. Марк увидел небольшую обложенную камнями могилу в тени большого дерева. Он остановился рядом и молча посмотрел на нее.

— Мой побег… — сказал он наконец. — Это из-за меня?

Маракас положил руку ему на плечо.

— Нет, конечно, нет.

— Такие, как она, всегда незаметны… Пока не лишишься их.

— Я знаю.

— Поэтому в доме все не так, как раньше?

— Ни для кого не секрет, что я начал много пить. Мое сердце не выдерживает разлуки с ней…

Марк кивнул, опустился на колено, притронулся к камню.

— Теперь, когда ты вернулся, мы будем работать вместе… — сказал Маракас.

— Я не могу.

— Теперь здесь другой кузнец.

— Я не хочу быть кузнецом.

— Что же ты собираешься делать?

— Совсем другое. Это тоже долгая история. Мать…

Голос его прервался, и он замолчал.

— Марк, когда я выпью, я туго соображаю. Я не знаю, должен ли я это говорить. Ты любил ее, она любила тебя, и я не знаю…

— Что?

— Я считаю, что мужчина все должен знать о себе. Знаешь, мы очень хотели ребенка…

Марк медленно поднялся.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не твой отец. И она не мать тебе. В прямом смысле, конечно.

— Я не понимаю.

— Мой ребенок умер. Это было очень печально. И поэтому, как только появилась возможность взять ребенка, мы сделали это.

— Где же мои настоящие родители?

— Я не знаю. Это случилось сразу после войны.

— Я был сиротой?

— Не думаю. Мне не понять, что говорят эти колдуны. Но они не хотели убивать сына старого дьявола Дета и перенесли его куда-то очень далеко. А в обмен они взяли тебя. Мел стала намного счастливее, и я тоже, после того, как мы с радостью усыновили тебя. Надеюсь, что в наших отношениях ничего не изменится? Я решил, что ты имеешь право это знать.

— Ты хотел меня, — Марк обнял его. — Это могут сказать немногие даже о своем ребенке.

— Хорошо, что ты снова тут. Идем в дом, там можно найти кое-какую еду.

За обедом они выпили бутылку вина. И Маракас вскоре уснул. Марк пошел в мастерскую. Птицы, вероятно, уже кружили над ней. Они привезли материалы и оборудование и теперь только и ждут его сигнала для спуска. Марк перетащил машину, которую собрал, на открытое место, и оттуда передал команду.

Черные птицы стали спускаться из облаков, заслоняя звезды. Они приближались к земле и становились все больше. Марк засмеялся.

За несколько часов он все разгрузил и перенес в сарай. При этом он устал до смерти. Затем отослал всех птиц обратно на юг, кроме одной, которая стала кружить над ним. Затем он вернулся в мастерскую, чтобы поспать. По пути он снова зашел на кладбище и молча постоял у могилы.

На следующий день Марк собрал небольшой автомобиль, который, как он объяснил Маракасу, берет энергию для движения от солнца. Он никак не мог убедить отца, что здесь нет магии. А то, что Марк не хотел сказать отцу, где он взял части машины, еще более усилило подозрения старика. Марк прекратил все объяснения, когда заметил, что Маракасу они ничего не дают, и продолжил работу. В полдень он нагрузил машину различными деталями и поехал по дороге вдоль канавы. Он сделал несколько рейсов, перевозя оборудование.

В следующие пять дней Марк почти не появлялся на ферме. К полудню шестого дня он завершил все, что задумал, и поехал к деревне. Он въехал по главной улице на площадь, где некогда сломали его паровую машину. Марк включил громкоговорящую систему и взял микрофон.

— Я Марк Мараксон, — начал он, и голос его разносился по всей деревне. — Я вернулся, чтобы сказать вам то, что вы не хотели слушать раньше. И кое-что еще…

Из окон стали высовываться люди, захлопали двери.

— Эта машина, как и все остальные, не приводится в движение демонами. В ней работают только силы самой природы. Я могу построить для вас завод и делать для вас машины, которые будут работать лучше и быстрее, чем любая из ваших лошадей. Я предлагаю бесплатно сделать машины для каждой фермы и научить всех пользоваться ими. Я хочу, чтобы вы собирали хорошие урожаи. Я хочу, чтобы вы все стали богатыми, чтобы не было среди вас нищих и несчастных…

Народ выбегал на улицу. Он увидел знакомые лица, но были среди них и те, кого он не знал. Может, люди и кричали, но Марк не слышал. Его голос заглушал все.

— Я могу научить вас выращивать богатые урожаи, обрабатывать почву, удобрять ее, выводить хороший скот. Орошение всегда было проблемой для вас. Я создал систему, где автоматические клапаны поддерживают уровень в канавах всегда постоянным. Вы можете видеть действующую систему на заброшенной ферме Бренсона. Я хочу, чтобы вы взглянули на нее и посмотрели, как она работает. А после этого вы подумаете над моими словами.

Он говорил, а в машину уже полетели комья грязи, камни, палки, но все это не могло причинить ему вреда, и он продолжал.

— Я обработал и засеял одно заброшенное поле. Досмотрите, как хорошо оно обработано, подождите до урожая. Ручаюсь, что вы будете потрясены.

Четверо мужчин бросились вперед и схватились за машину. Их тут же отбросило назад.

— Это электрический удар, — сказал Марк. — Я не такой идиот, чтобы дать вам возможность второй раз сломать мою машину. Черт побери! Я хочу, чтобы ваша деревня стала самой богатой. Я хочу многому научить вас! И это только начало! Жизнь каждого из вас будет сказкой. Я построю для вас машины, которые будут летать по воздуху, плавать под водой! Я сделаю оружие, которым вы будете выигрывать любые войны. Я дам вам армию механических слуг! Я…

Крики толпы слышались даже сквозь рев мощных громкоговорителей. Уже полетели тяжелые предметы.

— Хорошо! Я покидаю вас! — крикнул он. — Но вы подумайте над моими словами. Когда вы остынете, они покажутся вам более разумными. Идите и взгляните на ферму Бренсона. Я еще вернусь и мы поговорим.

Машина медленно двинулась вперед. Несколько человек пытались преследовать его, кидая палки и камни. Затем они отстали. Марк выехал из деревни.

Он повернул направо и начал подниматься на холм. Вдруг он увидел стройную девушку в голубой блузке и серой юбке. Она стояла на обочине и махала ему. Марк узнал Нору и остановился.

Он открыл ей дверь.

— Садись.

Она посмотрела на машину сузившимися глазами и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Я знала, что ты поедешь здесь, и побежала предупредить.

— Предупредить?

— Они очень злы…

— Я знаю.

Она со злостью стукнула кулаком по ладони:

— Не перебивай! Слушай! Ты мог слышать, о чем они говорят?

— Нет. Я…

— Я уверена, что ты в этом шуме ничего не слышал. А я слышала и знаю, что они не желают успокаиваться. Я думаю, что ты пока остался жив только потому, что они не могли разбить эту штуку, — она осторожно дотронулась до двери. — Не возвращайся в деревню. Тебе, наверное, лучше снова исчезнуть, — голос ее прервался, и она отвернулась. — Ты ни разу не дал о себе знать, — сказала она наконец. — Хотя и обещал.

— Я… я не мог, Нора.

— Где ты был?

— Далеко.

— Далеко? В горах Анваил или в других запретных местах?

Он не ответил.

— Там? — спросила она.

— Это не совсем то, что ты думаешь, — сказал он наконец. — Да, я там был, но…

— Уходи! Я не хочу тебя больше знать! Я тебя предупредила. Если тебе дорога жизнь, не появляйся здесь больше. Не возвращайся!

— Я могу доказать, что ты не права, если ты выслушаешь меня, если ты позволишь мне показать…

— Я не хочу тебя слушать. Я не хочу ничего смотреть.

Она повернулась и побежала между деревьями. Марк мог бы догнать ее, но побоялся оставить машину. Ведь жители деревни могли гнаться за ним.

— Вернись, — позвал он, но ответа не было.

Он неохотно закрыл дверь и включил мотор. Изумленный кентавр смотрел на него с вершины холма.

Глава 7

Синтетические гусеницы ползли по улицам оживающего города и убирали грязь и мусор. Надсмотрщик, низенький и широкоплечий мутант с тяжелыми надбровными дугами, наблюдал за работой, изредка подгоняя их. Над сверкающими шпилями зданий, над работающими гусеницами сияло безоблачное небо. Роботы расчистили широкие террасы. Ровный гул восстановительных заводов наполнял воздух. С автоматических сборочных линий сходили роботы самого различного назначения, машины, летательные аппараты, оружие. Гигантские металлические птицы взлетали и садились с плоских крыш домов. Они несли патрульную службу.

Мутанты преклоняли колени, когда проходили мимо монумента из белого камня, воздвигнутого у входа в здание, где находилась старая обучающая ЭВМ. Это здание приказал соорудить повелитель. Он называл его святилищем.

Надсмотрщик крикнул, щелкнул кнутом. Наконец-то наступила настоящая жизнь. Пришел тот, кто коронован Солнцем, тот, кто обладает властью над старыми машинами. Мутант надеялся, что предводитель с успехом вернется из очередного похода. Тогда они все пойдут в святилище и вознесут молитвы за тепло, за свет, за обилие пищи… И он от избытка радостных чувств снова громко щелкнул кнутом.

Майкл Чейн, постаревший, с поредевшими волосами, сидел напротив Дэниеля в маленьком ресторанчике, стараясь не показать виду, что изучает его. Дэн, в свою очередь, чувствовал себя очень неловко в новом костюме, тыкал ложкой в растаявшее мороженое и пил остывший кофе… Он старался не показать, что его несколько обескураживает такое изучение.

Иногда его кисть начинала пульсировать, и тогда где-то начинали дребезжать тарелки. Дэн поспешно подавлял пульсацию, пользуясь техникой биосвязи, которой он овладел в последнее время.

— Дела с записями идут не очень хорошо? — спросил Майкл.

Дэн поднял голову, покачал головой. Затем пожал плечами.

— В первый раз трудно сказать, что ты делаешь неправильно. Но теперь я вижу многое, что я бы сделал совсем не так.

— Мне понравилось, — сказал Майкл, удивив Дэна. Затем он хлопнул ладонью по столу. — Зато небольшие налоги, вычеты… Ты знаешь, как много песен записывается каждый год?

— Да, я знаю…

— И ты кое-что смыслишь в статистике и экономике, несмотря на свое гуманитарное образование.

— Это очень сложно, — признался Дэн.

Майкл снова хлопнул ладонью по столу.

— Это почти невозможно понять, черт побери!

Где-то на кухне послышался звон разбитой посуды. Дэн вздохнул.

— Думаю, что ты прав. Я еще не готов ко всему этому.

Старый Чейн потребовал послеобеденную выпивку. Дэн отказался.

— Ты все еще видишься с этой Льюис?

— Да.

— Очень экстравагантная особа.

— Нам хорошо вместе.

— Это твоя жизнь, — Майкл пожал плечами.

Дэн допил кофе. Когда он поднял глаза на отца, тот смотрел на него и смеялся.

— Ясно, — он коснулся руки Дэна. — Я рад, что ты живешь своим умом. Я знаю, что иногда слишком давлю на тебя. Но послушай. Что бы ни случилось, знай, что у меня в фирме всегда есть для тебя место. Если ты когда-нибудь решишь, что тебе нужно сменить работу, знай, что место для тебя есть всегда. Помни, что я сказал.

— Спасибо, отец.

Майкл допил виски и осмотрелся.

— Официант, счет!

Подсвечник на столе стал подозрительно шататься. Дэн постарался остановить излучение энергии.

Мор стоял, держась за спинку кровати. Он яростно тер пальцами глаза. Ему показалось, что все, что он делал эти дни, был сон. И его колени снова распухли…

Он взял графин с водой со столика у кровати и жадно выпил. Закашлялся, затем выпил снотворное, которое было приготовлено, и запил его глотком воды.

Подойдя к окну, он откинул тяжелые шторы и открыл окно. Звезды смотрели о бледного неба. Это утро или вечер? Он не мог сказать.

Поглаживая свою седую голову, он посмотрел в окно, хорошо понимая, что не просто жажда разбудила его. Постояв у окна, он опустил шторы, не побеспокоившись закрыть окно. Возможно, если он вернется в постель, сон снова вернется к нему… Да, это хорошая мысль.

Медленно покачивая головой, он подошел к постели. Человеческие тела так подвержены болезням, подумал он.

Несколько раз проухала сова. Где-то между стен скреблись мыши.

Глубоко внизу, в подвале, под развалинами замка Рондовал, одурманенный сильными заклинаниями, погрузившими его в сон, Лунная Птица — самый могущественный дракон — лежал в величественной позе на полу пещеры. Его дыхание, как теплый ветер, разносилось по пещере, согревая его соседей. Его дух носился в небесах, как некий призрак. Он пролетал мимо гигантских черных птиц, чьи тела были металлическими, как мечи. Они летали на тех высотах, которые были Доступны только ему. Он был невидим и был нематериален, он не угрожал и не нападал. Однако, птицы летели по своим делам, не обращая внимания на него. Он не мог нанести им вреда.

Лунная Птица, страдая от своего бессилия, возвращался обратно в глубокую пещеру, где было погружено в сон его тело. Страшные когти дракона царапали во сне каменный пол, едва не задевая соседей.

Глава 8

Крики не разбудили Марка. Он еще долго спал в мастерской после того, как они начали раздаваться. И проснулся только тогда, когда кто-то схватил его за плечо и яростно встряхнул.

— Проснись! Пожалуйста! Проснись! — услышал он чей-то знакомый голос.

— Что… — начал он и тут же почувствовал, как ладонь зажала ему рот.

— Тихо! Это я, Нора. Они скоро будут здесь, они совсем близко. Ты должен бежать.

Он освободился, сел и стал обуваться.

— О чем ты говоришь? Что случилось?

— Я старалась поспеть вовремя, чтобы предупредить тебя. Но они бегут слишком быстро. Я вспомнила, что ты часто ночевал в своей мастерской…

Он взял свой пояс с ножнами и надел его.

— В сарае у меня есть оружие, способное остановить кого угодно. Жаль, что я не хранил ничего здесь.

— Сарай уже горит.

— Горит?

— Да. И дом, и стойло, и остальные пристройки тоже горят.

Он вскочил на ноги. Постояв у окна, он опустил шторы.

— Отец был в доме…

Она схватила его за руку. Но он оттолкнул ее и бросился к двери. Она крикнула:

— Стой! Уже поздно! Спасайся сам!

Он распахнул дверь и увидел, что она права. Дом пылал, как факел, крыша уже провалилась. Жители деревни бежали сюда. Раздались дикие крики, когда они увидели его.

Он отступил назад.

— Уходи через заднее окно, — прошептал он. — Иначе они будут знать, что ты была здесь. Быстрее!

— Идем вместе!

— Слишком поздно. Они заметили меня. Беги!

Он вышел на улицу, закрыв дверь за собой и обнажил меч.

Они приближались. Лица грязные и потные, освещенные огнем пожарища. Марк вспомнил о старом Маракасе, сгоревшем в своем доме. Поздно, слишком поздно…

— Отец, они заплатят за это!

Он пошел вперед. Он увидел, что они вооружены палками и мечами — Марк был уверен, что некоторые из этих мечей были сделаны им самим. Мечи были смазаны и наточены. Марк не замедлил шага.

— Убийцы! — крикнул он. — Мой отец был в доме. Вы все знали его! Он никогда никому не причинил зла! Будьте прокляты! Все вы!

Ответа не было, но он и не ожидал ответа. Он бросился на них, махая мечом. Первый из людей, Гим-мясник, крикнул и упал на землю, схватившись за распоротый живот. Марк ударил снова, и брат мясника с криком покатился по земле. Следующий удар Марка был отбит, и палка ударила его по плечу. Марк отразил удар, направленный ему в грудь, и упал. Меч его описал широкую дугу и отрубил руку с дубинкой, занесенную над его головой. С неба сыпался пепел. Огонь, пожирая сухую траву, двигался к кладбищу. Слева вспыхнули, рассыпая искры, сараи.

Какой-то тяжелый предмет ударил его в грудь. Он пошатнулся, но не перестал размахивать мечом. Палка снова ударила его, на этот раз в бедро, и он снова упал. Все набросились на него, пиная, нанося удары палками. Меч вырвали у него из руки. Он сразу же притронулся к браслету и нажал несколько кнопок. Над его головой навис меч. Марк откатился в сторону и почувствовал, как острое лезвие погружается в него… Он вскрикнул и закрыл руками лицо.

Весь в крови, преодолевая боль, он вдруг услышал истерический крик Норы:

— Вы убьете его! Стойте! Остановитесь!

Кто-то еще раз пнул его, и это был последний удар, который он почувствовал. Раздались испуганные крики. Черная птица выпрыгнула из облаков и начала спускаться прямо в гущу людей. Ее крылья были остры, как бритва, и металлический клюв наносил сильные удары по жителям деревни.

Марк облегченно вздохнул и с трудом поднялся на ноги. Боль туманила его сознание, левая рука все еще закрывала лицо, кровь текла между пальцами, струилась по рукам, окрашивая браслет в красный цвет.

Большинство людей уже лежало на траве, а черная птица охотилась за теми, кто еще двигался.

Пальцы Марка заплясали по кнопкам браслета. Птица остановилась, захлопала крыльями, стала описывать круги в воздухе…

— Вы сами решили свою судьбу, — хрипло сказал Марк.

Птица опустилась, схватила его за плечи и подняла. Его левая рука была вся красная от крови, он крепко прижимал ее к лицу.

— Я подарю вам, тем, кто еще жив, жизнь — пока. Чтобы память об этом дне оставалась среди вас, чтобы остались свидетели этому, — крикнул он. — Я еще вернусь, и все, о чем я говорил в деревне, будет сделано, но только вы теперь будете не равноправными партнерами, а рабами. Я проклинаю вас за то, что вы сделали сегодня.

Птица набирала высоту.

— Кроме тебя, Нора! — донеслось сверху. — Я еще вернусь за тобой, не бойся!

И он исчез в небе. Огни пожара трещали и сыпали искрами, раненые стонали.

Проклятия следовали за Марком, когда он летел, и кровь его редкими каплями орошала поля, которые он обработал и над которыми теперь пролетал.

Глава 9

Она постучала в дверь и стала ждать. Никто не открывал. Она снова постучала. Затем дернула за ручку и обнаружила, что та заперта изнутри.

Она очень устала, совершив длинное путешествие сюда, ночью. Нора прислонилась к двери и начала изо всех сил бить ногой в нее.

— Открой, черт побери! — крикнула она и услышала, как щелкнул замок. Дверь отворилась.

На пороге стоял Мор, одетый в бледно-голубую мантию. Он щурился от яркого света.

— А я думал, кто это там скребется, — сказал он. — Ты кажешься мне знакомой, но…

— Нора. Нора Вэйл, из восточной деревни. Я прошу прощения…

— Я помню, — Мор обрадовался. — Но ты была маленькой девочкой… Конечно! Время летит. Прости меня, — он отступил назад. — Входи. Сейчас я приготовлю чай. Не обращай внимания на беспорядок.

Она прошла за ним через одну странную комнату в другую. Мор поспешно сбросил что-то с кресла, освободив ей место, а сам занялся чайником.

— Это ужасно, — начала девушка.

— Но подождем, пока чай заварится, — строго заметил Мор. — Я не люблю ужасные вещи на пустой желудок.

Она кивнула и устроилась поудобнее, наблюдая за старым колдуном, как тот резал хлеб и сыр, заваривал чай. Руки его дрожали. Лицо его, всегда изрезанное глубокими морщинами, сейчас было неестественно бледным. Он был прав: много лет тому назад он действительно видел ее девочкой. Тогда колдун останавливался у них в доме по пути куда-то. Она помнила удивительный долгий разговор…

— Ну вот, — сказал он, поставив тарелку и чашку на стол возле нее. — Освежись.

— Благодарю.

Во время еды она начала говорить. Рассказ получился бессвязным, но Мор не прерывал его. Когда она взглянула на старика, то увидела, что цвет вернулся на его дряблые щеки, а рука с чашкой перестала дрожать.

— Да, это серьезно, — согласился он, дослушав ее. — Ты правильно сделала, что пришла ко мне.

Он поднялся, пересек комнату, подошел к маленькому темному зеркалу, обрамленному металлической рамой.

— Пожалуй, мне нужно сейчас же взглянуть на него, — он провел пальцами возле зеркала и что-то пробормотал.

Он стоял к ней спиной и частично загораживал зеркало, но она заметила, что какие-то тени появляются в зеркале, затем она увидела линию горизонта и какой-то смутный силуэт в воздухе. После этого картина двинулась вперед, и девушка уже не могла сказать, на что смотрит Мор. Она видела, что все время меняется освещенность изображения, то есть в зеркале меняются картины, однако Нора ничего не смогла рассмотреть. Наконец Мор провел рукой по зеркалу, и темнота заполнила его. Изображение исчезло.

Мор повернулся и пошел к своему креслу. Он поднял чашку, отхлебнул содержимое, но оно ему не понравилось. Он сделал гримасу и выплеснул все в огонь. Затем он встал и приготовил свежий чай.

— Да, — повторил он, когда сел за стол. — Это очень серьезно. Что-то следует делать.

— Что? — спросила она.

— Я не знаю, — вздохнул он.

— Но не может быть, чтобы тот, кто изгнал демона Дета…

— Когда-то. Когда-то я мог легко остановить его. Теперь же… Теперь я стар для этого. И я несу ответственность за то, что когда-то совершил.

— Ты? Как? Что ты говоришь?

— Марк не из нашего мира. Я принес его сюда ребенком. После последней битвы. Благодаря этому мы смогли избавиться от Поля Детсона, последнего лорда Рондовалов, который тогда тоже был ребенком.

Это очень странно — ирония судьбы, — что человек, которого мы взяли в обмен на демона, теперь представляет для нас большую опасность, чем тот, кого мы боялись. Да, я несу ответственность. Я должен сделать что-то. Но что именно, я не могу сказать.

— Ты можешь попросить у кого-нибудь помощи?

Он коснулся ее руки.

— Мне нужно остаться одному, подумать. Возвращайся домой. Прости, но я не могу пригласить тебя остаться.

Она стала подниматься.

— Но ведь ты что-то предпримешь?

— Может быть, — он улыбнулся. — Но сейчас я должен все изучить.

— Он сказал, что вернется за мной, — прошептала она. — Я не хочу. Я боюсь его.

— Я посмотрю, что можно сделать. Он поднялся и проводил ее до двери.

На пороге она резко повернулась и взяла его руку своими руками.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он обнял ее одной рукой, погладил по волосам, притянул к себе, а затем легонько оттолкнул.

— Иди, — сказал он.

И она пошла.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за кустами. Глаза его некоторое время следили за порхающими над цветами бабочками. Затем он запер дверь и прошел во вторую комнату, где приготовил себе могущественные снадобья.

Приняв лекарства, он снова вернулся в комнату, где сидел с Норой.

Встав перед зеркалом, он проделал те же движения, что и раньше, но прибавил несколько новых. Голос его стал твердым, когда он произносил заклинание.

Тьма постепенно рассеялась, и в зеркале появилась комната, где за столом сидели люди. Юноша с серебристыми волосами сидел на сцене в углу комнаты и играл на музыкальном инструменте. Мор долго рассматривал его, как бы стараясь прийти к какому-нибудь решению, затем произнес еще одно заклинание. Теперь он видел это здание снаружи и тоже внимательно изучал его. Потом в зеркале перед ним проплыла одна улица, другая… Мор не отрывал взгляд от зеркала.

После этого, когда он убедился, что узнал все, что хотел, он махнул рукой, и в зеркале вновь поселился мрак.

Отвернувшись от зеркала, он прошел во внутреннюю комнату, перелил остатки лекарства в пузырек и достал запылившийся посох из угла, куда спрятал его прошлым летом. Выйдя из дома, он прошел на открытое место, повернулся вокруг своей оси три раза и поднял посох перед собой. Мор улыбнулся, когда увидел, что кончик посоха начал светиться.

Медленно старик пошел вперед, поворачивая голову из стороны в сторону, как бы пытаясь обнаружить нечто, плавающее в воздухе, словно птичий пух.

Глава 10

Выходя из клуба, Дэн поднял воротник и пошел по ночной улице. Мимо пролетали, шурша шинами, автомобили, но других пешеходов не было видно. С гитарой на плече он направился к квартире Бетти.

Из канализационных решеток поднимались клубы ядовитых испарений. Он ускорил шаг. Где-то вдали послышался вой полицейской сирены.

Им снова овладело беспокойство, какое-то странное чувство, которое он уже испытывал раньше. Ему казалось, что он стал объектом тщательного изучения. Хотя он быстро осмотрел всех посетителей клуба, никого из них нельзя было заподозрить в преувеличенном внимании к нему. Оглядываясь назад, он теперь припомнил и другие случаи, когда он ощущал наблюдение за собой. Это всегда было связано с ощущением тепла в родимом пятне. И теперь он снова чувствовал тепло.

Он остановился, осмотрел улицу, заглянул в проезжающий автомобиль. Ничего. И все же…

Теперь ощущение стало гораздо сильнее, чем когда он был в клубе. Намного сильнее, казалось, наблюдатель стоит рядом с ним.

Он ускорил шаг, когда стал удаляться от освещенного места. Ему даже пришлось бороться с желанием немедленно побежать.

Справа от себя, в дверном проеме, он заметил движение.

Его мышцы напряглись, когда из подъезда появился человек. Дэн увидел, что в руках у него большая палка…

— Прошу прощения, — раздался мягкий голос. — Но мне нехорошо. Можно я пройдусь немного с тобой?

Дэн увидел, что этот старик в очень странной одежде.

— Конечно. А что случилось?

— Это только груз лет. Большой груз.

Он пошел рядом с Дэном, который сдвинул гитару под левую руку.

— Может, тебе нужен доктор?

— Нет.

Они подошли к следующему перекрестку. Уголком глаза Дэн увидел усталое морщинистое лицо.

— Слишком поздно для прогулок. Я иду с работы, — заметил он.

— Я знаю.

— Ты? Ты знаешь меня?

Золотая искра тонкой нитью сверкнула в палке старика. Палка повернулась, и искра стала разгораться.

— Да. Тебя зовут Дэниель Чейн…

Мир, окружающий их, вдруг раскололся на две половинки, зыбко колебавшиеся. Их разделял луч света, исходящий из посоха. Дэн повернулся к старику.

— Но это не твое имя, — сказал старик.

Световой луч расширился, и оказалось, что они идут по сияющей дороге, а дома, улицы, автомобили, все находится по сторонам этой дороги, в ночи. Город потерял свою объемность, он был как бы нарисован на тонком листе бумаги, который колыхался под ветром. Город съеживался, пропадал.

— Что случилось? — спросил Дэн.

— …И это не твой мир, — закончил старик.

— Я не понимаю.

— Конечно, нет. И у меня нет времени все объяснять тебе. Прошу прощения. Но я принес тебя сюда много лет назад и обменял на другого ребенка, который должен был стать настоящим Дэниелем Чейном. Тебе пришлось жить в этом мире, который мы сейчас покидаем, а ему — в другом, куда ты сейчас идешь. В том мире его назвали Марком Мараксоном, и он стал очень опасен.

— И ты хочешь сказать, что это мое настоящее имя?

— Нет. Ты Поль Детсон.

Они стояли на широкой золотой дороге. Звездный ковер покрывал темное небо, по обеим сторонам теснились призраки реальных миров. Маленькие искры пробегали по поверхности дороги, вдоль которой проходила тонкая зеленая нить.

— Я отказываюсь идти с тобой.

— Послушай. Не задавай вопросов. Твоя жизнь зависит от этого. И жизнь многих других. Ты должен идти домой. Твоей родине грозит опасность, и она нуждается в могуществе, которым обладаешь ты.

Дэн не мог не слушать. Этот человек, видимо, сам обладал могуществом. Он излучал его и покорил Дэна. Все его слова требовали от него внимания.

— Иди по этой золотой линии, — говорил старик. — Эта дорога будет много раз разветвляться, прежде чем ты достигнешь своего мира. У тебя по дороге будет много соблазнов свернуть, когда ты увидишь прекрасные миры. Иногда тебе будут встречаться любопытные путники. Ты можешь смотреть, но не отклоняйся от пути. Иди по линии. Она приведет тебя домой. Я… подожди.

Старик оперся о посох, тяжело дыша.

— Слишком много сил я отдал. Прости, мне нужно принять лекарство.

Он достал пузырек из складок одежды и выпил содержимое.

— Наклонись ко мне, — сказал он, немного погодя.

Дэн наклонился. Посох приблизился к его голове, и вокруг нее возник голубой нимб. Мысли Дэна бешено заплясали в голове, как будто он мгновенно переселился в неведомый странный мир. Он слышал множество голосов, которые одновременно говорили что-то.

— Язык твоей родины, — сказал старик. — Тебе не нужно будет учить его. Теперь ты его знаешь. Сначала ты будешь говорить на нем медленно, но понимать будешь все. Но ты быстро научишься говорить на нем.

— Кто ты? Кто ты?

Дэн был поражен.

— Меня зовут Мор. Теперь мне пора оставить тебя. Дальше по этой линии ты пойдешь один. Чтобы проход между мирами был возможен, необходим обмен эквивалентными живыми массами. Ты должен вернуться прежде, чем я перестану быть живым. Иди! Сам ищи ответы на свои вопросы.

Мор неожиданно живо повернулся и исчез на правой стороне обочины, как будто скрылся за подергивающимся занавесом. Дэн сделал шаг за ним и остановился.

Зыбкая реальность, которая стояла перед ним, была пугающей, она могла свести с ума, если долго смотреть на эту прозрачную картину. Дэн перевел взгляд на дорогу. Среди миниатюрных смерчиков ровным светом светилась зеленая линия.

Он оглянулся назад и увидел, что сзади в бесконечность тянется такая же дорога, что лежит и перед ним. Он сделал шаг, затем другой. Зеленая линия манила его вперед, и ему ничего не оставалось делать, как идти.

Он шел и старался понять, что же сказал ему Мор. Какое могущество? Какая опасность? Что за обмен между мирами? Что ждет его в конце зеленой линии? Скоро он все узнает. Голова его уже звенела от множества голосов. Он подумал, что же вообразит Бетти, когда он не придет к ней, и что подумает отец о его исчезновении.

Он остановился и ахнул. Только сейчас до него дошло, что если все это правда, то Майкл вовсе не его отец.

Кисть его отчаянно запульсировала, и вокруг него возникли десятки маленьких огненных смерчей, которые катились за ним как собачонки.

Он перекинул гитару на другое плечо и пошел дальше. Вдруг в причудливой мозаике на левой обочине перед ним возникла отчетливая картина. Когда он сфокусировал свое внимание на ней, она стала ярче, объемнее, больше. Она затмила собой все остальные видения.

Боковая дорога вела прямо к ней, и Дэн понял, что дойти до нее — дело нескольких минут.

Он увидел блестящие небесные создания, играющие в искристом озере. Голубые горы окружали озеро, и из воды поднимались оранжевые каменные столбы, на которых отдыхали и нежились на солнце зеленые существа, прежде, чем снова нырнуть в воду. Все освещенные ярким солнцем. Гигантские красные бабочки летали над озером, паря, как летающие цветы, как бледные шестиконечные звездочки.

Ноги его сами понесли туда. Прекрасная картина манила его…

И тут что-то желтоглазое, длинноухое, покрытое серебристым мехом, проскочило справа от него, поводя носом.

— Опять опоздал, — послышалось Дэну. — Вот дерьмо! Она оторвет мне голову!

Существо посмотрело на Дэна, проследило его взгляд, направленный на озеро.

— Не ходи туда, — послышался голос, — они бдят теплокровным живьем.

Дэн вздрогнул и остановился. Он отвернулся от прекрасного озера и его обитателей, нашел зеленую линию и вернулся к ней. К тому времени тот, кто дал ему совет, уже скрылся из виду.

Дэн пошел по линии, стараясь не отрывать от нее взгляда и не смотреть по сторонам. Она тянулась вперед, изредка поворачивая на боковые ответвления. Ему показалось, что дорога пошла под гору. Время от времени он слышал хор голосов, что-то поющих. Но слов разобрать не мог.

Он все шел, и видения справа становились отчетливее. Дэн понял, что зеленая линия сворачивает в этом направлении.

Дорога, по которой он шел теперь, становилась все шире, и ему казалось, что ведет она в лес.

Ощущение спуска не покидало его, и теперь в лицо ему дул ветерок. Он приносил запахи листьев, земли, цветов. Дэн ускорил шаг, и картина стала быстрее приближаться к нему. Миниатюрные смерчи под ногами уменьшились, зеленая линия все расширялась. И внезапно он услышал пение птиц.

Он протянул руку и дотронулся до ствола дерева. Зеленая линия растворилась в зеленой траве. Мир расширился и превратился в лес. Звезды над головой исчезли, и теперь над ним засияло голубое небо с редкими облаками, рассеченное ветвями деревьев. Он осмотрелся. Дороги уже не было видно — только какое-то мгновение он видел золотую паутинку, которую тут же унес ветер.

Он пошел через поляну. Но остановился. Он мог Долго проблуждать по лесу, прежде чем найдет дорогу из него.

Дэн снял куртку, так как день был теплый, положил ее на ствол упавшего дерева и сел на нее. Лучше остаться здесь, пока у него не сформируется какой-то определенный план действий. Вероятно, не зря именно сюда привела его зеленая линия. Это место имеет какое-то значение.

Он открыл футляр, проверил гитару, которая, казалось, осталась целой и невредимой. Звучание было хорошим.

Надо отыскать дерево, которое было пригодно для того, чтобы влезть на него. Сейчас его окружали гиганты, такие гиганты, что он даже не хотел пытаться увидеть город или дорогу сверху. Дэн осмотрелся, не переставая наигрывать на гитаре. Да. Вот то дерево, вроде бы подходящее. Несколько сотен шагов вправо. Он снова взглянул вперед и чуть не сфальшивил.

Перед ним появилось какое-то создание, он раньше видел его только на картинках — настоящий кентавр. Его маленькие руки двигались в такт мелодии, он танцевал.

Изумленный Дэн прислушался к тому, что он играет, и перешел на мелодию с более сложным ритмом. Он начал петь. Его родимое пятно потеплело, запульсировало. Вскоре из леса появились еще два кентавра, которые присоединились к маленькому танцору. Дэн знал, что он неосознанно подчинил себе этих маленьких кентавров, привлек их своей игрой. Он с удовольствием смотрел на их смеющиеся детские лица, на их танцующие тела маленьких пони. Он заставил птиц кружить вокруг них, затем к танцу присоединилась лань. Небо потемнело, может, уже был вечер, а может, солнце закрыло облако.

Он играл мелодию за мелодией, и к танцующим присоединялись все новые существа. И Дэн почему-то знал, что так и должно быть, что это все правильно и ничего странного и необычного в этом нет. Он чувствовал, что мог бы играть вечно, создавать конструкцию из звуков, танцевать, петь…

Он долго не замечал, что поблизости появилась девушка. Стройная девушка, светловолосая, одетая в голубое, она появилась из-за деревьев и остановилась на краю поляны, не двигаясь. Она смотрела и слушала.

Когда он, наконец, заметил ее, он кивнул и улыбнулся, наблюдая за ее реакцией. Он не хотел напугать ее и не делал резких движений. Когда она слегка улыбнулась и кивнула ему в ответ, он перестал играть и сунул гитару в футляр.

Листья падали, животные застыли на мгновение, затем исчезли в лесу. Небо посветлело.

— Хэлло! — сказал он. — Ты здесь живешь?

Она кивнула.

— Я шла в свою деревню, когда услышала тебя. Это было прекрасно. Как называется этот инструмент? Магия?

— Гитара, — ответил он. — Иногда мне кажется, что в ней действительно есть магия. Меня зовут Дэн. А тебя?

— Нора, — ответила она. — Ты чужой. Откуда ты? И куда идешь?

Он закрыл футляр и встал.

— Я пришел издалека, — медленно сказал он, тщательно подбирая слова, которые находил с некоторыми затруднениями. — Мне бы хотелось попасть в твою деревню.

— Ты менестрель? Ты играешь, чтобы заработать на жизнь?

Он взял куртку, отряхнул ее, накинул на плечи.

— Да. В вашей деревне я смогу заработать?

— Может быть… позже.

— Почему?

— В деревне много мертвых. Настроение не для праздника.

— Мне очень грустно слышать это. Может, я найду другое занятие со временем, когда научусь чему-нибудь здесь.

Лицо ее просветлело.

— Да. Я уверена, что ты сможешь.

Он взял гитару и пошел вперед.

— Покажи мне дорогу, — сказал он.

— Хорошо, — она повернулась, и Дэн последовал за ней. — Расскажи мне о твоей стране и о местах, где ты бывал.

Лучше, если он будет говорить поменьше, — решил он, пока не узнает все об этой стране. Пусть лучше говорит она. Хотя неприятно начинать жизнь со лжи.

— О, все страны похожи друг на друга, — начал он. — Эта страна фермеров?

— Да.

— Моя тоже. А что вы здесь выращиваете?

Она вела его по тропе через лес. Когда над головой пролетала птица, она смотрела вверх и вздрагивала. Постепенно Дэн обнаружил, что и сам он с тревогой смотрит вверх, Пока они шли в деревню, он умело направлял беседу, и к тому времени, как они пришли туда, он знал всю историю Марка Мараксона.

Глава 11

Старик в бледно-голубой мантии шел по спящему городу. Шел мимо темных витрин, припаркованных автомобилей, заплеванных урн, надписей, которые он не мог прочесть. Шаги его были медленными, дыхание тяжелым. Временами он останавливался и отдыхал, опираясь на посох или прислонясь к углу дома.

Над темным горизонтом впереди начал медленно появляться свет. Желтые волны постепенно стирали с неба звезды. Вдали старик узнал оазис — темные деревья, едва покачивающиеся под утренним ветерком. Его посох тяжело стучал по бетону. Он перешел улицу неверным шагом. Дрожащей рукой он ухватился за столб. Мимо него проехало несколько автомобилей. Старик стоял, шатаясь. Когда улица опустела, он перешел на другую сторону.

Ближе. Теперь уже ближе стало то место, куда он стремился, место, где начинаются зеленые ветки, где поют под первыми лучами солнца птицы, где пахнет травой. Он шел вперед, и слабые голубые искры плясали на кончике его посоха. Ветерок донес до него слабый аромат, похожий на запах цветов. Мор завернул за последний угол.

Он снова остановился, тяжело дыша, почти задыхаясь. Когда он прошел через улицу, походка его была неверной, ноги заплетались. Один раз он упал, но машин, к счастью, не было, и старик поднялся и доковылял до парка.

Над парком небо было розовым. Его посох, в котором угасли последние искры, тяжело опирался на землю. Старик пересек клумбу цветов, которые тут же сомкнулись за ним. Мор не слышал шипения аэрозольных установок, когда шел через травяную лужайку, чтобы лечь под деревьями стандартного городского парка.

Он надеялся вдохнуть запах трав и цветов.

Старик слабо улыбнулся, когда ветерок освежил ему лицо. Глаза следили за пляской бабочек в свете восходящего солнца.

Посох выскользнул из его пальцев, дыхание стало совсем слабым. Бесчисленные утра его прошлой жизни соединились с этим, его последним утром. Все их цвета и запахи вернулись к нему, чтобы, наконец, показать то, ради чего стоило жить. Одна из искусственных бабочек пролетела слишком близко от него и была схвачена последним усилием немощной старческой руки: бабочка неподвижно застыла рядом с родимым пятном в форме дракона.

С лязгом, шумом и грохотом вокруг старика оживал город.

Глава 12

Странные ощущения приходили и уходили. И каждый раз при своем возвращении они становились все сильнее. И каждый раз, когда они уходили, они оставляли что-то. Эти ощущения были незнакомы Дэну, который приколачивал рейки к забору. Возможно, подумал он, все это связано с новым миром, таким знакомым ему, таким близким ему.

Подошла корова, как будто хотела осмотреть его работу.

— Нет, иди прочь, — мысленно приказал он. И пятно на его руке ощутило тепло, как будто из него изливалась невидимая энергия. И корова подчинилась его молчаливому приказу.

Это понравилось Дэну. Он чувствовал себя здесь все лучше и лучше.

Гвоздь вошел в столб под ударом молотка, и доска легла на место. Щепка полетела прямо ему в лицо.

— Прочь, — не думая, приказал он, и щепка пролетела мимо, повернув почти под прямым углом.

Закончив работу, Дэн улыбнулся и начал собирать инструменты. Он пошел вдоль забора, который сделал сам. Тени становились все длиннее. Пора было умываться и готовиться к концерту.

Вот уже три дня он жил в доме дяди Норы, спал в сарае и делал всякую работу, которую не мог делать старик. За это время он полностью овладел языком, как предсказывал Мор. Как будто вспомнил знакомое, но забытое.

Мор…

Он не вспоминал о нем уже давно. Как будто все воспоминания о его невероятном путешествии были заперты в какой-то ящик памяти.

Это путешествие действительно было невероятным, хотя теперь он был здесь.

По прошествии времени он смог оглянуться назад, вспомнить свое удивительное путешествие, подумать, как его отсутствие воспримут в том мире. Он очень удивился, почувствовав, что его прошлое превратилось для него в какую-то сказку, нереальность… А этот мир….. Он глубоко вздохнул. Этот мир был реален. Он стал его домом. И хорошо иметь добрых соседей.

Когда Дэн вычистил инструменты и положил их на место, он понял, что это настоящая деревенская жизнь, и она ему нравится. Могло быть гораздо хуже. Сегодня вечером, после праздника, он будет играть для жителей деревни. У него весь вечер чесались руки — не терпелось взяться за гитару. В этом мире обнаружились интересные эффекты — парамузыкальные — и ему хотелось поэкспериментировать, продемонстрировать свое искусство людям. Норе…

Нора… Он улыбнулся, стягивая с себя тяжелую рабочую куртку, принадлежащую ее отцу. Затем он пошел умываться, прежде чем надеть свою одежду. Девушка очень хороша. Но было смешно, что она так напугана этим местным изобретателем игрушек.

А если этот Марк Мараксон — действительно сын Майкла? Тогда вполне понятна его страсть к технике, она у него в крови. Плохо, что он не может вернуться в свой мир и заняться делом. Они с Майклом быстро бы спелись.

Во время умывания к нему пришла другая мысль. Зачем он здесь? Мор утверждал, что его присутствие здесь необходимо. Для чего? Что-то связанное с делом Марка. Дэн фыркнул. Мор не сказал ничего конкретного. Какую угрозу могли нести механические вещи этому миру? И почему вызвали его? Почему он должен противостоять злу? Нет. Тревожные фантазии старика не дошли до разума Дэна. Он не понимал их. Но и не чувствовал себя жертвой заговора против своей личности. Когда он обживется здесь, то получше узнает этот мир, хотя ему уже теперь казалось, что для него жизнь здесь предпочтительнее, чем там, откуда он пришел. Здесь он может стать выдающимся менестрелем.

Он вытер грубой тряпкой свое тело, одел просторную белую куртку с длинными рукавами и брюки. Однако остался в сапогах, которые дала ему Нора и которые подошли ему в самый раз. Здесь было удобнее ходить в таких сапогах, чем в элегантных туфлях, в которых он проделал путь между мирами.

Дэн причесался, вычистил ногти, улыбнулся своему отражению в воде. Пора брать гитару и идти к Норе и ее дяде Леру. Посвистывая, Дэн направился к дому.

В поле, где проходил праздничный пир, горели огни и факелы, создавая причудливую игру теней. Все остатки пиршества уже были убраны. Дэн решил, что два бокала вина, которые он выпил, были явно лишними. Но затем он передумал. А почему нет? Это же праздник! Он встретился с фермерами, очень встревоженными недавними трагическими событиями, и ему довольно ловко удалось отвертеться от расспросов о его родине. Теперь он готов играть.

Дэн немного подождал, пока улегся шум, а люди начали рассаживаться вокруг холма, на вершине которого он сидел. Факелы поднесли ближе и расставили вокруг.

Дэн поднялся, ощущая знакомую тяжесть гитары в руке. Послышались рукоплескания, и Дэн улыбнулся. Приятно было сознавать, что тебя ждут, ждут твоей музыки. Он вынул гитару из футляра и перекинул ремень через плечо. Еще раз взглянув на зрителей, он начал играть.

С самого первого тона он ощутил легкость. Настроение у него поднялось, и он начал петь на своем языке. Затем он по ходу дела старался перевести песню, и это было хорошо принято. Закончив песню, Дэн запел следующую.

Глядя на зрителей, он различал только ближайшие к нему лица, освещенные факелами. Об отношении к его музыке других зрителей он мог судить только по вниманию, с которым его слушали да по аплодисментам. Он видел улыбающуюся Нору, сидящую рядом с дядей. Затем он начал играть виртуозные пьесы своего сочинения. Темп его игры стал невероятным. Ветерок ерошил его волосы, теребил одежду.

Это, наверное, было уже не первое восклицание, но до этого он ничего не слышал, захваченный своей игрой. Однако, затем до него донесся шепот, который становился все громче. И вот из задних рядов послышались крики. Дэн обернулся.

— Дьявол! — крикнул кто-то. Темный предмет пролетел мимо головы.

— Метка! Метка! — услышал он, и камень ударил его в плечо. — Метка Детсона!

Дэн понял, что рукав во время игры задрался, и стало видно родимое пятно в форме дракона. Но почему оно вызвало такой переполох?

— Детсон!

Ужас пронзил его, когда он услышал это имя. Он сразу же вспомнил, что его зовут Поль Детсон. Но…

Следующий камень попал ему в лоб. Дэн бросил гитару в футляр и закрыл его, боясь за инструмент. Еще один камень. Все вскочили на ноги.

Дэн почувствовал, как гнев закипает в нем. Пятно запульсировало так, как никогда раньше. Кровь текла по лицу. Следующий удар пришелся ему в грудь. Он пошатнулся. Что-то ударило его по шее, футляр гитары загудел от удара камнем. Толпа пошла вперед, вверх на холм, медленно, угрожающе.

— Прочь! — Дэн не понял, крикнул он это или подумал. Он при этом сделал широкий жест рукой.

Люди попадали и покатились вниз, сбивая факелы. Стало темно, во мраке метались тени. Но никто не ударил его. Трава у подножия холма вспыхнула, крики, в которых теперь был страх, а не гнев, неслись со всех сторон.

— Прочь!

Он снова взмахнул рукой. Ощущение тепла пронизывало всю руку. Энергия рвалась с кончиков пальцев. Люди падали, пламя бушевало вокруг.

Схватив гитару, Дэн повернулся и побежал с холма, перепрыгивая через людей и огонь. Он пересек поле, и дыхание его превратилось во всхлипывания. Дэн бежал на север, к лесу.

Чем дальше он удалялся от деревни, тем быстрее гнев его угасал. Его вытеснил страх. Перед тем, как войти в лес, Дэн оглянулся и ему показалось, что за ним гонятся. Они ведь могли скакать на лошадях. Могли опередить его и устроить засаду… Они хорошо знали свою страну, а он понятия не имел, куда бежит.

— Но почему? — спрашивал он себя, петляя между деревьями, продираясь сквозь кусты, стирая с лица паутину и кровь. — Почему они напали на него, когда увидели родимое пятно? Что оно значит для них?

Споткнувшись несколько раз, он, задыхаясь, остановился и прислонился к толстому стволу. Он не был уверен, что оторвался от погони. Шум его дыхания и стук сердца мешали прислушаться к другим звукам. Лихая гонка вымотала его. Он полностью изнемог и вдобавок потерял голову. Нужно идти тихо и осторожно, тратить силы тоже надо более экономно. Да, нужно делать все по-другому…

Мор обращался к нему, как к обладателю некоего могущества. Сам Дэн тоже не был слепым, он видел, что только что сделал, когда на него напали фермеры. Дома, в дымных ночных клубах, он научился подавлять эти всплески энергии непонятного могущества. А в этом мире его считали колдуном, демоном, и это могущество может помочь ему, он должен научиться владеть им, использовать в борьбе с врагами.

Мысли его вернулись к родимому пятну на руке. Сразу же он почувствовал потепление пятна и участившийся пульс.

Он продолжал размышлять о пятне. Чем оно может мне помочь? — думал Дэн. — А что мне нужно сейчас? Нужно найти путь в безопасное место.

Дэн попытался мысленно приказать это и почувствовал, как в нем забурлила энергия, увидел пятно в форме дракона. Увидел, несмотря на полумрак. Казалось, дракон светится, движется, затем он соскользнул с его руки и завис над ним в воздухе. Немного повисев, дракон поплыл влево.

Дэн последовал за ним. Дракон излучал слабый свет, который все же делал дорогу видимой… Дэн шел за драконом через лес и полностью потерял всякое представление о времени. Дважды ему приходилось останавливаться для отдыха — и тогда он понимал, как устал. Один раз Дэн остановился у ручья и жадно напился холодной воды.

Он шел, и мало что оставалось в памяти у него от этого ночного путешествия. Но затем ему пришлось повернуть, и дракон повел его в гору. Тут Дэн почувствовал страшную усталость и стал подыскивать место, где можно было бы поспать. Но дракон свернул вправо и повел его вниз. Вскоре он оказался в заваленной камнями долине, которая была почти незаметна, и там завис в воздухе. Дэн принял приглашение и растянулся на траве. Где-то поблизости журчал ручеек и пахло водой.

Дэн заснул почти мгновенно.

Когда он проснулся, был уже день. Его призрачный проводник исчез. Тело его болело, и очень хотелось есть.

Первое, что сделал Дэн, это вынул гитару и проверил, цела ли она. К счастью, на ней не оказалось повреждений. Затем он отыскал небольшой ручеек, текущий между камнями. Там он разделся, умылся и промыл раны. Вода была чересчур холодной, поэтому он не стал купаться. Солнце понемногу спускалось к горизонту, и Дэн решил, что он может двигаться дальше.

Продолжать? А с какого момента его паническое бегство превратилось в целенаправленное путешествие? Он не мог сказать этого. Может, во время сна? Теперь он понимал, что его проводник сделал больше, чем просто спас его от погони. Он чувствовал, правда, чисто интуитивно, что перед ним какое-то вполне определенное место, и его проводник ведет его туда. Дэн решил и дальше довериться ему. Но сначала было бы неплохо найти что-нибудь поесть…

Он повторил процесс вызова проводника, и тот немедленно явился, правда, более бледный на свету, но все же вполне различимый. Дэн шел за ним и думал, что вряд ли его мог бы заметить посторонний наблюдатель.

Дэн шел, спускаясь по пологому склону, и вскоре, после захода солнца увидел, что находится в центре большого сада. Он наелся и набил карманы и футляр гитары фруктами и орехами.

Проводник повел его теперь вверх, и постепенно деревья становились все ниже. Дэн понял, оглянувшись, что он находится на огромном холме.

Постепенно подъем становился более пологим, и на самой вершине холма Дэн увидел огромное здание. Оно не было освещено и казалось, что часть здания разрушена. И Дэн по поведению своего спутника понял, что это и есть цель его путешествия. Дракон засветился ярче, как будто поторапливал его.

Дэн позволил себе ускорить шаг. Возбуждение охватило его, и он почувствовал, что впереди его ждет безопасность, кров, пища, тепло — что-то более важное, чем все остальное. Дэн перекинул гитару через другое плечо, расправил плечи, не обращая внимания на боль в ногах и во всем теле. Он даже забыл подумать о плаще, который он оставил в деревне, хотя холодный пронизывающий ветер высоты набросился на него.

Ему хотелось бы полазить по разрушенным стенам, осмотреть любопытные развалины, но свет настойчиво тянул его вперед, вдоль темного коридора в столовую и к кладовой. Пища, которая там хранилась, была такой свежей, как будто ее только что принесли. Дэн сразу же потянулся к хлебу, но остановился в изумлении. Рука его натолкнулась на невидимый барьер…

Нет… не совсем невидимый. Он всмотрелся и заметил сеть из тонких пульсирующих голубоватых нитей. Эта сеть закрывала доступ к продуктам.

— Заклинание предохранения, — зазвучало у него в мозгу, как будто кто-то включил запись. — Пусть проводник снимет его, но не со всех продуктов.

Дэн мысленно попытался попросить помощи у своего проводника. Дракон покачнулся в воздухе, приблизился к нему и слился с родимым пятном. Свет как будто вошел к нему в руку. Тут же Дэн почувствовал, как в мозг его вошло новое заклинание, руки сами проделали множество жестов, и в сети появилось отверстие.

Дэн взял хлеб, а также мясо и сыр, которые смог достать. Когда он убрал руку, то снова почувствовал, как его потянуло вперед. Дэн пошел дальше, но, бросив взгляд назад, увидел, как отверстие в сети снова закрылось.

В другом шкафу он увидел бутылки вина и проделал то же, чтобы получить одну из них.

Он собрал всю пищу, и его снова потянуло вперед. Перед ним открылась дорога, приведшая его к лёстнице, а затем в комнату, где царил хаос и которая когда-то была библиотекой.

Дэн расчистил место на столе, сложил туда добычу. Затем он напряг волю, и его призрачный проводник зажег свечи в пыльных канделябрах в углах комнаты. Каждый раз Дэну было все легче управлять своей волей, заставлять вещи подчиняться себе.

Когда комната была полностью освещена, Дэн сел поесть. Осматривая комнату, он понял, что это действительно библиотека, причем многие книги разбросаны в беспорядке на полу. Дэн подумал, распространяется ли метод Мора обучения языку на письменные тексты.

Наконец, наевшись до отвала, он поднялся и выбрал из кучи книгу. Поднеся ее к свету, он радостно рассмеялся. Он мог читать. Это была книга о путешествиях, хотя в его старом мире ее приняли бы за собрание мифов. Здесь описывались земли, где обитали гарпии и кентавры, саламандры и крылатые змеи, здесь рассказывалось о пирамидах, лабиринтах и подводных пещерах. Здесь же, на полях, виднелись пометки и предостережения об обитателях пещер, естественных и сверхъестественных. Кое-где было написано “сущая правда” или “враки”.

Дэн начал читать… А почему Дэн? Может, теперь ему нужно называться Полем? И он решил. Новое имя для новой жизни…

Дэн, вернее, Поль, начал читать, но чувствовал, что его внимание постоянно притягивается к шкафу у левой стены. Наконец, он отложил книгу и пристально взглянул на шкаф. Там наверняка было еще что-то, кроме книг…

Наконец, Поль поднялся и подошел к шкафу, чтобы осмотреть его. Где-то в глубине шкафа он различил три едва заметные трепещущие красные нити, Они были такие же нематериальные, как и голубые нити в кладовой. Неужели здесь, в этом странном замке у него развилось второе зрение?

Он выбрал из шкафа остатки книг и сложил их у ног. Затем он медленно протянул руку, ожидая импульса. Левая рука дрожала. Здесь, кажется, требовались обе руки, или только левая… Отлично. Он протянул левую руку. Пальцы зажали нижний конец нити и подняли ее. Указательный палец ухватил за верхний конец и потянул вниз, соединив с нижним. После этого правая рука протянулась вперед, и пальцы ее захватили третью нить и перекрутили ее против часовой стрелки вокруг первых двух.

— Откройся, откройся, — сказал он, и задняя панель шкафа упала вперед, открыв тайное отделение. Поль протянул руку и тут же отдернул ее. Здесь было другое заклинание, свернутое, как дымчатая змея. Хвост змеи был завязан узлом и предназначен, чтобы захватывать неосторожных. Поль улыбнулся. Задачка становилась интригующей.

Однако, он смог проникнуть в мысли и чувства того, кто накладывал это заклинание. Постепенно понимание пришло к нему, и вскоре он уже сидел за столом и читал историю замка Рондовал и его блестящих, необычных и довольно эксцентричных обитателей. Несколько томов личных заметок по тайнам искусства магии лежали перед ним, а кроме того — записи его отца, результаты экспериментов и исследований. Он читал всю ночь, и только когда в мир пришел свет дня, он понял, что родимый знак в форме дракона на правой руке означает его принадлежность к роду Рондовалов.

Однако, чересчур сильное возбуждение истощило его энергию. Он начал зевать и не мог остановиться. Одежда показалась ему непереносимо тяжелым грузом. Он очистил диван в дальнем углу комнаты, свернулся на нем и вскоре заснул. Ему снилось, что эти стены и это гордое здание не разрушено и не находится в таком запустении. Ему виделся прекрасный замок, полный гордого величия и славы.

К полудню следующего дня от проснулся, поел и решил осмотреть первый этаж, где наткнулся на водопровод, защищенный заклинанием, которое ему удалось разгадать. Это дало ему воду для ванны, поступающую, как предположил он, из ближайшей реки. Правда, ему не удалось понять, какую роль играет сочетание красных и зеленых нитей заклинания. По всей вероятности, они регулировали температуру воды. Поль долго наслаждался, лежа в ванне и размышляя над тем, каким образом Рондовал дошел до такой степени запустения, и что сталось с остальными членами семьи.

Затем он расставил разбросанную мебель, выбросил мусор в окна. Во время уборки ему пришлось разгадать с десяток новых заклинаний. После этого он решил вернуться в библиотеку и заняться изучением одного из томов, где, как он заметил, были планы помещений замка.

Все книги были убраны в шкафы. Пыль вытерта, Поль налил себе стакан вина и сел за стол. Да, в книге было много рисунков замка в разные периоды его истории, планы всех этажей, а толстая линия под первым этажом разграничивала довольно большое пространство. Очевидно, там находились подземные пещеры. Поперек листа кто-то написал размашистым почерком: “Звери”. Поль никак не мог решить, следует ли над этим смеяться или содрогнуться от страха.

Поднявшись, он положил книгу в карман черной куртки, которую отыскал в гардеробе и очистил от пыли, обнаружив, что она ему в самый раз. Неся с собой стакан вина, он спустился по лестнице в подвал.

— Звери, — громко позвал он и рассмеялся.

Он вспомнил озверевших фермеров, которые набросились на него с камнями.

— Звери! — повторил он, заходя в кладовую, где хранились фонари.

Он шел по темным туннелям, изредка сверяясь со своим планом. Фонарь, который он держал в левой руке, бросал острые тени на грубые стены из камня. Поль почти физически ощущал впереди большую концентрацию могущества. Когда он смотрел вверх, он видел над головой многоцветную паутину нитей. Он не знал, что это означает, но чувствовал, что это что-то важное. Поль сомневался, смогут ли его проснувшиеся силы воздействовать на эту могучую паутину заклинаний.

Он провел пальцем по нитям, и в голове его сейчас же возникла сумятица слов, смысла которых он не мог осознать. Они еще долго звучали в его мозгу, как бы вращаясь в пространстве, свернутом листом Мебиуса. Если он попытается собрать все силы…

Вскоре путь ему преградила огромная каменная плита. Нити обвивали ее со всех сторон. Здесь, конечно, тоже заклинание, но даже если снять его, потребуется дюжина людей с кирками, чтобы своротить эту глыбу. Поль подошел ближе, рассматривая рисунок нитей. Снятие заклинания зависит от их взаимного расположения.

Затем он позволил своим глазам переключиться на нормальные каналы восприятия. Теперь он не видел нитей, а перед глазами была грубая поверхность каменной плиты. Он увидел то, что его безмерно поразило. Поль поднял фонарь и подошел ближе, чтобы еще раз прочесть надпись на плите: “Путь опасен. Там спит ужас Рондовала”.

Поль хмыкнул. Может быть, там и ужас, — подумал он. — Но мне требуется какая-то сила в этом мире. Итак! Пусть это будет мой ужас!

Поль поставил фонарь на землю и сосредоточился на рисунке нитей.

Он осторожно действовал обеими руками, как будто разворачивал драгоценный подарок.

Поль нащупал узлы концентрации мощности и начал освобождать их. Он работал, и сумятица в его мозгу все продолжалась. Голоса становились все настойчивее, они пронизывали все его сознание. И он громко выкрикнул эти слова, срывая последние узлы с плиты и делая три шага назад.

— Кветхал!.. Мекарт!.. Дейстарл!..

Плита содрогнулась и раскололась. Поль понял, что наложить такое заклинание намного сложнее, чем снять его, ведь всю свою энергию надо было собрать, разделить на каналы и связать узлами. Его работа была ничем по сравнению с тем, что проделал тот, кто накладывал заклинание.

Со страшным треском перед ним открылся вход в пещеру. Поль был поражен грандиозностью того, что возникло перед ним. Он взял фонарь в руку и прикрыл лицо рукавом, пока сыпалась щебенка с потолка. Когда все стихло, он осторожно двинулся вперед и прошел через образовавшееся отверстие.

Он уже хотел поднять фонарь и осмотреться в этом огромном помещении, как вдруг заметил громадное количество нитей, свернутых в шар. Размер шара был больше самого Поля. Шар находился слева от входа.

От шара исходило множество цветных нитей, которые тянулись в разные стороны. Поль понял, что потребуется целый век, чтобы распутать паутину заклинаний и добраться до центра шара. Он понимал, что может устранить громадную плиту…

Однако… Сможет ли он справиться с тем, что он освободит? Ведь кто-то затратил громадное количество энергии, чтобы создать этот клубок заклинаний. Лучше сначала подумать, может быть, в голову придет что-нибудь другое.

Он поднял фонарь.

Драконы, драконы, драконы. Сотни драконов и других фантастических зверей лежали вокруг, насколько хватало взгляда. И к каждому из них вела нить из клубка.

Он опустил фонарь. Что, черт побери, он будет делать с этими драконами? Как сможет он приказывать им? Он вздрогнул при мысли о том, что освободит хотя бы одно из этих чудовищ.

А, может, они проснутся голодными?

Он медленно попятился.

Уйти. Забыть об этом наследстве дома Рондовалов.

Он уже собрался уйти, но его внимание привлекла одна зеленая нить. Она была немного длиннее остальных и вдвое толще. К чему она ведет? — подумал он.

Внезапно, все сказочные тени, о которых он читал и о которых пел, которые лепил из дыма, ожили в его мозгу. Он понял, что не уйдет отсюда, пока не увидит чудовище, связанное этой нитью. И он последовал за ней, осторожно ступая между спящими животными.

Когда он коснулся пальцем нити, звук, подобный звуку колокола, раздался в его мозгу.

— Лунная Птица! — и он понял, что это имя того чудовища, к которому он направляется. — Лунная Птица, — сказал он, нащупывая нить.

— Я слышу, господин, — прозвучало в его мозгу. — Слышу из глубины сна. Будем ли мы снова парить в небе, как в старые дни?

— Я не тот господин, которого ты знаешь. И для Рондовалов наступили черные дни, — мысленно передал он, держась за нить.

— Что случилось? Здесь всегда были Рондовалы. Ты из их рода?

— Да.

— Тогда вызови меня из призрачного царства. Я сделаю для тебя все.

— Мне нечем накормить тебя.

— Я все сделаю сам, не бойся.

— И, кроме того, здесь заклинание…

— Не для таких, как…

Поль остановился. Дальше он не мог идти. Ему преграждала путь громадная глыба. Сначала он решил, что это покрытая чешуей медная глыба, на которой был виден налет древней паутины. Но она двигалась.

Поль вдохнул воздух, стиснул зубы и поднял фонарь. Это была громадная голова. Какие у нее должны быть громадные глаза. Он робко протянул руку и притронулся к шее. Холодная. Холодная, как камень. И такая же твердая.

— Как далеки от тебя жилища людей, Лунная Птица? — спросил Поль.

И перед глазами у него возникли маленькие пятнышки лесных массивов, разбросанные кубики домов, голубые паутинки рек…

— Будем ли мы снова летать в небесах?

Страх исчез. Осталось только непреодолимое желание видеть это громадное животное свободным.

Он снова взялся за нить и пошел к ее началу.

— Терпение, отец драконов. Мы посмотрим.

— И уничтожим всех врагов.

— Но сначала нужно, освободиться.

Он снова направился к выходу, где находился шар, сплетенный из разноцветных нитей заклинаний. Он отметил место, где зеленая нить скрывается в клубке, а также те места, где она выходит на поверхность. Возможно ли освободить одну эту нить? Можно ли разбудить Лунную Птицу, не разбудив остальных?

Он осторожно изучал клубок, и, наконец, сделал первое осторожное движение.

Вскоре его рука по локоть погрузилась в клубок, распутывая зеленую нить…

И вот уже он стоит, держа намотанным на палец конец освобожденной нити. Он отошел назад, глядя на спящего гиганта.

— Просыпайся, — мысленно передал он, освобождая его.

Нить поползла прочь, извиваясь. Дракон зашевелился.

Он даже больше, чем я предполагал, — подумал юноша, глядя в открывшиеся глаза чудовища. — Много больше…

Пасть открылась и закрылась. Мелькнул ряд острых зубов.

— Зубы тоже.

Поль придвинулся ближе.

Протянул руку и положил на огромную шею.

— Я Поль Детсон, лорд Рондовал, — передал он.

Голова чудовища поднялась, повернулась. Пасть раскрылась.

Внезапно появился язык, которым дракон лизнул его с такой силой, что Поль упал навзничь.

— Господин!..

Поль с трудом поднялся на ноги и похлопал по шее чудовище.

— Осторожнее, Лунная Птица. Я ведь не из камня. — Я иногда забываюсь.

Дракон расправил крылья, опустил их, поднял голову.

— Садись на меня, и полетим!

— Куда?

— Из этого тесного подземелья в воздух, в небо!

Поль колебался. Мужество его таяло.

Но если я сейчас не сделаю этого, то никогда не решусь, — подумал он. — А если я полечу с ним, то смогу полететь в любой момент. А это может мне понадобиться…

— Одну секунду, — передал он, отыскивая путь к нему на спину.

Дракон опустил голову и вытянул шею.

— Залезай.

Поль взобрался и разместился так, как было нарисовано в сказочных книгах, где люди летали на драконах: на самом широком месте у основания шеи. Он вцепился в дракона руками и ногами.

— Я чувствую, что ты играешь на музыкальном инструменте, — сказал Лунная Птица, когда они двинулись вперед. — Принеси его в следующий раз и поиграй мне, когда мы будем лететь. Я люблю музыку.

Когда они выбирались из подземелья, дракон показал Полю вентиляционную шахту, через которую в подземелье проникал воздух.

Свет от фонаря, который Поль оставил внизу, все уменьшался, пока не превратился в точку.

Затем они двинулись в полной темноте и тишине, и вдруг совершенно неожиданно перед ними вспыхнули звезды, холодный ветер ударил в лицо Поля. И, к своему удивлению, Поль запел.

Глава 13

Марк скатился с постели, накинул пурпурный халат на плечи и сел, стиснув голову и ожидая, когда комната перестанет вращаться вокруг него.

Как долго все это продолжалось? Пять? Шесть дней? Сколько времени робот-хирург занимался с ним?

Он поднял голову. В комнате было темно. То, что было вставлено в его левую глазницу, зажужжало. Наконец, оно успокоилось, и он стал видеть левым глазом.

Он поднялся, пересек роскошно обставленную комнату — везде металл, пластик и стекло — и посмотрел в зеркало над раковиной для умывания. Пробежал пальцами по периметру кольца линзы, там, где она крепилась к костям черепа.

Пока еще чувствительно. Недостаточно быстро заживает из-за того, что ему приходилось пить наркотики. Но они были необходимы ему, иначе он не смог бы думать…

Он взял тюбик с таблетками и проглотил две, запив водой. Затем он умылся и побрился, не зажигая света.

В этом есть свои преимущества, — решил он. — Ведь теперь он может видеть в темноте.

Он надел коричневые брюки со множеством карманов, зеленый свитер, сапоги и вышел на террасу. Его личный флаер стоял наготове — компактный, легкий, с дельтовидными крыльями. Механические птицы вдалеке взлетали и садились. Марк вздохнул, повернулся к лифту, в котором задержался запах работающих заводов, и опустился на три этажа. Там находился мостик, который был перекинут через улицу. Он прошел по мостику в соседнее здание, где был расположен центр наблюдений.

Один из его слуг, маленький скрюченный человек, сидел перед экранами. Марк не мог сказать, на что он смотрит, так как спина человека загораживала экраны. Именно поэтому Марк не любил использовать на службе людей, разве что на такой, где его не могла заменить машина.

Он подошел ближе, и его оптический протез снова зазвучал, приспосабливаясь к освещенности.

Человек выпрямился в кресле.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он, не отворачиваясь от экранов.

Очень обостренные чувства у этих мутантов, черт бы их побрал.

— Есть что-нибудь новое?

— Да, сэр. Две патрульные птицы не вернулись.

— Пропали? Где?

— В деревне…

— Что случилось с ними?

— Не знаю, сэр. Они просто не вернулись.

— Сколько прошло времени?

— Около трех часов.

— Ты не послал другую птицу, чтобы посмотреть, что произошло?

— Это случилось внезапно, сэр.

— Другими словами, ты ничего не сделал. Почему мне ничего не сообщили?

— Был приказ не беспокоить вас, сэр.

— Да… я знаю. Что ты собираешься делать?

— У меня идей нет, сэр.

— Вероятно, авария. Пошли туда птиц для тщательного осмотра. Пошли свежих. Подожди!

Он подошел ближе и стал осматривать экраны.

— Никакой активности в деревне?

— Нет, сэр.

— Девушка не выходила из дома?

— Нет, сэр. В доме темно.

— Думаю, что заберу ее завтра. В зависимости от самочувствия. План Б: три птицы, две для сопровождения. Проследи, чтобы они были готовы.

— Хорошо, сэр.

Маленький человек бросил украдкой взгляд на него.

— Должен сказать, сэр, что новый глаз очень привлекателен.

— О! Благодарю, — пробормотал Марк, повернулся и ушел.

Начнет ли он когда-нибудь думать?

Таблетки должны помочь. Он не будет в форме к завтрашнему дню. Подождать до послезавтра? Может, вернуться и отменить команду?

Нет. Пусть будет так.

Марк пошел осмотреть завод. Линза загудела, приспосабливаясь к новой яркости.

Фонарь болтался из стороны в сторону, тени плясали по стенам. Маленький человек быстро шел по лабиринту туннелей, изредка останавливаясь, чтобы прислушаться и выглянуть из-за поворота.

Без фонаря было бы совсем плохо, — подумал он. И эта плита. Этой расколотой плиты не было, когда он шел сюда. Он снова вспомнил то, чему оказался свидетелем после пробуждения. Тот человек как будто разговаривал с чудовищем, затем взобрался на его шею и улетел, к счастью, оставив фонарь. Кто бы это мог быть? И как он попал сюда?

Человек свернул в боковой туннель, припоминая путь. Вроде бы никаких звуков, кроме его собственных шагов, не было слышно. Очень любопытно. После такой битвы…

Когда он дошел до огромной лестницы, то оставил здесь фонарь. Дальше он пошел в полной темноте, бесшумно пробираясь к светлому пятну наверху.

И вот он, наконец, на верхней ступени. Глаза его обшарили холл.

— Сколько же я спал? — спросил он, видимо, обращаясь к истлевшим занавесям.

Но ответа ждать не стал.

Когда солнце позолотило восточный край неба. Лунная Птица плавно опустился на плоскую крышу уцелевшей башни. Поль слез с дракона, похлопал его по шее.

— Спасибо, дружище. Я скоро вызову тебя.

— Я услышу. Я прилечу.

Огромная тень взмыла вверх и полетела к одному из выходов из пещеры. Зеленая нить, казалось, связывала его плечо с поднятой в прощальном жесте рукой Поля. Она скоро растает, и тогда громадное животное будет полностью свободным.

Некоторое время Поль смотрел на звезды, гаснущие на западе, размышляя о странных металлических птицах, нескольких из которых уничтожил дракон.

Посмотрев восход солнца, Поль повернулся, вошел в башню и стал спускаться по винтовой лестнице в библиотеку. Он уже чувствовал себя здесь как дома. Поль шел, что-то мурлыкая про себя и щелкая пальцами. Теперь он стал тем, кем ему суждено было стать — человеком из семьи магов, повелителем драконов, владельцев замка Рондовал.

Ему захотелось взять гитару и спеть об этом, чтобы пыль сама по себе разлетелась, чтобы мебель расставлялась по местам, мусор вылетал в окно, волшебные нити будут колебаться в такт струнам гитары, резонировать и приводить в движение неведомые тайные силы. Теперь он чувствовал, что Рондовал действительно принадлежит ему.

Он вошел в библиотеку и хотел налить себе вина, чтобы отпраздновать успех. К его безграничному удивлению бутылка была пуста, хотя он отлично помнил, что в ней оставалось больше половины, к тому же пища, которую он приготовил для себя, тоже исчезла.

Пожав плечами, он отправился к лестнице. Нужно взять кое-что из кладовой. Он очень проголодался после ночных приключений.

Глава 14

Он опутал весь замок нитями и теперь, к концу дня, решил отдохнуть и подождать, кто же попадет в его ловушку.

Он прошел в небольшую комнату, где находился центр его паутины, и сел в ожидании сигнала. Он сидел и размышлял.

Нити тянулись в разные стороны. Серебряно-серые, они были видны только ему. Поль натянул их по всему Рондовалу, устроив целую систему ловушек. Он знал, куда ведет каждая нить.

Поль уже понял, что обычный человек не может заметить эти нити. Создать такую же паутину может только такой, как он, обладающий могуществом. Тем самым, что привело его в этот замок, который стал его домом. Те, кто жили здесь раньше, тоже обладали таким могуществом и, вероятно, умели многое другое, чему он должен был научиться по книгам. Поль думал о своих родных…

Мор взял его ребенком и обменял на Дэниеля Чейна. Если он родился здесь, и его унесли отсюда после битвы, значит, замок простоял в запустении уже двадцать лет. Конечно, если время здесь идет с такой же скоростью, как и на Земле. Каковы бы ни были причины войны, подумал он, его родители проиграли ее и теперь наверняка мертвы.

Он стал думать о них. В комнатах висели портреты разных людей. Один из этих портретов мог быть изображением лорда Дэта, человека, который был его отцом.

Подписей под портретами не было, и Поль не имел понятия, как выглядят его отец и мать.

Кисть его слегка пульсировала, но сигнала, что ловушка сработала, еще не было. Он смотрел на темнеющее небо. Он думал о мире, в который он попал, и удивлялся, что чувствует себя в нем так, как будто вырос здесь. Он уже чувствовал себя хозяином дома, хотя и не знал его истории. И подозревал о присутствии в доме кого-то чужого.

Чужой. Поль был уверен в этом, как будто видел его своими глазами. Он знал это не только потому, что исчезли еда и вино, но и по дюжине других мелких признаков — стертая пыль с дверных ручек, небольшие перестановки предметов, следы ног в коридоре, где он до того не ходил. И еще какое-то шестое чувство, интуиция. Иррациональным чувством Поль ощущал, что по Рондовалу ходит чужой.

И Поль тщательно сплел паутину заклинаний, частично по интуиции, частично пользуясь книгами отца. Вроде бы, все сделано правильно. И когда чужой попадется в сети, Поль сразу же узнает об этом.

Опять пульсация. Только на этот раз она не прекратилась, и пальцы потянулись к паутине. Да, нить, ведущая к разрушенной башне. Отлично. Он взял нить в руку. Начал осторожно манипулировать. Пульсация усилилась.

Ага. Двигающийся человек. Мужчина. Это он попал в сеть. Теперь нить дрожала, разбухала, наливалась энергией. Она крепко захватила чужака.

Поль улыбнулся. Его энергия потекла по нити, заставив человека застыть на месте.

— А теперь, друг мой, нам пора встретиться. Иди ко мне.

Человек начал спускаться по винтовой лестнице. Движения его были медленные, механические. Он пытался сопротивляться заклинанию, но тщетно. Его неумолимо тащило вперед.

Лоб человек сморщился от напряжения, зубы были стиснуты.

Поль смотрел, как человек спускается по лестнице, идет по коридорам. Он пытался зацепиться за колонны, за дверные рамы, мимо которых он проходил. Но руки его срывались. Но вот он сунул руку под плащ и вытащил длинную крепкую веревку. Человек быстро завязал узел на кисти, закрепил на другом конце крюк и бросил его за окно.

Затем он подергал веревку, чтобы убедиться в том, что крюк надежно зацепился, и, ухватившись за веревку обеими руками, он стал молиться Давстиру, покровителю воров.

Поль нахмурился. Он увидел, что человеку удалось удержаться на месте. Поль удвоил усилия, но тщетно. Выругавшись, он поднялся и пошел по нити в темный холл. Когда он проходил мимо свечей, они сами загорались. Но вдруг Полю пришло в голову, что этот человек тоже обладает могуществом. А как иначе он мог противостоять могучему заклинанию и остановиться? Может, нужно вызвать Лунную Птицу, чтобы уничтожить чужака?

Нет. Это он должен сделать сам, если, конечно, это возможно. Ему хотелось проверить свое могущество в борьбе с соперником. Теперь, когда Рондовал стал его домом, на нем лежала защита замка.

Он, вероятно, прошел бы мимо маленького, одетого в черное, человечка, не заметив его, если бы его внимание не привлекли ноги, болтавшиеся на уровне головы Поля.

Он увидел, что человечек противостоит заклинанию только с помощью силы рук.

— Занятно, — сказал Поль, взявшись за нить. — Не старайся напрасно. Спускайся вниз. Быстро!

Человек замер. Ноги повисли неподвижно. Немного погодя он начал спускаться. Затем он не выдержал и отпустил веревку, после чего упал прямо к ногам Поля.

Поль отскочил назад, ударился плечом о стену и тоже упал. Человек быстро вскочил и побежал.

Оправившись от падения, Поль схватил нить и начал так ею манипулировать, чтобы она захватила колени беглеца. Тот растянулся на полу.

Поль подошел к нему, держа нить натянутой. Человек откатился в сторону, у него в руке появился нож. Поль был наготове. Он отошел, а петля на нити захлестнула кисти человека и затянулась.

Теперь руки и ноги человека были связаны. Светлые глаза его встретились взглядом с глазами Поля. В глазах маленького человека не было никакого выражения.

— Должен заметить, — сказал Поль, — что ты не торопился выполнить мой приказ.

Человек улыбнулся.

— Такова моя профессия, — сказал он мягким сладким голосом. А затем вздохнул: — Что теперь?

Поль покачал головой.

— Не знаю. Я поймал тебя и не имею понятия, кто ты и что тебе надо. Я поймал тебя только чтобы обеспечить свою безопасность и удовлетворить свое любопытство.

— Меня зовут Маусглов, и я не хочу причинить тебе вред.

— Тогда почему ты тут шпионишь и крадешь пищу?

— Человек должен есть, а забота о своей безопасности заставляет меня прятаться. Все, что я знаю о тебе — это то, что ты — колдун и повелитель драконов. Мне не очень хотелось показываться тебе и представляться.

— Разумно, — заметил Поль. — А теперь, если бы я знал, как ты здесь оказался, то мог бы отнестись с пониманием и даже с симпатией к твоему воровству.

— Хорошо, — сказал Маусглов. — Я вор. Я пришел сюда, чтобы украсть коллекцию фигурок из драгоценных камней, принадлежащую лорду Дету. Это очень дорогая коллекция. Я намеревался продать ее в Западных Странах, получить деньги и жить в свое удовольствие. К несчастью, Дет схватил меня — примерно так же, как и ты — и бросил в подземную тюрьму. Когда мне удалось бежать, война была в самом разгаре. Замок был в осаде, и нападающие готовились взять его штурмом. Я видел, как Дет был убит во время дуэли со старым колдуном, и решил, что самое безопасное — это вернуться обратно в тюрьму. Однако, я заблудился в лабиринте, а потом уснул. Проснулся только тогда, когда ты оседлал страшного дракона и улетел. Я выбрался оттуда, пришел сюда. Я был очень голоден, а взять пищу из кладовой не смог.

— Я не понимаю, почему ты остался тут.

Маусглов облизнул губы.

— Мне хотелось проверить, — сказал он наконец, — здесь ли еще коллекция.

— Ну, и как?

— Я не мог ее найти. Но по тому, насколько выросли деревья вокруг, я понял, что прошло гораздо больше времени, чем я думал.

— Почти двадцать лет, мне кажется, — сказал Поль, освобождая ноги Маусглова. — Ты голоден?

— Да.

— И я тоже. Идем поедим. Если я освобожу тебе руки, ты поможешь мне принести пищу? И не будешь снова хвататься за нож?

— Я предпочитаю убивать на полный желудок.

— Отлично, — Поль размотал ему руки.

— Я бы многое дал, чтобы понять этот фокус, — сказал Маусглов, глядя на Поля.

— Идем в кладовую, — сказал Поль. — По пути я хочу услышать, как погиб мой отец.

— Твой отец? — Маусглов встал.

— Лорд Дет.

— Тогда оставался ребенок.

— Двадцать лет прошло.

Маусглов потер лоб.

— Двадцать… Трудно поверить. Не понимаю, как могло такое случиться.

— Ты попал под действие заклинания, насылающего сон, и уснул вместе с драконами. Я, наверное, освободил тебя вместе с Лунной Птицей. Ты, должно быть, спал поблизости.

Они подошли к кладовой. Маусглов повернулся и взглянул на Поля.

— Впервые я услышал тебя на руках матери. Она обожгла мне руку, когда я попытался дотронуться до тебя.

— Ты знал ее?

— Леди Лидия… Да. Очень красивая женщина. Я думаю, что лучше начать с начала.

— Пожалуйста.

Они взяли из кладовой вино и пищу и прошли в библиотеку, чтобы там поесть и поговорить. Когда они закончили ужинать, Поль взял гитару и рассеянно пощипывая струны, изредка отхлебывая вино, слушал рассказ вора. В одном месте он взял такой аккорд, что волосы у Маусглова встали дыбом, а Поль мягко спросил:

— Они убили моих родителей? Жители деревни?

— Полагаю, что в армии были и другие, не только жители деревни. Среди них я видел даже кентавров. Но с Детом сражался другой колдун. Мор. Я думаю, его вызвали…

— Мор?

— Да.

— Продолжай.

— Твоя мать была в юго-западной башне, когда она рухнула. Во всяком случае, она направлялась туда, когда я встретил ее. Тебя нашли у входа в эту башню и принесли в главный зал. Солдаты хотели убить тебя, но Мор тебя спас, обменяв на другого ребенка из другого мира — или, во всяком случае, сказал, что заменит. Он действительно заменил?

— Да. Они убили моих родителей…

— Двадцать лет. Теперь они все старики — может, даже умерли. Тебе не удастся найти их.

— Те, кто закидал меня камнями… И то, что они узнали знак дракона, тоже говорит кое о чем.

— Поль… лорд Поль… я не знаю твоей истории, где ты был, какую жизнь ты вел там, как ты вернулся сюда… но я старше тебя. Есть многое, чего я не знаю. Но одно я знаю точно. Ненависть съест тебя, она вывернет тебя наизнанку, если ты быстро не найдешь того, кому нужно мстить.

Поль хотел что-то сказать, но Маусглов поднял руку:

— Подожди. Дай мне закончить. Ты молод, и у меня сложилось впечатление, что ты только учишься владеть своим могуществом. Я думаю, что переход сюда — головокружительный поворот в твоей жизни. Оглядываясь на свою жизнь, я вижу, что у меня было много подобных возможностей повернуть жизнь. У каждого есть такие возможности. Мне кажется, что ты еще не выбрал свою дорогу в жизни, по которой пойдешь. Старый Мор был белым колдуном. Дет, напротив, был черным колдуном. Я знаю, что не существует ни чисто белого, ни чисто черного. В мире все не так просто и понятно. Но, во всяком случае, по прошествии времени можно оценить, на что было направлено могущество того или иного колдуна, что двигало им. Я не знаю, понимаешь ли ты меня. Если ты сейчас, через двадцать лет будешь думать о мести, когда ты так молод, будешь использовать свое могущество во зло, ты переменишься к худшему и все, к чему ты прикоснешься, будет носить черную метку. Я говорю тебе это не потому, что боюсь появления нового Дета, а ради тебя самого.

Поль помолчал, потом тронул струну.

— У моего отца был посох, — сказал он. — Ты сказал, что Мор разделил его на три части. Повтори снова, что он сделал с ними.

Маусглов вздохнул.

— Он сказал о каком-то магическом треугольнике Инта. Он хотел поместить каждую часть посоха в его вершины.

— И это все?

— Все.

— Ты знаешь, что это означает?

— Нет. А ты?

Поль покачал головой.

— Никогда не слышал об этом.

— А что ты думаешь о моих словах?

Поль выпил вина и отставил стакан.

— Я ненавижу их. Может, мой отец и был злым человеком — черным магом. Я не знаю. Но я не могу, узнав о его насильственной смерти, оказаться беспристрастным. Нет. Я их ненавижу. Они как дикие тупые звери. Они жестоко поступили со мной, хотя я не желал им никакого зла. А недавно я слышал рассказ о человеке, который хотел сделать им добро, но, возможно, подошел к этому не так, как надо. И он тоже пострадал от них. Его закидали камнями. Это трудно простить.

— Поль… лорд Поль. Они боятся. Ведь ты представляешь для них то, чего они боялись очень долго. А что касается другого человека… Кто знает? Разве это похоже на твою ситуацию?

— Да, — Поль кивнул. — Я понимаю, что он пытался внести в их жизнь что-то новое, что они прокляли много лет назад. Полагаю, ты прав. У тебя есть еще что-то, что ты можешь рассказать мне?

— Нет, конечно. Но я хотел бы услышать твою историю. Ведь мне кажется, что прошло всего несколько дней с тех пор, как я видел тебя ребенком.

Поль впервые широко улыбнулся. Он снова наполнил стаканы.

— Хорошо. Я с удовольствием расскажу…

Уже был день, когда Поль открыл глаза. Он спал на диване, а Маусглов свернулся на полу.

Поль поднялся, бесшумно спустился вниз, умылся и сменил одежду. Затем направился в кладовую, где взял еды. Маусглов был уже на ногах, когда Поль вернулся. Вор жадно смотрел на еду.

После завтрака Маусглов спросил:

— Какие у тебя планы?

— Немного мести.

— Я боюсь этого, — сказал Маусглов.

Поль пожал плечами.

— Легко сказать “прости их”. Они не пытались убить тебя.

— Я долго пробыл в руках слуг и тюремщиков твоего отца.

— Но ты же сам сказал, что пришел сюда воровать. Я же не хотел им ничего плохого. Это разные вещи.

— Хорошо. Ты решил. Мне больше нечего сказать, кроме того, что я хочу уйти отсюда, если ты не против.

— Пожалуйста. Ты больше не пленник. Я дам тебе в дорогу пищу.

— О, совсем немного. Я люблю путешествовать налегке.

— Возьми все, что тебе надо. Куда ты направляешься?

— В Дибну.

— Я не знаю, где это, — Поль пожал плечами.

— Город на юге, — и он взял карту из шкафа. — Вот.

— Очень далеко, — сказал Поль, рассматривая карту. — А по пути сплошные пустыни. Если ты не против, я отвезу тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— На драконе.

Маусглов побледнел и прикусил губу. Затем улыбнулся.

— Ты шутишь.

— Нисколько. Я перед тобой в долгу за то, что ты мне рассказал. Я отвезу тебя в Дибну, если ты захочешь полететь со мной на драконе.

Маусглов ходил по комнате взад-вперед.

— Хорошо, — наконец согласился он, — если ты уверен, что он захочет взять меня.

— Он захочет.

Они полетели на юг, сидя на огромной спине медно-красного дракона. Солнце еще вставало из-за горизонта. Холодный ветер уходящей ночи мешал им разговаривать.

Поль услышал в мозгу голос дракона:

— Я хотел, чтобы ты принес музыкальный инструмент.

— Здесь слишком тесно.

— Этот человек мне почему-то знаком. Возможно, из снов.

— Он спал рядом с тобой. Ему тоже снились драконы.

— Странно, мне кажется, что я могу говорить с ним.

— Попытайся.

— Хэлло, человек.

Маусглов встрепенулся, посмотрел вниз, улыбнулся.

— Ты Лунная Птица? — спросил он.

— Да.

— Я Маусглов. Я занимаюсь воровством.

— Мы спали рядом?

— Да.

— Я рад встретить тебя.

— Я тоже… — Маусглов после этой беседы заметно успокоился, уселся поудобнее и сказал Полю:

— Это совсем не так, как я представлял себе. Мне кажется, я его хорошо знаю. Это сны…

— Да.

Они смотрели, как земля проносится под ними. Зеленые леса, коричневые горы, голубые реки и озера. Они пролетали над случайными домами, фермами, к которым вели тропки, соединяющие дома с дорогами. Вокруг домов были разбиты фруктовые сады. Слева, где земля понижалась, Поль увидел скопление камней и узнал место, где он спал. Губы его сжались.

— Лети над дорогой.

— Хорошо.

Скоро должна появиться деревня. Он посмотрит на нее при дневном свете, решил Поль. Может, удастся испугать кого-нибудь из жителей.

Внизу он увидел кентавра, смотревшего на них. Как это сказал Маусглов: “Я даже видел среди них кентавров”.

— Спустись, напугай его.

Они быстро понеслись вниз. Кентавр развернулся и поскакал прочь. Поль хмыкнул.

— Это только начало, — сказал он, когда дракон снова взмыл вверх.

— Господин, впереди летающие железные птицы. Позволь мне уничтожить их.

Поль всмотрелся. Черные металлические аппараты кружили над землей.

— На Земле они есть?

— Есть. Только тех, что в воздухе, легче уничтожить.

Поль почувствовал, как тело дракона нагревается.

— Но ведь там человек, кажется, девушка внизу.

— Да.

Даже с этой высоты он мог увидеть цвет ее волос.

— Спускайся на землю. Только осторожно. Не причини вреда девушке.

Дракон удрученно вздохнул. Из ноздрей его вырвался зеленый дым, который тут же растаял в воздухе.

— Люди всегда все усложняют.

Внезапно они полетели вниз. Земля быстро приближалась. Поль уже видел Нору, которую окружили три летающие машины. Они были гораздо более сложны, чем те, с которыми они встречались в воздухе ночью. Эти машины могли двигаться по земле, и они преследовали девушку. Она, в свою очередь, старалась сбежать от них, укрываясь за большими деревьями. Она направлялась к лесу. Поль решил, что когда она доберется до леса, то будет в безопасности. В противном случае машины настигнут ее.

Он чувствовал запах тухлых яиц — результат какой-то химической реакции в теле дракона. Этот запах наполнил все вокруг.

Внезапно крылья дракона широко раскрылись, и туловище его выпрямилось. Поль и Маусглов вцепились в его черную шею, чтобы не свалиться.

Приземление оказалось слишком жестким, и их чуть не сбросило на землю. Но через несколько секунд Поль понял, что они опустились прямо на крышу аппарата.

Затем дракон рыгнул — жуткий отвратительный звук, который сопровождался усилением тошнотворного запаха. И сразу же струя зеленой жидкости изверглась из его пасти на вторую машину. Она задымила, а потом вспыхнула. Поль поискал глазами Нору. Девушка убегала и от последней машины, и от них. Внезапно она узнала его.

— Поль!

— Все хорошо! — крикнул он, а дракон двинулся вперед и начал крошить аппарат, который хотел скрыться с места сражения.

Первый удар повредил правое крыло. Второй превратил его в кучу металлолома. Но тут на землю спустились еще две машины, а третья кружила над ними на небольшой высоте.

Лунная Птица снова рыгнул, и запылала еще одна из них. Последняя уцелевшая машина атаковала их. Поль упал, на него свалился Маусглов, но оба они видели, что происходит.

Дракон раскрыл пасть и поднял свои передние лапы. Последовал скрежещущий звук, и дракон сорвал с птицы крылья.

Они несъедобны.

Он сплюнул. Обломки машины лежали перед ним и дымились.

Поль взглянул вверх. Последняя машина поднималась все выше и выше…

— Догнать ее?

— Нет. Я хочу помочь Норе. Подожди.

Он спрыгнул на землю и, пробираясь между обломками, направился к Норе.

— Привет, — он взял ее за руку. — Что случилось? Что это за штуки?

— Они принадлежат Марку. Подобная машина спасла его. Он послал их за мной.

— Почему?

— Он хочет меня. Он сказал, что придет за мной.

— А ты не хочешь пойти к нему?

— Не сейчас.

— Тогда нам нужно повидаться с ним и поговорить. Где он?

Девушка посмотрела на дракона, потом на Поля.

— Думаю, на юге, — наконец сказала она. — В одном из запретных мест, может, в горах Анвил.

— Ты знаешь, как найти его?

— Думаю, да.

— Ты когда-нибудь летала на драконе?

— Нет.

— Летим, — он погладил ее руку. — Это очень интересно. Дракона зовут Лунная Птица.

— Я боюсь, — она не двинулась. — Последний дракон, которого видели, принадлежал дьяволу Дету…

Он кивнул.

— Этот дракон хороший. Позволь мне спросить, кого ты боишься больше — Марка с его механическими птицами, или это кроткое ручное животное?

Она покачала головой.

— Где ты раздобыл его? Как он подчиняется тебе? Может, ты действительно из рода Рондовалов? Ты говорил, что ты путешественник…

— Я много путешествовал. Об этом можно рассказывать очень долго…

— Но если ты действительно из рода Рондовалов, как говорят, тогда это один из драконов Дета.

— Теперь он мой. Но я не хочу лгать тебе. Я никогда не лгал. Да, я принадлежу к роду Рондовалов. Но я рад был бы помочь тебе. Ты покажешь, где живет этот парень? Мне нужно поговорить с ним.

Она долго смотрела в его лицо. Поль встретил ее взгляд спокойно. Наконец, она кивнула.

— Ты прав. Он может причинить много вреда. Возможно, нам удастся вразумить его. Как мне влезть на спину дракона?

— Позволь сначала представить тебе…

Когда земля растаяла под ними, Поль наклонился к Маусглову.

— Нам придется сделать небольшой крюк по пути в Дибну. Я хочу навестить человека, который командует этими штуками.

Маусглов кивнул и сказал:

— Ты еще не отказался от мести?

Поль покраснел, а Нора переспросила:

— Месть? О чем он говорит?

— Потом! — рявкнул Поль. — Расскажи мне о запретных местах.

— Это места, в которых разбросаны разные вещи, оставшиеся от старых дней.

— Говорят, там бродят призраки, — добавила Нора.

— Я тоже слышал об этом, — вступил в разговор Маусглов. — В тот день, когда я увидел тебя, я слышал, что Мор говорил что-то о балансе. Наш мир живет своей жизнью, а тот мир, куда перенесли тебя, живет совсем по-другому. И эти два пути абсолютно несовместимы. Попытки скомбинировать эти два пути могут привести к серьезным последствиям. У меня сложилось впечатление, что Дет и работал в этом направлении.

— Значит, Марк может представлять собой большую опасность?

— Выходит так.

Поль прикрыл глаза от солнца и смотрел вперед, отыскивая в небе механическую птицу, которая превратилась в точку.

— Мы летим в том же направлении.

— Там какая местность? — спросила Нора.

— Я не знаю, — Поль улыбнулся маленькому вору, и тот улыбнулся ему в ответ. — Намерение — не действие. Оно даже не попытка, — взгляд его внезапно остановился, как будто он рассматривал что-то, невидимое другим. — У тебя хорошо получаются поучения, — сказал он, помолчав. Маусглов вдруг судорожно схватился за грудь. — А мои фигурки сейчас у тебя в кармане.

Маусглов побледнел, зашелся в кашле.

— Я с тобой разберусь потом, — сказал Поль. — Сомневаюсь, чтобы тебе удалось бежать. Теперь я понимаю, о какой опасности говорил Мор, когда привел меня сюда.

— Я могу объяснить… — начал Маусглов.

— Так тебя привел сюда старик Мор? — спросила Нора.

— Да.

— Это очень интересно, так как это я ему рассказала о Марке. Старик выглядел совсем больным.

— Он выглядел плохо, — кивнул Поль.

Характер местности стал меняться. Деревья уменьшились в размерах. Широкая река, вдоль которой они летели, сузилась и, наконец, повернула на юго-запад и исчезла из виду. Земля становилась все суше и беднее.

Черная точка, за которой следил Поль, давно скрылась из виду. Но около полудня они встретили отряд птиц. Те летели им навстречу на большой высоте. Затем они начали спускаться ниже, держа курс на них. Птиц было с полдюжины.

Поль почувствовал, как напряглась шея Лунной Птицы. Казалось, что дракон снова стал нагреваться.

— Нужно нападать…

— Подожди, — приказал Поль. — Они, кажется, не собираются нападать на нас. — Я думаю, они будут нас сопровождать.

— Нужно их уничтожить.

— Пока они вдалеке, не надо.

— Нужно напасть.

— Подожди.

Они продолжали полет, и вскоре в ярком свете появились горы Анвил. Их силуэты четко вырисовывались в небе. Эскорт сопровождал дракона, не нападая на него и не меняя дистанции. Когда они подлетели к горам, то увидели в небе огромное количество этих птиц, кружащих над горами с плоскими вершинами.

Горы становились все больше, по мере того, как они приближались к ним. Поль заметил, что птицы меняют курс.

— Лети туда, куда они ведут. Наверняка они хотят доставить нас к Марку.

Лунная Птица не ответил, но изменил направление полета, приноравливаясь к полету механических птиц. Они уже приближались к городу в горах и делали широкий разворот, чтобы сесть на крышу здания, расположенного в центре комплекса. Поль неотрывно смотрел вниз и вскоре увидел высокого рыжеволосого человека, стоявшего на площадке недалеко от предлагаемого места посадки. Вокруг него непрерывно двигались какие-то машины, напоминающие людей. Они выполняли какую-то работу.

— Магия! — пробормотал Маусглов.

— Нет, — ответил Поль, — это не магия.

Он почувствовал, как рука Норы сжала его руку.

— Ты хорошо знаешь этого парня? — спросил он ее.

— Хорошо ли я знаю? Я любила его много лет. Но теперь я боюсь его. Он так изменился.

— Хорошо. Вон площадка для посадки. Поговорим с ним. Если ты его любишь и сейчас, то у тебя есть шанс все уладить. Садись, Лунная Птица.

Посадка получилась гораздо более мягкой, чем раньше. В ушах Поля слегка звенело от полета. Он спрыгнул на землю и помог сойти Норе. Он услышал, как она ахнула.

— Его глаз! Он поврежден!

Поль повернулся. Человек в костюме цвета хаки со множеством карманов приближался к ним. Его левый глаз был накрыт странным устройством, которое изменяло свой цвет, когда человек переходил из света в тень. Свежий шрам тянулся ото лба и заканчивался на нижней стороне щеки. Поль пошел ему навстречу.

— Я Поль Детсон. Нора хотела поговорить с тобой, и я тоже.

Марк остановился на расстоянии двух метров и рассматривал их. Наконец, он кивнул.

— Я Марк Мараксон, — и он сразу же повернулся к Лунной Птице. — Я никогда раньше не видел драконов. Боже, как он огромен, — затем он снова повернулся к Полю, даже не взглянув на Нору. — Детсон… Маг?

— Думаю, да.

— Я не понимаю магии.

— Я сам только начинаю учиться ей.

Марк широким жестом руки показал на город, раскинувшийся вокруг.

— Это я понимаю.

— Я тоже. Там, откуда я прибыл, много машин.

Марк потер шрам на щеке.

— О чем ты говоришь? Где это?

— Мы с тобой сводные братья, — ответил Поль. — Твои родители вырастили меня в мире, подобном тому, что ты создал здесь. Прости, что я так смотрю на тебя, но ты очень похож на отца.

Марк отвернулся, сделал несколько шагов, снова повернулся.

— Ты шутишь, — сказал он наконец.

— Нет. Всю жизнь я носил имя, которое дали тебе.

— Какое имя?

— Дэн Чейн.

— Дэн Чейн, — повторил Марк. — Оно мне нравится… Но как это могло случиться? Я только недавно узнал, что был усыновлен. Но такое… Слишком много совпадений! Я не могу поверить в это!

— Это все правда. И не просто совпадение. Подожди…

Поль полез в карман, достал бумажник и открыл его. Он шагнул вперед и протянул бумажник Марку.

— Это фотография отца и матери.

Марк взял бумажник, взглянул.

— Они не нарисованы, — с удивлением сказал он. — Это какая-то сложная технология.

— Это просто фотография, — ответил Поль.

— Как их звали?

— Майкл Чейн… и Глория.

— Я… я вижу себя на этих лицах. Можно… У тебя есть еще фотографии?

— Да. У меня несколько штук внизу. Ты можешь взять эти. Вытащи их. Да, вот так.

Марк протянул бумажник обратно.

— Чем он занимается?

— Он делает машины. Конструирует их. Примерно то же, что ты делаешь здесь.

— Мне бы хотелось с ним встретиться.

— Я думаю, что и ему тоже. И я буду думать над способом, как переправить тебя в тот мир. Это потребует много работы, много экспериментов, но я верю, что мне удастся сделать то, что сделал Мор. Мне кажется, что такой парень, как ты, не может быть счастлив в этом мире. Особенно после всего того, что я услышал. Я уверен, что тебе захочется перейти в тот мир, откуда пришел я. Тебе там будет намного лучше.

Марк еще раз взглянул на фотографии и спрятал их в нагрудный карман. Затем взглянул на Нору, как будто только что заметил ее.

— Она рассказала тебе, что они сделали с моим отцом… приемным отцом?

Поль кивнул.

— Тогда ты должен понять, что я чувствую, — он снова посмотрел на дракона. — Ты придумал, как мстить им?

— Сначала я хотел. Но теперь нет. Я почти понял их, почти простил. Чем дальше уходит горе, тем меньше оно беспокоит меня. Пусть они идут своим путем, а я пойду своим.

Марк ударил себя кулаком по ладони и отвернулся.

— Это не так просто, — сказал он, расхаживая взад-вперед. — Для тебя, чужака, возможно. Но я жил здесь, вырос, знал всех. Я хотел сделать им подарок. И они отвергли его со страшной жестокостью. А теперь… теперь я буду мстить им.

— Ты причинишь много боли. И не только им, но и себе.

— Пусть будет так. Они сами выбрали свою судьбу.

— Я думаю, что смог бы отослать тебя домой. Там тебе наверняка понравится.

Некоторое время Марк смотрел на Поля, готовый согласиться, но потом сказал:

— Нет. Может быть, потом. Теперь я преподнесу тебе подарок. Через неделю я буду готов. И тогда…

— Тебе нужно хорошенько подумать.

— У меня было много времени для размышления после нашей последней встречи, — и рука его пробежала по изувеченному лицу.

— Если мне удастся переселить тебя в другой мир, перед тобой откроются блестящие перспективы. Ты и думать забудешь о том, что произошло здесь.

Марк подошел, опустил голову. Линза на левом глазе засветилась зловещим золотым блеском.

— Мне кажется, что ты слишком заботишься обо мне, — медленно сказал он. Затем повернулся к Норе. — Не она ли этому причина?

— Нет, — ответил Поль. — Она знает тебя годы, а меня несколько дней. Между нами нет ничего.

— Ну, это ты поправишь, когда избавишься от меня.

— Это сказал ты, а не я. Я хочу предостеречь тебя от ошибки, которую ты почти сделал. Но она может и сама поговорить с тобой.

Марк повернулся к девушке.

— Ты тоже хочешь избавиться от меня?

— Оставайся. Но не трогай деревню.

— После того, что они со мной сделали?

— Они просто показали тебе свое отношение к машинам. Они были жестоки, но ты слишком напугал их.

— Ты на их стороне.

— Я всего лишь предупредила тебя.

— И на его стороне, — он показал на Поля, линза его сверкала. — Магия! Драконы! Он же представляет все архаичное, реакционное! Он стоит на пути прогресса! И ты предпочла мне его!

— Я никогда не говорила этого!

Она сделала шаг вперед, протянула руку к нему. Он отвернулся, сжал кулаки и поднес к лицу Поля.

— Я могу убить тебя одним ударом. Я кузнец.

— Не пытайся, — ответил Поль. — Я боксер. Марк взглянул вверх. Дракон смотрел на него.

— Ты думаешь, что это ископаемое защитит тебя? У меня тоже есть слуги.

Он поднял левую руку, задрав рукав. Большой браслет со множеством кнопок засверкал на солнце. Пальцы Марка забегали по кнопкам. Все роботы повернулись к нему и стали приближаться.

Поль поднял правую руку, обнажив пятно в форме дракона, которое пульсировало и, казалось, что дракон извивается под кожей. Поль сказал:

— Еще не поздно прекратить все то, что ты начал.

— Поздно, — ответил Марк.

Одна за другой машины стали дергаться, жалобно заскрипели и застыли на месте. Другие останавливались резко и беззвучно. Марк нажимал кнопки одну за другой, но тщетно.

— Отец говорил, что я свожу машины с ума, — сказал Поль. — И теперь…

Марк бросился на него. Поль отскочил в сторону, и его кулак попал в солнечное сплетение Марка. Тот охнул, согнулся. Поль нанес удар в челюсть. Он мог ударить и еще раз, но побоялся сломать глазной протез. И в этот момент колебания Марк выкинул вперед свою левую руку и нанес удар браслетом прямо по голове Поля.

Поль упал на колени, прикрыв голову руками. Он увидел сапог, готовый ударить его, и откатился в сторону, чтобы избежать удара.

— Уничтожить? Сжечь?

Он понял, что вошел в контакт с драконом.

— Нет, Лунная Птица! Нет!

Но дракон издал низкое рычание. Марк отскочил назад, поднял руки над головой. Затуманенным взглядом Поль заметил нити между ними. Вот она, красная…

Уголком глаза Марк увидел движение рукой упавшего Поля. Он хотел подскочить и ударить снова, но ноги не двигались. Он упал.

Он лежал парализованный ниже талии. Марк попытался встать, пользуясь руками, и заметил, что Поль поднялся на колени, потирая голову. И вдруг плечи Марка обвила рука девушки.

— Нора…

— Пожалуйста, Марк. Скажи, что ты не причинишь вреда деревне и никому другому.

Он попытался оттолкнуть ее.

— Ты никогда не любила меня.

— Неправда.

— Появился какой-то смазливый тип, и ты тут же успокоилась и решила избавиться от меня.

— Не говори так.

Он с трудом уселся и сказал:

— Беги, пока у тебя есть возможность. Если хочешь, можешь предупредить жителей деревни. Это не поможет. Я приду. Я сделаю, что решил. У меня будет такое оружие, с которым мне не страшны будут любые драконы. Иди! Передай им, что я их ненавижу! Скажи им…

— Идем, Нора, — Поль встал на ноги. — С этим человеком говорить бесполезно, — он протянул ей руку. Нора приняла помощь.

— Я думаю, что лучше было бы убить тебя, — сказал Поль Марку. — Но она никогда не простит мне этого. И ты сын родителей, которые вырастили меня. Так что я даю тебе время. Используй его разумно, пересмотри свои планы. Если ты пойдешь на деревню, я буду тебя ждать. Я не собираюсь быть их защитником, но ты можешь нарушить баланс, а это означает угрозу для всех людей здесь.

Когда он помог Норе взобраться на Лунную Птицу, то заметил, что Маусглов исчез. Поль быстро осмотрел всю крышу, но вора не было видно. Он сел рядом с Норой, взглянул на Марка.

— Не ходи в деревню, — сказал он.

— Я чувствую твою магию, — мягко сказал Марк. — Я найду способ обезвредить ее. Это какое-то волновое излучение, испускаемое нервной системой.

— Не теряй времени на это. Лунная Птица, домой.

Он почувствовал, как могучие мышцы напряглись под ним. Они взлетели в воздух и начали набирать высоту.

— Он ведь не навсегда парализован?

Поль покачал головой.

— Нет, на час или около того. Я только стянул нити, но не сделал узлов.

— Нити? О чем ты говоришь?

— Он пленник самого себя. Тело его скоро оправится.

— Он уничтожит нас.

— Да, у него довольно внушительная база для этого, — сказал Поль, глядя вниз. — Может, ты и права, хотя я, надеюсь на обратное.

Солнце начало спускаться к западу. Снова вокруг них запели ветры.

Механические слуги Марка начали двигаться раньше, чем он пришел в себя. Он не обратил внимания на третьего человека, прилетевшего на драконе. А теперь все воспоминания о нем были вытеснены страшной ненавистью к Полю.

Наплывали тучи. Линза на глазу потемнела, браслет снова начал функционировать.

Глава 15

Птица-наблюдатель, у которой были глаза и параболические уши с широким радиусом действия, следовала за драконом на север. За ней с определенным интервалом летели большие птицы, служившие транслятором информации, воспринимаемой птицей-наблюдателем. Однако, передавать оказалось нечего. Птица-наблюдатель не смогла ничего подслушать. Впрочем, если бы она подлетела ближе, то смогла бы услышать рассказ Поля о том, как он вошел во владение Рондовалом. Но птица не слышала ничего, даже удивленных восклицаний Норы.

— Так быстро овладел искусством Магии? Но тем не менее у Марка достаточно времени, чтобы стать могущественнее тебя. Что ты можешь противопоставить ему, если он нашлет на тебя целые тучи птиц и полчища наземных машин? Мне показалось, что там есть и люди. Или призраки… Может, у него огромная армия. У тебя есть какие-нибудь планы?

Поль долго молчал, потом ответил:

— Есть посох моего отца, который обладал могуществом. Если он будет у меня, то я смогу управлять всем, что есть в Рондовале. Если я добуду посох раньше, чем Марк выступит, то у меня наверняка будет могучее оружие против него. Но пока я не знаю ни географии этого мира, ни его политического устройства. Все книги, которые есть в моем распоряжении, старше, чем я сам. У меня есть и карты, но я не уверен, что они верны.

— Я могу тебе все показать и рассказать, — предложила Нора.

— Но я везу тебя в твою деревню.

— Нет! Не надо! Я боюсь. Он может снова прийти за мной! Кто теперь остановит его?

— Тебе может не понравиться в Рондовале.

— Там все же лучше, чем в горах Анвил. Ты не знаешь магии, которая сделала бы его таким, каким он был несколько лет назад?

— Не думаю, что магия может изменить судьбу человека. Да и сам человек тоже не может изменить ее.

— Я знала, что ты скажешь именно так. Все умные люди говорят одно и то же.

И она заплакала. Заплакала впервые за этот ужасный день. И хотя она рыдала громко, птица-наблюдатель не слышала этого. Поль видел и слышал, но не знал, что сказать. Он молча смотрел вперед.

Когда они пролетали над деревней Норы, было уже темно. Поль накинул свою куртку на плечи девушки. С темного неба смотрели на них бледные пятна звезд. И тут Поль впервые заметил, что не может узнать ни одного созвездия. Лунная Птица разглядел во мраке замок Рондовал, где их ждал ужин.

Маусглов проснулся в грязной комнате, которая находилась где-то в подвале. Вероятно, это была комната, которую жители города раньше использовали в качестве кладовой, а нынешние обитатели еще не добрались до нее. Все здесь было в пыли, паутине, воздух был затхлый, сырой. Именно поэтому он и выбрал эту комнату. Она была далеко от жужжания машин, и никто не заходил сюда. А низенькие, длиннорукие, с покатыми плечами люди вообще избегали появляться поблизости.

Он поел то, что принес с собой, и спрятал сумку с фигурками под кучей мусора.

“Надо выбираться отсюда, — думал он, — если попадусь, то все пропало. Этот тип со шрамом получает информацию с воздуха, от птиц, которые все время кружат над головой. Хорошо, что он был возбужден прибытием Норы… Далеко ли отсюда до Дибны? Вероятно, несколько дней пути, почти неделя. Значит, нужно запастись пищей, прежде чем пуститься в путь… Сколько времени сейчас? Наверное, полночь, если судить по тому, что он хорошо отдохнул. Если повезет, то утром он достанет пищи и будет готов тронуться в путь на следующую ночь…

Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул в полутемный коридор. Пусто. Выскочить, пробежать коридор и взлететь по лестнице было делом нескольких секунд. Воздух был холоднее, чем он ожидал, но все же достаточно теплый. Стараясь оставаться в тени, он поднимался по лестнице, пока не оказался на третьем или четвертом этаже. Он слышал вдали шум завода, а поблизости шум шагов слуг-роботов, которые выполняли таинственные поручения своего хозяина.

Перед ним было невысокое строение, которое он еще не исследовал. Внутри строения горел свет. Слева возвышалось здание, откуда он сбежал днем. Да. Вот и мост над улицей, по которой он бежал…

Он видел, что Поль и Нора улетели на север. Это хорошо, что они оставались свободны. Он не хотел им зла, а тем более не желал им попасть в руки этого рыжеволосого человека со странным глазом. Он боялся, что на пленника здесь обрушится нечто худшее, чем магия, и поэтому решил уйти отсюда во что бы то ни стало.

Они хранят пищу где-нибудь здесь.

Его снова привлекло к себе это низенькое тускло освещенное здание. Это, конечно, не кладовая, но ему очень хотелось узнать, что это. Здание было расположено в таком месте, где оно главенствовало над всем, все дороги тянулись к нему. Он подошел поближе, стараясь держаться у самой стены. Двигался он очень осторожно и совершенно бесшумно. Он очень боялся ловушек и часовых. Наконец, он подошел к зданию, дотронулся до сырой стены и застыл, прислушиваясь. Затем он добрался до угла, выглянул из-за него и, никого не заметив, стал подкрадываться к окну у дверей.

Ничего. Взглянуть в окно не удалось. Мешала какая-то аппаратура. Он стал подбираться к следующему окну, может, там повезет.

Да, внутри были два человека, которые сидели перед чем-то, что казалось светящимися окнами, и которые, он был уверен в этом, выходили в никуда. Но угол, под которым он смотрел, был слишком острым, и ему не удалось заглянуть в эти окна.

Он двинулся дальше, завернул за следующий угол здания, чтобы подойти к открытому окну. Добравшись до него, он опустился на колени и заглянул внутрь комнаты.

Внезапно он узнал одну из картин на стене. Он услышал чей-то голос, хотя и сразу понял, что люди в комнате не говорили. Слова исходили как будто бы из стены перед ним. Он ахнул, охваченный страхом, пробормотал слова молитвы Двастиру. Боковые экраны показывали вид земли сверху, похожий на тот, что он видел со спины дракона. Но на центральном экране, возле которого склонились два человека, была видна в самых мельчайших подробностях картина библиотеки в Рондовале. Маусглов сразу узнал ее, ведь он провел там много часов. Он видел ее как бы сбоку. За столом сидел Поль. Свечи освещали стол, на котором лежали раскрытые книги. Нора полулежала на кровати.

Маусглов понял, что один из двух людей, которые наблюдали за Полем, был сам Марк. Он еле удержался, чтобы не пуститься наутек. Оба человека были захвачены зрелищем на экране и не замечали ничего вокруг, Маусглов продолжал наблюдать за ними. По поведению этих двоих, по их исключительному вниманию он понял, что происходит что-то чрезвычайно важное.

Время шло. Поль изредка говорил что-то о каком-то треугольнике. Нора отвечала ему сонным голосом.

Прошел час, а может быть и больше, прежде чем Поль заговорил снова. Он улыбнулся, подняв голову от книг.

— Пирамида, большой лабиринт и пещера Ициан. Вот что такое треугольник Инта. Нора?

— Мм?

— Ты можешь показать мне их на большом атласе?

— Принеси мне его сюда, — она приподнялась и потерла глаза. — Я никогда там не бывала, но я очень люблю географию. Как ты назвал их?

Поль встал с книгой в руках. Но Марк заслонил его от Маусглова, чтобы записать что-то на листе бумаги, который достал из кармана. Затем он сложил лист и спрятал. Очертания голов Поля и Норы стали неразборчивы. Марк наклонился к самому экрану.

— Теперь ты в моих руках, — мягко сказал он. — Я не знаю, какое оружие ты ищешь, но ты не получишь его. Теперь у меня есть три шанса, чтобы помешать тебе… — голос его прервался, он прикрыл рукой глаза, забыв о своей линзе. — Черт побери!

Он резко отпрыгнул от экрана, и Маусглов мгновенно отпрянул от окна. Но он успел разглядеть, что на экране обнимались Нора и Поль.

Солнце поднялось уже высоко, когда Поль закончил упаковывать вещи. И опять Нора уговорила его взять ее с собой, и главным аргументом было то, что с ним она будет в меньшей опасности, чем если бы она осталась одна. Поль взял с собой два легких меча, пищу, одежду, одеяла… Никаких доспехов. Он не хотел до предела загружать Лунную Птицу, лишний груз замедлит полет и вымотает дракона.

— Откуда он узнал? — удивился Поль, выходя с грузом во двор и увидев там дракона. Он ласково положил руку на шею громадного животного. — Откуда ты узнал, что ты мне нужен?

— Я… знаю. Вверху. Посмотри.

Массивная голова повернулась. Поль посмотрел туда же. Он увидел маленькую птицу с огромными глазами. Она как будто следила за ними. Солнечный луч отразился на ее поверхности и ударил Полю в глаза.

— Что это?

— Не знаю. Видишь, она следит за вами?

— Это одна из его птиц. Интересно, узнал ли он мои планы?

— Может, мне сжечь ее?

— Нет, веди себя так, как будто ее нет. Не смотри на нее.

Он повернулся и пошел в замок. Ему хотелось перечитать описание одного эффекта в книге отца, чтобы попытаться использовать его, когда придет время.

Поль поднялся по лестнице и остановился у дверей библиотеки, где Нора перерисовывала карты. Он заглянул туда и увидел, что девушка одета в светлую тунику, короткие серые брюки, пояс с металлическими бляхами и сапоги. Волосы ее были стянуты черной лентой. Она взглянула на Поля.

— Я не закончила. Еще одна страница.

Нора дорисовала рисунок, взяла еще лист и перевернула страницу в книге. Она посмотрела на Поля, и тот улыбнулся.

— Еще немного.

Работа заняла несколько минут, затем Нора вздохнула, закрыв книгу, и собрала листки.

— Выйди, пожалуйста, на секунду.

— Твой голос звучит странно.

— Да, я слишком много говорил.

Она подошла к двери. Поль ждал. Лицо его было бесстрастным. Она остановилась.

— Что-нибудь случилось? — спросила девушка.

— Нет. Выйди.

Она была совсем близко от него и с удивлением видела, что губы его, когда он говорит, почти не шевелятся. Она вышла в коридор и остановилась. Поль вышел из библиотеки и приложил палец к губам.

— Как…

— Сюда, — прошептал он, взяв ее за руку.

Она пошла за ним.

— Это паутина магических нитей. В нее вложена моя индивидуальность. Я не знаю, как долго она просуществует. Может, весь день, а может, скоро растает, — и он начал жестикулировать, сначала медленно, а потом все быстрее. Что-то начало формироваться в его руках, излучая слабый свет. — Это будет твое подобие, — сказал он. — Оно вернется в библиотеку и будет находиться там со мной, чтобы обмануть птицу-шпиона, когда мы улетим. Она следит за нами. Нам нужно сделать все, чтобы по возможности отвлечь ее внимание.

Позднее Нора вошла в комнату, держась за руку Поля. Они прошли к креслам, сели рядом друг с другом.

— Хорошая погода.

— Да.

Изредка один из них вставал и проходился по комнате. Они делали что-то вместе или по отдельности. И примерно через час их действия повторялись снова.

Птица-шпион следила за каждым их шагом, подслушивая каждое их слово. Она не обратила внимания на шум внизу, и не видела, как в воздухе появилась Лунная Птица, сделала широкий разворот на восток и исчезла из виду.

Ночь проходила, и Маусглов постепенно начинал понимать, что он оказался пленником. Хотя его все еще не обнаружили и не схватили, и он изучил довольно большую территорию города, зная все особенности охраны, он не мог выбраться отсюда.

Город тщательно охранялся как низенькими людьми с механическими гусеницами, так и постоянно кружащими птицами, чьи зоркие глаза не пропустили бы даже мелкое насекомое.

Вскрывая замки, он наконец обнаружил кладовые и перенес достаточное количество пищи в свое убежище. Он запоминал каждую нишу, каждый коридор, где проходил.

Своим воровски наметанным взглядом он издали замечал следящие устройства, изучал их возможности и обнаруживал слабые места, которыми и пользовался, пробираясь в разные закоулки.

Совершенно случайно Маусглов обнаружил школу, где обучались пилоты для флаеров, к изготовлению которых приступили заводы.

Он прослушал целую лекцию. Когда она кончилась, Маусглов задумался. Если он прослушает весь курс, то он сможет украсть ночью флаер и попытаться улететь отсюда. Если не обнаружится какой-нибудь туннель через горы, то это единственный путь для спасения.

Чувствуя невольное уважение к этому рыжеволосому, который вернул город к жизни, он вернулся в свое убежище, где хотел дождаться вечера и снова пробраться на свой наблюдательный пункт, а затем в классную комнату, где продолжить изучение флаера.

Хорошенько поев, он забылся в тяжелом сне, крепко прижимая к себе кинжал.

Похожая на отлитую из меди статую старая самка и два молодых жеребца стояли на опушке леса, глядя на замок Рондовал.

— Я не вижу ничего необычного, — сказала она.

— Я видел огни вчера вечером, Стэл. А Биталь на юге видел дракона.

— Здесь водятся призраки, — сказала она. — Сюда никто не ходит.

— А как насчет дракона? — спросил жеребец.

— Скорее всего, какой-нибудь случайно залетел сюда издалека.

— Значит, мы ничего не должны предпринимать?

— Нужно проследить за замком. Мы будем ходить кругами вокруг него. У меня нет желания входить туда.

— И у меня тоже.

Днем они увидели, как из замка вылетел дракон и взял курс на восток.

— Вот он!

— Что же нам делать?

— Предупредить остальных. Они могут вернуться. А, может, улетели навсегда.

— На нем были два человека.

— Я видела.

— Ты была здесь во время битвы, Стэл. Это один из драконов Рондовала?

— Все драконы одинаковы. Но всадники. Один из них очень похож на дьявола Дета, только моложе и сильнее.

— О, горе!

— Увы!

— Идите и расскажите все людям. Нужно поговорить со старым Мором.

— Мор ушел. Мудрая Грейн сказала, что он ушел по сияющей дороге и не вернулся.

— Тогда все усложняется. Идите! Я останусь тут и постараюсь увидеть побольше.

— Ты не войдешь в замок?

— Идите и делайте, что приказано! Быстро!

Жеребцы повиновались. Они хорошо знали этот бешеный взгляд и все еще боялись ее копыт.

Во время дальнейших исследований Маусглова привлекли крики, которые были слышны из небольшого зарешеченного окошка. Осторожно приблизившись, он бросил туда быстрый взгляд и тут же спрятался в черную тень стены, чтобы осмыслить увиденное и немного успокоиться.

То, что он увидел, поразило его. Ему показалось, что низенького человека в наклоненном кресле обвивали черные змеи. Однако затем он припомнил, что хвосты этих змей скрывались в небольшом ящичке. Скорее всего, это были не змеи. А то, что они шевелились, могло быть вызвано движениями самого человека. Марк стоял рядом, держа в руках ящичек и поворачивая ручки на его передней панели.

Маусглов слышал крики человека и думал о том, какое же прегрешение привело его к такому положению.

Он размышлял, прятаться ему или рискнуть еще раз взглянуть туда.

Затем стало тихо.

Вор подождал, но крики не возобновились. Он решил остаться и подождать, что будет дальше.

Из комнаты доносились только какие-то слабые звуки.

Наконец, Маусглов не смог вынести ожидания. Он поднялся и еще раз взглянул в комнату.

Марк сматывал с человека черные веревки и складывал их в ящик. Глаза человека в кресле были открыты и направлены в потолок. Когда была снята последняя веревка, он шевельнулся. Марк протянул человеку стакан розовой жидкости, которую тот жадно выпил. Марк спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного потрясен, — человек разминал руки и ноги. — Но уже все нормально.

— Тебе плохо?

— Да нет.

— Ты кричал.

— Знаю. Одни крики были голубые, другие красные.

— Крики?

— Да. Я чувствовал их цвет и вкус.

— Блестяще. Ты храбрый человек, раз добровольно согласился на эксперименты. Я хочу поблагодарить тебя за это.

— Я счастлив служить тебе.

— Расскажи побольше, что ты чувствовал.

— Я чувствовал вкус цветов… и звуков.

— Да, аппарат смешения работал великолепно. Жаль, что он действует на таком малом расстоянии. С ним можно решить столько проблем… Жаль, что у меня так мало времени…

— А как этот аппарат называется?

— Я пока не подобрал подходящего названия. Я называю его смеситель, — Марк похлопал по плечу человека. — Он перемешивает реакцию всех твоих нервных окончаний.

Человек показал рукой на большой шкаф у стены.

— Это тоже смеситель, или только маленький ящик у тебя в руках?

— Нет, этот аппарат записывает, что происходит. Если тебе не было больно, скажи, почему ты кричал?

— Я… я не мог понять, что происходит. Все было на месте, но странно менялось… Это испугало меня.

— Не больно?

— Нет. Просто ощущение приближающейся катастрофы. И только временами…

— Что?

— Временами было очень приятно.

— Ты хорошо все описываешь. А считать ты мог?

— Да… большинство цифр было желтым. Некоторые сладкими.

— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы встать и прогуляться?

— Может, чуть позже. Сейчас не могу.

— Ты храбрый человек, я снова благодарю тебя. Я не забуду твою службу. Теперь я проверю твои рефлексы.

Маусглов услышал звяканье инструментов. Бесшумно он двинулся прочь и исчез в ночи.

Стэл было очень трудно идти копытами по камням, так, чтобы ничего не было слышно. Ей приходилось идти медленно. И она шла, борясь с нетерпением, ведь она была охотницей и предводительницей кентавров.

Она прошла через большой холл, и память вернула ее в те дни, когда произошла великая битва, когда она стояла, слизывая с себя пот и кровь. Ах! В ту ночь они здорово потрудились… Она вспомнила дуэль колдунов, и глаза ее нашли то место, где обрушившийся потолок погреб под собой Дета и не дал ему возможность призвать на помощь темные силы, затем тело колдуна вытащили из-под обломков, и старый Мор унес его куда-то на запад.

Она время от времени останавливалась и прислушивалась. Вдруг до ее ушей донеслись голоса. Откуда-то сверху, из левого крыла замка.

Она прошла анфиладу комнат, дошла до лестницы и остановилась. Да, там…

Медленно, держась у стены, она начала подниматься. Замок оказался в гораздо лучшем состоянии, чем показалось ей тогда. Может, его подремонтировали?

Она шла по коридорам, и голоса становились громче. Теперь направо, третья дверь…

Она увидела, что дверь распахнута. Она подошла и остановилась возле нее. Но ничего не услышала, даже звуков дыхания. Пройдя немного вперед, она выглянула из-за угла и отпрянула назад в изумлении.

В креслах, друг против друга, сидела пара — молодой человек и стройная девушка — те же самые, что улетели на драконе. Странно… Стэл не видела, чтобы они возвращались. Она снова осторожно заглянула в комнату.

Более, чем странно. Лицо девушки, казалось, таяло, расплывалось в воздухе, уплывало. Мужчина, тот самый, что так удивительно походил на Дета, совсем не обращал внимания на то, что часть его левой руки и правого бедра тоже начали таять, теперь они были сделаны как бы из переплетения прозрачных нитей.

Изумленная Стэл не обратилась в бегство. Она стояла и смотрела, как люди встали с кресел, прошлись по комнате. Девушка подошла к окну.

— Прекрасная погода.

— Да.

Лицо мужчины стало таять. Одежда девушки стекла с нее, как вода, и по воздуху поплыли тонкие паутинки. Их разговор продолжался.

— Хотя, возможно, будет дождь.

— Это так…

Мужчина подошел к девушке.

— У тебя красивые глаза.

Стэл смотрела, как они обнимаются, теряя одну часть тела за другой, исчезают из виду.

Слова становились неразборчивее и тише, рты исчезали, волосы превратились в голубой дым. Еще немного, и их не стало. Стол удивленно вскрикнула и отскочила назад. Она впервые увидела такое. Суеверный страх овладел ею.

А птица-шпион теперь сосредоточила свое внимание на ней, и смотрела, как Стэл кружит по комнате, внимательно ее изучая, так и не обратив внимания на атлас, лежащий на столе. Затем Стэл выскочила в коридор. Ее копыта застучали по полу, по лестнице и затихли внизу.

Маусглов слышал, как внизу открылась большая дверь, и в небо стали взлетать металлические птицы. Они кружились в звездном небе, выстраиваясь в линию, и вскоре полетели куда-то на юго-восток.

Это обеспокоило вора, и он поспешил к центру наблюдения.

Когда он приблизился к нему, то услышал голос Марка, который сыпал руганью и отдавал приказы. Вор взглянул в окно, но на экранах не было ничего, заслуживающего внимания.

Он не понял слов Марка: “Они исчезли! Опять эта магия! Проклятый кентавр имеет ко всему этому какое-то отношение. Доставить сюда кентавра!”

Маусглов решил исчезнуть. Меньше, чем когда-либо, ему хотелось сейчас попасть в руки рыжеволосого великана, которого низенькие люди почитали, как бога. Он уже уходил, когда до него донеслись слова: “…в углах треугольника”. Но в данный момент они не пробудили в нем никаких воспоминаний.

Ближайшие несколько часов его мысли были заняты другим: пора уходить. Жизнь здесь становится все труднее. Чем дольше он останется, тем меньше шансов улизнуть.

Замок классной комнаты задержал его ненадолго. Медленно и аккуратно пальцы его нащупали панель управления. Он боялся зажечь свет.

“Интересно, если он сможет летать на этой штуке только с закрытыми глазами, — подумал он. — Во всяком случае, это лучше, чем дракон. Что он говорил об этом рычажке? А, да…”

С полностью заряженными батареями черные птицы летели в ночи над землей, над водой.

Восток и юг. Они летели, пока усталость не одолела их. Ночь уже опустилась на землю, когда они увидели остров, который наметили для отдыха. Они спустились на него и устроились на ночлег. На следующее утро они уже были в воздухе, летя над реками, полями, лесами, горами. Следующую ночь они провели в горах, и Поль просмотрел все имеющиеся у них карты, чтобы наметить дальнейший путь к цели. География этого мира не совпадала с географией мира, из которого он прибыл. Однако, и здесь были пирамиды, правда, их окружали не загадочные сфинксы, как на Земле, а колонны.

Многие из колонн уже рухнули, развалились на куски, и все же можно было определить место, где они стояли. По всему было видно, что первая часть их путешествия приближается к завершению.

Глава 16

Черные металлические птицы сидели на вершинах гор, как статуи доисторических животных. Крылья их были расправлены. Если бы за ними кто-нибудь наблюдал, то вряд ли бы заметил, что птицы тихо разворачиваются вслед за солнцем, заряжая свои батареи для ночного полета.

День уже клонился к вечеру, когда они зашевелились. Все одновременно. Как будто их тронул порыв ветра. Они начали складывать крылья.

Вскоре одна за другой они взмыли в воздух, выстроившись в линию, чтобы продолжить свое путешествие…

Кисть Поля начала пульсировать еще до того, как стала видна цель их путешествия. Поль понял, что это не просто ожог солнечных лучей, и стал внимательно всматриваться вперед. А через несколько минут он заметил на горизонте точку. Облизнув губы, он, улыбнулся.

— У тебя великолепное чувство направления.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— То, что нам нужно, уже находится близко. Нора! — голос его внезапно охрип. — Нора! Я вижу это!

— Мне кажется, я тоже вижу!

По мере их приближения точка вырастала, и уже не было никаких сомнений в том, что это такое. Никаких признаков движения не было заметно вокруг сооружения из темного камня. Вся долина была усеяна колоннами и статуями.

Лунная Птица высадила их вблизи долины. Онемевшие суставы Поля заныли, когда он соскочил на землю.

— Мне не уговорить тебя, чтобы ты осталась здесь? — спросил он, помогая спуститься Норе.

Она покачала головой.

— Если с тобой что-нибудь случится, я все равно приду туда. Здесь еще хуже.

Он повернулся к дракону.

— Я бы хотел взять тебя с собой, но вход в пирамиду слишком узок.

— Я буду охранять вход. Потом ты мне поиграешь на инструменте.

Поль повернулся и посмотрел на покрытую песком дорогу. Колонны и звери, вырезанные из камня, стояли вокруг темного прямоугольного входа в строение.

— Ладно. Нора, идем!

Зрение его затуманилось и тут же прояснилось. Сначала он решил, что это действие яркого солнечного света или же результат усиленной активности после долгого бездействия на спине дракона. Затем он понял, что из входного отверстия вырывается пламя. Он остановился.

— Что это? — Нора схватила его за руку.

— Я… о, теперь я вижу. Ничего.

Он разглядел, что это не магия, а нити, магические нити, чрезвычайно толстые. Таких толстых он не видел еще ни разу, разве что в пещерах Рондовала, где спали драконы. Нити извивались между собой, свободно плавали в воздухе.

— Ты что-то увидел? — спросила Нора, когда они пошли вперед.

— Вижу, что здесь сосредоточение магических сил.

— Что это значит?

— Я не знаю.

Он нащупал меч в ножнах. Она тоже положила руку на эфес своего меча. Его правая рука продолжала ровно пульсировать, как будто та часть его существа, которая имела дело с магией, вполне подготовилась к встрече с ней.

Он пробежал пальцами по толстой нити и ощутил в ней поток энергии могущества. Когда он поднял руку, нить потянулась за ней, как приклеенная. Поль сделал так, чтобы иметь возможность вытянуть эту нить из множества остальных. Он попытался выделить некую закономерность, ключ к этой путанице нитей. Узел… еще один, считал он, полностью сосредоточившись на паутине. Бледно-зеленые нити плавали перед ним в воздухе, как бы стараясь обвить его. Но нить, которую он выделил, не путалась с остальными.

— Теперь, — сказал он Норе, направляясь к выходу, — я знаю путь, хотя не знаю, что может нас там ждать.

Он пошел в узкий коридор и остановился. Полумрак вокруг них сгустился, а в нескольких шагах впереди превращался в сплошную непроницаемую тьму.

— Подожди, — он стал мысленно призывать фантом дракона из кисти, который освещал ему путь ночью во время бегства из деревни.

Фантом появился и повис в воздухе точно так же, как тогда. Поль подумал: “Неужели я могу вызвать его только в случае опасности?”

Нора у него за спиной выхватила меч. Он улыбнулся.

— Это сделал я. Свет и ничего больше.

— Я тебе верю, но мне кажется, сейчас самое время приготовить оружие.

— Не буду спорить, — он снова пошел вперед, следуя за нитью, которую освещал его дракон.

Они спустились вниз по ступенькам метров на десять. Воздух стал холодным и сырым. От подножия ступеней расходились коридоры вправо, влево и прямо вперед. Поль не раздумывая пошел туда, куда вела его нить. Вскоре коридор пошел вниз, и наклон все время становился круче. Воздух здесь был затхлым, с запахом старого ладана, погребенного в этой сырости. Свет танцевал в воздухе перед ними. Внезапно стены коридора исчезли. Поль решил, что они снова подошли к развилке, но когда усилием воли сделал свет ярче, то увидел, что находится в обширном помещении.

Поль послал свет вдоль комнаты, чтобы оценить ее размеры и выяснить, что же здесь ждет их. Стены были украшены осыпавшимся фризом, потолок покрыт паутиной, на полу пыль. В дальнем углу комнаты стоял каменный алтарь или стол с резной поверхностью. За столом находился темный куб. Нить проходила прямо через этот каменный блок и исчезала во мраке.

Поль прислушался, но не услышал ничего, кроме собственного дыхания. Он двинулся вперед. Нора следовала за ним. Шаги их звучали глухо. Воздух около стола казался живым. Для Поля он был наполнен качающимися нитями. Они прошли сквозь это хитросплетение множества нитей разных цветов, но свою молочно-белую нить Поль не потерял. С закрытыми глазами он мог теперь безошибочно найти ее.

Они разделились, чтобы обойти алтарь, и Поль прибавил шагу, чтобы первым подойти к темному квадратному отверстию в стене, где исчезала нить, к отверстию, которое в полумраке сперва показалось им темным кубом. Поль сунул туда голову. В нем зрело предчувствие того, за чем он пришел.

Света было недостаточно, и по команде Поля дракон поднялся выше и увеличил яркость.

Эта комната была намного меньше, чем предыдущая, но и здесь в дальнем углу стоял каменный алтарь. С двух сторон его сторожили два каменных шакала, глаза которых были устремлены на вошедших. И алтарь и статуи были опутаны огромным количеством магических нитей. Они сплетались в невероятных сочетаниях и образовывали множество узлов. За алтарем не было видно двери, но во тьме вырисовывалась высокая фигура, напоминающая человека. Только голова его была головой шакала. Перед человеком на каменном столе лежала темно-зеленая подушка, на которой покоилось что-то маленькое и испускающее слабый свет.

Поль отвел руку назад и остановил Нору.

— Что ты видишь? — спросил он ее.

— Еще две статуи и стол. Что-то на столе…

— Согласно описаниям и рисункам в книге, это именно то, за чем мы пришли. Я хочу, чтобы ты подождала здесь, пока я возьму это. Наверное, здесь есть ловушки, и мне придется импровизировать. Эти перепутанные нити кажутся очень угрожающими.

— Перепутанные нити? Что ты имеешь в виду?

— Все вокруг защищено какими-то заклинаниями. Ты охраняй меня сзади, пока я постараюсь распутать их.

— Хорошо. Я готова.

Он сделал шаг вперед. Лучик света запрыгал по паутине, перескакивая с одного узла к другому, от одной петли к другой, от одной фигуры к другой. Он сделал второй шаг.

— Стой! — прозвучала команда в его мозгу. Нора не могла слышать ее. Этот приказ родился из внезапной резкой вибрации нитей, которые тянулись от темной фигуры за алтарем.

— Почему? — робко спросил Поль, понимая, что сейчас нет времени изумляться.

Он остановился, ожидая ответа. Фигура, казалось, колебалась, прежде чем ответить.

— Ты подходишь к тому, что я охраняю. Я не могу позволить этого.

— Ты охраняешь часть посоха, которая лежит на камне перед тобой?

— Да.

— Признаюсь, что я пришел за ней. С тобой можно как-то договориться?

— Нет.

— Жаль. Это сделало бы нашу жизнь намного проще.

— Я вижу, что ты молодой колдун, недавно пришедший к могуществу. Если ты останешься жив, то, возможно, станешь великим колдуном. И если ты уйдешь сейчас, то у тебя будет такая возможность. Я позволю тебе уйти.

— Это твой ответ, — Поль шагнул вперед.

— Боюсь, что да.

Фигура с головой шакала подняла правую руку, вытянула палец. Свет дракона померк. Поль почувствовал укол в руку. Он видел не все, так как сияние нитей освещало комнату недостаточно.

— Поль! Что случилось? — крикнула Нора.

— Все нормально. Стой на месте, — ответил он.

Он решил снова создать светящееся изображение дракона. Но затем передумал. Он напряг всю силу и послал энергию, которая пульсировала в кисти, прямо по нити к части посоха. Он представлял себе, что включает люстру с тремя лампами. Комната осветилась ярким светом.

— Теперь лучше? — спросил он Нору.

— Да. А что случилось?

— Кажется, началось столкновение с теми силами, которые охраняют посох. Оставайся на месте.

— Юноша, ты думаешь, что первым пришел сюда за посохом?

Фигура подняла руки, развела их в стороны. Свет, который создал Поль, затрепетал, То, что он принял за осколки камней, валявшихся в углах комнаты на ролу, ярко засветились. Он насчитал четыре черепа.

— Это все, что осталось от них.

Поль почувствовал сильное желание коснуться желтой нити и с трудом подавил его. Нить подплывала ближе. Поль знал, что его магическое чутье подсказывает ему оружие, но впервые отверг его. Разум подсказывал ему, что в этой ситуации нужно быть очень осторожным. Надо выиграть время.

Нить раздваивалась и перекручивалась, покачиваясь возле его плеча.

— А… а может быть, — сказал Поль, подходя ближе, — может, я могу одолжить его и вернуть потом назад. У меня великолепная гитара, и я могу оставить ее в залог.

— Здесь не лавка! Я страж! А ты — вор!

— Это не так. Посох принадлежал моему отцу.

Снова промелькнул световой луч в паутине нитей, и зверь справа пошевелился, медленно сделал шаг к Полю. Другой зверь моргнул, уши его дрогнули.

— Теперь он принадлежит этому месту, — ответил страж.

Поль протянул руку и коснулся узловатой желтой нити. Могучая энергия бурлила в ней. Поль притянул ее к себе и затем хлестнул ею по морде приближающегося зверя. Тот зарычал, подался назад. Поль ударил еще раз. Затем еще. И тогда зверь заскулил и лег на брюхо. В этот момент Поль заметил, что второй шакал уже готовится к прыжку.

Поль резко повернулся, отвел руку назад для удара, но понял, что не успеет ударить…

Пирамида заслонила дракону вид на запад, так что он не видел в синем небе черных металлических птиц, пока они не подлетели совсем близко. Некоторые из них сразу же начали пикировать вниз, но он поднял голову, и они резко взмыли вверх.

Дракон увидел, что к земле летят какие-то предметы, и он сопоставил то, что происходило сейчас, с тем, что он видел в своих снах, Он мгновенно расправил крылья и взлетел в воздух.

К тому времени, как внизу начали рваться бомбы, он был уже на высоте пятнадцати метров и продолжал подниматься. Дракон чувствовал, как тело его начинает нагреваться. Над ним кружились восемь флаеров. Отлично, подумал он. Он давно ждал возможности встретиться с ними, не имея на себе пассажиров.

На земле вспыхивало и гасло пламя. А над ним уже начали выстраиваться для поворота птицы. Вытянув шею и разрезав крыльями воздух, он полетел к ним.

…И когда он повернулся к прыгающему зверю, то увидел сверкнувший меч Норы. На правое плечо зверя обрушился сильный удар. Зверь вскрикнул, повернулся к ней, и Поль получил возможность стегнуть его магическим кнутом. Удар был совершенно бесшумным.

Зверь лежал на полу, корчась. Кнут из желтой нити снова ударил его по морде. Нора взяла свой меч наизготовку и вернулась на прежнее место у прохода в стене.

Поль стал приближаться к алтарю, раскручивая кнут, чтобы нанести сильный удар…

Но он был почти сбит с ног, когда фигура за алтарем вытянула руку и схватила нить. Полю показалось, что земля затряслась под ним.

Нить была вырвана из руки, и сила рывка была такова, что он, чтобы не упасть, схватился за край каменного стола. Он понял, что если не будет действовать наверняка, быстро и решительно, он неминуемо погибнет. Поль протянул правую руку и схватил часть посоха, которая лежала на подушке.

Посох тут же отозвался на его прикосновение мощным всплеском энергии. И Поль ощутил, как удвоилось могущество его. Он повернул верхний конец посоха вперед и вверх, направив его на человеческую фигуру со звериной головой. Белый сгусток энергии вырвался из посоха и ударил чудище в грудь.

— Нет!

Поль повалился на пол, но успел увидеть, как фигура начала падать назад. Сияние посоха осветило всю комнату.

Покатившись по полу, Поль увидел, что шакалы лежали рядом с ним Затем он почувствовал руку Норы, которая помогла ему подняться.

— Что с тобой?

— Все нормально. А с тобой?

— Тоже.

Он оглянулся назад. Нити все еще раскачивались вокруг алтаря; но теперь были беспорядочно запутаны, все тщательно сплетенные узоры распались.

Темная фигура за алтарем медленно шевелилась. Очевидно, она пыталась собрать воедино отбитые мощным ударом куски. Поль со своим приобретенным оружием поспешил покинуть место сражения. Нора последовала за ним.

Когда в следующей комнате они стали обходить алтарь, то почувствовали, что воздух здесь гораздо более пыльный, чем раньше, во время их пути сюда. Они поднялись по ступеням и пошли по коридору И тут до их ушей донесся грохот. Звук слышался снаружи. Они побежали к выходу и выскочили на открытое пространство, где возле колонны дымились обломки флаера. Справа от входа в пирамиду появились две огромные воронки. Одна статуя свалилась с пьедестала, поперек дорожки лежала рухнувшая колонна. Чуть подальше виднелись еще два сломанных флаера. Поль услышал свистящий звук сверху и поднял голову. Но в небе ничего не было видно Он повернулся и увидел, как еще две птицы разбились о пирамиду. Поль присмотрелся к небу получше. Огромное бронзовое с зеленью тело Лунной Птицы кружилось над пирамидой. Вскоре две птицы начали пикировать на дракона.

Поль пришел к выводу, что у них нет автоматического оружия — пулеметов и пушек, так как основная их тактика заключалась в том, чтобы ударить дракона, скорость полета которого сильно уступала их скорости, острым клювом или крылом. Поль смотрел, как они приближаются к дракону.

Не зная, может ли он что-нибудь сделать на таком расстоянии, он оглянулся в поисках нитей. Они, казалось, были везде, как бы ожидая, чтобы их привели в действие… Они стали видимыми для него — оранжевый след, ведущий в небо. Поль коснулся их, и нити поплыли к нему. У него возникло ощущение, что он не сумеет по ним передать энергию, чтобы помочь дракону. Энергия угаснет на таком расстоянии. И тут часть посоха дернулась в его руке, и Поль посмотрел на него, внимательно изучая при свете дня.

Посох был сделан из какого-то легкого сплава. Технология изготовления такого вещества была слишком сложна для этой планеты, разве что машины Марка могли сделать его — но он был очень старый, насколько мог судить Поль. Он был длиной восемь дюймов и открыт с одной стороны. Вероятно, туда вставлялась другая часть. На противоположном конце была закреплена полусфера, сделанная из другого металла. По всей длине части посоха были выгравированы демоны, танцующие между языками пламени.

Поль поднял посох. Очевидно, что это была батарея или трансформатор магического могущества — и быстрым движением намотал оранжевую нить на посох. Нора хотела что-то сказать, но по сосредоточенному выражению на лице и по жесту Поля поняла, что он занят важным делом, и промолчала. Глаза ее непрерывно следили за посохом.

Внезапно расстояние для Поля сократилось, и ему показалось, что он уже около другого конца нити, делает петли, узлы, плетет сеть перед пикирующим флаером. Чтобы манипулировать с огромным количеством энергии на таком расстоянии, требовалось невероятное могущество, и Поль чувствовал, как эта энергия вытекает из его тела, рвется по нити вверх. Посох содрогнулся в его руке.

Флаер летел прямо в его сеть, которая, казалось, не сможет удержать машину. Она летела, стремясь поразить дракона с боку, и Поль ослаб, стараясь передать по нитям всю свою энергию.

Затем флаер нелепо дернулся, перевернулся, остановил свой стремительный полет и начал падать, кувыркаясь. Он не переставал вращаться до самой земли, и только там остановился. Но не успел над ним подняться столб дыма, как рядом упал другой, охваченный пламенем, — результат страшного гнева Лунной Птицы.

Поль поискал глазами последний флаер, который медленно пошел в самоубийственную атаку на медлительного дракона. Поль понимал, что у него нет времени плести сеть заклинаний, и сомневался, что на таком расстоянии он сможет выпустить мощный заряд энергии, подобный тому, что поразила стража пирамиды. Тем не менее, он поднял посох и сделал попытку. Послышался тихий хлопок, и над головой поднялся белый дымок.

Но флаер продолжал нестись на дракона. Тот величаво повернулся, и, когда машина приблизилась к нему, извернулся по-змеиному, схватил ее и начал спускаться.

Нора и Поль смотрели, как он снижается по широкой спирали и поворачивается так, чтобы сесть прямо на захваченный им флаер. Затем дракон опустился на землю, и послышался скрежет металла. Дракон сошел с него и презрительно столкнул останки машины в ближайшую яму от взрыва бомбы.

— Великолепно, — сказал Поль. — Ты ранен?

— Немного. Но драконы быстро залечивают раны. Ты добыл то, что хотел?

— Да, вот оно, — он поиграл посохом.

— Я видел это раньше, но он был длиннее. Давай, собирайся, и летим дальше, куда тебе надо.

— Тебе нужно отдохнуть после боя.

— Драконы отдыхают на крыльях. Летим отсюда, если все дела здесь закончены.

Поль повернулся к Норе.

— Он готов лететь. А как ты?

— Мне тоже хочется поскорее убраться отсюда.

Он наконец смог внимательно взглянуть на нее. Волосы растрепаны, одежда в беспорядке, на лице пот. Она все еще сжимала меч в правой руке. Но он не заметил на ней ран.

Почувствовав его взгляд, она расслабилась и вложила меч в ножны, затем улыбнулась.

— Порядок?

— Да. А ты?

Он кивнул.

— Тогда собирайся и летим. Как ты думаешь, откуда он узнал, что мы здесь?

— Не знаю. Ты сказал, что в его машинах магии нет. Но мне они кажутся магическими. Только у него другая магия.

— Надеюсь, что моя магия тебе нравится больше.

— Гораздо больше, — сказала она..

Когда дракон поднялся над пустыней и взял курс на север, небо очистилось, и солнце начало свой путь на запад.

— Приземлись там, где для тебя есть пища, — сказал Поль, — когда мы полетим над северным морем, там придется передвигаться от острова к острову, а по этим картам трудно оценить расстояние.

— Я уже летал здесь, — сказал дракон. — Я поем, когда придет время, а теперь не поиграешь ли ты мне, чтобы усладить мое холодное сердце?

Поль достал гитару, настроил ее и взял аккорд. Ветер своим свистом аккомпанировал ему, а земля расстилалась под ними сухим пергаментом.

Глава 17

Эту ночь они провели на маленьком островке, слушая ленивое дыхание моря и вдыхая его запах. Нора рассматривала посох, добытый ими в пирамиде.

— У него по-настоящему магический вид, — сказала она, разворачивая его в лунном свете.

— Так оно и есть, — сказал Поль, поглаживая ее плечо. — А если мы добудем две недостающие части, его могущество увеличится во много раз.

Она отложила посох в сторону, потрогала родимое пятно.

— Жители деревни не ошиблись. Ты из того племени, чьи ноги в аду, а голова на небесах.

— Это не причина для того, чтобы швыряться камнями. Я не хотел делать ничего плохого.

— Они боялись твоего отца. Однажды он был уличен в кровавых жертвах, которые приносил, чтобы достичь еще большего могущества. Он платил за могущество человеческими жизнями.

— И они в уплату за это взяли жизнь моей матери. — Поль пожал плечами. — И они разрушили замок. Разве это гуманно?

— В то время — да. Мне так кажется, но ты разбудил в них старый страх и старую ненависть. А вдруг ты пришел, чтобы мстить за своего отца? Ведь ты думал о мести. Так сказал Маусглов.

— Но не тогда. Ведь я даже не знал, кто я, когда они набросились на меня. Но мне стало проще их ненавидеть, когда стало известно все.

— Значит, они были правы.

Поль взял посох и внимательно посмотрел на него.

— Я не могу забыть этого, — сказал он наконец. — Я ведь никому из них не причинил вреда.

— И все же, — сказала она.

Он повернулся к ней. Одеяло соскользнуло с его плеча.

— Что ты хочешь сказать этим “и все же”? Ведь если бы я решил мстить, то это стало бы для меня главным делом.

— Но ведь ты же ненавидишь их.

— Войди в мое положение. Во всем, что касается меня, их никак нельзя назвать хорошими людьми. И если они поступили так же и с Марком, то удивляться нечему.

— Они просто реагировали на незнакомое. Они живут своей жизнью — медленной, размеренной, без перемен. В вас обоих они увидели угрозу своему образу жизни и начали действовать, чтобы защитить себя.

— Ладно, это я могу понять. Но при этом я не могу полюбить их. Я отказался от мести. Этого достаточно.

— Да, потому что перед тобой гораздо более сложная задача. Ты знаешь, что если не уничтожишь Марка, то он уничтожит тебя.

— Да, я действую, исходя из этого предположения. Время для переговоров с ним прошло.

Она долго молчала.

— Но почему ты не с остальными? Ведь ты была его другом, а теперь помогаешь мне, колдуну.

Она молчала. Вскоре он понял, что девушка тихо плачет.

— Что с тобой? — спросил Поль.

— Это все из-за меня, — сказала она еле слышно. — Это из-за меня ты замешан во все это, ведь ты пытаешься помочь мне.

— Вообще да. Но раньше или позже мы с Марком встретились бы, и результат был бы тем же.

— Я не уверена. Он был бы не против выслушать тебя, только я мешала всему. Ведь он очень ревнив. Вы могли бы стать друзьями — у вас много общего. Если бы так случилось… Подумай, какой союз получился бы — колдун и мастер древних наук — и оба хотят мстить своей деревне… Но теперь это исключено: вы оба ведете смертельную войну. Даже если бы я вас обоих ненавидела, все было бы так же…

— А ты ненавидишь?

— Будь я проклята, если скажу тебе, — она снова коснулась его плеча. — Как я уже сказала, я всего лишь пешка в вашей игре, и ты знаешь, почему. А что касается твоего последнего вопроса, то я говорю только о том, как все могло сложиться. Так что твой вопрос излишний…

— Ты слишком красива, чтобы быть пешкой. И ты единственная женщина на игральной доске. Ты можешь спать, положа меч между нами, если хочешь.

— Но тебя же не привлекает холодная сталь? — нежно прошептала она, придвигаясь к нему.

Он заметил, как над ними проплыла голубая нить, но проигнорировал ее. Невозможно же, чтобы за ними непрерывно следили, — подумал он.

Невозможно ли?

Голоса вновь прозвучали в тот момент, когда он почти проснулся.

— Маусглов, Маусглов, Маусглов…

Да, он слышал этот зов уже не в первый раз — зов слабый, но настойчивый. Он был внутри Маусглова, беззвучный и многоголосый.

— Маусглов!

И он начал припоминать все сначала, растянувшись в своем тайном укрытии нового города в горах Анвил. Он был незванным гостем Марка Мараксона, вернее, Дэна Чейна, жителя деревни, нарушившего запрет и восстановившего древние машины, древнюю технологию. Маусглов пытался выбраться отсюда, обнаружив легионы низеньких, похожих на гномов, людей и электронных стражей. Он пытался научиться летать на маленьком флаере, совсем маленьком, не таком, который нуждался в команде в шесть пилотов и на котором были установлены пушки. Совсем маленьком, в котором мог бы поместиться только он один, да маленькие фигурки, которые он украл и которые должны были обеспечить ему безбедное существование…

— Маусглов!

Он уже проснулся и двигался, а эти голоса все еще тревожили его. Это было похоже на…

Он попытался. Внезапно где-то внутри себя он ответил:

— Что?

— Мы принесли предупреждение.

— Кто вы такие?

И тут ему снова показалось, что он спит, и все это ему снится. Он оказался в центре комнаты с низким потолком, освещенной семью огромными свечами. Возле каждой свечи стоял некто, по очертаниям напоминающий человека. Лица их не были видны, и как Маусглов не старался, он больше ничего не смог рассмотреть.

— Ты спишь с фигурками под головой, — сказал человек слева женским голосом. — И Маусглов сразу понял все.

Четверо мужчин, две женщины и еще кто-то неопределенного пола, сделанные из красного металла и украшенные драгоценными камнями разных цветов, они снова обратились к нему.

— Мы приобрели могущество, когда наследник Рондовалов нарушил баланс треугольника Инта, — сказала вторая фигура-мужчина.

— Мы — Духи колдунов, которых Дет заточил в эти фигурки, — сказал третий высокий мужчина.

— Теперь мы существуем только для того чтобы служить ему или его наследнику, — сказала четвертая — женщина с прекрасным сопрано.

— Мы видим будущее, — сказал пятый мужчина густым хриплым голосом.

— Мы специально перешли в твое владение, позволив тебе захватить нас, — сказал шестой, тот, чей пол невозможно было определить.

— …Так как мы до известной степени можем влиять на события, — закончил последний мужчина.

— Что за предупреждение? — спросил Маусглов, — что вы хотите от меня?

— Мы видим огромную волну, готовую обрушиться на мир, — сказал первый.

— …На этом месте, — сказал второй.

— …Скоро, — сказал третий.

— И чтобы сохранить будущее мира, — сказал четвертый.

— …Поля нужно защитить, — сказал пятый.

— Вот в этом месте треугольника, — сказал шестой.

Перед ним на полу появилась карта. Она как бы была частью пола, выложенного разноцветными плитками. Вероятно, она все время была здесь. Указанное место вспыхнуло огоньком на карте.

— Укради карты, укради оружие, захвати флаер Марка и лети туда, — сказал седьмой.

— Взять флаер Марка?

— Он самый быстрый и может преодолеть огромное расстояние, — сказал первый.

— Поль неплохой парень, — сказал Маусглов, — я не желаю ему зла, но хочу убраться от него и от Марка как можно дальше и как можно быстрее.

— Твое добровольное сотрудничество с нами облегчит нашу задачу, — сказал второй.

— …Но оно не абсолютно необходимо, — сказал третий.

— …так как наше могущество растет, — добавил четвертый.

— Со мной еще никто так не говорил, — ответил Маусглов. — Только священник, когда я был маленьким, но это не в счет. Вы просите слишком много. Я веду опасную жизнь, но это был мой последний риск. Вы — гарантия моей дальнейшей спокойной жизни. Я не хочу ничего слышать о вашем предупреждении.

— Дурак, — сказал пятый.

— …если думает, что у него есть выбор, — сказал шестой.

— Ты пошел по этому пути с того момента, как проник в Рондовал, — сказал седьмой.

— Мы сделали так, чтобы ты пришел сюда, — сказал первый.

— Мы сделали так, чтобы ты украл нас, — сказал второй.

— Если у меня нет выбора, — усмехнулся Маусглов, — то почему вы просите, чтобы я сотрудничал с вами? Нет. Может, действительно я попал сюда по вашему желанию. Однако, теперь я полагаю, вам нужна Моя помощь, и вашего могущества еще недостаточно, чтобы заставить меня. Я буду действовать так, как нужно мне. Мой ответ — нет.

Воцарилась тишина. Маусглов чувствовал, что стал объектом внимательного изучения.

— Ты хитер, — сказал третий. — Но в данном случае ошибаешься. Мы просим твоего сотрудничества только потому, что так все будет проще. Тогда мы сможем направить свою энергию в другое русло.

— И мы обещаем, что ты получишь хорошую плату, — сказал четвертый.

— Зачем мертвецу деньги? Не торгуйтесь.

— Тебе же не нравится то, что Марк делает в этом мире? — сказал пятый.

— Не нравится. Ну и что? Я ухожу.

— Тогда для твоей собственной защиты возьми оружие, — сказал шестой.

— …и карты, — сказал седьмой.

— Это все я собирался сделать и без вас. Но я не собираюсь лететь туда, куда хотите вы, и не собираюсь участвовать в войне.

Свечи замигали, комната стала расплываться, и его сознание погасло. Последнее, что он услышал, был их смех.

Три летающие лодки приближались к замку Рондо-вал. Пушки заряжены и направлены на замок. Лодки постепенно снижались, описывая круги. Эти круги сужались, и наконец, последовал выстрел. Сразу же все три корабля быстро перегруппировались, ожидая ответа. Однако, ответа не последовало.

Затем они снова стали кружить вокруг замка, но больше не стреляли. Наконец, корабли снизились и стали летать среди высоких башен замка, внимательно осматривая окна и пробоины в стенах. Один корабль медленно спустился и сел на главный двор. Из замка никто не появлялся, а два других корабля кружили над ним, держа пушки наготове. Прошло около четырех часов, но все было спокойно. Только трепетали листья на деревьях, да между камнями бегали шустрые ящерицы.

Наконец, открылась задняя часть лодки, и оттуда выскочили пять низеньких фигур с оружием наготове. Они тут же бросились в укрытия и залегли под стенами. Но никто не изъявлял желания нападать на них. Через несколько минут они поднялись и вошли в замок.

Прошло больше часа, и они вышли из замка. Вид у них был спокойный, оружие безмятежно висело на плечах. Их предводитель махнул остальным кораблям, и те немедленно начали спускаться. Когда они сели, то из каждого появилось по пять человек.

Все пятнадцать собрались и начали совещаться. Затем они вернулись на корабль, чтобы вынести тяжелое оружие и установить его в замке. Позже, когда Рондовал был укреплен, один из кораблей взлетел, оставив дюжину человек — одного для охраны оставшихся кораблей и остальных для патрулирования замка. Взлетевший флаер кружил над окрестностями, корабельный телескоп обшаривал горы и леса. И только через зал была обнаружена группа кентавров, резвившихся на дальнем плато.

Корабль снизился до вершин деревьев, чтобы кентавры не смогли заметить его. Он подлетел ближе и опустился на поляне. Моторы выключились, и открылась дверь. Оттуда выскочили пятеро и скрылись между деревьями. В машине остался только пилот.

Они шли через лес медленно и осторожно. Чувствовалось, что это для них привычное дело; ведь они вели дикую жизнь в лесах до того, как на них внезапно обрушилась цивилизация. И теперь они вдруг вспомнили весь свой многолетний опыт и действовали, как хорошо организованная охотничья группа, окружающая жертву. Когда они приблизились к поляне, то стали общаться между собой на языке жестов. Сигналы передавались от одного к другому по цепи людей, взявших поляну в кольцо. Заняв позицию, они внимательно изучили расположение восьми кентавров и начали оживленно жестикулировать.

Затем они подняли оружие. Последовал сигнал, и раздалось пять выстрелов. Пять кентавров получили раны, двое из них тут же упали. Никто из охотников не стал перезаряжать ружья. Они бросились вперед, размахивая ими, как дубинками. Двое достали кинжалы из-за пояса. Послышались резкие крики кентавров, запах пота повис в воздухе над поляной.

Один из раненых кентавров внезапно вскочил и нанес передними ногами сильный удар по голове одному из нападающих, но тут же был убит. Самый маленький из кентавров, который был еще жив, был схвачен. Ему связали руки и ноги. Трое людей отложили ружья и потащили его через лес. Четвертый перезарядил ружья и последовал за ними, прикрывая отход.

Они шли через лес со своей ношей, и на них никто не нападал. Они вошли в корабль и закрыли дверь. Вскоре взревели моторы, корабль поднялся в воздух, набрал высоту и устремился к юго-востоку, набирая скорость.

Лунная Птица летел над огромным плоским сооружением в каменистом поле на другом конце острова, вдали от города и порта. Тени от утреннего солнца разрезали поле на тысячи кусков, и если долго смотреть на пролетающую под ними картину, то создается впечатление, как будто смотришь на быструю реку.

Поль поднял голову и прикрыл глаза рукой, чтобы дать им отдохнуть и вернуть остроту зрения.

— Там, под землей, находится что-то, обладающее могуществом, — заметил дракон. — Это то место?

— Да.

Поль долго осматривал облака, затем снова посмотрел вниз. С северного конца строения находилась огромная трещина, и возле нее шевелилось обширное скопление темных нитей, которые были похожи на чернила, накапанные в прозрачную воду.

— Отвези нас в дальний конец, туда, где виднеются деревья.

Дракон снизил скорость и стал спускаться. Поль рассматривал землю. Вскоре он понял, что под ним находится монолитная конструкция. Темные линии на ней были многочисленными отверстиями, которые, по всей вероятности, служили для освещения множества коридоров. Сама конструкция возвышалась над землей на высоту в два человеческих роста. Когда они приземлились, Поль заметил единственную бледную нить, которую с трудом различил среди песочных и коричневых нитей. Какой-то слабый, неразборчивый звук достиг его ушей, но откуда он донесся, Поль не смог определить. Сев на землю, дракон спросил:

— Можешь сыграть для меня песню?

— Ты боишься, что я не вернусь?

— Это юмор висельника. У драконов совсем другой разум.

— Хорошо, — Поль достал гитару.

— Что ты делаешь? — спросила Нора.

— Собираюсь дать концерт по заявкам, — он запел длинную печальную балладу.

— Благодарю, — сказал дракон, когда Поль закончил. — Это очень трогательная история, она напоминает мне ту, которую однажды рассказал мне грифон…

— Боюсь, что у меня нет времени слушать ее сейчас. Могут появиться металлические птицы с бомбами.

— Ты что-то заметил, пока пел?

— Какое-то странное мычание. Потом оно прекратилось.

Поль соскочил на землю, помог спуститься Норе. Затем похлопал дракона по шее.

— Спасибо.

— Как ты собираешься проникнуть туда? — спросила Нора. — Так же…

Она не заметила движения пальцев левой руки Поля. Он развернул их, слегка согнул и приблизил к лицу Норы. На глаза девушки легла черная плотная повязка.

Поль подхватил ее, отвел под деревья и усадил. Там ее не было видно сверху из-за раскидистой кроны.

— Охраняй ее, пока я внутри, — сказал он дракону. — Если покажутся птицы, то нам лучше прятаться здесь, под деревьями, пока нас не обнаружат.

— Я могу напасть на них.

— Но тогда Нора останется без защиты. Нет. Вступай в бой только в том случае, если тебя заметят.

Лунная Птица фыркнул с негодованием. Капля слюны упала на землю, и камни в этом месте стали плавиться.

— Хорошо. По крайней мере, я смогу послушать музыку.

Поль повернулся и направился к широкому входу.

Глухой, рокочущий звук рождался где-то в глубине лабиринта — далеко или близко — он не мог определить. Звук раскатывался по многочисленным коридорам, отзываясь многократным эхом, медленно затихал.

Коридор, в который он вошел, оканчивался через несколько шагов, но в правой стене открывалось небольшое узкое отверстие, и нить вела прямо туда.

Он остановился и взял гитару. Подумав, он заиграл медленную убаюкивающую мелодию, вкладывая в ее ритм пульсацию своего родимого пятна так, чтобы мелодия смогла успокоить, заколдовать любого слушателя.

Несколько нитей проплыли мимо него, он захватил их и намотал на гриф гитары. Нити стали колебаться в такт мелодии.

Он медленно повернулся и, не прекращая играть, вошел в отверстие.

Поль оказался в узком темном проходе, который освещался трещинами в потолке в тех местах, где проход разветвлялся. Через трещины виднелось голубое небо.

Он постоял немного, наигрывая на гитаре и давая время глазам приспособиться к слабому освещению. Он почувствовал, что фырканье и рычание прекратились, хотя слышалось чье-то тяжелое дыхание.

Он двинулся вперед, следуя за бледно-зеленой нитью. Он шел, поворачивая направо, налево, еще раз налево и, наконец, оказался в кольцевой комнате, в стенах которой было десять дверей, расположенных на близком расстоянии друг от друга, включая и ту, через которую он вошел.

Нить повела в ближайшую от него дверь.

Далее последовала серия крутых поворотов, от которых у него даже закружилась голова. Он остановился, чтобы успокоиться и не сбиться с мелодии. Звук тяжелого дыхания все еще слышался вокруг него, он заполнял все коридоры, где удушливо пахло скотным двором. Легкое облачко голубой лентой проплыло над ним. Он перешел в другую тональность — мелодия становилась ленивой, усыпляющей, — и пошел дальше.

Вскоре он снова оказался в кольцевой комнате с десятью дверьми. Он чувствовал, что это та же самая комната, так как узнал рисунок трещин на стенах. Рассматривая паутину нитей, Поль понял, что отыскать путь к цели окажется более легкой задачей, чем выбраться из этого лабиринта. Он кряхтел и ругался, протискиваясь в узкие проходы. Через некоторые ему пришлось пролезать боком. Затем он снова попал в последовательность крутых поворотов.

— Сколько можно? — ругался он про себя. — Так никогда не доберешься до цели.

Но вскоре он понял, что звук дыхания стал громче. И уже оставалось совсем немного до длинного низкого коридора, где находился минотавр…

Маусглов наклонился вперед. Свет в доме Марка погас уже давно, но вор знал, что протез в глазу Марка позволяет ему видеть в темноте. А, кроме того, он знал, что Марк спит мало, он любит производить внезапные ночные проверки заводов, лабораторий, бараков.

Но сейчас можно предположить, что он спит, — размышлял Маусглов. — У него был трудный день. Но он переполнен нервной энергией… Марк может выйти в любой момент. Но что-то делать надо…

Карты, которые были ему нужны, он рассовал по карманам плаща. Там же лежал пакет с фигурками. Гранаты — с ними он чувствовал себя очень неуютно, так как видел их действие, — висели на поясе рядом с кинжалом. В руках у него был мешок с пищей и пистолетом, который он украл совсем недавно.

Он снова спрятался за трубу, глубоко дыша холодным и дымным воздухом. Чем больше он будет ждать, тем больше риска быть обнаруженным этими гномами или машинами. Он был уверен, что знает расположение стационарных следящих устройств, но ведь были и передвижные.

Кроме того он знал, что не сможет забраться во флаер, не произведя шума. Так что если Марк только уснул, полезно дать ему возможность уснуть покрепче.

Он взглянул на звезды. Луны на небе не было. Не очень хорошо для первого в жизни полета. Он потрогал гранаты, проверил все свое снаряжение. Попадать в плен он не хотел. Особенно после того, как увидел, что они сделали с кентавром, которого доставили на флаере. Маусглов был уверен, что несчастное животное даже не знало, чего от него хотят добиться.

Терпение было основным качеством, которое требовалось в работе Маусглова. Он начал массировать мышцы, останавливаясь, чтобы прислушаться и осмотреться.

Прошло больше часа.

Пора, решил он. Ночь уже на исходе. Теперь двести шагов. Медленных и осторожных. Покровитель воров… будь со мной…

Сейчас не думать ни о чем, превратиться в глаза, делать так, чтобы не шевельнулась грудная клетка. Дверь должна быть со стороны дома Марка.

Еще двадцать шагов… Десять… Что они там жгут, на своих заводах. Даже в носу щиплет…

Он дважды обошел флаер, ожидая тревоги. Наконец, он протянул руку, тронул гладкое холодное тело машины…

— Ну, малыш, пути назад нет, — сказал он себе.

Он открыл дверь, потянул медленно на себя. Дверь бесшумно открылась. В одно мгновение он очутился в кабине, ощупывая дверь и отыскивая внутреннюю ручку. Шума при закрывании не избежать. Он нашел ручку и потянул ее вниз, на себя…

Нет!

Открылась дверь квартиры Марка, и он сам появился на пороге. Пальцы Маусглова нащупали пистолет в мешке. Теперь бежать уже невозможно.

Но Марк не пошел вперед. Он стоял, сунув руки за пояс, осматривая небо и крыши. Только ли бессонница вытащила его на улицу?

Маусглов понял, что не дышит. Он немного расслабился, позволил себе медленно вздохнуть, и положил пистолет на колени. Левая рука его, державшая дверь и преодолевавшая сопротивление пружины, начала дрожать.

— …и не дай мне попасться, — закончил он слова молитвы.

Он нащупал пистолет и взвел курок. Внезапно Марк застегнул куртку и закрыл дверь за собой. Он пошел вдоль террасы.

— Я бы застрелил его. Прямо сейчас. Я никогда не стрелял из таких штук. Я бы выстрелил, если бы у меня был арбалет… Если бы…

Марк прошел метров пять, даже не посмотрев на флаер. Маусглов, скорчившись и спрятав голову в капюшон, смотрел, как он идет.

И только спустя десять минут после того, как Марк скрылся, он рискнул закрыть дверь и сосредоточиться на панели управления.

Поль не сфальшивил. Глаза человека-зверя пробежали по нему, осмотрели с головы до ног, и зверь медленно пошел вдоль стены, двигаясь по замкнутому кругу. Он был около двух метров ростом с длинными темными закрученными рогами. В комнате стояла жуткая вонь. Поль подумал о том, какие могли быть зубы у этого существа с головой быка. Поль хорошо помнил из только что прочитанных книг, что минотавр пользуется ужасной репутацией. Он решил, что оставит вопрос о зубах для академических споров колдунов. Он полностью сосредоточился на игре.

Двигались только руки. Он воображал, что из его гитары вытягиваются нити и наматываются на рогах быка. Могущество, которое бурлило в нем, стекало с кончиков пальцев в гитару и затем заполняло пространство, которое лежало между ними.

— Отдохни. Такая нервная жизнь, как у тебя, требует мгновения мира и покоя, — пел он про себя. — Не просто сон, а глубокая расслабленность всех мускулов, полный отдых… Это так сладко…

Минотавр замедлил шаги, а затем встал возле стены. Даже дыхание его успокоилось и стало тише.

— Забудь, забудь обо всем. Приятные сны уже танцуют перед твоими глазами, готовыми сомкнуться. Иди в туманную страну снов, где живут видения. Они…

Минотавр вытянул правую руку и оперся о стену. Голова его опустилась. Он фыркнул один раз.

— Иди, иди туда. Там облачные башни, которые ласкает ветерок, сделают твой сон сладким, а поля сочной зеленой травы усладят твой вкус. Теплые дожди будут омывать твое тело, яркие цветы будут радовать твой взор. Мои песни принесут тебе покой и тихую радость..

Зверь опустился на колени, лег на пол. Глаза его закрылись. Поль еще долго продолжал играть. На спящей морде были только покой и безмятежность. И дыхание минотавра становилось все медленнее и спокойнее. Впервые Поль рискнул бросить взгляд вокруг себя. Он проследил взглядом нить, за которой шел.

Зеленая нить вела в нишу, образованную в дальней стене комнаты. Темные нити обвивали нишу, но их было меньше, чем в пирамиде. Эта паутина, по-видимому, была предназначена для того, чтобы слабо мерцающий цилиндр не попал в руки самого минотавра.

Поль спокойно пошел по каменному полу к нише, руки его автоматически наигрывали мелодию, пока он изучал узлы паутины. Их было всего три, и любой из них мог остановить минотавра или обычного человека. Но для компетентного колдуна они были всего лишь…

Он оглянулся на спящего Минотавра, так как ему пришлось прекратить играть, чтобы распутать паутину. Взял последние мягкие аккорды:

— Спи… спи… спи…

Затем он опустил гитару. Левая рука его двинулась вперед. Распутав первое заклинание, он обернулся и увидел, что Минотавр не проснулся. Затем он принялся за второе, и тут его насторожил звук сзади. Но Поль не мог оглянуться. Наконец, нити упали вниз, и Поль обернулся.

Минотавр просто повернулся во сне. Поль повернулся к последнему заклинанию. Оно было не сложнее первых, но ему пришлось повозиться с ним, однако, и это подошло к концу. Снова Поль посмотрел назад.

Глаза минотавра открылись. Он смотрел на Поля.

— Кто ты?

— Певец.

— Что тебе здесь нужно?

— Так, пустяк.

— То, что лежит в нише? Будь осторожен.

— Буду. Ты не возражаешь, если я заберу его?

— Нет, конечно. Оно для меня ничего не значит. А где я был?

— Спал.

— Я никогда там не был. Там много такого, чего я никогда не видел.

— Цветы?

— Возможно. Все было прекрасно. Я хочу туда.

— Это можно устроить.

— Я хочу жить там всегда.

— Закрой глаза и слушай музыку.

Минотавр закрыл глаза.

— Начинай играть и унеси меня отсюда.

Поль принялся играть, вызывая те же видения, что и раньше. Он играл, а глаза его нащупывали то, что находилось в нише — вторую часть посоха, более длинную и тонкую, чем первая, украшенную сценами из жизни животных, людей, растений… Все они ели, пили, танцевали, радовались жизни, любили друг друга.

Он в последний раз ударил по струнам, протянул руку, взял стержень и вставил его в первую часть посоха, висевшую у него на поясе. Затем он снова начал играть, чтобы Минотавр уснул. Он чувствовал, как могущество увеличивается в нем, бурлит, требует выхода. Оно пронзало все его тело, руки, гитару, смешивалось с музыкой.

— Туда, в поля, где нет жажды, голода, боли, где никого не называют чудовищем, где воздух мягок, где нежно поют птицы, туда, где вечером и ночью светятся веселые звезды, чтобы жить там всегда, никогда не просыпаться, никогда не уходить оттуда, — спи, человек-бык, спи в мире, которого ты никогда не знал, усни навсегда.

Поль отвернулся от спящего, притронулся к посоху. Перед его внутренним взором прошел весь проделанный им путь до этого места. Он вспомнил каждый поворот, каждый коридор, каждую дверь, следовательно…

Изображение дракона всплыло в воздухе. Оно было готово вести Поля к выходу.

— Иди, — сказал он. — Я за тобой.

И дракон поплыл по воздуху к двери. Поль поколебался некоторое время, а потом пошел за ним. Он воспринял это как сигнал того, что его могущество увеличилось во много раз. Когда он выходил из комнаты, бросив последний взгляд на Минотавра, и увидел узел своего заклинания, плавающий над распростертым телом, как огромная желтая бабочка.

Маусглов вздохнул с облегчением, когда корабль взлетел над высочайшей башней города и помчался прочь от гор. Он продолжал лететь туда, где черные зловещие птицы не плели нескончаемую паутину патрульных полотен. Погони пока что не было видно. Маусглов набрал самую большую скорость и мчался до тех пор, пока горы не превратились в едва заметную линию на горизонте. Он, наконец, расслабился, расстегнул плащ и бросил его на спинку заднего сидения. Вздохнул, протер глаза и пробежал пальцами по волосам. Огромное напряжение начало покидать его, и он получил возможность наслаждаться полетом.

При такой скорости он будет в Дибне к утру. Ему хватит времени, чтобы спрятать корабль и войти в город. Днем он найдет торговца, чтобы пристроить фигурки. А затем, когда его кошелек будет полон денег, он сможет отдохнуть. Он может в этом флаере перелететь в другой город. Это нужно будет сделать побыстрее, найти место, где можно осесть. Вилла на холме с видом на море. Кухарка, слуга, садовник — хорошо иметь свой сад — и несколько тщательно выбранных девушек-рабынь… Он медленно повернул штурвал вправо. Еще… Юго-восток, юг. Он крутил штурвал и удивлялся, зачем делает это.

Он уже летел не в Дибну. Он отчаянно сопротивлялся, но руки его сами крутили ручки управления. Юго-запад… Он повернул уже почти обратно. Выправить курс было бы нетрудно. Только…

Руки отказались повиноваться. Как будто кто-то другой управлял ими. Он сопротивлялся, но тщетно Теперь он летел именно туда, куда ему вовсе не хотелось лететь. Он смотрел на себя как будто со стороны, как во сне. Маленькие огоньки на пульте плясали перед ним, постепенно превращаясь в семь мерцающих фигурок. И он вспомнил все, что произошло с ним в подземелье города, и снова услышал смех.

У него появилось предчувствие, почти уверенность, что ему нужно попрощаться со своей будущей виллой с видом на море.

Поль, добравшись до выхода из лабиринта, хотел выйти, но затем задержался в дверях. Что-то — он был уверен в этом — было не так… Как будто он уловил тень опасности, только тень, и он даже не смог назвать ее, не знал, что ему угрожает. Он только был уверен, что опасность существует.

Он посмотрел туда, где дракон склонился над спящей Норой, затем взял в руки посох и попытался припомнить сложные заклинания из книг отца… Все работало прекрасно, и все же…

Медленно движущаяся тень скользнула над ним Для Поля, который пришел из мира технократии, было нетрудно догадаться, что это летающая машина-флаер, причем гораздо большего размера, чем летающие птицы. Флаер был совсем близко.

Он знал одно простое заклинание, которое было частью сложного. Оно требовало много энергии, но теперь в руках Поля было нечто, намного увеличивающее его могущество.

Он поднял посох и стал водить им перед собой, захватывая нити всех цветов и сплетая из них ковер Вскоре над ним появился диск из нитей… Он все увеличивался в размерах и, в конце концов, стал настоящим щитом.

Предметы, которые находились под ним, как бы потеряли очертания и растворились в воздухе. Посох вибрировал в его руках.

Теперь можно. Поль сделал шаг вперед, и щит последовал за ним. Его размер показался Полю достаточным, поэтому он перестал наращивать его.

Тень в небе сместилась влево. Поль сделал следующий шаг и повернул посох так, чтобы прикрыть себя щитом. В отличие от полного заклинания, этот мог прикрыть его только с одного направления.

Поль шел, внимательно следя за перемещениями флаера и прикрываясь от него волшебным экраном Он шел к деревьям. Когда он доберется до деревьев, он установит экран неподвижно и даст возможность отдохнуть руке. И тогда…

Вскоре он добрался до деревьев. Подойдя к девушке и дракону, он сделал экран больше, не выпуская из виду кружащегося над ним флаера Он протянул руку и дотронулся до дракона.

— Я хочу разбудить ее, — сказал Поль. — А затем мы углубимся в лес.

— Мы не будем драться?

— Мы можем избежать этого.

— Но я могу уничтожить его.

— Только если он первый нападет на тебя, — доверься мне.

Он повернулся к Норе и стал снимать с нее заклинание, думая, насколько проще было бы с Минотавром, если бы он мог воздействовать на него с более близкого расстояния. Нора шевельнулась, посмотрела на него.

— Я уснула! Это ты сделал так…

— Тихо! Предупредил он, — они здесь, — и он показал наверх. Поговорим в более спокойном месте. Я добыл вторую часть посоха. Теперь нам лучше укрыться под деревьями. Нас не видно только с одной стороны.

Она встала на ноги.

— Это была нехорошая шутка. Так больше не нужно поступать со мной.

— Я учту это, — пообещал Поль. — А теперь давай сюда.

Она взглянула на флаер, кивнула и повернулась. Дракон медленно двинулся за ней.

Когда они углубились в лес и ветви надежно укрыли их, Поль снял заклинание. Теперь им не грозила опасность быть замеченными.

Поль уселся под деревом, сложив руки на груди.

— Что теперь? — спросила Нора.

— Я думаю, смогу ли я сбить этот флаер, как сбил металлическую птицу у пирамиды. Теперь, когда у меня две секции посоха, это кажется возможным.

— Тогда попытайся.

— Я хочу дождаться, когда он подлетит поближе. Основной фактор — это расстояние.

С четверть часа он наблюдал за маневрами корабля, наматывая нити на посох. И, наконец, когда корабль был над ними, Поль почувствовал себя готовым.

Он поднял посох, глядя вверх через просветы между ветвями. Он увидел нити, которые вытягивались вверх, и представил, что они звенят под действием неощутимого космического ветра. Посох нагрелся в его руке, и энергия начала изливаться из него.

Некоторое время все было спокойно. А затем они услышали звук захлебывающегося мотора флаера. Флаер начал снижаться, и Поль решил, что это пилот управляет им и хочет приземлиться, так как отказали моторы, и машина не может больше держаться в воздухе. Он крепче сжал посох, посылая все больше и больше энергии. Над спускающимся кораблем показались тоненькие дымки. Моторы заглохли, и теперь только пятнадцать — двадцать метров отделяли аппарат от западной границы лабиринта.

Он вскоре упал, и задняя дверь отворилась. Оттуда выскочили три человека, а за ними выполз еще один, кашляя и отплевываясь. Поль увидел пламя и людей, которые старались погасить его.

Он опустил посох и повернулся к Норе.

— Нужно уходить отсюда. Я поджег моторы, и они не смогут преследовать нас.

Они взобрались на спину дракона.

— Теперь поторопись. Унеси нас прочь отсюда.

— Мы можем сначала их прикончить.

— Они не могут помешать нам. Летим.

Дракон начал разбегаться, петляя между деревьями. Вот он выбежал на поляну, наполнил крылья воздухом и взмыл вверх. Тут же откуда-то справа донесся крик. Поль увидел трех человек, бежавших от горящего флаера. Они опустились на колени, подняли ружья. Из дул показались белые дымки. Поль почувствовал жгучую боль в шее и упал на плечо дракона Он услышал крик Норы, почувствовал, как руки ощупывают его тело. Голова его отчаянно кружилась, перед глазами плавали темные круги, но он не сразу потерял сознание. В ушах у него раздавался далекий звон. Шея стала влажной.

— Нам нужно было прикончить их, — сказал дракон.

Нора что-то говорила; хлопоча возле него, но Поль не слышал ее слов.

Глаза его закрылись, и мир для него превратился в ничто.

Когда он снова пришел в сознание, то почувствовал, что руки Норы холодным компрессом лежат на его шее. Запах моря был вокруг. Он ощущал движение мускулов дракона под чешуей, к которой прижималась его щека. От дракона пахло старой кожей, порохом и почему-то лимонным соком. Вдруг он вспомнил все и усмехнулся.

— Ты пришел в себя? — спросила Нора.

— Да. Рана серьезная.

— Она похожа на ожог. Как будто к шее приложили горячий прут и подержали немного.

— Именно это я и чувствую. Что ты приложила?

— Кусок мокрой тряпки.

— Спасибо. Это помогает.

— Ты знаешь заклинание для залечивания?

— Знаю, но плохо. Но я что-нибудь придумаю. Расскажи пока, что произошло.

— Тебя что-то ударило. Я думаю, что это из тех дымящихся трубок, которыми те указывали на нас.

— Да, так оно и есть. А что это был за грохот? Их корабль взорвался?

— Нет, это были какие-то большие штуки. Они погнались за нами, а затем стали грохотать. Что-то около нас взорвалось. А потом все стихло.

Поль приподнялся и посмотрел назад. Ему было больно поворачивать голову. Остров был уже далеко, еле виден на горизонте. Он взглянул на море, на солнце.

— Лунная Птица, с тобой все в порядке?

— Да. А с тобой?

— Я скоро справлюсь. Но мы, кажется, летим на северо-запад, а не на юго-запад. Хотя, может, я ошибаюсь.

— Ты не ошибаешься.

— Давай, я перевяжу тебе шею, — сказала Нора.

— Валяй, — ответил он и снова обратился к дракону. — Почему?

— То место, куда ты хочешь попасть, находится очень далеко — много дней полета.

— Я знаю. Именно поэтому я выбрал этот путь. Нам будут встречаться острова, где можно будет отдохнуть.

— Не совсем так. Карты иногда врут. Я знаю более короткий путь.

— Кратчайший путь между двумя точками — прямая.

— Я понесу вас путем драконов.

— Путем драконов? Что это значит?

— Я уже летал туда раньше. Существуют разные пути, мы их называем проколами в пространстве. Они время от времени медленно перемещаются. Мы летим к ближайшему проколу. Я знаю этот путь, хотя он и не очень приятен.

— То, что неприятно для дракона, для человека может оказаться смертельным.

— Я проносил твоего отца через этот прокол.

— Это намного быстрее?

— Да.

— Хорошо. Летим.

— А как это далеко? — спросила Нора.

— Мы будем к вечеру.

— По пути есть где остановиться для отдыха?

— Есть.

— Хорошо.

Низкое солнце горело перед ними красным пламенем. Справа от горизонта темнела изломанная линия побережья. Слева и впереди в воздухе теснились оранжевые облака. Дракон начал подниматься вверх в воздух, где становилось все холоднее с каждым взмахом его крыльев. Поль смотрел вперед. Он протер глаза, так как зрение его внезапно затуманилось. Но туман в глазах остался. Поль повернул голову, но ничего не изменилось.

— Лунная Птица…

— Да. Мы приближаемся. Уже скоро.

— Нам нужно специально готовиться?

— Возьмите каждый свои вещи. Я не смогу помочь вам, если мы разделимся.

Рябь на небе становилась сильнее. Это было похоже на то, что видел Поль сквозь экран невидимости. Дракон поднялся выше этого мерцания и полетел над ним. Поль взглянул вниз и увидел нечто подобное ртутному озеру — сверкающему и холодному, слегка окрашенному в розовый цвет лучами солнца. Чем выше они поднимались над ним, тем более оно казалось материальным.

— Почему мы пролетели мимо?

— Мы должны войти с яркой стороны.

— Нам необходимо нырнуть в это? — спросила Нора.

— Да.

Поль дотронулся до шеи и ощутил лишь легкую боль. То заклинание, которое он использовал, почти залечило рану или, по крайней мере, обезболило ее. Нора тронула его плечо.

— Я готова.

Он легонько похлопал по руке Норы, а дракон уже начал спуск.

— Держись.

Они начали падать. Крылья дракона хлопали, ускоряя падение.

Это же не твердая поверхность, — убеждал себя Поль, когда они со страшной скоростью приблизились к сверкающему озеру.

И они нырнули в него, и больше не было ни верха, ни низа, а было только движение вперед. Они кружились по бешеной спирали. Пронзительный звук раздирал уши Поля и Норы. Поль прикусил губу и вцепился в шею дракона. Нора обхватила Поля так, что ему стало больно. Он пытался закрыть глаза, но так было еще хуже, почти невыносимо тяжело. Где-то впереди, далеко впереди засияло яркое пятно. Желудок Поля не выдержал и изверг свое содержимое, но, к счастью, все тут же унесло ветром. Дракон начал испускать огненные языки, которые пролетали мимо Поля, как сверкающие копья. Звук, доносящийся до ушей, перешел предел слышимости, светлое пятно впереди казалось недостижимым.

— Проколы в пространстве все такие? — со стоном спросил Поль.

— Нет. Нам еще повезло, бывает и хуже.

Глава 18

От долгого полета ломило плечи, болели глаза. Маусглов кружил над каменным строением и не видел следов других посетителей. Он уже решил садиться поблизости. Руки его дрожали, когда он вертел штурвал, отыскивая в джунглях подходящую поляну. Он облегченно вздохнул, когда корабль плавно коснулся земли. Однако, он даже не смог выругаться от злости, что ему не удалось попасть в Дибну, ибо язык отказывался повиноваться ему.

— Дайте мне, наконец, отдохнуть, — мысленно взмолился он. — Я не знаю, что вы хотите от меня, но: делу нужно приступать отдохнувшим.

— Мы очень сожалеем, — пришел ответ, и зрение Маусглова раздвоилось: он снова оказался в полутемной комнате, освещенной мерцающим светом свечей. — Но выбора нет. Ты обогнал другие корабли, так как твой корабль быстрее и мы направили тебя по другому пути. Однако времени отдыхать у тебя нет. Возьми широкий меч из ножен на двери, выходи из машины, руби ветки и сучья, прячь корабль.

Он, наконец, почувствовал, что свободен, полностью свободен.

И он не повиновался.

— Но…

Его снова схватили невидимые узы.

Он вынул меч из ножен. На его дальнейшие мольбы ответа не было.

Огромные ветви с большими листьями легко поддавались ударам, и укрыть маленький корабль не составило большого труда. Затем он открыл моторный отсек, все тщательно вычистил, вложил брикеты твердого топлива. Одних солнечных батарей не хватило бы на обратный путь, тем более, что они были сейчас закрыты листьями и не могли работать.

Он закончил работу и некоторое время стоял спокойно, вдыхая влажный воздух, слушая пение птиц и раздумывая, позволят ли теперь ему отдохнуть… И только он подумал об этом, как ноги понесли его в том направлении, где, как ему показалось, находится каменная пирамида, окруженная скульптурами фантастических зверей. С помощью меча он прорубал себе путь в чаще. Через несколько шагов он выдохся совершенно. Тучи надоедливых мошек кружили вокруг него, а у него даже не было сил отмахнуться от них. Наконец, он выбрался на поляну, где стояло ступенчатое каменное сооружение-пирамида. Стены ее были увиты виноградными лозами. Стилизованные изображения каменных зверей со зловещими ухмылками смотрели на него. Он взмолился:

— Мне нужно отдохнуть. В тени. Пожалуйста.

— Времени совершенно нет, — пришел ответ, — обойди здание и зайди с другой стороны.

И Маусглов почувствовал, как ноги его зашагали. Он хотел выругаться, но язык снова не повиновался ему. Он шел быстрее и быстрее, и даже не думал о том, куда ступает, но не падал.

Вскоре он оказался перед укрытой в гуще виноградника дверью. Снова пустив в ход меч, он стал прорубать проход.

Наконец, он вошел в коридор. Глаза его еще не привыкли к полумраку, и он ничего не видел. Но те, что вели его, хорошо знали, что делали…

И только когда он дошел до широкой лестницы, глаза его обрели способность различать окружающее. Коридор был слегка освещен лучами света из отверстия в потолке, которое образовалось при выпадении нескольких камней. Очевидно, последствие землетрясения…

В дальнем конце помещения находилась низкая стена, выложенная из камня, а за ней чернело отверстие. Перед отверстием находилась точная миниатюрная копия этой пирамиды со всеми скульптурами, входами, колоннами.

На пирамиде в странной формы оранжевой корзине лежал узкий цилиндр, длиной с половину человеческой руки. Он испускал слабое зеленое сияние. Маусглов вдохнул холодный влажный воздух.

— Вот это ты должен украсть.

Снова перед ним замигали свечи в темной комнате.

— Цилиндр?

— Да.

— А почему вы говорите это? Ведь я просто марионетка в ваших руках.

— Теперь уже нет. Мы готовы освободить тебя. Твой природный ум и рефлексы гораздо лучше справятся с этой задачей, чем если бы мы управляли тобой.

И он внезапно стал свободен. Он вытер лоб, стряхнул пыль с одежды и упал на колени, тяжело дыша. Что-то внутри его заставило молчать язык, хотя ругательства рвались из него, душили его. Видимо, внутреннее напряжение заставило его приступить к работе. И все же он спросил:

— Разве так уж трудно спуститься по ступеням, пересечь комнату и взять эту вещь?

— Там есть некто.

— Кто это? Что он может сделать?

— Если он обнаружит тебя, то не позволит совершить воровство. Это огромная змея с перьями.

Маусглов вздрогнул. Рука с мечом опустилась, меч глухо звякнул об пол. Он закрыл лицо руками, потер глаза и лоб.

— Это очень плохо. Я могу работать только когда нахожусь в хорошей форме. А сейчас я умираю от усталости.

— Другого выхода нет…

— Черт бы вас побрал.

— Мы теряем время. Ты сделаешь это?

— Неужели у меня нет выбора? Если существует справедливость…

— Приступай…

Маусглов опустил руки и выпрямился. Он сел на ступеньку, вытер руки о штаны, взял меч. Встал. Бесшумным движением он стал спускаться вниз. Добравшись до низа, он прислушался.

Звуки из дыры?

Да, а теперь они прекратились. Может, нужно просто броситься вперед, схватить цилиндр, бежать обратно? Или же постараться сделать это тихо? Как велика эта змея и как — быстро она может двигаться?

Но ответов не было. И Маусглов решил, что его мучители знают не больше его. Он сделал шаг вперед и снова остановился. Тишина. Да, цилиндр действительно светится. Именно его и хотел добыть Поль, но еще не добрался сюда. Почему? Это приближаются корабли Марка? Возможно… А что будет дальше, если Маусглов добудет эту штуку? У этих семерых есть на него какие-нибудь планы? Или он будет совершенно свободен?

Еще шаг… Ничего… Еще два быстрых шага.

Шуршание… Как чешуя о камень. Он сдержал дрожь и пошел снова. Перешагнул через кучу щебня. Шуршание продолжалось. Как будто раскручивалось что-то огромное, свитое кольцами.

— Граната! Брось гранату в отверстие. А сам ложись и прикрой голову!

Он сделал, как ему было приказано. Граната появилась в его руке, затем взметнулась в воздух. Маусглов бросился вперед, за пьедестал, и увидел огромную, яркую, украшенную перьями голову, поднимающуюся из ямы. Большие немигающие глаза смотрели в его сторону, темные, как пещеры. Во лбу горел изумруд. И затем взрыв потряс пирамиду.

Огромный каменный блок рухнул с потолка, а затем посыпались мелкие камни, песок, пыль заплясала в лучах света. Оранжевая корзина упала с пьедестала, цилиндр выкатился из нее и остановился у коленей Маусглова.

— Хватай его! Хватай и беги!

Он оглянулся, схватил цилиндр, вскочил на ноги.

— Поздно, — сказал он, держа цилиндр в левой руке, а меч в правой. — Она не убита.

Зловещее шипение заглушило грохот камнепада. Оранжево-красная голова моталась из стороны в сторону, как бы потеряв ориентацию. Но она двигалась к Маусглову. И очень быстро.

— Ударь между глаз! Прямо в изумруд!

Маусглов поднял меч, хорошо зная, что ударить он сможет только один раз. Второй возможности не будет. И когда змея бросилась на него, ударил и он.

И, наконец, они вырвались прямо в утро, задыхаясь и еле сдерживаясь от рвоты. Уши ломило, сердце отчаянно колотилось. Поль посмотрел вниз и увидел полосу пляжа, окаймленную густыми тропическими зарослями.

— Вниз, Лунная Птица, вниз! Мы еле держимся.

— На пляж? — дракон снизился, замедляя полет.

— Да, мы хотим вымыться, поесть, отдохнуть.

— Поль, я больше не могу…

— Я знаю. Потерпи минутку.

Дракон мягко приземлился. Они скатились с него и растянулись на песке. Через некоторое время Поль протянул руку и коснулся Норы.

— Ты хорошо держалась.

— Ты тоже, — она похлопала дракона по шее. — Молодец. Поль, а где мы?

— Нам еще далеко? — спросил он у дракона.

— Мы будем там, когда солнце поднимется высоко.

— Хорошо.

Затем они разделись, вымылись в океане, вычистили одежду. Дракон в это время охотился за добычей, которой было полно между деревьями. Поль и Нора тоже поели, молча глядя на плещущиеся о берег волны и позолоченные солнцем облака.

— Я, наверное, проспала бы сейчас целую вечность, — сказала наконец Нора.

— У нас мало времени.

— А когда все закончится, что мы будем делать?

— Если я останусь жив, то прочту все книги в отцовской библиотеке.

— А потом?

— Не знаю. Отремонтирую Рондовал, хотя не знаю, останусь ли я в нем или уйду.

— Уйдешь? Куда?

— Не знаю. Но однажды я шел по сияющей дороге и видел много прекрасных миров. Возможно, я соберусь как-нибудь и пойду дальше, чтобы увидеть все.

— А назад ты вернешься?

— Думаю, что да. Этот мир стал моим домом. Он мне нравится.

— Наверное, хорошо иметь выбор.

— Если, конечно, я останусь жив.

Когда дракон вернулся, они поднялись, отряхнулись от песка и, держась за руки, влезли на спину дракона. Солнце поднялось, и джунгли показались им менее зелеными. Когда они взлетели, дракон повернул на юг. К полудню они уже были у пирамиды и стали кружить над ней.

— Мы, кажется, опоздали, — сказал дракон.

— Что ты имеешь в виду?

— В лесу спрятаны флаеры, похожие на тот, который ты сбил над островом.

— Я не вижу…

— Я вижу их тепло.

— Сколько их?

— По-моему, шесть.

— Интересно, сколько времени они тут. Может это западня?

— Может быть. Что будем делать?

— Я должен получить посох.

Взрыв потряс пирамиду.

— Что… — начала Нора.

— Спустись пониже. Я хочу разглядеть все.

Дракон сделал круг и стал спускаться. Поль внимательно всматривался в джунгли, но не смог увидеть корабли, которые чувствовал дракон. Затем он взглянул на саму пирамиду. Комья грязи осыпались с ее стен, а в крыше образовалась большая трещина. Облако пыли, как дым, поднялось над ней.

Они погрузились в облако пыли и полетели, тщательно осматривая пирамиду и деревья вокруг нее. Все было спокойно. Дракон снова стал набирать высоту.

— Боже! — воскликнула Нора. — Что это?

Маленький человек в темной одежде выскочил из пирамиды. И тут же показалась гигантская, покрытая перьями, голова змеи. Она зловеще раскачивалась на длинной шее. Язык мелькал в раскрытой пасти, как огонь. Змея вывинчивалась из пирамиды с такой скоростью, что гибель человечка казалась неизбежной.

— Дракон! Стой! Назад! Посох у этого человека!

Дракон уже начал изрыгать пламя, нагреваясь.

— Это змея пирамиды. Мне давно хотелось встретиться с ней… Как только я ударю, прыгайте и бегите. Не забудьте захватить свои вещи.

— Ударишь? Нет! Не надо!

— Я должен. Я ждал этого момента много веков. И, кроме того, это единственный путь спасти человека с посохом.

Поль со злостью стукнул дракона кулаком, но тот даже не почувствовал этого.

— Приготовься, — сказал Поль Норе, беря гитару и флягу с водой.

Змея услышала шум и подняла голову. И через мгновение дракон обрушился на нее. Поль соскользнул на землю справа и бросился бежать. Рычание и шипение раздавались позади него. Накатывались волны жара. Он увидел, как гигантское тело змеи извивается перед ним. Поль обежал его, стал искать глазами Нору, но ее не было видно. Но маленький человек с посохом был перед ним. Он бежал, спотыкаясь и падая, и снова поднимаясь. Они взглянули друг на друга, и Поль узнал Маусглова.

— Нора! — крикнул он. — Ты видел ее?

Маусглов показал на лес по другую сторону от борющихся гигантов. Очевидно, Нора спрыгнула туда. Поль побежал, оставив Маусглова за спиной, чтобы обогнуть место битвы. Дракон, схватив змею, стал поливать ее зажигательной жидкостью. В воздухе разнесся запах горящих перьев. И тут он увидел Нору, окруженную низенькими людьми, такими же, как он видел в горах Анвил. Некоторые из них неподвижно лежали на земле и в траве, а левое плечо Норы было в крови. Видимо, произошла схватка. Теперь ее, связанную веревками, тащили между деревьями. В этот момент на Поля и Маусглова покатился клубок сцепившихся рептилий. И они побежали.

Они опомнились уже далеко в лесу, тяжело дыша и задыхаясь, тревожно оглядываясь вокруг.

— Быстрее, — сказал Поль, протягивая руку. — Посох! Мне он нужен!

Маусглов протянул ему цилиндр, на котором были изображены облака, луна, звезды и ангельские духи, обитающие в высоких небесных сферах. Поль два раза уронил его на землю прежде, чем ему удалось установить его на место. Но затем ощущение огромного могущества пронзило все его тело. Он выпрямился.

— Нам нужно идти за ней, — сказал он, оглядываясь назад, откуда слышались рычание и шипение, доносились звуки битвы. Он показал влево. — Мы будем двигаться быстрее, если пойдем не по джунглям, а по открытому пространству.

Маусглов кивнул, но махнул рукой.

— Я не думаю, чтобы у нас что-нибудь получилось, но уверен, что ей ничего не грозит.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю этих типов очень хорошо. Она была бы уже мертва, если бы у них не было приказа доставить ее живой. Они прибыли сюда на флаерах, и она уже наверняка на одном из них.

— А я думал, что они прилетели сюда за мной, или за этой частью посоха.

— Да. Но теперь, после того, как ты обнаружил их, они не захотят вступать с нами в бой. Они, вероятно, решили взять ее в качестве заложника.

— Что значит “вероятно”?

— Марк любит ее, ты же знаешь.

— Да, я знаю. Расскажешь потом. Идем.

Он поднял посох, и ослепительный луч света вырвался из него и выжег широкую дорогу в джунглях. Без колебаний он направился по ней.

Когда они снова вышли на поляну, то увидели дракона и змею, которые все еще сжимали друг друга. Кольца змеи обвивали дракона, а его зубы вонзились в ее горло. Змея вцепилась клыками в левое плечо дракона, часть пирамиды была разворочена во время жестокой схватки.

Поль и Маусглов стали обходить их, но тут битва возобновилась с новой силой. Кольца змеи разжались, и освободившийся дракон поднялся в воздух, держа своего врага в когтях. Но змея не выпускала его плечо из пасти. Поль развернулся и поднял посох.

— Нет! — прозвучало в его мозгу. — Это моя битва! Не вмешивайся!

Поль послушался и пошел дальше, туда, где он видел Нору в последний раз. Маусглов не отставал от него. Сзади послышалось рычание, и ветер принес запах горелого мяса. Поль не оглянулся.

Наконец, они пришли туда, где в траве лежали окровавленные тела. Меч Норы был погружен в грудь одного из убитых. Теперь, когда они были уже далеко от места битвы, другие звуки достигли их слуха: механический скрежет откуда-то из-за деревьев.

В воздухе появилась тень, и тотчас еще две последовали за ней.

— Нет! — крикнул Поль и поднял посох.

Маусглов схватил его за руку.

— Если ты собьешь флаер, то убьешь и девушку! — крикнул он. — Ты же не знаешь, на какой машине ее увозят.

Плечи Поля опустились.

Еще два флаера взлетели в воздух.

— Конечно, — сказал он упавшим голосом. — Конечно… — он повернулся к Маусглову. — Спасибо. Я пойду за ней. Я должен знать, чего хочет Марк. Он не знает, какие силы я могу выставить против него, но он узнает это раньше, чем захочет отомстить своей деревне. Я вернусь в горы Анвил и разворочу их, если, конечно, Лунная Птица может лететь…

— У меня есть корабль. Я украл его у Марка. Я умею управлять им и могу обучить этому тебя. — Он взял Поля за руку.

Когда они снова проходили мимо пирамиды, борьба еще продолжалась, и никто из противников не собирался сдаваться. Тело змеи представляло собой сплошную рану, покрытую кровью. Земля вокруг — кровавое месиво. И дракон получил раны. Они переплелись так, что Поль не мог разобрать, где кто.

Он мысленно обратился к Лунной Птице:

— Я должен вернуться в Рондовал и приготовиться к битве. Марк захватил Нору. Маусглов может перенести меня туда на флаере. У меня нет времени ждать конца твоей битвы.

— Иди. Когда я покончу с ней, я вернусь.

И борьба вспыхнула с большей яростью. Змея, потерявшая большую часть своих перьев, злобно шипела. Огненные языки вырывались из пасти дракона. Поль и Маусглов поспешили удалиться. Хотя змея и обхватила кольцом шею дракона, зубы ее впились в ее тело.

— Передай ему, чтобы он постарался поразить ее в изумруд между глаз. Мне удалось ее оглушить подобным образом.

— Ударь в изумруд между глаз, — сразу же передал Поль, но ответа не было.

Они поспешили дальше по пути, который ранее прорубил Маусглов.

— Сюда, — сказал вор. — Я спрятал его там. Совсем недалеко. Но, Поль, я очень устал и не смогу вести флаер. Я могу уснуть и разбить корабль.

— Ты только поднимешься в воздух. Я буду смотреть и задавать вопросы. Мы сможем управлять по очереди.

— Ты тоже очень устал.

— Да. Но полет не будет таким долгим, как думаешь ты.

Они вышли на поляну. Маусглов остановился и показал на ворох зеленых веток.

— Почему ты хочешь сам вести флаер, — спросил он. — Ведь я только что проделал этот путь.

Поль помог ему раскидать ветки.

— Тебе будет это непонятно, но я знаю короткий путь — путь через прокол в пространстве.

Глава 19

Он быстро шел, и слева от него сверкали полированными поверхностями машины. Справа от него перед светящимися экранами сидели мужчины и женщины. Световыми перьями они чертили на экранах, создавая конструкции новых машин. Ковер под ногами был пушистым и давал ощущение неосязаемости. Мягкий свет струился сверху. Абстрактные изображения на стене гармонировали со звуками. Спокойная музыка лилась из скрытых громкоговорителей…

Он остановился перед большим окном и посмотрел вниз на город. По улицам двигался поток автомобилей. В воздухе кружили самолеты, и могучие корабли бороздили воду реки. Высокие здания вонзались в небо, и все было чисто, красиво и блестело стеклом и полированным металлом. Он смотрел на творение своих рук и мозга, и теплое чувство переполняло его. Могущество и великолепие чувствовались во всем. Марк открыл защелку и поднял раму. Он перегнулся через подоконник, вдыхая запах города.

Тяжелая рука опустилась на его плечо. Он повернулся к высокому могучему человеку, который стоял, улыбаясь, позади него со стаканом в руке, лицо его было красным, как кирпич, а грива рыжих волос, пронизанных нитками седины, прикрывала шрам.

— Что, Марк, восхищаешься? — сказал он, жестикулируя рукой со стаканом. — Придет день, когда все это будет твоим.

Марк снова повернулся к окну. Эманация могущества, исходящая от этого человека, оттолкнула его. Что-то на левой стороне лица его задело за переплет окна. Он пощупал лицо и обнаружил большую шишку под левым глазом. И сразу же вспомнил, что она у него уже давно. Ощущая что-то вроде стыда, он снова ощупал ее…

Его зрение вдруг раздвоилось. Теперь за окном он видел две разные картины. Половина города все еще виделась ему прекрасной и сверкающей чистотой. Вторая половина города была серой, в воздухе плавал и пепел и какие-то сгустки желтого тумана. Хриплые звуки, похожие на грохот тяжелых машин, слышались отовсюду, и от этой части города поднимался кислый едкий запах. Влажная слизь разных цветов покрывала стены домов. Река превратилась в жидкую грязь. Трубы кораблей выбрасывали в небо зловонную копоть.

Он отшатнулся от окна и повернулся к рыжему гиганту, но обнаружил, что тот тоже раздвоился. Человек справа был все тот же, а другой, тот, что слева, стал еще краснее, на лице его залегли глубокие тени, глаза излучали злобное пламя.

— В чем дело, сын мой? — спросил он.

Марк не смог ответить. Он махнул рукой в сторону окна и сам повернулся к нему. Однако, сцена больше не была раздвоенной. Левая сторона наложилась на правую. Его отец тоже перестал быть двойным, и осталось только его темное изображение.

Размахивая руками, как безумный, Марк попытался рассказать ему об увиденном. И внезапно над горизонтом появился дракон, на котором восседал Поль. Они летели сюда…

— О, это он, — сказал огромный человек. — Это он вносит смуту. Я выслал его отсюда много лет назад. Он возвратился сюда, чтобы уничтожить тебя. Будь сильным.

Марк смотрел, как Поль приближается, становится все больше и больше, и наконец, он беззвучно проломился сквозь стену, чтобы добраться до него. И тут послышались какие-то звуки, которые становились все громче и громче. Все вокруг стало расплываться, и он потерял сознание.

Он лежал на постели, вконец измученный, выдохшийся. Звуки не прекратились. Набросив куртку на плечо, он подошел к двери, открыл ее: к нему тут же подскочил маленький человек с листком бумаги.

— Вы хотели видеть это, как только оно будет получено, сэр.

Марк взглянул на бумагу.

— Мы захватили Нору, а Поль исчез вместе с волшебным устройством.

— Да, сэр. Они уже в воздухе и направляются сюда.

— Хорошо. Предупреди Рондовал, чтобы они были настороже, — он посмотрел вдаль. — Я проверю нашу готовность. Возвращайся к выполнению своих обязанностей.

— Да, сэр.

Закончив одеваться, он вытащил фотографии из стола и долго смотрел на них.

— Посмотрим, кто проиграет, — сказал он.

За пультом управления был Маусглов, когда они приближались к Рондовалу.

— Я не понимаю, как ты смог восстановить силы так быстро, — сказал он. — Я чувствую себя совсем разбитым, особенно после твоего проклятого прокола в пространстве, — он осмотрел тесную кабину и наморщил нос.

— Я, наверное, получаю энергию от посоха, — ответил Поль. — Мне кажется, что у меня появилось второе сердце и легкие…

И вдруг над стенами появился дымок.

— Что это? — спросил Маусглов.

— Кажется, в нас стреляют. Поворачивай. Я не хочу, чтобы… — корабль содрогнулся, как от тяжелого удара, — нас подстрелили, — закончил Поль, держа посох обеими руками.

Через несколько секунд они начали падать. В кабине появился дым.

— Ты сможешь управлять? — крикнул Поль.

— Не полностью. Во всяком случае я постараюсь перетащить флаер через эти деревья. И через те… Ты можешь что-нибудь сделать?

— Я не знаю.

Поль поднял посох, и сквозь стены аппарата к нему потянулись нити. Ему показалось, что он сидит в трехмерной клетке, сплетенной из паутины. Все нити тянулись к нему, в центр паутины. Они начали пульсировать в такт с пульсацией его родимого пятна. Корабль замедлил падение.

На лбу Поля выступил пот, морщины у глаз стали глубже, резче.

— Мы разобьемся!

Энергия текла из посоха по нитям. Под ними уже были верхушки деревьев, затем раздался треск — они врезались в самую гущу веток. Наконец, они наткнулись на толстый ствол, который устоял и не обломился. Корабль развалился на части, но они уже не видели этого.

Когда Поль пришел в себя, то почувствовал, что руки его связаны, а голова раскалывается от боли. Поль, не раскрывая глаз, припомнил все, что произошло. Он слышал голоса и ощущал запах лошадей. Затем послышался топот копыт. Если их захватили те, кто стрелял в них из замка и тут же не прикончили на месте, значит, еще остается шанс на спасение. Он проверил узлы и понял, что они достаточно надежны. Интересно, сколько времени он был без сознания, и остался ли жив Маусглов… И где посох?.. Где он?

Он приоткрыл глаза и стал медленно поворачивать голову. При этом он шевельнулся, еле заметно. Но этого оказалось достаточно. С удивлением он увидел кентавра.

— Ага! Ты очнулся! — вскричал человек-лошадь, рассматривавший Поля.

Человеческий торс с великолепно развитой мускулатурой выступал прямо из лошадиного тела. Мужское лицо с резкими линиями окаймляли длинные черные волосы, перевязанные сзади лентой. Поль с трудом удержался от смеха, вспомнив, что такие хвостики из волос делали девушки в другом его мире.

— Да, я очнулся, — он с трудом сел.

Он заметил Маусглова, который сидел рядом и руки его тоже были связаны. Маусглов был без сознания. Под деревом лежала гитара, чудом уцелевшая после падения. Обломки флаера валялись на земле, а остатки корпуса висели на ветках большого дерева.

— Почему вы нас связали? — спросил он. — Мы же ничего не сделали вам.

— Ха! — фыркнул кентавр, перебирая ногами. — Ты называешь убийство “ничего”?

— В данном случае да, — ответил Поль. — Так как понятия не имею, о чем идет речь.

Кентавр подошел ближе, как бы собираясь ударить его. Поль увидел, как зашевелился Маусглов. Других кентавров вокруг не было видно, но на земле было много отпечатков копыт.

— А не может быть так, что ты ошибаешься? — спросил Поль. — Я не знаю ни о каких убийствах, разве что флаер свалился на кого-нибудь.

— Лжец, — кентавр смотрел прямо ему в глаза. — Вы прилетели сюда на своих флаерах и убили наших, — он махнул рукой на обломки, висящие на дереве. — Вы даже похитили одного из нас. Ты отрицаешь все это?

Копыта заплясали по земле совсем рядом с ним, и Поль покачал головой.

— Отрицаю. Но мне хотелось бы узнать об этом побольше, чтобы понять, в чем меня обвиняют.

Кентавр резко повернулся и пошел прочь от него, комья грязи полетели в лицо Поля из-под его копыт. Поль покачал головой, которая все еще отчаянно болела. Он стал собирать магические нити, чтобы излечить голову, как это удалось ему с раной на шее. Нити окутывали ему голову, отсасывая боль Он вспомнил о пятне, но оно было зажато веревками. Он начал раздумывать, удастся ли ему управиться с нитями, чтобы обезвредить кентавра. Но затем ему пришлось прислушаться.

— Остальные направились за предводительницей, чтобы она решила, как поступить с вами, — сказал кентавр. — Может, она захочет поговорить с тобой. Я не знаю. Это будет скоро. Я слышу, что они уже скачут сюда.

Поль прислушался, но не услышал ничего. Пурпурная нить проплыла мимо него. Один ее конец зацепился за плечо кентавра. Поль пожелал, чтобы нить коснулась его пальцев и ощутил скрытую в ней мощь.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Кентавр повернулся.

— Что тебе надо?

Поль взглянул ему в глаза. Он чувствовал, как энергия вытекает из него.

— Ты так устал, что почти засыпаешь на ногах, — сказал он. — Ты можешь не закрывать глаза. Ты слышишь только мой голос.

Взгляд кентавра устремился куда-то вдаль. Дыхание его замедлилось. Он закачался.

— …Но ты можешь двигаться, как будто ты бодрствуешь, когда я прикажу тебе. Мои руки связаны по ошибке. Подойди и освободи меня.

Поль поднялся на ноги и повернулся к нему. Кентавр начал распутывать его узлы. Поль вспомнил про нож, который висел на боку у кентавра.

— Разрежь! — приказал он. — Быстро. И вот он уже потирает затекшие кисти.

— Дай мне нож.

Он подошел к Маусглову и посмотрел на него.

— Ты ранен? — спросил он.

— У меня все тело болит. Но я так же чувствовал себя перед катастрофой. Я думаю, что со мной все в порядке.

Маусглов встал и расправил плечи, когда Поль разрезал веревки на нем. Он сказал:

— Наверное, в твоем замке люди Марка. Ни у кого больше нет такого оружия…

Послышался стук конских копыт.

— Нам нужно бежать? — спросил Маусглов.

— Нет. Уже поздно. Они схватят нас. Мы будем ждать их здесь.

Поль сунул нож за пояс и повернулся к лесу. Мысленно он отдал приказ кентавру, и тот отошел в сторону.

Вскоре появились четверо кентавров-самцов и одна самка, которая была намного старше их. Они остановились в метрах десяти от Поля и уставились на него.

— Мне сказали, что ты связан.

— Я был связан.

Она шагнула вперед, и Поль увидел, что она держит в руке посох. Она подняла его и направила на Поля. Клубок нитей устремился к нему. Поль отдал мысленный приказ, и кентавр, находившийся под его контролем, встал между ними.

Глаза самки расширились.

— Что ты с ним сделал? — спросила она.

— Отдай мне посох, и мы поговорим об этом!

Уголком глаза Поль увидел, что Маусглов потихоньку собирается улизнуть.

— Где ты его взял?

— Я собрал его из частей, укрытых в вершинах треугольника Инта.

— Только колдун может сделать это.

— Ты права.

— Я тоже немного знакома с искусством магии, но мне отвечает только средняя часть посоха. Это магия земная, — она показала на обломки флаера. — Почему ты прилетел на этой штуке?

— Мой дракон занят. Этот корабль был украден у моего врага Марка Мараксона, который располагает множеством подобных машин в горах Анвил. Может, ты тоже видела черных птиц, которые летают в небе?

— Я знаю, кто он, и я видела этих птиц. Некоторые мои подданные были убиты теми, кто прилетел на них.

Нити сошлись в руке Поля, и он ощутил пульсацию в кисти. Но все же ему не хотелось конфликтовать с теми, кому отвечает хотя бы средняя часть посоха.

— Это низенькие люди, — сказал он. — Какая-то раса, которая служит ему. Я никогда не причинял вреда кентаврам, и не имею желания враждовать с ними. Это будет в первый раз, если ты заставишь меня драться сейчас.

— Сунфа, выйди вперед, — сказала она, и перед кентавром появился маленький жеребец со свежей раной на плече. Во рту у него не хватало нескольких передних зубов. — Ты видел этих людей среди тех, которые напали на вас?

Он покачал головой.

— Нет, Стэл. Ни того, ни другого.

— Теперь ты знаешь мое имя, — сказала она. — И ты знаешь, что я была среди тех, кто штурмовал замок Рондовал в день, когда этот посох был вырван из рук Дета Морсона.

Поль поднял руку так, чтобы рукав его соскользнул вниз, и стало видно родимое пятно в форме дракона.

— Я Поль Детсон. Я слышал всю историю о своем отце. Меня ребенком перенесли в другой мир. Я только недавно появился здесь. Мне нужен посох, чтобы сразиться с силами, которые накопились в горах Анвил и угрожают этому миру. Ты собираешься вернуть его мне?

— С одной стороны хорошо, что наш враг — это и твой враг. Но ведь на битву поднимутся орды демонов, которые сейчас спят в Рондовале, точнее, под ним. И они будут мстить тем из нас, кто восстал против Дета. Так что, скажи мне, что ты собираешься делать потом, после битвы.

Поль рассмеялся.

— Ты считаешь, что я выиграю и останусь жив. Хорошо… Я все свои силы снова отправлю на долгий отдых, и буду в одиночестве совершенствовать свое искусство. Я буду счастлив вернуться в мире и покое сюда. Потом, возможно, я отправлюсь путешествовать. Меня не привлекают темные аспекты искусства. Я не хочу ничего завоевывать, и даже мысль о том, чтобы править кем-то, внушает мне отвращение.

— Ясно. Мне хочется верить тебе. Скорее всего, ты говоришь правду. Однако, люди могут меняться. Мне бы хотелось иметь какие-нибудь гарантии, что ты не изменишь своих решений.

— Мое слово — это единственное, что я могу дать. Прими его или отвергни.

— Но ты можешь дать мне больше — и это, в свою очередь, облегчит тебе путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Поклянись нам в своей дружбе на своем посохе.

— Дружба — это нечто большее, чем просто договор о ненападении. Дружба накладывает определенные обязательства на обе стороны.

— Я поклянусь в своей дружбе тебе.

— Это будет только твоя клятва, или она будет относиться и ко всем остальным?

— Эта клятва будет касаться всех нас.

— Ты можешь говорить за них?

— Могу.

— Хорошо. Я поклянусь.

Он оглянулся на Маусглова, который был готов шмыгнуть за деревья.

— Останься! — крикнул он. — Нам ничего не грозит.

— Пока, — ответил Маусглов, но все же вернулся. Поль обогнул находящегося под его заклинанием кентавра, все еще стоявшего между ним и Стэл, и легким движением руки вернул его к действительности. Тот сразу же сорвался в галоп, как сумасшедший, кося глазом, но Стэл остановила его спокойным окликом.

— Скажи мне слова клятвы, — Поль подошел к ней.

— Положи руку на среднюю часть посоха и повторяй за мной.

Поль кивнул и сделал то, что ему было сказано.

И когда он начал произносить слова клятвы, между ними стала образовываться сеть из темных нитей. Поль чувствовал, как в этих нитях накапливается угрожающая сила. Когда они закончили, темные нити разъединились и уплыли прочь, как небольшие темные облачка. Одно остановилось за спиной Стэл. Присутствие другого Поль почувствовал за своей спиной.

— Ну вот, — она протянула ему посох. — Теперь каждого из нас ждет смерть в случае предательства, — и она показала на темные облачка.

Они пожали друг другу руки.

— Хорошо иметь друзей, — сказал, улыбаясь, Поль. — Я бы с удовольствием остался и погостил у вас. Но мне пора собирать свою армию. Надеюсь, что я вернусь сюда.

Он повернулся и взял гитару.

— Оружие? — спросила она.

— Нет. Музыкальный инструмент. Может, я как-нибудь поиграю для себя…

— Ты действительно собираешься сейчас в Рондовал?

— Я должен туда идти.

— Подожди. Я соберу свои силы и помогу тебе очистить замок от твоих врагов. Ведь они и наши враги, раз мы с тобой союзники.

— Не нужно. Они в самом замке. А мне нужно в подземелье. Лунная Птица — мой дракон — показал мне путь туда. Я проберусь там, и мне не нужно будет иметь дело с этими ублюдками. Пока что я оставил их в покое.

— Где вход в туннель?

— На северном склоне. Мне придется карабкаться в гору, но особенных трудностей я не вижу.

— Если, конечно, враги не заметят тебя и не погонятся на своих летающих лодках.

Он пожал плечами.

— Опасность всегда существует.

— Поэтому я возьму небольшой отряд и устрою шум на юге, чтобы отвлечь их внимание. Два моих подданных отнесут тебя и твоего друга на северный склон.

— У врагов есть ружья, которые убивают на расстоянии.

— Стрелы тоже убивают на расстоянии. Мы не будем рисковать без причин. Сейчас я пошлю за своими подданными и, пока мы ожидаем, мне бы хотелось послушать твою музыку.

— Хорошо. Я с удовольствием сыграю. Устраивайся поудобнее…

Глава 20

— Ты была с ним, — сказал Марк Норе, когда они стояли, облокотившись о перила железной решетки, окружавшей сад на крыше. — В чем его могущество теперь, когда он получил свой жезл?

— Я не знаю, — она глядела на цветы. — Я действительно не знаю. Я даже подозреваю, что он сам ничего не понимает. Или же он очень скрытен.

— Возможно, что он уже мертв. Но, с другой стороны, я не понимаю, каким образом он сумел так быстро пересечь океан. Кто-то работал на него. Он был в моем флаере, и его сбили у Рондовала. И все же… Предположим… только предположим, что он еще жив. С чем он будет нападать на меня? Какие силы в его распоряжении?

Она покачала головой и посмотрела ему в лицо. Линза его стала бледно-голубой. Он улыбался.

— Я не могу тебе сказать, Марк. И если бы даже могла…

— Ты не скажешь? Я предполагал это. Тебе понадобилось совсем мало времени, чтобы забыть меня и полюбить какого-то болтуна.

— Ты действительно так считаешь?

— А что я еще могу думать? Мы знаем друг друга всю жизнь, и я думаю, что мы понимали друг друга. А затем, всего за один вечер ты полюбила другого.

— Я не влюбилась в Поля, — она выпрямилась. — Но это может произойти, и очень легко. Он силен, умен, красив. Но я все же очень плохо знаю его, хотя мы провели вместе много времени. Но, с другой стороны, я была уверена, что хорошо знаю тебя, а теперь вижу, что во многом ошибалась. Если ты хочешь услышать правду, то в данный момент я никого не люблю.

— Но ты когда-то любила меня.

— Да, я думала, что люблю. Он ударил кулаком по решетке. Она положила руку на его плечо.

— Эта линза… этот отвратительный бычий глаз? Это из-за него ты разлюбила меня?

— Не будь дураком, дело вовсе не во внешности. Я говорю о твоих делах и поступках. Ты раньше был другим, хотя тебя всегда тянуло к машинам. Это и само по себе плохо, но то, что ты делаешь и планируешь делать… неизмеримо хуже.

— Давай об этом не будем говорить. Она отдернула руку.

— Ты сам спросил меня. Если он жив, то все равно победит тебя. Иногда мне кажется, что этот конфликт между вами возник раньше, чем вы родились. А иногда, когда я раздумываю об этом, мне кажется, что этот конфликт вам не нужен. Вы могли бы стать друзьями. Ведь он же ближе всех к тебе, вы почти родственники. Я скажу тебе то же, что говорила ему. Я чувствую себя пешкой. Ты ревнуешь меня к нему, а он хочет освободить меня от тебя. Кажется, меня кто-то специально выбрал для этой роли, кто-то хочет, чтобы эта битва состоялась. О, как бы мне хотелось больше не встречаться ни с ним, ни с тобой.

Она отвернулась. Марк подумал, что она плачет, но не был уверен в этом. Он протянул к ней руку.

— Сэр! Сэр!

К ним подбежал капитан охраны. Марк, нахмурившись, обернулся.

— В чем дело?

— На замок Рондовал совершено нападение! Только что пришло сообщение. Может, нам послать подкрепление?

— Кто нападает? Есть подробности?

— Нет. Сообщение было очень коротким. Мы ждем дальнейших указаний.

— Пошлите туда всех птиц, находящихся поблизости. Я скоро спущусь. Нам нужно быть наготове.

Он поднял руку, и два охранника, стоящие на посту В противоположном конце зала, быстро подошли к нему.

— На карте жизнь твоего возлюбленного, — сказал он. — И он сам захотел этого. Но ты подала мне идею, когда говорила о пешке. Охрана! Схватите ее! Она может понадобиться, поэтому хорошенько стерегите ее.

Повернувшись на каблуках, он быстро направился к лестнице. Он не обернулся.

Маусглов с ловкостью акробата преодолел последние несколько метров. Он очутился у входа в пещеру. Повернувшись, он наклонился и помог взобраться Полю.

— Порядок! — сказал он. — Я сдержал свое слово. Я пообещал вернуть их обратно в Рондовал, если они освободят меня, — он полез под плащ и достал сверток. — Они сделали то, что обещали, и я выполню свое обещание, — он протянул пакет Полю.

— Я не понимаю. Что это? — спросил Поль.

— Фигурки семи колдунов, которые я украл у твоего отца. Когда ты добывал части посоха, могущество их постепенно росло, и они получили возможность управлять мной. Пока мы летели сюда, я рассказал тебе все, что сделал, но не сказал почему. Всему причиной они. Ведь не думаешь же ты, что я решил поиграть со змеей ради развлечения? Они обладают могуществом и могут даже общаться с тобой, если пожелают, и я понятия не имею, как это у них получается. Теперь они твои. Но ты не беспокойся. По-моему, цель их жизни — забота о тебе. Если бы я был на твоем месте, я бы постарался узнать о них побольше.

— Хотел бы я, чтобы у меня было время, но его нет. По крайней мере сейчас. — Поль заткнул сверток за пояс и обернулся. Источник света в форме дракона снова повис в воздухе перед ним. — Идем.

Маусглов поскользнулся и упал.

— Интересно, что сейчас делают кентавры, — сказал он.

Поль пожал плечами.

— Надеюсь, что они получили сообщение о том, что мы добрались сюда в целости и сохранности. Если те двое, что доставили нас сюда, поторопятся, то кентавры могут не рисковать и отступить в леса.

— Если ты действительно хочешь выполнить свою клятву, то тебе следует послать кого-нибудь, чтобы очистить замок.

— Почему?

— Я видел, как дерутся кентавры. Их трудно раскачать, но если это случается, то они дерутся, как безумные. Я уверен, что они не отступят.

— Да? Я не знал этого.

— О, да. Поэтому пошли наверх пару драконов, чтобы они очистили замок и защитили твоих новых друзей.

— Придется так сделать.

Они долго шли за бледным пятном света. Несколько раз им пришлось перебираться через завалы.

— Скоро мы расстанемся с тобой, — сказал Маусглов, когда они вошли в пещеры. — Я сделал все, что обещал. И я поклялся себе, что моя нога больше не вступит в горы Анвил.

— Я и не думал, что ты будешь сопровождать меня, — ответил Поль. — Это не твоя война. А что ты собираешься делать?

— Когда твои слуги очистят замок, я пойду туда. Только ты предупреди их, что я твой друг. Я возьму в долг у тебя одежду, пищу, вымоюсь, отдохну и уйду.

Они прошли мимо чего-то огромного, крылатого, спящего.

— Я даю тебе свое разрешение, свое благословение и свою благодарность, — сказал Поль. — Мои слуги очистят путь для тебя.

Маусглов хмыкнул.

— Я очень полюбил тебя, Поль. Жаль, что мы больше никогда не встретимся.

— Кто знает? Я спрошу у семерых, когда у меня будет время.

— О, не напоминай мне о них.

Следующая пещера оказалась вдвое больше, чем предыдущая, хотя потолок здесь был ниже. Поль смотрел на распростертые тела чудовищ, мимо которых они проходили. Казалось, было невозможно пересчитать их. Огромное количество толстых нитей плавало во мраке.

Наконец, они вошли в самую большую пещеру и осмотрелись. Поль разглядел узел заклинаний, который слабо светился в дальнем конце пещеры.

— Скажи, — сказал он. — Ты видишь свет вон там?

— Нет. Только тот, что освещает мой путь.

Поль протянул руку и взял нить. Вскоре она окрасилась в бледный цвет.

— Видишь это?

— Только луч света, который тянется вперед.

— Хорошо. Я дам тебе ее, чтобы ты шел по нити вперед. Что у тебя в руке?

— Пистолет. Я стащил его у Марка.

— Я так и думал. Тебе он здесь не нужен.

— Он успокаивает меня.

Вскоре они уже стояли перед огромным шаром, Поль держал в руке посох и рассматривал его.

— Надеюсь, у меня получится все, — заметил он.

— Я чувствую что-то вокруг себя, но не вижу ничего особенного…

— Отойди и встань у ниши, — посох в руке Поля засветился, как звезда. — Я скажу тебе, когда можно будет выйти. Иди туда, — он взмахнул посохом, и искры зажглись у входа в нишу, осветив ее.

Маусглов похлопал Поля по плечу и повернулся.

Он задом втиснулся в нишу, не в силах оторвать взгляд от Поля, который начал серию ритуальных движений и жестов. Силуэт его был искажен висевшей на плече гитарой и полами широкого плаща, бледное лицо окаймлено черными крыльями волос, оно казалось маской в излучаемом посохом свете. Маусглов стиснул ручку пистолета, так как почувствовал нахлынувшую волну холода, затем горячую волну, снова холод… и вот огромный горящий клубок нитей стал разматываться.

Поль аккуратно водил рукой, не запутывая, не обрывая нитей, и древние слова, заключенные в клубке, приходили к нему, и он произносил их. Он чувствовал, что горячие волны стали приходить все чаще… И наконец он увидел центр клубка, конец нитей…

Он потянул посох в самый центр, произнес последние слова.

Волны могущества нахлынули на него, и он покачнулся, с трудом удерживаясь на ногах. Все нити теперь были намотаны на посох, полностью скрыв его от глаз Поля. Ему казалось, что он держит в руке клубок пламени.

Рокочущий гул поднялся в пещере, послышались жуткие, леденящие кровь звуки: зловещее шуршание, хриплое рычание. Эти звуки разносились по всей пещере. Слышался стук падающих камней.

— Поднимайтесь! Поднимайтесь! И следуйте за мной на битву! — запел Поль, и движение в пещере усилилось.

Постепенно рычание, хриплое карканье прекратилось, и вскоре вокруг Поля слышалось только тяжелое дыхание.

Он дернул за одну из нитей, и огромное серое чудовище прошло мимо него на двух ногах, наклонившись вперед. Передние лапы его волочились по земле. Желтые глаза горели в темноте на треугольной морде. Чудовище остановилось возле Маусглова и долго смотрело на него. Маусглов затаил дыхание и поднял пистолет. Но чудовище повернулось и исчезло в темноте.

— Подожди час, и замок будет освобожден, — сказал Поль. — Теперь он тебя знает и не причинит тебе вреда.

Маусглов перевел дыхание и кивнул. Затем он понял, что в темноте его движения не видны, но голос не подчинялся ему. Вдали по всем туннелям вспыхивали языки пламени — это драконы проверяли сохранность и готовность своего оружия.

Поль повернулся и сосредоточил все мысли и силы на том, чтобы подчинить себе этих проснувшихся чудовищ и заставить их выполнять команды.

— Поднимайтесь, я приказываю! Мы полетим на юг, чтобы уничтожить город в горах Анвил! Те, кто не может летать, садитесь на тех, кто может! Я сам поведу вас!

После этого его пальцы нащупали темно-зеленую нить и дернули за нее.

— Дракон! — крикнул он. — Назови себя!

— Меня зовут Дым в Вечернем Небе, Закрывающий Последние Бледные Облака Осеннего Дня, — пришел гордый ответ.

— Это слишком длинно. Я буду называть тебя просто Дым.

— Хорошо.

— Иди ко мне! Мы поведем остальных.

Некоторое время все было тихо, и Поль понял, что этот дракон спал в самой дальней пещере. Вокруг раздавался шум и глухой скрежет: это чудовища поднимались в поход. Наконец, он услышал шорох крыльев, и на него пахнуло сильным ветром. Из темноты появилось нечто более черное, чем тьма, и оно остановилось возле Поля.

— Привет, Поль Детсон! Я готова!

Поль отпустил нить и похлопал по шее дракона. Видимо, это была самка.

— Привет, Дым. Ты готова в путь?

— Садись. Я готова.

Поль запрыгнул ей на спину. Он поднял посох, и свет озарил пещеру.

— За мной! — крикнул он и затем обратился к Дым: — Пора! Летим!

Дым была меньше, чем Лунная Птица, но намного проворней. В одно мгновение они были уже в воздухе и быстро устремились вперед. Поль оглянулся. Он не мог различить Маусглова, но увидел темные силуэты, которые поднялись в воздух, как пепел от костра.

— Ты споешь нам боевую песню? — спросила Дым.

Поль удивился, что слова песни сами пришли к нему. И он запел.

Глава 21

Птицы, посланные для наблюдения за ними, были первыми, кто увидел вылетающих из подземелья драконов. Драконы взмывали вверх, описывая широкую дугу и, выстроившись в колонну, брали курс на юг. Впереди на огромном сером драконе сидел человек с сияющим посохом в правой руке. Солнце уже садилось, и металлические птицы поднялись высоко вверх, разлетевшись вправо и влево, чтобы наблюдать за передвижением драконов.

Марк собрал войска со всех пунктов, и теперь эскалаторы работали безостановочно, поднимая танки и артиллерию на улицы города. Заводы были остановлены, и рабочим выдали оружие. Они присоединились к боевым отрядам защитников города. Все самолеты были переоборудованы и получили вооружение.

Марк следил за приближением противника по многочисленным экранам в центре наблюдения.

— Хотелось бы мне знать, на что способны эти чудовища, — сказал он капитану, стоявшему рядом с ним. — Однако, они могут подлететь ближе, чем мне хотелось бы. Кто бы мог подумать, что он сможет так быстро собрать войско. Проклятый колдун! Пошли к ним дюжину военных флаеров. Пусть шесть из них ударят справа, остальные шесть обрушатся сверху. Мы, скорее всего, потеряем их, но я хочу посмотреть, как это будет.

— Хорошо, сэр.

Марк хотел послать за Норой, но затем передумал. Вместо этого он пошел в лабораторию, чтобы посмотреть, как идут дела с внушением на расстоянии. Он сам сомневался в этом, но кое-что полезное уже можно будет взять из этого проекта.

— Черт побери! — выругался он. — Еще бы год! И тогда соперников для меня бы не было.

Линза его стала бледно-голубой. Звезды мерцали в небе, и ветер покусывал его щеку. Где-то в небе прокатился метеорит. Марк наблюдал за его падением и вдруг почувствовал, что нет привычной вибрации пола под ногами, так как тяжелые машины были уже остановлены.

Поль Детсон летел через ночь. Могущество посоха было его пищей, водой и сном. Когда утром на них началась атака, он перестроил отряд, послав две группы по десять драконов, чтобы они сразились с флаерами, основной же отряд продолжил путь. Позже шестнадцать драконов догнали их, но два отстали, так как раны, полученные в бою, не позволили им лететь с той же скоростью, что и остальным. Поль приказал отряду подняться на большую высоту и лететь в линию. Земля сквозь утренний туман казалась подернутой рябью. Поль увидел, что от гор Анвил навстречу им поднимается отряд флаеров.

— Уничтожайте их только такое количество, чтобы Можно было бы лететь дальше, — приказал Поль своим воинам. — Не задерживайтесь, чтобы поиграть с ними. Я не думаю, что они будут бомбить город, когда мы будем сражаться с его защитниками. Уничтожайте там все, что оказывает сопротивление. Затем сожгите город. Только эту девушку… — и он послал им мысленное изображение Норы, — …не трогайте, а возьмите под защиту. А этот… — он послал изображение Марка, — этот мой. Кто его увидит, вызовет меня.

Они летели навстречу флаерам, и вскоре началась стрельба. И тут же драконы, как буря, обрушились на летающие корабли. Обломки флаеров полетели вниз. Кораблей было много, но экипажи не могли быстро перезарядить пушки, и их меткость была далека от совершенства. Через несколько минут стало ясно, что войско Поля не задержится здесь. И когда отряд возобновил полет, число драконов уменьшилось, но воздушный флот Марка перестал существовать. Когда они подлетели к горам Анвил, их встретил артиллерийский огонь. Но Поль, зная о существовании тяжелых орудий в городе, перестроил отряд.

И все же орудия нанесли урон войску. Но вдруг два орудия перевернулись, одно взорвалось, а другие стали палить беспорядочно и неприцельно.

Когда они подлетели ближе, Поль заметил, что горы трясутся.

— Это могучая магия, — заметила Дым.

— Я тут ни при чем, — ответил Поль.

— Дракон чувствует магию. А ту магию, которая вызвала землетрясение, я ощущаю на своей спине.

— Я не понимаю.

— Это висит у тебя на поясе.

— Фигурки?

— Я не знаю, что там у тебя, но оно вызывает землетрясение.

— Отлично! Я готов принять любую помощь!

— Даже если ты игрушка в руках этой магии?

— Даже так. Ведь у меня нет выбора, я хочу победить.

Они прорвались через артиллерийский заслон. Драконы приземлились и высадили чудовищ без крыльев, которые тут же устремились в город. Танки громыхали по улицам города, стреляя по нападающим.

Звуки выстрелов раздавались по всему городу. Тут и там в руках защитников сверкали мечи. Завывающие чудовища из пещер замка Рондовал рвались в город, убивая и падая убитыми. Земля содрогалась, и главную улицу прорезала трещина, из которой поднимался ядовитый зеленый дым.

Поль огляделся, осматривая крыши. Он хотел увидеть рыжеволосого человека с глазом, который может окрашиваться в разные цвета. Но Марка нигде не было видно.

Поль приказал Дым снова подняться ввысь и сделать широкий круг над городом. Чем выше они поднимались, тем слабее был слышен шум, и Поль был приятно поражен видом города, который был спланирован очень разумно, логично и содержался в чистоте. Он восхищался этим деревенским парнем, который сумел материализировать свою мечту, несмотря на сопротивление мира, в котором он жил. Поль подумал что хорошо было бы переправить Марка в тот мир где сам Поль чувствовал себя не на месте.

Они приземлились на крыше огромного здания, и Поль, не слезая с дракона, поднял обеими руками посох и направил всю свою энергию вниз. Сейчас нужно было организовать войска, направить их усилия на более важные объекты. Кисть его запульсировала, посох тоже, и пульсация передалась нитям. Он чувствовал, что его настроение поднимается, как обычно было всегда, когда он работал со своим могуществом. Но в этот раз он не ощутил особой радости. Ему не хотелось рушить мечту другого человека.

Он увидел, как его подданные уничтожают танки, но он видел и то, как низенькие люди окружают и убивают его драконов. Эти люди всю жизнь провели в лесах и до сих пор сохранили дикие инстинкты охотников. Поль даже восхищался их отвагой, хотя это никак не помогало его делу. Он чувствовал все большее и большее разочарование по мере того, как солнце заходило и бой разгорался. Поль двигал свои силы на самые мощные укрепления, туда, что казалось ему нервными узлами города. Он заставлял рушить стены И все предавать огню. Он был уверен, что Марк занимает такую же позицию, как и он, управляя по радио действиями своих воинов. Скорее всего так. Битва была равной. Ни одна сторона не имела перевеса. Но Поль знал, что силы Марка в большей степени определяются машинами, центрами управления, и старался разрушить все, чтобы у врага осталось лишь самое простейшее оружие. И когда ему это удастся, тогда равенство в силах нарушится, перевес будет у Поля, и битва окончится.

Горы снова содрогнулись, земля треснула во многих местах. Из трещин вырвался горячий пар, языки пламени, камни. Ближайшие к трещинам дома рухнули, и грохот обвала заглушил звуки боя.

Руки Поля крепче стиснули посох. Он воскликнул:

— Только идиот может назвать это совпадением. Если у меня есть невидимый союзник, я прошу, назови себя!

И тут же перед ним в воздухе взметнулись семь языков пламени, хотя вблизи не было ничего горящего. Тот язык, который был слева, замигал, и в ушах Поля прозвучало:

— Это не совпадение.

— Что же тогда?

Зажигал второй язык.

— Это очистительная битва. Много лет назад мир раскололся, дав рождение миру, в котором ты вырос и в котором мы являемся сейчас легендой. Это неумирающий конфликт между мирами, и пришло время снова разразиться битве. Ты хочешь сохранить старый мир, а Марк жаждет перестроить его. Один из вас должен погибнуть.

— Есть у него союзники, как у меня?

Ответил третий:

— Под этим святилищем, глубоко внизу, расположена древняя обучающая машина. У Марка есть устройство, при помощи которого он непрерывно связывается с ней.

Поль немедленно перегруппировал силы и направил их на святилище с приказом уничтожить все внизу.

— Вы уже знаете исход битвы? — спросил он. — Это еще не решено, — ответил четвертый.

— Мы отвлекаем тебя, — сказал пятый.

— А тебе понадобится все твое внимание, — сказал шестой.

— И поэтому мы исчезаем, — сказал седьмой, и все языки пламени обратились в ничто.

Поль заметил, что к нему начали пристреливаться пушки, и приказал Дым перелететь в другое место. Он заметил, как трещина в земле превратилась в пылающий кратер, дым из которого застил все небо. Грохот из глубин земли все усиливался.

Позднее Поль понял, почему по нему не стреляют Некоторые флаеры еще нападали на него, но он легко уничтожал их вспышками энергии своего посоха. И эти безнадежные попытки тоже скоро прекратились.

Битва внизу становилась все менее организованной Обе стороны понесли огромные потери, но драка за святилище Марка продолжалась. Сопротивление защитников все время нарастало, их силы как будто увеличивались, и Поль вводил в бой все новые и новые войска.

И Нора считает себя пешкой? — подумал он. — А кто же я? Я руковожу этой битвой, и все же я не более свободен в своих действиях, чем любой из моих слуг. Если не…

— Вверх, Дым! Кружи над городом!

И они поднялись над городом.

На третьем круге он увидел их — Нору и Марка. Они стояли на крыше высокого здания. Луч солнца отраженный от линзы Марка, окрашенный в красный цвет, ударил в глаза Поля.

— Туда, Дым! Может, еще не поздно поговорить с ним.

Дым повернулась и полетела к крыше. Поль помахал своим грязным платком, впрочем, он не был уверен, что этот миролюбивый жест что-то означает здесь. Но он очень хотел сделать попытку договориться с Марком.

— Марк! — крикнул он. — Я хочу поговорить! Можно мне спуститься?

Марк опустил маленький прибор, в который что-то говорил, и показал ему на свободное место на крыше.

Как только Дым коснулась крыши, Поль спрыгнул с ее спины и пошел к высокому рыжеволосому человеку с желтой линзой вместо глаза.

— Я только что начал понимать, что мы делаем, — сказал Поль. — Это битва между наукой и древним искусством. Подобная битва уже произошла здесь много веков назад, и тогда цивилизация была разрушена, а миры стали развиваться по двум параллельным путям. И все это мы повторяем снова! Мы оба жертвы! Нами управляют! Эта битва совсем не нужна миру! Нам необходимо…

Сзади него раздался взрыв, и волной воздуха Поля швырнуло вперед. Дым что-то отчаянно выкрикнула, но Поль не смог ничего разобрать.

— Будь ты проклят, Марк! — закричал, он, поднимаясь на ноги и не оглядываясь назад, так как знал, что увидит там. — Я пришел сюда, чтобы спасти твою жизнь и прекратить все это…

— Понятно, — сказал Марк. — В этом случае я принимаю твою сдачу в плен.

— Не будь ослом! — Поль подошел к краю крыши. Здание содрогалось. — Сдаваться кому? Посмотри! Наши армии почти уничтожены. Мы еще можем прекратить все это. Прямо сейчас. Мы можем еще спасти что-нибудь. Здесь встретились наука и магия — ведь могут же они сосуществовать в одном мире. Ведь и наука и магия — это две стороны одного главного явления. Давай сделаем так, чтобы примирить их. Я буду работать вместе с тобой. Посмотри вниз! Посмотри, что случилось! Ты этого хочешь?

Марк медленно подошел к парапету, таща за собой Нору. Поль заметил, что он крепко стискивает ей руку. Он сам взглянул вниз и увидел, как из образовавшегося кратера истекает огненная река, которая течет по улицам. Линза Марка стала зеленой от дыма и пепла. Поль чувствовал жар огненной реки даже на такой высоте.

— Если я убил твоего дракона, то ты разрушил мое святилище, — медленно сказал Марк. — Только что.

Резким движением он подтащил Нору к краю и удерживал ее там.

— Я отвергаю твое сумасшедшее предложение. Если я позволю тебе уйти сейчас, ты снова соберешь все темные силы и нападешь сам.

— Но ты тоже можешь все построить снова, лучше и сильнее, — ответил Поль. — Я предпочитаю, чтобы у нас остался хотя бы один шанс на примирение.

— А я нет, — Марк принялся выкручивать Норе руку. — По-моему, этот посох — ключ к твоему могуществу. Брось его в кратер, а то я брошу ее. Если ты используешь его против меня, то я возьму ее с собой туда.

Поль посмотрел на посох, затем кинул его вниз Марк смотрел, как он падает. Поль не смотрел.

— Отпусти ее, — сказал он.

Марк отшвырнул Нору так, что она упала.

— Теперь я могу встретиться с тобой, — сказал он.

Поль сжал кулаки и двинулся вперед.

— Я не такой дурак, — сказал Марк, вынимая из кармана продолговатый предмет. — Я помню, что ты хорошо тренирован. А как насчет этого?

И внезапно Поль увидел с грохотом извергающийся вулкан — желтый с черными прожилками. Он струился вокруг него. Крыша изгибалась, пол под ногами издавал мелодичные звуки. Небо превратилось в воронку, через которую на его голову обрушивались облака с острыми зазубренными краями и сгустки дыма. Ноги были где-то далеко, возможно, в аду, так как им было ужасно горячо, и когда Поль попробовал шевельнуть ими, то упал на одно колено. Небесный свод содрогнулся, глаза его увлажнились, и из них потекли драгоценные камни, царапая ему щеки острыми краями. Мягкие голубые звуки вылетали из его рта, как испуганные птицы. Марк смеялся пурпурными кольцами, и оранжевый глаз его сверкал, как прожектор. Предмет, который Марк держал в руке, прокалывал сверкающие отверстия в воздухе и… из одного отверстия вылетели семь языков пламени.

— Гитара, — сказал первый.

— Сними футляр с плеча, — сказал второй.

— Возьми гитару из футляра, — сказал третий.

— Играй, — сказал четвертый.

— Твои руки сами знают, что делать, — сказал пятый.

— Сними футляр, — сказал шестой.

— Открой его, — сказал седьмой.

Черная гора обрушилась перед ним, а руки его — совершенно ему незнакомые — делали то, что они знали.

Голубые искры ударили из трех точек в темноту. Из мрака перед ним вырастали какие-то жуткие и опасные видения.

А руки его уже держали гитару на колене и делали то, что умели. Искры плясали перед глазами. Кисть слабо запульсировала.

— Нападай, — сказал первый.

— Отшвырни то, что угрожает тебе, — сказал второй.

— Пусть он увидит то, что видишь ты, — сказал четвертый.

— Ты усыпил минотавра, — сказал пятый.

— Пусть он услышит то, что слышишь ты сейчас, — сказал третий.

— И этого ты тоже можешь увести за границы разума, — сказал шестой.

— Уничтожь его, — сказал седьмой.

И внезапно Поль услышал музыку. Искаженные видения все еще плясали перед его глазами, но он отгонял их дальше и дальше. Он изменил ритм и медленно поднялся на ноги. Волны, излучаемые, устройством Марка, бились между ними, и когда они доходили до Поля, реальность сразу же искажалась, но каждый раз Поль отбрасывал их, и ясность его видения возвращалась к нему все чаще и чаще. Он увидел Марка, который направлял на него эту коробочку. Пот, похожий на стеклянную маску, покрывал его лицо. Линза его непрерывно меняла цвет, показывая весь спектр. Он шатался. Музыка заглушала даже грохот вулкана, хотя дым поднимался вверх и окутывал их. Нора стояла на коленях, опустив голову, закрыв лицо руками. Поль заиграл все громче и громче, воздействуя бешеным ритмом на своего противника. Марк, шатаясь, сделал шаг назад. Поль шагнул вперед. Марк отступил еще на шаг назад. Линза его меняла цвет все быстрее и быстрее. Когда здание покачнулось, и крыша наклонилась у них под ногами, Марк отступил еще раз и выронил ящичек. Линза его несколько мгновений была абсолютно черной. Он вытянул руку, чтобы удержаться, сделал еще шаг… Облако дыма окутало его. Он оперся о парапет, и тот рухнул вместе с ним…

Поль прекратил играть и опустился на колени. Автоматически он спрятал гитару в футляр. Затем, чувствуя, что здание накренилось вправо и клонится все ниже, он стал перебираться к Норе. Добравшись до нее, он опустил руку на ее плечо.

— Я пытался спасти его, — сказал он.

— Я знаю, — она отняла руки от лица и мягко отстранила его, глядя на парапет крыши. — Я знаю.

— Торопись, Поль, дом готов рухнуть.

Он не поверил своим глазам, посмотрев вверх. Сквозь дым к нему скользнуло что-то темное, громадное.

— Лунная Птица!

— Торопись! Садись сразу, как только я приближусь. Остались мгновения.

Дракон опустился возле них. Все его тело было в страшных ранах. Поль подсадил Нору ему на спину, бросил ей футляр с гитарой и запрыгнул сам.

— Кто… — начал Поль.

— Тот, кого зовут Маусглов. Я могу общаться с ним, — сказал дракон, когда они взлетели. — Он лежит раненый в Рондовале, и кентавры ухаживают за ним. Твои слуги очистили весь замок, убив всех, кроме тех двоих, что были у флаера. К счастью, у Маусглова было оружие, убивающее на расстоянии. Он сказал, что будет гостем в твоем доме, пока не поправится. Он посоветовал мне прилететь сюда.

Когда они поднялись выше, Поль собрал все нити, до которых смог дотянуться, и потянул за них.

— Все закончено, — сказал он. — Мы, летим домой.

Со всех сторон в воздух стали подниматься его миньоны, уцелевшие в битве.

Поль взглянул вниз, в самое сердце огненного кратера.

Если я брошу туда семь фигурок, — подумал он, — то буду ли свободен?

— Ты идиот, — медленно пришел ответ вместе со вспышкой пламени. — Если думаешь, что мы — самые связанные из всех — были когда-нибудь так же свободны, как и вы.

Пламя погасло, и Поль повернулся, чтобы взглянуть на дымящиеся горы, которые становились все меньше и меньше по мере того, как дракон набирал скорость.

— Я не закончил свое обучение, — сказал он. — Но на сегодня уроков хватит.

Нора дремала рядом с ним, дыхание ее было спокойным. Поль взглянул на заходящее солнце и почувствовал себя очень старым и смертельно уставшим. Но он понимал, что не может позволить себе спать. Он протянул руку и коснулся раны дракона.

— Я рад, что хоть кто-то сегодня победил, — сказал он.

Позже в небе появились звезды, и он смотрел на них всю дорогу до дома, всю ночь до утра.

Клиффорд Саймак

Волшебное путешествие

1

Гоблин-чердачник следил за монахом, который, стараясь остаться незамеченным, в свою очередь шпионил за ученым. Гоблин терпеть не мог этого монаха, и у него были причины для ненависти. Монах никого не любил и ни к кому не испытывал ненависти: он был честолюбив и фанатично предан церкви. Ученый же как раз крал некий предмет, похожий на рукопись, который нашел в переплете древней книги.

Час был поздний, и в библиотеке стояла ночная тишина. Время от времени за плинтусами скреблась мышь. Свеча на столе, за которым занимался ученый, догорая, тянула дымным пламенем.

Взяв рукопись, ученый засунул ее под рубашку и, закрыв книгу, поставил ее обратно на полку. Поплевав на большой и указательный пальцы, он потушил свечу. Бледный луч луны, пробившийся сквозь высокие окна, заставил чердачника нырнуть в темноту, — вся библиотека теперь была залита голубоватым призрачным светом.

Покинув свое рабочее место, ученый двинулся меж столов, направляясь в холл. Монах отступил подальше в тень и дал ему пройти мимо. Он не сделал ни малейшей попытки остановить его. Гоблин, полный ненависти к монаху, наблюдал за происходящим, задумчиво почесывая затылок.

2

Марк Корнуэлл доедал хлеб с сыром, когда раздался стук в дверь. Комнатушка его была маленькой и холодной; пламя, лизавшее хворост в небольшом камине, почти не согревало помещение.

Корнуэлл стряхнул крошки сыра с камзола, открыл дверь и увидел, что на пороге стоит маленькое морщинистое существо — едва ли трех футов роста, одетое в потертые кожаные штаны. Ноги у него были голые и волосатые, а поверх рубашки на нем была темно-красная куртка. На голове торчал остроконечный колпачок.

— Я гоблин-чердачник, — сказал ночной гость. — Будь так любезен, впусти меня!

— О, конечно, — сказал Корнуэлл. — Я слышал о вас. Но думал, что это сказки.

Войдя, гоблин направился к огню. Примостился перед ним на корточках, протянул руки к пламени.

— С чего это ты решил, что мы — сказка? — обиженно спросил он. — Ты же знаешь, что существуют и гоблины-эльфы, и другие члены Братства. Так почему ты сомневаешься в моем существовании?

— Не знаю, — признался Корнуэлл. — Наверно, потому, что мне никогда не доводилось вас видеть. Я думал, что вы — всего лишь выдумки студентов.

— Я умею хорошо прятаться, — сказал гоблин. — Живу я обычно на чердаке. Там полно укромных местечек, где найти меня довольно трудно. Некоторые из этих монахов, которые целые дни просиживают в библиотеке, просто невыносимы. У них совершенно нет чувства юмора.

— Хочешь сыра? — спросил Корнуэлл.

— Конечно, хочу. Что за дурацкий вопрос.

Отойдя от камина, он вскарабкался на грубую скамейку, стоявшую у стола, и оглядел комнату.

— Вижу, — сказал он, — что жизнь у тебя нелегкая. Никакого уюта. Мебель жесткая, и все разбросано.

— Так уж получается, — вздохнул Корнуэлл. Вынул кинжал из ножен, он отрезал ломоть сыра, положил его на хлеб и протянул бутерброд своему гостю.

— Небогато, — заметил гоблин.

— Это все, что у меня есть. Но ведь ты пришел не ради сыра и хлеба.

— Нет, — сказал гоблин. — Я видел, чем ты занимался вечером. И видел, как ты украл рукопись.

— Ясно, — сказал Корнуэлл. — И что же теперь?

— Ничего, — ответил гоблин. Он откусил кусок сыра. — Я пришел сказать тебе, что этот монах, Освальд, тоже видел тебя.

— В таком случае, он должен был бы остановить меня. И заставить вернуть похищенное.

— Кажется мне, — сказал гоблин, — что ты явно не испытываешь никакого раскаяния. Ты даже не пытаешься отрицать, что совершил кражу.

— Ты меня видел, и все же не предал меня. Значит, дело гораздо серьезнее, чем кажется.

— Вполне возможно, — сказал гоблин. — Как давно ты здесь учишься?

— Почти шесть лет.

— Значит, ты уже не студент. Ты ученый.

— Большой разницы тут нет.

— Я тоже так думаю, — согласился гоблин, — но это означает, что ты уже не мальчик. И студенческие проказы тебе не к лицу.

— Думаю, так оно и есть, — сказал Корнуэлл, — но не вижу, к чему ты клонишь…

— Я клоню к тому, что Освальд видел, как ты утащил рукопись, и все же позволил тебе уйти. Он знал, что оказалось у тебя в руках?

— Сомневаюсь… скорее всего, нет. Я и сам не знал, что оказалось передо мной, пока не присмотрелся. Я не искал этого. Я даже не знал, что оно существует. Лишь положив книгу на стол, обнаружил, что у нее какая-то странная задняя крышка. Она была слишком толстой, толщиной с палец, и казалось, в ней что-то скрыто.

— Если это было так заметно, — спросил гоблин, — почему же до сих пор никто этого не обнаружил? И как насчет еще одного ломтя сыра?

Корнуэлл отрезал еще кусок, протянул гоблину.

— Думаю, на твой вопрос легко ответить. Скорее всего, я был первым человеком в этом столетии, который снял книгу с полки.

— Омерзительное издание, — сказал гоблин. — И там полно таких. Не скажешь ли мне, что оно собой представляет?

— Побасенки древних путешественников, — ответил Корнуэлл. — Написана давным-давно, может быть, несколько сот лет назад. Очень древняя рукопись. Монахи, переписывавшие ее, превратили рукопись в произведение искусства, снабдив рисованными заглавными буквами и виньетками на полях. Но с моей точки зрения, читать ее — это потеря времени. Большей частью она представляет собой сплошной набор вранья.

— Тогда чего ради ты решил проглядеть ее?

— Порой и тут может блеснуть зерно истины. К тому же я искал упоминания об одной вещи.

— И нашел?

— Не в книге, — сказал Корнуэлл. — А в спрятанной рукописи. Я склонен думать, что книга эта представляет собой копию всех тех россказней. Может быть, единственную. Она не относится к тем трудам, которые копируют постоянно и неустанно. Старый монах в скрипториуме, скорее всего, работал с подлинной рукописью путешественника и, переписывая ее, постарался сделать из нее подлинное произведение искусства, которым можно было бы по праву гордиться.

— Рукописью?

— Рукопись не имеет к этому отношения. Она представляет собой листик пергамента. Листик из подлинной рукописи путешественника. И текст этот монах выпустил.

— Ты думаешь, его замучила совесть, и он решил спрятать утаенный им от переписи лист под обложкой книги?

— Что-то вроде того, — ответил Корнуэлл. — А теперь давай поговорим о том, ради чего ты ко мне явился.

— Из-за монаха, — сказал гоблин. — Ты не знаешь этого монаха, этого типа Освальда так хорошо, как его знаю я. Из всей этой гнусной компании он самый худший. Для него нет ничего святого, и никто из тех, кто рядом с ним, не Может считать себя в безопасности. И может быть, ты догадываешься, что, если он не остановил тебя, не поднял шума, он что-то замышляет относительно тебя.

— То, что я похитил лист пергамента, не должно тебя волновать, — заметил Корнуэлл.

— Никоим образом, — согласился гоблин. — Я скорее на твоей стороне. Все эти годы проклятый монах лезет из кожи вон, чтобы осложнить мою жизнь. Он пытался поймать меня, все время пытается выследить. Как-то я поломал ему голень и дал понять, что так или иначе, но за все свои грязные штуки ему придется расплачиваться, но он все не успокаивается. Добра ему от меня не дождаться. Наверно, ты это уже понял.

— Ты думаешь, он собирает сведения обо мне?

— Насколько я его знаю, да, — ответил гоблин. — И наверняка он собирается продать эти сведения.

— Кому он может их продать? Кому они интересны?

— Ясно, что некая скрытая рукопись была извлечена из тайника в старинной книге, где она хранилась. Значит, в ней было что-то важное, ради чего ее стоило прятать — и достаточно важное, чтобы ее стоило красть. Разве это не заставляет задуматься, а?

— Может, ты и прав.

— И в нашем городе, и в университете, — сказал гоблин, — полно беспринципных искателей приключений, которых это может заинтересовать.

— Ты думаешь, меня могут обокрасть?

— Не сомневаюсь, что это произойдет. Теперь твоя жизнь в опасности.

Корнуэлл отрезал еще один ломоть сыра и протянул гоблину.

— Спасибо, — сказал гоблин. — Не отрежешь ли ты еще кусок хлеба?

Корнуэлл отрезал хлеба.

— Ты сослужил мне хорошую службу, — сказал он, — и я тебе благодарен. Наверно, ты хочешь сказать мне, чего ждешь от всего этого?

— А как же, — ответил гоблин. — Правда, я думал, что это и так ясно. Я хочу увидеть, как этот проклятый монах споткнется и шлепнется физиономией о пол.

Он положил хлеб с сыром на крышку стола, порылся за пазухой и вытащил несколько листков пергамента. Положил их на стол.

— Я думаю, сэр Ученый, что ты владеешь пером?

— Справляюсь, — сказал Корнуэлл.

— Так вот, это несколько листов старого пергамента, с которых свели текст. Я хотел предложить тебе скопировать рукопись, которую ты украл, и оставить этот лист там, где его можно найти.

— Но я не…

— Перепиши, — сказал гоблин, — но с теми существенными изменениями, которые ты сочтешь нужным внести. Знаешь, такие маленькие неточности, которые собьют с толку.

— Это довольно просто сделать, — ответил Корнуэлл, — но и чернила должны быть древними. И еще — я не могу подделать почерк. Будет заметна разница и…

— Кто здесь разбирается, как писали в древности? Никто, кроме тебя, потому что только ты видел рукопись. И если даже стиль ее будет несколько иной, никто этого не узнает и ни о чем не догадается. Пергамент старый, и если кто-то будет рассматривать его, то убедится, что его скоблили. Так часто делалось в старые времена, когда пергамента не хватало.

— Знаю, — сказал Корнуэлл.

— Потребуется глаз ученого, чтобы убедиться в подделке, но шансов на это немного. Кроме того, к тому времени ты уже будешь далеко…

— Далеко?

— Конечно, — сказал гоблин. — Или ты думаешь, что сможешь остаться тут после всего, что произошло?

— В общем-то ты прав. Во всяком случае, я уже предполагал, что пора убираться отсюда.

— Надеюсь, что сведения в этой рукописи стоят всех хлопот, которые она тебе причинила. Но даже если это и не так…

— Так, — сказал Корнуэлл.

Гоблин сполз со скамейки и направился к дверям.

— Подожди, — сказал Корнуэлл. — Ты даже не сказал, как тебя зовут. И увижу ли я тебя снова?

— Мое имя Оливер — во всяком случае, так я называю себя в мире людей. Сомнительно, чтобы мы снова встретились. Хотя, подожди, — сколько времени тебе понадобится, чтобы скопировать рукопись?

— Не очень много, — ответил Корнуэлл.

— Тогда я подожду. Моя власть не безгранична, но тебе может понадобиться помощь. Я немного поколдую, чтобы заставить выцвести чернила, и если ты правильно сложишь пергамент, я придам ему древний вид.

— Я сейчас же возьмусь за дело, — сказал Корнуэлл. — Ты так и не спросил меня, что же там такое в рукописи. Я тебе очень обязан.

— Расскажешь, — сказал гоблин, — пока будешь работать.

3

Лоуренс Беккет и его компания засиделись за выпивкой допоздна. Обедали они довольно давно, но все еще сидели за большим щербатым столом в таверне. Перед ними стоял поднос с огрызками хлеба и обглоданными костями, на мослах еще сохранились остатки мяса. Горожане давно уже ушли из таверны, а хозяин ее, отослав слуг, позевывал за стойкой. Спать ему хотелось ужасно, но он заставлял себя не показывать виду, потому что не так часто в “Медвежью Голову” заходили гости, которые столь вольно швырялись деньгами. Здесь нередко бывали студенты, но от них было больше хлопот, чем денег, а горожане, что вечерком иногда забредали сюда на огонек, давно знали свою меру. “Медвежья Голова” стояла не на основной дороге, проходившей через город, а на одной из многочисленных боковых улочек, и не часто такие торговцы, как Лоуренс Беккет, посещали ее.

Открылась дверь, и вошел монах. Несколько секунд он стоял на пороге, присматриваясь к полумраку в таверне. Кабатчик за стойкой застыл в тревоге. Шестое чувство подсказало ему, что от этого визита добра не будет. С конца прошлого года святые люди просто так сюда не заходили.

Помедлив, монах подтянул рясу брезгливым жестом и направился через весь зал в тот угол, где сидел Лоуренс Беккет со своими людьми. Повернувшись лицом к Беккету, он остановился за спинкой одного из стульев.

Беккет вопросительно посмотрел на него. Монах сделал вид, что не заметил вопроса в его глазах.

— Альберт, — сказал Беккет, — плесни-ка вина этой ночной пташке. Ведь нам редко доводится содвинуть бокалы с человеком, который носит такое облачение.

Налив в кружку вина, Альберт повернулся на стуле, чтобы поднести его монаху.

— Мастер Беккет, — сказал монах, — я услышал, что вы посетили город. Я хотел бы переговорить с вами наедине.

— Конечно, — радушно ответил Беккет. — Переговорить — это ясно. Но не наедине. Что они, что я — все едино. Все, что я могу услышать, годится и для их ушей. Альберт, дай-ка сэру Монаху стул, чтобы он мог присоединиться к нам.

— Мы должны остаться с глазу на глаз, — настаивал монах.

— Ну, ладно, — сказал Беккет. — Валяйте-ка все вы за другой стол. Если хотите, можете взять с собой одну свечу.

— А вы, — заметил монах, — человек здравомыслящий.

— Не смешите меня, — сказал Беккет. — Просто не представляю, будто вы можете сказать мне что-то стоящее.

Монах сел на соседний с Беккетом стул, аккуратно передвинул поближе к нему кувшин с вином и подождал, пока все остальные покинут их.

— Значит, — сказал Беккет, — есть тайна, которую вы хотите сообщить только мне?

— Начнем с того, — ответил монах, — что я знаю, кто вы на самом деле. Вы не торговец. Но хотите, чтобы все так думали.

Беккет промолчал, не сводя с него взгляда. Теперь уж чувство юмора начисто покинуло его.

— Я знаю, — сказал монах, — о ваших отношениях с церковью. Я хочу сделать вам выгодное предложение, и надеюсь, что вы откликнетесь. Для такого, как вы, это дело не представляет никаких трудностей. Его можно изложить в нескольких словах.

Беккет хмыкнул.

— Ваше предложение имеет отношение ко мне?

— Оно имеет отношение к рукописи, украденной из университетской библиотеки час или два назад.

— Это же сущая мелочь!

— Может быть. Но рукопись была спрятана в древней и почти неизвестной книге.

— Так как вы узнали о ней? И что она собой представляет?

— Я не знал о ней, пока вор не нашел ее. И до сих пор не знаю, что она содержит.

— А древняя книга?

— Она была написана много лет назад путешественником по имени Тейлор, который пересек Затерянные Земли.

Беккет нахмурился.

— Я слышал о Тейлоре. Ходили слухи, будто он там что-то нашел. Я не знал, что он написал книгу.

— Этого почти никто не знал. Ее переписали только однажды. И эта копия у нас.

— Вы читали ее, сэр Монах?

Монах пожал плечами.

— До сих пор она не представляла для меня интереса. Так много книг надо прочесть. Да и не стоит принимать за чистую монету басни путешественников.

— А рукопись?..

— Учитывая, как тщательно она была скрыта пол переплетом книги, она представляет определенную ценность. Иначе чего ради было прятать ее?

— Интересно, — мягко сказал Беккет. — Очень интересно. Но пока я не вижу, в чем ее ценность.

— Если она не представляет ценности, значит, вы мне ничего не будете должны. Я же бьюсь об заклад, что она на самом деле ценна.

— Значит, джентльменское соглашение?

— Да, — сказал монах, — джентльменское соглашение. Рукопись нашел Марк Корнуэлл, ученый. Он живет на верхнем этаже гостиницы “Король и Хлеб”, в северо-западном ее углу, на чердаке.

Беккет нахмурился.

— Корнуэлл?

— Несносный тип, который явился откуда-то с Запада. Студентом он был хорошим, но уж очень мрачен. Друзей у него не было. А из вещей только то, что на нем надето. После того, как все его однокурсники уехали, вполне довольные полученным образованием, он остался. И остался, я думаю, из принципа, ибо мне кажется, он интересуется Старцами.

— Что это значит — интересуется Старцами?

— Он думает, что они на самом деле существуют. Он изучал их язык и те документы, которые предположительно написаны на их языке. Есть и несколько книг на нем. Их он тоже изучал.

— Почему он проявляет такой интерес к Старцам?

Монах покачал головой.

— Не знаю. Я не знаю этого человека. Я говорил с ним только раз или два. Возможно, им руководит любопытство. А, может, что-то еще.

— Может быть, он считал, что Тейлор написал о Старцах.

— Вполне возможно. Я не читал его книги.

— Значит, рукопись у Корнуэлла. Должно быть, он спрятал ее.

— Сомневаюсь, чтобы она была спрятана. А если и да, то вряд ли тщательно. У него нет оснований считать, что его кража разоблачена. Я наблюдал за ним и видел, как он это сделал. Я дал ему уйти. Не пытался его остановить. Он не мог знать, что я нахожусь в библиотеке.

— Не кажется ли вам, сэр Монах, что этот наш ученый приятель с такими шаловливыми пальцами склоняется к ереси?

— Это, мастер Беккет, вам судить. Чтобы дать дефиницию тому, что нам кажется ересью, требуется очень умный человек.

— Вы не считаете, что ересь носит политический характер?

— Я никогда над этим не задумывался.

— В таком случае при определенных условиях и университет сам по себе, или, более точно, ваша библиотека может попасть под подозрение из-за тех материалов, которые хранятся на ее полках.

— Могу вас заверить, что в этих книгах нет ни следа присутствия дьявола. Там есть только инструкции, как бороться против ереси.

— Поскольку вы так уверены, оставим эту тему в покое, — сказал Беккет. — Что же касается всего остального, я могу предположить, что вы не беретесь лично вернуть рукопись и предоставить ее в наше распоряжение.

Монах поежился.

— У меня не хватает духу на такую операцию, — сказал он. — Я сообщил вам, и этого достаточно.

— Как вы узнали, что мы в городе?

— У города есть уши. И почти обо всем, что тут происходит, становится известно.

— И чувствуется, что вы очень внимательно прислушиваетесь.

— Да, у меня есть такая привычка, — согласился монах.

— Очень хорошо, — сказал Беккет. — Значит, договорились. Если пропавшее имущество будет найдено и удастся установить, что оно имеет определенную ценность, я сообщу вам. Этого вы хотели от меня?

Монах молча кивнул.

— В таком случае я должен знать ваше имя.

— Я брат Освальд, — сказал монах.

— Я накрепко запомню его, — сказал Беккет. — Допивайте свое вино. Пора приниматься за работу. “Король и Хлеб”, вы сказали?

Кивнув, монах приник к кружке. Беккет встал, подошел к своим людям, потом вернулся обратно.

— Вы не пожалеете, — сказал он, — что обратились ко мне.

— Надеюсь, — ответил брат Освальд.

Допив вино, он поставил кубок на стол.

— Мы еще увидимся?

— Нет, пока вы мне не понадобитесь.

Монах поплотнее завернулся в рясу и вышел за дверь.

Луна освещала остроконечные гребешки крыш, которые нависали над узкой улицей, но вокруг стояла тьма. Он осторожно двинулся вперед, нащупывая путь по скользким булыжникам мостовой.

Когда он вышел, от дверей отпрянула тень.

В темноте мгновенным отблеском сверкнул нож. Монах дернулся, издав булькающий звук, руки его заскребли по камню стены, а из горла с хрипом хлынул поток крови. Затем он затих. Тело его нашли только утром.

4

Джиб с Болот встал еще до восхода солнца. Он всегда поднимался до рассвета, но в этот день ему предстояло сделать особенно много. Гномы пообещали ему, что сегодня будет готов новый топор. Он был ему необходим. У старого совершенно сточилось лезвие, и он не справлялся с делом, сколько Джиб ни правил его на куске песчаника.

Обычно в это время года болота были затянуты низким туманом, но сегодня утро выдалось ясным. Лишь над островком, где притулилась небольшая рощица, висело несколько белесых клочков. К югу и востоку тянулись бесконечные болотистые пространства, коричневатые и серебристые, заросшие травой и кустарником. В соседнем пруду плескались утки и, стелясь по воде, к ним пыталась подобраться мускусная крыса. Где-то далеко вскрикивала цапля. На западе и севере к нему тянулись лесистые холмы, поросшие дубами, кленами, гикори; кое-где листья уже были тронуты первым прикосновением осени.

Потянувшись, Джиб бросил взгляд в сторону холмов. Там, наверху, где-то в заплетенной ветвями чаще, живет его добрый приятель Хэл из Дупла. Почти каждое утро, когда не было тумана и холмы ясно виднелись вдали, Джиб пытался найти взглядом его дерево, но ему никогда не удавалось это сделать, потому что отсюда никак было не отличить одно дерево от другого. Он знал, что сегодня у него не будет времени навестить Хэла, ибо, кроме того, чтобы взять топор, ему еще надо засвидетельствовать свое почтение старому отшельнику, который живет в известняковой пещере на склоне одного из отдаленных холмов. В последний раз он был у него месяц назад или даже больше.

Джиб скатал перину из гусиного пуха и шерстяное одеяло и затащил их в хижину. Он всегда спал на воздухе, если не было совсем уж холодно и не шел дождь. Джиб развел огонь в очаге: пучки сухой травы и высохший трут из сгнивших деревьев быстро занялись от ударов кресала об огниво.

Когда огонь разгорелся, он запустил руку в мешок с водой, подвешенный к стропилам, и вытащил оттуда живую рыбу. Прикончив ее рукояткой ножа, Джиб быстро почистил ее, бросил куски мякоти на сковородку и, поставив ее на решетку, под которой уже бушевал огонь, присел на корточки, чтобы наблюдать за стряпней.

Если не считать кряканья уток и редких всплесков рыбы, на болотах стояла полная тишина. Но в это время дня, подумал он, тут всегда тихо. Позже в зарослях кустарника начнут орать и ссориться скворцы, свистеть крыльями зимородки, перелетая с места на место, а на берегу хрипло будут орать чайки, ворующие корм у уток.

Кромка неба на востоке посветлела, и сумрачные дали болот, где коричневое от серебряного были уже не отличимы, стали обретать новый вид. Выплыли из сумрака ивы, вцепившиеся в узкую полоску земли, которая возвышалась между далекой рекой и болотами. По склонам лесистых холмов завиднелись купы кустов “кошачий хвост”; ветки их клонились под порывами набегавшего ветерка.

Джиб попытался представить, каково жить на твердой земле, не чувствуя, как ходят бревна под ногами. Но всю свою жизнь он провел на этих танцующих бревнах, которые успокаивались, только когда холод сковывал землю.

Подумав о холодах, он стал перебирать в уме, что оставалось сделать для подготовки к зиме. Надо подкоптить еще рыбы, собрать вдоволь корней и семян, попытаться отловить еще несколько мускусных крыс и ободрать с них мех. И нарубить дров. Но заготовка их пойдет куда быстрее, когда он получит у гномов новый топор.

Съев рыбу и вымыв сковородку, он спустился в лодку, привязанную к плоту и, распутав узел, покидал в нее заранее приготовленные свертки. В них была сушеная рыба и кульки сухого риса — подарки гномам и отшельнику. В последний момент он добавил к ним старый топор; гномам металл пригодится, и они из него что-нибудь еще сделают.

Джиб тихонько двинулся по каналу, стараясь не нарушать утреннюю тишину. На востоке поднялось солнце, и краски далеких холмов предстали во всем великолепии. Держась рядом с берегом, он повернул и увидел плот, передняя часть которого скрывалась в траве, а остальная — выдавалась над каналом. На бревнах сидел старый болотник, перебирая сеть. Заметив приближающегося Джиба, он вскинул руку, торжественно приветствуя его. Это был Старый Друд, и Джиб удивился, что он тут делает. В последний раз, когда он слышал о Друде, тот перегнал свой плот поближе к реке, под сень ив.

Джиб подвел лодку к плоту, зацепился за него багром и остановился.

— Давно я тебя не видел, — сказал он. — Когда ты сюда перебрался?

— Несколько дней назад, — сказал Друд. Он бросил сеть и, подобравшись поближе, присел на корточки. Здорово постарел, подумал Джиб. Насколько он помнил, болотника всегда звали Старым Друдом, даже когда тот совсем не был стар, но теперь годы соответствовали его прозвищу. Он стал совсем седым.

— Решил, что смогу тут на берегу раздобыть дровишек, — сказал Друд. — Мне надо немного, но ивы, что растут вдоль реки, плохо горят и слабо греют.

Из хижины, переваливаясь, вышла миссис Друд. Она говорила высоким квакающим голосом.

— Вроде бы я чей-то голос слышу. Да это, никак, молодой Джиб? — Она прищурилась на него близорукими глазами.

— Здравствуйте, миссис Друд, — сказал Джиб. — Я рад, что вы стали моими соседями.

— Долго мы тут стоять не будем, — сказал Друд. — Только наберем дров.

— Есть уже что-нибудь?

— Кое-что, — ответил Друд. — Дела движутся медленно. Никто не помогает. Дети все разбрелись кто куда. Занимаются своими делами. Мне уже не под силу работать так, как когда-то.

— А мне не нравится, — сказала миссис Друд, — что вокруг бродят волки.

— У меня есть топор, — успокоил ее Друд. — И ни один волк не осмелится подойти ко мне, когда я держу его в руках.

— Значит, все дети ушли, — сказал Джиб. — В последний раз, когда мы виделись, с вами еще были Дейв и Алиса.

— Алиса вышла замуж три — четыре месяца назад, — сказал Друд, — за молодого парня с южного конца болот. А Дейв сам сколотил себе плот. Отличная работа. И не позволял, чтобы я ему помогал. Сказал, что постарается сам справиться. И сделал отличный плот. Двинулся на нем к востоку. С тех пор только мы их и видели.

— У нас есть немного эля, — заметила миссис Друд. — Не хочешь ли кувшинчик? Ах, я и забыла спросить, завтракал ли ты? Через минуту все будет готово.

— Благодарю, миссис Друд, я уже завтракал. Но от кувшинчика эля не откажусь.

— Принеси-ка и мне тоже, — попросил Друд. — Нельзя позволять Джибу пить одному.

Миссис Друд поспешила в хижину.

— Да, сэр, — сказал Друд, — добраться до леса не так-то легко. Но со временем я туда доберусь. В хороший настоящий лес, где, главным образом, дубы и клены. Сухие, которые так и просятся, чтобы их сунули в огонь. И куча бурелома. Годами никто к нему не притрагивался. Как-то почтовый караван разбил лагерь неподалеку от леса, где их застала ночь, но в гущу они побоялись сунуться. Повыше там есть заросли гикори, а это лучшее дерево из всех. В низинах оно почти не встречается. Путь до него немалый, хотя…

— Сегодня я занят, — сказал Джиб, — но завтра и в следующий день мог бы помочь тебе с дровами.

— В этом нет нужды, Джиб. Я и сам справлюсь.

— Да и я бы не отказался от гикори. Отличные дрова!

— Ну что ж, в таком случае я составил бы тебе компанию. И большое спасибо.

— Рад помочь.

Миссис Друд выплыла с тремя кружками эля.

— Одну я прихватила для себя, — объяснила она. — У нас тут не часто бывают гости. Я присяду, пока мы будем пить эль.

— Завтра Джиб поможет мне с дровами, — сообщил Друд. — Мы пойдем к тому большому гикори.

— Я отправляюсь за новым топором, — сказал Джиб. — Старый совсем сточился. Им еще мой отец пользовался и передал мне.

— Насколько я слышала, ваш народ жил наверху у Кун-Холлоу, — заметила миссис Друд.

Джиб кивнул.

— Да, мы там селились. Хорошие были места. Хороший лес, отличная рыбалка, полно мускусных крыс, небольшое болотце, с которого нам хватало дикого риса. Я думаю, он и сейчас там растет.

— Ты получишь новый топор у гномов? — спросил Друд.

— Да, — подтвердил Джиб. — Пришлось ждать. Я говорил с ними на эту тему еще прошлым летом.

— Хорошие работники эти гномы, — рассудительно сказал Друд. — И железо у них хорошее. И руда, что они разрабатывают в тех жилах, тоже хорошая. Почтовый караван каждый раз останавливается и забирает все их изделия. Репутация у них что надо. Да и товар продают прекрасный, никаких с ним хлопот. Порой я только удивляюсь. Ты же слышал разные ужасные вещи о гномах, и может быть, они в самом деле все в чешуе. Но наши гномы — отличные ребята. Я даже не представляю, что бы мы без них делали. И насколько помнится, они издавна тут живут.

— У них добрые сердца, — сказала миссис Друд, — и они нам помогают.

— Но гномы — не люди, мать, — напомнил ей Друд.

— Ну, меня-то это не волнует, — сказала миссис Друд. — Они не очень-то отличаются от нас. Они даже меньше отличаются от нас, чем мы от людей.

— Главное, — подчеркнул Друд, — в том, что все мы стараемся держаться вместе. Вот взять нас и людей. Люди вдвое больше нас, и у них гладкая кожа, а на нашей мех. Люди могут писать, а мы не умеем. У людей есть деньги, а у нас нету. Мы торгуем тем, чем хотим. У людей есть куча вещей, которых нет у нас, но мы не завидуем, и они не обращают на нас внимания. И пока мы держимся вместе, все будет хорошо.

Джиб покончил со своим элем.

— Пора мне двигаться, — сказал он. — Впереди долгая дорога. Я должен взять свой топор, а потом добраться до отшельника.

— Я слышал, что отшельник плох, — заметил Друд. — Ему ужасно много лет. Он почти так же стар, как эти холмы.

— Ты хочешь навестить отшельника? — спросила миссис Друд.

— Так он говорит, — ответил ей Друд.

— Подожди-ка минутку. Я передам тебе кое-что для него. Соты того дикого меда, что мне дал Народ с Холмов.

— Ему понравится, — сказал Джиб.

Она поспешила в хижину.

— Я часто пытаюсь себе представить, — сказал Друд, — что отшельник думает о жизни, сидя на вершине холма или в своей пещере, никуда не выходя и ничего не делая.

— К нему ходит народ, — пояснил Джиб. — Он знает все способы лечения. Лечит желудок, горло, зубы. Но к нему ходят не только за лекарствами. Многие идут к нему просто поговорить.

— Да, наверно, он повидал много народу.

Миссис Друд вынесла пакетик и вручила его Джибу.

— Оставайся на обед, — предложила она. — Неважно, если ты немного опоздаешь. У меня есть для тебя хороший обед.

— Спасибо, миссис Друд, — сказал Джиб.

Оттолкнувшись от плота, он заскользил дальше по извилистому каналу. Чернохвостые ласточки кружились над ним, расчерчивая воздух у него над головой, и столь же резво уносились к далеким зарослям.

Он пристал там, где берег круто поднимался над болотом. Огромные деревья, примостившиеся на краю болотистых земель, простирали свои могучие ветви над травой и водой, закрывая их густой тенью. Величественный дуб рос так близко к воде, что она постоянно смывала землю, которой были прикрыты его корни, и они торчали из берега, как гигантские пальцы.

Джиб привязал лодку к одному из таких корней, выкинул на сушу свои свертки и старый топор, а затем сам вскарабкался на берег. Взвалив груз на плечи, он двинулся по еле заметному следу, который вел в долину между двумя холмами. Добравшись до утоптанной тропы, свернул на нее и пошел по пути, проложенному почтовыми караванами, которые время от времени проходили здесь, останавливаясь иногда для торговли с гномами.

Над болотами уже стоял птичий гомон, но по мере того, как Джиб углублялся в лес, его обступала глубокая тишина. Над головой шелестела листва, порой слышался глухой удар упавшего на землю желудя. Когда солнце еще только всходило, белки встречали Джиба шумным тарахтеньем, но теперь они затихли, занятые заготовкой запасов на зиму, и Джиб видел, как они стрелами мелькают среди ветвей.

Подъем был крут, и Джиб остановился передохнуть, прислонившись к обросшему мхом валуну.

“Не люблю я леса”, — подумал он. Оказываясь в лесу даже на короткое время, Джиб сразу же начинал тосковать по болотам. В лесе была угрюмость, а болота были открыты. На болотах каждый знал, что он собой представляет, а здесь ты чувствовал себя потерянным и смущенным.

5

Снивли, гном, сказал:

— Значит, ты пришел за своим топором.

— Если он готов, — ответил Джиб.

— Еще как готов, — пробурчал Снивли. — Он был готов еще вчера, но заходи и садись. Взбираться сюда не просто даже для такого молодого, как ты.

Вход в пещеру был на склоне холма, а ниже ее зева тянулся глубокий разлом, заваленный кучами земли и шлака; об их происхождении говорили следы колес тележек, с которых сваливали здесь отходы из шахтных стволов. Отвалы были такими старыми, что на покатых склонах куч земли и шлака выросли вполне внушительные деревья, и кроны некоторых из них дотягивались даже до другой стороны разлома. Во тьме пещеры, врезанной глубоко в склон холма, полыхали горны, в которых плавился металл, и были слышны гулкие удары молотов.

Снивли направился в пещерку поменьше, которая прямым ходом соединялась с основной.

— Вот здесь, — сказал он, — мы можем посидеть в мире и покое и отдохнуть от этого гула. И более того — здесь мы не попадем под колеса тележек.

Джиб положил один из свертков на полку, протянувшуюся вдоль стены пещеры.

— Копченая рыба, — сказал он, — и еще кое-что. Другой сверток для отшельника.

— Я уже несколько лет не видел его, — промолвил Снивли. — Бери стул. Я только недавно обтянул его новой шкурой. Он очень удобный.

Джиб сел на предложенный стул, а гном расположился на другом, повернув его так, чтобы оказаться лицом к гостю.

— В сущности, — продолжал он, — я видел отшельника только один раз. Соседский визит, так я считаю. Я принес ему в подарок парочку прекрасных серебряных подсвечников. И больше не ходил туда. Боюсь, что смутил его. Мне как-то неловко рядом с ним. Конечно, он ничего не сказал…

— Он никогда не сделал бы ничего подобного, — заметил Джиб. — Он очень вежлив.

— Мне не следовало являться к нему, — сказал гном. — Когда так долго живешь в землях, населенных людьми, и так много имеешь с ними дел, то невольно начинаешь забывать о разнице между нами. Но для отшельника и, полагаю, для многих других людей, я — живое напоминание о ином мире, к которому я принадлежу и к которому многие из людей относятся с презрением и ненавистью, на что у них есть свои причины. В течение долгих лет и люди и многие мои соотечественники жестоко и яростно боролись друг с другом, не зная жалости, и часто, как я думаю, забывали о чести и достоинстве. Потому-то отшельник, который, как ты говоришь, является весьма любезным человеком, не знает, как обращаться со мной. Он наверняка понимает, что я совершенно безобиден и не представляю никакой опасности ни для него, ни для его расы, и все же ему как-то неловко. Если бы я был чертом или, скажем, какой-то разновидностью демона, он бы знал, что делать. Окропил бы меня святой водой и стал бы читать заклинания. Но хотя я не черт, каким-то странным образом я связан для него с представлением о нечистой силе. И все эти годы я не перестаю сожалеть, что напросился к нему.

— И все же он взял подсвечники.

— Да, взял. Очень любезно и от всей души поблагодарил меня за них. Он джентльмен до мозга костей и не мог швырнуть их мне в физиономию. Взамен он вручил мне золотую цепочку. Я думаю, что когда-то ему преподнес ее какой-нибудь важный посетитель, потому что у отшельника нет денег покупать себе такие дорогие вещи. Я часто думал, что он должен был оставить ее у себя и дать мне куда менее ценный подарок. Все эти годы я ломал себе голову, что мне делать с этой золотой цепочкой. Я и вешал ее на грудь, и снимал, и так прикидывал и этак, но все равно не решил, что с ней делать. Подумал даже, что можно бы продать ее и купить что-нибудь более стоящее, но я не тороплюсь с окончательным решением, потому как, что ни говори, это подарок и он пробуждает во мне сентиментальные чувства. Подарки не полагается продавать, особенно, если они получены от такого хорошего человека.

— Мне кажется, — сказал Джиб, — ты все это выдумываешь — о том, что ты смутил отшельника, я имею в виду. Я, например, когда бываю с тобой, не испытываю таких чувств. Хотя, если говорить совершенно откровенно, должен признать, что и я не человек.

— Ты куда ближе к нему, чем я, — заметил гном, — и в этом-то вся разница.

Он поднялся.

— Я принесу твой топор и хочу тебе показать еще кое-что. — Он пощупал сверток, который Джиб положил на полку. — За это я предоставлю тебе кредит. Да он у тебя и так еще остался, даже не считая топора.

— Я всегда хотел спросить у тебя, — сказал Джиб, — да все не мог набраться смелости. Все Люди с Болот и Люди с Холмов и даже многие человеческие существа, которые не знаю., как писать, приносят вам дары, и вы открываете им кредит. В таком случае вы, должно быть, умеете писать.

— Нет, — возразил гном. — Я не умею писать. Да и мало кто из нас умеет. Может, гоблины. Особенно те, кто болтается вокруг университета. Но мы, гномы занимаемся торговлей, и потому разработали систему отметок, с помощью которых ведем счет. И к тому же очень честно.

— Да, — согласился Джиб, — исключительно честно. И очень точно.

Снивли ушел вглубь помещения и стал рыться на полках. Вернулся он с топором, насаженным на древко из гикори.

— Думаю, — сказал он, — что уравновешен он точно. Если нет, вернешь, и мы поправим.

Джиб с восхищением взвесил топор на руке.

— Лежит, как влитой, — сказал он. — Точно, как надо. Если же придется что-то подправить, я и сам справлюсь с такой мелочью.

Он положил топор лезвием на ладонь, поглаживая блестящий металл.

— Прекрасно, — похвалил он. — Просто прекрасно. Если за ним ухаживать, будет мне служить всю жизнь.

Снивли был польщен.

— Он тебе нравится?

— Мастерская работа, — подтвердил Джиб. — Как мне и хотелось.

— Ты еще посмотришь, какое у него лезвие! Но осторожнее с камнями. Ни один топор не устоит против камней.

— Я буду осторожен, — пообещал Джиб. — Слишком хороший топор, чтобы небрежно обращаться с ним.

— А теперь, — сказал гном, — я хочу тебе показать еще кое-что.

Присев, он положил на колено сверток из козьей шкуры и стал аккуратно разворачивать его. Обращался он с ним с благоговением.

Когда козья шкура оказалась на полу, предмет блеснул снопом искр. Полностью ошеломленный Джиб подался вперед, рассматривая его.

— Меч! — воскликнул он.

— Человеческий меч, — поправил его Снивли. — Слишком большой, слишком длинный, слишком тяжелый для таких, как мы с тобой. Боевое оружие. Ни дешевых побрякушек на нем, ни лишнего блеска. Такое же оружие, как твой топор. Честный клинок. За все то время, что я здесь, мечи, которые мы делали, можно пересчитать на пальцах одной руки. Но этот — лучше всех.

Джиб попробовал лезвие.

— Это не просто меч, — сказал он. — У него должно быть свое имя. Такому оружию всегда дают собственное имя. Древние истории рассказывают, что в старину люди всегда как-то называли свои мечи, так же, как и лошадей.

— Мы нашли небольшую жилу с очень богатой рудой, — сказал Снивли. — Мы выгребли ее до крошки и унесли. Такая руда попадается нечасто. Ее можно пускать только на необычные вещи — как, например, такой клинок или твой топор.

— Ты хочешь сказать, что мой топор…

— Топор и меч — родные братья.

— Будем надеяться, — сказал Джиб, — что меч этот попадет в достойные руки.

— Мы позаботимся, — заверил его Снивли.

— Я принес вам старый топор, — сказал Джиб. — Металл по-прежнему хорош, но лезвие уже так износилось, что точило его не берет. На нем нет ни пятнышка ржавчины. Я подумал, что вы еще сможете пустить этот металл в дело. И кредита за него мне не надо.

Он протянул топор гному.

— Это было хорошее орудие, — сказал Снивли. — Он принадлежал твоему отцу?

Джиб кивнул.

— Он подарил его мне, когда я стал строить свой плот.

— Это мы ему сделали топор, — сказал Снивли. — Это был хороший топор. Но не такой хороший, как твой.

— Отец шлет вам приветы. И мать тоже. Я сказал им, что повидаюсь с вами.

— Вы ведете хорошую жизнь, — заметил гном. — Все вы обитаете на болотах. И уже много лет. У вас нет своей истории, не так ли? Вы сами не знаете, сколько вы там живете.

— Мы не записываем разные события, — сказал Джиб. — У нас есть только старые сказания, которые переходят от отца к сыну. Должно быть, они правдивы, но я не знаю, насколько.

— С тех пор, как гномы обитают на этих холмах, твой народ жил там. И даже еще до нашего появления. У нас тоже есть свои легенды. И о тех, кто открыл здесь руды, и о тех, кто прокладывал первые штольни. Так же, как и вы, мы не знаем, сколько в них правды.

Джиб взвалил на плечо сверток для отшельника.

— Я должен идти, — сказал он. — К пещере отшельника придется долго подниматься. А я хочу добраться домой засветло.

Снивли склонил голову в знак согласия.

— Это достойный поступок. Но нынче развелось много волков. Больше, чем когда-либо, насколько я слышал. Если ты припозднишься, заворачивай к нам и переночуешь здесь. Тебе тут всегда рады.

6

Сначала Джиб подумал, что отшельника нет на месте, и это было бы весьма странно. В последние годы, особенно после того, как он ослабел, отшельник никогда не покидал пещеры, разве что выбирался запасти лекарственные корни, растения, листья и кору.

Огня в пещере не было и даже не пахло дымом. Тут давно не разводили огня. На одинокой тарелке, стоявшей на грубо сколоченном деревянном столе, лежал засохший яичный желток.

Джиб посмотрел в темноту.

— Отшельник, — тихо позвал он, ощущая какой-то смутный страх от звука собственного голоса, в причинах которого он не мог разобраться. — Отшельник, ты здесь?

Слабый звук донесся из угла. Должно быть, там скреблась мышь.

— Отшельник? — снова позвал Джиб.

Звук повторился.

Согнувшись, чтобы лучше видеть, Джиб осторожно двинулся в ту сторону.

— Я здесь, — слабым голосом сказал отшельник. Голос напоминал шелест падающего листа.

Когда глаза Джиба привыкли к темноте, он увидел его — плоское исхудавшее тело было еле различимо во тьме, лицо покрывала мертвенная бледность.

— Отшельник, что с тобой?

Джиб склонился к соломенному тюфяку. Отшельник был закрыт одеялом до подбородка.

— Нагнись поближе, — сказал он. — Мне трудно говорить.

— Ты болен? — спросил Джиб.

Бледные до синеву губы отшельника еле шевелились.

— Я умираю, — сказал он. — Слава Богу, что ты пришел.

— Тебе что-нибудь надо? Воды? Супа? Сейчас я сварю тебе что-нибудь.

— Слушай, — сказал отшельник. — Не говори, а только слушай.

— Я слушаю.

— Шкатулка у стены… Ключ висит у меня на шее. На шнурке.

Джиб протянул руку.

— Нет, подожди.

— Да?

— В шкатулке… в шкатулке…

Отшельник боролся, чтобы выдавить из себя хоть слово.

— Книга в кожаной обложке. И топорик. Топорик сделан из камня. Отнеси и то, и другое епископу.

— Какому епископу?

— Епископу Башни. Вверх по реке, к северу и западу. Спрашивай. Люди тебе покажут.

Джиб ждал. Отшельник молчал. Он больше не пытался говорить.

Осторожно протянув руку, Джиб нащупал шнурок у него на шее. Приподняв голову отшельника, он высвободил его. На конце шнурка болтался маленький ключик.

Джиб опустил голову отшельника на подушку.

Несколько секунд он подождал, но отшельник не шевелился. Поднявшись, Джиб пересек пещеру, чтобы найти шкатулку. В ней лежала книга, маленькая книга, завернутая в кожу. Рядом с ней лежал топорик. Он не был похож на те топоры, которые Джибу доводилось видеть раньше. Он был вырезан из камня и заострен с одного конца. Даже каменный, он обладал гладкостью металла. И только при внимательном разглядывании можно было различить легкие щербинки.

В шкатулке были и другие предметы — бритва, двое ножниц, гребенка, маленький сосуд, наполовину наполненный синей жидкостью.

Вынув книгу и топор, он вернулся к отшельнику.

Тот открыл затуманенные глаза:

— Ты взял? Хорошо.

— Я отнесу их епископу.

— Ты Джиб. Ты бывал здесь раньше.

Джиб кивнул.

— Ты подождешь?

— Подожду. Что я могу для тебя сделать? Хочешь воды?

Отшельник еле заметно покачал головой.

— Ничего не надо, — сказал он.

Джиб ждал, стоя на коленях рядом с тюфяком Дыхание отшельника было столь слабым, что грудь его еле поднималась, и между вздохами проходило много времени. Волоски на верхней губе обросшего лица еле шевелились, когда воздух проходил сквозь ноздри.

— Я стар, — наконец заговорил отшельник. — И пришло время. Давнее время. — Он снова погрузился в молчание. Дыхание было все таким же слабым. Дважды Джибу показалось, что оно прекратилось. Но это было не так. Отшельник всего лишь впадал в забытье.

— Джиб?

— Да.

— Оставь меня здесь. Когда все будет кончено, оставь меня здесь.

Джиб не ответил. Вокруг стояла гнетущая тишина. Отшельник еще дышал. Затем он сказал:

— И завали вход в пещеру. Ты сможешь это сделать?

— Да, — сказал Джиб. — Смогу.

— Я бы не хотел, чтобы волки…

Он не окончил фразу. Джиб продолжал сидеть рядом с ним. Один раз он подошел к выходу из пещеры и выглянул наружу. Солнце уже миновало зенит и клонилось к западу. С той высоты, на которой располагалась пещера, он видел болота, откуда двинулся утром. Видел даже отблеск реки.

Вернувшись, Джиб продолжал свое бдение. Он попытался думать о чем-нибудь, но понял, что ему это не удастся. Хотя было так много вещей, о чем стоило подумать, он не мог отделить одно от другого. В голове его царило смятение.

Шло время, Джиб уже не смотрел на отшельника, а просто сидел рядом с ним. Наконец пригляделся к нему, не признаков дыхания не заметил. Он ждал, помня, что должно пройти время, прежде, чем он сможет окончательно в этом убедиться. Но текли минуты, и волоски на верхней губе больше не шевелились; отшельник лежал спокойный и безжизненный. Джиб приложился ухом к его груди, но не услышал биения сердца. Оттянул веко на одном глазу, и увидел только стеклянный блеск зрачка.

Джиб понял, что отшельник мертв, но продолжал сидеть рядом, словно его бдение могло отогнать смерть. Теперь он снова мог думать и постарался сообразить, что ему здесь надо было бы сделать. С ужасом вспомнил, что даже не дал отшельнику воды. Он спросил, а отшельник сказал, что не хочет пить. Но разве он не должен был ему все-таки дать хоть что-нибудь? Разве он не должен был постараться как-то помочь умирающему? Но куда было бежать за помощью? И кто бы смог помочь? Да и сам отшельник, подумал Джиб, не оставил бы умирающего человека отходить в одиночестве.

Отшельник, размышлял Джиб, был старым человеком и не боялся смерти. А может быть, он ждал ее, как желанного друга? Еще этим утром Друд пытался представить, какие радости могли быть у отшельника. На этот вопрос уже не получить ответа. Но, сказал себе Джиб, конечно, он что-то получил от жизни, и может быть, самое главное — иначе не смог бы так спокойно встретить смерть.

Надо было еще кое-что сделать здесь, а день уже клонился к закату. Откинув одеяло, он аккуратно сложил руки отшельника на груди, а затем, подтянув одеяло, закрыл ему лицо. Проделав это, он вышел наружу в поисках больших камней, которыми можно было бы завалить вход в пещеру.

7

Хэл из Дуплистого Дерева перелез через железную ограду и оказался на кукурузном поле. Хэл знал, что здесь он в полной безопасности. Самогонщик и его сыновья возились на другом конце поля, а собаки самогонщика дрыхли в хлеву, вымотанные ночной охотой.

Охота была долгой и безуспешной. Хэл с Енотом несколько часов сидели у своего дупла и прислушивались к ее звукам. Собаки не раз брали след и поднимали лай, но, должно быть, еноту удавалось отрываться от них, хотя вскоре они опять напали на след. Несколько раз двое друзей видели огоньки фонарей, с которыми самогонщик и его сыновья бежали за собаками.

Урожай кукурузы в этом году выдался отменный. Не потому, что самогонщик и его неотесанная семейка занимались своим запущенным хозяйством. Они им не занимались; пропалывали посадки только два или три раза, а когда все пошло в рост, совсем забросили поле, но початки все же уродились на славу и, казалось, их было больше, чем обычно.

Хэл добрался до пятого или шестого ряда. Хотя тому пока и не было свидетельств, он знал, что наружные ряды обирают белки и еноты. Поэтому самогонщик и охотился за енотами или, точнее, занимался тем, что он называл охотой, стараясь положить конец их разбою на кукурузном поле. Но его влекла не только забота о кукурузе: шкуры енотов ценились, и их можно было хорошо продать. Вот обитатели фермы и торговали самогоном, шкурами енотов и копченым мясом — это помогало семье сводить концы с концами.

Хэл начал торопливо собирать кукурузу, не желая оставаться здесь дольше, чем необходимо. Даже зная по прошлому опыту, чем сейчас занимались члены семьи Самогонщика, он не испытывал никакого желания быть замеченным. Отбирая лучшие початки, он сдирал с них оболочки и совал в мешок.

На краю поля под осенним солнцем нежились вороны. В купах орешника, чьи отливавшие золотом листья выделялись на фоне сумрачных веток дуба, верещали белки, заготавливая припасы на зиму. Мне нравится осень, подумал Хэл. Лучшее время года. В такие мягкие дни, окрашенные золотисто-охряным светом, под синим небом, земля уже полна плодов и фруктов, созревавших к завершению сезона. Об этом было приятно думать перед наступающими холодами и долгими снегопадами. Этот год хорошо обеспечил Хэла на зиму. У него уже стояли кадки с зерном, семенами и сухими ягодами, были большие запасы кореньев. Скоро ему надо будет спуститься к болотам и поторговаться со своими друзьями относительно сушеной рыбы. Ему поможет Джиб или, может быть, старый Друд, или кто-то из других Людей с Болот. Задумавшись, он вдруг припомнил, что давно уже не видел Джиба, и стал прикидывать, когда ему представится возможность поговорить с ним снова.

Он взвалил на спину мешок; тот оказался даже тяжелее, чем Хэл предполагал; он насовал в него початков без счета и меры. Подкинув мешок на плечах, Хэл решил, что все же дотащит его. Добравшись до края поля, он остановился и прислушался. Вроде бы никого поблизости не было. Перетащив увесистый груз через изгородь, Хэл снова взвалил его на спину и заторопился к лесу.

Теперь он чувствовал себя в безопасности. В лесу поймать его никто не мог. Лес был его домом. Он знал все заросли на мили вокруг, каждый уголок. Спустившись вприпрыжку по склону холма, Хэл направился в сторону большого дуплистого дуба. По пути, не прилагая особого старания, невольно отмечал все, что может ему пригодиться: пылающие гроздья спелых ягод рябины, россыпь ягод боярышника — они станут вполне съедобными, когда их чуть тронет первое дыхание холодов; виноград, под тяжестью его гроздьев гнулись дикие лозы, порой совершенно скрывавшие стволы деревьев, на которые они карабкались; серебряный блеск наполовину скрытой под листьями змеиной шкурки, скинутой в преддверии зимы.

Примерно через полчаса он уже был рядом с дубом, чье гигантское тело достигало десяти футов в диаметре у подножья. В двадцати футах над землей зиял зев дупла. Деревянные колышки, вбитые в ствол, служили лестницей.

Енота не было видно. Он, наверное, где-нибудь рыщет, разнюхивает что-то, разузнает. Вряд ли, сказал себе Хэл, в это время дня он отсыпается внутри.

Прислонив мешок к стволу, Хэл поднялся к дуплу и, перевалившись через порог, спустился вниз по другой лестнице из колышков.

Ствол дуба был полым. В слое коры толщиной не меньше фута была пещерка. Хэл знал, что в один прекрасный день ветер опрокинет его прибежище, и ему придется искать другой дом. Но здесь, в глубине леса, ветер ослабевал, пробиваясь сквозь чащу, и дуб его пока стоял несокрушимо, вцепившись корнями в кремнистую почву и отбивая натиск западных ветров. Дупло было футов двадцати в вышину, и тут и там в коре были проделаны небольшие дырки, дававшие доступ дневному свету. Вместо пола был слой сухих опилок и истлевшей древесины, которая в течение столетий опадала со стен дупла.

У одной стенки дупла располагался очаг. Вдоль других были расставлены кадки и лари. Еще здесь были стол и стулья.

— Привет, — сказал голос откуда-то сзади, и Хэл резко повернулся на пятках, схватившись за рукоятку ножа на поясе. На краю кровати сидело какое-то морщинистое создание с большими ушами. На нем были потертые кожаные штаны и такой же жилет темно-зеленого цвета поверх красной рубашки.

— Черт побери, а ты кто такой? — спросил Хэл.

— Я гоблин-чердачник из Вайалусингского университета, — сказало создание, — и меня зовут Оливер.

— Ясно, — расслабляясь, сказал Хэл, — а теперь скажи мне, что ты здесь делаешь?

— Я пришел увидеться с тобой, — сказал гоблин, — но тебя не было дома. А я себя плохо чувствую на открытом месте. Видишь ли, гоблины-чердачники…

— Значит, ты залез внутрь подождать меня. Твое счастье, что Енота не было. Он бы тебя мигом выкинул.

— Енот?

— Большая зверюга. Мы с ним друзья. Он живет со мной.

— А, понимаю, — домашний зверек.

— Нет, не зверек. Это мой друг?

— Ты хочешь меня выгнать?

— Сначала хотел, но теперь все прошло. Есть хочешь?

— Немного, — сказал гоблин. — Есть ли у тебя сыр?

— Сыра нет, — сказал Хэл. — Как насчет кукурузной каши? Или давленых яблок?

— Лучше каша.

— Ладно, пообедаем кашей. Думаю, что молоко у меня осталось. Я достаю молоко у дровосека. Тащить его надо издалека, но ближе ни у кого нет коровы. Ну, а еще будет кленовый сироп для сладости.

Гоблин вытаращил глаза.

— Просто здорово.

— Сейчас я разведу огонь. Угли еще должны быть. Ты далеко ушел от своего дома, мастер Гоблин.

— Да, идти было далеко и долго, — сказал гоблин. — Ноги у меня ноют, и душа моя в смятении. Здесь столько опушек и полян, а я не привык к открытому пространству.

Подойдя к очагу, Хэл раздул пепел. Под его слоем крылись тлеющие угольки. Он положил на них пучок хворостинок и, став на колени, принялся раздувать жар. Сразу же вспыхнули тоненькие язычки пламени, опали и снова поднялись. Хэл стал подбрасывать сухие веточки.

Огонь разгорелся, и Хэл сел на корточки.

— Вот и огонь у нас есть, — сказал он. — Можно поджарить зерна, но этим мы займемся позже. Ты мне поможешь?

— От всей души, — сказал Оливер.

Хэл подошел к комоду и вытащил из него большое блюдо и деревянные ложки. Из кадушки за комодом навалил в блюдо кукурузной каши.

— Значит, ты говоришь, что пришел увидеться со мной.

— Да. Мне подсказали, что стоит увидеться с Хэлом из Дуплистого дерева. Он знает, как сказал мне народ, все, что делается вокруг. Дровосек объяснил мне, как найти дерево. Может быть, это тот, у кого есть корова, но я ее не видел.

— И что ты хочешь узнать у меня?

— Я пришел ради одного человека, — сказал гоблин. — Ради ученого, которого зовут Корнуэлл. Я дал ему слово, что он сможет пуститься в путь с почтовым караваном, который идет на север. И очень важно, чтобы я мог найти его.

— Почему важно?

— Потому что Корнуэлл в опасности. И опасность гораздо больше той, которую я предполагал.

8

Солнце зашло за горизонт, но даже здесь, в лесу, среди деревьев еще не наступила темнота. Небо на западе было ясным и чистым. Утки уже собирались устраиваться на ночлег, хотя вокруг еще было светло.

Джиб торопился. Ему оставалось пройти еще только милю или около того, но в это время года темнота наступает очень быстро. Тропа вела вниз со склона холма, и он двигался осторожно, опасаясь камней или корней, которые могли попасться под ноги. Он сделал лишь краткую остановку у шахты гномов, чтобы сказать Снивли о смерти отшельника, но отказался от предложения остаться на ночь, так как спешил домой. Он знал, что гномы сейчас сокрушенно обсуждают известие о смерти отшельника, а позже займутся укреплением каменной стенки у входа в пещеру, которая Превратит ее в настоящий склеп.

Сумерки совсем сгустились, когда он вышел на последний поворот, после которого должен был свернуть с тропы почтовых караванов, и уже зашагал вперед, как вдруг раздалось рычание. Звук этот слегка испугал его, по спине прошел холодок, и он остановился, насторожив уши — вокруг все было тихо. Джиб засомневался, в самом ли деле он слышал рычание. Но Пока он стоял, раздался еще один продолжительный звук — полурычание, полуворчание — и другие звуки, среди которых он различил клацанье клыков.

“Волки!” — понял он. Волки-убийцы. Инстинктивно он изо всех сил издал дикий крик и, вскинув топор, бросился вниз по тропе. Больше ничего ему не оставалось делать. Попытка отступить, как-то обойти волков была бы прямым приглашением к нападению. Но теперь он об этом не думал и с воинственным кличем рвался в бой.

Из густого подлеска, который рос по обе стороны тропы, Джиб вырвался на торную дорогу. Ему хватило одного взгляда, чтобы все стало ясно. На самой тропе лежали распластанные тела людей и лошадей. Волки, огромные, свирепые создания, сгрудились здесь и, взгромоздившись на трупы, вступали в схватки из-за них.

И еще — тут был единственный человек, оставшийся в живых, он стоял на коленях, держа волка за горло и не подпуская его к себе.

С воплем ярости, высоко подняв над головой топор, Джиб кинулся на этого волка. Тот попытался отпрыгнуть, но стоявший на коленях мужчина держал его за горло мертвой хваткой, пригвождая зверя к месту. Топор обрушился на голову волка, расколов ему череп. Волк рухнул на землю, его лапы стали конвульсивно подергиваться, а мужчина, качнувшись, упал лицом вниз.

Джиб повернулся к стае. Волки немного отступили, но покидать поле боя не собирались. Они грозно рычали, а волк, что стоял сбоку, сделал несколько шагов по направлению к нему; Джиб сразу же развернулся, взметнув топор, и волк торопливо отступил. Волков было восемь или десять, сосчитать всех у него не было времени. Они были почти одного с ним роста, и их морды были вровень с его головой.

Такое положение не могло длиться долго, и Джиб знал это. Теперь они присматриваются к нему и оценивают, насколько он опасен, а скоро, сообразив, что к чему, кинутся на него всем скопом и собьют с ног. Поворачиваться и бежать смысла не имеет, потому что они тут же догонят его.

Он сделал единственное, что мог. С диким воплем кинулся на них, нацелившись на самого лохматого и свирепого зверя, которого счел предводителем стаи. Огромный зверь, удивившись, попробовал отскочить, но топор уже врезался ему в плечо, разворотив его. Другой волк попытался прыгнуть на Джиба, но тот успел ловко повернуться, и топор его описал короткую дугу. Лезвие распороло морду нападавшего чудовища, и прыгнувший было волк, свалился на землю и покатился кубарем.

Стая рассеялась. Она мгновенно растворилась в темноте кустов, и от нее не осталось и следа.

Сжимая рукоятку топора, Джиб повернулся к человеку, который дрался с волком. Взяв за плечи, он приподнял его и подтащил к тропе, которая вела вниз к болотам. Человек был тяжелым. Но самое плохое уже было позади. Тропа вела вниз, и он мог дотащить его до воды, если волки не нападут на них снова. Джиб знал, что они еще могут вернуться, но не так скоро. Он двинулся вниз по тропе, таща за собой человека. Миновав крутой спад, уже совсем недалеко от воды, он сделал последний отчаянный рывок. Тело мужчины дернулось, перевернулось и шлепнулось в воду. Спрыгнув за ним, Джиб подхватил мужчину и усадил его. Здесь, как он понимал, они оба были в безопасности. Сомнительно, чтобы волки, если даже они и шли за ними, последовали бы сюда. Но если они и решатся, вода их остановит.

Человек поднял руку и уцепился за Джиба, словно хотел вступить с ним в схватку.

Джиб крепко встряхнул его за плечи.

— Постарайся сидеть, — сказал он. — И не падай. Не двигайся. Я подгоню лодку.

Лодка была не более шести футов в длину, и Джиб знал, что она не выдержит веса мужчины, но он сможет ухватиться за нее и не утонет, когда они выйдут на глубокую воду. Если плот Друда там, где он видел его утром, далеко плыть им не придется.

9

Небо было залито такой голубизной, которую ему не приходилось видеть, и на нем не было ни облачка. Всюду, куда хватал глаз, простиралось только небо. Тщательно укутанный, он лежал на чем-то мягком и слышал только ровное спокойное бормотанье воды.

У него появилось желание поднять руку, повернуть голову, каким-то образом выяснить, где он оказался, но осторожность, крывшаяся в глубинах сознания, не позволяла ему ни шевелиться, ни подавать какие-либо другие признаки жизни, которые могли бы привлечь к нему внимание.

Вспоминая, что с ним было, он видел перед собой злобную морду с оскаленными зубами. Он чувствовал грубость шерсти под своими пальцами, вцепившимися в шкуру, когда он боролся с чудовищем. Воспоминания эти пугали его и походили, скорее, на ночной кошмар, чем на то, что с ним было в действительности; он тщетно пытался понять, произошло ли все на самом деле, или же он во власти своих фантазий.

Он лежал недвижимо, стараясь справиться со своими нервами и привести мысли в порядок. Конечно, он не в том месте, где произошла схватка с волнами — неважно, было ли то реальностью или же ему привиделось. Потому что там вокруг стояли деревья, простиравшие ветви над поворотом тропы, здесь же не было никаких зарослей.

Сбоку и сверху раздался какой-то легкий звук и, медленно повернув голову, он увидел краснокрылую птичку, усевшуюся на стебель тростника, за который она отчаянно цеплялась коготками, стараясь сохранить равновесие. Раскинув крылышки, птичка вертела хвостом и чирикала над его головой, глядя на неге бусинками глаз.

Раздались звуки шагов и, приподняв голову на несколько дюймов, он увидел маленькую женщину, невысокую и коренастую, в клетчатом платье, нечто среднее между карликом и человеком, но с волосатым лицом.

Подойдя, она остановилась над ним. Он опустил голову на подушку и лежал, глядя на нее.

— Я сделала тебе суп, — сказала она. — Теперь, когда ты проснулся, можешь поесть супа.

— Мадам, — сказал он. — Я не знаю…

— Я миссис Друд, — ответила она, — и когда я даю тебе суп, ты должен его есть. Ты потерял много сил.

— Где я?

— Ты на плоту в середине болот. Здесь ты в безопасности. Сюда никто не доберется. Ты у Болотного Народа. Ты слышал о Болотном Народе?

— О вас я слышал, — подтвердил Корнуэлл. — Я припоминаю, что были волки…

— Джиб спас тебя от волков. Понимаешь, у него как раз оказался с собой его прекрасный новый топор. Он получил его у гномов.

— Джиб здесь?

— Нет, Джиб пошел собирать ракушки венерки, чтобы я сварила для тебя похлебку. А я приготовила утиный суп. Ты ешь суп из уток? Там есть и мясо.

Шаркая ногами, она удалилась.

Приподнявшись на правом локте, Корнуэлл увидел, что его левая рука перевязана. С трудом сев, он поднял руку и коснулся головы. Пальцы его наткнулись на повязку.

Память постепенно возвращалась к нему. Сперва воспоминания были отрывочными и непоследовательными, но немного погодя все сложилось в отчетливую картину.

Он посмотрел на окружавшие его болота. По положению солнца на небе прикинул, что сейчас примерно середина утра. Болота простирались, сколько хватал глаз, во все стороны; тут и там виднелись редкие купы деревьев — скорее всего, они укоренялись на крохотных островках земли. Далеко отсюда стая птиц выпорхнула из зарослей тростника и взвилась в небо, несколько раз по-военному четко перестроилась и снова пошла на посадку.

Из-за поворота канала показался нос лодки. В ней сидел обросший серой шерстью болотник. Управляя однолопастным веслом, он подогнал лодку к плоту.

— Я Друд, — обратился он к Корнуэллу. — Ты выглядишь куда веселее, чем прошлой ночью.

— Мне в самом деле куда лучше, — ответил Корнуэлл.

— Тебе здорово досталось по башке, — сказал Друд. — Чуть скальп с тебя не спустили. А на руке рана — почти до кости.

Выбравшись из лодки, он привязал ее к плоту и, неуклюже переваливаясь, подошел к сидящему Корнуэллу и опустился на корточки лицом к нему.

— Можешь считать, что тебе повезло, — сказал он. — Все остальные мертвы. Мы пошли туда с самого утра и обыскали весь лес. Похоже, что скрыться никому не удалось. Дело рук бандитов, я полагаю. Должно быть, они пришли откуда-то издалека. В свое время здесь бродили бандиты, но давно убрались отсюда. Мы годами не слышали о них. Что за товар вы везли?

Корнуэлл покачал головой.

— Я и сам толком не знаю. Думаю, что там были разные товары. Как мне кажется, главным образом, одежда. Я ведь не был членом каравана. Мне просто было с ними по пути.

Миссис Друд показалась из-за хижины с миской супа.

— А вот и Ма, — сказал Друд. — У нее суп для тебя. Ешь, сколько влезет. Он тебе нужен.

Протянув ложку, она поставила перед ним миску с супом.

— Начинай, — сказала она. — Одной рукой тебе не так ловко управляться с миской.

Суп был горячим, вкусным и ароматным и, взяв в рот первую ложку, он почувствовал, что жутко проголодался. Он попытался вспомнить, когда ел в последний раз, но память подводила его.

— Тепло на сердце становится, — сказал Друд, — когда видишь, как кто-то умеет так орудовать ложкой.

Корнуэлл покончил с супом.

— Еще хочешь? — спросила Ма. — Котел полный.

Корнуэлл покачал головой.

— Нет, спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

— А теперь ложись, — сказала она. — Ты уже долго сидишь. Можешь лежать и болтать с Па.

— Я не хотел бы быть вам в тягость. Я и так утомил вас. Я должен собираться в дорогу. Вот только увижу Джиба и поблагодарю его.

— Никуда ты не пойдешь, — возразил Па. — Ты не в том состоянии, чтобы двигаться. Мы гордимся, что ты у нас, и ты нам совершенно не в тягость.

Откинувшись на спину, Корнуэлл перекатился на бок, чтобы видеть сидящего на корточках болотника.

— Тут прекрасные места, — сказал он. — Вы давно тут живете?

— Всю жизнь, — ответил Друд. — До меня тут был мой отец, а до него мой дед — а дальше я уж и не помню. Мы, болотники, не любим шляться по свету. Но кто ты такой? Далеко ли отсюда твой дом?

— Далеко, — сказал Корнуэлл. — Я родом с Запада.

— Дикие там места, — заметил Друд.

— Да, дикие.

— И ты собираешься туда возвращаться?

— Во всяком случае вы так считаете.

— А ты умеешь держать язык за зубами, — сказал ему Друд. — Ты говоришь немного или вообще ничего.

— Может быть, потому что мне нечего сказать.

— Все в порядке, — сказал Друд. — Я не собираюсь тебя упрекать. А теперь отдыхай. Джиб может вернуться каждую минуту.

Встав, он повернулся уходить.

— Минутку, мистер Друд, — окликнул его Корнуэлл. — До того, как вы уйдете… я хочу сказать вам спасибо за все.

Друд кивнул ему, прищурив глаза в усмешке.

— Все в порядке, юноша. Чувствуй себя, как дома.

Солнце, уже стоявшее высоко в небе, пригревало вовсю, и Корнуэлл прикрыл глаза. Как только он это сделал, перед ним возникла картина — внезапно хлынувшая из леса толпа людей, поток стрел, бряцанье и блеск мечей. Все произошло стремительно и тихо — не было ни стонов, ни криков, потому что нападавшие убивали быстро и умело, приканчивая тех, кто еще не получил стрелу в сердце.

Как это случилось, что ему удалось остаться в живых? Корнуэлл смутно припомнил, как над его головой взлетел меч, и он инстинктивно вскинул руку, закрывая голову, а потом упал. Он помнил, как его сбросила лошадь, но не помнил, как упал на землю — просто он оказался на ней, не почувствовав удара. Может быть, подумал он, его принял на себя кустарник, который густо рос вдоль тропы — он упал в него, и его сочли мертвым, а потом просто не заметили.

Он услышал какой-то скрип и приоткрыл глаза. Еще одна лодка подплывала к плоту. В ней сидел молодой болотник, а рядом с ним на банке стояла корзина, полная ракушек.

Корнуэлл сел.

— Ты, должно быть, Джиб, — сказал он.

— Точно, — ответил Джиб. — Рад, что ты пришел в себя.

— Меня зовут Марк Корнуэлл. Мне сказали, что ты спас мне жизнь.

— И хорошо, что так получилось. Я успел как раз вовремя. Ты голыми руками боролся с волком. Справиться с ним не так просто, для этого нужно иметь голову на плечах. Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Очень смутно, — сказал Корнуэлл. — Какие-то отрывки.

Джиб вылез из лодки и поставил на плот корзину с ракушками.

— Хорошая похлебка получится, — сказал он. — Любишь похлебку из ракушек?

— Скорее всего, да.

— Миссис Друд делает ее так, что пальчики оближешь.

Подойдя, он остановился рядом с Корнуэллом.

— Мы с Друдом ходили туда утром. Мы нашли семь тел. Все мертвецы обобраны до нитки. Ни кинжалов, ни кошельков. Все добро исчезло. Даже седла с лошадей сняты. Это дело рук бандитов.

— Я не уверен, — сказал Корнуэлл.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Слушай, — сказал Корнуэлл, — ты спас мне жизнь. Я перед тобой в долгу. Единственное, чем я могу расплатиться — это правда. Друд уже спрашивал меня, но я ему ничего не сказал.

— Друду ты можешь доверять, — сказал Джиб. — Он мужик что надо. Да и на любого болотника можешь положиться. А мне ты можешь ничего не рассказывать. Я ничего не хочу знать.

— А мне кажется, что я должен рассказать, — ответил Корнуэлл. — Я не торговец. Я студент университета в Вайалусинге, точнее, я был им. Я украл один документ в университетской библиотеке и мой друг гоблин предупредил меня, что я должен скрыться, потому что кое-кому этот документ может понадобиться. Я нашел торговцев и заплатил им за то, чтобы они взяли меня с собой.

— Ты думаешь, что кто-то напал на группу торговцев, чтобы расправиться с тобой? Или, чтобы получить документ? Они убили всех, чтобы избавиться от тебя? И забрали документ?

— Не думаю, — сказал Корнуэлл. — Не можешь ли стащить с меня сапог? Правый. Одной рукой мне не справиться.

Джиб напрягся и стащил сапог.

— Загляни в него, — сказал Корнуэлл.

Джиб засунул в него руку.

— Там что-то есть, — сказал он, вытаскивая какой-то предмет.

— Вот он, — сказал Корнуэлл. Он неловко развернул лист и показал его Джибу.

— Я не умею читать, — сказал Джиб. — И никто из болотников не умеет.

— К тому же это написано по-латыни, — сказал Корнуэлл.

— Чего я не могу понять, — сказал Джиб, — это как ты тут оказался. В любом случае они должны были тебя искать, чтобы заполучить вот это.

— Нет, — сказал Корнуэлл. — Нет, они меня не стали искать. Они решили, что документ у них уже в руках. Я сделал его копию и так положил, что ее легко было найти.

— Но если ты оставил копию…

— Я изменил текст. Немного. Но существенно. Если бы я целиком изменил его, это могло бы вызвать подозрения. И что-то мог бы понять или догадаться, о чем там идет речь. Я не думаю, что это произошло бы, но такая вероятность существовала. Так что они охотились не за документом, а за мной. Кому-то нужно было, чтобы меня убили.

— Ты мне доверился, — сказал Джиб. — Хотя ты мог этого и не делать. У тебя не было необходимости доверяться мне.

— Но она существует, — сказал Корнуэлл. — Если бы не ты, я уже был бы мертв. Опасность могла подстерегать и тебя, когда ты возился со мной. Помоги мне выбраться на берег, и я исчезну. Если будут спрашивать, говорите, что никогда не видели меня. И я считаю, что должен был предупредить вас об опасности.

— Нет, — сказал Джиб.

— Что — нет?

— Нет, мы не пустим тебя на берег. Никто не знает, что ты здесь. Никто тебя не видел, и я ни с кем не говорил. Во всяком случае, они думают, что ты мертв.

— Наверно ты прав.

— Так что оставайся здесь, пока окончательно не поправишься. А потом двинешься, куда хочешь, и будешь делать все, что захочешь.

— Я не могу ждать так долго. Передо мной лежит долгий путь, который я должен одолеть.

— И передо мной, — сказал Джиб.

— Ты тоже хочешь идти куда-то? Я думал, что ваш народ никогда не покидает болот. Друд говорил мне…

— Обычно так и есть. Но наверху на холмах жил старый отшельник. Перед смертью он дал мне книгу и предмет, который он называл ручным топориком. Он попросил меня доставить все это человеку, именующемуся Епископом Башни…

— К северо-западу отсюда?

— Так и отшельник мне сказал. Вверх по реке, на север и к западу. Ты знаешь этого Епископа Башни?

— Я слышал о нем. Он живет на границе Затерянных Земель.

— Затерянных Земель? Не знаю. Это тот заколдованный мир?

— Верно, — сказал Корнуэлл. — Туда и я направляюсь.

— Тогда мы можем пойти вместе, верно?

Корнуэлл кивнул.

— Во всяком случае до Башни. Потом я двинусь дальше.

— Ты знаешь дорогу? — спросил Джиб.

— К Башне? Нет, только основное направление. Есть карта, но не очень надежная.

— У меня есть приятель, — сказал Джиб. — Хэл из Пустого Дерева. Он-то много путешествовал. Куда только не ходил. Он может знать. И пойти с нами, чтобы показать дорогу.

— Подумай, — сказал Корнуэлл, — прежде, чем окончательно решиться идти со мной. Одна попытка убить меня уже была, будут и другие.

— Но они уже уверены, что ты мертв.

— Да, конечно, сейчас это именно так. Но по дороге нам встретится много глаз и много языков. На путешественников обратят внимание и о них будут толковать.

— Если с нами пойдет Хэл, мы сможем избегать дорог и троп. Мы пойдем через лес. И нас там почти никто не увидит.

— Ты говоришь так, словно твердо решил идти со мной, даже зная…

— Мы, болотники, спокойные люди, — сказал Джиб. — Мы не очень хорошо чувствуем себя, когда удаляемся от болот. Не собираюсь утверждать, что прихожу в восторг при мысли о путешествии. Но с тобой и Хэлом…

— Вы с Хэлом друзья?

— Это мой самый лучший друг. Мы то и дело ходим в гости друг к другу. Он молод, почти такой же, как и я, но сильный и отлично знает лес. Ему незнаком страх. Он обирает кукурузные поля, он лазает по садам…

— Похоже, что он будет хорошим спутником.

— Он нам очень пригодится, — сказал Джиб.

— И ты думаешь, что он пойдет с нами?

— Думаю, что пойдет. Он не из тех, кто избегает приключений.

10

Снивли, гном, сказал:

— Значит, ты хочешь купить меч? Для чего он тебе нужен? Он не для таких как ты. Ты же с трудом поднимаешь его. Он выкован для человека. Это не просто кусок железа, а меч для настоящего бойца.

— Я знаю тебя много лет, — сказал Джиб. — И ты много лет знаешь мой народ. И Людей с Холмов. Могу ли доверить тебе тайну?

Снивли пошевелил ушами и почесал в затылке.

— Ты задал мне вопрос, ответ на который должен бы знать сам. Мы, гномы, не болтуны. Мы занимаемся делами, а не сплетнями. Мы много чего знаем, но ничем не делимся. Язык болтуна может доставить беспокойство, а тревог нам не надо. Ты хорошо знаешь, что все мы, принадлежащие к Братству, — и гномы, и эльфы, и все остальные — живем среди людей только потому, что они терпят нас. Мы можем существовать, лишь если будем заниматься своими делами и держаться в стороне от всего, что нас не касается. Инквизиция по-прежнему шныряет вокруг, но она редко дотягивается до нас, если мы не показываемся на свет. Но начни мы лезть не в свои дела, нам придется платить чертовски дорого. И, может быть, прежде всего я должен осведомиться, не станет ли твое доверие причиной больших бед для нас?

— Не думаю, — сказал ему Джиб. — Иначе я бы не обратился к тебе. Мы, болотники, нуждаемся в вас, и в течение всех этих лет вы честно и благородно вели с нами дела. Ты, конечно, слышал, что две ночи назад был вырезан почтовый караван.

Снивли кивнул.

— Ужасное дело. Ваши люди похоронили убитых?

— Мы похоронили то, что осталось от них. Мы заровняли могилы и скрыли их. И утопили в болотах мертвых животных. Не осталось и следа того, что там произошло.

Снивли опять кивнул.

— Это хорошо, — сказал он. — Караван исчез, и власти, какие бы они ни были, начнут проводить расследование. Я склонен думать, что особенно копать они не станут, потому что все же здесь, в Приграничье, официальные власти чувствуют себя не особенно удобно. Будь у них неопровержимые доказательства, нам пришлось бы плохо. Никому — ни нам, ни людям, ни Братству — не доставит никакого удовольствия, если ищейки начнут шнырять по нашим подворьям.

— Меня сильно смущает, — сказал Джиб, — только одно обстоятельство. Над их могилами нам не удалось сказать подобающих слов. Мы их не знаем. Да если бы и знали, мы не те существа, которые имеют право их произносить. Так что мы опустили их в могилы без освящения.

— Они умерли без отпущения грехов, — сказал Снивли, — так что в любом случае все это довольно глупо.

— Может быть, и глупо, — ответил Джиб, — но скорее всего, не более глупо, чем многое из того, что мы делаем.

— Вот мы и возвращаемся к началу разговора: каким образом все это связано с твоим желанием приобрести меч? — спросил Снивли.

— Не все были убиты. Мне довелось побывать на месте резни, и я нашел там одного, еще живого. Меч нужен ему.

— У него и раньше был меч, и его похитили?

— И меч, и кинжал, и кошелек. Убийцы забрали товар, который вез караван, и обобрали тела. Я предполагаю, что меч был не из лучших. Им владел еще его прапрадедушка. А теперь ему нужен настоящий хороший меч.

— У меня есть и другие мечи, — сказал Снивли.

Джиб покачал головой.

— Ему нужен самый лучший. Он отправляется в Затерянные Земли, чтобы найти Старцев.

— Это сумасшествие, — сказал Снивли. — Никого из Старцев больше нет. Мы, гномы, слышали старые сказки о них — это все, что о них осталось: лишь старые сказки. И если даже он найдет их, какой ему с них будет толк?

— Он хочет поговорить с ними. Он ученый, и он хочет…

— Говорить с ними никто не может, — сказал Снивли, — никто не знает их языка.

— Много лет, может, тысячелетия, назад — люди какое-то время жили рядом с ними и записали их язык или, по крайней мере, какие-то слова их языка.

— Еще одна сказка, — возразил Снивли. — Если Старцам попадались люди, они их на кусочки разрывали.

— Не знаю, — ответил Джиб. — Я тебе передаю то, что мне рассказывал Марк.

— Марк? Так зовут твоего человека?

— Марк Корнуэлл. Он пришел с Запада. Последние шесть лет он провел в Вайалусингском университете. Он украл рукопись…

— Значит, он вор.

— Он не столько украл, сколько нашел. Об этой рукописи столетиями никто не знал. О ней никому не было известно. И так продолжалось бы до сих пор, если бы он не наткнулся на нее.

— Вот что мне приходит на ум, — сказал Снивли. — Ты показал мне книгу и топорик, которые тебе дал умирающий отшельник. Чтобы ты их доставил, насколько я понимаю, какому-то епископу. И ты считаешь, что вы с Марком можете вместе пуститься в дорогу?

— Таковы наши намерения, — подтвердил Джиб. — Мы вместе отправимся к Епископу Башни. А затем он пойдет в Затерянные Земли.

— И ты собираешься идти вместе с ним?

— Я думал об этом. Но Марк мне не позволит.

— Я надеюсь на это. Ты хоть представляешь себе, что такое Затерянные Земли? — спросил Снивли.

— Это зачарованная земля.

— Это, — сказал Снивли, — последний оплот Братства…

— То есть, ты…

— Да, мы принадлежим к Братству. И мы хорошо ладим с теми, кто живет в Приграничье. Здесь тоже есть род людской, но мы имеем дело с отдельными людьми — мельниками, дровосеками, углежогами, фермерами, самогонщиками. А с разными человеческими учреждениями, с церковью, с правительством мы не сталкиваемся. Ты никогда не бывал в краях, что лежат к югу и востоку?

Джиб покачал головой.

— И там, — продолжал Снивли, — ты можешь найти кое-кого из нас. Конечно, они скрываются от глаз, а не живут так открыто, как мы здесь. Тех же, что когда-то здесь жили, теперь нету. Они отступили к Затерянным Землям. И как ты можешь догадаться, унесли с собой ненависть ко всему человечеству. В Затерянных Землях расположились те, кто всегда там жил, и те, кого туда вытолкнули, кто когда-то — обитал здесь, изо всех сил придерживаясь старых обычаев и образа жизни.

— Но ты же остался.

— Сотни лет назад несколько гномов, занимавшихся разведкой глубин земли, нашли богатые руды, которые лежали под этими холмами. Несчетные тысячелетия гномы были кузнецами и горняками. И поэтому мы перебрались сюда. Нас было немного. Мы не жаловались. Но если так называемая человеческая цивилизация всей своей мощью вторгнется в Приграничье, нам придется уходить отсюда.

— Люди порой добирались до Затерянных Земель, — сказал Джиб. — Один старый путешественник написал разные сказки об этих краях, которые читал Марк.

— У него должен быть очень мощный талисман. Есть у твоего друга талисман? — спросил Снивли.

— Не думаю. Он никогда не говорил о нем.

— Тогда он в самом деле не в себе. Он даже не пытается сделать вид, что ищет сокровища, какие-то большие богатства. Ему нужны только Старцы. Но скажи мне: что он сделает, если наконец все же найдет Старцев?

— Старые путешественники тоже не искали сокровищ, — ответил Джиб. — Они просто хотели все увидеть своими глазами.

— Тогда он тем более сумасшедший. Ты уверен, что тебе ни как не удастся разубедить твоего человеческого приятеля?

— Думаю, нет. Я уверен, что остановить его никто не сможет.

— В таком случае, — сказал Снивли, — ему, конечно же, нужен меч.

— Ты хочешь сказать, что продашь его мне?

— Продать тебе? Да ты хоть представляешь, сколько он стоит?

— Я еще пользуюсь у тебя кое-каким кредитом, — напомнил Джиб. — И Друд тоже. На болотах есть и другие, которые могли бы…

— Да возьми хоть три таких болота, как ваше, и то у вас не хватило бы кредитов выкупить этот меч, — возразил Снивли. — Ты знаешь, из чего он состоит? Ты представляешь, с каким тщанием и мастерством его делали, какие заклинания произносили при этом?

— Заклинания?

— Да, заклинания. Ты что — думаешь, такое оружие можно сделать только огнем и руками, только молотом и наковальней?

— Но мой топор…

— Твой топор — просто хорошая работа. Заклинания ему ни к чему.

— Прошу прощения, что посмел надоедать тебе, — сказал Джиб.

Фыркнув, Снивли захлопал ушами.

— Ты мне не надоедаешь. Мы с тобой старые друзья, и я не продам тебе меч. Я дам его тебе. Понимаешь, что тебе сказано? Я отдам его тебе. И добавлю еще пояс и ножны, потому что, как я предполагаю, у твоего обворованного приятеля нет ни того, ни другого. И еще щит. Ему понадобится щит. Думаю, что щита у него тоже нет.

— Щита у него нет, — сказал Джиб. — Я тебе говорил, что у него ничего нет. Но я не понимаю…

— Ты недооцениваешь мои дружеские чувства к Людям с Болот. Ты не понимаешь, какую я буду испытывать гордость, когда меч моей работы обрушится на леденящий ужас Затерянных Земель Ты к тому же недооцениваешь мое восхищение перед хрупким маленьким человеком, который, зная из книг, что представляют собой Затерянные Земли, все же хочет вступить в борьбу с ними и их обитателями ради своей выдумки, ради своей мечты.

— И все же никак не могу понять тебя, — сказал Джиб. — Но благодарю от всей души.

— Я принесу меч, — Снивли поднялся со стула, и в этот момент гном в тяжелом кожаном переднике, с покрытыми копотью лицом и руками, видно, только что отошедший от горна, бесцеремонно влетел в помещение.

— К нам гости, — заорал он.

— Но почему ты должен поднимать шум по этому поводу? — спросил Снивли, с трудом сдерживая гнев. — Гости у нас бывают и…

— Но один из них гоблин.

— Ну, так значит, один из них гоблин.

— Но по соседству с нами гоблины не живут. Ближе всего Кошачья Дыра, а она более, чем в двадцати милях отсюда.

— Привет всем, — сказал Хэл из Дуплистого Дерева. — Что за шум и гам?

— Привет, Хэл, — ответил Джиб. — А я уж собрался навестить тебя.

— Можем вместе вернуться, — предложил Хэл. — Как поживаешь, Снивли? Я привел с собой путешественника — Оливера. Он гоблин-чердачник.

— Привет, Оливер, — сказал Снивли. — Не будешь ли ты так любезен рассказать мне, что такое, черт побери, гоблины-чердачники? Я слышал о всяких гоблинах…..

— Мое место жительства — чердак под крышей библиотеки университета в Вайалусинге, — ответил Оливер. — Я пришел сюда, как гость.

Енот, который до сих пор не показывался, неслышно появился за спиной Хэла и прыгнул к Джибу на колени. Он лизнул его в шею и принялся жевать мочку его уха. Джиб шлепнул его.

— Уймись, — приказал он. — Язык у тебя шершавый, а зубы острые.

Но Енот продолжал заниматься своим делом.

— Ты ему нравишься, — сказал Хэл. — Он тебя всегда любил.

— Мы слышали, что почтовый караван был вырезан, — сказал Оливер, гоблин. — И известие это заставило меня содрогнуться от ужаса. Мы пришли осведомиться, не знаете ли вы каких-либо подробностей.

Снивли ткнул пальцем в Джиба.

— Вот он может все рассказать вам. Он нашел на том месте одного живого человека.

Оливер резко повернулся к Джибу.

— Один был еще жив? Он не умер? Как его зовут?

— Он жив, — ответил Джиб. — И зовут его Марк Корнуэлл.

Оливер медленно опустился на пол.

— Спасибо всем силам и властям, — пробормотал он. — Значит, он жив?

— Его сильно ударили по голове и ранили руку, но и голова и рука у него уже приходят в порядок. А ты тот гоблин, о котором он мне рассказывал?

— Да, это я. Я посоветовал ему присоединиться к компании торговцев и вместе с ними покинуть город. Но тогда я еще не знал, кому этот проклятый монах передал сведения. После сделки ему перерезали горло, и так ему и надо.

— Что происходит? — прокаркал Снивли. — Что это за разговоры о перерезанных горлах и о бегстве? Мне не нравится, когда речь заходит о таких вещах.

Оливер быстро рассказал ему, что произошло.

— Я чувствую, что несу ответственность за этого юношу, — добавил он. — Кроме того, я и сам впутался в…

— Ты говорил о каком-то человеке, которому монах продал сведения… — сказал Джиб.

— В этом-то все и дело, — ответил Оливер. — Он называет себя Лоуренсом Беккетом и прикидывается торговцем. Я не знаю, каково его настоящее имя, и думаю, что это неважно, ибо знаю, что он-то не торговец. Он агент Инквизиции и самый наглый бандит и грабитель во всем Приграничье…

— Но Инквизиция, — сказал Снивли. — Она же…

— Конечно, — сказал Оливер. — Вы знаете, что она собой представляет. Вооруженная рука Церкви, которая должна выпалывать ересь, хотя ересь, как считают многие инстанции, не имеет ничего общего со смыслом, который вкладывается в этот термин. Когда агенты Инквизиции попадают во власть сил зла — а большинство из них сворачивает на эту дорогу — они сами себе становятся законом. Нет вероломства, на которое они не пошли бы, и никто не чувствует себя в безопасности перед ними…

— Ты предполагаешь, что именно Беккет и его люди перерезали караван? — спросил Джиб.

— Я очень сомневаюсь, что их интересовали трупы как таковые. Но я уверен, что все это — дело рук Беккета. Он с кем-то договорился.

— Пообещав убить Марка?

— Он был уверен, что убьет его. Это было его основной целью. Но для этого надо было перебить всех. Как вы говорите, они обобрали Марка, взяв все, что у него было. Они решили, что он мертв, хотя, скорее всего, нападавшие не знали, что целью нападения было расправиться с одним-единственным человеком.

— Они так и не нашли рукопись. Она была у него в сапоге.

— Они и не искали рукопись. Беккет был уверен, что она уже у него в руках. Он украл ее из комнаты Марка.

— Подделку, — сказал Джиб. — Это была копия.

— Верно, — подтвердил Оливер.

— И ты проделал весь этот путь, чтобы успеть предупредить его о Беккете? — спросил Джиб.

— Я чувствовал ответственность. Но я опоздал. И в том, что он остался жив, моей заслуги нет.

— Сдается мне, — серьезно сказал Снивли, — что ключ ко всему происходящему — то, что написано в копии, находящейся в руках Беккета, Можешь ли ты просветить нас на этот счет?

— Охотно, — согласился Оливер. — Мы работали над ней вместе и, насколько я помню, с большой радостью убедились, насколько схожи копия и оригинал. Кое-что мы должны были оставить в нетронутом виде, потому что монах мог рассказать человеку, которому передал информацию, что листик пергамента был спрятан в книге Тейлора о путешествии в Затерянные Земли. Большинство его сведений, я уверен — просто набор вранья. Порой я даже вообще сомневаюсь, бывал ли он в Затерянных Землях. Но как бы то ни было, мы должны были оставить большинство текста нетронутым, убрав все упоминания о Старцах. На это место мы всунули историю, придуманную на основе предания, очень сомнительного предания, на которое Марк наткнулся в одной из старых книг. В нем говорится о древнем затерянном университете, овеянном легендами, который был построен в незапамятные времена и скрывал в себе легендарные книги и кучи древних сокровищ. Там было лишь смутное упоминание, что сокровища эти якобы в Затерянных Землях, и Тейлор слышал о них лишь краем уха…

— Ты с ума сошел? — рявкнул Снивли. — Вы понимаете, что вы сделали? Из всех дурацких идей эта…

— В чем дело? — осведомился Оливер. — Что ты имеешь в виду?

— Ты кретин! — заорал Снивли. — Ты болван! Ты должен был знать! Там в самом деле есть такой университет! И…

Внезапно умолкнув, он уставился на Джиба, а потом перевел глаза на Хэла.

— Вы двое, — сказал он, — не должны были бы знать об этом. Никто из тех, кто не принадлежит к Братству, не должен знать об университете. Это древняя тайна. И она священна для нас.

Схватив Оливера за плечи, он рывком поставил его на ноги.

— Как тебе это пришло в голову?

— Делай, что хочешь, а я не знал, — сказал Оливер. — И никогда ничего такого не слышал. Я просто глупый гоблин-чердачник. Кто мог мне рассказать? Мы думали, что это просто старая сказка.

Снивли отпустил Оливера. Енот, сжавшись, сидел на коленях Джиба, тихенько поскуливая.

— Никогда в жизни я не видел тебя таким разгневанным, — сказал Хэл Снивли.

— У меня есть основание быть разгневанным, — ответил гном. — Вы куча дураков. Компания идиотов, которые влезли в то, от чего им надо бы держаться подальше. Но хуже всего, что об этом теперь знает агент Инквизиция — в его руках фальшивые свидетельства, которые, тем не менее, истинны, и как вы думаете, что он будет с ними делать? Я-то знаю, как он поступит — прямиком направится в Затерянные Земли. И не за Сокровищами, которые там упоминаются, а за древними книгами. Неужели вы не понимаете, какую власть и славу приобретут церковники, если найдут старые языческие книги и предадут их огню?

— Может быть, они до них не доберутся, — с надеждой сказал Джиб. — Попробуют, но у них ничего не получится.

— Конечно, они потерпят неудачу, — ответил Снивли. — У них нет ни одного шанса. Все Адские Псы Затерянных Земель пойдут по их следам, и любой человек, которому удастся выбраться оттуда живым, может считать, что ему просто повезло. Столетиями тут царил мир между людьми и Братством, хотя порой его было нелегко сохранить. Но теперь занимается пожар. Приграничье перестанет быть безопасным. Здесь снова начнется война.

— Кое-что удивляет меня, — заметил Джиб. — У тебя нет возражений против того, чтобы Корнуэлл отправился в Затерянные Земли — пусть ты считаешь это глупостью, но ты не возражаешь. Я думаю, что ты даже восхищаешься его мужеством. Ты собрался дать мне меч для него.

— Понимаешь ли, друг мой, — сказал Снивли, — есть большая разница между скромным ученым, который хочет проникнуть в Затерянные Земли, движимый академическим или интеллектуальным интересом, и воинством Церкви, которое двинется туда с огнем и мечом. Ученый, о котором известно, что его интересует только наука, еще имеет шанс вернуться оттуда живым. Это не значит, что путешествие его будет безопасным, потому что в Затерянных Землях обитают некоторые мерзкие создания, к которым я не испытываю никакой симпатии. С появлением ученого можно смириться, потому что он не представляет опасности для нашего народа. Его присутствие не приведет к войне. Если его убьют, то это будет сделано тихо и спокойно, и никто не узнает, как и почему это случилось. Конечно, кое-кто будет ждать его возвращения. И он может вернуться. Ты понимаешь разницу?

— Думаю, что да, — ответил Джиб.

— Итак, что же мы имеем? — задал Снивли вопрос Джибу. — Тебе предстоит путешествие, которое ты обязан совершить по долгу чести. Отшельник дал тебе книгу и топорик, чтобы ты передал их Епископу Башни. На этом пути твой драгоценный ученый будет рядом с тобой, а потом продолжит свой путь в Затерянные Земли. Я точно излагаю?

— Да, именно так, — ответил Джиб.

— Не собираешься же ты отправиться вместе с ним в Затерянные Земли?

— Думаю, что нет.

— А вот у меня есть такое намерение, — сказал гоблин-чердачник. — Я присутствовал при самом начале этой истории, и хочу быть и при ее завершении, каким бы оно ни было. Я зашел уже так далеко, что нет смысла поворачивать назад.

— Ты упоминал, что очень боишься открытых пространств, — сказал Хэл. — Ты назвал это…

— Агорафобией, — подсказал Оливер. — Я по-прежнему страдаю ею. Стоит мне оказаться на открытом воздухе, и меня охватывает дрожь. Небо над головой просто подавляет меня. Но я пойду. Так как все началось на чердаках Вайалусинга, я не могу повернуть назад, когда дело не доведено даже до половины.

— Ты пришелец, — предупредил Снивли. — Частично ты принадлежишь к Братству, а частично ты чужд ему. Ты столкнешься с настоящими опасностями. И они будут угрожать тебе так же, как и человеку.

— Я знаю, — ответил Оливер. — И все же я пойду.

— А как насчет того, что ты должен отнести Епископу Башни? — спросил Джиба Хэл. — Я ничего не слышал об этом.

— Я думал попросить тебя показать нам дорогу, — сказал Джиб. — Мы хотели бы идти, избегая проторенных троп. Боюсь, одни мы можем заблудиться. А ты знаешь путь.

— Я там никогда не был, — возразил Хэл. — Но я знаю те холмы. Нам придется держаться в стороне от троп и дорог, особенно если агенты Инквизиции идут туда же. Думаю, мы сможем идти через Приграничье. По крайней мере до тех пор, пока не услышим о них.

— Если они мне попадутся, — сказал Снивли, — я хотел бы перемолвиться с ними парой слов.

— Если я иду с вами, — спросил Хэл, — когда я должен быть готов?

— Не раньше, чем через несколько дней, — сказал Джиб. — Марку надо окончательно прийти в себя, а я обещал Друду, что помогу ему заготовить дрова.

Снивли покачал головой.

— Не нравится мне все это, — сказал он. — Ничто мне тут не нравится. Я носом чую беду. Но если этот ученый парень все же двинется, у него должно быть оружие. Я обещал отдать меч ему, и да будь проклят тот день, когда гномы начнут брать обратно свои слова.

11

Они шли уже пять дней, и их сопровождали солнечные осенние дни и шелест листьев, которые неторопливо меняли цвета от дымно-золотого до кроваво-красного и коричневого, и от сказочного их разноцветья перехватывало дыхание.

Прокладывая дорогу, Марк Корнуэлл никак не мог отделаться от мысли, что за последние шесть лет своей жизни он что-то потерял. Замурованный в холодных каменных стенах университета, он забыл, что такое краски, запахи и величие осенних лесов и, что хуже всего, даже не догадывался, что было им потеряно.

Хэл вел их, в основном, по вершинам возвышенностей, но случалось, что им приходилось переходить с одной гряды на другую или спускаться в низины, дабы скрыться от взглядов, поскольку гребни были обнажены топорами дровосеков или мотыгами фермеров, готовивших землю под посадки. И хотя опасность их здесь не подстерегала, а напротив — встречало грубоватое гостеприимство местных обитателей, все же лучше было не попадаться никому на глаза. Известия переносились куда быстрее, чем передвигалась их разношерстная компания, и, если бы сведения о них достигли чужих ушей, их могла поджидать беда.

Спустившись с хребта в глубокую узкую долину, что врезалась между холмами, они оказались в другом мире, где царила глубокая похоронная тишина. Здесь лес был гуще и плотнее; вверх вздымались скалистые склоны холмов, и массивные валуны преграждали русла ручьев. Высоко над головой проносились порывы ветра, овевавшие вершины холмов, но в низинах не было ни дуновения, воздух оставался недвижим. В нерушимой тишине этих густых лесов невольно заставляла вздрагивать даже испуганная трескотня потревоженной белки. Внезапно зашумев крыльями, с ветвей срывалась птица и как призрак уносилась меж стволов деревьев.

Когда день клонился к вечеру, они обычно искали расщелину между холмами и останавливались на ночлег. Хэл, уходивший на разведку, искал промоины в известняковых склонах, нависший козырек которых мог укрыть их. Скупой огонь костра все же оберегал от ночного холода, отгонял тьму, давал хоть какое-то ощущение безопасности и уюта в окружавшей путников враждебной тьме леса.

У них всегда было мясо, потому что Хэл, чувствовавший себя в лесу как дома, не расставался с луком и доставлял к столу путешественников белок и кроликов; на второй же день он подстрелил косулю, а время от времени ему попадались тетерева. Поэтому они почти не притрагивались к припасам, которые несли с собой — дикий рис, копченая рыба, кукуруза — груз был объемистый, но легкий и не оттягивал плечи.

Сидя по ночам у костра, Корнуэлл вспоминал огорчение, с которым миссис Друд встретила известие, что ей не удастся устроить прощальную вечеринку, на которую можно было бы пригласить всех болотников, гномов и жителей холмов, чтобы проводить путников в дорогу. Вечеринка должна была получиться отличная, но она затруднила бы их уход, который, как все согласились, необходимо было держать в тайне.

Пять дней стояла солнечная погода, но в середине шестого дня пошел дождь; сперва поднялся легкий туман; он густел с каждым часом; потом ветер сменил направление и полил дождь; к ночи он шел уже плотной стеной и, подхватываемый ветром, иглами сек лица.

Еще днем Хэл стал искать убежище, но ему не удалось найти ничего, что хоть как-то уберегло бы их от надвигающейся непогоды.

Корнуэлл замыкал шествие, следуя за Енотом, который мрачно брел перед ним; густая его шерсть блестела от влаги, а опущенный хвост уныло мел по земле.

Перед Енотом двигались Джиб и гоблин-чердачник; влажная шерсть болотника по-прежнему отливала мягким светом; усталый и нахохлившийся гоблин тащился с трудом. Корнуэлл заметил, что гоблину идти труднее, чем всем остальным. Поход от Вайалусинга до дупла Хэла и шесть дней путешествия окончательно выметали его. Жизнь на чердаке университета никак не подготовила его к таким испытаниям. Корнуэлл ускорил шаги, обогнал Енота. Нагнувшись, он коснулся плеча гоблина.

— Садись ко мне на спину, — предложил он. — Отдохнешь немного.

Гоблин поднял на него глаза.

— Вы очень любезны, сэр, но в этом нет необходимости.

— Давай, давай, — сказал Корнуэлл и присел. Гоблин вскарабкался ему на спину, уцепившись для равновесия за шею человека.

— Я устал, — признался он.

— Ты прошел долгий путь с того дня, как мы встретились, — заметил Корнуэлл.

Гоблин тихонечко хмыкнул.

— Мы пустились в долгий путь, — сказал он, — и он еще не завершен. Ты, конечно, знаешь, что я буду твоим спутником в Затерянных Землях.

Корнуэлл засмеялся.

— Я так и предполагал. Ну что ж, добро пожаловать, малыш.

— Понемногу я перестаю бояться, — сказал Оливер. — Небо уже не пугает меня так, как сначала. Боюсь даже, что мне начинают нравиться открытые пространства. Для гоблина-чердачника это просто ужасно.

— Неужто? — спросил Корнуэлл.

Они шли вперед, но Хэла не было видно. В лесу начала сгущаться тьма. Неужели им придется идти всю ночь, подумал Корнуэлл. Будет ли конец пути? Похоже, что буря и не думала стихать. Косой дождь, приносимый северо-западным ветром, бил в лице, а ветер становился все острее и холоднее.

Хэл как привидение возник перед ними из тьмы, таившейся меж стволов деревьев. Они остановились, слившись в кучку и ожидая его.

— Я почувствовал запах дыма и проследил, откуда он идет, — сказал Хэл. — Это должно быть, Банкет и его люди, остановившиеся на ночь то ли у угольной ямы, то ли на старой ферме. Когда принюхаешься к дымку, все сразу становится ясно.

— А теперь, когда ты вдоволь попугал нас, расскажи толком, что там такое, — сказал Джиб.

— Там гостиница, — ответил Хэл.

— Это нам не годится, — сказал Джиб. — Они ни за что нас в нее не пустят — ни болотника, ни дупло-вика, ни гоблина с енотом.

— Они пустят туда Марка, — сказал Хэл. — Если он промокнет и замерзнет, руки у него перестанут сгибаться, и у него появится куча хлопот.

Корнуэлл покачал головой.

— Они и меня не впустят. Они захотят увидеть, какого цвета у меня монеты, а монет у меня нету. Как бы там ни было, будем держаться вместе. Туда, где вас не примут, я и сам не пойду.

— Там есть конюшня, — сказал Хэл. — Сейчас темно и мы можем туда забраться, а уйдем до рассвета. Никто нас и не заметит.

— А другого убежища нет? — спросил Корнуэлл. — Какой-нибудь пещеры?

— Ничего нет, — ответил Хэл. — И я думаю, что нам надо идти к конюшне.

12

В конюшне стояла одна лошадь, которая тихонько фыркнула, когда они прокрались в дверь.

— Это лошадь хозяина гостиницы, — объяснил Хэл. — Старый мешок с костями.

— Значит, постояльцев нет, — заметил Корнуэлл.

— Ни одного, — согласился Хэл. — Я посмотрел в окно. Хозяин вдребезги пьян. Он поломал стул и бьет посуду. У него очень горячий характер. Он уже все переколотил, и скоро возьмется за мебель.

— Так что, может быть, и лучше, что мы в конюшне, — заметил Джиб.

— Я тоже так думаю, — сказал Корнуэлл. — Здесь, вроде, есть чердак. А там, скорее всего, лежит сено Мы можем зарыться в него, чтобы спастись от холода.

Ухватившись рукой, он покачал ступеньку лестницы, которая вела на чердачные перекрытия.

— Кажется, крепко, — сказал он.

Енот уже карабкался наверх.

— Он знает, куда двигаться, — с удовольствием сказал Хэл.

— И я за ним, — сказал Корнуэлл.

Поднявшись по лестнице, он просунул голову в люк чердака. Помещение было невелико и завалено кипами сена.

Енот, опередивший его, уже устраивался, как вдруг прямо перед ним сено фонтаном взлетело в разные стороны и раздался дикий вопль.

Одним рывком Корнуэлл подтянулся на чердак, отшвырнул охапку, которая попалась ему под ноги. Прямо перед ним фигура, покрытая сеном с головы до ног, продолжая вопить, молотила воздух руками.

Мягко скользнув вперед, он оказался рядом с крикуном. Корнуэлл мгновенно вспотел, представив себе, как хозяин выскакивает из гостиницы и мчится к конюшне, и его крики поднимают на ноги всю окрестность, если в этой глуши есть кто-то, способный подняться на ноги.

Вопившая фигура попыталась ускользнуть от него, но Корнуэлл рванулся вперед и схватил ее, тесно прижав к себе, а затем свободной рукой заткнул ей рот. Крики стали глуше. Зубы вцепились ему в палец; он отдернул руку, основательно шлепнул кусавшегося и снова заткнул ему рот. Больше его не кусали.

— Тихо, — сказал он незнакомке — крикун оказался женщиной. — Я уберу руку. Тебя тут никто не обидит.

Она была маленькой и мягкой.

— Ты будешь молчать? — спросил он.

Она несколько раз ткнулась головой ему в грудь, Давая понять, что будет. Корнуэлл слышал, как его спутники карабкаются на чердак.

— Тут есть и другие, — сказал он. — Но они тебя не обидят. Только не ори.

Он отвел руку.

— В чем дело, Марк? — спросил Оливер.

— Женщина. Она здесь пряталась. Ведь вы прятались здесь, мисс?

— Да, — сказала она. — Пряталась.

Чердак уже не казался таким темным. Неясный сумрачный свет пробивался в отверстия, прорезанные по обеим сторонам фронтона.

Женщина отшатнулась от Корнуэлла, но, увидев Оливера, снова сделала шаг к нему. От испуга у нее перехватило дыхание.

— Все в порядке, — успокоил ее Корнуэлл. — Оливер — очень симпатичный гоблин. Он гоблин-чердачник. Вы знаете, что это такое — гоблины-чердачники?

Она покачала головой.

— Здесь было и какое-то животное, — сказала она.

— Это Енот. Он тоже хороший парень.

— Мухи не обидит, — подтвердил Хэл. — Он так ко всем лижется, что прямо противно.

— Мы беглецы, — сказал Корнуэлл. — Или нечто похожее на беглецов. Но мы не опасны. Это Хэл, а вон там Джиб. Он болотник.

Ее колотило, но она отошла подальше от него.

— А вы? — спросила она. — Вы кто такой?

— Можете звать меня Марком. Я студент.

— Ученый, — с занудной точностью поправил Оливер. — Не студент, а ученый. Шесть лет провел в Вайалусинге.

— Мы ищем убежище от бури, — сказал Корнуэлл. — Мы могли бы пойти в гостиницу, но там нас не примут. Да и, кроме того, у нас нет денег.

— Он пьян, — сказала девушка, — и ломает мебель. Мадам спряталась в погребе, а я забралась сюда. Я боюсь его. Я всегда его боялась.

— Вы работаете в гостинице?

— Я и служанка, и посудомойка, и уборщица, — с горечью ответила она. — И пол подметаю, и посуду мою, и помои выношу.

Внезапно она села прямо на сено.

— Меня больше не волнует, что там будет, — заявила она. — Я туда больше не вернусь. Я уйду. Не знаю, что со мной станется, но я ухожу. Больше я в этой гостинице оставаться не могу. Он постоянно пьян, а мадам вечно пускает в ход хворостину, и никому нет дела ни до чего.

— Вы можете пойти с нами, — сказал Оливер. — Какая разница, если одним человеком будет больше? В этой храброй, но безобидной компании всегда найдется место еще для одного.

— Но мы идем далеко, — предупредил Хэл, — и путь наш труден.

— Не труднее, чем оставаться в гостинице, — сказала она.

— Значит, там больше никого нет? — спросила Корнуэлл.

— В такие ночи там никого не бывает, — ответила она. — Никого, хотя обычно там собираются толпы. Появляются путешественники, которые бродят то туда, то сюда. Углежоги и дровосеки заходят выпить, хотя и не так часто, потому как случается у них и пенни в кармане нет.

— Тогда мы можем завалиться спать до утра и не волноваться, что нас побеспокоят, — сказал Джиб.

Енот, который уже обследовал все уголки чердака, вернулся и сел, обвив хвостом ноги.

— Один из нас будет стоять на страже, а потом поднимет другого, — распорядился Корнуэлл. — И так мы будем меняться всю ночь. Если остальные не против, я буду бодрствовать первым.

— Так ты идешь с нами? — спросил Джиб у служанки.

— Вряд ли ей стоит, — сказал Корнуэлл.

— Стоит или нет, но я уйду, как только забрезжит рассвет, — возразила она. — С вами или одна. Мне все равно. Я тут не останусь.

— Думаю, будет лучше, — вмешался Хэл, — если она пойдет с нами. Эти леса — не место для одинокого человеческого детеныша.

— Если ты двинешься с нами, — сказал Корнуэлл, — мы хотели бы знать, как тебя зовут.

— Мое имя Мэри, — ответила девушка.

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил Джиб. — У меня в сумке несколько холодных вареных початков и горсть лущеных орехов. Немного, но пожевать можно.

Хэл цыкнул на него.

— В чем дело?

— Кажется, я что-то слышу.

Они прислушались. Снаружи доносился только непрестанный шорох дождя и ветра, бродившего меж листьев.

— Я ничего не слышу, — сказал Корнуэлл.

— Подожди. Вот сейчас снова.

Они прислушались и в самом деле услышали странный цокающий звук.

— Это лошадь, — сказал Хэл. — Подковы царапают по камню.

Цокот раздался снова, а затем донеслись слабые отзвуки голосов. Открылась дверь конюшни, послышались шаги людей, вводивших лошадей внутрь.

— Ну и паршивое место, — сказал кто-то визгливым голосом.

— Все же лучше, чем снаружи, — ответил другой. — Уж такая мерзкая ночь на дворе.

— Хозяин совершенно пьян, — сказал первый.

— Мы и без него найдем, что поесть и где переспать, — сказал его спутник.

Конюшня заполнилась лошадьми. Заскрипела упряжь — видно, снимали седла. Лошади переступали с ноги на ногу. Одна из них заржала.

— Возьми-ка вилы и залезь на лестницу, — сказал кто-то. — Сбрось вниз побольше сена.

Корнуэлл быстро огляделся. Скрыться тут было негде. Они могли спрятаться в куче сена, но не от человека, вооруженного вилами, который будет тыкать ими туда и сюда. Это было ненадежным убежищем.

— Все разом, — шепнул он. — Все разом должны кинуться на него. Как только он поднимется по лестнице.

Он повернулся к девушке.

— Ты понимаешь? — спросил он. — Изо всех сил — а потом беги.

Она кивнула.

Заскрипели ступеньки лестницы, и Корнуэлл взялся за рукоятку меча. Мимо него пролетели клочки сена, и краем глаза он увидел распластанного в воздухе Енота, который вцепился в голову, показавшуюся из проема люка. Раздался сдавленный крик. Корнуэлл кинулся к лестнице и кубарем скатился по ней. Спускаясь, он увидел блеск вил, нацеленных на него, и кинулся в сторону, чтобы избежать удара зубьев, — они воткнулись в пол. У подножья лестницы катался по полу мужчина, стараясь оторвать от себя Енота, который яростно драл когтями лицо и голову своей жертвы. Еще до того, как его ноги коснулись пола, Корнуэлл левой рукой схватил вилы и высвободил их.

С порога амбара на него с криками бросились трое, и он увидел блеск металла, когда один из них выхватил меч. Корнуэлл отвел левую руку и с силой метнул вилы, целясь в пригнувшуюся перед ним фигуру. Щит по-прежнему болтался у него за спиной, а у него не было времени повесить его на руку. Удачно получилось, подумал он в долю секунды. Со щитом в руке он бы не успел перехватить вилы, которые в таком случае обязательно поразили бы кого-нибудь из его друзей, спускавшихся по лестнице.

Один из троих, напавших на него, отступил назад с криком боли и изумления, вцепившись в древко вил, которые Корнуэлл всадил в его грудь. Корнуэлл уловил блеск металла, взметнувшегося над его головой, и инстинктивно пригнулся, выхватывая свой меч. Он почувствовал, как клинок погрузился в плоть, и в тот же момент получил могучий удар по плечу, ошеломивший его. Он выдернул меч и, отшатнувшись в сторону, прислонился к крупу лошади. Та взбрыкнула и ударила его копытом. Согнувшись, он задыхаясь упал на четвереньки.

Кто-то схватил его под мышки и приподнял; он с удивлением увидел, что не выронил меч, — тот по-прежнему был у него в руке.

— Бежим отсюда, — выдохнул чей-то голос. — А то они навалятся на нас всем скопом.

Все еще не в силах разогнуться, он заставил себя сдвинуться с моста. Споткнулся о распростертое тело, но тут же восстановил равновесие. Дождь хлестнул ему в лицо, и он понял, что очутился снаружи. На фоне освещенного окна гостиницы он увидел силуэты бежавших к ним мужчин, а правее — стоявшего на одном колене лучника, который пускал стрелу за стрелой. В темноте звучали стоны и проклятья, некоторые из бегущих спотыкались и падали, стараясь вырвать поразившие их стрелы.

— Идем, — раздался голос Джиба. — Мы все здесь. Хэл придержит их.

Схватив Марка за руку, Джиб развернул его и подтолкнул в нужном направлении. Выпрямившись, Марк пустился бежать, с каждым шагом восстанавливая дыхание, хотя в груди еще стояла глухая боль от удара копытом.

— Мы оторвались от них, — сказал Джиб. — Надо всем собраться. Мы не должны терять друг друга. Ты здесь, Мэри?

— Да, здесь, — испуганным голосом ответила девушка.

— Оливер?

— Тут.

— Енот? Енот, где ты, черт побери?

Чей-то голос сказал:

— О Старом Еноте не беспокойся. Он найдет нас по следам.

— Это ты, Хэл?

— Я. Преследовать нас они не будут. На эту ночь им сполна хватит забот.

Корнуэлл внезапно опустился на землю. Штаны его моментально промокли. Он с усилием засунул меч в ножны.

— Вы, ребята, просто молодцы, — сказал Хэл. — Марк заколол одного вилами, а другого мечом. Третьего Джиб уложил топором. Я же ничего не мог сделать, пока мы не выбрались.

— Я видел, ты работал, что надо, — возразил Джиб.

— И не забывайте Енота, — напомнил Корнуэлл. — Он первым бросился в бой и вывел из строя одного человека.

— Не можете ли вы толком объяснить мне, что на самом деле произошло? — жалобно спросил Джиб. — Я не привык драться…

— Среди нас нет воинов, — ответил ему Корнуэлл. — Я никогда в жизни не участвовал в бою. Случались драки в университетской таверне, но в настоящем бою я никогда не был. И не представлял себе…

— Давайте уходить отсюда, — сказал Хэл. — Надо поскорее оторваться. Останавливаться не будем. Возьмите друг друга за руки, чтобы не потеряться. Я буду прокладывать дорогу, но мы должны идти не торопясь. Спешить не стоит. Мы не можем позволить себе свалиться с тропы или расшибить себе лоб о стволы деревьев. Если кто-то из вас потеряет руку спутника или упадет, крикните, и мы все остановимся.

13

С первыми лучами солнца Хэл, примостившийся под стволом березы, приподнялся и стал осматриваться. И гостиница, и конюшня исчезли. Там, где они когда-то стояли, ныне была лишь куча тлеющих углей, и ветерок доносил едкую горечь дыма, щекотавшую ноздри.

Дождь прекратился, и небо очистилось, но с березы по-прежнему сыпалась водяная пыль. Хэл подумал, что их ждет еще один прекрасный осенний день, но холодок пробирал до костей. Хэл сложил руки на груди и засунул кисти под мышки, чтобы согреться.

Не шевелясь, он изучал открывшуюся ему картину, чутко насторожив уши, чтобы уловить малейший звук, предвещавший опасность. Но, похоже, опасность миновала. Люди, устроившие весь этот переполох, исчезли.

Где-то вдали каркнула ворона, а на вершине холма белка прошелестела опавшими листьями — она шныряла там в поисках орехов. Больше не раздавалось никаких звуков; все вокруг было недвижимо.

Глаза Хэла тщательно, дюйм за дюймом, обшарили лежавшее перед ним пространство в поисках чего-то необычного или странного. Но все вроде было в порядке. Если не считать груд пепла на месте бывшей гостиницы.

Он осторожно вышел из-за березы и поднялся на вершину холма. Остановившись под прикрытием огромного дуба, высунулся из-за его ствола. С вершины был виден склон по другую сторону от гостиницы. Внимание Хэла привлек огромный серый волк, яростно разрывавший землю. Два других небрежно расположились рядом, наблюдая за его стараниями. Волк выбрасывал то, что отсюда казалось ошметками сырой земли, которые шлепались на кучки грязи.

Хэл инстинктивно поднял лук и потянулся к колчану за стрелой, но опустил руку и продолжал наблюдать. Нет смысла, подумал он, совершать еще одно убийство, их и так уже было более, чем достаточно. И волки занимались привычным для них делом. В этой яме была добыча для них, и они докапывались до нее.

Он сосчитал холмики. Их было пять или шесть; Хэл не был уверен, сколько именно. Трое в конюшне, прикинул он… или их там было четверо? В зависимости от того, сколько их там было, он мог бы подсчитать, сколько его стрел попало в цель. Он скривился, думая об этом. В стычке им повезло лишь благодаря неожиданности и просто удаче. Но теперь все было в прошлом, и ни о чем не стоило сожалеть. Когда Енот вцепился в голову человека, поднимавшегося по лестнице, смерть его уже была предопределена. Они выпутались из этой истории успешнее, чем можно было ожидать. Правда, Марка ударили по плечу мечом плашмя, да еще и лошадь лягнула.

Присев на корточки за стволом, Хэл продолжал наблюдать за волками. То, как свободно они себя вели, говорило, что поблизости никого нет.

Поднявшись, он обошел вокруг дерева и зашуршал листьями. Волки вскочили, повернули к нему головы. Он снова зашуршал листьями, и волки, как три серые тени, исчезли в лесу.

Спустившись с холма, он обогнул две кучи тлеющего пепла. Жар, который по-прежнему шел от них, был приятен в это стылое утро, и он постоял, впитывая тепло.

На сырой земле он нашел следы людей и лошадей и подумал о судьбе хозяина гостиницы и его жены. Служанка, припомнил он, говорила, что жена спряталась от своего пьяного повелителя в подвале. Хотя гостиница и сгорела, может быть, женщина и сейчас еще там? В таком случае ее тело превратилось в угли, потому что дом горел как трут, и выскочить из него не было никакой возможности.

Проследив, куда вели следы, оставленные людьми и лошадьми, Хэл убедился, что они выходят на дорогу, и компания направилась к северо-западу. Возвращаясь обратно на холм, он глянул на сырые могилы и опять покружил вдоль груд пепла в поисках ответа на вопрос, который он, удивляясь, задавал самому себе: что за люди могли сделать такое? Хэл боялся признаться самому себе, что знает ответ на этот вопрос.

Какое-то мгновение он стоял в нерешительности. Затем снова спустился по склону холма и пошел по следам группы, которая направлялась на северо-запад; уши его чутко ловили каждый звук, а глаза не упускали из виду малейший след на тропе.

Мили через две Хэл нашел хозяина гостиницы — его он мельком видел в окне предыдущей ночью, когда тот бил посуду и ломал мебель. Хозяин болтался на конце короткой веревки, примотанной к ветви массивного дуба, чья крона дотягивалась до тропы, покрывая ее своей тенью. Руки хозяина были связаны за спиной, петля сдавливала шею, из-за чего голова странно склонилась набок. На плече его уже примостилась маленькая забавная птичка, которая тщательно склевывала потеки крови и рвоты, что тянулись из угла рта.

Хэл знал, что потом появятся и другие птицы.

Мертвец покачивался под легкими дуновениями ветерка. В этих небрежных движениях было что-то жуткое.

Стоя в растоптанной грязи дороги, Хэл смотрел, как кружится и качается тело, и пытался собраться с мыслями. Ужас и тоска одолевали его.

Отвернувшись от повешенного, он снова пошел по следу и обнаружил, что всадники заспешили: подковы глубоко вдавливались в грязь, оставляя четкие, хорошо различимые следы. Кавалькада пошла галопом.

Сойдя с тропы, Хэл подался в сторону и поднялся на холм, изучая очертания открывшихся перед ним пространств, затянутых легким утренним туманом.

Он проскальзывал меж стволов, продирался через кустарник, и лишь спустя несколько часов после рассвета снова оказался в небольшой каменной пещерке, которая дала приют ему и его спутникам.

Гоблин-чердачник и Енот, обнявшись, чтобы согревать друг друга, спали в самой глубине пещерки. Остальные трое примостились перед выходом и, спасаясь от утреннего холодка, завернулись в одеяла.

— Значит, ты вернулся, — сказал Джиб, когда он предстал перед ними. — А мы уж думали, что-то случилось. Молено развести костер?

Хэл покачал головой.

— Мы должны двигаться, — сказал он. — Двигаться не мешкая и уходить как можно дальше. Нам нужно покинуть эти места.

— Я побродил тут, — возразил Джиб, — и набрал трутовника из сердцевины упавшего дерева. Он почти не дает дыма. Мы замерзли, проголодались и…

— Нет, — твердо сказал Хэл. — Надо уходить пока не поднялась вся округа. Гостиница и конюшня сгорели. Ни следа хозяйки дома, которая пряталась в подвале, а владелец гостиницы висит на дереве. Скоро тут начнутся усиленные розыски. К тому времени мы уже должны быть за много миль отсюда.

— Пойду будить Енота и гоблина, — сказал Джиб, — и двинемся в дорогу.

14

Этот день измотал их основательно. Они шли не останавливаясь, стараясь покрыть как можно большее расстояние. По пути им попалась только одна хижина, где жил лесоруб. Пришлось обогнуть ее по широкой дуге. Они не останавливались даже для того, чтобы поесть или передохнуть. Корнуэлл беспокоился о девушке, но, казалось, она без особых усилий держалась наравне со всеми и не жаловалась.

— Может быть, ты еще пожалеешь, что пошла вместе с нами, — как-то заметил Корнуэлл. Но она лишь мотнула головой и ничего не сказала, ибо берегла дыхание для непрестанных подъемов и спусков, которые они старались побыстрее миновать, избегая открытых пространств.

Наконец, едва только сгустились сумерки, они остановились на отдых. Укрыться в скалах на этот раз им не удалось, и они расположились на сухом берегу ручья. Весной он очевидно превращался в бурный водопад, выбивший чашу в камнях, окруженную с трех сторон высокими стенками берегов.

За столетия поток, который нес с собой гранитную крошку, проточил мягкий известняк до твердых слоев базальта. В центре чаши, куда весной падал водопад, стояло теперь небольшое озерцо, а по краям была сухая галька.

Они развели костерок поближе к каменной стенке. От утомления почти не говорили друг с другом, и с волчьей жадностью набросились на еду. Лишь насытившись, расселись они вокруг огня и стали разговаривать.

— Ты уверен, — спросил Корнуэлл у Хэла, — что эта компания — люди Беккета?

— Точно я, конечно, не знаю, — ответил Хэл, — но кто еще это мог быть? Лошади у них подкованы, а караванщики не подковывают своих лошадей, да и пользуются чаще всего мулами. И кто еще, спрошу я тебя, мог бы так жестоко и бессмысленно мстить невинным людям?

— Они могли и не знать, что их жертвы не имеют к нам отношения, — сказал Корнуэлл.

— Конечно, — согласился Хэл. — Но в том-то и дело, что они заранее считали их виновными. Скорее всею, они пытали хозяина гостиницы, но он ничего не смог им сказать, и они повесили его. Жена его, наверно, так и сгорела в погребе, когда они подожгли гостиницу.

Он взглянул на Мэри, сидевшую по другую сторону костра.

— Простите, мисс, — сказал он.

Вскинув руки, она запустила пальцы в волосы.

— Извиняться не стоит, — сказала она. — Я скорблю по ним, как жалела бы и любого другого человека. Они не заслуживали такой смерти, и мне жаль их, но они, оба они, значили для меня меньше, чем ничего. Не жалей я их, я бы даже сказала, что они заслужили свою судьбу. Я боялась их. Каждую секунду в гостинице я испытывала страх перед ними. И женщина была не лучше. Характер у нее был ужасный. По малейшему поводу она могла запустить в меня головней. Все мое тело в следах от побоев, сплошь синяки, даже черные есть…

— Тогда почему же ты оставалась у них? — спросил Джиб.

— Потому что мне некуда было идти. Но когда вы нашли меня на чердаке, я уже твердо решила уходить. И к утру была бы уже далеко отсюда. Мне здорово повезло, что встретила вас.

— Ты говоришь, Беккет направился к северо-западу, — сказал Корнуэлл Хэлу. — А что будет, если мы найдем Епископа Башни и обнаружим там Беккета и его людей, которые опередили нас? Если он был здесь, он успеет предупредить Епископа о нашем появлении, и нас встретят весьма неласково, а то и закуют в кандалы.

— Я думаю, Марк, что этого не стоит опасаться, — сказал Хэл. — В нескольких милях от того места, где повесили хозяина гостиницы, дорога разветвляется. Левая тропа ведет к Башне, а правая — в Затерянные Земли. Беккет, я уверен, двинется по правой тропе. Я еще пройду по его следам, но в любом случае нужно, чтобы мы ушли как можно дальше.

— Затерянные Земли? — спросила Мэри. — Он направляется в Затерянные Земли?

Хэл кивнул.

Мэри оглядела своих спутников.

— И вы тоже идете в Затерянные Земли?

— Почему ты спрашиваешь? — осведомился Оливер.

— Потому что, скорее всего, в детстве я жила там.

— Ты?

— Не знаю точно, — сказала она. — Вернее, не помню. Я была такой маленькой, что почти ничего не помню. Конечно, кое-что всплывает в памяти. Большой ветхий дом на вершине холма. Какие-то люди, скорее всего, мои родители. Какие-то странные друзья по играм. Но я не знаю, было ли то в Затерянных Землях. Мои родители… ну, не мои родители, а та пара, которая заботилась обо мне, рассказывали, как они нашли меня на тропе, которая вела из Затерянных Земель. Они жили вблизи от границы с этими землями — два почтенных пожилых человека, которые были очень бедны и никогда не имели своих детей. Они подобрали меня и воспитывали, и я любила их, как родных отца и мать.

Все сидели в молчании, глядя на нее. Наконец она снова заговорила:

— Они работали не покладая рук, и все же у них почти ничего не было. Соседи жили довольно далеко. Рядом были Затерянные Земли. Людям не нравилось жить поблизости от них. Но нас это никогда не волновало. Мы выращивали пшено и кукурузу. У нас была картошка и овощи. Лес на дрова. Была и корова, но как-то зимой она умерла от ящура, а другую раздобыть не удалось. Были и свиньи. Мой отец — я всегда называла его отцом, хотя он и не был им, — время от времени закалывал какого-нибудь борова и ловил других животных — ради меха. Чтобы уберечь от волков, мы держали их дома, пока они не подрастали. Помню, как мой отец возвращался домой, таща под каждой рукой по поросенку. Он нес их несколько миль.

— Но ты там не осталась, — заметил Корнуэлл. — Ты была там счастлива, и все же не осталась…

— Прошлая зима, — сказала она, — была просто ужасной. Непрестанно шел снег, стоял сильный мороз. А мои родители уже были стариками. Они простудились, долго кашляли и умерли. Я делала все, что могла, но, видно, этого было недостаточно. Первой умерла она, а он на следующий день. Я развела костер, чтобы земля оттаяла, и выдолбила для них могилу, в которую и положила их обоих. Могила была неглубокая, очень неглубокая, потому что земля была твердой. И после этого я не могла там оставаться. Вы понимаете, что я не могла там оставаться?

Корнуэлл кивнул.

— Да, — подтвердила она. — Они были очень рады заполучить меня, хотя по тому, как они обращались со мной, этого никак не скажешь. Я была молодой, крепкой и хотела работать. Но они все равно били меня.

— Когда мы доберемся до Башни, ты сможешь отдохнуть, — сказал Корнуэлл. — И решить, что делать дальше. Есть тут кто-нибудь, кто знает, где находится Башня?

— Таких немного, — сказал Хэл. — Старой заставы на границах Затерянных Земель теперь нет. Был там военный пост, но уже нет и военных. Только один епископ, хотя зачем он там нужен и что делает — этого не знает никто. Наверно встретим чьих-нибудь слуг. Наткнемся на одну — другую ферму. И это все.

— Вы так и не ответили мне. Вы отправляетесь в Затерянные Земли? — спросила Мэри.

— Не все, — ответил Корнуэлл. — Пойду я. Скорее всего, Оливер тоже. Останавливаться он не собирается. И если мне удастся, я доберусь до тех краев.

— Я начал это дело, — сказал Оливер. — Я его и завершу.

— Далеко ли до Башни? — спросил Джиб. — Сколько нам идти?

— Три дня, — ответил Хэл. — Мы будем там на третий день.

15

Епископ Башни был стар. Не так дряхл, как отшельник, подумал Джиб, но все же достаточно стар. Ряса, что он носил, когда-то, очевидно, поражала своим великолепием, плотный шелк был расшит золотом, но сейчас, спустя столько лет, ткань истерлась, почти истлела. Однако при взгляде на епископа забывалось его тронутое временем одеяние. Чело его было изборождено морщинами — следами страстей и сострадания, на нем читались сила и власть, порой переходящие в безжалостность — ныне епископ жил в мире и покое церкви, но некогда он был воином. Лицо его было таким худым, что напоминало череп. Однако если не обращать внимания на истончившийся нос и впалые щеки, это по-прежнему было суровое лицо бойца и воина. Голова его была покрыта белым пухом, столь легким, что казалось, он встает и шевелится от малейшего дуновения ветерка, который свободно проникал в щели и трещины в стенах древнего замка. Пламя, пылавшее в камине, почти не спасало от холода. Обстановка в комнате была скудная, бедная — грубый скобленный стол, за которым на шатающемся стуле расположился епископ, узенькая койка в углу, столик на козлах со скамейками по обе стороны от него для епископских трапез. На холодном полу не было ковра. На самодельных полках стояло несколько дюжин книг, а под ними лежали свитки, кое-где поеденные мышами.

Епископ открыл книгу в кожаном переплете, лежавшую перед ним на столе, и задумчиво перелистал ее страницы. Закрыв книгу, он отложил ее в сторону.

— Ты сказал, — повернулся он к Джибу, — что мой брат во Христе почил в бозе?

— Он знал, что умирает, — сказал Джиб. — Но страха не испытывал. Слабость одолела его, потому что он был очень стар…

— Да, он был стар, — подтвердил епископ. — Я помню его с тех пор, когда был мальчишкой. Он уже тогда был взрослым человеком. Лет тридцати, хотя я точно не помню. А может, я и не знал его возраста И уже тогда он избрал свой путь — следовать по стопам Господа нашего. Сам я тогда был в цветущем возрасте, и рвался в битвы. Я служил капитаном гарнизона, который стоял тут, чтобы отражать набеги орд с Затерянных Земель. И лишь когда я повзрослел и гарнизон после долгих лет мира был отозван, я обратился к Богу. Вы говорите, что мой старый друг жил в мире со всеми окружающими?

— Из тех, с кем он общался, не было никого, кто не любил бы его, — сказал Джиб. — Он был дружен со всеми. И с болотниками, и с Людьми с Холмов, и с гномами…

— И никто из них не был его веры, — сказал епископ. — Скорее всего у них вообще не было веры.

— Это верно, ваша милость. У большинства вообще не было веры. Если я правильно понимаю ваши слова.

Епископ покачал головой.

— Это так похоже на него. Он весь в этом. Он никогда не спрашивал человека, в чем символ его веры. Он мог и ошибаться, но даже ошибки его были прекрасны. Я очень взволнован тем, что вы принесли мне его послание. Не хочу сказать, что лишь потому вас приветствовали тут. В этом пустынном месте всегда рады гостям. У нас ведь нет никаких связей с миром, даже никаких торговых отношений.

— Ваша милость, — сказал Корнуэлл, — среди нас лишь один доверенный отшельника. Это Джиб с Болот. Он и должен был доставить вам так взволновавшее вас послание. Хэл из Дуплистого Дерева согласился проводить нас.

— А миледи? — спросил епископ.

— Она попросила нашей защиты, — твердо ответил Корнуэлл.

— Если разобраться, вы ничего не Сказали о себе.

— У нас с гоблином есть свои дела в Затерянных Землях, — ответил Корнуэлл. — Если же вас интересует Енот, то он друг Хэла.

— Его присутствие меня не удивляет, — ровным голосом сказал епископ, — и возражений против него у меня нет. Похоже, что это умное животное. И весьма ручное.

— Это, ваша милость, не просто ручное животное, — сказал Хэл. — Он мой друг.

Пропустив эту поправку мимо ушей, епископ обратился к Корнуэллу.

— Значит, ты говоришь, в Затерянные Земли? В наши дни люди редко отправляются туда. И попомни мои слова, там не так уж безопасно. У тебя, должно быть, весьма убедительные мотивы.

— Он ученый, — вступил в разговор Оливер. — И он ищет истину. Он идет туда, чтобы познать ее.

— Это хорошо, — сказал епископ. — Значит, не земные сокровища тебя влекут. Поиски истины всегда благотворны для души, хотя, боюсь, они не уберегут от опасностей, которые могут подстерегать тебя там.

— Ваша милость, — сказал Корнуэлл, — вы просматривали эту книгу…

— Да, — ответил епископ. — Богоугодная книга. И очень ценная. На нее была потрачена целая жизнь. Тут сотни рецептов лекарств, которые могут излечить все болезни человечества. Большинство из них. Я не сомневаюсь в этом, потому что знание пришло от отшельника. И я благодарен вам, что вы успели принести ее мне.

— Там есть еще кое-что, о чем просил напомнить вам отшельник, — заметил ему Корнуэлл.

Епископ несколько смутился.

— Да, да, — сказал он. — Я чуть не забыл. В последнее время я стал быстро все забывать. Возраст.

Он взял матерчатый сверток, развернул его и глаза его так и прилипли к топорику; епископ не в силах был оторвать от него глаз. Не говоря ни слова, он вертел топорик в руках так и сяк, изучая его, а затем осторожно положил перед собой.

Подняв голову, епископ стал переводить глаза с одного на другого, пока наконец не остановил взгляда на Джибе.

— Ты знаешь, что принес мне? — спросил он. — Отшельник говорил тебе?

— Он сказал, что это ручной топорик.

— Ты знаешь, что это за ручной топорик? — Нет, ваша милость, не знаю.

— А ты? — спросил епископ у Корнуэлла.

— Да, ваша милость. Это древнее орудие. Кое-кто говорит, что…

— Да, да, я знаю. Всегда есть те, кто говорит. Я пытаюсь понять, как эта вещь оказалась у отшельника и почему он так берег ее до самой смерти. Эта вещь не из тех, которыми должен дорожить святой человек. Она принадлежит Старцам.

— Старцам? — переспросил Корнуэлл.

— Да, именно Старцам. Вы никогда не слышали о них?

— Слышал, — ответил Корнуэлл. — Их-то я и ищу. Из-за них я хочу пойти в Затерянные Земли. Можете ли вы сказать мне, существуют они на самом деле или это всего лишь сказки?

— Они существуют, — сказал епископ. — И этот топорик следовало бы вернуть им. Когда-то кто-то похитил его…

— Я могу взять его с собой, — предложил Корнуэлл. — Я позабочусь, чтобы он вернулся к ним.

— Нет, — возразил Джиб. — Отшельник доверил его мне. И если топорик следует вернуть, то никто иной, кроме меня…

— Но у тебя нет необходимости идти туда, — заметил Корнуэлл.

— В общем-то да, — ответил Джиб. — Но ведь ты не будешь против, если я пойду с тобой?

— Если Джиб пойдет, то и я тоже, — сказал Хэл. — Мы слишком долго дружили, чтобы я позволил ему идти навстречу опасности и меня не было бы рядом с ним.

— Похоже, все вы готовы идти прямо навстречу смерти, — сказал епископ. — Кроме, конечно, миледи…

— Я тоже пойду, — ответила она.

— И я, — раздался голос от дверей.

При звуке его Джиб резко повернулся.

— Снивли! — закричал он. — А ты-то что тут делаешь?

16

Трапезничал епископ скромно — чашка кукурузной каши и ломтик бекона. Держа в строгости свою плоть, он ощущал, как воспаряет его дух, и тем самым он подает пример своей немногочисленной пастве. От природы он обладал хорошим аппетитом, и был рад появлению гостей. Это давало ему возможность и самому насытиться и, оказав гостеприимство, поддержать добрую славу Церкви.

На стол был подан жареный поросенок с яблоком во рту, покоившийся на блюде, груды овощей, ветчина, седло дикого барашка, гусиная грудка и яблочный пирог. Были к тому же свежие пирожные и пироги, горячий хлеб, глубокие блюда с фруктами и орехами, сливовый пирог, залитый ромом, и четыре перемены вин.

Отвалившись наконец от стола, епископ вытер рот льняной салфеткой.

— Вы уверены, что больше ничего не хотите? — спрашивал он гостей. — Я не сомневаюсь, что повар…..

— Ваша милость, — сказал Снивли, — нам остается только испустить дух. Никто из нас не привык ни к изысканной пище, ни к такому ее обилию. За всю мою жизнь мне не приходилось сидеть за таким столом.

— Ну, ну, — сказал епископ, — гости бывают у нас не так уж часто. И мы считаем своим долгом принять их как должно, конечно, насколько позволяют наши скромные запасы.

Откинувшись на спинку стула, он погладил себя по животу.

— Когда-нибудь, — сказал он, — этот неиссякаемый аппетит прикончит меня. Я никогда не чувствовал себя достаточно свободно в шкуре церковника, хотя старался изо всех сил. Я умерщвлял плоть и муштровал свой дух, но страсть к пище была сильнее меня. И годы не утихомирили ее. — Он помолчал, затем продолжал: — Как бы я не осуждал ваши намерения, во мне растет страстное желание отправиться в путь вместе с вами. Чувствую, что в пути найдется место для смелых деяний и воинских подвигов. И если сейчас кажется, будто тут царит мир, не стоит забывать, что в течение столетий здесь был форпост империи, противостоявший набегам с Затерянных Земель. Башня сейчас наполовину разрушена, а в свое время она была величественной сторожевой вышкой. Но даже когда не было башен, здесь возвышалась живая стена: человеческая плоть и человеческое мужество противостояли грабительским набегам диких орд из Затерянных Земель.

— Ваша милость, — подчеркнуто вежливо сказал Снивли, — ваша история, хотя вы исчисляете ее столетиями, слишком свежа. Были времена, когда существа, входящие в Братство, и люди жили бок о бок, дружили и сотрудничали. И так было до тех пор, пока люди не стали вырубать наши леса, валить священные деревья и запахивать зачарованные долины; пока не стали строить дороги и города — лишь тогда появились враждебность и злоба. И, если откровенно, вы не имеете права говорить о набегах и грабежах, ибо это были люди, которые…

— Человек имеет право вести себя на земле так, как он того желает, — сказал епископ. — У него есть святое право приспосабливать ее для наилучшего использования. А безбожные создания, подобные…

— Не безбожные, — возразил Снивли. — У нас был священные рощи, пока вы не вырубили их, были феи, которые танцевали на зеленых лужайках, пока вы не превратили их в пашни. Даже такие крохотные безобидные создания, как эльфы…

— Ваша милость, — сказал Корнуэлл. — Боюсь, мы слишком утомили вас. Среди нас есть только два человека, которые могут претендовать на звание христиан, хотя я отношусь к своим спутникам как к честным и благородным друзьям. Я рад, что они вызвались идти со мной в Затерянные Земли, хотя и испытываю определенные опасения, потому…

— Думаю, что ты прав, — сказал епископ, проявив несколько больше юмора, чем от него можно было ожидать. — Как бы там ни было, каждый из вас стоит один другого. Мы должны поговорить кое о чем ином. Я понимаю, сэр Ученый, что вы хотите найти Старцев лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство вашего разума. И предполагаю, что мысль эта родилась в результате усиленного чтения.

— Чтение — дело непростое, — сказал Оливер. — Я много ночей наблюдал за ним, видел, как он сидит, согнувшись за столом в библиотеке, и перечитывает древние рукописи, добираясь до книг, к которым столетиями никто не прикасался. Он сдувал с них накопившуюся за долгие-долгие годы пыль, напрягал зрение при свете огрызка свечки. Ведь по бедности он должен был использовать свечи до последнего! Зимними месяцами холод пробирал его до костей, потому что здание университета и особенно библиотека — это сборище старых каменных глыб, которые насквозь продуваются ветром.

— Скажи нам, пожалуйста, — обратился епископ к Корнуэллу, — что же ты там нашел?

— Не очень много, — ответил Корнуэлл. — Фраза здесь, несколько слов там. Но их хватило, чтобы убедить меня: Старцы — не миф, как полагают многие. Есть одна книжечка, очень тоненькая и неполная, посвященная языку Старцев. Я могу говорить на их языке, правда, слов я знаю немного, но уж сколько их там было. Не знаю, таков ли на самом деле их язык. Не знаю даже, существовал ли он вообще. В нем нет ни точности, ни оттенков мысли, которые обычно присутствуют в языке. И тем не менее, я не могу считать, что под этим трудом ничего нет, никакого основания. Конечно, человек, написавший книжку, был убежден, что язык Старцев существует.

— А нет ли там намеков, каким образом он пришел к этому выводу? Он не объясняет, как он сам усвоил язык?

— Не объясняет, — ответил Корнуэлл. — И мне пришлось верить ему на слово.

— Но ведь это не очень весомый предлог, чтобы пуститься в такое путешествие, — сказал епископ.

— Мне его хватило, — сказал Корнуэлл. — А другим он, конечно, может казаться пустяковым.

— Для меня этот повод тоже достаточно веский, — заметил Оливер. — Если нет больше ничего другого, мне хватит и этого. Я не могу всю жизнь быть только гоблином-чердачником. Когда я вспоминаю свою жизнь, то вижу, что ничего не добился.

— Мне кажется, Оливер, что я понимаю тебя, — сказал Корнуэлл. — Есть что-то такое в университете, что проникает в кровь. Это место не принадлежит миру, в нем есть примесь чего-то нереального. Даже, возможно, нездорового. Стремление приобрести знания становится целью, не имеющей ничего общего с реальностью. Но я беспокоюсь о Джибе и Хэле. Я сам могу доставить топорик на место.

— Ты так считаешь, потому что не знал отшельника, — возразил Джиб. — Он так много делал для всех нас, и мы перед ним в большом долгу. Глядя на скалистый утес, на котором была его пещера, мы понимали, что пока он там, жизнь будет лучше. Не могу сказать тебе, почему мы так считали, но так оно и было. Я сидел рядом с ним в последний час его жизни. И когда жизнь покинула его, я закрыл его одеялом, скрыв его лицо от мира. Я возвел стенку перед пещерой, чтобы спасти его тело от волков. И теперь я должен сделать для него последнее. Понимаешь, ни кто иной, как я, должен это сделать. Он доверился мне, и я должен сдержать слово.

— Понимаю, — неловко вступил в разговор епископ, — что я не в силах предостеречь вас от того пути, на котором вам снесут, головы, — и слава Богу, если их вам только снесут с плеч. Но я не могу понять, почему это невинное создание, эта девушка Мэри…

— Ваша милость, — сказала Мэри, — вы не можете понять, потому что я вам ничего не рассказала. Когда я была совсем маленькой — едва только на ноги встала — как-то я ковыляла по тропинке, а натолкнулась на одну пожилую пару. Они взяли меня к себе. Многим я рассказывала свою историю, но умалчивала, что часто пыталась понять, откуда я шла. А тропинка-то вела из Затерянных Земель…

— Но ты же не считаешь, что ты родом из Затерянных Земель, — изумился епископ. — Это просто невозможно.

— Временами я так и думаю, — сказала Мэри. — Порой я кое-что вспоминаю. Старый дом на холме и мои странные друзья по играм, которые так и молят, чтобы я их узнала, но мне это не удается. До сих пор не знаю, кем или чем они были.

— Тебе и не надо знать, — сказал епископ.

— А мне, ваша милость, кажется, что надо, — возразила Мэри. — И если я сейчас этого не выясню, то мне уже никогда не удастся…

— А ты, Снивли? — спросил Хэл, стараясь придать своему голосу легкую беспечность. — Я-то был уверен, что ты навечно засел в своем доме.

Снивли фыркнул.

— Я не мог спать по ночам. Я думал о том, что сделано моими руками и на какие благородные цели я могу употребить свои возможности. Я выковал меч, который теперь висит на поясе ученого. Знать, такое у него предназначение. С другой стороны, случайно ли мы наткнулись на карман руды? Почему мы стали разрабатывать его, хотя он был не очень обилен металлом? Всему есть свои причины, ибо ничто в мире не появляется без причин. И я никак не мог отделаться от мысли, что конечная цель этой цепочки событий — появление на свет меча.

— В таком случае, судьба выбрала для него не самого подходящего хозяина, — огорченно заметил Корнуэлл. — Я никогда раньше не имел дела с оружием.

— Той ночью в конюшне ты прекрасно орудовал им, — возразил Хэл.

— Что вы имеете в виду? — спросил епископ. — Что за конюшня? У вас была стычка в какой-то конюшне?

— Мы не рассказывали вам, — сказал Корнуэлл. — Нам казалось, что не стоит говорить об этом. Боюсь, мы причинили серьезный урон человеку по имени Лоуренс Беккет. Вы, должно быть, слышали о нем.

Епископ скорчил гримасу.

— Конечно, слышал, — сказал он. — Если бы даже вы сели и спокойно подумали, кого бы вам выбрать во враги, то и в этом случае не смогли бы подобрать никого, лучше Беккета. Я никогда не встречал этого человека, но его репутация уже достаточно хорошо известна. Это безжалостное чудовище. И если он старается перекрыть вам дорогу, то, может быть, и в самом деле вам лучше всего уходить в Затерянные Земли.

— Но и он туда направляется, — сказал Джиб. Епископ выпрямился на стуле.

— Вы не говорили мне об этом. Почему вы не сказали раньше?

— Дело в том, что Беккет служит Инквизиции, — ответил Корнуэлл.

— И поэтому вы, вероятно, решили, что он пользуется благоволением всех, кто принадлежит к нашей Святой Матери Церкви?

— Так мы и думали, — подтвердил Корнуэлл.

— Церковь широко простирает свои крыла, — сказал епископ, — и под их сенью есть место для самых различных людей. Она дает приют и таким святым людям, как наш многострадальный Отшельник и, к сожалению, разным подонкам. Наши владения слишком необъятны, чтобы мы могли управлять всеми, кто укрывается в их пределах. Именем Церкви орудуют люди, которые только позорят ее, и одним из их главарей является этот Беккет. Капюшон слуги Инквизиции прикрывает его собственные кровожадные деяния: он служит скорее, политике, чем заповедям. И вы говорите, что ныне он направляется в Затерянные Земли?

— Мы думаем, что так оно и есть, — сказал Хэл.

— Все эти годы здесь сохранялся мир, — сказал епископ. — Много лет назад военные покинули наши места, потому что в них не было больше необходимости. Десятилетиями тут царило спокойствие, не нарушилось оно и когда солдаты ушли отсюда. А теперь я ничего не знаю. Теперь я боюсь, что случится нечто ужасное. Достаточно искры, чтобы вспыхнуло пламенем все Приграничье, и Беккет может стать этой искрой. Мне хотелось бы убедить вас в том, что сейчас, когда на свободе бродит команда Беккета, не время искать приключений в Затерянных Землях.

— И все же мы отправимся туда, — возразил Джиб.

— Понимаю, — грустно сказал епископ. — Все вы пустоголовые, и убеждать вас — это только попусту тратить время. Будь я помоложе, я бы присоединился к вам, чтобы уберечь вас от глупостей, которые вы готовы совершить. Но поскольку годы и обязанности препятствуют мне, я сделаю для вас лишь то, что могу. Я не позволю, чтобы вы брели навстречу своей смерти. Вам будут предоставлены лошади и все, в чем вы нуждаетесь.

17

Чутье не обмануло Снивли и Оливера. Они стали жертвами огромной несправедливости и бессердечного пренебрежения: им досталась одна лошадь на двоих.

— Мне не лучше, — сказал Хэл. — Мы устроились вдвоем с Енотом.

— Но Енот — твое домашнее животное, — заметил Оливер.

— Ничего подобного, — возразил Хэл. — У себя дома мы делим одно дерево на двоих. Мы живем там вместе. Нам вечно приходится все делить поровну.

— Тебе надо будет брать его на коня, — сказал Снивли, — только, когда мы будем пересекать реку, чтобы он не промок. А так он пойдет пешком. Ему вообще не нравится ездить верхом.

— Лошадь такая же его, как и моя, — упорствовал Хэл.

— Не думаю, что лошадь придерживается такого же мнения, — возразил Джиб. — Мне кажется, она несколько испугана. Еноты на ней никогда не ездили.

Они пересекли брод, древний волок, рядом с которым стояла башня. Но когда брод остался позади, башня и окружавшие ее стены, которые ныне никого не охраняли, предстали перед ними обветшавшими развалинами, давно потерявшими свою военную мощь; это было далекое эхо тех времен, когда несокрушимая твердыня противостояла вторжениям с Затерянных Земель. Тут и там в трещинах стен росли деревья, а очертания некогда массивной башни скрывались под гущей виноградных лоз, которые ползли вверх, цепляясь за каменную кладку.

Маленькие фигурки, неразличимые на этом расстоянии, толпились на стенах башни, воздев руки в прощальном приветствии.

— Еще есть время, Мэри, повернуться и снова пересечь реку, — сказал Марк Корнуэлл. — Тут тебе не место. Нас ждут суровые дни.

Она упрямо покачала головой.

— Что меня ждет там, позади? Снова стану ползать с грязной тряпкой? Я никогда больше не прикоснусь к ней.

Корнуэлл подстегнул лошадь, и она пошла рысью по узкой тропке, которая вилась у подножия холма, свисающего над рекой. Как только они пересекли реку, характер окружающей местности сразу же изменился. К югу от речи густой лес покрывал крутые каменистые берега, прорезанные глубокими лощинами. Здесь же холмы были пониже и лес не такой густой. Заросли покрывали большое пространство, но тут и там были видны прогалины и опушки и, поглядев на восток, Корнуэлл увидел, что северные склоны холмов обнажены.

Как было бы хорошо, сказал он себе, если бы у нас была карта — любая карта, пусть самая примитивная, с множеством ошибок, но она дала бы хоть какое-то представление, куда двигаться. Он говорил об этом с епископом, но насколько тому было известно, подобной карты нет и никогда не существовало. Солдаты, в течение многих лет охранявшие брод, не удалялись от него и лишь иногда, отражая набеги через реку, сами переходили ее. Нападали на брод только обитатели Затерянных Земель, да и то не часто. Служба на этом посту была скучной и утомительной. В глубь Затерянных Земель время от времени отправлялись случайные путешественники вроде Тейлора, написавшего о своем походе отчет, который ныне находился в Вайалусинге. Но оставалось под большим вопросом, сколько было правды в рассказах таких странников. Корнуэлл нахмурился при этой мысли. Не было никаких данных, подумал он, позволявших считать отчет Тейлора более точным, чем все остальные. Этот человек на самом деле не был у Старцев, а лишь слышал рассказы о них, а для того, чтобы их услышать, ему совершение необязательно было путешествовать по Затерянным Землям. Древний топорик, который вез Джиб, был куда лучшим доказательством существования Старцев, чем все рассказы Тейлора. Странно, припомнил он, что епископ сразу же опознал топорик, как принадлежавший Старцам. Ему хотелось еще поговорить с епископом об этом, но времени оставалось немного, а других тем было в избытке.

Стоял безмятежный осенний день. Двинулись они в путь довольно поздно, и солнце стояло уже высоко. В небе не было ни облачка, воздух был теплым, и когда они поднялись на вершину холма, перед ними простерлась панорама речной долины, напоминавшая ковер, вытканный человеком, который обожал буйство красок.

— Там на утесе кто-то есть, — сказала Мэри. — И за нами наблюдают.

Марк поднял голову, всматриваясь в горизонт.

— Ничего не вижу, — признался он.

— Я и сама увидела лишь на мгновение, — ответила Мэри. — Может, мне и почудилось. Там могло быть все, что угодно. Я не заметила ничего определенного, но уловила какое-то движение.

— Мы будем сами вести наблюдение, — сказал Снивли, который, сидя за спиной Оливера, подъехал к голове колонны. — Мы должны считаться с тем, что за нами могут постоянно следить. Они знают все, что тут делается.

— Они? — спросил Корнуэлл.

Снивли пожал плечами.

— Что мы знаем? На свете так много разных существ — вроде нас. Гоблины, гномы, баньши, предвещающие смерть. Может быть, тут живут домовые и феи, к которым вы, люди, относитесь не так плохо. И все остальные. На свете много такого, о чем вы даже не предполагаете.

— Мы не представляем опасности для них, — сказал Корнуэлл. — Мы не будем им угрожать ни единым жестом.

— Как бы там ни было, — возразил Снивли, — мы для них захватчики.

— Даже вы? — спросила Мэри.

— Даже мы, — ответил Снивли. — Даже мы с Оливером. Мы не из Земель. Мы предатели или, может быть, дезертиры, беглецы. Потому что мы или наши предки покинули эти края и ушли жить в Приграничье, рядом с их врагами.

— Увидим, — сказал Корнуэлл.

Тропа наконец привела их к утесу. Перед ним простиралось не плато, как можно было бы предположить, а подножье другой скалы, вырисовывавшейся на горизонте, как взметнувшаяся волна.

Тропа ныряла вниз со склона, покрытого пожухлой травой. Подошва утеса поросла густым лесом, он занимал все пространство между холмами. Поблизости не было видно ни одной живой души, даже птицы исчезли. Непривычное чувство пустоты и одиночества охватило их, но и в этой незыблемой тишине Корнуэлл ощущал спиной что-то странное и неприятное.

Двигаясь медленно, словно что-то мешало им, лошади спускались по тропе, которая, извиваясь, подошла к огромному дубу, одиноко стоявшему на лужайке. Высокое и в то же время коренастое дерево с огромным стволом и широко раскинувшейся кроной простирало ветви не выше, чем в двенадцати футах от земли.

В густой чаще ветвей Корнуэлл заметил какое-то движение. Рывком остановив лошадь, он поднял голову. Рядом с ними, примерно в двух футах, что-то было глубоко всажено в ствол дерева; было оно несколько дюймов в диаметре, цвета белой слоновой кости.

Марк услышал, как у Снивли перехватило дыхание.

— Что это? — спросила Мэри.

— Рог единорога, — ответил Снивли. — Осталось не так много этих созданий, и я не слышал о таких, которые всаживали бы рог в дерево.

— Это так, — торжественно сказал Оливер.

Корнуэлл тронул лошадь с места и, склонившись, прикоснулся к рогу, потянул, но вытащить его не удавалось. Марк попробовал снова, но с тем же успехом он мог стараться вытащить ветку из ствола.

— Мы должны попробовать вырубить его, — сказал он.

— Дай мне, — попросила Мэри.

Спрыгнув с седла, она ухватилась за рог. Он подался, и Мэри без малейших усилий вытащила его. Рог был примерно трех футов в длину и с острым концом. На нем не было ни следа повреждений или облома.

Все в изумлении смотрели на рог в руках Мэри.

— Никогда раньше не видела таких штук, — удивилась Мэри. — Конечно, слышала в старых сказках Приграничья, но…

— Великолепное предзнаменование, — сказал Снивли. — Хорошее начало!

18

Ближе к сумерках они расположились лагерем на поляне рядом с долиной, которая вилась между холмами. С вершин окружающих холмов срывались легкие порывы ветерка, и тогда по поверхности протекавшего рядом ручейка шла рябь. Джиб нарубил сухостоя — его было в изобилии вокруг лагеря. Весь день стояла спокойная теплая погода; теперь запад окрасился в лимонно-желтый цвет, но солнце опускалось все ниже, и небо постепенно напитывалось зеленью. Лошади паслись в густой траве. Плотная стена леса, окружавшая полянку со всех сторон, защищала путников от порывов ветра.

— Они вокруг нас, — сказал Джиб. — Мы беспомощны перед ними, словно стоим на коленях. Они наблюдают за нами со всех сторон.

— С чего ты это взял? — спросила Мэри.

— Я это точно знаю, — ответил Хэл. — И Енот знает. Он видел их там, наверху; они сидели у костра. Услышать их невозможно, но Еноту удалось. Как бы они ни скрывались, он услышал их. И, конечно, к тому же унюхал.

— Мы не будем обращать на них внимания, — сказал Снивли. — Будем вести себя так, словно их не существует. Мы должны привыкать к этому, потому что не можем заставить ветер дуть в другую сторону. Но пока все идет, как и должно идти. Они ни на минуту не оставляют нас, и следят, неустанно следят. Пока бояться нечего. Вокруг нет никого, кроме самых маленьких — эльфов, троллей, домовых. Они не опасны. Ничего существенного нет. Ничего угрожающего.

Корнуэлл разворошил угли и положил на них початки кукурузы.

— А что будет, — спросил он, — когда появится что-то в самом деле существенное и грозное?

Снивли пожал плечами. Он сидел на корточках рядом с Корнуэллом, глядя на тлеющие угли.

— Не знаю, — ответил он. — Нам остается только прислушаться… как ты говоришь — к своим предчувствиям. Это все, что мы можем сделать. Пока у нас есть несколько вещей, которые могут принести нам пользу. Во-первых, рог. Это очень мощное средство. Дня через два история о нем широко распространится, и о ней будут знать все Затерянные Земли. Кроме того, у тебя на поясе волшебный меч.

— Я рад, — что он со мной, — сказал Корнуэлл. — И все хотел спросить тебя. Мне не давало покоя, почему ты вручил его Джибу. Конечно, он рассказал тебе, для кого меч предназначается. Но тут ты сделал ошибку, мастер Гном. Ты должен был выяснить, кто я такой, посмотреть, достоин ли я волшебного меча. Ведь обыщи ты хоть весь мир, все равно человека, более неподходящего, чтобы владеть этим мечом, ты не нашел бы. Да, я носил меч, как и многие другие, ведь у многих мужчин есть мечи. Лезвие у него было иссечено и источено; это была просто фамильная реликвия, она не представляла никакой ценности, с ней не было связано никаких чувств. Я по году даже не вытаскивал его из ножен.

— И все же, — усмехнулся Снивли, — скажу тебе, что ты вел себя более, чем достойно, во время стычки в конюшне.

Корнуэлл с отвращением фыркнул.

— Я отлетел к лошади, и она так лягнулась, что для меня все кончилось. Джиб со своим верным топором и Хэл со своим луком — вот кто были настоящими героями в этой стычке.

— Однако, не будем забывать, что ты убил своего противника.

— Чисто случайно, уверяю тебя, чисто случайно. Эта глупая деревенщина просто напоролась на острие.

— Во всяком случае, — сказал Снивли, — не так уж важно, по моему мнению, как там было. Главное, что ты сделал свое дело.

— Неловко и неуклюже, — возразил Корнуэлл, — и славы я не заслуживаю.

— Порой мне кажется, — заметил Снивли, — что большая часть славы, которая достается на долю великих деяний, присуждается незаслуженно. По прошествии времени простая резня предстает как благородный рыцарский поединок.

Откуда-то появился Енот, вошел в круг света от костра и положил передние лапы Корнуэллу на колени. Ткнув носом в обжаренный початок, он зашевелил бакенбардами.

— Подожди немного, — попросил Корнуэлл. — Он дойдет, и я обещаю, что кусок тебе достанется.

— Я часто думаю, — сказал Снивли, — много ли он понимает. Умное животное. Хэл все время разговаривает с ним. И уверяет, что тот ему отвечает.

— А я и не сомневаюсь в этом, — сказал Корнуэлл.

— Они очень привязаны друг к другу, — продолжал Снивли. — Словно они братья. Как-то ночью за Енотом гнались собаки. Он был совсем еще малышом. Хэл спас его и взял к себе домой. И с тех пор они не разлучаются. А теперь, когда он вырос и поумнел, ни одно здравомыслящее существо не рискнет покуситься на него.

— Собаки должны хорошо знать его, — сказала Мэри. — Хэл рассказывал, что самогонщик, который почти каждую ночь охотится на енотов, потерпел с ним неудачу. Собаки не идут по следу Енота. Даже когда он гуляет один, они его не беспокоят. Правда, они могут напасть на его след и погонять немного, но только ради удовольствия поноситься по воздуху, и в конце концов бросают это занятие.

— Собаки достаточно умны, — сказал Хэл. — Умнее их только Старый Енот.

— Тут по-прежнему кто-то есть, — предупредил Джиб. — Я то и дело замечаю какое-то движение в темноте.

— Они не расстаются с нами с того момента, как мы перешли реку, — пояснил Снивли. — Мы, конечно, не видим их, но они здесь и наблюдают за нами.

Кто-то дернул Мэри за рукав и, повернув голову, она увидела маленькое создание с морщинистым лицом, полным тревоги.

— Вот и один из них, — сказала она. — Выходи на открытое место. А вы не делайте никаких резких движений, а то перепугаете его до смерти.

— Я — Бромли, тролль, — представилось создание. — Ты помнишь меня?

— Я не уверена… Ты один из тех, с кем я играла в детстве? — помедлив, спросила она.

— Ты была совсем маленькой девочкой, — ответил Бромли. — Не больше любого из нас. Мы приходили к тебе — я и домовой Фиддлфингер, а порой кто-нибудь из фей или эльфов. И ты не замечала, что мы отличаемся друг от друга. Ты была еще слишком маленькой, чтобы задумываться над этим. Мы лепили песочные пирожки на берегу ручья, Фиддлфингер и я говорили тебе, что они очень вкусные, я ты покатывалась со смеху. Каждый раз, когда тебе хотелось лепить пирожки, мы приходили к тебе в гости.

— Теперь я припоминаю. Вы жили под мостом, и я всегда думала, как странно жить под мостом.

— Теперь ты должна знать, — с легкой надменностью заявил Бромли, — что все настоящие тролли живут только под мостами. В иных местах они не селятся.

— Да, конечно, — подтвердила Мэри. — Я знаю, что тролли живут под мостами.

— И еще мы ходили дразнить великана — людоеда, — напомнил Бромли. — Мы бросали в его пещеру камни и ветки, а потом удирали, чтобы он не успел нас поймать. Думаю сейчас о нашем безобразном поведении и сомневаюсь: подозревал ли великан, что это мы хулиганим. Ведь выглядели мы такими робкими, что, казалось, даже собственной тени боимся.

Корнуэлл собрался было подать голос, но Мэри остановила его движением головы.

— Почти весь ваш народец тайно наблюдает за нами? — спросила она. — Почему бы им не показаться? Мы разведем большой костер, рассядемся вокруг него и поговорим. Мы даже можем потанцевать. Еда найдется. Поджарим еще початков. Хватит на всех.

— Они не придут, — ответил Бромли. — Даже ради початков. Они были против того, чтобы я подходил к тебе. Но я должен был подойти. Я помню тебя еще с тех давних пор. Ты жила в Приграничье?

— Меня туда отнесли, — сказала Мэри.

— А я ходил и искал тебя и ничего не понимал. Мы же неплохо проводили время. Хотя, надо признаться, что изготовление песочных пирожков было довольно грязной и утомительной работой.

— А где сейчас Фиддлфингер?

— Не знаю. Исчез из виду. Домовые разбрелись кто куда. Они вечно бродят. Лишь мы, тролли, остаемся на месте. Находим мост, который нам нравится, устраиваемся под ним и живем всю…

Внезапно раздался какой-то писк, хотя потом, припомнив все, что произошло, выяснили, что звук не был таким уж неожиданным. Он раздавался неоднократно, пока тролль беседовал с Мэри, но весьма смахивал на те звуки, которые издает цикада, когда, примостившись в кустах, пиликает на своей скрипочке. Но в тот раз писк превратился в квакающую трель, а затем перешел в настоящий вопль, потрясший воздух; он не смолкал ни на секунду, он рос и рос, превращаясь в дикую жуткую мелодию, в которой было что-то и от стенаний, и от боевого клича, и от бормотания сумасшедшего.

Мэри, перепугавшись, вскочила на ноги, то же сделал Корнуэлл, отбросив лежавший на коленях початок кукурузы. Лошади, привязанные к колышкам, заржали от ужаса. Снивли попытался завопить, но издал только слабый стон.

— Темный Волынщик, — пробормотал он, повторяя снова и снова. — Темный Волынщик, Темный Волынщик, Темный Волынщик…

Что-то круглое и влажное двигалось по склону к лагерю. Оно катилось, подпрыгивая, и каждый раз, опускаясь на землю, издавало глухой звук. Подкатившись к костру, предмет остановился и уставился на них, искривив рот в ухмылке.

Перед путниками была отрезанная человеческая голова.

19

На следующий день они нашли место, откуда в них запустили отрезанную голову. После краткой церемонии и торопливых молитв, она была предана земле на месте их ночной стоянки у подножья большого гранитного валуна, и на его поверхности был выцарапан крест, чтобы обозначить место последнего ее упокоения.

Оливер возражал против креста.

— Они нас не трогают, — говорил он. — Почему мы должны нарываться на оскорбления? Эти две глупые перекрещенные палки пугают их.

Но Корнуэлл был непреклонен.

— Крест — не оскорбление, — сказал он. — А как насчет того, что в нас швыряют отрезанную голову? Что-то непохоже, чтобы нас оставили в покое. Голова эта принадлежала человеку и, скорее всего, христианину. А он как минимум, заслуживал заупокойной молитвы и креста над могилой, вот мы и исполнили свой долг перед ним.

— Тебе не кажется, — спросил Джиб, — что это мог быть один из людей Беккета?

— Вполне возможно, — сказал Корнуэлл. — После истории с гостиницей мы не слышали о них. Не знаем даже, пересекли они уже границу или нет, но любой человек здесь, скорее всего, относится к компании Беккета. Он мог пройти вдоль линии болот и забрести сюда, где наткнулся на кого-то, кто не испытывает симпатии к людям.

— Ты упрощаешь, — возразил Снивли. — В Затерянных Землях никто не симпатизирует людям.

— Если не считать этой отрезанной головы, — заметил Корнуэлл, — они ничего не предпринимают против нас.

— Дай им только время, — ответил Снивли.

— Кроме того, необходимо учитывать, — сказал Оливер, — что вы единственные люди среди нас. Возможно, нам нечего рассчитывать на снисхождение, а уж вам…

— Но с нами Мэри, — сказал Хэл.

— Да, Мэри еще ребенком жила здесь, и кроме того, не забывай о роге, который какой-то глупый единорог всадил в дерево.

— Мы не армия завоевателей, — сказал Джиб. — Мы просто группа совершенно безобидных… ну, странников, что ли. У них нет никаких причин опасаться нас.

— Но мы имеем в виду не страх, — сказал Снивли. — Это, скорее, ненависть. Ненависть, пронесенная через столетия, глубоко укоренившаяся здесь ненависть.

Корнуэлл прикорнул. Каждый раз, когда он засыпал, им овладевали бесконечные кошмары, и он снова и снова видел перед собой голову или, точнее, то, что от нее осталось. Это была чудовищная карикатура на голову человека, с застывшим выражением ужаса на лице. Он отбрасывал одеяло и вскакивал, весь в поту от страха. Постепенно он приходил в себя, снова укладывался, засыпал и явственней явственного видел голову: вот она подкатывается к огню, подкатывается так близко, что искры опаляют бороду и волосы, и на коже остаются пятна ожогов. Глаза широко открыты и напоминают куски тусклого камня. Рот и все лицо так искорежены, словно две могучие волосатые руки скручивали голову с шеи. Оскаленные зубы поблескивают в пламени костра, и из угла перекошенного рта тянется засохшая струйка крови, исчезая в бороде.

К утру, вконец измученный, Марк провалился в такой глубокий сон, что даже видение головы не могло его разбудить. Когда Оливер наконец поднял его, завтрак был уже готов. Марк изо всех сил старался проглотить хоть что-нибудь, но это ему не очень-то удавалось, потому что перед его глазами стоял грубо нацарапанный на плоской поверхности валуна крест. Разговаривать никому не хотелось, и, торопливо оседлав коней, они двинулись в путь.

Тропа, по которой они ехали, продолжала оставаться лесной тропкой, она нигде не расширялась, ничем не напоминая приличную дорогу. Плато становилось просторнее, и обретало все более дикий характер: оно было изрезано глубокими расщелинами и изборождено хребтами: тропа, огибая хребты, спускалась в узкие тенистые долинки, заваленные камнями, а оттуда меж толстых стволов сосен и высящихся валунов продиралась на вершину холмов, чтобы снова нырнуть в следующее ущелье. Здесь царило неколебимое спокойствие, которое не хотелось нарушать даже шепотом, тем более, что было трудно понять, чего пугался человек: то ли звука собственного голоса, то ли топота копыт, который мог вспугнуть кого-то, кто следовал за тобой по пятам. Здесь не было ни убежищ, ни укрытий, ни открытых пространств, ни намека на то, что когда-то в этой глуши обитало хоть одно живое существо.

Молча, не договариваясь, они решили не останавливаться на полуденную стоянку.

День уже давно перешел на вторую половину, когда Хэл, обогнав остальных, подъехал к Корнуэллу, возглавлявшему шествие.

— Взгляни-ка туда, — попросил Хэл, показывая на узкую полоску неба, которая показывалась меж мощных стволов деревьев, загораживавших все пространство над головой.

Корнуэлл поднял голову.

— Ничего не вижу. Ну, тучи плывут. Птицы летают.

— И я за ними наблюдаю, — сказал Хэл. — Они слетаются сюда. Скоро их тут будет целая стая. Это стервятники. Они видят какую-то падаль.

— Может, корова.

— Откуда здесь коровы? Ты что, видел фермы?

— Значит, олень. Или, может, мышь.

— Больше, чем мышь, — сказал Хэл. — И больше, чем олень. Если так много стервятников, значит смерть тут изрядно поработала.

Корнуэлл натянул поводья.

— К чему ты клонишь? — спросил он.

— Та голова, — напомнил Хэл. — Она же ведь откуда-то взялась. Тропа ведет к другому ущелью. Там Можно было устроить прекрасную засаду. И никто бы оттуда не вырвался.

— Но мы же убедились, что Беккет не пошел этим путем, — ответил Корнуэлл. — Эта милая компания не проходила мимо башни. Мы не заметили ни следа, ни отпечатка копыт, ни кострищ. Если бы там была засада…

— Я ничего не знаю ни о засаде, ни о компании Беккета, — уточнил Хэл. — Но я знаю повадки стервятников; их там слишком много.

Оливер и Снивли подъехали к Хэлу.

— В чем дело? — спросил Оливер. — Что-то не так?

— Стервятники, — ответил Хэл.

— Не вижу никаких стервятников.

— Вон те пятнышки в небе.

— Ну и что? — задал теперь вопрос Корнуэлл. — Они там, и ладно. Значит, какая-то падаль. Снивли, я хотел бы поговорить с тобой. Прошлой ночью, как раз перед тем, как кинули голову, были такие звуки…

— Это Темный Волынщик, — пояснил Снивли. — Я тебе рассказывал о нем.

— Да, теперь я припоминаю. Ты мне в самом деле рассказывал. Но с тех пор так много всего случилось Так кто же он, Темный Волынщик?

— Никто толком не знает, — слегка передернувшись, сказал Снивли. — И никто его никогда не видел. Слыхали его, это да. Но не очень часто. Порой о нем не слышно годами. Он предвестник беды. И играет только тогда, когда ожидается какое-то темное дело…

— Брось свои загадки. Что это за темные дела?

— Вот голова, например, — напомнил Хэл.

— Не только голова, — запротестовал Снивли. — Еще хуже.

— Не понимаю. Что за темные дела? Кто попадет в беду? — спросил Корнуэлл.

— Не знаю, — ответил Снивли. — И никто не знает.

— Что-то знакомое почудилось мне в этом свисте, — сказал Оливер. — Я старался припомнить, но никак не мог ухватить толком. Свист был таким страшным, что мне показалось, будто я схожу с ума. Но сейчас, пока мы ехали верхами, я вспомнил. Хотя бы кое-что. Пару тактов. Они из старинной песни. Я обнаружил ее ноты в одном из свитков в Вайалусинге. Там как раз были эти такты. Им отроду, говорилось в свитке, тысячи две лет. Может, это самая старая песня на Земле. Но я не представляю, откуда человек, который писал этот свиток, мог знать…

Хмыкнув, Корнуэлл пришпорил лошадь. Хэл остался у него за спиной. Тропа круто спускалась вниз, плотно нахоженная, она вилась между огромных стен выщербленного камня. По скалам стекала струйка воды, вокруг которой лепились мхи и лишайники. На краю скалы стояло дерево; оно беспомощно простирало ветви и казалось, вот-вот потеряет равновесие и рухнет. Солнце не заглядывало в это ущелье, тут было сумрачно и сыро.

Порыв ветерка пролетел между отрогами скал, взвихрив пыль; он принес сладковатый запах, еле заметный запах гниения, даже скорее, намек на него, но и от этого першило в носу и горле и мучительные спазмы сжимали внутренности, предвещая рвоту.

— Я был прав, — сказал Хэл. — Там, внизу, — смерть.

Тропа сделала крутой поворот. Когда они обогнули его, ущелье закончилось, и перед ними открылся каменный амфитеатр, зажатый вздымающимся кольцом скал. Прямо перед ними вскипели хлопающие черные крылья; огромные черные птицы садились и садились на трупы, и присоединялись к пиршеству. Несколько этих уродливых созданий, обожравшихся настолько, что уже не было сил взлететь, ковыляя, стали отскакивать в сторону.

Запах все усиливался и наконец стал невыносимым.

— Боже милостивый! — воскликнул Корнуэлл, поперхнувшись при виде того, что лежало в каменистом ложе ручейка, протекавшего через амфитеатр.

Среди клочьев мяса и разбросанных костей, которые лишь смутно походили на останки человеческих тел, лежали бесформенные груды плоти — это были лошадиные трупы, с выпотрошенными животами и окостеневшими ногами, между ними валялись и трупы людей или то, что от них еще оставалось. В траве скалились черепа, белели грудные клетки, из которых были вырваны все внутренности, болтавшиеся теперь на ветках кустов. Как пьяный восклицательный знак, покачивалось под порывами ветерка воткнутое в землю копье. Лучи заходящего солнца поблескивали на валявшихся мечах и щитах.

И среди разбросанных покойников и трупов лошадей лежали и другие тела — поросшие черным мехом, с застывшими в вечной ухмылке огромными клыкастыми ртами с короткими пушистыми хвостами, широкими тяжелыми плечами, узкими талиями и огромными руками (руками, а не лапами), снабженными боевито загнутыми когтями.

— Все кончено, — сказал Джиб. — Беккет шел этим путем.

В дальнем конце амфитеатра дорога (не тропа, по которой они все время следовали, а настоящая, хорошея, проторенная дорога) огибала каменную стену, окружавшую чашеобразное углубление, в котором они находились. Пересекая чашу амфитеатра, дорога в дальнем конце его ныряла в очередное ущелье, чтобы подняться на соседний холм.

Корнуэлл пришел в себя от оцепенения и оглянулся. Остальные путники, застыв, сидели в седлах, с бледными от ужаса лицами.

— Здесь мы ничего не сможем сделать, — сказал Джиб. — И лучше уехать отсюда поскорее.

— О Иисусе! — воскликнул Корнуэлл. — Да почиют они в мире и пусть будет легок их путь…

— Нет таких слов, — хрипло сказал Джиб, — которых они были бы достойны. И мира им нет. Здесь нет мира.

Кивнув, Корнуэлл подстегнул свою лошадь, она пошла рысью, и остальные последовали за ним. Вокруг били крыльями стервятники, которых отогнали от пищи; кружась, они снова садились на останки. Взмахнув хвостом, с тропы отпрянула лиса. Мелкие зверюшки шныряли под ногами.

Наконец путники выбрались на дорогу, омерзительное пиршество осталось позади. Вдоль дороги тел уже не было. Стайки маленьких серых птичек, чирикая, перепархивали с ветки на ветку. А огромные мрачные птицы снова слетались на поле боя.

20

Поднявшись на вершину хребта, нависавшего над чашей амфитеатра, где разыгралось последнее сражение, они наткнулись на ожидавшего их там человека Он ожидал именно их, что не подлежало сомнению Человек удобно устроился у подножья большого дуба и, прислонившись к стволу, с интересом наблюдал за ними, когда они гуськом поднимались по тропе. Какая-то любопытная штука была прислонена к стволу. Она была выкрашена в белый и красный цвет и стояла на двух колесах, как бы без особых трудностей сама по себе сохраняя равновесие. Самой странной деталью в ней были колеса, сделанные не из железа и не из дерева, а из какой-то черной массы, и обода были у них не плоскими, как у любого нормального колеса, а закругленные. В колесах было слишком много спиц, которые были не деревянные, а из блестящего металла, тонкие и круглые, и любое здравомыслящее существо понимало, что такие тонкие и хрупкие спицы ни куда не годятся.

Когда они приблизились, мужчина встал, отряхнув пыль и листья, которые прилипли к его брюкам после Долгого сидения на земле. Белые штаны туго обтягивали его ноги, а поверх рубашки из какого-то красного материала на нем был жилет — тоже белого цвета. Сапожки у него были ручной работы и плотно пригнаны по ноге.

— Значит, вы все же пришли, — сказал он. — Я был уверен, что вам это не удастся.

Корнуэлл движением головы показал на оставшееся за ними:

— Вы имеете в виду то, что там, внизу?

— Именно это, — сказал человек. — Вся округа была взбудоражена. Вы должны радоваться, что не попали в ловушку.

— Мы ничего не знали о ней, — сказал Корнуэлл. — Мы идем от башни. Эти люди, что лежат там, внизу, пошли другой дорогой.

— Так или иначе, — ответил человек, — вы проскочили, а это главное. Я ждал вас.

— Вы знали, что мы появимся?

— Я знал о вас еще вчера. Мне сказали, что у вас разношерстная компания. И я вижу, что они были правы.

— Они?

— О, мои самые разные маленькие друзья. Те, что прыгают по веткам. И те, что ползают в траве. Сплошные глаза и уши. От них ничего не скроется. Я знаю и о роге, и о голове, что подкатилась к вашему костру, и я с нетерпением ждал встречи с вами.

— Значит, вы знаете, кто мы такие?

— Только по именам. Однако, прошу прощения. Я — Александр Джонс. Я приготовил вам место для отдыха.

— Мастер Джонс, — сказала Мэри, — мне это не нравится. Мы сами в состоянии…

— Простите, мисс Мэри, если я обидел вас. Я всего лишь хотел предложить вам гостеприимство. Убежище на ночь, добрый огонь, горячую еду и ночлег.

— Все это, — сказал Оливер, — насколько я понимаю, мы принимаем с удовольствием. Особенно, если нам дадут вина или кружку пива. Эта вонь все еще стоит у меня в горле. Ее надо как-то промыть.

— Конечно, пивом, — сказал Джонс. — Полный бочонок уже дожидается вас. Вы не против, сэр Марк?

— Нет, — ответил Марк. — Я не против. Не вижу в этом никакой опасности и, возможно, отдых пойдет нам на пользу. Но не зовите меня “сэр”, я всего лишь ученый.

— Тогда, — сказал Джонс, — вперед, и покрепче держите лошадей. Потому что у моего зверя жуткий голос.

Он подошел к чему-то, стоявшему на двух колесах. Перекинув ногу, уселся на нечто, походившее на седло. Затем взялся за две ручки, которые, широко раскинувшись в стороны, возвышались над передним колесом.

— Минутку, — сказал Джиб. — Вы нам не сказали кое-что. Если там, внизу, лежит куча мертвецов, как вам удалось остаться в живых? Ведь вы же принадлежите к человеческому роду, не так ли?

— Склонен думать, что так, — сказал Джонс, — а ответ на ваш вопрос очень прост. Народец, что обитает в этих местах, думает, что я колдун; это, конечно, не соответствует действительности.

Балансируя на одной ноге, другой он ткнул какую-то педаль. Двухколесная штука ожила, с диким ревом выплюнув клуб дыма. Лошади в ужасе попятились. Оливер, который сидел за спиной Снивли, свалился на землю и на четвереньках поспешил укрыться от взметнувшихся копыт.

Двухколесное чудовище перестало орать, и теперь лишь тихо, мерно рычало.

— Прошу прощения! — крикнул Джонс Оливеру. — Я предупреждал вас.

— Это дракон, — сказал Снивли. — Двухколесный дракон, хотя мне не приходилось слышать о драконах на колесах. Кто еще, кроме дракона, может издавать такой рев и дышать пламенем и серой? — Схватив Оливера за руку, он помог ему вскарабкаться в седло.

Джонс тронул “дракона” с места и двинулся вниз по дороге.

— Предполагаю, — сказал Джиб, — что нам остается только двигаться за ним. Горячая еда, сказал он. Я бы не отказался.

— Мне это не нравится, — посетовал Снивли. — Ни капельки. Я не хочу иметь дела с драконами, если даже они такие ручные, что ходят под седлом.

“Дракон” прибавил скорости, и им пришлось пустить лошадей в галоп, чтобы угнаться за ним. Глубокая колея дороги, по которой они поднимались наверх, сгладилась. Путь вывел их на широкое плато, засаженное смешанным лесом из сосен и берез, среди которых местами вздымались вершины дубов. Затем дорога постепенно стала уходить вниз, в уютную долину, на дне которой они увидели три палатки, полотнища которых были туго натянуты и над каждой развевался флажок.

“Дракон” двинулся прямо к самой большой из палаток, и Джонс соскочил с седла. Рядом с палаткой был большой стол, сколоченный из необработанных досок, а неподалеку от него горел костер, над которым висели котлы с едой; на козлах высилась большая бочка с пивом; ее затычка, казалось, уже готова была выскочить. Вокруг костра, принюхиваясь к соблазнительным запахам, толпилось оборванное сборище домовых, троллей и гоблинов, которые звяканьем мисок и тарелок намекали о своей готовности приступить к делу. Кое-кто из них, бросив свое занятие, подбежал, чтобы помочь разобраться с лошадьми.

— Прошу, — сказал Джонс. — Присаживайтесь и побеседуем. Я предполагаю, что нам есть, о чем поговорить.

Полдюжины троллей облепили бочку с пивом, наполняя объемистые кружки и расставляя их на столе.

— Ну, вот и прекрасно, — сказал Джонс. — Мы сможем промочить горло, а к тому времени и еда подойдет. Потому что она, конечно, никогда не поспевает к тому времени, когда ее надо ставить на стол. Эти мои маленькие друзья охотно берутся за дело, но они жутко неорганизованная публика. Рассаживайтесь, куда хотите, и давайте поговорим.

Вскарабкавшись на стул, Оливер подтянул к себе кружку с пивом и, присосавшись к ней, стал жадно пить. Отвалившись от нее, он стер пену с бакенбардов.

— Хорошее пиво, — сказал он. — Не то что пойло, которое подают в гостинице Вайалусинга.

— Снивли считает, — сказал Джонсу Хэл, — что вы оседлали дракона — и когда ваша штука дышит огнем и дымом, в это можно поверить, хотя я знаю, что это не дракон. Я никогда не видел драконов, но слышал кучу историй о них, и описание драконов не имеет ничего общего с этим созданием, на котором вы ездите. У него нет ни головы, ни крыльев, а у драконов обязательно должны быть голова и крылья и, насколько я разбираюсь, еще и хвост.

— Ты совершенно прав, — с удовольствием сказал Джонс. — Это, конечно, не дракон, хотя многие, подобно Снивли, принимали его за чудовище. Это вообще не живое существо, а машина, и называется она — дорожный мотоцикл.

— Дорожный мотоцикл, — сказал Джиб. — Никогда о таком не слышал.

— Конечно, не слышал, — ответил Джонс. — В этом мире есть только один такой.

— Вы говорите, что это машина, — сказал Корнуэлл, — и у нас тоже есть машины, но они не имеют ничего общего с этой. Есть военные машины, осадные орудия, которые метают огромные камни, стрелы или горючий материал в осажденный город.

— Или мельничные жернова, — заметил Джиб. — Мельничные жернова тоже можно считать машинами.

— Вполне возможно, — сказал Хэл.

— Но мельничные жернова вращаются силой падающей воды, — сказал Марк, — а осадные орудия работают от натяжения канатов. Вы можете нам объяснить как бегает ваша машина?

— Это не очень легко, — сказал Джонс. — Боюсь, что не смогу рассказать вам так, чтобы было понятно. Кое-что я могу объяснить, но не уверен, что мой рассказ будет вам понятен.

— Значит, вы не знаете, как она движется, — сказал Корнуэлл.

— По сути, нет.

— Должно быть, волшебством.

— Могу вас заверить, что тут нет никакого волшебства. В моем мире вообще нет волшебства.

— Но это смешно, — сказала Мэри. — Здесь должно быть волшебство. Оно — часть жизни, и без него…

— В моем мире, — сказал Джонс, — от волшебства давно избавились. Люди, конечно, говорят о колдовстве и тому подобных явлениях, но как о чем-то давно исчезнувшем. Волшебства давно уже нет и в помине.

— И вы пришли сюда, чтобы найти потерянное?

— Совершенно верно, — сказал Джонс. — Я здесь, чтобы изучать его.

— Странно, — сказал Корнуэлл. — Все, что вы говорите, очень странно. Вы отрицаете, что владеете приемами магии, но наверняка владеете ими. Потому что вокруг вас охотно суетится маленький народец или, по крайней мере, делает вид, что суетится. Маленькие существа раздувают огонь, готовят еду, ставят пиво, ухаживают за лошадьми. Они идут за нами по пятам, но не показываются и не желают помочь нам. Они только прячутся и наблюдают.

— Дайте им время, — сказал Джонс. — Точно так же они относились и ко мне, когда я тут впервые появился. Они тоже прятались и наблюдали за мной, а я занимался своими делами, не обращая на них внимания. Со временем они начали подходить ко мне и беседовать, сидя у костра. Из того, чем я занимался и что у меня было, они решили, что я колдун и потому могу быть им полезен.

— В этом у вас преимущество перед нами, — сказал Корнуэлл. — Мы не владеем никакой магией.

— А я слышал нечто иное, — сказал Джонс. — Мои малыши рассказывали совершенно другие вещи. Они узнали от того народца, что следил за вами, и примчались сообщить мне нечто. Один из вас легко извлек рог единорога из дерева, а у другого на поясе волшебный меч, а еще у кого-то из вас есть очень необычный резной камень.

— Откуда им знать о камне? — вопросил Джиб. — Он тщательно замотан и никто его не показывает. Мы даже не говорили о нем.

— О, они все прекрасно узнают, — сказал Джонс. — Не спрашивайте меня, как они это делают, но они это умеют. Поправьте меня, если я ошибаюсь, — камень этот был вырезан давным-давно Старцами и сейчас должен быть возвращен им.

Корнуэлл серьезно посмотрел на Джонса.

— Что вы знаете о Старцах? Не можете ли вы сказать мне, где разыскать их?

— Могу передать вам лишь то, что я слышал. Направляйтесь к Дому Ведьмы, а потом пересекайте Проклятую Долину. Минуете замок Зверя из Бездны, после чего выйдете к Туманным Горам, и вот там, если вам повезет, вы и сможете найти Старцев. Мне говорили, что осталось их немного, ибо все они уже на грани смерти и тщательно скрываются, хотя, если вы неожиданно наткнетесь на них, спастись вам будет трудновато.

— Дом Ведьмы… — встревоженно произнесла Мэри. — Вы говорили о Доме Ведьмы. Это такой старый, старый дом, да? Словно он вот-вот рухнет? Стоит на небольшом холмике над ручьем, через который перекинут старый каменный мост? Ветхий двухэтажный дом, в котором много-много труб, а вдоль всего фасада идет галерея?

— Вы совершенно точно описали его. Словно вы его видели.

— Так оно и есть, — сказала Мэри. — Это тот дом, в котором я жила, когда была маленькой девочкой. И был еще тролль по имени Бромли, который жил под мостом. И был еще домовой Фиддлфингер.

— Прошлой ночью Бромли и вылез увидеться с тобой, — сказал Хэл.

— Да, он пришел повидаться со мной. Пока все остальные прятались, он пришел поприветствовать меня. Он все помнит. И если бы кто-то не бросил в нас эту жуткую голову…

— Меня беспокоило то, что могло произойти, — сказал Джонс, — когда вы оказались на месте побоища. Я трус, и поэтому остался ждать. Я должен был выйти вам навстречу, но боялся, что мое появление вызовет определенную реакцию… Я начал было спускаться, чтобы встретить вас, но потом вернулся обратно…

— Но там не было ничего, что могло бы вас обеспокоить, — сказал Корнуэлл. — Конечно, все это было просто ужасно, но никакой опасности нам не встретилось. Мы знали, что поблизости лишь компания троллей, гоблинов и кто-то еще из маленького народца…

— Друг мой, — сказал Джонс, — я искренне рад, что вы так думаете. Уверенность, что рядом с вами только тролли и гоблины, помогла вам. У меня нет никакого желания пугать вас, но должен сказать, что там были и другие существа.

— Какие другие? — сразу же спросил Снивли.

— Адские Псы, — сказал Джонс. — Целая стая Адских Псов. И так же, как маленький народец, они шли за вами по пятам, как только вы перешли брод.

— Адские Псы? — переспросил Корнуэлл. — Да, там были не только человеческие тела. Были еще с когтями и клыками.

— Вы правы, — сказал Джонс.

— Я знал о них, — тихо сказал Снивли. — Они — часть нашей жизни. Но я никогда не видел их и не знаю ни одного, кто встречался бы с ними. — Он повернулся к Корнуэллу. — Они палачи. Профессиональные убийцы.

— Но пока, — сказал Корнуэлл, — они оставляют нас в покое и не мешают нам.

— Они и дальше не тронут вас, — сказал Джонс, — если вы будете вести себя таким же образом. Они ничего не имеют против вас. Но стоит вам сделать неверный шаг, и они набросятся на вас.

— А вы? — спросил Корнуэлл. — Они следят и за вами?

— Вполне возможно, — сказал Джонс. — Они, конечно, сразу же обратили на меня внимание и, скорее всего, продолжают наблюдать. Но, видите ли, у меня, как у колдуна, довольно странная репутация, да и, кроме того, они, должно быть, считают меня сумасшедшим.

— Это и защищает вас?

— В какой-то мере. Я ничего не делаю, чтобы разубедить их, если они в самом деле так считают.

— Кто-то движется по дороге.

Все разом повернулись посмотреть.

— Это Сплетник, — сказал Джонс. — Жуткий паразит. Может вынюхать запах пищи за семь миль, а пива — на куда еще большее расстояние.

И тут они увидели ковыляющего по дороге Сплетника. Он был высок и тощ, а грязное одеяние вздымало за ним шлейф пыли. На плече его сидел ворон, а на веревке, перекинутой через другое плечо, болтался продолговатый сверток, завернутый в козью шкуру. Левой рукой он держал длинный посох, которым энергично стучал по земле в такт шагам. За ним следовала маленькая прихрамывающая собачка. Шерсть у нее была белой, без изъянов, а вокруг глаз были черные пятна, создававшие впечатление, что собака носит очки.

Сплетник остановился перед Корнуэллом; тот повернулся, чтобы рассмотреть его. Перед ним стоял человек, чье одеяние было изношено и изодрано, в нем зияли дыры, и сквозь них виднелось обнаженное тело. Более крупные дыры были заплатаны неопытной рукой кусками материи другого цвета, но солнце и грязь так хорошо потрудились над его одеянием, что цвет его и цвет заплат стал неразличим. Таким же потрепанным был и ворон, в хвосте которого оставались лишь два пера: оперение его казалось потраченным молью. Собачка тут же села на задние лапы и, лязгая зубами, принялась ловить блох.

Едва ли можно было считать Сплетника человеком в полной мере. Уши у него были остроконечными, а глаза расставлены под странным углом. Нос расплывался по всему лицу, а зубы, скорее, напоминали клыки. Спутанные волосы, никогда не знавшие гребня, походили на разоренное крысиное гнездо. На руках, которые держали посох, были длинные, корявые, грязные ногти.

Он обратился к Марку.

— Ты, должно быть, ученый по имени Марк Корнуэлл? И держишь путь из Вайалусинга?

— Да, это я, — сказал Корнуэлл.

— И ты ведешь за собой эту компанию странников?

— Я не веду ее. Мы идем все вместе.

— Скорее всего, так оно и есть, — сказал Сплетник. — Я приберег для тебя несколько мудрых слов. Можешь считать их дружеским предупреждением. Не заходи дальше Дома Ведьмы. Ни одному из странников не позволено заходить за его пределы.

— Беккету такого предупреждения не делалось.

— Беккет не был странников.

— А ты уверен, что мы странники?

— Неважно, что я думаю, сэр Ученый. Так думают они. А я только передаю их слова.

— А кто же они, черт возьми?

— С чего это вы, благородный сэр, изображаете такую невинность? Если вы ничего не знаете, в вашей компании есть те, которые не столь невежественны.

— Ты имеешь в виду меня и Оливера, — сказал Снивли. — И я бы посоветовал тебе поосторожнее обращаться со словами. Я, гном, и Оливер, гоблин, находимся на своей родине. И мы можем идти куда нам заблагорассудится.

— Я не слишком в этом уверен, — ответил Сплетник. — Зря вы так громко провозглашаете свои права. Вы оставили Братство.

— Ты еще не ответил мне, — заметил Корнуэлл. — Кто такие “они”, о которых ты говорил.

— Ты слышал об Адских Псах?

— Я знаю о них.

— А еще Зверь из Бездны. И Те, Кто Парит Над Горами.

— Я слышал об этом. Из россказней старых путешественников. Но они лишь упоминали о них, и ничего больше.

— Тогда ты должен молить Бога, — сказал Сплетник, чтобы уберечься от более близкого знакомства.

Корнуэлл повернулся к Джонсу. Тот сдержанно кивнул.

— Он говорил мне то же самое. Но, как вам известно, я трус. И не заходил дальше Дома Ведьмы.

Он обратился к Сплетнику.

— Как насчет пива?

— Скорее всего, я соглашусь, — сказал Сплетник. — И к нему было бы неплохо получить еще и ломоть хорошо прожаренного мяса. Шел я издалека, проголодался, и меня мучит жажда.

21

Полная луна взошла над зазубренной линией леса. Голубым светом залила она лужайку и заставила поблекнуть звезды. На месте костра теперь тлели угли, потому что мясо уже сварилось, и теперь в пустой траве, что росла между лагерем и дорогой, упоенно плясал маленький народец, подчиняясь певучим звукам скрипки.

После того, как с трапезой было покончено, Сплетник скинул сверток, который он таскал на плече, развернул козью шкуру и вынул скрипку со смычком.

Высокий, согбенный, покачивался он в лунном свете, прижимая подбородком скрипку, и пальцы левой руки летали по струнам, пока правая водила смычком. Траченый молью ворон по-прежнему старался удержаться на правом плече Сплетника, то и дело вскрикивая и взмахивая крыльями; порой он перебирался поближе к предплечью и цеплялся за него когтями, издавая возмущенные крики: очевидно, его смущала ненадежность насеста. Под столом, набив брюхо остатками мяса, которые кидали ей насытившиеся гости, спала собачка и ее тонкие лапки временами вздрагивали, когда она во сне гонялась за кроликами.

— Как их много, — сказала Мэри о танцующих. — Когда мы тут появились, их было куда меньше.

Джонс хмыкнул.

— На самом деле их еще больше, — сказал он. — Здесь все мои и часть ваших.

— Вы хотите сказать, что они выбрались из своих убежищ?

— Из-за еды, — пояснил он. — Еды и пива. Ведь вы же не предполагали, что они будут смирно сидеть в кустах, глядя, как насыщаются другие.

— Тогда где-то здесь должен быть и Бромли. Ох, этот хитрый малыш! Почему бы ему не прийти и не поговорить со мной?

— Он не в силах оторваться от веселья, — сказал Корнуэлл.

Енот выбрался из гущи танцующих и, подойдя, потерся о ногу Хэла. Хэл взял его на руки и посадил на колени. Енот уютно устроился, спрятав нос в пушистый хвост.

— Он слишком много ел, — сказал Джиб.

— Он всегда много ест, — ответил Хэл.

Скрипка пела и стонала, стараясь дотянуться до звезд. Рука Сплетника яростно водила смычком, и ворон тщетно протестовал против неудобства.

— Я не могу понять вас, — тихо сказал Корнуэлл Джонсу. — Вы говорите, что никогда не заходили дальше Дома Ведьмы. Я хочу представить себе, чем вы руководствовались. Во всяком случае, почему вы здесь оказались?

Джонс усмехнулся.

— Странно, что вы задаете мне эти вопросы, ведь у нас столько общего. Видите ли, сэр Ученый, я такой же студент, как и вы.

— Но если вы студент, почему вы не учитесь?

— Я учусь, — сказал Джонс. — И здесь больше чем достаточно предметов для изучения. Более того. Когда вы что-то исследуете, вы стараетесь схватить предмет целиком, прежде чем переходить к другому. И когда придет время, я двинусь и дальше Дома Ведьмы.

— Изучать, вы говорите?

— Да. Записки, записи, снимки, картины. У меня целые кучи записей и мили лент…

— Лент? Картины? Вы имеете в виду холсты и рисунки?

— Нет, — сказал Джонс. — Я использую камеру.

— Вы говорите загадками, — сказал Корнуэлл. — Мне не доводилось слышать о таком.

— Возможно так оно и есть, — сказал Джонс. — Не хотите ли зайти и посмотреть? Не будем беспокоить всех прочих.

Он встал и направился к палатке. Корнуэлл последовал за ним. У входа в палатку Джонс остановил его движением руки.

— Вы способны к непредвзятому восприятию? — спросил он. — Вы ученый, и вам оно должно быть свойственно.

— Шесть лет я провел в Вайалусинге, — сказал Корнуэлл. — Я старался смотреть на все открытыми глазами и при ясном уме. А как иначе можно изучать что-то?

— Отлично, — сказал Джонс. — Какой сегодня день, по вашему мнению?

— Октябрь, — сказал Корнуэлл. — Дня точно не помню. Год от рождения Господа нашего 1975-ый.

— Отлично, — сказал Джонс. — Я просто хотел убедиться. Для вашего сведения, сегодня семнадцатое.

— Какое значение имеет дата? — спросил Корнуэлл.

— Может, и не очень большое. Но несколько позже она поможет вам легче воспринимать все. Так уж получилось, что вы первый, к кому я обратился с этим вопросом. Здесь, в Затерянных Землях, никто не смотрит на календарь.

Подняв полог палатки, он пригласил Корнуэлла войти. Внутри палатка казалась больше, чем снаружи. Здесь царил порядок, несмотря на кучу наваленных вещей. В углу стояла раскладная койка. В другом размещались стул и стол, на котором в грубоватом подсвечнике стояла массивная свеча. Пламя ее колыхалось. На углу стола, высилась куча книг в черных кожаных переплетах. Рядом с книгами стоял открытый ящик. Почти весь стол, практически не оставляя места для работы, занимал странный предмет. Бросив беглый взгляд, Корнуэлл убедился, что тут нет ни гусиного пера, ни чернильницы, ни ящичка с мелким песком для просушивания чернил, что показалось ему достаточно странным.

В противоположном углу стояла большая металлическая шкатулка, а пространство рядом с ней было занавешено тяжелыми черными портьерами.

— Моя проявочная, — объяснил Джонс. — Там я работаю с моими пленками.

— Не понимаю, — растерянно сказал Корнуэлл.

— Взгляните, — предложил Джонс. Подойдя к столу, он взял из ящика пачку тонких квадратиков бумаги и веером пустил их по столу. — Вот, — сказал он. — Это фотографии. О них я вам и говорил. Не рисунки — фотографии. Валяйте. Возьмите их и рассматривайте.

Корнуэлл нагнулся над столом, не притрагиваясь к так называемым фотографиями. На него смотрели цветные рисунки — изображения домовых, гоблинов, фей, танцующих на волшебных лужайках; Адские Псы со своими вызывающими ужас ухмылками, двухэтажный дом, стоящий на холмике, рядом с которым через ручей был перекинут каменный мостик. Невольно Корнуэлл взял в руки изображение дома и поднес его к свету, чтобы лучше рассмотреть.

— Дом Ведьмы, — сказал Джонс.

— Но это же картина, — взорвался Корнуэлл. — Точнее, миниатюра. При дворе многие художники рисуют такие картинки для часословов и для другого прочего. Поля украшают виньетками из цветов, птиц и насекомых, что, на мой взгляд, делает их интереснее. Над каждой такой работой они трудятся долгие часы, не считаясь ни с чем — только бы сделать первоклассную картину.

— Смотрите внимательнее, — сказал Джонс. — Видны ли тут следы кисти?

— Это ничего не доказывает, — упрямо сказал Корнуэлл. — На миниатюрах никогда не видны следы кисти. Художники работают так старательно, что и волоска от кисти не заметишь. И все же, по правде говоря, тут есть некоторая разница.

— Вы чертовски правы, говоря о разнице. Я использую вот этот аппарат, — сказал он, кладя руку на странный черный предмет, лежавший на столе, — а также другие, чтобы сделать эти снимки. Я нацеливаю машину и нажимаю кнопку, которая открывает защелку. Сквозь нее можно увидеть кадр, который заснимет камера. Точнее говоря, она становится твоим вторым глазом.

— Волшебство, — сказал Корнуэлл.

— Опять о том же! — недовольно воскликнул Джонс. — Говорю тебе, что волшебства тут не больше, чем в мотоцикле. Это наука. Техника. Это способ.

— Наука — это философия, — возразил Корнуэлл. — И ничего, кроме философии, которая упорядочивает хаос во вселенной, пытается внести в него смысл. Без философии ты не смог бы делать такие вещи. Но тут волшебство.

— А где твое непредвзятое восприятие, о котором мы говорили? — спросил Джонс.

Бросив снимки, Корнуэлл выпрямился, застыв в ярости.

— Ты привел меня сюда, чтобы посмеяться надо мной, — и в голосе его была смесь гнева и горечи. — Ты хочешь унизить меня, демонстрируя величие своего волшебства, и в то же время говоришь, что тут никакого волшебства нет. Почему ты хочешь, чтобы я предстал перед тобой маленьким и глупым?

— Ничего подобного! — опять воскликнул Джонс. — Уверяю тебя, ничего подобного! Я хочу, чтобы ты понял меня. Очутившись здесь впервые, я попытался все объяснить маленькому народцу. Даже Сплетнику, тупому и невежественному. Я хотел внушить им, что ни чарами, ни магией я не владею, но они отказывались понимать меня и продолжали настаивать, что я самый настоящий волшебник. И тогда я прикинул, что есть известные преимущества в том, чтобы тебя считали волшебником, и бросил свои попытки. Но в силу некоторых причин, которых я и сам не понимаю, мне нужен человек, который в конце концов хотя бы выслушает меня. И я подумал, что именно ты, ученый, сможешь стать таким человеком. И я должен хоть попытаться честно рассказать о себе, Должен признаться, что мне как-то не по себе, когда я вынужден представать в той роли, которая мне не свойственна.

— Тогда кто же ты? — спросил Корнуэлл. — Если ты не маг, то кто же ты?

— Я человек, — ответил Джонс, — который лишь чуть-чуть отличается от вас. Мне довелось жить в мире, отличном от вашего.

— Ты болтаешь об этом мире и о том мире, — сказал Корнуэлл, — но есть только один мир. Есть только один мир, и в нем находимся мы с тобой. Ты не говоришь только о Царстве Небесном, но трудно поверить, что ты явился оттуда.

— О, черт! — воскликнул Джонс. — Какой во всем этом смысл? Я должен был это знать. Ты так же упрям и тупоголов, как и все остальные.

— Тогда расскажи о себе, — в свою очередь воскликнул Корнуэлл. — Ты все время утверждаешь, что ты — другой. Так расскажи мне, кто ты на самом деле.

— Ну, тогда слушай. Когда-то здесь был, как ты считаешь, только один мир. Я не знаю, как давно он существовал. Десять или сто тысяч лет назад — нам этого не дано знать. Но в один прекрасный день произошло нечто. Я не знаю, что это было; мы никогда не узнаем точно, что и как случилось. Но в этот день один человек сделал какую-то штуку — да, это должен был быть человек, ибо то, что он сделал, было столь необычно, столь уникально, что могло прийти в голову только одному человеку. Но как бы там ни было, он сделал это — или сказал или подумал что-то — и с этого дня возникли два мира. Точнее, появилась возможность возникновения двух миров в одном пространстве, где раньше был один. Сначала различие между ними было смутным и едва заметным. Миры существовали бок о бок, так напоминая друг друга, что можно было считать, будто по-прежнему существует только один мир. Но время шло, и в конце концов не осталось сомнений, что эти миры все дальше отдаляются друг от друга, Иного пути для них, видимо, не существовало, потому что они были несовместимы. Люди, жившие в каждом из них, пошли каждый по своему пути. Да, был один мир, и он раскололся на два. Не спрашивай меня, как это случилось, какие физические и метафизические законы привели к расколу миров, потому что ни я этого не знаю, и никто другой не знает. В моем мире есть не более горсточки людей, которые догадываются, что произошло. Все остальные, а их миллионы человек, не признают свершившегося и никогда не признают, ибо они даже не слышали, что это случилось.

— Колдовство, — твердо сказал Корнуэлл. — Вот что случилось.

— Черт тебя побери! Ты снова за свое. Сталкиваешься с чем-то, чего не можешь понять, и вываливаешь одни и те же слова. Но ты же образованный человек. Ты учился долгие годы…

— Шесть лет, — сказал Корнуэлл. — Шесть лет, не разгибая спины, в голоде и холоде…

— Тогда ты должен понимать, что колдовство…

— Я знаю об этом предмете больше, чем вы, сэр. Я изучал магию. В Вайалусинге необходимо было изучать магию. Это обязательный предмет.

— Но Церковь…

— Церковь не отрицала колдовства. Отрицала только то, что шло во вред.

Джонс устало опустился на постель.

— Я думаю, — сказал он, — что нам нет смысла обсуждать этот предмет. Я говорю о технологии, а ты твердишь мне, что это колдовство. Мотоцикл для тебя — дракон, а фотокамера — дьявольский глаз. Ну почему тебе не забыть об этой чепухе?

— Не понимаю, — вскинулся Корнуэлл, — о чем ты говоришь.

— Да нет, — возразил Джонс, — думаю, ты прекрасно все понимаешь.

— Ты сказал, что мир разделился, — сказал Корнуэлл. — Что был сначала один мир, но он раскололся, и теперь существуют два мира.

Джонс кивнул.

— Так оно и было. Так должно было быть. Здесь ваш мир. В нем нет ни техники, ни машин. О, я знаю, что ты имеешь в виду под машинами — ваши осадные орудия и ваши водяные мельницы, да и я согласен, что их можно считать машинами — только не в моем понимании слова. Но за последние пятьсот или даже за тысячу лет вы не развивались в техническом смысле. Вы даже не знаете этого слова. Конечно, и у вас были свои события. Возвышение христианства, например. Не имею представления, как это случилось. Но у вас краеугольный камень всего в том, что не было ни Ренессанса, ни Реформации, ни Индустриальной Революции…

— Ты употребляешь выражения, которых я не понимаю.

— Прости, — сказал Джонс. — Я слишком увлекся. Прошу прощения. Вас обошли стороной события, о которых я упоминал, вы не знали ни одного из великих поворотных моментов истории. И еще. У вас остались в нетронутости и ваша магия, и герои старых сказок — настоящие живые существа, которые для нас всего лишь персонажи фольклора. В моем мире больше нет волшебства, в нем нет никого из этих созданий, и кажется мне, что мы стали беднее, чем вы.

Корнуэлл присел рядом с ним.

— Ты все время пытаешься понять причины, по которым мир раскололся, — заметил он. — Я ни на секунду не поверил в те сумасшедшие сказки, которые ты мне тут рассказывал, хотя, должен признаться, что странные машины, которыми ты пользуешься, удивили меня…

— Давай не будем больше о них говорить, — сказал Джонс. — Давай сойдемся на том, что мы — две честных человека, которые поспорили на сугубо философскую тему. И в самом деле, я был бы рад понять причину, по которой разделились наши миры, хотя явился сюда не ради этого. Я сомневаюсь, что твой мир вообще существует. Мне кажется, что все доказательства исчезли.

— Они существуют, — возразил Корнуэлл. — Их надо только найти. Каким бы сумасшествием это ни казалось…

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Джонс.

— Ты заявил, что мы — два честных человека, которые не соглашаются друг с другом. Но у нас есть и еще кое-что общее. Оба мы ученые…

— Это верно. Но к чему ты клонишь?

— В моих краях, — пояснил Корнуэлл, — ученые — это члены некоей неписанной гильдии, призрачного братства…

Джонс кивнул.

— С теми или иными отклонениями то же самое справедливо для моего мира.

— В таком случае я могу поведать тебе тайну, которая, честно говоря, принадлежит не мне одному…

— Мы из разных культур, — заметил Джонс. — Наши точки зрения могут различаться. И мне было бы очень неудобно, если бы ты посвятил меня в тайны на которые я не имею права. Я не хочу ставить тебя в неудобное положение, — ни сейчас, ни потом.

— И все же, — настаивал Корнуэлл, — оба мы ученые. У нас должна быть одна и та же этика.

— Ну ладно, — согласился Джонс. — Так что же ты хочешь мне рассказать?

— Здесь есть университет, — сказал Корнуэлл. — Где-то здесь, в Затерянных Землях. Я когда-то слышал о нем, но думал, что это всего лишь легенда. Теперь же выяснилось, что это не так и что он в самом деле существует. Там есть древние рукописи…

Музыка снаружи смолкла, и их оглушила внезапная тишина. Джонс оцепенел, а Корнуэлл, сделав шаг к пологу палатки, остановился, насторожившись. Послышался какой-то новый звук; он шел издалека, но ошибки быть не могло — это был вопль, далекий вопль, полный безнадежного отчаяния.

— О, Господи, — прошептал Джонс, — еще не кончилось. Они его не пропускают.

Корнуэлл, стремительно откинув полог, быстро вышел из палатки. Джонс следовал за ним по пятам. Все те, кто танцевал недавно, сгрудились около стола. Они отошли подальше от дороги и смотрели туда, откуда она шла. Царило полное молчание, казалось, что все затаили дыхание. От затухающего костра в звездное небо по-прежнему поднимался столб голубоватого дыма.

По дороге спускался обнаженный человек. Он шел, то и дело спотыкаясь, и кричал. Это были бессмысленные, бесконечные вопли; они вздымались и опадали, но не прекращались. Человек кричал и вопил, вскидывая голову к небу. По обеим сторонам от него, несколько поотставая, трусили Адские Псы, черные, как воплощение зла в ночи. Некоторые из них бежали на четырех ногах, иные неуклюже двигались на двух, то и дело клонясь вперед и сутулясь, и их длинные передние лапы болтались по сторонам. Короткие пушистые хвосты поднимались и опускались от возбуждения, в разверстых черношерстых пастях поблескивали наводящие ужас клыки.

Вырвавшись из толпы, к Корнуэллу подбежал Оливер.

— Это Беккет, — закричал он. — Они ведут Беккета.

Человек, сопровождаемый Адскими Псами, спускался по дороге, не переставая вопить. Когда они приблизились, стали слышны и другие звуки, — это порыкивали басом Адские Псы.

Корнуэлл пробился вперед, чтобы оказаться рядом с Джибом и Хэлом, стоявшими в первых рядах толпы. Корнуэлл попытался заговорить, но не смог выдавить из себя ни звука. Холодная дрожь сотрясала его, и ему пришлось плотно сжать челюсти, чтобы зубы не колотились друг о друга. Оливер прижался к нему.

— Это Беккет, — продолжал твердить он. — Это Беккет. Я узнал его. Я его часто видел.

Оказавшись рядом с ними, Беккет внезапно перестал вопить и, запнувшись, повернулся, оказавшись лицом к лицу с собравшимися. Он вытянул руки, стараясь привлечь к себе внимание.

— Убейте меня, прошу вас, — невнятно пробормотал он. — Ради любви к Деве Марии, убейте меня. Если есть тут человек среди вас, убейте меня ради Господа Бога.

Хэл, вскинув лук, быстро положил стрелу на тетиву. Снивли успел протянуть руку и пригнул лук к земле.

— Ты с ума сошел? — фыркнул он. — Лишь шевельнись, и они тут же набросятся на нас. Прежде, чем ты спустишь тетиву, они вопьются тебе в горло.

Опустив руку на рукоятку меча, Корнуэлл сделал шаг вперед. Джонс тут же преградил ему дорогу.

— Прочь с пути, — проворчал Корнуэлл.

Джонс ничего не ответил. Отведя руку назад и вниз, он резко вскинул ее. Получив удар в подбородок, Корнуэлл рухнул на землю, как подрубленное дерево.

Адские Псы сомкнулись вокруг Беккета, не давая ему упасть, но то и дело запускали в него зубы и отскакивали назад. Половина его лица была разодрана в клочья, по щекам стекала кровь. Сквозь прогрызенную дыру были видны зубы. Беккет с трудом, как в агонии, шевелил языком, и из горла вырывались невнятные звуки. Снова блеснули клыки, и Адский Пес вырвал у него гениталии. Беккет инстинктивно склонился вперед, чтобы закрыть то место, где они у него были. Острые клыки другого Пса выкусили у него половину ягодицы и Беккет, выпрямившись, в тщетной мольбе воздел руки к небу, не в силах выдавить из себя даже стона. Затем он рухнул и скорчился в пыли, бормоча что-то и дергаясь. Адские Псы, отступив от распростертого тела, сели в кружок, с откровенным интересом наблюдая за своей жертвой. Прошло время, Беккет перестал стонать и, подтянув колени и шатаясь, поднялся на ноги. Казалось, что он в полном порядке. Лицо его казалось нетронутым, и кусок ягодицы вроде бы прирос, и гениталии были на месте. Адские Псы неторопливо поднялись. Один из них легонько ткнул его носом, и Беккет снова рухнул на дорогу, издавая бессмысленные вопли.

Корнуэлл приподнялся и сел, ухватившись за рукоятку меча. Потряс головой.

Туман перед глазами рассеялся, и он увидел перед собой Джонса.

— Ты ударил меня. Ты ударил меня кулаком. Так дерутся только мужики.

— Держи руки подальше от своей железяки, — сказал Джонс, — или я еще раз приложусь к тебе. Все, что я делаю, друг мой, направлено на спасение твоей драгоценной жизни.

22

Когда Корнуэлл постучал, ведьма сама открыла дверь.

— Ага, — сказала она Мэри, — ты все же вернулась. Я всегда знала, что ты вернешься. С того дня, как пустила тебя по дороге, я знала, что придешь по ней обратно. Я пустила тебя вниз, в Приграничье, потрепала тебя по маленькому задику и сказала: “Отправляйся!”. И ты пошла, даже не оглянувшись, но меня не проведешь. Я же знала, что, когда ты подрастешь, то обязательно вернешься, ибо в тебе есть что-то от фей, и ты не годишься для того, человеческого мира. Тебе никогда не обдурить Старую Бабушку…

— Мне было всего лишь три года, — сказала Мэри, — а может, даже меньше. И ты не моя бабушка. Ты никогда не была моей бабушкой. И я не собираюсь опускать перед тобой глаза.

— Ты была слишком мала, чтобы знать, — сказала ведьма, — или понимать или помнить. Я могла оставить тебя здесь, но времена наступали опасные и неопределенные, и лучше было выставить тебя с заколдованной земли. Хотя это разрывало мне сердце, потому что я любила тебя, дитя мое.

— Все это неправда, потому что я ее совершенно не помню. — Мэри повернулась к Корнуэллу. — Она не моя бабушка. Она не была…

— Но именно я отвела тебя на дорогу в Приграничье, — возразила ведьма. — Я взяла в свою ладонь твою доверчивую маленькую ручонку и побрела, скрюченная артритом, который мучал меня в то время, а ты прыгала вокруг меня и болтала всю дорогу.

— Я не могла болтать, — сказала Мэри. — Я никогда не была болтуньей.

Дом был точно таким, как Мэри описывала его — старое обветшавшее строение на холмике, а под ним, весело бормоча, бежал через долину ручей, через который был перекинут каменный мостик, и тень его падала на блестящие струи. Возле дома росло несколько берез, а на лугу была живая изгородь из кустов сирени, которая начиналась и кончалась сама по себе, ничего не огораживая. За нею высились валуны, а за ручьем, сколько видел глаз, простирались болота.

Путники расположились у каменного мостика, отсюда им было видно, как Мэри и Корнуэлл, поднявшись на холмик и подойдя к крыльцу, беседовали у открытой двери.

— Ты всегда была испорченным ребенком, — говорила ведьма. — Вечно ты откалывала какие-то штучки, хотя в этом ты ничем не отличалась от других детей. Ты просто ужасно мучила бедного людоеда, тыкая палками в его пещеру и кидая камни. А еще ты напускала туда дыма, так что бедняга совершенно не мог спать. Ты удивишься, узнав, что он с нежностью вспоминает о тебе. Ты этого не заслуживаешь. Когда он узнал, что ты направляешься сюда, он вознадеялся увидеть тебя. Однако он великан, у него сильно развито чувство собственного достоинства, и вряд ли он позволит себе явиться сюда для встречи с тобой. Если ты хочешь увидеть его, нанеси ему визит.

— Я помню людоеда, — сказала Мэри, — и помню, как мы кидали палки в его пещеру. Не думаю, что мы с ним увидимся, хотя я не имею ничего против. Я часто вспоминала его и порой думала, в самом ли деле он людоед. Люди говорили, что так оно и есть, но я никогда не видела его, так что не знаю.

— Конечно, он людоед, и очень милый, — ответила ведьма. — Но я совершила оплошность. Я была так рада, увидев тебя снова, моя дорогая, что, боюсь, проявила невежливость. Я заставила вас стоять на пороге, хотя должна была пригласить вас к чаю. И даже ни одним словом не приветствовала этого прелестного кавалера, который служит тебе. Правда, — продолжала она, адресуясь к Корнуэллу, — я не знаю, кто вы такой; о вас и о всей вашей компании уже рассказывают удивительные истории. И, конечно, о тебе, — обратилась она к Мэри. — Я вижу, что у тебя больше нет с собой рога единорога. Только не говори мне, что ты его потеряла.

— Нет, он не потерян, — ответила Мэри. — Но его неудобно таскать с собой. Словно все время хвастаешься. Я оставила его у друзей, которые ждут возле мостика.

— Ах вот как, — сказала ведьма. — Тогда взгляну на него попозже. С тех пор, как я о нем услышала, я надеюсь увидеть его. Ведь ты мне его покажешь, правда?

— Конечно, покажу, — пообещала Мэри.

Старая карга хихикнула.

— Я никогда не видела рога единорога, — сказала она, — и как ни странно, единорога тоже никогда не видела. Это животное встречается очень редко, даже в наших краях. Но пойдемте попьем чаю. Только мы втроем. Так будет куда уютнее. Я пошлю корзинку с пирожками тем, кто ждет вас у мостика. А пирожки-то те, что ты всегда так любила, моя дорогая.

Она приоткрыла дверь пошире и жестом пригласила гостей. В прихожей было темно, чувствовался запах сырости.

Мэри остановилась.

— Тут что-то не так, — сказала она. — Этого я не помню. Дом всегда был светлым, в нем было много огней и смеха.

— Это тебе лишь кажется, — быстро возразила ведьма. — Ты вечно что-то выдумывала. Ты одна придумывала разные игры с этим глупым троллем, который жил под мостом, и с этим сумасбродным Фиддл-фингером. — Ведьма закудахтала, вспоминая. — Тебе есть, о чем с ними поговорить. Они терпеть не могли лепить пирожки из грязи; но лепили их ради тебя. И ужасно боялись людоеда, но когда ты кидала камни в его пещеру, они отправлялись с тобой и тоже кидали камни. Ты говоришь, что я ведьма. Спина у меня сгорблена, я хромаю — артрит одолел, нос у меня длинный. Но на самом деле ты сама ведьма, моя дорогая, и еще почище меня.

— Остановись, — сказал Корнуэлл, и его рука скользнула к рукоятке меча. — Миледи — не ведьма.

Старая карга осторожно положила костлявую руку ему на кисть.

— Я сказала ей комплимент, которого она вполне заслуживает, благородный сэр. Нет ничего лучше, чем сказать женщине, что она ведьма.

Что-то буркнув, Корнуэлл отвел руку от меча.

— Следи за своим языком, — сказал он.

Она ухмыльнулась ему, обнажив крючковатые зубы, и поковыляла через темную, сырую и пыльную прихожую, провожая их в маленькую комнатку, застланную старым выцветшим ковром. У одной стены был небольшой камин, почерневший от дыма. Лучи солнца, проникая сквозь широкие окна, освещали убогую обстановку. На узкой полке стояли щербатые кастрюли и миски. В центре комнаты размещался массивный стол, накрытый каким-то платком, а на нем стоял серебряный чайный сервиз.

Ведьма указала им на стулья, а сама села рядом с кипящим чайником.

Разлив чай, она сказала:

— Ну, теперь мы можем поговорить — о старых временах, как тут все изменилось, и о том, что вам тут надо.

— Я хотела спросить о моих родителях, — подхватила Мэри. — Я ничего не знаю о них. А хотела бы выяснить, кто они были такие, почему оказались здесь и что с ними случилось.

— Они были хорошими людьми, — сказала ведьма, — но очень странными. Не как другие люди. Они не воротили носы от тех, кто жил в Затерянных Землях. Они испытывали к ним не зло, а глубокое понимание. Они разговаривали со всеми, кто им встречался.

И они спрашивали… о, они интересовались этой землей — вот о чем они спрашивали. Я часто задумываюсь, почему они тут появились, ибо казалось, у них не было тут никаких дел. Мы проводим здесь отпуск, говорили они мне, но просто смешно было предполагать, что такие умные люди, как они, могут выбрать эти места, чтоб проводить тут отпуск. Если это и был отпуск, то очень длинный, они были тут больше года. Все время ничем не занимались, а только бродили вокруг и были очень приветливы со всеми, кто им встречался. Я помню тот день, когда увидела их. Они шли к мостику, и ты, моя дорогая, шла между ними, перебирая ножками, а они держали тебя за ручки, хотя тебе никогда не была нужна ничья помощь — ни тогда, ни в другое время. Только представь себе, какими нервами и какой непринужденностью надо было обладать этим двум людям, которые вместе с ребенком спокойно прогуливались по дороге в Затерянных Землях! И если бы нашелся тут кто-нибудь, кто мог бы причинить им вред, они были бы так изумлены, что даже руки не подняли бы в свою защиту. Я помню, как они пришли сюда, постучали в дверь и обратились ко мне с просьбой: не могут ли они здесь остановиться, и, конечно, я, добросердечное создание, которое никому не может отказать…

— Знаешь ли, — сказала Мэри ведьме, — я думаю, что ты врешь. Не верю, что это был твой дом. Не могу представить, что мои родители когда-то могли гостить у тебя. В словах твоих нет правды, и бесполезно даже пытаться выяснить ее у тебя.

— Но, моя дорогая, все это чистая правда! — возразила ведьма. — С какой стати мне врать тебе?

— Давайте не будем спорить, — сказал Корнуэлл. — Правда или нет, но давайте разберемся до конца. Так что же с ними в конце концов случилось?

— Они пошли к Проклятой Долине, — ответила ведьма. — Я так и не знаю, почему они это сделали. Они никогда мне ничего не говорили. Хотя, конечно, всегда были очень вежливы, но никогда ничего не рассказывали. Они оставили у меня своего ребенка и пошли к Проклятой Долине, и с тех пор о них ничего не было слышно.

— И тогда вы, если это в самом деле были вы, отправили Мэри в Приграничье?

— Ходили разные ужасные слухи. Я боялась оставлять ее здесь.

— Что за слухи?

— Теперь я их уж и не могу припомнить.

— Ты же видишь, как она врет, — возмутилась Мэри.

— Конечно, врет, — поддержал Корнуэлл, — но мы не знаем, сколько лжи в ее словах. Только чуть или все целиком.

— Мне очень грустно, — сказала ведьма, пытаясь выжать слезу из глаз, — что за своим собственным столом я подаю чай людям, которые сомневаются в моей честности.

— Они оставили какие-нибудь бумаги? — спросила Мэри. — Письма? Вообще что-нибудь?

— Это и есть самое странное, — ответила ведьма, — то, о чем ты спрашиваешь. Заходил еще один, который спрашивал о том же. Человек, по имени Джонс. Я сказала ему, что ничего не знаю. Я туда не заглядывала; я не сую нос в чужие дела. Меня можно считать кем угодно, но в чужие дела я не лезу. Я сказала ему, что, может быть, чего-то там осталось на втором этаже. Я и сама толком ничего не знала. Конечно я, не могла подниматься на второй этаж. О, я знаю, вы думаете, что ведьме стоит только оседлать метлу и она доберется куда угодно. Но вы, люди, в этом деле ничего не понимаете. Есть определенные правила…

— Так Джонс поднимался наверх?

— Да, конечно, поднимался. Он сказал мне, что ничего не нашел, хотя глаза у него были хитрые, и трудно было понять, говорил ли он правду. Я, помню, спросила его, и он…

Входная дверь с грохотом распахнулась и послышался топот бегущих ног. Влетев в комнату, Джиб резко притормозил.

— Марк, — сказал он Корнуэллу. — У нас неприятности. Показался Беккет.

Корнуэлл вскочил на ноги.

— Беккет? А Адские Псы?

— Они идут за ним по пятам, — сказал Джиб.

— Невероятно! — вскричал Корнуэлл. — Как он мог сбежать от них? Где он сейчас?

— Под мостом, — сказал Джиб. — Он наскочил прямо на нас, голый, как общипанная курица. Бромли дал ему полотенце и…

Снова хлопнула дверь, и в прихожей затопали шаги. Это примчался задыхающийся от бега Снивли.

— Это какой-то номер! — завопил он. — Мы не можем его оставить здесь! Адские Псы дали ему уйти. А когда они увидят, что мы укрываем его, они накинутся на нас…

— Фу, — сказала ведьма. — Эти противные маленькие щенята. Дайте-ка я найду свою метлу. Нет еще такого Адского Пса, который смог бы справиться С ней. Они могут злиться, сколько угодно, но стоит их шлепнуть пару раз…

— Мы не можем вернуть его Псам, — сказал Корнуэлл. — Во всяком случае, после того, что мы видели прошлой ночью. У него есть право просить у нас защиты. Кроме того, он христианин, хотя и очень плохой…

Корнуэлл поспешил наружу, и остальные последовали за ним.

По склону холма к дому поднималась пестрая процессия. Впереди плелся Беккет с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Двигался он не сам по себе. Вокруг шеи у него была обмотана тетива с лука Хэла, который шел позади пленника и время от времени подергивал тетиву, затягивая удавку на шее Беккета. За этой парой двигался Оливер во главе компании троллей, домовых, гномов и фей.

Хэл показал на них пальцем.

— Мы к вам всей компанией, — сказал он, обращаясь к Корнуэллу, но не спуская глаз с Беккета.

Корнуэлл посмотрел в том направлении, куда указывал палец. На вершине обнаженного холма по ту сторону ручья сидели Адские Псы, сидели они спокойно, как бы давая понять, что ничего не собираются делать — просто сидят и смотрят, ожидая развития событий.

К мосту, спускаясь с холма, направлялся великан. Он производил впечатление чего-то странного и развинченного. Корнуэлл стоял на галерейке, бежавшей вокруг дома: отсюда он прикинул, что великан был футов двенадцати ростом, но, по сравнению с огромным телом, голова у него была маленькая. Не больше, чем у обыкновенного человека, может, даже меньше, подумал Корнуэлл. Тело было громадным, но не мускулистым. А обмякшим и дряблым. На гиганте была только короткая юбка и доходившая до середины груди рубашка, которая на правом плече превратилась в лохмотья. Двигался он очень неторопливо, гребя по земле громадными плоскими ступнями. Длинные и вялые руки свисали вниз, не двигаясь взад и вперед, как это обычно бывает у человека, когда он идет, — они просто болтались при каждом его шаге.

Корнуэлл спустился по ступенькам и двинулся вниз по склону.

— Оставайся с Беккетом, — сказал он Хэлу. — А с этим я сам разберусь.

Гигант остановился, не доходя до мостика. Потоптавшись, он уперся в землю ногами и заговорил громогласно, так чтобы все слышали.

— Я посланец Адских Псов! Я обращаюсь ко всем, у кого нет права быть здесь. Я принес вам последнее предупреждение. Поворачивайте и уходите туда, откуда вы пришли. Но первым делом вы должны вернуть того, кто сбежал.

Великан дожидался ответа.

Корнуэлл, почувствовав какую-то суматоху за своей спиной, резко повернулся. Беккет вырвался от Хэла и лез на склон, где громоздилась куча валунов. Лук по-прежнему болтался у него на шее. За ним спешил Хэл, остальные тоже рассыпались по склону холма. Внезапно Беккет рванул в сторону, и показалось, что он головой вниз нырнул в толщу земли. И тут же исчез — словно земля раздалась и поглотила его.

Ведьма, прихрамывая, выскочила из дома и завопила:

— Ну! Вот теперь начнется! Он провалился прямо в пещеру людоеда!

— Отвечайте! — заорал гигант. — Дайте ответ!

Корнуэлл повернулся к нему.

— Мы простые странники, — крикнул он. — И мы несем святые дары. Мы не хотим никому причинять неприятностей. Мы всего лишь ищем Старцев.

Посланец загоготал.

— Эти Старцы! — заорал он. — Если вы найдете их, они разрежут вас на мелкие кусочки. Вы, должно быть, рехнулись, если решили разыскивать их. Но в Проклятую Долину никто не пойдет. Это запрещенная страна. Дальше вам дороги нету. Верните пленника и возвращайтесь. Тогда вас никто не тронет. Вам будет обеспечен свободный проход до Приграничья. Мы торжественно обещаем вам.

— Мы не вернемся, — заорал в ответ Корнуэлл. — Мы не для того забрались сюда, чтобы поджимать хвост и возвращаться. И пленника мы вам не вернем. Вы из него уже все вытянули; теперь он должен ответить и нам.

— Так тому и быть, — пророкотал гигант. — Отныне кровь ваша на ваших руках, а не на наших.

— Вообще не надо крови, — закричал Корнуэлл. — Никакой крови ни на чьих руках. Просто пропустите нас. Как только мы найдем Старцев, мы вернемся.

— А как с пленником? Мы будем гнать его еще много миль. Он должен будет вопить, пока не охрипнет. И конец его ждет еще не скоро. Он вступил на нашу землю во главе вооруженного отряда. В свое время, сэр Ученый, поднялись бы войной все кланы. Но в наши дни мы стали мягкими и добрыми. Учтите это и верните нам нашу забаву.

— Только если вы сразу же убьете его. Пусть жестоко, но быстро.

— С чего нам так поступать? В наши скучные времена развлечений совсем мало, и мы хотим попользоваться им, сколько влезет. И вам-то чего жалеть его?

— Если не убьете его, то это сделаю я.

— Сделай, — прорычал гигант, — и ты займешь его место.

— Это мы еще увидим.

— Значит, вы отказываетесь вернуть его нам?

— Отказываюсь, — сказал Корнуэлл.

Гигант неуклюже развернулся, и побрел вверх по склону холма. Стая Адских Псов не сдивнулась с места.

На вершине холма за спиной Корнуэлла опять началась какая-то свалка. Корнуэлл кинулся туда. Тролли, гоблины и остальной маленькой народец разбегался во все стороны, а из-под земли рядом с грудой валунов шло грозное рычание.

Ведьма завопила, колотя помелом по земле:

— Я же говорила, что теперь тут начнется сущее столпотворение! Он провалился прямо к великану-людоеду! А людоед терпеть не может, когда кто-то ему валится на голову!

Сам людоед к тому времени выбрался из провала пещеры и, согнувшись, что-то вытягивал из дырки в земле. Взбежав на вершинку, Корнуэлл увидел, что тащит он Беккета, который, невнятно бормоча что-то, отчаянно цепляется за края дыры, стараясь заползти обратно.

Людоед решительно рванул его, и Беккет вылетел из дырки, как пробка из бутылки. Лук Хэла по-прежнему болтался на петле тетивы вокруг его шеи.

— Неужто вы никого не уважаете? — рявкнул людоед, обращаясь не только к Беккету, но и ко всем собравшимся. — Даже в своем жилище нельзя чувствовать себя в безопасности! Того и гляди оно обрушится тебе на голову! Что вы глазеете? Объясните мне, что тут происходит!

— Сэр Великан, — сказал Корнуэлл, — мы выражаем глубокое сожаление. Это происшествие не имеет к нам никакого отношения. В данных обстоятельствах мы совершенно не предполагали нарушать ваше спокойствие.

Великан крякнул. Глаза у него были как блюдца, а изо рта торчали острые клыки. Трудно было разобрать, покрыто ли его тело шерстью, потому что оно все было в земле, которая опадала кусками при каждом его движении.

— Никогда раньше, — сказал великан, — не случалось ничего подобного. Здешние жители знают, как себя вести. Чувствуется, что это создание — пришелец с той стороны. Хотя когда-то давным-давно здесь было маленькое дерзкое создание, девчонка, которой нравилось совать палки и кидаться землей в мою пещеру. Я так и не мог понять, какое она от этого получала удовольствие.

Его блюдцеобразные глаза чуть не выкатились из орбит, когда, повернувшись, он увидел Мэри.

— И если я не ошибаюсь, — сказал он, — это и есть та самая непослушная девчонка. Насколько я вижу, она подросла, но осталась такой же самой.

Ведьма подняла помело.

— Шаг назад! — завопила она. — И не думай прикасаться к ней своими грязными лапами! Она была маленьким шустрым ребенком и никому не причиняла вреда. Просто здоровье в ней било через край, и она любила играть, а в наших землях уже забыли, что такое детские игры.

— Я очень прошу вас извинить меня, — сказала Мэри. — Я не представляла, что доставляю вам такие неприятности. Видите ли, нам казалось, что мы очень боимся вас, и мы кидали в вас камни и палки — насколько я помню, веточки и маленькие камешки — и потом стремглав убегали.

— Это были ты, и этот неуклюжий домовой, и Бромли, тот сумасшедший тролль — хотя все тролли слегка тронутые. Ты думала, что я ничего не знаю, а я все видел и частенько посмеивался над вами. Думаю, вы просто не могли себе представить, что я способен смеяться.

— Я не знала этого, — ответила Мэри. — Знай я, что вы можете смеяться, я бы нанесла вам визит и представилась.

— Ну что ж, — сказал великан, присаживаясь на землю, — теперь вы все знаете, и время у нас есть. Так что давай, наноси мне визит.

Он хлопнул по земле рядом с собой.

— Иди сюда, садись, и мы будем в гостях друг у друга.

Ведьма даже подпрыгнула от удовольствия.

— Слушайся его, — сказала она Мэри. — А я побегу ставить чайник и напою вас чаем.

Повернувшись, она заспешила в дом. Корнуэлл видел, что Хэл и Джиб не отходят от Беккета, который безучастно лежал на земле.

— А что мы с ним будем делать? — спросил Хэл.

— Правильнее всего, — сказал Корнуэлл, — было бы отрубить ему голову. В противном случае придется отдавать его Адским Псам, но это я считаю отвратительным.

— Молю о милосердии, — взывал Беккет. — Обращаюсь к вам как христианин к христианину. На коленях молю вас о милосердии. Вы не можете бросить единоверца на растерзание этой орде язычников.

— Говоря откровенно, — сказал Корнуэлл, — вы очень плохой христианин. Я бы предпочел одного язычника десяти таким, как вы. Вы пытались меня убить, и я не буду испытывать угрызений совести, что бы с вами ни случилось.

— Но я никогда, — завопил Беккет, пытаясь принять сидячее положение, — я никогда не пытался вас убить. Каким образом? Я даже никогда не видел вас. Ради Господа Бога, мессир…

— Меня зовут Марк Корнуэлл, и вы наняли людей, которые должны были убить меня.

Оливер, подскочивший к Марку, завопил на Беккета.

— Ты хотел убить его, потому что он нашел рукопись в библиотеке Вайалусинга. Ты бы и меня убил, если бы тебе удалось до меня добраться. Был такой монах по имени Освальд, который отыскал тебя и стал нашептывать разные басни. Но утром его нашли в аллее с перерезанным горлом.

— Но это было давным-давно, — прокаркал Беккет. — И я глубоко раскаиваюсь…

— Раскаяния теперь мало, — сказал Корнуэлл. — Теперь осталось только выбирать. Адские Псы или меч. Такие подонки, как ты, не имеют права на жизнь.

— Разреши мне, — сказал Джиб. — Негоже, если грязная кровь таких, как он, будет пятнать благородную сталь твоего меча. Один взмах моего доброго топора и…

Когтистая лапа ухватила Корнуэлла за рукав.

— Прекратите эти разговоры об убийстве, — проскрежетала ведьма. — Я сама о нем позабочусь. Нельзя так обращаться с хорошим куском человеческого мяса. Он мне нужен. Много холодных ночей миновало с тех пор, когда мужчина в последний раз согревал мне постель.

Она проковыляла мимо Корнуэлла и склонилась к Беккету, изучая его. Когтистым ногтем она почесала ему за ухом. При виде нее глаза у Беккета остекленели…

— Не стоит тратить на него время, — сказал Оли вер. — Как только ему представится возможность, он тут же сбежит. А Адские Псы…

— Ха! — с отвращением сказала ведьма. — Эти маленькие щенята знают, что такое иметь дело со мной. Я прогоню их метлой. Что же касается возможности бегства, я наложу на него заклятье и ручаюсь, что он отсюда никуда не денется. Ах ты, мой дорогой, — расплылась она в улыбке, — я уж о тебе позабочусь. Как только он окажется под моим кровом, ему никуда не захочется бежать, я так буду любить его, что ему и не снилось…

— Сдается мне, — сказал Корнуэлл Беккету, — что у тебя теперь есть три возможности на выбор. Или Адские Псы, или меч, или…

— Полная чушь! — завопила ведьма. — Никакого выбора у него нет. Вы же слышали, что я сказала: я позабочусь о нем. — Она стала делать пассы руками и приплясывать на месте, щелкая зубами; изо рта ее посыпалась невнятная скороговорка. — Теперь можешь его развязать, — сказала она.

Хэл и Джиб сняли с Беккета ошейник из тетивы, и Корнуэлл сделал шаг назад. Беккет на четвереньках подполз к ведьме и потерся о ее колени.

— Черт возьми, как настоящая собака, — с изумлением сказал Корнуэлл. — Будь я на его месте…

— Вы только посмотрите, как он мил, — с удовольствием воскликнула ведьма. — Он уже меня любит. — Протянув руку, она потрепала его по голове. Беккет взвизгнул в экстазе. — Идем, мой дорогой, — сказала она.

Повернувшись, она направилась в дом, сопровождаемая Беккетом, который по-прежнему передвигался на четвереньках.

Пока решалась судьба Беккета, остальные, рассевшись за столом в ожидании чая, не обращали внимания на все происходившее. Ведьма, окруженная добровольными помощниками, вынесла чай и печенье, поставила все на стол рядом с валунами, как раз неподалеку от пещеры людоеда.

Корнуэлл огляделся. Нигде не было видно ни следов неуклюжего великана, ни Адских Псов. Теплые лучи полуденного осеннего солнца заливали верхушки холмика, на котором они расположились, а издалека доносилось бормотание ручейка, текущего под мостом.

— Где наши лошади? — спросил Корнуэлл.

— Внизу у ручья, на небольшом лужке, где трава по колено. С ними Снивли, он сторожит их.

На трех ногах подковылял Енот, держа в лапе к печенье. Нагнувшись, Хэл поднял его к себе на колени. Енот устроился поудобнее и, урча, принялся есть.

— Ну, вроде бы все в порядке, — заметил Корнуэлл. — Нам надо собраться всем вместе.

— Я все думаю, — сказал Джиб, — что будут де дать Адские Псы, когда узнают, что до Беккета им не дотянуться.

Корнуэлл пожал плечами.

— Займемся этим позже. Когда придет пора.

23

Набив полный рот печенье, людоед уставился на Корнуэлла.

— А это что за юнец, который ходит за тобой по пятам? — спросил он у Мэри.

— Он не юнец, — ответила Мэри. — И если вы будете продолжать насмехаться над ним, вы почувствуете всю тяжесть его руки. — Она обратилась к Корнуэллу. — На самом деле он не хотел тебя обидеть. Просто он пытается быть вежливым. Иначе он не умеет.

— Если это считается у него вежливостью, — сказал Корнуэлл, — мне просто страшно представить его во гневе.

— Ладно, кончай торчать там, как столб, — пробурчал людоед, обращаясь к Корнуэллу. — Садись по другую сторону от меня и бери чай. Я бы предложил тебе и печенье, но, боюсь, с ним уже покончено. Никогда в жизни не видел такой прожорливой компании Набросились на угощение, словно умирали от голода.

— Ничего подобного, — возразила Мэри. — Прошлым вечером у нас было большое празднество.

— Они просто ненасытны, — сказал людоед. — Такая уж у них натура. Несмотря на их симпатичные рожи и веселый характер, они всего лишь ненасытные утробы, на которые сверху насажена башка.

Когда Корнуэлл расположился рядом с людоедом эльф предложил ему чашку чая. Чашечка была крохотная, и его пальцы очень осторожно держали ее Чая в ней было лишь наполовину, потому что напиток тоже подходил к концу.

— Людоед, — сказала Мэри, — поведал мне о моих родителях. Похоже, он хорошо знал их.

— Особенно твоего отца, — подтвердил людоед. — Мы с ним выяснили, что у нас много общих интересов. Много вечеров просидели мы вот тут бок о бок, как сидим сейчас втроем. Долгие вечера провели мы за разговорами. Он был умный и чуткий человек, и разговаривать с ним было сущим удовольствием. Он был и ученым и подлинным джентльменом. Он глубоко уважал наши земли и их население и не чувствовал страха перед ним — качество, довольно редкое для людей. С его любимой женщиной я виделся куда реже. Но испытывал искреннюю симпатию к ним обоим, а их обаятельного ребенка я любил, словно она была моей дочкой — хотя смешно и подумать, что у меня могла быть дочка. Лежа в своем убежище, пока она кидала в меня камни и палки, я представлял себе, как она, изображая ужас, сейчас умчится отсюда, и трясся от смеха.

— Как-то трудно себе представить, — сказал Корнуэлл, — что вы способны трястись от смеха.

— Вы так считаете, мой дорогой сэр, лишь потому, что вы не знаете меня. У меня масса достоинств и много, я бы сказал, ценных качеств, которые не видны с первого взгляда.

— Со вчерашнего дня, — сказала Мэри, — меня не покидает мысль, а не явились ли мои родители из того самого мира, откуда родом мистер Джонс, как он говорит.

— Я уверен, — сказал людоед, — что они именно оттуда. Не только из-за того, что они говорили или делали. После появления вашего мистера Джонса мне бросилось в глаза определенное сходство — некоторые особенности характеров, то, как они оценивают вещи и явления, определенная мягкая самоуверенность, которая временами могла переходить и в надменность. Нет, у них не было ничего из тех волшебных машин, что Джонс притащил с собой; они пришли как скромные путники, неся все свое добро за плечами. Помнится, я грелся на солнышке, когда увидел, как вы все втроем спускаетесь по склону холма и переходите мостик, и это было самое приятное зрелище, которое довелось увидеть моим старым совиным глазам. Они несли с собой только те вещи, которые могли пригодиться в повседневной жизни на Затерянных Землях, и я порой думал, специально ли они их подобрали или же у них в самом деле ничего не было.

— И они нравились вам, — сказала Мэри.

— Конечно. Они мне очень нравились. И мне было страшно грустно в тот день, когда они ушли на запад, держа путь к Проклятой Долине. Они хотели взять и тебя с собой, моя дорогая, но я отговорил их. Я понимал, что убеждать их не ходить к Долине бессмысленно, потому что для того они и пришли сюда. Как я уже говорил, они никого не боялись. Они верили, что, если придут с миром, то их ждет такой же прием. У них была едва ли не детская вера в силу добра. Я думаю, единственная причина, по которой они согласились оставить тебя, заключалась в том, что ни на секунду они не верили, что больше не вернутся. Они успокаивали себя, расставаясь с тобой, что делают это, дабы уберечь тебя от трудностей пути. Не от опасностей, ибо они никогда не хотели признать, что опасности существуют на самом деле.

— Значит, они ушли на запад, — сказал Корнуэлл. — И что же они там искали?

— Я этого не знаю, — ответил людоед. — В сущности, они никогда ничего мне не говорили. В свое время я думал, что знаю их цель, но теперь я в этом не уверен. Они там что-то хотели найти. Мне казалось, они достаточно точно представляют цель своих поисков.

— И ты думаешь, что теперь они мертвы? — спросила Мэри.

— Нет, я так не думаю. Год за годом я сижу тут, на пороге моей пещеры, и смотрю на пространства, что простираются передо мной. Честно говоря, я не верю, что когда-нибудь увижу, как они возвращаются Но, увидь я их, я не был бы удивлен. Несмотря на всю их мягкость, в них была такая несгибаемость, словно они были бессмертны, и смерть должна была обходить их стороной. Я знаю, что звучат эти слова Довольно странно, и, несомненно, я не прав, но порой меня охватывают чувства, которые не поддаются никакой логике. Я видел, как они уходили. Я наблюдал за ними, пока они не скрылись. А теперь, мне кажется, я увижу, как и ты уходишь, ибо, насколько я понимаю, ты пришла, чтобы последовать по их следам. — Тут людоед обратился к Корнуэллу: — Она пойдет вместе с тобой, и я вижу, что нет сил, которые смогли бы остановить ее.

— Мне бы хотелось, чтобы такие силы нашлись, — ответил Корнуэлл.

— Их нету, — сказала Мэри. — Пока существует возможность найти моих родителей.

— Что я могу возразить? — спросил Корнуэлл.

— Ничего, — ответил людоед. — Надеюсь, ты владеешь мечом лучше, чем кажется при взгляде на тебя. Я не вижу в тебе бойца. От тебя пахнет книгами и чернилами.

— Ты прав, — согласился Корнуэлл. — Но со мной идут отличные ребята. Надежные друзья. А меч мой выкован из волшебного металла. Мне бы только хотелось попрактиковаться, чтобы как следует овладеть им.

— Я хотел бы предложить тебе, — сказал людоед, — включить в свою компанию еще одного. Тогда вы стали бы еще сильнее.

— Ты имеешь в виду Джонса, — сказал Корнуэлл. Великан кивнул.

— Он говорит о себе, что он трус. Но чтобы быть трусом, требуется большое мужество. Отвага — это что-то вроде болезни, которая часто ведет к печальному исходу. Из-за нее часто погибают. Джонс никогда не попадется на такую удочку, он не позволит себе и пальцем шевельнуть, пока не будет совершенно уверен, что преимущество на его стороне. Я даже предполагаю, что у него есть какое-то страшное оружие, хотя не догадываюсь, что он собой представляет. Он владеет магией, но не той, которой пользуемся мы — более тонкой и более убийственной, и он будет тебе хорошим спутником.

— Не знаю, — помедлив, ответил Корнуэлл. — Есть в нем что-то, что смущает меня.

— Сила его магии, — сказал людоед. — И то, как он ею владеет. И еще то, что ты не знаком с ней.

— Может, ты и прав. Хотя я считаю, что должен поговорить с ним на эту тему.

— Мне кажется, — сказала Мэри, — он и сам ждал, что ты заговоришь с ним об этом. Он хочет проникнуть вглубь Затерянных Земель, но побаивается идти в одиночку.

— А как насчет тебя? — обратился Корнуэлл к великану. — Может, и ты нам поможешь?

— Нет, мне бы не хотелось, — сказал людоед. — Я давно покончил с этими глупостями. Я уже в том возрасте, когда вполне хватает всего лишь сладко спать в своей берлоге и сидеть у ее порога, наблюдая мир перед собой.

— Но ты расскажешь, что нас может ждать?

— Только по слухам, — ответил великан. — А их более, чем достаточно. Любой может сообщить тебе кучу сведений, но если ты все их примешь во внимание, будешь сущим дураком. — Он присмотрелся к Корнуэллу. — Но я думаю, что ты не дурак.

24

Лагерь Джонса был пуст. Три туго натянутые палатки по-прежнему стояли на своих местах, но в них никого не было. Исчез и маленький народец. Грубый стол стоял на том же месте, а вокруг него и потухшего очага, на котором готовилась еда, валялись разбросанные кости и пивные кружки. На деревянных козлах высились бочки с пивом. Легкий ветерок проносился между деревьями, поднимая пыль на дороге, которая вела к месту сражения.

Мэри поежилась.

— Как пустынно, — сказала она. — Особенно, когда вспоминаешь прошлый вечер. Куда все подевались?

Лошади, на которых они добрались до лагеря Джонса, нетерпеливо ковыряли копытами землю, мечтая скорее вернуться на лужайку с травой до колен. Они встряхивали головами, отгоняя надоедливых оводов.

— Джонс, — сказал Корнуэлл. Он думал крикнуть, но в последний момент резкий звук замер у него на губах; вырвалось лишь легкое слово.

— Давай посмотрим, — сказал он и направился в самую большую палатку. Мэри последовала за ним.

В палатке тоже никого не было. Все так же стояли раскладная кровать, стол и стулья. Угол по другую сторону от стола был затянут темной занавеской, а рядом стоял большой металлический ящик. Исчезло то, что Джонс называл своей камерой. А также ящик, в котором он хранил маленькие цветные картинки. Такая же участь постигла и много других таинственных вещей, которые были у него на столе.

— Он ушел, — сказал Корнуэлл. — Он покинул этот мир. И вернулся в свой собственный.

Сев на койку, он сплел пальцы.

— А он так много мог рассказать нам, — посетовал Корнуэлл, словно бы говоря с самим собой. — Он уже стал мне кое-что рассказывать в тот вечер до того, как появились Адские Псы.

Он обвел взглядом палатку, и в первый раз почувствовал, что она была родом из другого мира — он имел в виду не столько саму палатку или оставшиеся в ней предметы, потому что по сути они не очень отличались от привычных ему — а какое-то таинственное чувство, странность, запах другой реальности и другого времени. И почувствовал укол страха и опустошающее одиночество.

Он поднял глаза на Мэри, стоявшую рядом с ним, и в этот миг каким-то чудом ему показалось, что ее лицо вмещает в себя весь мир — ее лицо, и ее глаза, которые неотрывно смотрели на него.

— Мэри, — сказал он, почти не слыша своего голоса и вставая.

И когда он встал, она тут же оказалась у него в руках. Обняв его, она прижалась к нему, и он сжал ее в объятиях. В тепле, которое шло от нее, было спокойствие и нежность, которыми были полны и ее дыхание и ее лицо.

Она шепнула ему на ухо:

— Марк, Марк, Марк, — словно это было молитвой, которой она спасалась от всех бед мира.

Не ослабляя объятий, он, осторожно повернувшись, опустил ее на кровать и склонился над ней. Приподняв голову, она поцеловала его, и он не мог оторваться от нее. Рука его скользнула под ее рубашку, и он почувствовал гладкость ее кожи — упругие полные груди, округлость живота, пушистые завитки волос.

Мир над их головой напоминал о себе какими-то голосами, стараясь проникнуть к ним, но Корнуэлл отгородился от него. Теперь он был в своем крохотном мире, в котором было место только для него и Мэри. В нем не было никого, кроме них двоих. И ничто не имело значения, кроме них двоих.

Полог палатки зашуршал, и напряженный голос позвал его:

— Марк, где ты?

Мир, принадлежавший только ему с Мэри, исчез. Он сел и, моргая, посмотрел на фигуру, которая возникла у входа.

— Прошу прощения, — сказал Хэл. — Мне ужасно неудобно беспокоить вас, когда вы тут развлекаетесь.

Корнуэлл вскочил на ноги.

— Черт бы тебя побрал, — заорал он, — это не развлечение!

Он сделал было шаг вперед, но Мэри ухватила его за руку.

— Все в порядке, — сказала она. — Марк, все в порядке.

— Я должен извиниться перед вами, — продолжал Хэл. — Я вел себя просто невежливо. Но я должен предупредить вас. Адские Псы шныряют неподалеку от нас.

Откинув полог, в палатку влетел Джиб.

— Почему, — гневно спросил он, — вы уединились? И бросили нас всех?

— Все было тихо, — ответил Корнуэлл. — Ничто не говорило об опасности.

— Тут всегда есть опасность. Как только мы покинем этот благословенный край, опасность будет идти рядом с нами.

— Я хотел найти Джонса. Узнать у него, не пойдет ли он с нами. Но кажется, он исчез. И не похоже, что вернется обратно.

— Джонс нам не нужен. Нас шестеро, считая Оливера и Снивли — вполне хватит. Если мы не поодиночке, а все вместе.

25

Маленький народец оставил их. Теперь они двигались в одиночестве — все шестеро бок о бок.

Приближался вечер, и местность постепенно стала меняться. Пройдя пять миль от Дома Ведьмы, они вступили в пределы Проклятой Долины. Далеко, вплоть До горизонта, простиралась пустынная равнина. Ветер перебрасывал с места на место песчаные барханы, а земля между ними была иссушена и пуста. В низинах, где в свое время бежала вода, еще можно было найти клочки сухой травы, напоминавшей сено, но ныне воды тут не было. Тощие деревья вздымали к небу тонкие стволы, словно стараясь вцепиться в него скрюченными пальцами своих ветвей.

Три лошади были нагружены бурдюками с водой, а члены экспедиции, меняясь, ехали на остальных двух. С самого утра Мэри воспротивилась немому уговору, в соответствии с которым ей предоставлялась отдельная лошадь, и решила идти пешком, как все. Если бы не песчаные наносы, путь был бы куда легче. А будь они все верхами, то и двигались бы куда быстрее.

Хэл и Корнуэлл возглавили группу. Хэл прищурился, поглядев на солнце.

— Скоро пора делать привал, — сказал он. — Ведь мы устали, и до захода солнца надо разбить нормальный лагерь. Что ты думаешь о хребте справа от нас? Оттуда нам будет все видно. Да там и валежника для огня хватит.

— Если мы разведем костер на вершине, — запротестовал Корнуэлл, — нас издалека будет заметно.

Хэл пожал плечами.

— Скрываться мы так и так не можем. И ты это знаешь. Может, сейчас за нами никто не следит, но они знают, что мы двинулись в путь. И знают, где нас найти.

— Ты имеешь в виду Адских Псов?

— Кто знает? — ответил Хэл. — Может, то будут Адские Псы. Может, кто-то еще.

— Не похоже, чтобы тебя это волновало.

— Ну нет! Меня это волнует. Глупо было бы не беспокоиться. Я даже чуть побаиваюсь. Лучший совет вам дал людоед. Он сказал, чтобы мы никуда не ходили. Но мы должны были двинуться в путь. И не стоило заходить так далеко, чтобы вернуться с полдороги.

— Я с тобой совершенно согласен, — сказал Корнуэлл.

— Во всяком случае вы с Джибом сможете пойти дальше одни. И мы не будем грузом висеть у вас на шее.

— Я так не считаю, — возразил Корнуэлл.

Дальше они двигались в молчании. Слышался только хруст песка и камней под ногами. Скоро они приблизились к гребню, на который указал Хэл.

— Вы согласны? — спросил Хэл. — Поднимаемся наверх?

Корнуэлл кивнул.

— Ты же человек из леса.

— Здесь нету лесов.

— Тем не менее, есть хребет, — сказал Корнуэлл. — И ты знаешь, как следует поступить. Я горожанин и плохо разбираюсь в таких вещах.

Когда они поднялись, Хэл показал на глубокую расщелину.

— Там есть подсохшая трава, — сказал он. — До темноты лошади смогут попастись. А потом мы поднимем их на ночь поближе к лагерю.

Когда они собрались наверху, Хэл распределил обязанности.

— Марк, — сказал он, — напои лошадей. По полведра каждой, не больше. После этого пусти их на выпас. До темноты приведешь их обратно и не спускай с них глаз. Мэри, ты будешь на страже. Смотри во все стороны. Если что-то увидишь, кричи. Остальным собирать хворост. И побольше.

Когда Корнуэлл вместе с лошадьми поднялся на вершину, костер уже пылал вовсю, полыхающие угли давали сильный жар, и Мэри готовила еду. Вахту несли Снивли и Оливер. Хэл стреножил лошадей.

— Пойди поешь, — сказал он Корнуэллу. — Мы уже все перекусили.

— А где Джиб? — спросил Корнуэлл.

— Рыщет где-то поблизости.

Солнце совсем зашло, последний легкий свет его окрасил все в пурпур. А вокруг лежала страна теней.

— Через час или около того выйдет луна, — сказал Хэл.

Корнуэлл присел возле огня.

— Проголодался? — спросила Мэри.

— Ужасно, — сказал он. — И устал. Как ты?

— Все в порядке, — сказала она, ставя перед ним тарелку. — Кукурузная каша. И немного бекона с подливкой. Правда, она ужасно жирная, но ты не обращай внимания. Свежего мяса нет. Хэлу ничего не Удалось подстрелить — тут пусто. Ничего, кроме зайцев, но с ними Хэлу не повезло.

Сев рядом с ним, она подвинулась поближе и подняла лицо, чтобы он мог ее поцеловать.

— Я должна поговорить с тобой, — сказала она, — до того, как вернутся остальные. Оливер побеседовал со мной и сказал, что будет говорить и с тобой тоже, но я сказала — нет, дайте я сама ему все скажу. Это будет куда лучше.

— Что же тебе такого сказал Оливер? — удивившись, спросил он.

— Ты помнишь, как мы были в палатке?

— Я никогда этого не забуду. А ты? А ты помнишь, Мэри?

— И я не могу этого забыть. Но больше этого не должно быть. Оливер говорит, что мы не можем… Вот о чем он говорил со мной.

— Черт побери, какое ему до этого дело — оно касается только тебя и меня. Во всяком случае, если ты согласна со мной.

Схватив его руку, она прижалась к ней лицом.

— Но я должна тебе сказать. Ты не обращал на меня внимания и вдруг все произошло. Когда ты это сделал, я готова была заплакать. Ты был первым — и ты должен понимать это — да, ты был первым. Я была девчонка из таверны, но я никогда…

— Я никогда не думал, — прервал он ее, — там, в палатке, и вообще я никогда не думал о тебе, как о дешевой девчонке из таверны…

— Но Оливер…

— Не понимаю, почему Оливер…

Выпустив его руку, она повернулась к нему лицом.

— Он мне все объяснил, — сказала она. — Он очень смущался, но был обязан мне все рассказать. Он сказал, что я должна блюсти целомудрие. Он сказал, что поговорит с тобой, а я ему ответила…

Корнуэлл вскочил на ноги. Тарелка полетела на землю, но Мэри успела ухватить его за пояс и притянула обратно.

— Смотри, что ты наделал! — вскрикнула она.

— Этот чертов Оливер, — выдохнул он. — Я сверну ему шею, как цыпленку. Какое право он имел…

— Рог, — сказала она. — Рог единорога. Неужели ты не понимаешь? Волшебство, связанное с рогом.

— О, Господи, — простонал он.

— Я выдернула его из дерева, — сказала она. — Это могла сделать лишь я, потому, что я никогда не знала мужчины. Рог обладает огромным могуществом, но только в моих руках. Оливер сказал: мы ужасно слабы, и нам нужна его сила, мы не имеем права ее потерять. Я ответила ему, что попробую поговорить с тобой, и вот я решилась. Это нелегко, но я все же решилась… Я знала, что ты ему скажешь, если он заговорит с тобой об этом. Этого нельзя было допустить. Мы должны держаться все вместе. Мы не можем ссориться друг с другом.

— Прости, — сказал он, — Прости, что тебе пришлось говорить со мной об этом. Я сам должен был догадаться. Подумать и догадаться.

— Никто из нас не думал, — ответила она. — Все произошло так быстро, что подумать просто не было времени. Это всегда, дорогой мой, происходит так быстро?

Она прильнула к нему, и он обнял ее.

— Нет, — сказал он. — Не думаю. Но я ничего не мог поделать с собой.

— И я, — откликнулась она. — Мне этого жутко хотелось. До сих пор я не знала, как это бывает, но теперь знаю. В каждой девчонке таится женщина. И стоит только настоящему мужчине коснуться ее, как она просыпается.

— Заклятье не будет длиться вечно, — сказал он. — Настанет время, когда мы уже не будем нуждаться в волшебной силе рога. Мы подождем.

Она придвинулась еще ближе.

— Но если настанет час, — сказала она, — когда ни ты, ни я не сможем сдерживаться, мы забудем о магии рога.

С треском вспыхнула и загорелась ветка, рассыпаясь на уголья. Небо на востоке засветилось, давая знать о появлении луны. Звезды начали исчезать со светлеющего неба.

За их спиной зашуршали шаги, и она поднялась.

— Я принесу тебе другую тарелку, — сказала она. — Еды еще достаточно.

26

На четвертый день перед ними предстал замок Зверя из Бездны. Они увидели его, вскарабкавшись на высокий крутой гребень, который обрывался в разрушенную временем и размытую долину, помнившую еще ту пору, когда в этих местах вдоволь было влаги и голые ныне пространства были покрыты густым зеленым ковром.

Замок был так же заброшен и запущен, как и земля вокруг. В свое время он был могуч и величествен, но сейчас это были почти что руины. Башенки почти все обвалились, превратившись в груды камней у основания стен. Громадные трещины рассекали стены Среди зубцов тут и там росли деревья.

Собравшись на вершине гребня, путники рассматривали глубокую долину, простиравшуюся под ними.

— Какое страшное название у замка, — сказал Снивли, — и какой он стал развалиной.

— Но он все еще опасен, — предупредил Оливер. — Он все еще может представлять большую угрозу.

— Жизни в нем нет, — заметил Джиб. — Скорее всего, он пуст. Я начинаю верить, что в этих краях вообще никого не осталось. Четыре дня мы идем, и никого не встретили, если не считать зайцев и крыс.

— Может, нам просто обойти его вокруг, — предложила Мэри.

— Если тут поблизости кто-то есть, — сказал Хэл, — им уже известно о нашем появлении.

Мэри повернулась к Корнуэллу.

— А ты что думаешь, Марк?

— Хэл прав, — ответил он. — Тут должна быть тропинка через ущелье. Может, одна-единственная на мили вокруг. И Джиб может быть прав. Здесь никого не будет.

— Но там, откуда мы пришли, все говорили о Звере из Бездны, — возразила она. — Словно он по-прежнему на месте.

— Легенды умирают медленно, — сказал ей Снивли. — Стоит кому-то обронить несколько слов, и история переходит из уст в уста. Я склонен думать, что до нас тут мало кто бывал. Давно я уже ничего не слышал об этих местах.

Хэл начал спускаться по тропке в долину, ведя за собой на поводу лошадь. Остальные медленно и осторожно последовали за ним; тропа была узкой и предательски скользила под ногами.

Корнуэлл, спускавшийся за Хэлом, посмотрел на Енота, — тот неуклюже устроился на бурдюке с водой на спине лошади, которую вел Хэл. Енот скорчил ему рожу и покрепче вцепился когтями в упряжь, когда лошадь поскользнулась на тропе, но оправился и занял прежнее положение.

Мех его теперь был поистерт и испачкан, и Енот больше не напоминал того опрятного зверька, которым он всегда был. “Вот так же выглядим и все мы”, — подумал Корнуэлл. Прошедшие дни и расстояние, которое они преодолели, давали о себе знать. Это был нелегкий путь, и никто не знал, когда придет ему конец, ибо о географии Затерянных Земель они в лучшем случае имели лишь смутное представление. Порой им встречались какие-то вешки, но их было трудно различить, а чаще не было и их. “Сначала Дом Ведьмы, — припоминал Марк, — потом Проклятая Долина, теперь, наконец, Замок Зверя из Бездны, а после него пойдут Туманные Горы, где бы они там ни были”. Он вспомнил, как ему рассказывали, что их встретят Те, Кто Парит Над Горами, и смутно прикинул, не о Туманных ли Горах шла речь.

Когда им удастся добраться до гор, оттуда недалеко будет и до Старцев — во всяком случае, так говорил Джонс, хотя, с другой стороны, слова его могли быть всего лишь слухами, почерпнутыми у маленького народца. Ни твердо установленных фактов, думал Корнуэлл, ни точной информации. Ты выбираешь себе направление и бредешь, надеясь, что рано или поздно ты найдешь то, что тебе нужно.

Они достигли дна лощины и стали подниматься на противоположную ее сторону, таща за собой и подталкивая лошадей, которые храпели и оскальзывались на ползущей под их копытами тропе.

Корнуэлл посмотрел вверх, чтобы оценить, как высоко они поднялись. Он не сводил глаз с тропы, заботясь лишь о том, чтобы не упасть, и тащил за собой лошадь. Конец подъема наступил неожиданно и гораздо быстрее, чем он предполагал. Тропа подошла к концу, и под ногами у них оказалась ровная земля.

Он распрямил спину и оглядел простирающиеся пространства. Раньше они казались ему пустынными, но теперь уже не были таковыми. Все было черно от стай Адских Псов.

Они еще держались на некотором расстоянии от путников, но уже охватывали их полукольцом, а перед стаей шлепал тот неуклюжий гигант, с которым Корнуэлл вел беседу у Дома Ведьмы.

Великан передвигался как-то боком, и его огромные плоские ступни загребали землю, поднимая облачка пыли, но все же он двигался довольно быстро, значительно оторвавшись от зверей, которые тянулись за ним.

Хэл устроился поудобнее, положив стрелу на тетиву. В нем совершенно не чувствовалось никакого возбуждения. Он был спокоен и собран и ожидал приближения стаи так, словно был на соревновании лучников.

“А ведь он знает, — в внезапном приступе ужаса подумал Корнуэлл, — знает так же хорошо, как и я, — что мы не устоим перед таким натиском, что это конец для всех нас, и свора Адских Псов сбросит нас в ущелье, где нас прикончат поодиночке. Но откуда появились Адские Псы? — удивился он. — Ведь их не было и следа. Неужели они обитают в замке и до поры до времени скрывались в нем?”

Корнуэлл нащупал рукоятку меча и рывком выхватил клинок из ножен. Он несколько удивился той вспышке гордости, с которой увидел блеск обнаженного металла. Вспыхнувшее на солнце лезвие вызвало у него такой взрыв боевой ярости, на который, как ему казалось, он никогда не был способен. Даже не представляя себе, что он собирается делать, Марк бросился вперед, вскинув меч и яростно вращая его над головой так, что он превратился в пылающий на солнце круг. Из горла его вырвался боевой клич, вызов на смертный поединок — слов в нем не было, а только рев, которым разъяренный бык предупреждает того, кто вторгся на его пастбище.

Он очертил мечом блистающую дугу, не прекращая издавать боевой клич, а при втором взмахе клинка рукоятка вырвалась из руки, оставив его беспомощным и безоружным.

“Господи Иисусе, — подумал он, — вот и пришел мой час. Мне не нужно было покидать Вайалусинг. Не должен был я оказаться здесь. Что остальные подумают обо мне, о глупом филине, который даже не смог удержать в своих руках меч!”

Собрав все силы, он ринулся вперед подобрать меч, моля Бога, чтобы тот отлетел не слишком далеко и чтобы он успел добраться до него.

Но меч не упал на землю. Он продолжал вращаться в воздухе, образуя сверкающий круг огня, который полетел прямо к неуклюжему гиганту. Великан неловко попытался увернуться от него, но был он слишком неповоротлив и неуклюж. Меч поразил его прямо в горло, и великан, словно споткнувшись на бегу и не в силах остановиться, повалился на землю. Фонтан крови хлынул у него из горла, заливая грудь, голову и землю. А меч направился обратно к Корнуэллу; и тот, протянув руку, схватил его.

— Я говорил тебе, — сказал Снивли, оказавшийся рядом, — что меч этот волшебный. Но я даже не представлял, насколько. Ты прекрасно управляешься с ним, как настоящий фехтовальщик.

Корнуэлл ничего не ответил. Он не мог вымолвить ни слова; стоял безмолвно, сжимая меч в руке.

Стягивавшееся кольцо Адских Псов внезапно рассыпалось у него на глазах.

— Не двигаться, — сказал Хэл. — Они вернутся.

— А я не уверен, — сказал Джип. — Меч им явно не понравился. Они испугались его Хотел бы я, чтобы мой топор обладал такой же волшебной силой Тогда бы мы с ними окончательно расправились.

— Там что-то происходит, — тихо сказала Мэри. — Взгляните на замок.

Полоска дыма выползла из ворот замка и, извиваясь, неторопливо направилась к ним.

— И что теперь? — спросил Хэл. — Словно нам и без нее хлопот не хватало.

— Быстро! — скомандовал Снивли. — Этот дым скроет нас. Следуйте за ним к замку. Спрячемся там Адские Псы не осмелятся ворваться в него. Там мы будем в безопасности.

— В замке? — изумленно воскликнул Корнуэлл.

— Здесь, снаружи, нас точно ждет смерть, — ответил Снивли. — И я бы лично попробовал обратиться к Зверю из Бездны.

— Я согласен со Снивли, — сказал Оливер.

— Хорошо, — согласился Корнуэлл. — Пошли. Все идите в замок. Я прикрою вас.

— А я, сэр Ученый, — сказал Джиб, — буду рядом с вами.

Они кинулись вперед, скрывшись за дымовой завесой.

Со всех сторон доносился яростный захлебывающийся лай Адских Псов, которые шли за ними по пятам.

Наконец они добрались до ворот замка и миновали их. Тяжелая кованная решетка опустилась за их спинами.

Двор замка был полон дыма. Однако он начал рассеиваться и исчезать.

Но тут перед ними оказались чудовища.

Ни путники, ни чудовища не сдвинулись с места. И те, и другие стояли, не шевелясь, и рассматривали друг друга.

Чудовища не были похожи друг на друга; ужас, который они вызывали, невозможно было передать словами. Некоторые были невысоки, приземисты, и их опавшие крылья волочились по земле. У других были полужабьи, получеловеческие морды с широкими ртами, из которых тянулись липкие нити слюны. Голая кожа других была покрыта пятнами, как у прокаженных. Было там и создание с огромным животом, в середине которого красовалось лицо. Было и множество других. Но все были ужасны.

Резко повернувшись, Мэри уткнулась лицом в грудь Корнуэлла. Джиб оцепенел от изумления.

Выйдя из ряда, Большое Брюхо подковыляло к ним. Из маленького ротика в середине живота раздались слова:

— Нам нужна ваша помощь. Зверь из Бездны мертв.

27

Их пригласили во внутренние помещения замка, но они отказались и раскинули лагерь во дворе. Дров тут валялось достаточно, и вот уже полдюжины общипанных цыплят варилось в котле, висевшем на крюке над огнем.

— Иначе их никак не приготовить, — сказала Мэри. — Они такие жесткие, что нам их не разжевать.

Хозяева щедро выделили им три большие корзины свежевыпеченного хлеба и корзину с овощами — морковью, бобами и тыквами.

Предоставив все это в распоряжение гостей, хозяева исчезли.

Из дальнего угла двора донеслось удивленное покашливание.

— Это снова Енот, — сказал Хэл. — Он охотится за цыплятами. Я сказал ему, что для него цыпленок будет, но он предпочитает сам ловить их.

Солнце село, и в замок стали заползать сумерки. Все сгрудились вокруг огня, дожидаясь, пока будет готова еда. Над их головами высилась громада замка, старые его стены были испещрены пятнами мха и лишайников. По двору, взволнованно попискивая, бродили сухопарые цыплята. Тощий пес рылся в куче отбросов. Половина свободного пространства была занята садом, который был огорожен почти законченным забором. С нескольких грядок еще не были убраны кабачки.

— Вот что я хотел бы понять! Как ты догадался, что облачко дыма несет нам спасение? — спросил Корнуэлл у Снивли.

— Наверно, инстинкт, — ответил Снивли. — По сути толком я ничего не знал. Сказалась та сумма знаний, о которых и не догадываешься, но когда доходит до дела, все всплывает. Можешь назвать это предчувствием. У тебя быть его не может. У людей вообще отсутствует умение предчувствовать. У меня есть Внутри у меня что-то щелкнуло, и мне все стало ясно.

— А что ты сейчас чувствуешь? — спросил Хэл.

— Не знаю, — сказал Снивли. — Во всяком случае, пока мы в безопасности. Должен признаться, что я ничего не понимаю. Они говорят, что Зверь из Бездны мертв, и что им нужна наша помощь. Но я не представляю, какая им нужна помощь и чего они Ждут от нас. Меня пугает и их вид. Они выглядят как отбросы нашего мира. Похоже, они не принадлежат ни к маленькому народцу, ни к честным чудовищам; они что-то совершенно другое. Никогда не видел ничего подобного. И ни о чем таком даже не слышал. Разве что в сказках. А если вы меня спросите о Звере из Бездны, то скажу вам, что знаю о нем не больше, чем вы.

— Ну, во всяком случае они оставили нас в покое, — попытался успокоить всех Джиб. — Принесли поесть и ушли. Может быть, они дали нам время привыкнуть к ним, и если дело только в этом, я рад. Мне, конечно, очень неудобно, но, увидев их, я просто остолбенел.

— Нам придется привыкать к ним, — сказал Корнуэлл. — Они вернутся Они чего-то хотят от нас…

— Надеюсь, — сказал Хэл, — что сначала они дадут нам поесть.

К тому времени, когда спустилась густая ночь, обед поспел. Хэл развел такой костер, что он освещал добрую часть внутреннего двора.

К ним вышли трое из хозяев — Большое Брюхо, Жабья Морда и третий, походивший на лису, которая стала превращаться в человека, но на полпути остановилась.

Хозяева подошли к огню и присели рядом с ним. Лис улыбнулся им, показав длинные челюсти, полные зубов. Остальные смотрели на путников молча и без всякого выражения.

— Вы хорошо поели? — спросила наконец Жабья Морда. — И устроились?

— Да, — сказал Корнуэлл. — Большое спасибо.

— Для вас готовы помещения.

— Мы привыкли жить под открытым небом, около костра. Здесь мы чувствуем себя удобнее всего.

— Человеческие существа редко показываются у нас, — сказал Лис, снова демонстрируя зубастые челюсти, как знак дружелюбия. — Двое из вас — люди.

— У вас есть предубеждение против людей? — спросил Хэл.

— Отнюдь, — возразил Лис. — Мы нуждаемся в тех, кто не боится.

— Мы можем испытывать страх так же, как и вы, — сказал Корнуэлл.

— Может быть, — согласился Лис, — но мы боимся разных вещей. Зверя из Бездны вы бы не боялись, как мы.

— Но Зверь из Бездны мертв.

— Но и мертвый он страшит нас. А уж когда он был жив!..

— Если он вас так пугал, почему вы не ушли отсюда?

— Потому, — сказала Жабья Морда, — что здесь было нечто, чем мы должны были заниматься. Зверь из Бездны сказал нам, что мы должны будем сделать, когда он умрет. Он возложил на нас эти обязанности. И мы знаем, что должны выполнить их, но все равно боимся.

— И вы хотите, чтобы мы сделали это для вас?

— Вы должны понять, — сказало Большое Брюхо. — Вам это будет нетрудно. Вы никогда не знали Зверя из Бездны. Вы никогда не знали, что он может сделать.

— Мертвый он уже ничего не может сделать, — заметил Джиб.

— Мы убеждаем себя в этом, — согласился Лис. — Но нам не верится. Мы все время говорим себе это, но ничего не получается.

— Расскажите нам об этом вашем Звере, — попросил Корнуэлл.

Замолчав, хозяева обменялись взглядами.

— Расскажите, — повторил Корнуэлл. — В противном случае мы ни до чего не договоримся. А нам надо договориться. Мы сделаем для вас эту работу — и чем вы с нами расплатитесь?

— Ну, мы думали…

— Вы думали, что, поскольку вы уже помогли нам днем…

— В общем-то, да, — сказало Большое Брюхо, — что-то такое мы и имели в виду.

— Я еще не представляю, какую помощь вам надо оказать, — сказал Хэл. — Но мы можем справиться с чем угодно. У Марка волшебный меч, у меня полный стрел колчан и добрый топор у Джиба…

— Все будет к вашим услугам, — сказала Мэри.

— Не позволяйте этим жуликам дурить вас, — предостерег Снивли. — Они хотят втравить нас в какое-то грязное дело…

— Должен признать, — сказал Корнуэлл, — что вы в самом деле оказали нам днем помощь, но сдается мне, вы преследовали какие-то цели.

— Вы торгуетесь с нами? — спросил Лис.

— Давайте будем считать, что мы обсуждаем суть Дела.

— Может, вас устроит мешок цыплят? — спросил Лис. — И еще одна — другая свинья.

Корнуэлл промолчал.

— Мы можем подковать ваших лошадей, — сказала Жабья Морда. — У нас есть кузница.

— Пока все это не то, — ответил Джиб. — Первым делом, мы должны выяснить, какую работу вы хотите нам предложить. Может быть, мы и не захотим браться за нее.

— Она очень проста, — сказало Большое Брюхо. — И не утомительна. Мы исходим из того, что вы не испытываете настоящего страха перед Зверем. То есть, и вы его боитесь, но не так, как мы. Даже когда мы произносим его имя, нас бьет дрожь.

И все трое в самом деле передернулись.

— Вы говорите о своем Звере, и вас бьет дрожь, — резко вмешался Снивли. — Так расскажите нам, что в нем было такого ужасного. Расскажите, почему он вызывал такой ужас. Можете не щадить нас. Желудки у нас крепкие.

— Он вышел не из Земли, — сказал Лис. — Он упал с неба.

— Черт побери, — возмущенно сказал Корнуэлл, — да половина языческих богов свалилась с неба. Так что расскажите нам что-то новенькое.

— Легенды совершенно серьезно утверждают, что он явился с небес, — сказало Большое Брюхо. — Легенды рассказывают, что он свалился именно сюда и остался лежать во всем своем ужасе и безобразии. Люди, которые жили здесь, стали спасать свои жизни, потому что в нем было то, что жутко пугало их. Хотя, как говорится, тогда здесь были хорошие времена. Шли дожди, почва была плодородной, и многие жили здесь в покое и довольстве. Но беды и печали сошли на эту землю. Прекратились дожди, земля оскудела, настал голод, и стали говорить, что это Зверь навлек беду на землю. Тогда все собрались на совет и решили, что Зверь должен быть отгорожен от прочей земли. После многих лет тяжелого труда здесь были собраны камни, из которых возвели стены не только вокруг него, но и над ним, оставив лишь отверстие наверху, сквозь которое, если будет необходимо, он мог бы выбраться наружу. Хотя никто не мог понять, зачем надо было ему давать выбираться наружу. Они возвели склеп для него, фундамент которого уходил глубоко в землю, а отверстие на самом верху закрыли подогнанным по размеру камнем, чтобы скрыть от него и небо и землю. Совершив все это, жившие здесь, стали ждать дождей, но влага по-прежнему не выпадала с неба. Голод и бедствия все так же не покидали эти края, трава высыхала, и стали наступать бродячие пески. Но все продолжали ковыряться в земле, потому что когда-то здесь была добрая почва. Она могла снова стать такой же и никто не мог смириться с мыслью, что придется бросить ее. Были и такие, кто говорил, что хотели бы побеседовать с замурованным Зверем, попросить у него совета. Они убеждали остальных, что он ждет поклонения себе. “Если мы будем поклоняться ему, — говорили они, — он, может быть, спасет эту землю”. И они стали поклоняться ему, но это ничего не изменило, и они стали говорить между собой: “Давайте возведем замок ему, очень красивый замок. Может, если мы это сделаем, он смилостивится над нами и вернет благо земле”. И снова они принялись за тяжкий труд, чтобы возвести замок, который вы сейчас видите, и те, кто хотел поговорить с ним, пришли в замок выслушать, что он им скажет, и сделать то, что он от них потребует, и меня пробирает дрожь, когда я вспоминаю, что он от них потребовал…

— Но и это не принесло пользы, — сказал Корнуэлл.

— Откуда вы знаете? — спросил Лис.

— Очень просто — земля продолжает оставаться бесплодной.

— Ты прав, — сказал Лис. — Пользы это не принесло.

— И все же вы остались здесь на все времена, — сказала Мэри. — С того времени, как был возведен замок. Потому что ведь вы были те самые, кто говорил со Зверем, не так ли?

— Мы все, кто остались, — ответила Жабья Морда. — Многие из нас уже умерли, хотя нам выпал гораздо более долгий век, чем тем, кому мы когда-то принадлежали. Мы жили дольше, и все мы изменились. Порой казалось, что нам дарован такой долгий век, чтобы у нас была возможность приобрести другой облик. Век шел за веком, и мы продолжали меняться. И вы сами видите, в кого мы превратились.

— Трудно поверить, — заметил Оливер. — Просто невозможно, чтобы обыкновенный народ приобрел такой вид, как у вас.

— Все это сделал Зверь, — ответило Большое Брюхо. — Мы лишь чувствовали, как он меняет нас. Мы не знали, почему он это делает, но так оно и было.

— Вы не могли уйти отсюда, — сказал Корнуэлл.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Лис. — Мы дали обет оставаться здесь. Оставаться со Зверем. Со временем все в самом деле ушли отсюда, но мы остались. Мы боялись, что если Зверь останется в одиночестве, он вырвется из своего склепа и опустошит Затерянные Земли. Мы не могли позволить, чтобы такое случилось. И мы должны были быть между Зверем и Затерянными Землями.

— А со временем, — сказала Жабья Морда, — нам уже некуда стало и уходить. Мы так изменились, что на земле уже для нас не было места.

— Я не склонен верить хоть одному их слову, — заявил Снивли. — Они рассказали нам историю, как образовалось духовенство из группы самодовольных ограниченных пиявок, которые присосались к народу. Они использовали Зверя, чтобы обеспечить себе легкую жизнь, а теперь, поскольку легкая жизнь миновала, так как все ушли отсюда, они пытаются уверить нас, что их изменил Зверь, что они стали его жертвами. Даже сейчас они внушают нам, что руководствовались благородными целями, что, мол, они ограждали Затерянные Земли от нашествия Зверя. Но они всего лишь шайка ловких обманщиков — особенно вот этот, с лисьей мордой.

— Может, так оно и есть, — успокоил его Корнуэлл. — Может, ты и прав, но давай послушаем остальных.

— Это все, что мы могли вам рассказать, — сказало Большое Брюхо. — И каждое слово — чистая правда.

— Но Зверь мертв, — возразил Хэл. — Вам больше не о чем беспокоиться. Да, конечно, он приказал вам что-то сделать после его смерти, но вы не должны больше повиноваться ему. Теперь он над вами не властен.

— Может, над вами он и не властен, — сказал Лис. — Но он властен над нами. Мы так долго были рядом с ним, что, можно считать, стали частью его самого, и даже после его смерти мы не можем освободиться от него — да, даже после своей смерти он давит на нас…

— Господи, — сказал Корнуэлл, — это в самом деле может быть.

— Мы знаем, что он мертв, — сказало Большое Брюхо. — Его тело лежит, разлагаясь, в склепе. Он долго умирал и, казалось, мы умираем вместе с ним. Но когда спускается ночь и приходит время молчания, он снова с нами. Может быть, другие это не чувствуют, может быть, такая судьба выпала только на нашу долю.

— Ладно, — сказал Хэл. — Будем считать, что вы нас убедили. Вам потребовалось много времени и забот, чтобы придумать вашу историю, и вы преследуете какую-то цель. Теперь настало время рассказать нам о ней. Вы говорите, что мы должны выполнить какое-то поручение, которое нам под силу потому, что мы не испытываем такого страха перед Зверем, как вы.

— Задача заключается в том, чтобы войти в склеп, — сказал Лис.

— То есть, в помещение, где лежит мертвое чудовище? — вскричала Мэри.

— Потому, — сказал Лис, — что там есть нечто, что необходимо вынести оттуда. То, что сказал Зверь.

— И вы знаете, что это такое?

— Нет, не знаем. Мы спрашивали, но Зверь не сказал нам. Но мы знаем, что оно есть. Мы приподняли крышку люка и заглянули в склеп. Нам потребовалось все наше мужество, но мы пошли на это. Правда, на много нас не хватило. Мы только бросили туда взгляд и увидели предмет, который необходимо вытащить оттуда. Мы только посмотрели и сразу же убежали…

— И вы хотите, чтобы мы его вытащили?

— Если вам это удастся, — сказал Лис.

— Но вы можете сказать, что это такое? — спросила Мэри.

— Мы видели только часть его, или же я могу предположить, что мы видели его. Мы не можем даже представить, что это такое. Похоже на клетку, на круглую клетку. Сделанную из металлических полосок. Примерно вот такого размера. — И Лис развел свои полулапы, полуруки примерно на фут в стороны.

— И она находится на теле туловища?

— Именно так, — подтвердил Лис.

— Нас ждет довольно противная работа, — сказал Джиб.

— Мне это не нравится, — заметил Снивли. — Тут тянет каким-то злом. Они чего-то не договаривают.

— Может быть, — предположил Корнуэлл, — их что-то смущает и я думаю, речь идет о цене. Но не о цыплятах и свинье, — сказал он Лису.

— Благородство содеянного, — предложил Лис. — Во имя рыцарства.

— Только не говорите нам о рыцарстве, — выпалил Оливер. — Оно умерло. Оно не могло жить вечно. Да и с самого начала, в нем было что-то прогнившее. Так что предложите что-то более основательное. А если не сможете, утром же мы уходим.

— Вы не осмелитесь это сделать, — сухо сказал Лис. — По долине рыщут Адские Псы. Не пройдете вы и мили, как они набросятся на вас. Адским Псам вы никогда не нравились, а теперь, после того, как вы убили великана, они вас ненавидят.

— То есть, вы хотите сказать, что здесь мы в ловушке, — предположил Хэл.

— Ну, не совсем так, — вмешалось Большое Брюхо. — Может, мы и сумеем вам помочь.

— Они работают вместе, — отрезал Снивли. — Эти шуты и Адские Псы. Они выкручивают нам руки.

— Если вы считаете, — сказала Жабья Морда, — что мы дружим с Адскими Псами и с их помощью загнали вас сюда, чтобы заставить вас оказать нам маленькую услугу, то вы глубоко ошибаетесь.

— Давайте прикинем, — предложил Джиб. — Пока мы не оказались вблизи замка, Адские Псы не давали о себе знать. Мы ждали их появления, но увидели, лишь когда оказались у стен замка. Они нас здесь поджидали. Они могли наброситься на нас в любом месте, но ждали нас именно здесь.

— Год за годом, — сказал Лис. — Псы снуют вокруг замка, считая, что раньше или позже захватят нас врасплох. Война между нами началась давным-давно. В последние несколько лет они стали куда осторожнее, потому что им несколько раз досталось от нас, и они наконец поняли на опыте, что могут потерпеть поражение. Время от времени мы отгоняем их разными заклятиями. Но они по-прежнему шныряют вокруг. И никогда не оставят нас в покое. Правда, при виде нас они поджимают хвосты и пускаются в бегство. А мы обрушиваем на них всю силу заклятий.

— Они хотят захватить замок? — спросил Джиб. — Им нужны не вы, а замок?

— Совершенно верно, — ответил Лис. — Они бы страшно гордились, если бы стали владельцами Замка Зверя. Понимаете, ведь им так ничего и не удалось создать. Они — хулиганы и бандиты. Да, их, конечно, боятся, но не уважают. Однако они считают, что если овладеют замком, то будут пользоваться почетом и уважением.

— И вы говорите, что отгоняете их заклятиями?

— Они не осмеливаются нападать на нас. Они даже не решаются приблизиться к нам. Но надеются, что со временем какая-нибудь хитрость поможет им взять над нами верх…

— Сможете ли вы, — спросил Корнуэлл, — дать нам кого-нибудь в сопровождение, когда мы покинем замок?

— Мы так считаем, — ответил Лис.

— Значит, мы войдем в склеп, вынесем оттуда предмет, который вам нужен, и, когда это будет сделано, вы дадите нам сопровождение, которое будет с нами, пока не минует опасность нападения Адских Псов.

— Они врут нам, — сказал Оливер. — Они сами жутко боятся Адских Псов. Как боялись Зверя из Бездны.

— Какая разница? — спросила Мэри. — Вы лучше подумайте, как извлечь эту штуку из склепа. Мы еще не знаем, что это такое, и придется поломать головы.

— Значит, — сказал Корнуэлл Лису, — вы обещаете нам сопровождение?

— Это будет сделано, — ответил Лис.

— Еще бы, — сказал Хэл, — а то мы и вытряхнем ваше гнездышко.

28

От зловония зеленело в глазах. Оно выворачивало желудок. От него першило в носу, жгло в горле, на глазах выступали слезы и кружилась голова. Это было гниение чуждого организма, пришедшего на Землю из других миров, организма, выкинутого из самых глубин Ада.

Они трудились уже несколько часов, устанавливая прочный треножник над отверстием склепа (хотя Корнуэлл понимал, что этот провал — никакой не склеп, а скорее, яма), подвешивая шкив и протягивая сквозь него канат.

Наконец, когда все было готово, Корнуэлл склонился над краем темной дыры, чтобы вглядеться в заполнявшую все видимое пространство гниющую массу; то была некая желеобразная субстанция, не жидкая и не твердая. До сей поры он старался не смотреть на нее, потому что колышущаяся внизу масса представляла собой настолько омерзительное и тошнотворное зрелище, что заставляла даже забывать о запахе, от которого выворачивало внутренности. Хватало, впрочем, и одного запаха, но если еще смотреть на содержимое ямы… Корнуэлл скорчился, однако не смог даже сплюнуть, потому что желудок у него давно уже был пуст.

— Почему бы не спуститься мне, Марк? — спросил Джиб, стоявший рядом. — Я бы смог попытаться…

— Ты бы не смог попытаться, — хриплым голосом ответил Корнуэлл, — потому что, черт побери, тебя тут же вывернуло бы наизнанку.

— Но я легче тебя, — возразил Джиб. — Я втрое легче тебя, и меня будет легче вытаскивать.

— Прекрати, Джиб, — гневно сказал Снивли. — Мы уже все давно обговорили. Конечно, ты втрое легче Марка, но ты и втрое слабее его.

— Может быть, сила там и не понадобится.

— Эту штуку нелегко будет вытащить, — заметил Хэл. — И если она пустила корни в тело Зверя, ее придется выдирать.

— Да тело-то само жидкое, — возразил Джиб. — Как мешок с грязью.

— В таком случае, — сказал Корнуэлл, — клетка, или глобус, или что оно там такое, должно было бы плавать. Оно не стояло бы на одном месте.

— Мы ничего не знаем толком, — сказал Джиб. — Может, оно и плавает.

— Кончаем пустые разговоры! — приказал Корнуэлл. — Снивли прав: мы уже все решили. Мы обговорили все, исходя из логики. Сил у меня больше, чем у любого из вас, а сила там может понадобиться. Я схвачу предмет, а вы, ребята, дружно тяните меня обратно; возможно, тащить придется всем вместе. И Мэри тоже. Черт возьми, а где же Мэри?

— Она пошла вниз разжечь огонь под котлом, — ответил Снивли. — Нам будет нужно много горячей воды, когда мы справимся с делом, чтобы помыться…

— Если только горячая вода поможет нам, — заметил Оливер.

— Большое Брюхо дало нам немного мыла, — сказал Снивли.

— А — им-то зачем мыло? — спросил Оливер. — Судя по тому, как от них несет, они вообще никогда не моются.

Корнуэлл цыкнул на них.

— Прекращайте эту идиотскую болтовню. При чем тут мыло и горячая вода? Развести огонь может любой из вас. А Мэри нужна здесь, чтобы тащить канат, и кроме того…

Устыдившись, он заставил себя замолчать. Какое он имеет право кричать на них? Он понимал, что все дело в запахе — из-за него трудно было улавливать происходящее, из-за него нервы были натянуты, болели все внутренности, напряжение то и дело заставляло срываться на истерический крик.

— Давайте за дело, — сказал он.

— Я позову Мэри, — предложил Оливер. — А сам останусь у огня.

— Забудь о нем, — сказал Хэл. — Возвращайся вместе с ней. Нам будет нужна и твоя помощь.

— Будь у нас крюк, — заметил Джиб, — можно было бы попробовать подцепить…

— Но у нас нет крюка, — ответил Хэл, — и не из чего его сделать. У них есть кузница, но в ней нет Металла.

— Они его прячут, — сказал Снивли. — Металл прячут и сами прячутся. Даже носа не высовывают.

— Можно расплавить наши котелки, — предложил Джиб.

— Есть более простой путь, — сказал Корнуэлл. — Куда более простой и ясный. Обвяжите меня веревкой, и давайте начнем.

— Ты же задохнешься, — сказал Снивли.

— Нет, если я обмотаю шарфом рот и нос.

— Посмотри, чтобы узел был надежный, — сказал Снивли Хэлу. — И никаких оплошностей. Если Марк туда свалится, мы его никогда не вытащим.

— В узлах я разбираюсь, — успокоил его Хэл. — Отличный скользящий узел. Мы его затянем. — Он посмотрел на Корнуэлла. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. А теперь дайте-ка мне шарф.

Он обмотал шарф вокруг лица, особенно тщательно прикрыв рот и нос.

— Дай мне, — сказал Джиб. — Я завяжу его сзади.

По ступенькам взбежал Оливер в сопровождении Мэри.

— Ну, все на месте, — сказал Хэл. — Беритесь за канат все разом. И держите его так, словно от этого ваша жизнь зависит. Потихоньку опускайте его.

Склонившись над отверстием, Корнуэлл содрогнулся. И дело было не только в запахе, ведь шарф более-менее защищал от него. Устрашающим и отвратительным был сам вид мертвого и разлагающегося чудовища. Море колышущейся плоти было желто-зеленого цвета, с черными и красными пятнами; время от времени по нему пробегала слабая дрожь, и можно было подумать, что чудовище еще живо.

Стиснув зубы, Корнуэлл подавил приступ тошноты. Глаза его начали слезиться.

Он знал, что долго там не выдержит. Надо спуститься и подняться как можно быстрее. Он несколько раз взмахнул правой рукой, словно желая убедиться, что она не подведет его, когда он окажется внизу и уцепится ею за прутья клетки или того, что хранилось в яме.

Канат натянулся на его груди.

— Все готово, Марк, — сказал Хэл.

Корнуэлл залез в отверстие. Канат натянулся, поддерживая и слегка приподнимая его. Он отпустил край люка, тело его плавно развернулось и медленно, с остановками стало опускаться вниз.

Над головой его Хэл закричал:

— Осторожнее! Медленнее! Не так быстро.

Запах становился все сильнее и был почти невыносим. Шарф уже не помогал. Запах просачивался сквозь ткань, и Корнуэлл буквально тонул в нем. Желудок его рванулся было вверх и едва не вылетел из горла, а затем рухнул и покатился куда-то вниз. Рот наполнился блевотиной, которую ему приходилось глотать, потому что обмотанный вокруг лица шарф не давал возможности даже сплюнуть. Марк ничего не видел и не представлял, где находится. Попытался уцепиться за что-нибудь руками. Тщетно. Хотел закричать, но изо рта не вырвалось ни звука.

Под собой он видел зловонное мертвое тело, и ему показалось, что оно пришло в движение. Поднявшаяся складка почти коснулась его, но снова опала. Движение было отвратительно своей вкрадчивостью, а запах не позволял ни о чем думать. Еще одна волна пробежала по телу и, ударившись о противоположную стену склепа, опала, закрутившись — не так, как опадает водяной вал, но медленно и неохотно, производя впечатление скрытой ужасающей мощи. Потом волна поднялась опять и на этот раз достигла Марка и залила его с головой. Вскинув руки, он в ужасе стал протирать глаза, стремясь освободить их от гнилостной слизи. Желудок его снова вывернуло, но он был давно пуст, и рот остался сухим.

Марк смутно видел все окружающее, ему показалось, что он затерялся в каком-то чужом мире, где нет места живому существу, его охватил ужас. Он не чувствовал, как натянулся канат, когда его потащили вверх, но наконец увидел тянувшиеся к нему руки и понял, что поднялся к свободе и свету.

Ноги его ощутили твердую опору — он стоял на земле, но колени подгибались — ноги не держали Марка. Он едва мог сдвинуться с места, его продолжали корежить приступы рвоты. Кто-то вытер ему лицо. Кто-то успокоил:

— Теперь все в порядке, Марк. Мы вытащили тебя оттуда.

И кто-то еще, непонятно кто и откуда, сказал:

— Говорю вам, он не мертв. Он по-прежнему жив. Ничего нет удивительного, что тот жалкий маленький трус испугался спускаться туда. Говорю тебе, мы справимся. Мы возьмем верх.

Марк с трудом встал на колени. Кто-то протянул ему кружку воды. Он попытался заговорить, но пропитавшийся рвотой шарф все еще закрывал ему рот Кто-то развязал шарф, и лицо Марка освободилось.

Он увидел перед собой Джиба. Губы его шевелились.

— Ну и вонь, — сказал Джиб. — Сбрасывай всю одежду. Спускайся по лестнице и ныряй в кадку. В ней полно горячей воды. Мыла тоже хватает.

29

Оливер и Енот сидели на краю кадки.

— Я считаю, что это дело надо бросить, — сказал Оливер. — Публика из замка отлично знает, что с ними было бы, войди они в склеп. Они-то знают, что Зверь не умер…

— Да он совершенно дохлый! — не согласился Снивли. — Гниет прямо у тебя под носом. Тут все дело в волшебстве. В этом все и кроется. Склеп надо расколдовать.

— Ты этого сделать не можешь, — возразил Оливер. — Нельзя расколдовать неодушевленный предмет. С каким-нибудь живым существом это получилось бы. Но со штукой из камня — нет.

— Значит, надо придумать что-то другое, — сказал Джиб. — Я уже прикинул кое-что. Нужно отломать ручку от нашей железной сковородки, разогреть на огне и согнуть ее крюком.

— Только сунься туда с крюком, — возразил Хэл, — и будет то же самое. Зверь, мертвый он или живой, не позволит так просто подцепить крюком эту штуку.

— Большое Брюхо, Лис или кто-нибудь из них появлялись? — спросил Марк.

— Как в воду канули, — ответил Хэл. — Мы обыскали весь замок. Они прячутся в какой-то дыре.

— Если придется, — сказал Корнуэлл, — мы разберем все по камушку и найдем их. Никому не удастся шутить с нами такие шутки.

— Но сначала мы должны добраться до той штуки, — заметила Мэри. — Мы заключили с ними договор. Долина кишит Адскими Псами. Сами мы отсюда никогда не выберемся.

— Почему ты считаешь, — спросил Снивли, — что они собираются заключать с нами договор? Они просто попытались использовать нас. Эта штука из склепа зачем-то нужна им, ради нее они готовы на все…

— Мы можем и разломать склеп, — сказал Джиб. — Времени для этого потребуется немного…

— Вроде бы я совсем пришел в себя, — заявил Корнуэлл. — И мне бы лучше выбраться отсюда. Не можешь ли дать мне штаны?

— Они еще не высохли, — сказала Мэри.

— Я их надену сырыми. Мы должны что-то делать. Может, Джиб и прав. Разобрать склеп.

— Зачем вообще этим заниматься? — спросил Хэл. — Мы можем пробиться сквозь стаю Адских Псов. После смерти великана они потеряли свой пыл и уже не будут так драться.

— У тебя осталось только дюжины две стрел, — возразил Джиб. — И больше их у тебя не будет. Значит, остается только меч Марка и мой топор.

— Меч и топор — это неплохо, — сказал Снивли. — Лучше и не придумаешь.

Енот свалился в кадку. Корнуэлл схватил его за густой мех, подтянул к краю и опустил на землю. Енот встряхнулся, окатив всех брызгами мыльной воды.

— Вот твои штаны. Говорю тебе, что они еще мокрые. Ты простудишься, — предупредила Мэри.

— Спасибо! На мне они моментально высохнут.

— Добрая честная шерсть! Никто еще не пострадал от того, что натягивал на себя мокрую шерсть, — поддержал его Хэл.

Корнуэлл вылез из кадки и натянул штаны.

— Я думаю, нам надо как следует все обдумать, — заявил он. — В склепе есть нечто, что хотят получить обитатели замка. Но если эта вещь так важна для них, то столь же важна она может быть и для нас. Мы должны достать ее и выяснить, что это такое. Как только она окажется в наших руках, мы уж раздобудем Большое Брюхо и всех прочих, где бы они ни прятались, и поговорим на равных. Но пока мы не добрались до склепа, говорить с ними не имеет смысла. Конечно, это омерзительная работа, но…

— Есть и другой путь, — сказал Оливер. — Рог единорога. Тот, что у Мэри. Магия против волшебства.

Снивли покачал головой.

— Я не уверен, что сработает. Заклинания — это не так просто…

— Я не успел упомянуть об этом, — извинился Оливер. — Конечно, миледи не должна…

— Черт возьми, — фыркнул Корнуэлл. — Дело не в миледи. Если вы считаете, что рог дает нам какой-то шанс, я снова попробую…

— Но в твоих руках действовать он не будет, — сказал Оливер. — Он подчиняется только Мэри.

— Тогда лучше развалим склеп, — заявил Корнуэлл. — Можете предлагать все, что угодно, но Мэри, говорю вам, спускаться туда не будет.

— А теперь послушайте меня, — сказала Мэри. — Ни у кого из вас нет права указывать, что мне делать, а что — нет. Мы все равны, и я, так же как и все вы, могу сама решать за себя! Я тащу этот рог всю дорогу, а нести его довольно неудобно. И если он поможет нем..

— С чего ты взяла, что он вообще может приносить пользу? — завопил Корнуэлл. — А что, если он не сработает? А что, если, когда ты спустишься туда…

— Я попробую, — упрямо заявила Мэри. — Если Оливер считает, что рог может помочь нам, я попробую.

— Дан я первым попробую, — предложил Корнуэлл.

— Марк, — одернул его Хэл, — порой ты сам не понимаешь, что говоришь. Мэри должна попробовать. Мы будем осторожно спускать ее вниз, и как только увидим там движение или вообще что-нибудь увидим, сразу же вытащим ее.

— Там, внизу, просто ужасно, — напомнил Корнуэлл. — Не передать словами. Запах ошеломляющий.

— Если получится, — сказал Оливер, — то все дело займет не больше минуты. Мы только опустим и тут же поднимем ее…

— Мэри не вытащит эту штуку, — возразил Корнуэлл. — Она может оказаться слишком тяжелой. Или же Мэри не сумеет ухватиться за нее, или, схватив, не сможет подтянуть к себе.

— Мы используем и крюк, — сказал Хэл. — Привяжем его к канату. Она прицепит крюк, и мы вытащим ее вместе с той штукой.

Корнуэлл посмотрел на Мэри.

— Ты в самом деле рискнешь?

— Конечно, мне не очень-то хочется, — ответил, она. — Как и тебе не хотелось. Но ты же спустился. Вот и я это сделаю. Прошу тебя, Марк, позволь мне попытаться.

— Единственная надежда, что рог окажет действие, — сказал Снивли. — Но мне бы не хотелось говорить тебе, сколько я готов поставить на кон за то, что он не сработает.

30

Теперь было решено сделать несколько по-другому чем в тот раз, когда опускали Марка. Для Мэри приспособили дощечку, напоминающую сидение детских качелей, и петлю, которая плотно держала ее. К рогу приделали перевязь из веревки, чтобы он висел за плечами Мэри. Обе руки были у нее свободны, и она держала крюк, веревка от которого была перекинута через другой блок.

Наконец все было готово.

— Мое платье, — спохватилась Мэри. — У меня есть только одно. Оно придет в негодность.

— Задери его повыше, — сказал Хэл. — Мы приведем его в порядок.

— Оно может не отстираться, — застонала Мэри.

— Так сними его, — сказал Снивли. — Спускайся голой. Никто из нас не будет смотреть на тебя.

— Нет! — воскликнул Корнуэлл. — Ради Бога только не это!

— Снивли, — резко отрезал Хэл, — ты слишком далеко заходишь. Скромность, конечно, не относится к числу твоих достоинств…

— Ты должна извинить его, — попросил Корнуэлл Мэри. — Он просто не понимает…

— Я ничего такого и не думала, — сказала Мэри. — Платье — это все, что у меня есть. Если никто из вас не имеет ничего против…

— Нет! — сказал Корнуэлл.

— Ты же видел меня обнаженной, — тихим мягким голосом сказала ему Мэри.

— Нет, — сдавленным голосом повторил Корнуэлл.

— Я выстираю твое платье, пока ты будешь мыться, — предложил Оливер. — Я прекрасно справлюсь, и мыла у нас хватит.

— Думаю, — сказал Снивли, — что все это глупость. Ее окатит с головы до ног. Она вся будет залита этой гнилью. Рог ничего не даст — вот обождите и увидите.

Канаты были приведены в порядок. Мэри обернула вокруг лица кусок материи, а Оливер принес из кухни склянку уксуса и смочил ткань в надежде, что он отобьет вонь.

Затем они приподняли Мэри на канате над отверстием. Масса внизу сразу же вскинулась и снова опала. Они медленно и осторожно стали опускать девушку. Омерзительное месиво внизу слегка содрогнулось, словно его подергивали судороги агонии.

— Получается, — сквозь зубы вымолвил Джиб. — Рог срабатывает.

— Не волнуйся! — крикнул Корнуэлл Мэри. — Опускай крюк. Будь наготове. Еще только на пару футов…

Мэри опустила крюк, и он качнулся над клеткой.

— Опускай, — скомандовал Марк. — Он как раз над ней.

Наконец все получилось Крюк зацепил несколько полосок клетки. Джиб, державший канат, ведущий от крюка, туго натянул его.

— Поймали! — закричал он.

Корнуэлл рванул канат, привязанный к скамеечке Мэри, и легко выдернул ее на поверхность.

Коснувшись ногами земли, Мэри покачнулась, и Корнуэлл кинулся вперед подхватить ее. Когда он сорвал повязку с ее лица, она взглянула на него глазами, полными слез. Он вытер ее глаза.

— Это было ужасно, — сказала она. — Но ты и сам все знаешь. Ты ведь тоже спускался. Поэтому мне и не было так страшно. Ведь я была на твоем месте.

— С тобой все в порядке?

— Я справилась, — сказала она. — Но запах…

— Мы как можно скорее уйдем отсюда. Как только вытащим эту штуку. — Он повернулся к Джибу. — Что мы выловили?

— Не знаю, — сказал Джиб. — Я еще ее не видел.

— Давай выволочем ее оттуда, пока что-нибудь не случилось.

— Она уже почти на самом верху, — ответил Джиб. — Вот она идет. Зверь даже не шелохнулся.

— Вот она! — завопил Оливер.

Предмет качался на конце каната, и с него капала слизь. Он не был ни клеткой ни шаром. Округлой была только верхняя часть.

— Побыстрее! — предупредил Хэл. — Поднимайте ее и оттягивайте в сторону. Зверь начинает выходить из себя.

Содержимое склепа, взметнувшись волной, подступило к отверстию и перехлестнуло через его край россыпью брызг.

Кинувшись вперед, Корнуэлл успел перехватить предмет, который болтался на крюке. Он имел явно искусственное происхождение и представлял собой подобие головы, насаженной на цилиндрическое тело примерно двух футов в ширину и четырех в длину. Из него высовывались три металлических стержня, напоминавших ноги. Рук не было.

Ухватив одну из этих ног, Хэл оттянул предмет от отверстия, Марк схватил вторую, и вдвое они окончательно вытащили странную штуку из склепа. Волна, подступившая к краю люка, опала.

Вместе с добычей Джиб и Хэл спустились во двор замка. Там они водрузили предмет на три его конечности и отошли в сторону. Несколько секунд он стоял, покачиваясь на месте, а затем сделал шаг вперед. Помедлив, словно переводя дыхание, он сделал еще один шаг. Медленно повернувшись, предмет покачал головой, будто присматриваясь к собравшимся, хотя у него не было глаз, во всяком случае, видно их не было.

— Он живой, — воскликнула Мэри.

Предмет застыл на месте. Все в изумлении наблюдали за ним.

— Знаешь, из какого мира он свалился к нам? — спросил Хэл у Снивли.

Тот покачал головой.

— Вроде бы он в порядке, — сказал Джиб. — И на нас не сердится.

— Давайте подождем, — предупредил Хэл, — пока окончательно в этом не убедимся.

Голова предмета представляла собой решетчатую конструкцию, внутри которой плавала какая-то светящаяся сфера, время от времени поблескивавшая искрами. Клетка была насажена на цилиндрическое тело, усеянное массой небольших отверстий, словно кто-то пробил их гвоздем. Нижние конечности были устроены так, что не давали возможности определить, где перед и где зад этой конструкции. Она могла двигаться в любом направлении Было похоже, что изготовлена она из металла, но полной уверенности в этом не было.

— Это сын Зверя из Бездны, — предположил Корнуэлл.

— Может быть, — сказал Хэл. — Сын? Или дух его? Кто знает?

— Обитатели замка должны знать, — вмешалась Мэри. — Только они могут ответить на этот вопрос.

Но от обитателей замка не было ни слуху, ни духу.

31

Горячая вода из кадки уже была использована, платье выстирано, обед приготовлен и съеден. Время от времени со стороны склепа еще тянуло запахом разлагающейся плоти, но, если не считать этой неприятности, вокруг царили мир и покой. Лошади упрямо пережевывали клочки старого сена, собранного в углу двора. Под ногами шныряли свиньи, а цыплята уже устроились на покой.

Никто из хозяев замка так и не появился.

— Меня это начинает беспокоить, — заметил Корнуэлл. — Должно быть, с ними что-то случилось.

— Просто они забились в свои норы, — ответил Снивли. — Они заключили сделку, мы сделали для них то, что было им не под силу, а теперь спрятались и ждут, пока мы покинем замок. Они хотят пересидеть нас.

— Ты думаешь, — спросила Мэри, — они помогут нам справиться с Адскими Псами?

— Никогда и не думал, — сказал Снивли.

— Вся округа по-прежнему так и кишит Адскими Псами, — заметил Джиб. — Как раз перед заходом солнца я поднимался на стену и видел их. Они сидят и ждут.

— Так что же мы будем делать? — спросил Оливер. — Нельзя ведь навечно застрять тут.

— Подождем и посмотрим, — решил Корнуэлл. — Что-то должно измениться. В крайнем случае, пойдем спать.

Когда ночь окончательно вступила в свои права, над горизонтом показалась полная луна. Хэл подбросил дров в костер, и языки пламени взметнулись высоко в воздух. Металлическая штука, которую они вытащили из склепа, бесцельно слонялась по двору а все остальные расположились у костра.

— Я все пытаюсь понять, — сказал Хэл, — почему меня так беспокоит это Жестяное Ведро. Кажется оно что-то задумало. Оно прямо вне себя.

— Пытается понять, куда попало, — ответил Джиб. — Его выдернули в новый мир и, похоже, он ему не нравится.

— Его действия беспокоят меня, — настаивал Хэл. — Кажется, что оно знает, что нам неизвестно.

— Надеюсь, свои заботы оно будет держать при себе, — предположил Снивли. — У нас и без того хватает поводов для беспокойства. Мы сидим тут, среди старых развалин, хозяева забились куда-то в подвалы, а вокруг Псы, которые сторожат нас Они знают, что равно или поздно нам придется выйти отсюда. Вот тогда они оскалят клыки и будут тут как тут.

Корнуэлл неторопливо встал.

— Я поднимусь на стену, — сказал он, — и посмотрю, что там делается.

— Ступеньки слева, — предупредил Джиб. — Смотри под ноги. Камни еле держатся.

Подъем был долог и крут, но наконец Марк оказался на смотровой площадке. Зубцы стены были высотой в три фута и больше, но кладка, видно, давно уже утратила надежность. Когда Марк облокотился на один из зубцов, камень с плеском упал в воду рва.

Пространство за стенами замка представляло собой сплетение пятен лунного света и теней, и он понял, что, если Адские Псы и сторожат по-прежнему, увидеть их нелегко. Несколько раз ему казалось, будто он видит какое-то движение, но уверенности в этом не было.

С севера подул легкий ветерок, и Марк поежился. В таких местах человека может пробрать дрожь не только от ветра, подумал он. Внизу, у костра, он не мог признаться себе в этом, но здесь, на вершине стены, должно быть честным с самим собой. Марк понимал, что они оказались в ловушке, и выбраться из нее не в состоянии. Попытка силой проложить себе дорогу была бы сущей глупостью. Единственным их оружием были меч, топор и лук (с двумя дюжинами стрел). Меч, конечно, волшебный, да очень уж неумело он им владеет. Лучник у них опытный, но что может сделать один лук? Топор в надежных руках, только слишком мал ростом его хозяин, и первая же волна Адских Псов сметет его.

Где-то в ночной дали над долиной проплыла ночная птица. Трепеща крыльями, она стелилась над укрытой тьмою землей. За пределами замка что-то кроется, сказал себе Корнуэлл. Более чем вероятно, что застывшая в ночи долина заполнена терпеливо ждущими Адскими Псами.

Птица удалялась от замка, и щебетанье ее становилось все тише и тише, а когда оно окончательно смолкло, раздалось цвирканье сверчка, столь тихое, что Корнуэллу пришлось навострить уши, чтобы услышать его. И тут Марк ощутил, что им овладевает ужас. Ему показалось, что он уже слышал нечто подобное. Цвирканье сменилось другим звуком, словно сверчок стал завывать. И внезапно Марк вспомнил, где и когда слышал этот звук — в ночь перед тем, как они оказались на месте кровавого побоища.

Завывание перешло в вопль, словно кто-то в ночи, испугавшись, закричал изо всех сил. Вопль метнулся к небу и опал, и было в нем то, от чего можно сойти с ума — дикая, ужасающая музыка, от которой кровь стыла в жилах.

“Это Темный Волынщик, — сказал себе Корнуэлл. — Темный Волынщик снова с нами”.

За его спиной раздалось пощелкивание — будто камешки осыпались во внутренний двор. Обернувшись, он увидев, как над обрезом стены поднимается светящаяся полусфера. Марк испугался и сделал шаг назад, ухватившись за рукоятку меча, но тут же расслабился: оказалось, что Жестяное Ведро медленно и осторожно прокладывало путь поближе к нему.

Наконец странное создание оказалось на смотровой площадке. В свете луны металлическое тело отливало глянцевым блеском, а светящаяся сфера в клетке, служившая ему головой, дружелюбно подмигивала, испуская искры. Корнуэлл увидел, что у Жестяного Ведра появились руки, хотя эти отростки не очень-то были похожи на руки в полном смысле слова. Просто из отверстий на его теле выросли тонкие, напоминающие веревки, щупальца.

Жестяное Ведро медленно двинулось к нему, и он стал отступать, пока не прижался спиной к одному из зубцов. Дальше идти было некуда. Одно из взметнувшихся щупалец легло ему на плечо. Прикосновение было неожиданно мягким. Другое щупальце, поднявшись, показало на долину, простиравшуюся за стенами замка. Затем, сложившись, образовало зигзагообразную фигуру. Странное создание стало нетерпеливо тыкать этим щупальцем в темноту за стенами замка.

Завывания прекратились, сменившись тревожным молчанием. Зигзаг щупальца продолжал тыкать в темноту.

— Ты с ума сошел, — воскликнул Корнуэлл. — Туда мы и носа сунуть не можем.

Движения зигзагообразного щупальца продолжались.

Корнуэлл покачал головой.

— Может быть, я тебя неправильно понимаю, — заметил он. — Может быть, ты хочешь сказать что-то другое.

Еще одно щупальце, выпрямившись, настоятельно показало вниз, во двор.

— Ладно, ладно, — сказал Корнуэлл. — Давай спустимся вниз и попробуем разобраться, что тут происходит.

Оттолкнувшись от парапета, он стал осторожно спускаться. Жестяное Ведро держалось вплотную за ним. Сидящие у костра, увидев, как они спускаются, медленно стали подниматься. Хэл сделал несколько Шагов навстречу.

— Что случилось? — спросил он. — У тебя неприятности с нашим приятелем?

— Я бы не сказал, — ответил Корнуэлл. — Он пытается что-то втолковать мне. Я думаю, он хочет предупредить нас, что мы должны поскорее оставить замок. Я слышал Темного Волынщика.

— Темного Волынщика?

— Да, и ты должен его помнить. Он играл в ночь перед тем, как мы увидели поле боя.

Хэл передернулся.

— Никому больше не говори этого. Ни слова о Волынщике. Ты уверен, что в самом деле слышал его? Сюда, вниз, ничего не донеслось.

— Уверен, — подтвердил Корнуэлл. — Хотя звуки и не были такими уж громкими. Вы не могли их услышать. Но этот парень настаивает, что мы должны что-то предпринять. Мне кажется, он призывает нас двинуться в путь.

— Мы не можем, — ответил Хэл. — Мы не знаем, что делается снаружи. Может быть, утром…

Тяжело переваливаясь, Жестяное Ведро двинулось к воротам и остановилось перед ними. Дюжина щупалец выползла из недр его тела и, выпрямившись, уперлись в ворота.

— Слушайте, — сказал Хэл, — мне кажется, что он в самом деле хочет, чтобы мы ушли отсюда.

— Но зачем? — спросил Джиб, который успел подойти и услышал слова Хэла.

— Может быть, он знает то, чего мы не знаем, — ответил Хэл. — И помнится мне, нечто подобное я говорил не так давно.

— Но ведь там же Псы! — вскрикнула Мэри.

— Сомневаюсь, что он хочет нам зла, — заявил Оливер. — Мы вытащили его из ямы, и он должен быть нам благодарен.

— С чего ты взял, что ему хотелось выбраться оттуда? — спросил Снивли. — Может, мы доставили ему массу неприятностей. Он может быть зол на нас.

— Во всяком случае, я знаю, — сказал Корнуэлл, — мы должны оседлать лошадей и приготовиться открыть ворота. Если что-то случится, мы сразу же пойдем галопом.

— Что, по твоему мнению, может случиться? — спросил Снивли.

— Откуда нам знать? — фыркнул Хэл. — Может, ничего и не случится, но мы должны быть настороже.

Джиб и Оливер уже поймали лошадей и седлали их. Остальные собирали упряжь и складывали вещи.

Лошади рыли копытами землю и мотали головами, недовольные тем, что их отвлекли от груды сена. Жестяное Ведро недвижимо стояло у костра.

— Вы только посмотрите на него, — с отвращением сказал Снивли. — Оно начало всю эту суматоху, а теперь делает вид, что не обращает на нас внимания. Отошло в сторону. Размышляет у огня. И не говорите мне, что оно чего-то ждет. Это возмутитель спокойствия — вот что это такое.

— Может, еще не пришло время, — тихо промолвил Джиб. — Не пришло время нам сниматься с места.

И внезапно это время настало.

Огненные колеса поднялись над восточной стороной горизонта. Они шипели и грохотали, и, когда оказались в зените, грохот сменился пронзительным скрежетом. Склонившись на бок, они устремились к замку. Их сияние затмило луну и залило двор замка ослепительным светом. Каждая трещинка, каждая морщинка древних каменных стен отчетливо предстали перед глазами, словно какой-то огромный карандаш, из которого било слепящее сияние, рисовал очертания замка на небе.

Корнуэлл и Джиб кинулись к вороту, который опускал мост через ров. Колесо со скрипом стало проворачиваться, и мост медленно опустился. Пламенеющие круги сошли ниже, все заполнилось светом, от которого слезились глаза. Они почувствовали, что воздух готов расплавиться. Круги поплыли под замком, едва не касаясь башенок, потом поднялись в небо и снова стали снижаться. Лошади, обрывая поводья, в ужасе метались по двору. Одна из них едва не влетела в костер и отпрянула, рассыпая снопы искр.

— Решетка поднята, и мост опущен, — сказал Корнуэлл. — Хватайте лошадей.

Но поймать их было не просто. Сгрудившись в кучу, они в панике рванулись к воротам. Корнуэлл кинулся наперерез одной из них, стараясь схватить ее. Но пальцы его лишь скользнули по уздечке. Взметнувшееся копыто ударило его в грудь, Корнуэлл скорчившись, отлетел в сторону. Полный ярости и разочарования, он вскочил на ноги. Лошади пронеслись по опущенному мосту и вылетели в долину. Ремни, крепившие мешок к одному из седел, распустились, и мешок свалился, когда лошадь, взбрыкнув, встала на дыбы.

Вцепившись Корнуэллу в руку, Хэл заорал:

— Уходим! Уходим отсюда!

Остальные уже переходили мост. Енот бежал впереди всех, мечась из стороны в сторону и поджав хвост.

— Посмотри на него, — с отвращением сказал Хэл. — Этот Енот всегда был трусом.

Пространство перед замком было освещено так ярко, словно солнце стояло в зените; огненные круги непрестанно вращались, и в долине, словно сумасшедшие, плясали свет и тень.

Корнуэлл увидел, что мчится куда-то, бежит, даже не сознавая, что именно делает: просто он бежал потому, что бежали остальные, ведь ничего больше не оставалось делать; бежать — было единственным, что имело смысл. Прямо перед ним мчалось Жестяное Ведро, и, несмотря на все смятение, Корнуэлл чуть не расхохотался, видя, как металлическое создание перебирает своими тремя ногами. Пользоваться тремя ногами, успел отметить он про себя, ужасно неудобно.

Нигде не было видно ни лошадей, ни Адских Псов. Так и должно быть, прикинул он. При первом же появлении огненных колес они кинулись врассыпную — и скорее всего дня три будут мчаться без остановки.

Внезапно все, кто бежал перед ним, мгновенно исчезли из виду, словно провалились куда-то. Попали в ловушку, подумал Марк. Упали куда-то. Он попытался сдержать бег, но, прежде чем успел это сделать, земля исчезла из-под его ног, и он полетел в пустоту. Но пролетел Марк всего несколько футов, шлепнулся на спину, и у него перехватило дыхание.

Рядом с ним завопил Снивли:

— Это чертово Ведро — оно свалилось мне на голову!

— Марк, — подала голос Мэри, — с тобой все в порядке?

Он увидел склонившееся над ним ее лицо и попытался принять сидячее положение.

— Со мной-то все нормально, — сказал он. — Что случилось?

— Мы провалились в какую-то яму, — сказала Мэри.

На четвереньках подполз Хэл.

— Лучше нам не высовываться отсюда, — сказал он. — Отличное укрытие, так что сидите на корточках.

— Там, наверху, уже с полдюжины колес, — сказала Мэри.

— Не могу поверить, — сказал Хэл, — что они явились из-за нас. Они собираются вокруг замка.

— Лошади пропали, — откуда-то из темноты ямы сказал Джиб. — И наши припасы вместе с ними. Мы остались голые и босые в этой пустыне.

— Какие-то мешки они сбросили, — припомнил Оливер, — что-то у нас осталось.

Снивли отчаянно взвыл:

— Да слезь ты с меня, куча железа! Дай мне встать!

— Пойду посмотрю, что там с ним делается, — сказал Хэл.

Корнуэлл огляделся. Стены ямы или канавы, как бы ее ни называть, были высотой футов в пять, и давали им надежное укрытие от ослепительного света, исходившего из кругов пламени.

Прикинув, в какой стороне находится замок, он осторожно высунул голову. Как Мэри и говорила, колес в небе прибавилось. Они вращались над замком, заливая его ослепительным светом. Грохот сменился низким ревом, от которого в теле возникала дрожь и гудело в голове. Марк увидел, как одна из башенок замка покачнулась и рухнула. Грохот обвала был слышен даже сквозь непрестанное гудение колес в небе.

— Всего их пять, — сказала Мэри. — Ты хоть догадываешься, откуда они взялись?

Он не ответил ей, ибо кто мог что-то знать об этом? Колдовство, подумал он, но ничего не сказал, припомнив, с какой насмешкой посмотрел на него Джонс, заметив, что, когда человек сталкивается с ситуацией, в которой не может разобраться, он начинает говорить о колдовстве. Но в памяти людей не было ничего подобного. И в древних рукописях, прочитанных им, ни о чем подобном не упоминалось… хотя, минутку, остановил он себя, черт возьми, минутку — кое-то все-таки упоминалось там, где меньше всего можно было ожидать. В Книге пророка Иезекииля, глава первая. Марк попытался точно припомнить текст, но не смог, хотя в памяти всплыло, что там шла речь не только об огненных колесах. Надо было, сказал он себе, меньше сидеть над древними рукописями, а почаще заглядывать в Библию.

Колеса образовали круг как раз над стенами замка и стремительно закружились, пока не слились в одно огненное кольцо, вращающееся над древними строениями. Низкий гул перешел в грозный рев по мере того, как колеса убыстряли вращение, стягиваясь все ближе и опускаясь почти до крыш замка.

Башни и башенки крошились и обваливались, сквозь грозный гул был слышен грохот осыпающейся кладки. Из огненного колеса ударили синие молнии, раздался гром такой оглушительной силы, что, казалось, вся земля содрогнулась и подпрыгнула.

Инстинктивно Корнуэлл вскинул руки, чтобы защитить голову, но, пораженный открывшимся зрелищем, остался стоять. Мэри тесно прижалась к нему, и справа и сзади от него кто-то — скорее всего, Снивли, подумал он, — тихонько поскуливал от страха.

Воздух полыхал от молний и блеска огненного колеса, земля качалась у них под ногами, и грохот стоял такой, что, казалось, от него могут треснуть кости.

В центре огненного круга поднялось огромное облако, и Корнуэлл понял, что это пыль от рухнувших стен.

Все кончилось внезапно. Огненное колесо легко поднялось в небо и разделилось на пять небольших светящихся кругов, которые стремительно унеслись вверх, держа путь к востоку. Через несколько секунд их уже не было видно.

И сразу же в мире снова воцарилась тишина, которую нарушал только шелест обвалившейся кладки — рухнули стены замка Зверя из Бездны.

32

Лишь к концу третьего дня они вышли к воде. Ландшафт постепенно изменился. Унылые пространства Проклятой Долины постепенно уступили место плоскогорью — такому же сухому, но менее отталкивающему. Вечером первого дня они увидели вершины Туманных Гор, синевшие в дали, а теперь, расположившись у ручейка, откуда горы были не больше, чем в дне пути, они видели огромный хребет, который прямо из плоскогорья поднимался в небо.

В последний раз они нашли воду утром второго дня, и им удалось взять с собой лишь небольшой бурдюк, который остался там, где его сбросила взбунтовавшаяся лошадь. Они провели несколько бесплодных часов в попытках раскопать хоть что-нибудь в бывшем дворе Замка, он был завален рухнувшим камнем и щебнем.

Они развели костер и приготовили небогатую трапезу.

— Еды осталось только на завтрак, и это все, — предупредила Мэри. — Мы доедаем последние початки.

— Не пропадем, — утешил ее Хэл. — Может, нам придется нелегко, но с голоду не умрем.

Снивли спустился с холма и на корточках присел у костра.

— Пусто и тихо, — сказал он. — Я обошел все вокруг. Ничего не видно. Никаких следов, даже старых. Вообще никаких следов. Мы тут единственные живые существа. Но мы не должны тут оставаться. Надо уходить отсюда.

— Мы как раз на середине пути, — заметил Джиб. — Может, и еще дальше. И у нас топорик, который надо вернуть Старцам.

— Эти Старцы, — предупредил Снивли, — если мы вообще найдем их, возьмут твой драгоценный топорик и снесут тебе голову с плеч.

— Перестань скулить, Снивли, — одернул его Хэл. — Конечно, нам приходится нелегко. Мы потеряли лошадей и большинство припасов. Но без царапинки выбрались из замка, а это больше того, на что мы могли надеяться.

— Ну да, — подтвердил Снивли. — Но когда те, Кто Парят Над Горами, спустятся к нам, облегчат наши плечи от последнего груза и дадут нам такого пинка, что их подошвы отпечатаются на наших задницах, ты скажешь, что нам еще повезло, потому что…

— Ох, да перестаньте же! — цыкнула на них Мэри. — Кончайте пререкаться из-за пустяков. Мы все здесь, не так ли? Все мы живы. Мы нашли воду до того, как стали страдать от жажды, и…

— У меня в горле все пересохло, — сказал Снивли. — Не знаю, как остальные, но у меня там — корка пыли.

Семеня, к огню подошло Жестяное Ведро и замерло в неподвижности.

— Хотелось бы мне понять, — сказал Джиб, — о чем оно думает. Оно ничего не делает, Ничего не говорит, и, мне кажется, ничего не слышит.

— Не забывай, — сказал Корнуэлл, — что именно оно заставило нас покинуть замок. Если бы не оно, нас застигли бы врасплох…

— Учти к тому же, — напомнил Хэл, — что оно несет добрую долю нашего добра, оставшегося у нас. Оно вытащило наружу те веревки, что служат ему руками, и привязало мешок…

— Если бы не оно, — возразил Снивли, — мы бы вообще не влезли во все это. Говорю вам, что колеса явились за ним. Чем бы они ни были, ради тех калек, что жили в замке, они бы не явились. Никто из нас не представлял для них интереса. Им были важны или Зверь из Бездны или это Жестяное Ведро. Только они были им нужны.

— Не появись эти колеса, — уточнил Джиб, — мы бы так и сидели в замке взаперти. Колеса прогнали Адских Псов, и хотя нам тоже пришлось несладко, все же дела идут неплохо.

— Смешно, — сказал Оливер, — как легко и небрежно мы теперь говорим об этих колесах. Еще недавно мы чуть не рехнулись из-за них, а теперь рассуждаем, как ни в чем не бывало. Тут есть что-то, чего мы не можем понять. Нечто страшное. Ничего подобного нам раньше не встречалось. Мы уже забыли обо всех других тайнах и рассуждаем о колесах, словно это совершенно обыкновенные штуки, на которых можно наткнуться на каждом шагу.

— Дело в том, — сказал Хэл, — что на нас слишком много свалилось. Слишком много страшных вещей, и от них мы просто лишились дара речи. Наконец мы поняли, что все может случиться, и стали принимать необычное, как повседневное. В том мире, откуда мы пришли, все вели обыкновенную жизнь. День следовал за днем, не принося ничего непонятного, и мы были рады этому. Мы привыкли к тому, что ничего не случается. А в пути настолько приучились к необычному, что уже не воспринимаем его таковым. Мы даже не задаем вопросов. Может, потому, что у нас времени на вопросы нет.

— Я не мог прийти в себя от изумления, увидев эти огненные колеса, — сказал Корнуэлл, — и склонен согласиться со Снивли, что их целью были или Зверь из Бездны или наше Ведро. По-моему, скорее всего, Зверь из Бездны, хотя ни они и ни те, кто послал их, не знали, что Зверь мертв. А о Ведре вряд ли им было известно.

— Они могли знать о нем, — возразил Снивли. — Если уж они знали о Звере, то как-то могли вычислить время, когда на свет появится и Ведро.

— Могли, — согласился Джиб. — Если они знали о Звере, то могли узнать, и когда мы вытащим Ведро.

— Что заставляет нас задаться вопросом, — сказал Корнуэлл, — не только о появлении огненных колес. Кто такой был Зверь из Бездны? Что представляет собой Жестяное Ведро? Может быть, это — другой Зверь из Бездны?

— Мы не знаем, как выглядел Зверь из Бездны, — возразил Джиб. — Может быть, Жестяное Ведро — это молодой Зверь, и когда он станет старше, то изменится.

— Возможно, — согласился Корнуэлл. — В Оксфорде есть один известный ученый, который недавно объявил, что выяснил метод странных метаморфоз, при помощи которых червяк превращается в бабочку. Конечно, в это трудно поверить, но он прав. Большинство его коллег-ученых не согласилось с ним. Они осыпали его насмешками. И все же я думаю, что он был прав. На свете есть много такого, чего мы не понимаем. Можно допустить, если исходить из его принципов, что Ведро — тот самый червяк, который со временем превратится в Зверя из Бездны.

— Мне бы не хотелось, — сказала Мэри, — чтобы ты говорил такие вещи в присутствии Ведра. Даже если оно просто вещь, а не создание, как мы. Вдруг оно слышит и понимает наши разговоры. В таком случае ты смущаешь его.

— Посмотрите на Енота, — сказал Оливер. — Он так и крутится вокруг Ведра.

Хэл стал было подниматься, но Корнуэлл схватил его за руку.

— Гляди, — предупредил он.

— Но Енот…

— Все в порядке, — сказал Корнуэлл. — Это они так играют.

Одно из щупальц Ведра свободно лежало на земле, и кончик его слегка подрагивал. Енот осторожно подкрадывался к нему, а Ведро делало вид, что не обращает внимания. Енот внезапно рванулся вперед, но кончик щупальца в последний момент ускользнул от него. Остановившись, Енот развернулся на месте и, вытянув лапу, цапнул кончик щупальца. Зацепив его когтями, он опрокинулся на спину, обхватив пойманное щупальце обеими лапами. Другое щупальце дернуло Енота за хвост. Отпустив первое, Енот кинулся ко второму щупальцу, пытаясь его поймать.

— Смотрите, как Ведро играет с ним, — выдохнула Мэри. — Словно с котенком. Оно дает ему ловить свои щупальцы.

Хэл медленно принял сидячее положение.

— Ну и ну, черт побери, — сказал он.

— Кроме того, Ведро ведет себя, как человек, — заметила Мэри.

— Оно — не человек, — сказал Корнуэлл. — Это предмет, который никогда не сможет быть человеком. Но у него есть стремление к игре, что и делает его похожим на маленького человечка.

— Еда готова. Давайте поедим. Ведь после завтрака мы ничего не ели, — предложила Мэри.

Енот и Ведро продолжали играть.

33

Завтра, подумал Корнуэлл, мы двинемся к горам, где найдем или попытаемся найти Старцев. А что будем делать после того, как найдем или не найдем их? Без лошадей невозможно пускаться в обратный путь через Проклятую Долину. Там поджидают Адские Псы. Конечно, Марк не мог утверждать, что так оно и есть, но и совершенно отбрасывать такую возможность тоже было нельзя.

Прислонившись к валуну, он сидел на песчаном бережке ручья. Слева от него догорал костер, на котором готовили еду, и он видел силуэты своих товарищей, сидевших у костра. Он надеялся, что они не обратят внимания на его отсутствие и не пойдут искать его. По какой-то причине, которой он и сам не понимал, ему хотелось побыть в одиночестве. Может, для того, чтобы подумать, хотя он понимал, что время размышлений осталось в прошлом. Думать надо было куда раньше, задолго до того, как они пустились в это невероятное приключение. Знай он заранее, что выпадет на их долю, он бы и шага не сделал. Решение было принято под влиянием мгновенного импульса. Он бежал из университета, когда узнал: стало известно, что он похитил рукопись. Хотя, припоминая эти дни, он понимал, что подлинных причин для бегства не существовало. И в кампусе, и в городке были сотни мест, где он мог укрыться. Стремление покинуть кампус было всего лишь предлогом, чтобы пуститься на поиски Старцев. С самого начала экспедиция стала цепью несчастных случайностей, а его реакции на них отличались отсутствием логики. Взять, например, бегство от нормальной привычной жизни, о которой несколько часов назад говорили Оливер и Хэл.

За его спиной раздался мягкий шорох, и он вскочил на ноги. Это была Мэри.

— Я увидела, что тебя нет, — сказала она. — И пошла искать. Надеюсь, с тобой все в порядке.

— Я тут приберег местечко для тебя, — сказал Марк. Протянув руку, он усадил ее рядом с валуном, на который можно было опереться спиной, и устроился рядом.

— Чем ты здесь занимался? — спросила она.

— Думал, — ответил он. — Размышлял. Пытался понять, что нам делать. Конечно, мы должны двинуться дальше и попытаться разыскать Старцев. Но что потом? А если мы не найдем их? Стоит ли идти от приключения к приключению, идти лишь ради того, чтобы двигаться вперед, ради того, чтобы открывать новое и новое? Рано или поздно мы погибнем. Правда, пока нам везет.

— С нами все будет в порядке, — уверенно заявила она. — Мы найдем Старцев, и Джиб вручит им топорик, и мы поймем, что не зря терпели лишения.

— Мы так далеко ушли от дома! — воскликнул он. — Возможно нам нет пути назад. Или, во всяком случае, он будет нелегок. Я стараюсь не думать об этом. У меня никогда не было дома, кроме университета, да и то — разве это настоящий дом?! Университет — всего лишь место временной остановки. Хотя для Оливера он в самом деле был домом. В своем убежище на чердаке над библиотекой он живет много лет. У Джиба есть его болото, а у Хэла и Енота их дупло. У Снивли — его шахта и кузница. И у тебя…

— У меня нет дома, как и у тебя, — сказала она, — после того, как умерли воспитавшие меня люди. И теперь мне совершенно все равно, где находиться.

— Это был какой-то мгновенный толчок, — продолжал настаивать он, — безрассудный план, который возник как бы сам по себе. Я всегда интересовался Старцами, но это был обыкновенный академический интерес. И вдруг, в какое-то мгновение, все показалось мне близким к реальности. Даже не могу объяснить тебе, почему так случилось. Не знаю, почему мысль найти Старцев показалась мне столь привлекательной. Я изучал их язык или то, что считается их языком. В сущности, никто не уверен, что Старцы, как таковые, вообще существуют. Наконец я наткнулся на рукопись, в которой один древний путешественник…

— И после этого ты решил лично убедиться, — заметила Мэри. — Думаю, ты поступил совершенно правильно.

— Я был бы прав, если бы дело касалось только меня. Если бы Отшельник не умер, вручив Джибу топорик, если бы Джиб не спас меня от волков, если бы Хэл не был бы существом из леса и другом Джиба, если бы Снивли не выковал волшебный меч — о, если бы ничего этого не было, ничего бы и не произошло…

— Но все произошло, — сказала Мэри, — и как бы там ни было, мы оказались рядом. Ты не должен возлагать вину на свои плечи, потому что тут вообще нет никакой и ничьей вины, и, когда ты начинаешь мучать себя и терзаться, ты унижаешь всех остальных. Все они пошли с тобой по своему собственному желанию. Никто из нас ни о чем не жалеет.

— Снивли…

— А, ты имеешь в виду, что он вечно жалуется. Просто у него такая манера. Должно быть он всю жизнь так ведет себя. — Она положила голову ему на плечо. — Забудь, Марк, — сказала она. — Мы пойдем дальше и найдем Старцев, и в конце концов все будет хорошо. Может, мы даже найдем моих родителей или какие-нибудь следы их.

— В этих дальних местах их следов может и не быть, — ответил он. — Мы должны были порасспросить о них в замке, но там было столько всякого, что мы не успели. Я ругаю себя за это. Я должен был об этом подумать.

— Я спрашивала, — сказала Мэри. — Я спрашивала у того противного маленького создания с лисьей мордочкой.

— И?

— Они останавливались в замке. Они несколько дней отдыхали в нем. Вокруг замка, как обычно, шныряли Адские Псы, но они не трогали путников. Ты только подумай, Марк, — они спокойно прошли через Проклятую Долину, спокойно миновали стаи Адских Псов. У них была причина идти вперед, поэтому и мы должны двигаться.

— И ты ничего мне не рассказала…

— Ты же сам говорил: так много было всякого…

— Они спокойно миновали эти места, — задумчиво повторил Корнуэлл. — Должно быть, они были удивительными людьми. Что же в них, интересно, было… Мэри, можешь ли ты припомнить их?

— С трудом, — сказала она. — Я помню просто красоту… красоту моей матери и то чувство уюта, что исходило от нее. Лицо ее я не могу представить. Просто вокруг него стояло какое-то сияние. И отца я не могу вспомнить. Я любила их, но сейчас не знаю, почему именно. За красоту, за покой… вот и все.

— А теперь ты здесь. Долгий путь остался за спиной, и еще более долгий лежит перед нами. Еда у нас почти кончилась, а на тебе только то, что надето.

— Я там, где хотела быть! — Мэри поднял голову, он взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал.

— Нам поможет рог единорога, — сказал он. — Оливер, черт бы его побрал, был прав.

— Ты так считаешь? — спросила она.

— Да, конечно! Рог по-прежнему у тебя. Хоть бы ты потеряла его или где-нибудь оставила.

Мэри прижалась к нему.

— Так и будет, — сказала она счастливым голосом.

34

На Старцев они набрели, зайдя глубоко в горы. Карабкаясь на крутой гребень, разделявший две долины, они столкнулись с ними лицом к лицу. И те и другие остановились в изумлении на расстоянии трехсот футов, глядя друг на друга. Небольшая группа Старцев, скорее всего, вышла на охоту. Они были невысоки ростом, коренасты, закутаны в меха и держали копья с каменными наконечниками. Лица большинства из них украшали взлохмаченные бороды, хотя в группе было и несколько юношей с пушком на щеках. Всего Старцев было не больше дюжины.

Двое держали на плечах шест, к которому было привязано тело, очертаниями смутно и тревожно напоминавшее человеческое.

Несколько секунд все молчали, и наконец Корнуэлл сказал:

— Ну, вот мы и нашли их. А то в последние несколько дней я начал сомневаться, существуют ли Старцы на самом деле.

— Ты уверен, что это они? — спросил Хэл. — С чего ты это взял? Никто не знает, как выглядят Старцы. Это меня беспокоило все время — как мы их найдем?

— В рукописи древнего путешественника были некоторые указания, — ответил Корнуэлл. — Ничего особенного. То были не свидетельства очевидцев, а только слухи. Из вторых и третьих уст. Ни одного убедительного свидетельства. Только пугающие намеки, что Старцы наводят ужас и что они походят на людей. Гуманоиды, о которых рассказывают много сказок. Даже тот человек, кто бы он ни был, который создал словарь и грамматику языка Старцев, не мог сказать о них ничего определенного. А если он это и делал, то та часть его рукописи была потеряна, украдена или по тем или иным причинам скрыта тупыми отцами церкви еще несколько столетий назад. Я подозревал, что они люди, но не был в этом уверен. Топорик, который несет Джиб, походит на изделие рук человеческих. Кто иной, кроме человека, может так тщательно обработать твердый камень?

— Ну, а теперь, когда мы нашли их, что мы с ними будем делать? — спросил Снивли. — Должен ли Джиб направиться к ним и вручить им топорик? На твоем месте, Джиб, я бы не торопился. Мне что-то не нравится та штука, которую они тащат.

— Я подойду и поговорю с ними, — заявил Корнуэлл. — А вы все оставайтесь на месте. И не делайте, прошу вас, резких движений. Мы не должны пугать их.

— Похоже, — заметил Снивли, — что они далеко не так напуганы, как мне хотелось бы.

— Я прикрою тебя, — сказал Хэл. — Если они проявят к тебе враждебность, не пытайся геройствовать.

Корнуэлл расстегнул пояс и вместе с мечом протянул его Мэри.

— Можно считать, что мы уже мертвецы, — застонал Снивли. — Вечером они будут глодать наши косточки.

Подняв руки ладонями вперед, Корнуэлл начал медленно спускаться по склону.

— Мы пришли с миром, — выкрикнул он на языке Старцев, надеясь, что правильно произносит слова. — Мы не воюем. Мы не убиваем.

Сгрудившись в кучу, они ждали его приближения. Двое, которые несли тушу, опустили ее на землю и присоединились к остальным.

Марку они не ответили ни слова. Группа стояла молча и неподвижно, и никто не трогался с места. Выражение их лиц невозможно было разобрать из-за буйной растительности на щеках и подбородках. Они не делали никаких угрожающих жестов копьями, но это могло последовать в любой момент и без предупреждения.

Футах в шести от них Марк остановился и опустил руки.

— Мы искали вас, — сказал он. — Мы принесли вам дар.

Они ничего не ответили. В глазах их не было даже тени понимания. Он мельком подумал, что они не поняли ни слова из того, что он говорит.

— Мы друзья, — сказал он и снова остановился в ожидании.

Наконец один из хозяев заговорил:

— Откуда мы знаем, что вы друзья? Может, вы демоны. Демоны могут представать в любом обличье. Мы знаем их. Мы охотники на демонов.

Он показал на тушу, привязанную к шесту. Его товарищи расступились, чтобы Корнуэлл мог присмотреться получше. То, что было привязано к шесту, очертаниями напоминало человека, но кожа у него была темная, почти синяя. У него был длинный тонкий хвост и рожки, которые росли прямо изо лба. Ноги заканчивались копытцами.

— Мы поймали его, — сказал тот, кто заговорил с Корнуэллом. — Мы уже многих поймали. Этот самый маленький. Маленький, потому что молодой и, скорее всего, глупый. Но мы и старых ловим. — Он облизнулся. — Хорошая еда.

— Еда?

— Жарим их на огне. И едим. — Он изобразил, как засовывает кусок в рот и жует его. — А ты ешь что-нибудь?

— Мы едим, — сказал Корнуэлл. — Но не демонов. И не людей, конечно.

— Давным-давно мы ели и людей, — сказал Старец. — Но не сейчас. Сейчас — только демонов. Люди все исчезли. Нет больше людей, которых можно есть. А демонов хватает. Старики у костров рассказывали, как они ели людей. Но хотя люди исчезли, демонов хватает. У этого, — он ткнул в тушу на шесте, — очень нежное мясо. Однако его немного. Хватит только по кусочку на всех. Но оно очень нежное. — Он осклабился, словно представлял себе мягкость добычи.

Корнуэлл почувствовал, что напряжение начинает отпускать его. Старцы оказались разговорчивыми, и он счел это добрым знаком. Не будешь ведь болтать с человеком, которого собираешься убить. Он обвел взглядом и другие лица. Дружелюбия он не увидел, но не заметил и враждебности.

— Ты уверен, что вы не демоны? — спросил Старец.

— Уверен, — ответил Корнуэлл. — Я такой же человек, как и вы. И все другие — тоже друзья.

— Это демонские штучки, — возразил Старец. — Они нас ненавидят. Мы съели многих из них. Они из кожи вон лезут, чтобы подловить нас. Ты говоришь, что вы принесли дар для нас.

— Да, мы принесли его.

Старец пожал плечами.

— Это не для нас дар. Это для Старика. Таков закон. — Он покачал головой. — И все же вы можете быть демонами. Откуда нам знать? Ты можешь убить демона?

— Да, — сказал Корнуэлл, — я был бы рад убить демона.

— Тогда ты пойдешь с нами.

— Буду рад.

— Осталось осмотреть еще одну ловушку. Если в ней будет демон, ты убьешь его. Тогда мы будем знать, что ты не из них. Демоны не убивают демонов.

— А что, если в ловушке никого не будет?

— Там должен быть демон. Мы положили хорошую приманку. Никто из них не может пройти мимо нее, чтобы не попасться в ловушку. На этот раз там особенная приманка. Конечно, там сидит демон. Мы подойдем. Ты убьешь демона. Потом мы пойдем домой. Хорошо поедим. Будем есть и танцевать. Вручишь подарок Старику. Посидим и поговорим. Ты расскажешь нам, мы расскажем тебе. Хорошо проведем время.

— Мне это нравится, — сказал Корнуэлл.

Все остальные Старцы, заулыбавшись, вскинули копья на плечи. Двое, тащившие демона, взялись за шест. Туша демона качнулась, и хвост его чиркнул по земле.

Повернувшись, Корнуэлл помахал своим, ждавшим его на вершине гребня.

— Все в порядке, — крикнул он. — Мы идем с ними.

Они торопливо стали спускаться по склону. Разговорчивый Старец остался рядом с Корнуэллом, а остальные охотники стали пересекать склон, держа путь к северу.

— Как дела? — спросил Хэл.

— Они пригласили нас пойти вместе с ними. Они ловят демонов.

— Ты имеешь в виду ту штуку, которую они тащат? — спросил Оливер.

Корнуэлл кивнул.

— Осталось посетить еще одну ловушку, Они хотят, чтобы мы убили демона, доказав тем самым, что мы не демоны.

— Этим ничего не докажешь, — уточнил Снивли. — Люди убивают людей. Припомни, сколько человек перебито такими же, как они. Почему бы и демонам не убивать друг друга?

— Может быть, — предположил Оливер, — эти Старцы просто что-то скрывают от тебя. Порой у людей бывают довольно странные идеи.

— Они думают, что мы демоны? — спросила Мэри. — Но как это может быть — ведь у нас нет ни Хвостов, ни рогов.

— Они говорят, что демоны могут менять свой облик. — Он обратился к Старцу. — Мои друзья не умеют говорить на вашем языке. Они счастливы нашей встрече.

— Скажи им, — ответил Старец, — что сегодня вечером мы будем есть большого демона.

— Скажу, — пообещал Корнуэлл.

Мэри протянула Корнуэллу пояс с мечом, но прежде, чем он затянул его, Старец сказал:

— Мы должны поторопиться. Все остальные опередили нас. Если вас не будет на месте, они могут так обрадоваться, что прикончат демона в ловушке, а убить его должен ты…

— Я знаю, что мы должны это сделать, — сказал Корнуэлл. Он повернулся к остальным. — Двинулись. Мы не можем опаздывать.

— Когда мне отдать им топорик? — спросил Джиб, семеня рядом с Корнуэллом.

— Попозже, — сказал Корнуэлл. — Ты должен будешь вручить его Старику. Насколько я понимаю, так предписывают законы племени. Будет большое действо. Пир и танцы.

— А что мы будем есть на этом пиру? — спросил Снивли, не спуская глаз с демона, покачивавшегося на шесте впереди их. — Если на ужин будет подано то, что я предполагаю, я и кусочка в рот не возьму. Скорее умру с голода.

Старец нагнал их.

— Надеюсь, что там сидит большой и толстый, — сказал он. — Тот, которого мы поймали, маленький и костлявый. А нам нужен большой и толстый.

Они пересекли хребет и спустились в глубокую лощину. Группа охотников шла несколько впереди. Лощина круто поворачивала в сторону, и когда охотники скрылись за поворотом, до шедших сзади донеслись их громкие возбужденные крики. Все поспешили за поворот и увидели, как охотники возбужденно подпрыгивают, размахивая копьями и издавая дикие вопли.

— Подождите! — закричал Старец. — Подождите! Не убивайте его. Обождите нас.

Охотники прекратили вопить и обернулись на крик. Но кто-то из них еще продолжал вскрикивать.

— Ну-ка выпустите меня отсюда, черт побери! Что вы собираетесь делать? Банда дикарей! — услышал Корнуэлл и, протолкавшись сквозь орущую толпу, внезапно остановился как вкопанный.

— Это не демон, — сказал Джиб. — Это наш старый друг Джонс.

— Джонс! — закричал Корнуэлл. — Что ты здесь делаешь? Что с тобой случилось? Как ты сюда попал?

Джонс стоял в центре маленькой полянки, на которой рос огромный дуб. Широкие мерцающие полосы света образовывали светящийся треугольник, в вершинах которого в землю были воткнуты три металлических шеста. Джонс стоял, держа в руках странное устройство из дерева и металла. У ствола дуба сидела обнаженная девушка. Казалось, она не была особенно напугана.

— Слава Богу, это вы, — сказал Джонс. — Откуда вы свалились? Насколько я понимаю, вы пробрались через Проклятую Долину. Вот уж никогда не думал, что вам это удастся. Я отправился встречать вас, но мой мотоцикл сломался. А теперь вытащите меня отсюда. — Он взмахнул странным устройством, которое было у него в руке. — Ей Богу, будет жалко, если придется уложить этих бедняг.

Старец возбужденно присел и подпрыгнул.

— Ты можешь разговаривать с ним, — завопил он. — Ты можешь говорить с демонами!

— Он не демон, — сказал Корнуэлл. — Он такой же, как и я. Вы должны оставить его в покое.

Старец отпрянул назад.

— Демоны! — закричал он. — Все вы демоны!

Корнуэлл схватился за рукоятку меча.

— Стой на месте! — рявкнул он, неловким движением извлекая меч. Он бросил взгляд на остальных Старцев. Выставив копья, они приближались к ним, но очень осторожно.

— Держись! — крикнул Джонс, и тут же раздался страшный грохот. Клубы дыма и комья земли, взлетевшие в воздух, прочертили линию перед наступавшими копьеносцами.

Строй остановился. Копьеносцы застыли от ужаса, но оружия не опустили.

— В следующий раз, — спокойно сказал Джонс, — я возьму чуть повыше. И выпущу вам кишки.

Старец попятился назад и остановился. Не сводя изумленного взгляда с меча в руке Корнуэлла, он медленно опустился на колени.

— Бросьте копья! — крикнул Корнуэлл, и оружие полетело на землю.

— Не спускай с них глаз, Хэл, — сказал Корнуэлл. — Если они хоть шевельнутся…

— Отойдите в сторону, — сказал Хэл. — У Джонса такое оружие, что ему нужно свободное пространство.

Старец, который опустился на колени, теперь со стонами простерся на земле. Корнуэлл, по-прежнему держа меч в руке, подошел к нему и ткнул ногой в бок. Старец отполз, и Корнуэлл нагнулся к нему.

— Как твое имя? — спросил он.

Старец попытался ответить, но у него так колотились зубы, что он не мог выдавить из себя ни слова.

— Говори же! — приказал Корнуэлл. — Как твое имя?

Старец наконец заговорил.

— Сияющее лезвие, — простонал он. — Сияющее лезвие. О нем рассказывают легенды.

С ужасом и изумлением смотрел он на блистающий меч.

— Хорошо! — сказал Корнуэлл. — Это в самом деле сияющее лезвие. А теперь скажи мне, как тебя зовут. Я думаю, что мы должны знать имен друг друга.

— Рухнувший Медведь, — сказал Старец.

— Рухнувший Медведь, — повторил Марк. — А я Корнуэлл. У меня непростое имя. Это волшебное имя. Ну-ка, повтори его.

— Корнуэлл, — промолвил Рухнувший Медведь.

— Дай-ка мне выйти, — пробурчал Джонс. — Кто-нибудь меня вытащит отсюда?

К мерцающему ограждению подошло Жестяное Ведро. Протянув щупальце, оно выдернуло один из шестов. Его осыпало искрами, и световая лента с треском свернулась. Ведро отбросило шест.

— Итак, — сказал Снивли, — вот и наступил конец всем этим глупостям. Почему бы тебе, Марк, не дать нашему взрослому другу хороший пинок в зад?

— Я только об этом и мечтаю, — сказал Корнуэлл, — но лучше этого не делать. Нам придется подружиться с ними.

— Оказывается, у нас будут еще и друзья, — пробурчал Снивли.

Джонс направился к Корнуэллу, небрежно неся оружие на сгибе локтя. Он протянул руку, и Корнуэлл пожал ее.

— Что это вообще такое? — спросил Джонс, показывая на Рухнувшего Медведя. — Я не понимаю ни слова.

— Я говорю на языке Старцев.

— Значит, это и есть Старцы, о которых вы толковали? Черт, да это всего лишь компания неандертальцев. Хотя, должен признать, они довольно искусно ставят ловушки. Да и приманки используют, что надо. Они посадили сюда эту девушку, голую как ощипанная курица, и заставили ее время от времени орать, что тут бредят волки… Правда, на нее хоть посмотреть можно…

— Неандер… как?

— Неандертальцы. Самые первобытные люди. В моем мире их давно уже не осталось. Вымерли примерно тридцать тысяч лет назад или около этого…

— Но ты сказал, что наши миры разделились значительно раньше или, по крайней мере, вы так считаете.

— Господи, да ничего я не знаю, — сказал Джонс. — Я больше ничего не понимаю. В свое время мне казалось, будто я в чем-то разбираюсь, но теперь вижу, что понимаю все меньше и меньше, и уверенность покидает меня.

— Ты сказал, что пошел встретить нас. Откуда ты знал, где искать нас и что с вами случилось? Мы заходили в лагерь, и было видно, что ты его покинул.

— Ну, когда вы рассказывали о Старцах, у меня Создалось впечатление, что вы одержимы желанием найти их, а я знал, что вам придется пересекать Проклятую Долину, чтобы добраться до них. Я попытался предугадать ваши действия. Ты что-то говорил об университете, как этот ваш смешной маленький гном предупреждал вас…

— И ты отправился на розыски университета?

— Еще бы. И кое-что нашел. Но тебе придется подождать…

— Но если ты что-то нашел…

— Корнуэлл, подумай же, как следует. Все там все записи, все книги. Но они в виде каких-то странных рукописей. Я не смог прочесть ни строчки.

— И ты считаешь, что вместе мы сможем это сделать?

— Послушай, Корнуэлл, давай сотрудничать. Какая тебе разница? Наши два мира разделены. Мы выходцы из самых разных мест. Но мы вполне можем сотрудничать. Ты поможешь мне, я помогу вам. Ведь земля же круглая и вертится.

— Я думаю, — перебил Хэл, — что нам пора в дорогу. Туземцы уже начинают нервничать.

— Они все же думают, что оба мы демоны, — сказал Корнуэлл. — Нам, скорее всего, придется вкусить демонского мяса, чтобы убедить их в обратном. Уж если они вбили себе в голову эту дурацкую идею…

Он повернулся к Рухнувшему Медведю.

— Идем к дому, — приказал он. — Все мы — твои друзья. Будем есть и танцевать. И говорить до восхода солнца. Мы будем как братья.

Рухнувший Медведь продолжал стонать:

— Сияющее лезвие! Сияющее лезвие!

— О, Господи, — в свою очередь простонал Корнуэлл, — он никак не может забыть о нем. Поколение за поколением рассказывали о нем какие-то древние сказки у походных костров. Ладно, я уберу его.

Он засунул меч в ножны.

— Двинулись, — сказал он Рухнувшему Медведю. — Забери свою наживку. Мы проголодались.

— Нам повезло, — сказал Рухнувший Медведь, — что у нас есть еще кое-что, кроме демона, а то никакого пиршества не получилось бы. Дома у нас есть еще медведь, олень и лось. Так что хватит. Наедимся вволю.

Корнуэлл положил руку ему на плечо.

— Тебе повезло, — сказал он. — Сначала мы смоем грязь с лиц. Будем есть, пока хватит сил. Будем сидеть бок о бок.

Рухнувший Медведь обнажил в ухмылке кривые зубы.

— Вы не демоны, — сказал он. — Вы боги сияющего лезвия. Сегодня всю ночь будут гореть костры и все будут счастливы. Потому что к нам пришли боги.

— Вы что-то говорили о пиршестве? — спросил Джонс. — Посмотрите вниз. Этот сукин сын за сотни миль учуял запах хорошей еды.

Спотыкаясь и подволакивая ноги, внизу брел Сплетник, его лохмотья развевались на ветру. На плече Сплетника, выкрикивая ругательства, сидел ворон, траченый молью куда больше, чем показалось Корнуэллу, когда он видел его в первый раз.

За Сплетником ковыляла маленькая беленькая собачка с черными кругами вокруг глаз.

35

Старик был в плохом настроении. У него был только один глаз, и глубокий шрам шел от пустой глазницы через всю щеку до основания шеи.

Притронувшись указательным пальцем к опущенному веку, он провел по всей длине шрама. На руке было только два пальца; большой и указательный.

Он уставился на Корнуэлла единственным блестящим глазом.

— Мы сошлись с ним один на один, — сказал он. — Я и он. Старый медведь не уступал мне ни в чем. И я свалил его. Я, а не медведь меня. Он навалился на меня, но я его прикончил. Мы съели его. Дотащили до дома и зажарили, и это было самое жесткое мясо, которое мне приходилось есть. Его было ни оторвать, ни разжевать. Но есть его было очень вкусно.

Он хмыкнул своей шутке. Зубов у него почти не осталось.

— Теперь я бы не мог есть, — сказал он, показав на свой полуоткрытый рот. — Зубы все выпали. Вы знаете, почему выпадают зубы?

— Нет, — сказал Корнуэлл.

— У меня их почти не осталось, — сказал Старик. — И ноги не гнутся. Действует только одна рука. Глаз вытек. Но эти ребята, — сказал он, показывая на группу Старцев, что расселись на корточках позади и сбоку от него, — не осмеливаются напасть на меня. Они знают, что я ловок и хитер. Я всегда был таким. Мне бы не прожить так долго, не будь я ловким и хитрым. Я слышал, что ты бог и у тебя есть сияющее лезвие.

— Да, оно у меня есть, — сказал Корнуэлл, — но я никогда не считал себя богом. Это Рухнувший Медведь решил…

Старик издал оскорбительный звук.

— У Рухнувшего Медведя в голове ветер гуляет, — сказал он. И, выставив локоть, ткнул Рухнувшего Медведя в ребра. — Ведь я прав, Рухнувший Медведь? — спросил он.

— Не больше, чем у тебя, старая развалина, — ответил Рухнувший Медведь. — Ветра у тебя в голове больше, чем у всех нас. И выходит он через твой рот.

— Он хочет занять мое место, — объяснил Старик. — Но у него ничего не получается. Я его одной рукой удавлю, хоть шея у него и толстая. Рука у меня еще сильная. И я уже позабочусь, чтобы ухватить его как следует. — Он пожевал беззубым ртом.

— Ты говоришь о драке, — сказал Рухнувший Медведь, — но без помощи тебе не обойтись. Кто-то должен помочь тебе встать на ноги.

— Чтобы придушить тебя, мне и вставать не надо, — уверил его Старик. — Я и сидя смогу это “делать.

— О чем они болтают? — спросил Джонс.

— Старик хвастается тем, как расправится с Рухнувшим Медведем, — ответил Корнуэлл.

Недалеко от того места, где они расположились, на каменном выступе, тянувшемся из-под козырька скалы, развели три больших костра. На углях поджаривалось мясо. Вокруг царила шумная суматоха, которую подогревали женщины, ожидавшие важной минуты, дети, путавшиеся под ногами, и стаи собак, отлетавших в сторону от пинков и снова возвращавшихся к тушам на кострах.

Енот примостился между Хэлом и Мэри. Он то и дело поднимал голову, поглядывая на собак. Мэри укладывала его.

— Сиди спокойно! Я знаю, ты справишься с полдюжиной из них, но сейчас отдыхай.

Хэл усмехнулся.

— Ты обратила внимание, как они себя ведут? Никто из них даже не оскалился на него. Пусти его погулять, и он сам о себе позаботится.

— Все-таки, — сказала Мэри, — пусть он будет здесь. Ему ничего не надо доказывать. Если какой-нибудь пес попытается напасть на него, он задаст ему трепку, и этого будет вполне достаточно.

Джиб кивнул в сторону Старика.

— Когда я смогу отдать ему топорик? — спросил он.

— Потерпи, — ответил Джонс. — Скорее всего, еще долго нам придется выслушивать его разглагольствования. Рухнувший Медведь сказал, что у нас есть для него дар, так что он знает о нем. Но у племени свои обычаи, и их надо соблюдать — к тому же очень тщательно. Старик не может показать, будто его что-то волнует. Он должен быть очень вежливым. И блюсти свое достоинство.

— Вы проделали долгий путь, — сказал Старик. — Вы пришли из неизвестных земель. Вы пересекли Проклятую Долину. Вы ушли от Адских Псов. Но как вы миновали замок Зверя из Бездны?

— Мы не ушли от Адских Псов, — ответил Корнуэлл. — Они брели за нами по пятам. Мы остановились в замке, но сейчас он превратился в груду развалин. Зверь из Бездны мертв.

Старик с выражением крайнего изумления вскинул руку ко рту.

— Вы в самом деле боги! — воскликнул он. — И тот, кто пришел вместе с вами, не из подлинной плоти, и он ходит на трех ногах, не как честный человек.

— Он заколдован, — сказал Корнуэлл, — так же, как и мое сияющее лезвие.

— А рог, который несет женщина? Он тоже волшебный? Он принадлежал единорогу.

— Вы знаете о единорогах? Они еще остались тут?

— Только в Хитром Месте. Единороги есть только в Хитром Месте. — Он махнул рукой куда-то в темноту. — За хребтом, — сказал он. — Там никто не бывал. Его охраняют Те, Кто Парит Над Горами.

Корнуэлл повернулся к Джонсу.

— Он рассказывает мне о Хитром Месте. Должно быть, он имеет в виду университет. Он говорит о хребте и утверждает, что его охраняют Те, Кто Парит Над Горами. И, обратите внимание, не “Тот”, а “Те”, Джонс кивнул.

— Вне всякого сомнения, он прав. Он должен знать об этом. Хотя до него дошла искаженная информация, и в этом все дело. В самом деле есть хребет Большой хребет, через который мы перевалили, когда добирались сюда. Я знаю. Я сам пересекал его.

— И не видел Тех, Кто Парит Над Горами?

— Никого, — сказал Джонс. — Но я ехал на мотоцикле, а он, как вы припоминаете, издает ужасно громкий звук. Может, я спугнул их. Может, их вообще не интересует то, что они охраняют. Да и кроме того, я мог поехать не тем путем. Я же двигался от университета, а не к нему. Но я хотел бы кое о чем поговорить с вами. Этот ваш робот…

— Что такое “робот”?

— Металлический человек, который идет с вами…

— Позже, — сказал Корнуэлл. — Я потом расскажу вам.

Он повернулся к Старику.

— Относительно этого Хитрого Места. Можем ли мы добраться до него?

— Попытка окончится смертью.

— Но ведь кто-то побывал там. Много лет назад. Мужчина и женщина.

— Но они были совсем другие, — сказал Старик.

— Какие — другие?

— Они пришли с миром. Они шли рука об руку. У них не было оружия, и они несли с собой доброту.

— Они останавливались здесь? Ты их видел?

— Они проводили время с нами. Они не умели разговаривать по-нашему. Им и не нужно было говорить. Мы и так видели исходящую от них доброту.

— Вы пытались предупредить их?

— Нам не нужно было предупреждать их. Они в этом не нуждались. Куда бы они ни двинулись, они были в безопасности. Никто не мог напасть на них.

Корнуэлл тихо обратился к Мэри.

— Он говорит, что тут были твои родители. Они направились в сторону университета. Он говорит, что тут они были в безопасности и никто не мог напасть на них.

— Если кто-то прошел этим путем, — сказал Джонс, — то сможем пройти и мы.

— Нет, — сказал Корнуэлл. — В родителях Мэри было что-то необычное. Это вне нашего понимания.

— Рухнувший Медведь сказал мне, — прервал их Старик, — вы что-то принесли для нас.

— Это верно, — сказал Корнуэлл. — Но это не дар от нас. Это принадлежит вам.

Он кивнул Джибу.

— Отдай им топорик, — сказал он.

Джиб протянул сверток, и Старик взял его здоровой рукой. Положив сверток на землю перед собой он развернул его. И, уставившись на топорик, застыл в молчании. Наконец он поднял голову и пристально посмотрел на Корнуэлла блеснувшим глазом.

— Вы смеетесь над нами, — сказал он.

— Смеемся?! — воскликнул Корнуэлл. — Все, что нам досталось из-за…

— Слушай, — сказал Старик. — И слушай очень внимательно…

— Что происходит? — спросил Джиб. — Я сделал что-то не так?

— Что-то не так, — ответил Корнуэлл. — Но я еще не знаю, что именно.

— Древние повествования говорят, — сказал Старик, — что этот топорик давным-давно был вручен в знак дружбы человеку из других краев, который шел через наши места. А теперь, когда вы принесли его обратно, дружба кончена.

— Не знаю, — сказал Корнуэлл. — Я ничего не знаю об этом.

— Ты осыпал наши головы грязью, — зарычал на него Старик. — Наш дар брошен нам обратно в лицо И отныне нет больше дружбы между нами.

Вскочив на ноги, он отшвырнул топорик в сторону За его спиной поднялись и остальные Старцы, ежи мая копья.

Вскочил и Корнуэлл, выхватил меч.

За его спиной кто-то тихонько хмыкнул.

— Я их сейчас всех уложу, — сказал Джонс. — Уведи наших в сторону.

— Пока еще не надо, — остановил его Корнуэлл. — Вдруг мы сможем договориться с ними.

— Как же, черт побери, — с отвращением проворчал Джонс.

— Мы не боимся богов, — заявил Старик. — И мы не позволим, чтобы боги издевались над нами. Мы скорее умрем, чем позволим смеяться…

— Мы не издевались над вами, — возразил Корнуэлл, — но если вам так уж хочется умереть, то вы нашли самое подходящее время.

Старик сделал вперед несколько неверных шагов и угрожающе вскинул руку. Что-то вылезло у него из груди, и кровь залила ему живот. Он покачнулся, стараясь сохранить равновесие. Корнуэлл в изумлении сделал шаг назад, чтобы Старику было куда падать. Тот рухнул лицом вниз, в спине у него торчало древко копья.

За ним с пустыми руками стоял Рухнувший Медведь.

— Наконец, — сказал он, — старый пустой бурдюк мертв. И мы с тобой можем поговорить.

Вокруг стояла мертвая тишина. Дети перестали бегать и орать. Женщины прекратили болтовню. Собаки, поджав хвосты, куда-то забились. Люди, стоявшие за спиной Рухнувшего Медведя, не проронили ни слова. Они стояли неподвижным полукругом, с каменными лицами, держа в руках покачивающиеся копья.

Рухнувший Медведь повернулся к скончавшемуся вождю.

— Он хотел убить вас, — сказал он. — Кое-кого из нас и всех вас. А ведь вы же не хотели этого, не так ли?

— Нет, — ответил Корнуэлл. — Думаю, нам бы это не понравилось.

— Я так и не знаю, боги вы или демоны. То я думаю так, то иначе. Но единственное, в чем я уверен, — мы не хотим, чтобы вы были здесь.

— Мы с большим удовольствием покинем вас, — заявил Корнуэлл.

— Но сначала вам придется выкупить ваши жизни, — предупредил Рухнувший Медведь.

— Я не уверен, — сказал Корнуэлл, — что мы должны торговаться с тобой. Это может вам слишком дорого обойтись. И обещаю тебе, друг мой, что ты будешь первым, с кем мы рассчитаемся.

— Мы не будем жадничать, — пообещал Рухнувший Медведь. — Нам нужна лишь та палка, из которой идет дым.

— Что происходит? — спросил Джонс.

— Ему нужна палка, из которой идет дым. Твое оружие.

— Никакого толка от нее этому паршивому старому идиоту не будет. Он тут же пристрелит сам себя. Надо знать, как обращаться с этим предметом. А я не собираюсь ему объяснять.

— Он говорит, что для тех, кто не знает, как с ней обращаться, эта штука может быть опасна, — объяснил Корнуэлл Рухнувшему Медведю. — Если ты не подружишься с ней, она убьет тебя. На нее наложено могущественное заклятие, и не каждому она дается в руки. Только великий волшебник может понять, как пользоваться ею.

— Мы хотим ее, — настаивал Рухнувший Медведь. — И еще тот рог, что несет женщина. И еще сияющее лезвие.

— Нет, — отрезал Корнуэлл.

— Подумай как следует, — предупредил Рухнувший Медведь. — Вы даете нам палку, рог и сияющее лезвие. Мы даем вам ваши жизни. Он ткнул пальцем в тело Старика. — Куда лучше, чем то, что он хотел. Ему были нужны только трупы.

— Кончай спорить с этим подонком, — сказал Джонс.

Корнуэлл перехватил и отвел в сторону ствол его ружья.

— Они окружили нас, — сказал Хэл. — Мы в самом центре. Женщины и дети собирают камни и вооружаются дубинками.

Кто-то сзади резко оттолкнул Корнуэлла в сторону.

— Эй, что это такое? — заорал Джонс.

Взметнувшееся гибкое щупальце вырвало меч из руки Корнуэлла.

— Что ты делаешь? — закричал Корнуэлл.

Другое щупальце перехлестнуло его грудь и сбило с ног. Поднимаясь, он увидел множество взметнувшихся щупалец, заполнивших все пространство. Как хлещущие канаты, они вздымались перед сгрудившимися Старцами, которые поспешно отступали под защиту стен. Щупальцы то и дело настигали их, вырывая копья из рук, воинов. В одном из щупалец, заметил Корнуэлл, было зажато до дюжины копий, и оно потянулось еще за одним.

— Что тут, черт возьми, происходит? — завопил Джонс. — Оно забрало у меня ружье…

— Ведро! — закричал Корнуэлл. — Что ты делаешь?

Старцы, стоявшие за Рухнувшим Медведем, прижались к стене, а от костра с криками и воплями разбегались женщины и дети. Собаки с визгом, поджав хвосты, бросились в разные стороны.

Ведро, подобрав разбросанные копья, решительно зашвырнуло их в темноту. Пустив в ход остальные щупальца, оно аккуратно собрало брошенные женщинами и детьми камни и дубинки и тоже отшвырнуло в сторону.

— Оно сошло с ума! — закричала Мэри. — Оно даже рог схватило.

— Я его в землю вгоню, — застонал Джонс, — если оно поломает мне ружье!

Ведро ощетинилось щупальцами. Его металлическое тело, из каждого отверстия которого торчало веревкообразное щупальце, напоминало паука, стягивающего разорванную паутину.

Вытянувшиеся щупальца обхватили их и стали подгонять к тропе, которая вела с площадки на гребне.

— Идея у него неплохая, — сказал Джиб. — Давайте убираться отсюда.

Вдоль дорожки, что вела вниз, раздавались стоны и вопли. Женщины и дети торопливо уползали в темноту, стараясь держаться подальше от тропы. Группа Старцев, прижавшихся к стене, очень осторожно искала укрытие.

Когда Корнуэлл и все остальные оказались на тропе, Ведро протянуло Мэри рог, топор Джибу, лук Хэлу и меч Корнуэллу. Ружье Джонса оно просто бросило на землю.

— Ну, черт бы тебя побрал! — фыркнул Джонс. — Да я тебя на винтики разберу. Я из тебя жестянку сделаю, и…

— Двигайся, — проворчал Корнуэлл. — Оно знает, что делает.

Вытянув извивающееся щупальце, Ведро ухватило тушу медведя, жарившуюся на огне и подняло ее в воздух.

— Вот и еда у нас есть, — Оливер облизнулся.

— И кроме того, — с облегчением сказал Снивли, — нам не придется есть мясо демонов.

36

— Теперь мы в безопасности, — сказал Хэл. — Они не осмелятся нас преследовать. И они не могут как змеи, видеть в темноте. Да и кроме того, они боятся переваливать через хребет.

— Ты уверен, что они говорили именно об этой возвышенности? — спросил Корнуэлл.

Джонс кивнул.

— Это то, что я вынес из университета. Я миновал лагерь Старцев, даже не заметив его. А теперь не поведаете ли о вашем роботе? Будь у меня в руках лом, я бы его размолотил. Хотя, должен признать, он действовал с предельной эффективностью и вытащил нас из весьма сложной ситуации. Мне бы только хотелось, чтобы он успевал предупреждать о своих действиях.

— Он не может, — сказал Хэл. — Он не разговаривает.

— Хорошее ружье было, — помрачнел Джонс. — А теперь оно стало искореженной железякой. Как вы думаете, почему он так поступил?

— Понятия не имею, — сказал Корнуэлл. — Ведро не так давно с нами и, я думаю, потребовалось бы несколько лет, чтобы научиться понимать его. Скорее всего, оно решило, что, если вы пустите в ход оружие, это ни к чему хорошему не приведет. Конечно, я не могу согласиться с ним, но у него, должно быть, были свои резоны.

— Может быть, эта штука, которую вы называете ружьем, никогда не встречалась в его время, — сказал Снивли. — Может быть, оно считает, что тут ей не место, что она не имеет права быть здесь. Такие ситуации как-то называются… Анахронизм, кажется, хотя я не уверен, что это правильное слово.

— Я сожалею о его потере, — сказал Джонс, — но Должен признать, что у меня нет большого желания возвращаться, чтобы обзавестись новым. Как бы там ни было, его уже не восстановить. Ваше Жестяное бедро обошлось с ним довольно небрежно.

Пройдя несколько миль при слабом свете луны и спустившись с хребта, они наконец остановились, чтобы развести огонь под укрытием большой груды валунов. Поев медвежатины, они расселись поговорить.

— Я просто умираю от желания узнать, что с вами случилось, — сказал Джонс. — Может, хоть теперь вы мне расскажете.

Привалившись спиной к валуну, Корнуэлл начал повествование о том, что с ними произошло после того, как они расстались с Джонсом. Остальные, особенно Снивли, помогали ему.

— Огненные колеса, — сказал Джонс. — Весьма любопытно. Похоже на летающие тарелки, по которым в моем мире просто сходят с ума. Вы говорите, они оказывали разрушительное действие?

— Просто ужасное, — ответил Корнуэлл. — Замок превратился буквально в пыль.

— После того, как умер Зверь из Бездны.

— Мы думаем, что он мертв, — сказал Хэл. — Большая часть из нас получила убедительные свидетельства этого. Но мы совершенно не понимаем, почему появились эти огненные колеса. Мы склонны думать, что их нападение было связано с Жестяным Ведром. Они, очевидно, решили, что успеют разрушить замок до того, как оно появится на свет. Мы опередили их всего лишь на несколько часов.

— Зверь из Бездны, должно быть, знал об этой опасности, — сказал Джонс. — Поэтому он и приказал обитателям замка после его смерти как можно скорее вытащить эту штуку.

— Да и Ведро, скорее всего, все знало, — сказал Джиб. — Именно оно настаивало, чтобы мы скорее покинули замок.

— Была ли у вас возможность, — спросил Джонс, — поближе познакомиться с этим роботом, так неожиданно появившемся на свет? Есть ли на нем какие-нибудь надписи?

Корнуэлл нахмурился.

— Если ты имеешь в виду, проводили ли мы тщательное исследование этого предмета, то ответ будет отрицательным. Я склонен подозревать, что в вашем мире придают цифрам и надписям гораздо большее значение, чем у нас. Пока мы знаем о нем немного — похоже, что он сделан из металла, что у него нет глаз и все же он видит, хотя он не говорит и не ест, и все ясе мне кажется…

— Ведро предупредило нас, что мы должны покинуть замок, — сказал Джиб. — Когда мы пересекали Проклятую Долину, оно тащило вьюк больше его самого. Оно спасло нас из ловушки для демонов и только что ночью выручило всех. А ведь мы вполне могли распрощаться с жизнью.

— И оно играет с Енотом, — добавила Мэри. — Енот любит его. И я не думаю, что мы имеем право так говорить о нем, когда оно стоит рядом. Оно может понимать нас, и ему неудобно.

Но не похоже было, чтобы Ведро испытывало смущение. Оно вообще ни на что не реагировало. Просто стояло по другую сторону костра. Все его щупальца были втянуты, кроме одного, кончик которого угловато лежал на том месте его тела, которое можно было считать грудью.

— Забавная штука с этим щупальцем, — сказал Оливер. — Интересно, зачем он его выпустил?

— Это у него такой обычай, — ответил Снивли. — Глупый ритуальный обычай, который ему нравится соблюдать.

Джонс, прищурившись, поглядел на него.

— А я думаю, — сказал он, — что он не с нашей планеты. Я думаю, что и Зверь из Бездны имел неземное происхождение, да и огненные колеса тоже. По-моему, вам пришлось иметь дело с чуждыми существами, явившимися из глубин космоса. Все они прибыли с какой-то далекой звезды.

— Как это может быть? — спросил Корнуэлл. — Звезды — это всего лишь свет, милостью Господа нашего льющийся на нас с небосвода. Возможно, они явились из какого-то заколдованного мира, закрытого и запретного для нас, но не со звезд.

— Не берусь проводить для вас семинар о том, что давно уже открыли астрономы в моем мире, — холодно сказал Джонс. — Я только потеряю время. Ты слеп и считаешь все, что тебе непонятно, волшебством. Наткнувшись на что-то странное и непонятное, ты предпочитаешь поворачиваться к нему спиной.

— В таком случае, — умиротворенно произнес Хэл, — давайте не будем об этом спорить. Видно, что вы думаете по разному.

— Мы рассказали вам нашу историю. Почему бы вам не поведать, что случилось с вами? — предложила Мэри. — Мм заходили за вами в надежде, что пойдем вместе через Проклятую Долину, но не нашли вас.

— Это все Корнуэлл виноват, — ответил Джонс. — Он бросил намек относительно университета. Он не сказал ничего особенного, но здорово заинтриговал меня. И хотя он не уточнил, какова его цель, я понял, что он идет к университету. А поскольку я ужасно аморальный тип, то и решил опередить его.

— Но откуда ты знал, где он находится? — спросил Корнуэлл. — И как ты очутился здесь?

— Прежде всего я предполагал, где он находится, — ухмыляясь сказал Джонс. — Я тщательно изучил карту.

— Но ведь карт этих мест не существует.

— В моем мире они есть. В моем мире в этих местах нет ни Проклятой Долины, ни Туманных Гор Они представляют собой нормальные географические пространства, заселенные нормальными людьми; они из конца в конец изрезаны дорогами и нанесены на подробные карты. Поэтому, использовав машину, которая может переносить меня из этого мира в мой собственный, я вернулся к себе. Там я просмотрел карты, прикинул, что к чему, и поменял транспорт — то есть, я хочу сказать, я использовал другое приспособление, чтобы очутиться вместе со своей машиной в том месте своего мира, где, как я рассчитал, в вашем мире должен располагаться университет. Если все это звучит для вас несколько странно…

— Так и есть, — сказал Снивли, — но продолжайте…

— Мое предположение было верным. Когда я снова оказался в этом мире, до университета было совсем не далеко. Я провел там несколько дней, но и этого хватило чтобы понять, что мне понадобится помощь. Как я уже рассказывал, я нашел там и книги, и документы, но не смог прочесть ни слова. И тогда подумал о вас. Я знал, что вы попытаетесь пересечь Проклятую Долину, и надеялся, что Корнуэлл, который провел столько лет в Вайалусинге, сможет прочесть эти тексты. Кроме того, я предполагал, что вам тоже понадобится помощь. И двинулся оттуда. Остальное вы знаете.

— А какой он, университет? — спросила Мэри.

— Университет? Я никогда не видел ничего подобного. Одно огромное здание, хотя издали кажется, что их там много. Можно подумать, что его воздвигали эльфы и феи. В этом месте, Марк, вы обязательно решите, что здания эти возведены силой волшебства. Они похожи на кружева из пены, которые не могут быть созданы рукой человека…

— А может, — сказал Снивли, — так оно и есть.

— Вокруг сады и фермы, и когда подходит осень, ясно, что кто-то будет убирать плоды и собирать урожай. Там есть коровы, есть свиньи и куры; видел я и поджарых лошадей, а также павлинов, гусей, уток и голубей. В общем хватает и домашних животных, и дичи, и плодородной земли, чтобы прокормить сколько угодно народу. Но там никого нет. Временами мне казалось, что кто-то наблюдает за мной, а порой я улавливал очертания каких-то фигур, моментально исчезавших, но никто не вышел ко мне, даже когда я покидал эти места. Короче, они скрывались от меня.

— Нам, наверно, было очень приятно, — заметил Снивли, — послушать эту сказку, ибо она очень загадочна. Но теперь мы должны решить, что делать дальше?

— Мы пойдем вперед, — сказал Корнуэлл. — Мы не можем возвращаться через Проклятую Долину. Без лошадей нам ни за что не одолеть ее.

— И кроме того, там Адские Псы, — добавил Джиб.

— Значит, ты говоришь, что возвращаться мы не можем, — сказал Снивли. — И только потому, что ты умираешь от желания увидеть университет. Но суть дела в том, что если ты и рвешься посмотреть на него, то к нам это не относится. У тебя есть свои святыни, но и у нас они есть, хотя многие из них осквернены или уничтожены. Университет — одно из немногих нетронутых мест, и только потому, что его существование сохранялось в глубокой тайне.

— Не знаю, как остальные, — заявила Мэри, — но я пойду. Этим путем прошли мои родители, и если они еще живы, я хочу найти их.

— Я кое-что знаю о твоих родителях, — сказал Джонс. — Я обыскал Дом Ведьмы, но никаких свидетельств их существования не нашел. Однако могу ручаться, что, если подвесить эту ведьму за йоги и развести под ней хороший костер, такие свидетельства появятся. Правда, у меня не хватило на это духу. А в моем мире нет никаких упоминаний ни о них и вообще ни о ком другом, кто, кроме меня, ушел в ваш мир. Но из того немногого, что мне удалось узнать о них, я все-таки склонен сделать вывод, что они — люди моего мира. Скорее всего, они родились за несколько столетий до меня. И вот почему: я использовал технические приспособления, чтобы оказаться здесь, но твои родители, похоже, вообще не пользовались какими-либо машинами. В те столетия, что предшествовали моему времени, исследователи были вынуждены передвигаться без помощи техники.

— Снивли не случайно упомянул о том, что университет — святыня, — рассудительно сказал Корнуэлл. — Мы не имеем права вторгаться туда, где нас не ждут, хотя нам несомненно некуда больше идти. Думаю, все согласны с тем, что мы не можем возвращаться. И не только из-за Адских Псов на Проклятой Долине, но и из-за Старцев. К утру они соберут копья, и к ним вернется мужество. Я очень сомневаюсь, что они пустятся по нашим следам вниз по склону, ибо страх все же окажется сильнее, но считаю, что нам слишком опасно, возвращаясь, пройти поблизости от них. Мы, Снивли, должны дать обет молчания, чтобы ничем не осквернить святого места.

Снивли хмыкнул.

— Должен сказать, что большинство людей, только дай им эту возможность, сразу же примутся болтать. И все же, я считаю, мы должны принять такой план действий, ибо ничего иного нам не остается. Я согласен, что мы не можем возвращаться прежней дорогой.

— Мы, как дикие гуси, скитаемся по свету, — сказал Корнуэлл. — Я искренне сожалею, что нам выпала такая доля. И я в ответе за все.

— Главным образом, это моя ошибка, — возразил Джиб. — Это я настаивал, что должен лично вручить Старцам топорик.

— Ничьих ошибок тут нет, — не согласилась Мэри. — Кому могло прийти в голову, что Старцы будут вести себя подобным образом?

— Значит, двинулись, — сказал Хэл. — Интересно, что нам встретится на пути?

Где-то далеко раздался волчий вой и, замерев, они прислушались в ожидании отклика, но его не последовало. Огонь потухал, и Хэл подбросил в костер еще хвороста.

На склоне хрустнула ветка под чьей-то ногой, и все вскочили, отступив от огня.

По склону, загребая ногами землю, спускалась оборванная фигура. На плече ее сидел встопорщенный ворон, а сзади семенила белая собачка.

— Господи! — воскликнул Корнуэлл. — Да это же Сплетник! Мы совсем забыли о нем.

— На это он и рассчитывал, — брезгливо сказал Снивли. — О нем то вспоминаешь, то снова забываешь. Такой уж он есть. То ты его видишь, то нет. И когда он не маячит перед глазами, ты о нем и не помнишь. Ты легко забываешь о нем, потому что ему хочется, чтобы ты о нем не вспоминал. Такой уж у него скользкий характер.

— Черт бы тебя побрал, человече, — рявкнул Джонс, — где ты шлялся? Куда ты пропал?

— Если мой нюх не обманывает меня, — ответил Сплетник, — то тянет добрым жареным мясом. Просто прекрасным мясом. А я страшно голоден…

— Провалиться мне, — сказал Джонс. — Ты вечно страшно голоден.

37

Была уже вторая половина дня, и они почти перевалили через хребет, когда в небе появилось первое пятнышко. Путники остановились, и, пока присматривались к нему, появилось еще несколько.

— Это просто птицы, — сказал Джиб. — Мы слишком нервничаем. Мы уверены — что-то должно произойти, как нас предупреждали Старцы. Вы говорите, что мы почти перевалили через хребет, не так ли, мастер Джонс.

Джонс кивнул.

— Эти пятнышки беспокоят меня, — тревожно заметил Хэл. — Помните, Старцы говорили о Тех, Кто Парит Над Горами.

— Ты перевалил через этот хребет, — сказал Корнуэлл Джонсу, — и ничего с тобой не случилось. Тебе даже ничто не угрожало.

— Но я убежден, — ответил Джонс, — это было лишь потому, что я двигался в правильном направлении. Логично предположить, что цель всех здешних обитателей — защищать университет. На тех, кто покидает эти места, они не обращают внимания.

В небе теперь уже было множество точек, они медленно снижались, описывая круги.

Высокие каменные стены поднимались со Дня ущелья, закрывая солнце. Свет попадал сюда, только когда солнце стояло в зените. Тут и там росли деревья, в основном — кедры; они цеплялись корнями за расщелины скал и упрямо тянулись вверх. Ветер, врывавшийся в ущелье, выл и стонал, ударяясь о его стены.

— Не нравится мне здесь, — сказал Снивли. — Дрожь пробирает прямо до костей.

— И стою я здесь, — посетовал Джонс, — безоружный, если не считать дубины, которую мне пришлось выломать. Будь у меня мое ружье! Если бы этот тупой робот не вырвал у меня из рук ружье…

Тупой робот не обратил на слова Джонса ни малейшего внимания — если, конечно, он в самом деле слышал их. Все его щупальца были втянуты в тело, не считая одного, которое угловатым завитком лежало на груди.

Пятна опускались все ниже, и наконец стало видно, что это огромные птицы с чудовищным размахом крыльев.

— Если бы только у меня был с собой бинокль, я бы разглядел, что они собой представляют, — продолжал Джонс. — Но, конечно же, я не захватил его. Убедил себя, что надо путешествовать налегке. Удивительно, как я вообще что-то взял с собой. Больше всего мне были нужны ружье и мотоцикл, но я лишился и того, и другого.

— Могу сказать тебе, что это за существа, — предложил Хэл.

— У тебя зоркие глаза, друг мой.

— Глаза охотника, — поддержал Джиб.

— Это гарпии, — сказал Хэл.

— Самые омерзительные существа в Зачарованных Землях, — проскрежетал Снивли. — Отвратительнее даже Адских Псов. И они застигли нас на открытом месте.

Сталь лязгнула, когда Корнуэлл выхватил меч.

— Ты уже куда лучше владеешь им, — спокойно сказал Хэл. — Скоро сможешь рассечь и шелковый платок. Если немного попрактикуешься.

Сложив крылья, гарпии стали стремительно пикировать на них, и путешественники увидели их страшные физиономии, напоминающие человеческие черепа, и услышали леденящий душу вой.

Зазвенела тетива Хэла, и одна из гарпий, словно споткнувшись в воздухе, перекувырнулась и, раскинув крылья, шмякнулась о землю. Снова зазвенела тетива, и еще одна гарпия свалилась вниз.

Остальные несколько замедлили свое падение, и Сплетник, прижавшийся к каменной стенке ущелья, вскинул свой посох. Маленькая собачка спряталась между его ног, а ворон, вскрикивая, топтался у него на плече.

— Дайте мне только дотянуться до них, — взмолился Сплетник. — Я переломаю их глупые шеи. Я ненавижу эти гнусные существа. Мне тут нечего делать, но я не могу уйти отсюда. Я преломил хлеб в этом обществе, и не один раз, а дважды, и мой Фидо сдружился с вашим Енотом.

— Ложись, — сказал Мэри Корнуэлл. — И прижмись к земле. Держись за мной.

Снивли и Оливер торопливо набрали камней, сложили их в кучи и встали рядом с ними, зажав в руке каждый по угловатому камню.

Гарпии теперь кружились прямо над их головами, решив, видимо, не бросаться на них, целясь остроконечными клювами, а пустить в ход могучие когтистые лапы.

Корнуэлл взмахнул мечом, и блестящий клинок снес лапы одной, из гарпий. Грузное ее тело, ударившись о землю, подпрыгнуло и закружилось на месте. Огромный клюв раненого чудовища чуть не ухватил Хэла за ногу, когда тот пробегал мимо.

Ведро расположилось недалеко от Сплетника, в воздух взвилось множество щупальцев, они отбрасывали гарпий, ловили их и били о каменную стену.

Джонс, свирепо размахивавший дубиной, сшиб двух страшилищ. Третьей удалось прорваться к нему, и она ухватила его когтистой лапой за руку, метясь другой в лицо. Могучие крылья отчаянно взбивали воздух, стараясь приподнять человека. Хэл, услышав изумленный вскрик Джонса, обернулся и успел пронзить стрелой тело чудовища. Оба, и гарпия и Джонс, рухнули на землю. Джонс стремительно вскочил и раздробил дубинкой череп страшилища. Левая рука его, залитая кровью, висела вдоль тела.

Сплетник, орудуя посохом, успешно отразил нападение, и ворон зашелся триумфальным карканьем. Оливер и Снивли без остановки осыпали нападавших градом камней.

Джиб уложил двух чудовищ топором, пока Корнуэлл, размахивая мечом, разил гарпию за гарпией. Полдюжины раненых бестий с воем бились на каменном днем ущелья. Воздух был полон перьев.

Одна из гарпий бросилась на Снивли, но промахнулась, потому что ей приходилось увертываться от града камней. Однако, скорее всего, случайно она все же уцепила его за пояс одним когтем и начала подниматься вместе с ним. Снивли в ужасе завопил, и Хэл, увидев, что происходит, успел пустить стрелу, и та пронзила шею чудовищу. Оно тяжело рухнуло на землю, увлекая за собой Снивли.

Гарпии покидали поле боя, мощными взмахами крыльев поднимаясь в небо.

Опустив меч, Корнуэлл провожал их взглядом Мэри осторожно встала на ноги. Снивли, бормоча проклятья, высвободился из когтей мертвого чудовища. Хэл ослабил тетиву лука, не спуская глаз с улетающих гарпий.

— Они еще вернутся, — сказал он. — Только соберутся с силами. А у меня осталось всего три стрелы. Правда, несколько можно бы выдернуть из их тел, но на это потребуется время.

Снивли, все еще кипя от ярости, вскарабкался на склон ущелья и накинулся на Хэла.

— Твоя стрела чуть не попала в меня! У меня даже волосы зашевелились, когда она пролетела мимо.

— Ты предпочел бы, чтобы тебя утащили? — спросил Хэл.

— Ты должен был быть более внимателен! — завопил Снивли.

— Серьезно пострадал? — спросил Корнуэлл у Джонса.

— Рана довольно глубокая. Рука онемела, и я боюсь, как бы не было заражения.

— Ее нужно туго перевязать, — предупредил Корнуэлл. — На этот раз нам повезло. Думаю, бой, который мы дали, крепко удивил этих страшилищ.

Глубокие тени легли в ущелье. Солнце опустилось уже довольно низко, и лишь слабые отблески света падали в расщелину.

— Если мы пойдем в ту сторону, — сказал Сплетник, — то, вероятно, получим помощь. Правда, я не слишком уверен, но это вполне может быть.

Ведро продолжало стоять на том же месте, где и раньше. Все щупальца втянулись, только одно угловато лежало у него на груди.

Сплетник протянул посох и опасливо прикоснулся к кончику щупальца.

— Прошу тебя, — сказал он, — прошу тебя, дай мне пожать его. Может быть, это единственное, что спасет нас.

Ведро переступило с ноги на ногу и охотно протянуло щупальце с зажатым в нем предметом. Наконец все увидели, что оно оберегает — каменный топорик Старцев.

— Оно выбросило все камни и дубинки, — заметил Джиб, — но подобрало эту штуку.

Ведро протянуло топорик Сплетнику.

— Спасибо, — сказал Сплетник, принимая его.

Покрутив топорик в руках, он поднял его высоко в воздух, затянув дикую прерывистую мелодию. Звуки ее ударялись о крутые стены ущелья и возвращались гулким эхом, так что стало казаться, будто в замкнутом пространстве поет многоголосый хор. Мелодия становилась все более грозной, тени сгустились до темноты, и где-то в глубине стали слышны новые звуки — глухой гул шагов.

Мэри вскрикнула, и Корнуэлл поднял меч, но медленно опустил его.

— Господи, спаси нас, — сказал он.

Из тьмы выступили сотни существ, чем-то напоминавшие породившие их тени, но в закатных сумерках их было четко видно — огромные, страшные мужчины с узловатыми мышцами, почти все голые, только у некоторых были набедренные повязки. Они шли на полусогнутых ногах, наклонившись вперед. К древкам их копий были примотаны грубые каменные наконечники, и глаза поблескивали в сумраке красными искрами.

Высоко в небе, освещенные лучами солнца, гарпии описывали плавные круги, поднимаясь все выше, чтобы оттуда начать падение вниз.

Они пикировали со всех сторон, и Корнуэлл понял, что на этот раз отбить нападение не удастся. Обняв Мэри свободной рукой, он прижал ее к себе.

Сплетник перестал вопить и перешел на мерный речитатив. Непонятно откуда появившиеся люди, беснуясь от ярости, поражали копьями приближающихся гарпий. Мужчины стояли, сгрудившись в тесную кучу, и казалось, их становится все больше, ущелье уже было заполнено ими.

Гарпии, паря, спускались меж высоких стен ущелья. Но внезапно их строй нарушился. Готовясь к решительной атаке, они стали налетать друг на друга, и воздух наполнился шумом сталкивающихся тел и водоворотом перьев. Гарпии верещали от ярости, а голые и полуголые мужчины потрясали копьями, издавая триумфальные вопли.

Сплетник прекратил петь и закричал:

— А теперь бегом! Бегом ради спасения жизни!

— Держись за мной, — сказал Корнуэлл Мэри. — И не отставай. Я буду прокладывать дорогу.

Склонив голову, он бросился вперед, ожидая, что ему придется преодолевать плотную массу спрессованных тел. Никакого сопротивления он не ощутил. Коренастые мускулистые тела разлетались под его натиском, как осенние листья под дуновением ветра. Джонс, бежавший впереди, споткнулся и упал, вскрикнув от боли: он ударился раненой рукой о камень. Остановившись, Корнуэлл подхватил его, взвалил на плечо и потащил дальше. Все остальные, включая Мэри, бежали перед ним сквозь толпу разлетающихся теней. Вскинув голову, он увидел, что гарпии снимаются с верхушек скал и уходят в небо.

Прямо перед ними светился выход из ущелья, и там начиналось ровное плато. Странные их спасители исчезли. Сплетник бежал что было духу, пыхтя от напряжения. Чуть опережая его, на трех ногах, прихрамывая, ковыляла белая собачка, рядом с которой вился Енот.

Вырвавшись из ущелья, они остановились перевести дыхание. В нескольких милях от них, в середине уютной долинки, за которой вдали высились горы, поднималось удивительное строение — Джонс был прав, назвав его кружевами из пены, но забыл упомянуть о его величии, от которого захватывало дух.

— Теперь уж я могу идти сам, — сказал Джонс. — Спасибо за помощь.

Остановившись, Корнуэлл опустил Джонса на землю.

Джонс кивком показал на раненую руку.

— Горит как в огне, черт бы ее побрал. И колотится так, словно ее к колоколу подвесили.

Он приноровился к шагу Корнуэлла.

— Мой мотоцикл остался где-то там, впереди. — сказал он. — Присмотрись, вон там, справа. У меня есть в аптечке шприцы… о, черт, да не спрашивай, что это такое. Ну, такие волшебные иглы. Ты поможешь мне. Я покажу тебе, как это делается.

По лугу, отделявшему их от удивительного строения, к ним приближалась группа существ, но они были еще так далеко, что трудно было различить их Заметно было только, что одно из них было выше остальных.

— Ну и ну, будь я проклят, — сказал Джонс. — Я бродил здесь повсюду, но живой души не видел, а вас встречает целая компания.

Из группы вырвалась и помчалась к ним небольшая фигурка, которая кричала и каталась колесом от радости.

— Мэри! — вопила фигурка. — Мэри! Мэри! Мэри!

— Никак это Фиддлфингер, — с изумлением сказала Мэри. — А я все время ломала голову, куда делся этот маленький проказник.

— Тот, кто лепил с тобой пирожки из песка? — спросил Корнуэлл.

— Он самый, — ответила Мэри.

Пригнувшись, она раскрыла объятия, встречая его, и он бросился к ней.

— Мне сказали, что ты пришла, — тараторил он, — но я не мог этому поверить.

Высвободившись из ее объятий, он отскочил на-чад, чтобы получше рассмотреть ее.

— Ты выросла и похорошела, — с легкой обидой в голосе сказал он. — А я никогда не вырасту.

— Я спрашивала о тебе в Доме Ведьмы, и мне объяснили, что ты куда-то исчез.

— Все эти годы я был здесь, — ответил маленький домовой. — И я так много хочу показать тебе.

Теперь группа встречающих приблизилась настолько, что их можно было рассмотреть, и стало видно, что большинство из них составлял маленький народец — домовые, тролли, эльфы и феи, которые кружились и танцевали. В середине толпы возвышалась величественная фигура человека в длинном темном одеянии, черный капюшон закрывал голову и лицо. Впрочем, казалось, у него вообще не было лица — или же тень от капюшона надежно скрывала его. Издали выглядело так, будто его окружает какая-то туманная дымка; когда он приблизился, дымка рассеялась, и его фигура стала видна с головы до ног.

Подойдя к путешественникам, он остановился и сказал голосом, столь же торжественным, как и его облачение:

— Я Страж, и я приветствую вас. Догадываюсь, что гарпии доставили вам немало хлопот. Временами они слишком ревностно исполняют свои обязанности.

— Но не в данном случае, — сказал Хэл. — Мы вежливо разминулись с ними.

— Мы не сталкиваемся с ними, — сказал Страж, — потому что у нас очень редко бывают посетители. Я не сомневаюсь, моя дорогая, — сказал он, обращаясь к Мэри, — что ваши родители были здесь несколько лет назад. И после них нас никто не посещал.

— Я был тут несколько дней назад, — сказал Джонс, — но вы не обратили на меня внимания. Мне кажется, вы прилагали немалые усилия, чтобы у меня создалось впечатление, будто эти места совершенно пустынны.

— Мы видели вас, сэр, — сказал Страж. — Прежде, чем предстать перед вами, мы должны были выяснить, что вы собой представляете. Но вы так поспешно покинули эти места…

Мэри прервала их.

— Вы сказали, что они были здесь… мои родители. Их здесь нет больше?

— Они ушли в другие места, — сказал Страж. — Несколько позже я поведаю вам и о них и о многом другом. Надеюсь, что и вы, и все остальные разделите с нами трапезу, не так ли?

— Да, да, — подхватил Сплетник, — я чувствую, что мне пора подкрепиться.

38

Когда Страж занял место во главе стола, стало ясно, что у него в самом деле нет лица. На том месте, где оно должно было быть, колыхалось смутное туманное облачко, хотя время от времени Корнуэллу казалось, что там, где полагалось быть глазам, вспыхивали неяркие красноватые искорки.

Разделив с ними компанию, он не притрагивался к пище, а поддерживал любезную беседу о разных несущественных предметах, расспрашивал о путешествии, делился видами на урожай, сетуя на непостоянство погоды — иными словами просто поддерживал разговор.

Туманно не только его лицо, думал Корнуэлл, но и все его существо и весь облик, словно он привидение; подует ветер, и он исчезнет, и ни у кого это не вызовет удивления.

— Понятия не имею, что он собой представляет, — шепотом обратился Снивли к Корнуэллу. — Я много слышал о обитателях Затерянных Земель, а он ни на кого не похож. Сначала я, было, решил, что он привидение, но я хорошо знаком с привидениями, а он не имеет с ними ничего общего. Он весь словно соткан из тумана, и мне это не нравится.

Но пища была самая натуральная, и ее было вдоволь. Страж, неустанно угощал их, то и дело предлагая отведать поданные на стол блюда.

— Еды много, — говорил он. — Ее на всех хватит.

Наконец все насытились от души, и тогда Страж сказал:

— Теперь, когда с трапезой покончено, вы можете задавать вопросы. Ведь в самом деле есть много такого, что нуждается в объяснениях.

Снивли сразу же пискнул:

— Нам было бы интересно… — Но Страж остановил его движением руки.

— Вы не единственный, кто интересуется, что я собой представляю, — сказал он, — и конечно же, я поведаю об этом и вам, и всем остальным. Но все в свое время. Я сказал вам, что я Страж — и так оно и есть. В сущности же, я тот, кого вы назвали бы философом, хотя это слово не совсем точно. В вашем мире нет слов, с помощью которых можно было бы с исчерпывающей точностью описать, что я собой представляю. Может быть, наиболее подходящим было бы выражение “Инженер по философии”, и если вы, мистер Джонс, и вы, сэр Марк, пожелаете, мы могли бы побеседовать на эту тему…

— Пока мы подождем с вопросами, — сказал Корнуэлл, — но, тем не менее, я хотел бы осведомиться у вас относительно одной вещи. Вы знаете, как нас зовут, хотя мы не представились вам.

— Вам не понравится то, что я скажу, — ответил Страж. — Но честно говоря, я могу читать ваши мысли. При желании я могу проникать в самую их глубину, однако это было бы невежливо, так что я всего лишь скольжу по их поверхности: кто вы и откуда идете. Но даже в том случае, если мне станут известны самые потаенные ваши секреты, вам не следует смущаться. Потому что я не принадлежу к обитателям вашей планеты, и мои ценности не соответствуют вашим. Но и когда они совпадают, я не оцениваю их, ибо многовековой опыт дал мне представление о том, как глубоко разнятся наши образы мышления…

— Прежде чем остальные станут задавать вам вопросы, — торопливо вступила в разговор Мэри, — я хотела бы узнать, что случилось с моими родителями.

— Они вернулись домой, — ответил Страж.

— То есть, вы хотите сказать, что они вернулись без меня. Что они даже не подумали вернуться и забрать меня.

— Можете испытывать неприязнь ко мне и даже ненависть, — сказал Страж, — но вы совершенно правы. Я убедил их и представил неопровержимые свидетельства того, что вы мертвы.

— До чего это гнусно — с отвращением воскликнула Мэри. — И грязно. Я надеюсь, у вас были причины…

— Дорогая моя, у меня в самом деле были причины так поступить. И я утешил себя лишь тем, что в конце концов это даст свои плоды…

— Значит, вы к тому же и ясновидящий, — заметил Джонс. — В дополнение ко всем вашим другим способностям, от которых мурашки бегают по коже.

— Ну, это не совсем так, — сказал Страж, не пытаясь скрыть удовлетворения от слов Джонса. — Точнее говоря, у меня есть определенное ощущение хода судьбы. Учитывая то, чем я занимаюсь, это просто необходимо, и я…

— Давайте оставим в покое судьбу, — холодно воскликнула Мэри. — Скажите нам, почему это было так важно…

— Если вы не перестанете кричать на меня и дадите возможность высказаться…

— Я не кричу, — возразила Мэри.

— Мы предоставим вам эту возможность, — заявил Корнуэлл. — И должен предупредить вас, сэр что хотели бы получить убедительные объяснения.

— Может быть, — сказал Страж, — я начну с самого начала, что уже давно надо было сделать. Я принадлежу к очень древней расе и вырос на планете расположенной далеко в сердце Галактики. Задолго до того, как появились первые человеческие существа, и даже до того, как из глубин моря на берег выползло первое живое создание, мы уже создали великую цивилизацию. Я знаю, сэр Марк, что это вас смутит в даже, может быть, несколько возмутит.

— С ним будет все в порядке, — вмешался Джонс. — Все, что его интересует, он сможет выяснить несколько позже, ему еще надо привыкнуть к тому, что не все, представшее перед его глазами, является волшебством. Так что, прошу вас, продолжайте.

— Отлично. Я продолжу свое повествование, — сказал Страж. — Мы создали великую и гордую культуру, и обратили свои взоры в космос. Ибо я принадлежал к первым среди первых, и мы были на голову выше всех окружающих. Мы решили, что должны принять такой образ жизни, который даже мы сами не могли вполне ясно представить в тот момент. Но в те древние времена среди нас, были мудрецы, которые уже предвидели то одиночество, на которое мы будем обречены, если наши замысли претворятся в жизнь. Они знали, что если мы и дальше пойдем по тому пути, что был нами намечен, мы порвем связи с окружающей действительностью. Оказавшись перед необходимостью принять решение, мы приняли его, и оно заключалось в том, что мы посвятим свою жизнь не столько себе, сколько другим разумам, которые могут появиться в галактике.

— Мистер, — хрипло сказал Джонс, — я — то знаю таких, как вы. В нашем мире мы ими сыты по горло. Мы-то знаем тех, кто считает, что творит добро, вмешиваясь в жизнь других людей, которые были бы куда более счастливы, если бы им никто не мешал.

— Вы неправильно поняли меня, — сказал Страж. — Мы только наблюдатели. Мы не пытаемся ни во что вмешиваться. Лишь в кризисные моменты мы…

— И вы считаете, что сейчас он наступил?

— У меня ощущение, что так оно и будет. Я имею в виду не какую-то чудовищную катастрофу, но я боюсь, что не осуществится то, что должно произойти. Здесь, на этом маленьком клочке земли, существует возможность, что восторжествует величие. И если этого не произойдет, для галактики будет потеряна уникальная культура и, может быть, космос никогда не узнает о ней. Должен сказать, мистер Джонс, что в таком случае вы будете чувствовать себя куда лучше, но я связан не с теми, кто находится здесь, а с гражданами галактики. Я хотел бы, чтобы вы поняли: мы не миссионеры. И не добровольные помощники. Мы всего лишь наблюдатели. Мы просто смотрим и надеемся. Мы показываемся и останавливаем развитие событий, только когда у нас нет выбора.

— Все это прекрасно, — сказал Корнуэлл, — и звучит очень убедительно, но тем не менее, я испытываю определенное смущение, И главным образом, потому, что не понимаю, какое величие вы видите здесь, в этом месте. Затерянные Земли — это хранилище знаний, и их, конечно, необходимо сберечь…

— Не только знания Затерянных Земель, друг мой, но и все знания целиком, все надежды, все возможности трех великих цивилизаций, имеющих общий источник, три различные философии, которые, будучи соединенными…..

— Три, — сказал Джонс. — Думаю, что понимаю, о чем вы ведете речь, но здесь только две, а не три. Культура Затерянных Земель и мира Корнуэлла — и моего мира. Магия и технология. Я согласен, что они могут сотрудничать рука об руку.

— Есть еще один мир, — объяснил Страж. — Тот, из которого пришли родители Мэри. Ваш мир раскалывался не один раз, а дважды. И одновременно сосуществуют три мира.

— У меня хватает сложностей и с двумя мирами, так что оставим третий в покое, — заметил Корнуэлл. — Мы считали, что ее родители пришли из того же мира, откуда родом Джонс, может быть, за несколько столетий до него…

— Значит, мои родители вернулись в тот, третий, мир, — задумчиво произнесла Мэри. — Но почему это было так важно…

— Я не мог допустить, — сказал Страж, — чтобы они ускользнули от меня. Если бы с ними что-то случилось, для меня не осталось бы ни малейшей возможности увидеть еще кого-нибудь из этого, третьего, мира. И я убедил их посетить свой мир, чтобы они вернулись с документальными доказательствами его существования…

— Да, вам это удалось, — сказал Джонс. — Просто и быстро.

Страж кивнул.

— Хочу надеяться. Я хотел бы сделать это место хранилищем знаний всех трех миров. Технология, мистер Джонс, вашего мира; из мира же родителей Мэри должна прийти великая гуманистическая концепция, которая, по всей вероятности, потеряна и в вашем мире, и в этом. И тогда их можно было бы объединить, сплавить, создать концепцию культуры, которая не принадлежала бы ни одному из миров, но воплощала бы лучшее из всех. И сюда прибывали бы ученые из самых дальних уголков галактики, а некоторые из них изучают дисциплины, о которых вы даже не слышали…

— Насколько я понимаю, — сказал Корнуэлл, — у вас тут имеется большое количество древних рукописей. Я сгораю от нетерпения заглянуть в них. В определенной степени я владею некоторыми древними языками. Хотя я почти уверен, что мой друг-гоблин обладает куда большими способностями, чем я. Он провел много лет в библиотеке Вайалусинга.

— С вами-то все в порядке, — сказал Джиб, — а как со всеми нами, остальными? Вы засядете за старинные рукописи и проведете за ними остаток своих дней. Но Хэлу, Еноту и мне здесь нечего делать. То, ради чего мы двинулись в путь, мы совершили. Потратили немало времени, но все же доставили топорик Старцам. А теперь все кончено. И после того, как мы нашли это место…

— Мы даже не умеем читать, — поддержал его Хэл. — Мы никогда не учились этому. Никто из болотников или лесовиков…

— В таком случае, — добавил Снивли, — должен сказать, что и я не умею читать, хотя это и не имеет никакого отношения к моему желанию вернуться. У меня осталась шахта, которую надо разрабатывать, и друзья. И у Джиба, и у Хэла есть свои дела. Но если есть какая-то иная возможность возвратиться, нам бы очень не хотелось идти старым путем.

— Я могу взять вас с собой, — сказал Джонс. — Мне надо попасть в мой собственный мир, чтобы залечить руку. После укола, который помог мне сделать Марк, и повязки, наложенной Мэри, я чувствую себя неплохо, но все же…

— Я уверен, — сказал Оливер, — что если у меня будет время просмотреть кое-какие старые тома, я обнаружу в них определенные заклинания и…

Джонс застонал:

— Я сыт по горло заклинаниями. Я возвращаюсь туда, где есть антибиотики. Я могу взять с собой всех остальных. Приведу в порядок свою телегу и быстренько и аккуратно доставлю всех обратно. Только им придется провести какое-то время в укрытии. Я не хочу, чтобы их видели.

— Годится, — сказал Джиб. — Мы будем сидеть тихо как мыши.

— Вы хотите вернуться? — спросил Страж у Джонса.

— Господи, ну, конечно, да! — воскликнул Джонс. — Я не хочу пропадать в этом мире. Ни ради вашей драгоценной галактики, ни ради создания великой культуры, о которой вы тут толковали…

— А затем вы вернетесь с основными документами по вашей технологии и философии. Это детища великих умов, послужившие основой создания вашей техники и…

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, — сказал Джонс. — Вы сами не знаете, что тут несете. Я могу притащить тонны бумаги, и все равно тонны и тонны еще останутся. Что вам надо — технические справочники, чертежи и синьки, теории, чистая бумага, научные журналы? О, черт побери, я — то постараюсь притащить лучшее из того, что мне удастся обнаружить, но потом мне придется лишь помирать со смеху, пока вы найдете какой-нибудь смысл во всем этом.

— Мне очень приятно, — заметил Страж, что, по вашему мнению, это сможет доставить вам такое удовольствие.

— Здесь есть трое, относительно которых я твердо знаю, что они остаются, — сказал Корнуэлл. — И как я предполагаю, Ведро тоже. Вы говорите, что можете читать наши мысли. А его мысли вы тоже можете читать? Говорить с нами Ведро не может, хотя, кажется, все понимает. Этично ли будет, если вы расскажете нам то, что знаете о нем?

— Если вас это интересует, — сказал Страж, — он хорошо относится к вам. Он благодарен вам, и он ваш друг. Вы всецело можете доверять ему. Но кто он, я не представляю, потому что, по всей видимости, он и сам не знает, откуда взялся. Может, со временем он это осознает, потому что сейчас он еще очень молод. Он обладает некоторыми инстинктивными знаниями и навыками, имплантированными в него родителям”, которые, как мне кажется, были беглецами из какого-то дальнего уголка космоса. Он не повторяет облика своих родителей, как вы подозревали. Раса, из которой он происходит, похоже, обладает способностью изменять генетический код своих потомков, придавая им любой желаемый вид, и я смутно подозреваю, что родители наделили своего отпрыска такой формой, чтобы он даже будучи ребенком смог сохранить свою жизнь, если за ним станут охотиться. Но я предполагаю, что Ведро, как вы его называете, даже не подозревает о способностях, которые вложил в него отец По мере того, как в них будет возникать необходимость, они будут обнаруживаться одна за другой Словом, мы должны прийти к заключению, что пока еще это существо представляет для нас загадку.

— Которая, — сказал Джонс, — чертовски кстати попалась нам на пути.

— Скорее всего, так оно и есть, мистер Джонс. Но, думаю, вы должны согласиться, что за покровом неизвестности часто скрываются самые большие надежды.

— Я надеюсь, — заявил Джонс, — что эта загадка больше не вырастет до таких размеров, что оторвет нам головы. После истории с ружьем…

— Тс-с-с, мистер Джонс, — остановил его Страж. — Рядом с нами есть еще одна личность, которой мы пока не предоставили слова. Мастер Сплетник, вам есть, что сказать?

— Я простой посыльный, — ответил Сплетник. — Я исполняю поручения, улаживаю небольшие затруднения, смотрю, чтобы все было в порядке и ничего не забыто.

— То есть, вы ничего не хотите сказать?

— У меня так много дел впереди и так много миль мне предстоит покрыть. Я должен еще уладить кучу дел, и мне пора приступать к своим обязанностям.

Порывшись в карманах своих лохмотьев, он вытащил топорик, что был вручен Старцам.

— Так как Старцы отвергли этот дар, — сказал Сплетник, — он должен быть вручен тому, кто берег его весь долгий и трудный путь. Конечно, возмещение недостаточное за все тревоги, выпавшие на долю Джиба, но пусть это будет знаком уважения.

Он протянул топорик Джибу, и тот, улыбаясь, взял его.

— Когда я буду рассказывать эту историю, — ответил он, — я буду показывать его. От всей души благодарю тебя, Сплетник.

Сплетник протянул Мэри костлявую руку.

— А теперь, — обратился он к ней, — будьте любезны, вручите мне рог единорога. Вам он больше не нужен. Отдайте его, пожалуйста, мне.

— С большой охотой, — сказала Мэри, — но я не понимаю…

— Его необходимо вернуть на место и тайно опять воткнуть в ствол дуба, чтобы он был там, когда понадобится очередному путнику, — объяснил Сплетник. — Вы должны понять, что у нас не так много подобных рогов, и мы должны наилучшим образом использовать каждый из них.

39

И они покинули Корнуэлла — отличные спутники и добрые друзья в долгом и трудном путешествии. На машине Джонса они отправились в обратный путь, в неизвестность.

С трудом вырвавшись из их объятий, Марк побрел через луг, покрытый ночной тенью, к величественному зданию, залитому лунным светом. Обитавший здесь маленький народец трещал и крутился у него под ногами, но Сплетника не было видно. Чуть поодаль, как всегда в одиночестве, неверной походкой ковыляло Ведро.

Вот и пришел конец всему, подумал Корнуэлл, конец долгому пути, начало которому было положено в библиотеке Вайалусинга, когда он нашел спрятанную рукопись. Но конец совсем не тот, который он себе представлял, да он и не мог предположить, что его ждет. Он хотел найти Старцев, но теперь Старцы не представляли для него интереса, ибо оказались совсем не такими, как он воображал.

Он вспомнил ту ночь, когда они, пройдя через Проклятую Долину, впервые нашли воду, и ему стало плохо от сознания своей вины перед теми, кого он потащил за собой — ведь их почти наверняка ждала бы смерть, если бы пришлось возвращаться прежней дорогой. Но теперь все кончено, и ему не надо возвращаться, ибо его ждет работа на всю жизнь и даже больше того — здесь, на этом лугу, за которым высятся пики Туманных Гор, он обрел смысл своего существования.

Если Страж прав, здесь ему предоставляется возможность слить воедино высшие достижения трех великих культур, и ему, возможно, будут помогать ученые из загадочных миров, которые познакомят его с неизвестными знаниями и философиями. И рядом с ним, подумал он, существует загадка — вот это неуклюжее Ведро, некое существо, о котором пока что никто не имеет представления.

Рядом прозвучал голос Мэри:

— Не переживай так, Марк. Они направились домой. Это то, чего они хотели.

Он покачал головой.

— Мне больше нечего сказать им. Путь завершен, и мне им нечего сказать. Я думаю, что и они все сказали нам. Все мы оставили тут часть своей души. Они так много сделали для меня…

— И ты сделал для них не меньше, — ответила Мэри. — Ты наполнил смыслом их существование. Год за годом долгими зимними ночами они будут рассказывать об этом путешествии — Снивли в своих гротах, Хэл и Енот в своем дупле и Джиб на своих болотах.

— Спасибо, Мэри, — сказал Корнуэлл. — Ты всегда находишь правильные слова. Ты смягчаешь мою боль и печаль.

Какое-то время они шли, не говоря ни слова, а потом Мэри нарушила молчание:

— Фиддлфингер сказал, что для нас готова новая одежда, и это то, что нам нужно. Мы ободраны с головы до ног; мое старое платье годится лишь на то, чтобы вытирать им пыль. Он сказал, что, если я хочу, для меня будет платье из ткани, затканной золотом. Ты можешь меня представить в золотой парче? Я буду как принцесса.

Он остановился, повернув Мэри лицом к себе.

— В парче или без нее, — сказал он, — ты все разно принцесса. Я люблю тебя в том, что на тебе есть — и когда от твоего платья идет смрадом Зверя из Бездны, и когда оно в лохмотьях и залито жиром, потому что ты готовишь еду. Обещай мне, что ты никогда не пустишь его на пыльные тряпки.

Обхватив его руками, она прижалась к нему, и он застыл, обняв ее.

— Нас ждет хорошая жизнь, Марк, — шепнула она. — В парче или без нее, но у нас будет хорошая жизнь.

Пирс Энтони

Заклинание для хамелеона

Часть первая

1

Ксанф

Маленькая ящерица сидела на коричневом камне. Почувствовав опасность, — по тропинке к ней приближалось человеческое существо — она преобразилась в жалящего, лучом жука, затем в дождевика-вонючку, и следом — в огненную саламандру.

Бинк улыбнулся. Эти превращения не были до конца реальными. Ящерица принимала форму отталкивающих маленьких чудовищ, но сущности своей не меняла. Она не могла жалить, испускать гнусный запах или обжигать. Это был хамелеон, использовавший свои магические способности, чтобы имитировать подлинно опасные создания.

И все же, когда она приняла форму василиска и уставилась на Бинка с ледяной свирепостью, его веселье поутихло. Будь эта злость подлинной, он был бы уже мертв.

Внезапно в тишине скользнул с неба ястреб-мотылек и схватил хамелеона. Ящерица забилась, тонко закричав от боли, и мягко обвисла в клюве взмывшего ввысь ястреба. Хамелеон, несмотря на свою способность принимать любые обличья, был мертв.

Эта мысль продолжала просачиваться сквозь эмоции Бинка. Ящерка была безвредна, но большая часть неприрученного Ксанфа таковой не являлась. Не была ли только что разыгравшаяся сцена каким-либо искаженным знамением, неким намеком на мрачную участь, ожидавшую его? Знамения — дело серьезное, они всегда сбываются; однако обычно их неправильно истолковывают, пока не становится слишком поздно. Может быть, Бинк обречен умереть ужасной смертью, или, наоборот, эта участь постигнет его врага?

Но у него, насколько он знал, врагов пока не было.

Золотое солнце Ксанфа сияло сквозь магический Щит, отражаясь искрами от деревьев. Растения обладали собственной волшебной силой, но никакие заклинания не могли заменить солнечный свет, воду и хорошую почву. Поэтому магия использовалась для того, чтобы сделать для растений более доступным все необходимое, защитить их, спасти от уничтожения — по крайней мере до тех пор, пока ее не одолеет более сильная магия или просто невезение, как в случае с хамелеоном.

Бинк посмотрел на свою спутницу; она как раз ступила в наклонный луч солнечного света. Бинк не был растением, но у него тоже имелись свои потребности, и даже беглый взгляд на девушку заставлял осознавать это. Сабрина была абсолютно красивой, и красота ее была совершенно естественной. Другие девушки умудрялись улучшать свою внешность с помощью косметики или специальных заклинаний, но рядом с Сабриной все выглядели какими-то искусственными.

И она не была его врагом!

Молодые люди подошли к Обзорной Скале. Скала была не особенно высокой, но, благодаря своей магии, казалась выше, чем на самом деле: с нее можно было видеть четвертую часть Ксанфа — страну небольших красивых озер, обманчиво-спокойных цветущих лугов; там и тут зеленели заросли папоротников, колыхались поля пшеницы. Пока Бинк осматривался, одно из озер немного увеличилось в размерах — ему хотелось казаться более холодным и глубоким, хотелось казаться самым лучшим местом для купания.

Бинк мельком удивился этому, как не раз удивлялся раньше. Он обладал живым, непослушным умом, постоянно досаждавшим ему вопросами, на которые не имелось готовых ответов. Ребенком он часто доводил родителей и друзей почти до отчаяния своими бесконечными “Почему солнце желтое?”, “Почему великаны-людоеды хрустят костями?”, “Почему морские чудовища не могут околдовать кого-нибудь?” и подобной младенческой чепухой. Не удивительно, что его поторопились отправить в школу к кентаврам. Там он научился контролировать свой язык, но не свой мозг, и потому ненужные, лишние мысли одолевали его, а он старался гнать их прочь.

Он понимал волшебные свойства животных, таких, как этот хамелеон. Эти свойства обеспечивали им выживание и комфорт. Но вот почему неживые вещи обладали магией? Разве не все равно озеру, кто в нем купается? Ладно, может быть и так, озеро является частью экосферы, и те, кто существует внутри него, имеют интерес друг к другу и стремятся сохранить и углубить взаимные связи. Или, может быть, изменения во внешнем виде озера вызвал пресноводный дракон, подманивающий добычу? Драконы являлись самой разнообразной и опасной формой жизни Ксанфа — представители этого вида населяли воздух, землю и воду, и многие из них могли выдыхать огонь. Одно у них имелось общее — хороший аппетит. И для удовлетворения его они использовали любой шанс.

А что Обзорная Скала? Она представляла собой голый камень, не прикрытый даже лишайником и вряд ли красивый. Почему ей нужна компания? И если это так, почему она не сделала себя более привлекательной вместо того, чтобы оставаться серой и скучной? Ведь люди приходили сюда не восхищаться Скалой, а любоваться Ксанфом. Подобное использование магии казалось невыгодным.

Бинк ушиб палец об острый выступ скалы. Он торчал на террасе из битого камня, сделанной поколения назад из красиво раскрашенных валунов, и…

Вот оно! Тот, другой валун, который должен был составлять часть Обзорной Скалы, разбили на части, чтобы сделать тропинку и террасу. Обзорная Скала выжила! Никто не стал ее ломать, так как бескорыстная магия делала ее полезной в таком виде, как она есть. Одна маленькая загадка решена.

И все же, настаивал его неудовлетворенный ум, есть какие-то философские соображения. Как может нечто неодушевленное думать или иметь чувства? Что значит выживание для скалы? Валун был просто частью более раннего каменного массива. Так почему он должен иметь персональные качества, если массив не имел их? Но в таком случае этот же вопрос можно задать и относительно человека — он состоит из тканей растений и животных, которые употребил в пищу, и все-таки…

— О чем ты хотел поговорить со мной, Бинк? — с нарочитой скромностью спросила Сабрина.

Как будто она сама не знала!

Мозг подсказывал Бинку необходимые слова, но губы отказывались произнести их. Он знал, каким будет ее ответ. Никто не мог остаться в Ксанфе после двадцать пятого дня рождения, если он не продемонстрирует магический талант. Критический день рождения Бинка наступал через месяц. Он был уже далеко не ребенком. Но как она могла выйти замуж за человека, которого скоро должны изгнать?

Почему он не подумал об этом прежде, чем привести ее сюда? Он лишь поставил себя в неловкое положение! Сейчас ему следует сказать ей что-нибудь или сделать ситуацию неловкой и для нее тоже.

— Я только хотел увидеть твое… твое…

— Увидеть мое что? — спросила она, поднимая бровь.

Он почувствовал, что сердце его выскакивает из груди.

— Твою голограмму, — выпалил он. Конечно, ему хотелось не только увидеть ее голограмму, но и прикоснуться к Сабрине, однако подобное могло случиться только после женитьбы. Она была девушкой именно такого ранга, и это делало ее еще привлекательней. Ее прелести не нуждались в случайной демонстрации!

Он подумал об Авроре, которая тоже была соблазнительна, и все же…

— Бинк, есть способ, — сказала Сабрина.

Он искоса взглянул на нее и быстро отвел взгляд, сконфуженный. Она не могла предполагать…

— Добрый Волшебник Хамфри, — продолжала она в блаженном неведении о его намерениях.

— Что? — Мысли его были заняты совсем другим, что лишний раз говорило о своевольности ума Бинка.

— Хамфри знает сотни заклинаний. Может быть, одно из них… Я уверена, он сможет обнаружить, в чем состоит твой талант. Тогда все будет хорошо.

— О! Но плата за одно его заклинание — год службы, — запротестовал Бинк. — А у меня только месяц!

Это было не совсем точно, потому что, если Волшебник определит талант Бинка, его не выгонят и появится время отслужить за добро.

Бинка глубоко тронула вера Сабрины в него. Она не говорила того, что болтали остальные, — будто у него нет таланта к магии. Она оказывала ему неизмеримую услугу, предпочитая верить, что сущность его магии просто остается нераскрытой.

Возможно, именно эта вера привязала его к ней вначале. Она определенно была дивно красивой, умной и талантливой. Но у нее могло быть и намного меньше прекрасных качеств, и все-таки она стала бы его желанной…

— Год — это не так долго, — пробормотала Сабрина. — Я подожду…

Бинк задумчиво уставился на свои руки. Его правая ладонь была нормальной, а средний палец левой руки он потерял в детстве. Несчастье произошло не в результате воздействия враждебной магии. Просто он играл с топориком, рубил спиральную траву, воображая, будто это хвост дракона. Мальчику никогда не рано начинать готовиться к серьезной жизни! Но трава выскользнула из его руки как раз в тот момент, когда он размахнулся топором, и лезвие опустилось на вытянутый палец.

Боль была сильной, но хуже всего было то, что ему не разрешалось играть с топором, а потому он не смел ни кричать, ни показывать свою рану. С невероятными для его возраста усилиями Бинк взял себя в руки и страдал молча. Он похоронил палец и умудрился прятать свое увечье в течение нескольких дней. Когда правда в конце концов выплыла наружу было уже слишком поздно для восстановительного заклинания: палец уже сгнил, и его невозможно было прирастить на место. Конечно, достаточно сильное заклинание могло помочь делу, но он остался бы пальцем-зомби.

Бинка не наказали. Его мать, Бианка, решила, что мальчик получил урок — и он получил его, получил! В следующий раз, когда станет украдкой играть с топором, будет осторожнее.

А отец был даже доволен: Бинк хотя и совершил дурной поступок, но проявил так много мужества и выдержки!

— У парня крепкие нервы, — сказал Роланд. — Если бы только у него имелась магия…

Бинк отвел взгляд от ладони. Это произошло пятнадцать лет назад! И год вдруг показался ему коротким сроком. Один год службы — в обмен на всю жизнь с Сабриной. Хорошая сделка!

Но что, если у него все-таки нет магии? Должен ли он платить годом своей жизни только за то, чтобы убедиться в неизбежности изгнания в пугающий мир бесталанных людей? Не лучше ли примириться с изгнанием, сохранив надежду, что у него есть скрытый талант?

Сабрина, не вторгаясь в его смятенные мысли, начала творить голограмму. Перед ней появилась голубая дымка. Нависая над склоном, она расширялась, истончаясь по краям и сгущаясь в центре, пока не достигла двух футов в диаметре. Дымка не рассеивалась и не уплывала в сторону.

Теперь Сабрина начала напевать. У нее был приятный голос — не выдающийся, но подходящий для ее магии. Под воздействием звука голубое облако затрепетало и упрочнилось, став почти сферическим. Тогда Сабрина изменила высоту голоса, и внешний край облака сделался желтым. Она пропела слово “девушка”, и сгустившаяся дымка приняла форму девушки в голубом платье с желтыми оборками. Фигура имела три измерения и была видна со всех сторон.

Это был хороший талант. Сабрина могла изобразить все, что угодно, но образы не обретали физической основательности и исчезали, как только Сабрина расслаблялась, теряя сосредоточенность. Таким образом, строго говоря, это был бесполезный талант — он не улучшал ее жизнь в материальном смысле.

Но сколько талантов в действительности помогали своим обладателям? Один человек, глядя на лист дерева, мог заставить его завять и отвалиться. Другой мог вызвать запах кислого молока. Третий — создать смеющийся безумным смехом пузырь, появляющийся из-под земли. Все это, без сомнения, была магия, — но какую пользу и кому она приносила? Почему же тогда обладатели этих бесполезных талантов считались гражданами Ксанфа, а Бинк, сильный, умный, с приятной внешностью, — нет? Но существовало нерушимое правило: ни один человек, не обладающий магическими способностями, не может после исполнения двадцати пяти лет оставаться в Ксанфе.

Сабрина права, Бинк должен выяснить, в чем состоит его талант. Сам он не смог определить его, поэтому надо заплатить Доброму Волшебнику назначенную цену. Это не только спасет его от изгнания, которое могло оказаться участью хуже смерти, ибо какой смысл жизни без магии? Это поможет ему завоевать Сабрину, а также восстановит его пошатнувшееся самоуважение. Да, у него не было выбора.

— Ой! — воскликнула Сабрина, хлопая себя ладонями по шикарным бедрам. Голограмма растворялась, девушка в голубом гротескно исказилась и исчезла.

Встревоженный Бинк шагнул к Сабрине. Но в этот момент раздался громкий юношеский смех. Прекрасная и в гневе и в радости, Сабрина яростно развернулась и закричала:

— Нумбо! Прекрати сейчас же! Это не смешно!

Конечно, то был Нумбо! Он сделал для Сабрины горячее магическое сидение, и теперь ее задик огнем горел от боли. Говори после этого о бесполезности таланта! Бинк, сжав кулаки так, что большой палец впился в обрубок недостающего среднего, двинулся к подростку, который, ухмыляясь, стоял за Обзорной Скалой. Нумбо было пятнадцать лет; нахальный и раздражающе проказливый, он явно нуждался в уроке. Раздался другой взрыв смеха. Бинк не врезался носом в невидимую стену только благодаря подвернувшемуся под ноги камню, но кто-то очевидно подумал, будто он стукнулся, и камень отклонил его ногу достаточно далеко, чтобы он не потерял равновесия. Это было не больно, но задержало его. Бинк взмахнул рукой, и пальцы его коснулись невидимой стены.

— Прекрати Чилк! — приказала Сабрина.

Ставить невидимую стену было магической способностью Чилка. Талант его как бы дополнял талант Сабрины: видимость без содержания уступала тут содержанию без видимости. Стена имела площадь всего шесть квадратных футов и, как и большинство творений магических сил, была временной, но зато крепкой, как сталь, в первые несколько мгновений.

Бинк мог обогнуть преграду и догнать подростков, но он был уверен, что невидимая стена будет появляться перед ним вновь и вновь, и он больше пострадает сам, чем коварные мальчишки, когда он доберется до них. Словом, результаты не стоили усилий. Будь у него магическая способность создать, подобно Нумбо, горячее сиденье, он заставил бы шутников пожалеть о проделках, несмотря на стену. Но у него не было таланта, и Нумбо с Чилком знали об этом. Все об этом знали. В чем и заключалась самая большая проблема Бинка. Он был легкой добычей для всех проказников, так как не мог нанести ответный удар с помощью магии, а пользоваться в таких случаях физической силой считалось полнейшей глупостью. Тем не менее сейчас он готов был совершить ее.

— Уйдем отсюда, Бинк, — сказала Сабрина. В ее голосе слышалось недовольство непрошенными свидетелями, но, как подозревал Бинк, частично относящееся и к нему. В нем поднималась бессильная злоба. Он не раз ощущал ее и прежде, но так и не привык к ней. Он не мог сделать предложение Сабрине из-за отсутствия таланта и не мог оставаться здесь по той же самой причине. Ни здесь, у Обзорной Скалы, ни вообще в Ксанфе. Потому что он не соответствовал общепринятым меркам.

Они пошли назад по тропинке. Шутники, видя, что их добыча не обращает на них больше внимания, отправились на поиски других проказ.

Пейзаж теперь не казался Бинку таким красивым. Может, ему будет лучше в другом месте? Может, лучше уйти прямо сейчас, не дожидаясь официального изгнания? Если Сабрина действительно любит его, она пойдет вместе с ним даже за пределы Ксанфа, в Мандению.

Нет, лучше не просить об этом. Сабрина любит его, но она любит и Ксанф. У нее такие сладкие формы, такие прельстительные губы, что найти другого мужчину для нее гораздо легче, чем приспособиться к жизни чуждого мира, где нет никакой магии. И ему тоже найти другую девушку намного легче, чем… И если подходить объективно, ему, наверное, лучше уйти одному.

Но почему его сердце не согласно?

Бинк и Сабрина прошли мимо коричневого камня, где совсем недавно сидел хамелеон, и молодой человек невольно содрогнулся.

— Почему ты не спросишь Джустина? — спросила Сабрина, когда они подошли к деревне. Сумерки здесь сгущались быстрее, чем наверху, у Обзорной Скалы. В деревне уже зажигали лампы.

Бинк поглядел на необычное дерево, на которое показала девушка.

В Ксанфе росли самые разнообразные деревья, многие из которых были жизненно необходимы для его обитателей. Например, из пивного дерева получали пиво, из масличного — топливо, а обувь давало зрелое туфельное дерево, росшее к востоку от деревни. Но Джустин был совершенно особым: он вырос не из семечка. Листья его имели форму ладони, а ствол был цвета загорелой человеческой кожи. Это никого не удивляло, так как дерево было когда-то человеком.

Его история — частичка динамичного фольклора Ксанфа — промелькнула в памяти Бинка…

…Лет двадцать назад здесь жил один из величайших Злых Волшебников, молодой человек по имени Трент. Он обладал страшной властью — умел мгновенно превращать одно живое существо в другое. Все признали поразительную силу его магии и даровали ему звание Волшебника. Но Трент этим не удовлетворился: он возжаждал захватить трон Ксанфа. При своих магических способностях Трент мог действовать очень просто и эффективно: тех, кто противостоял ему, он превращал в какое-нибудь существо, не способное больше оказывать ему сопротивление. Представлявших наибольшую угрозу, он трансформировал в рыбу, выброшенную на сухую землю, и оставлял ее там трепыхаться, пока не умрет. Просто неудобных он делал животными и растениями. Вот и ходили теперь по Ксанфу несколько драконов, двухголовых волков и земноосьминогов, сохранивших память о своем происхождении и человеческий разум. Теперь Трента не было, но плоды его гнусных деяний остались, ибо другого трансформатора не существовало, а значит никто не мог вернуть несчастным их прежний вид. Способность создавать голограммы, горячие сиденья, невидимые стены и подобные мелочи классифицировалась — и, по всей видимости, правильно — как талант, но умение трансформировать относилось к явлениям высшего порядка. Только раз в поколение рождался человек, наделенный подобной властью, и редко необычные способности проявлялись дважды в одной и той же форме.

Джустин был одним из тех, кто рассердил Волшебника Трента. Никто не мог припомнить точно, чем рассердил, но тем не менее Джустин стал деревом. И ни у кого не было настолько мощного таланта, чтобы вернуть ему облик человека.

Сам Джустин обладал способностью передавать голос на расстояние. Это не было ни чревовещанием, ни пустяковым умением вызывать безумный смех — вроде фокусов, которые показывают в гостиной. То была действительно членораздельная речь без использования голосовых связок. Он сохранил свой талант и будучи деревом, а так как у него было много времени для размышлений, деревенские жители часто приходили к нему за советом. И, как правило, совет давался хороший. Джустин не был гением, но дерево было гораздо более объективным к человеческим проблемам, чем сами люди.

Бинк и Сабрина повернули в сторону Джустина. Внезапно прямо над ними прозвучал голос:

— Не приближайтесь, друзья, здесь вас подстерегают хулиганы.

Молодые люди остановились.

— Это ты, Джустин? — спросила девушка. — Кто там притаился?

Но дерево, хотя и умело передавать речь на большое расстояние, слышать так же далеко не могло. И потому не ответило. Видно, древесные уши — не самые лучшие.

Бинк, рассерженный, сделал шаг вперед.

— Джустин — часть нашей деревни, — пробормотал он. — Никто не имеет права…

— Пожалуйста, Бинк! — взмолилась Сабрина. — Не ввязывайся в неприятности!

Да, она всегда избегала неприятностей. Бинк не заходил так далеко, чтобы счесть подобное отношение к жизни недостатком, и все-таки порой раздражался из-за него. Сам Бинк придерживался иных принципов и обычно не отступал от них. Но Сабрина была такой красивой, а сегодня он причинил ей уже достаточно неприятностей… И он повернулся, чтобы отвести ее подальше от дерева.

— Эй, смотри! — крикнул кто-то. — Они собираются уйти.

— Наверно, Джустин разболтал, — ответил второй голос.

— Тогда давай срубим Джустина.

Бинк опять остановился.

— Они не посмеют! — воскликнул он.

— Конечно, не посмеют, — согласилась Сабрина. — Джустин принадлежит деревне. Не обращай на них внимания.

Но тут снова раздался голос дерева, слегка смущенный, что свидетельствовало о плохой сосредоточенности.

— Друзья, прошу вас, приведите быстрее Короля. У этих хулиганов есть топор или что-то еще. К тому же они наелись дурманных ягод.

— Топор! — в ужасе воскликнула Сабрина.

— Короля нет в поселке, — пробормотал Бинк. — Да и все равно он слишком дряхлый.

— Уже столько лет он не вызывал ничего, кроме летнего дождика, — согласилась Сабрина. — Раньше, когда он имел сильную магию, мальчишки не осмеливались на такое.

— Точно. Мы определенно не осмеливались, — подтвердил Бинк. — Вспомни ураган в сопровождении шести торнадо, который он вызвал, чтобы уничтожить последний выводок вихляков. В те времена он был настоящим Королем Бури! Он…

Раздался звон металла, врезающегося в дерево. Крик боли взорвался в воздухе. Бинк и Сабрина вздрогнули.

— Это Джустин! — воскликнула она. — Они рубят его!

— Поздно бежать за королем, — бросил Бинк и ринулся к дереву.

— Бинк! Ты не сможешь! — закричала вслед ему Сабрина. — У тебя нет магии!

Итак, правда в момент опасности вышла наружу. Сабрина не верила по-настоящему, что у него есть талант!

— Но у меня есть мускулы! — прокричал он в ответ. — Беги за помощью!

Джустин снова вскрикнул — топор ударил его во второй раз. Раздался наводящий жуть деревянный звук, а за ним — смех, смех жестоко расшалившихся подростков, полностью безразличных к последствиям, которые могут иметь их действия. Виноваты дурманные ягоды? Нет, это была просто бесчувственность.

Бинк быстро оказался на месте. Но там никого уже не было. Хулиганистые подростки разбежались, а он был как раз готов к хорошей драке.

Бинк мог догадаться, кто они, но Джустин опередил его.

— Джама, Зинк и Потифер, — подсказало дерево. — О, моя нога!

Бинк нагнулся, чтобы осмотреть разруб. Белая древесина была отчетливо видна в ране и контрастировала с коричневой корой у основания дерева. На ней скапливались капельки красноватого сока, очень похожего на кровь. Не слишком серьезная рана для дерева таких размеров, но явно крайне болезненная.

— Я сделаю тебе какой-нибудь компресс, — сказал Бинк. — Поблизости в лесу растет коралловая губка. Кричи, если кто-нибудь начнет приставать к тебе.

— Хорошо. Только поторопись, — ответил Джустин. Потом, словно вспомнив о чем-то, сказал: — Ты отличный парень, Бинк. Намного лучше, чем некоторые, у кого… э…

— Есть магия, — закончил за него молодой человек.

— Благодарю! Ты пощадил мои чувства! — Джустин не хотел обидеть Бинка, но нередко сперва говорил, а потом думал. Наверное, оттого, что мозги у него были древесные. Он продолжал: — Это несправедливо, что такие негодяи, как Джама, называются гражданами, когда ты…

— Спасибо, — резко произнес Бинк, отходя прочь. Он был полностью согласен с деревом, но что пользы говорить об этом?

Бинк внимательно проверил, не притаился ли кто-нибудь в кустах, чтобы напасть на Джустина, когда дерево останется без защиты, но никого не заметил. Хулиганы действительно убежали.

Джама, Зинк и Потифер, думал он мрачно, деревенские подонки. Джама умел вызывать меч и, наверное, им и рубил Джустина. Какой вандализм!

Бинк имел собственный горький опыт. Не так-то давно у него было столкновение с этой шайкой.

Наевшись дурманных ягод, троица в поисках приключений притаилась в засаде возле одной из тропинок за деревней. Бинк и его друг попали в ловушку: Потифер создавал ядовитый газ — это было его талантом, Зинк с помощью магии открывал ямы у них под ногами, а Джама материализовывал летающие мечи, от которых друзьям было не так-то просто уклоняться. Вот такое развлечение!

Друг Бинка воспользовался своей магией для того, чтобы убежать: из куска дерева он создал голема, и тот занял его место. Голем в точности походил на него, и хулиганы не заметили подмены. Бинк, конечно, видел разницу, но друга не выдал. Голем, разумеется, не был восприимчив к ядовитому газу, но Бинк-то был. Он вдохнул его и потерял сознание. К счастью, вскоре подоспела помощь — друг Бинка привел его мать и отца.

Очнувшись, Бинк понял, что его все еще окружает ядовитый газ, а он опять сдерживает дыхание. Он увидел, как его мать тащит отца за рукав, показывая на него.

Повторение событий было талантом Бианки: она могла повернуть время на пять секунд назад на небольшом участке пространства. Это была ограниченная, но дьявольски мощная магия, так как она позволяла Бианке исправлять только что сделанные ошибки.

Но Бинк снова вдохнул газ, делая бесполезными усилия Бианки. Она могла возвращать прошлое бесчисленное множество раз, но повторялось все, включая и его вдох. Тогда Роланд направил на него пронзительный взгляд, и… Бинк оцепенел.

Это было талантом Роланда: один парализующий взгляд — и то, на что он смотрел, застывало на месте — живое, но неподвижное. Так и Бинку не позволили сделать еще один вдох, пока его не вынесли из ядовитого облака.

Когда оцепенение прошло, Бинк понял, что он на руках матери.

— О дитя мое! — причитала она, прижимая его голову к груди. — Они сделали тебе больно?..

…Бинк резко остановился возле места, где росла губка, его лицо покраснело от острого смущения, вызванного воспоминаниями. Как она могла?! Определенно, мать спасла его от преждевременной смерти, но он стал на долгое время посмешищем для всей деревни. Куда бы он ни пошел, подростки усмехались ему в лицо и кричали фальцетом: “Дитя мое!” Да, жизнь досталась ему ценой гордости. И все-таки он не мог обвинять своих родителей.

Он обвинял Джаму, Зинка и Потифера.

Конечно, Бинк не обладал магией, но, возможно, именно по этой причине он был самым крепким подростком в деревне. Сколько он себя помнил, ему все время приходилось драться. Координация у него была не особенно хорошей, зато физической силы — предостаточно. Он подстерег Джаму и продемонстрировал убедительно, что кулак куда быстрее волшебного меча. Потом он проучил Зинка и, наконец, Потифера, которого швырнул в его собственное газовое облако, вынудив быстро ликвидировать ядовитый газ. После этого троица не только не смеялась больше над Бинком, но наоборот старалась избегать его — вот почему они скрылись так быстро, когда он кинулся к дереву. Хотя вместе они и могли бы одолеть его, но предыдущие встречи преподнесли им хороший урок.

Бинк улыбнулся. Его смущение сменилось хмурым удовлетворением. Пусть его манера справляться с ситуацией была незрелой, но она доставляла много удовольствия. Глубоко внутри он знал, что им двигало: он сердился на мать, но любил ее, и потому все раздражение выливалось на Джаму и ему подобных. Но он не жалел об этом.

Однако знал он и то, что единственный его шанс стать наравне со всеми — это найти собственный магический талант, хороший, сильный талант, как у его отца, Роланда. Тогда никто никогда не посмеет больше дразнить его или насмехаться. И стыд не будет гнать его из Ксанфа. Но этого до сих пор так и не произошло. Его презрительно называли “Неволшебное чудо”.

Бинк собрал несколько хороших, крепких губок. Они принесут облегчение Дереву Джустина, ибо такова была их магия: губки поглощали боль, излечивали и создавали ощущение комфорта. Некоторые растения и животные — Бинк не совсем был уверен, к какой категории следует отнести губки — обладали подобными свойствами. Преимуществом губок было то, что перемещение не вредило им, не убивало. Они мигрировали из воды и процветали теперь на суше, выносливые и жизнестойкие. Возможно, их магические исцеляющие свойства развились, чтобы помочь им закрепиться в новой среде.

Магические таланты имели тенденцию проявляться группами, одно свойство могло перекрывать другое. Таким образом, множество вариантов каждого типа магии возникало и в растительном, и в животном мире. Но среди людей магия варьировалась особенно широко. Казалось, что личным качествам здесь принадлежит наибольшее значение, хотя самая сильная магия обычно проступала в отдельных семейных линиях. Как если бы сила магии была наследственной чертой, а ее тип зависел от обстоятельств. И все же имелись другие факторы…

В голове у Бинка в одно мгновение проносилось множество мыслей. Если бы мыслительные способности считались талантом, он был бы Волшебником. Но сейчас следовало сосредоточиться на том, что он делает, иначе он опять мог столкнуться с неприятностями.

Сумерки сгущались. Мрачные тени вставали из леса и зависали в воздухе, словно в поисках добычи. Безглазые и бесформенные, они, тем не менее, вели себя с тревожащей уверенностью, ориентируясь на Бинка. Или это только казалось? Необъясненных проявлений магии оставалось гораздо больше, чем квалифицированных как безопасные.

Взгляд Бинка упал на манящий огонек. Молодой человек последовал было за ним, но вовремя опомнился. Огоньком заманивали не из чистого озорства. Огонек мог завести Бинка в чащу и оставить там, и юноша стал бы легкой добычей враждебной магии неизвестного. Один из друзей Бинка последовал за манящим огоньком и никогда не вернулся. Достаточно серьезное предупреждение!

Ночь преобразила Ксанф. Районы, подобные тому, где находился Бинк, были безопасны днем, но становились ужасны, когда скрывалось солнце. Появлялись призраки и тени в погоне за своими загробными удовольствиями, а иногда зомби вылезал из могилы и неуклюже бродил кругами. Ни один разумный человек не спал иначе, как за закрытыми дверями, а каждый дом в деревне обладал отпугивающим заклинанием против сверхъестественного. Бинк не посмел воспользоваться коротким путем к Дереву Джустина, а предпочел идти длинной и запутанной, но магически защищенной тропинкой. Это была не робость, а необходимость.

Бинк побежал; он знал путь слишком хорошо, чтобы сбиться с него, и бежал он не из страха, так как ничто не угрожало ему на заколдованной дорожке, а потому, что хотел скорее добраться до Джустина. Плоть Джустина была древесной, но она страдала точно так же, как нормальная человеческая плоть. Можно ли было настолько сойти с ума, чтобы ударить мечом Дерево Джустина?

Бинк миновал поле морского овса; приятно шумели и плескались его океанские волны. Из морского овса получалось превосходное, только немного солоноватое, пенистое пиво. Чаши им можно было наполнить лишь наполовину: в пиве, как в море, ходили неустанные волны и выплескивали напиток наружу.

Бинк вспомнил дикий овес, который посадил подростком. Морской овес был беспокойным растением, а его кузен, дикий овес, — сверхактивным. Его стебли яростно боролись, хлестали по запястьям, когда Бинк хотел сорвать созревший колосок. Он все-таки добыл колосок, но ценой ссадин и царапин.

Бинк посадил эти несколько семян в секретном месте позади дома и поливал их каждый день своей собственной влагой. Он охранял раздражительные ростки от всего, что могло им повредить, и нетерпение его увеличивалось со дня на день. Что за приключение для подрастающего мужчины! Так продолжалось до тех пор, пока его мать, Бианка, не обнаружила растения. Увы, она узнала их!

Немедленно разразился семейный скандал.

— Как ты мог! — требовала она ответа от сына, и лицо ее пылало.

А Роланд старался спрятать одобрительную улыбку.

— Посеять дикий овес… — бормотал он. — Парнишка взрослеет!

— Роланд, ты же знаешь, что…

— Дорогая, это не принесло бы никакого вреда. — Никакого вреда! — воскликнула мать.

— Совершенно естественная тяга молодого мужчины… — продолжил было Роланд, но яростное выражение лица Бианки заставило его замолчать: он ничего не боялся в Ксанфе, но был обычно мирным человеком. Роланд вздохнул и повернулся к Бинку: — Я думаю, ты знаешь, что делаешь, сын?

Бинк стал мучительно оправдываться:

— Ну да… Нимфа овса…

— Бинк! — предупреждающе воскликнула Бианка.

Он никогда не видел ее такой сердитой.

Роланд поднял руку, прося мира.

— Дорогая… дай нам поговорить наедине, как мужчина с мужчиной! Мальчик имеет на это право.

Так, назвав Бинка мальчиком, Роланд выдал свое отношение к случившемуся.

Не сказав больше ни слова, Бианка удалилась из дома.

Роланд повернулся к Бинку, покачал головой. Этот жест был только с виду отрицательным — Роланд, красивый, сильный мужчина, использовал жесты по-своему.

— Настоящий дикий овес, сорванный с сопротивляющегося стебля, посеянный при полной луне, увлажненный собственной мочой, не так ли? — спросил он прямо, и Бинк кивнул с горящим лицом. А отец продолжал: — Чтобы, когда растение созреет и появится нимфа овса, она была подчинена тебе, существу оплодотворяющему?

Бинк вновь угрюмо кивнул.

— Сынок, поверь мне, я знаю, что такое соблазн. Я сам в твоем возрасте посеял овес. И у меня появилась нимфа — с развевающимися зелеными волосами и телом, манящим, как простор. Но я забыл о специальном увлажнении, и поэтому она убежала от меня. Никогда в жизни не видел я подобной прелести… за исключением твоей матери, конечно.

Роланд сеял дикий овес? Бинк никогда бы не вообразил такого. Он молчал, боясь того, что может еще услышать.

— Я сделал ошибку, признавшись в этой истории Бианке, — продолжал Роланд. — Боюсь, эта тема слишком ее задевает, и на тебя выплеснулось все ее недовольство. Такие вещи случаются.

Итак, мать ревновала отца к тому, что произошло в его жизни еще до женитьбы на ней. В какое скопище чувств внезапно попал Бинк!

Лицо Роланда стало серьезным.

— Молодому неопытному мужчине мысль о прелестной обнаженной нимфе, его пленнице к тому же, может показаться чрезвычайно соблазнительной, — опять заговорил он. — Все физические атрибуты женщин и — никаких умственных. Но, сынок, это юношеская мечта, подобная мечте о конфетном дереве. Действительность была бы совсем иной, не такой, какую ты ожидал. Человек быстро пресыщается, сладости, предоставленные ему в неограниченном количестве, быстро приедаются, то же происходит и с… бездумным женским телом. Мужчина не может любить нимфу. Она вполне могла бы быть бестелесной. Ее привлекательность быстро начинает вызывать скуку и отвращение.

Бинк все еще не осмеливался ни возражать, ни вообще говорить что-либо. Хотя беседовать с отцом на эту тему ему не наскучило бы, он был уверен.

Роланд понимал его слишком хорошо.

— Сынок, что тебе надо — так это настоящая живая девушка, — заключил он. — Существо, обладающее приятной фигуркой и личностью, которое могло бы разговаривать с тобой. Завязать отношения с женщиной намного интереснее, чем с нимфой. Правда, и тут часто бывают разочарования, — он со значением посмотрел на дверь, в которую вышла Бианка. — Но, в конечном итоге, это окупается намного ощутимее. То, что ты искал в диком овсе, в своем роде прекрасно, только это — короткая дорога, а в настоящей жизни нет коротких путей. — Он улыбнулся. — Хотя, будь моя воля, я позволил бы тебе срезать путь. Не вижу в этом никакого вреда… Однако твоя мать… ну, у нас здесь культура консервативная, а леди имеют тенденцию быть особенно консервативными, тем более хорошенькие леди. Наша деревня — маленькая, поэтому каждый знает, что делает его сосед. С этим нельзя не считаться, нельзя не учитывать все обстоятельства. Понимаешь, что я имею в виду?

Когда Роланд высказывал свое мнение, даже с оговорками, спорить с ним было бесполезно. Бинк неуверенно кивнул.

— Больше никакого овса, — пообещал он.

— Бианка… ну, твое повзросление захватило ее врасплох. С овсом покончено. Она, вероятно, вырывает его с корнями прямо сейчас. Но у тебя впереди еще вся жизнь. Матери, возможно, нравится думать о тебе, как о мальчике, всегда — как о мальчике. Но даже она не смеет противиться природе. Не более, чем пять секунд! Поэтому она должна просто примириться.

Роланд замолчал. Бинк тоже молчал, не зная, куда клонит отец.

— Сюда должна приехать девушка из одной совсем маленькой деревни, — продолжал Роланд. — Официально — для учебы, так как наш преподаватель-кентавр — лучший во всем Ксанфе. Но я подозреваю, что причина в другом: там просто мало парней ее возраста. Мне известно, что она еще не открыла свой магический талант, и ей примерно столько же лет, сколько и тебе… — Роланд со значением поглядел на Бинка. — Думаю, ей понадобится приятный молодой человек, который познакомил бы ее с нашей деревней и предупредил о местных опасностях. Слышал я также, что она очень хорошенькая, умная и покладистая. А это — редкое сочетание.

Наконец Бинк начал понимать. Девушка, настоящая девушка! Для него! Она не станет относиться к нему с предубеждением только из-за того, что он не открыл еще свой талант. И Бианка не сможет возразить, хотя втайне, вероятно, и будет недовольна тем, что у сына появилось чисто мужское увлечение.

Бинк вдруг осознал, что вполне обойдется без дикого овса.

— Ее зовут Сабрина, — сказал Роланд.

…Свет, блеснувший впереди, вернул Бинка в настоящее. Кто-то стоял рядом с Деревом Джустина, держа волшебную лампу.

— Все в порядке, Бинк, — раздался рядом с ним голос Джустина. — Сабрина привела помощь, но она уже не нужна. Ты принес губку?

— Да, — ответил Бинк.

Итак его маленькое приключение оказалось совсем даже не приключением. Как и вся его жизнь.

Пока Сабрина помогала ему наложить губку на рану Джустина, Бинк понял, что все решено. Он больше не может жить, как ничтожество, он пойдет к Доброму Волшебнику Хамфри и узнает, в чем заключается его собственный магический талант.

Бинк поднял голову. Его глаза встретились с глазами Сабрины, мерцавшими при свете лампы. Она улыбалась. Сейчас она была намного красивее, чем когда они встретились — много лет назад, еще подростками. Сабрина всегда была верна ему. Несомненно, отец Бинка был прав насчет преимуществ настоящих живых девушек. И разочарований в них — тоже. Теперь Бинку самому надлежало решить, что он должен сделать, чтобы стать настоящим мужчиной.

2

Кентавр

Бинк отправился пешком; он взял с собой плотно набитый рюкзак, хороший охотничий нож и дорожную палку. Его мать настаивала, чтобы наняли проводника, но Бинк отказался: на самом деле этот “проводник” будет его охраной. А как пережить такое опекунство?! Конечно, местность, лежавшая за деревней, была дикой и опасной для путешественников, не знакомых с ней, и немногие отваживались ходить там в одиночку. Так что с проводником Бинку было бы и в самом деле безопаснее. Но такая опека…

Бинк также мог бы нанять крылатого коня — в качестве транспорта. Но это было дорого, да и рискованно, потому что грифоны нередко оказывались весьма раздражительными существами. И Бинк предпочел путь по земле, а не по воздуху, и путь в одиночку — для того хотя бы, чтобы доказать, несмотря на насмешки деревенских подростков, свою самостоятельность. Правда, Джаме было в данный момент не до насмешек: он работал под усмирительным заклинанием, которое деревенские Старейшины наложили на него за нападение на Дерево Джустина; но ведь были и другие насмешники.

В конце концов Роланд понял его.

— Когда-нибудь тебе станет ясно, что мнение никчемных людей ничего не стоит, — тихо сказал он Бинку. — Но ты сам должен прийти к этому. Я понимаю тебя и желаю удачи… Добейся ее своими силами.

У Бинка была карта; он знал, какая тропа ведет к замку Доброго Волшебника Хемфри. А точнее, он знал, какая тропа вела туда. Дело в том, что старик Хамфри был с причудами. Он предпочитал жить в изоляции и периодически передвигал свой замок или менял прилегающую к нему местность магическими средствами, так что путник никогда не был уверен, что найдет его. Однако, несмотря ни на что, Бинк намеревался выследить Волшебника в его владениях.

Первая часть пути была ему знакомой — всю свою жизнь он провел в Северной Деревне и исследовал большую часть окружающей ее местности. Вряд ли поблизости оставалась какая-нибудь опасность — угрожающая флора или фауна, — но если что-нибудь такое и было, то было хорошо знакомой угрозой.

Так, когда Бинк остановился напиться из колодца у огромного колючего кактуса, растение немедленно затрепетало, готовясь выстрелить в него. Но Бинк повелительно проговорил:

— Спокойно, друг! Я — из Северной Деревни.

И кактус, сдерживаемый примиряющей формулой, отказался от смертоносного залпа; ключевым тут было слово “друг”. Тварь определенно не была другом, но она должна была подчиняться волшебным путам, наложенным на нее. Посторонний, разумеется, не знал этого, и таким образом кактус являлся эффективным стражем против непрошенных гостей. Небольших животных он не трогал — в конце концов, большинству живых существ раньше или позже нужна вода. Но дикие грифоны или другие большие звери, нередко забредавшие в соседние области, Северную Деревню обходили стороной — и одной встречи с раздраженной колючкой было достаточно, чтобы отвадить животное от этого места.

Бинк шел достаточно быстро, и уже через час был в менее знакомой местности, и, следовательно, менее безопасной. Кого люди этого района приучили охранять свои колодцы? Единорогов, натренированных пронзать незнакомцев?.. Что ж, скоро он это узнает.

Невысокие холмы и небольшие озера уступили место более грубому ландшафту; появились странные растения. У некоторых были высокие антенны, поворачивавшиеся в направлении Бинка, когда он приближался; другие издавали вкрадчивые убаюкивающие звуки, но имели клешни с сильными мускулами, Бинк обходил их на безопасном расстоянии, не желая напрасно рисковать. В какой-то момент ему показалось даже, что он видит человекоподобное животное, у которого восемь паучьих ног, — это существо передвигалось быстро и бесшумно.

Бинку попадалось множество птиц, но они его не особенно занимали, поскольку пернатым летающим тварям не нужна защитная магия против человека. То есть он мог не опасаться их, — разве что больших птиц, которые могли принять его за добычу. Однажды он увидел рок-птицу — создание чудовищной формы, — и спрятался, пока она не пролетела. Словом, он предпочитал компанию маленьких птиц, тем более что они выручали его при встречах с агрессивными насекомыми и жуками.

Вот облако мошкары закружилось у него над головой — эти инсекты умело пользовались потообразующим заклинанием, чтобы причинить Бинку страдание. Они обладали дьявольской способностью узнавать тех, у кого не было магии защиты, а может быть, они просто пользовались методом проб и ошибок. Бинк беспомощно оглядывался в поисках трав, способных отпугнуть мошкару, но не видел ни одной — да, травы почему-то никогда не оказывались под рукой, когда в них была нужда. Терпению Бинка приходил конец, пот обильно тек по лицу, попадая в нос, глаза и рот. Но тут в назойливое облако ворвались два сосуна и мигом втянули в себя всех мошек. Так что малые птахи просто не могли не нравиться Бинку.

За три часа хода он одолел десять миль и начал уставать. В общем, конечно, Бинк был в неплохой форме — просто он не привык к таким длительным маршам с тяжелым рюкзаком за спиной. К тому же побаливала пятка, ушибленная у Обзорной Скалы. Правда, ушиб был не сильным, но все же достаточно серьезным, чтобы сделать Бинка более осторожным.

Наконец он присел на холмик, предварительно убедившись, что в нем нет зудящих муравьев. Рядом рос колючий кактус. Бинк приблизился осторожно, не уверенный, что и этот кактус приручен заклинанием. “Друг”, — проговорил он, представляясь, и в доказательство, что это не просто слова, пролил из фляги на почву под растением несколько капель воды. По-видимому, он все сделал верно — кактус не пустил в него иглы. Отсюда следовало, что даже совершенно дикие создания природы по-доброму реагируют на вежливость и уважительность.

Бинк развернул завтрак, любовно упакованный его матерью. У него был запас пищи на два дня — этого должно было хватить на дорогу до замка Волшебника при любых обстоятельствах. Разумеется, в Ксанфе могло случиться и нечто очень необычное, способное расстроить самые разумные планы! Поэтому Бинк все же намеревался растянуть запасы: можно, например, останавливаться на ночь у дружески настроенных фермеров. Пища, само собой, понадобится ему и для обратного путешествия, да и вовсе не собирался он ночевать под открытым небом; ночь приносила с собой специальную магию, и она могла быть злокозненной. Бинку совсем не улыбалась роль спорщика за жизнь с каким-нибудь вампиром или людоедом: в конце концов весь вопрос спора, по всей вероятности, будет заключаться в том, что сделать с его костями: употребить их сразу, пока костный мозг еще свежий и сладкий, или дать им с недельку повялиться. Что и говорить: у разных хищников разные вкусы.

Бинк впился зубами в сэндвич с луком. Во рту приятно хрустнуло — то была не кость, а просто сочный стебель. Бианка определенно умела приготовлять сэндвичи. Роланд всегда ее поддразнивал, утверждая, что она овладела этим искусством под руководством “песчаной ведьмы”[1]. Хотя Бинку это и не казалось смешным: ведь пока он не съест все, что приготовила мать, он целиком зависит от нее, зависит до тех пор, пока не станет искать пищу сам.

Упала крошка и исчезла. Бинк осмотрелся и увидел мышь-мусорщицу, деловито жующую в десяти футах от него. Она не рискнула приблизиться к нему и достала крошку с помощью магии. Бинк улыбнулся:

— Я бы не обидел тебя, малышка…

Затем он услышал стук копыт. Неслось галопом какое-то большое животное или приближался всадник И то, и другое могло означать неприятности. Бинк быстро запихнул в рот кусок сыра из молока крылатой коровы (на миг он представил себе эту корову, пасущуюся по верхушкам деревьев после дойки), завязал рюкзак и вдел руки в ремни. После чего обеими руками взялся за свою дорожную палку — вполне может быть, что ему придется сражаться или убегать.

Показалось живое существо. То был кентавр — слитые воедино тело лошади и тело человека. На нем не было одежды; у него были широкие мускулистые плечи. Вид — задиристый.

Бинк был готов к защите, но агрессивности не испытывал: он мало верил в свою способность одолеть это могучее существо или, на худой конец, убежать от него. К тому же, могло статься, что кентавр вовсе не настроен враждебно, несмотря на воинственный вид, или не знает, что Бинк не обладает магией.

Кентавр приближался. Он держал наготове лук со стрелой на тетиве. Он и в самом деле выглядел весьма устрашающе. Школа привила Бинку достаточное уважение к кентаврам, достойным и мудрым существам. Однако этот определенно был не пожилым ученым, а скорее молодым грубияном.

— Ты нарушил границу! — заявил кентавр. — Убирайся с этого места.

— Подожди, — рассудительно ответил Бинк. — Я путешественник. И следую по установленной тропе. Ведь это — общественный путь.

— Убирайся, — повторил кентавр, и его лук угрожающе приподнялся.

Бинк был уравновешенным человеком, но иногда, в острые моменты, мог и вспылить. Это путешествие было жизненно важным для него; он шел по общественной тропе и уже по горло был сыт магическими угрозами. Кентавр же был магическим существом, не обитавшим в Мандении, за пределами Ксанфа. Таким образом раздражение против магии опять зашевелилось в Бинке, и он сделал глупость.

— Иди помочи свой хвост! — резко произнес он.

Кентавр мигнул. Он сразу стал еще более грозным, плечи — шире, грудь — больше, а лошадиное тело еще более мощным, чем до того. Он явно не привык к такому обращению, и это ошеломило его. Тем не менее, он соответствующим образом произвел умственную и эмоциональную перестройку, проявившуюся во внушающем благоговейный ужас вздутии огромных мускулов. Волна красной ярости поднялась от лошадиного торса к человеческому, залила лицо, проникла в мозг. И кентавр начал действовать.

Его лук изогнулся, тетива оттянулась назад. И как только Бинк оказался в прицеле, стрела полетела.

Естественно, Бинка на месте уже не было: как только лук шевельнулся, он нырнул под стрелу. Затем вынырнул прямо под носом у кентавра и, размахнувшись, ударил его дорожной палкой. Удар пришелся по плечу кентавра, не нанеся существенного ущерба, однако причинив ощутимую боль.

Человек-конь заревел от ярости. Его правая рука нырнула в колчан за новой стрелой, а Бинк уже зацепил палкой его лук. В результате и лук, и палка вылетели из рук противников и оказались на земле.

Кентавр сжал огромный кулак. Бинк отпрянул за его спину. Но тыл кентавра был не безопаснее фронта. Одна из ног зло лягнула, целясь в Бинка, — каким-то чудом копыто промазало и врезалось в ствол колючего кактуса.

Кактус ответил залпом летающих иголок. Бинк плашмя бросился на землю. Иглы пролетели над ним и вонзились в изящные части кентавра. Бинку еще раз повезло: его не коснулись ни копыта, ни иглы.

Кентавр заржал трубным голосом. Эти иглы причинили настоящую боль — ведь каждая из них была более двух дюймов длиной и имела на конце крючок, и теперь сотни их украшали его гладкую шкуру. Если бы кентавр стоял к кактусу лицом, он наверняка был бы ослеплен или даже убит. То есть — ему тоже в какой-то мере повезло, только вряд ли он сейчас был в состоянии оценить это везение.

Его гневу не было предела; лицо исказила гримаса крайней ярости. Он тяжеловесно запрыгал, извернулся, взметнулись две сокрушающие руки, и тщедушная шея Бинка оказалась сжатой, как тисками, в мозолистых ладонях. В тот же миг его оторвали от земли, ноги беспомощно затрепыхались в воздухе — Бинк оказался совершенно неспособным к сопротивлению. Он уже понимал, что его сейчас задушат, и не мог даже попросить пощады…

— Честер! — закричал женский голос.

Кентавр замер, но хватка его не ослабла.

— Честер, сейчас же поставь на место этого человека! — приказал женский голос. — Ты хочешь, чтобы возникла распря между видами?

— Но, Чери! — запротестовал Честер, и цвета ярости в его лице и теле несколько поблекли. — Он нарушил границу и сам напросился на драку.

— Он находится на тропе Короля, — сказала Чери. — Путешественника нельзя трогать — ты знаешь это. Так что немедленно отпусти его!

Леди-кентавр вряд ли смогла бы подкрепить свои требования силой, и тем не менее Честер тут же уступил ее власти.

— Ну хотя бы чуть-чуть сжать его! — взмолился он, сжимая Бинка “чуть-чуть”, отчего у того глаза почти выскочили из орбит.

— Если ты сделаешь это, я не стану больше скакать с тобой! Отпусти!

— А-а… — Честер нехотя ослабил хватку.

Бинк, обмякший, соскользнул на землю. Каким он был все-таки дурачком, что связался с этим кентавром-грубияном.

Леди-кентавр поддержала его, так как его шатало.

— Бедняжка! — произнесла она, прижимая его голову к упругой подушке. — С тобой все в порядке?

Бинк открыл рот, захрипел, попытался что-то сказать; казалось, его раздавленное горло никогда уже не оживет, но все же удалось выдавить с трудом:

— Да…

— А что случилось с твоей рукой? Неужели Честер…

— Нет! — Бинк поспешил мотнуть головой. — Он не откусывал мой палец. Это со мной случилось в детстве. Смотри, он давно зажил.

Она внимательно посмотрела, провела по шраму пальцами — они были удивительно изящными.

— Да, я вижу. Откуда ты?

— Я… я — Бинк из Северной Деревни, — ответил он, поворачиваясь к ней лицом и открывая природу подушки, на которой только что приходил в себя. “О! — подумал он. — Опять! Неужели женщины всегда будут утешать меня на груди?!”

Женщины-кентавры были, конечно, меньше своих мужчин, но все же значительно больше человеческих женщин. И их человеческие части и формы были намного пышнее. Бинк рывком отвернулся от ее обнаженного торса. Достаточно, что его нянчила мать… неужели еще должна и леди-кентавр?!

— Я направляюсь на юг, чтобы увидеть Волшебника Хамфри.

Чери кивнула. Она была красивым существом и как лошадь, и как человек, с великолепным крупом и замечательной человеческой фигурой. И лицо ее было привлекательным, разве что нос казался чуть длиннее привычного. Ее каштановые, совсем человеческие волосы пышно спадали на спину, достигая почти седла и словно уравновешивали развевающийся гнедой хвост.

— И этот осел напал на тебя?

— Ну… — Бинк взглянул на Честера, на снова вздувшиеся мышцы под блестящей кожей. Что будет, когда эта красотка ускачет? — Это было… Это было недоразумение.

— Я уверена, — кивнула Чери.

Честер несколько расслабился — он не хотел связываться со своей подругой. И Бинк вполне сознавал почему. Если Чери и не самая красивая и волнующая кентавриха их стада, то наверняка близка к этому.

— Я уже ухожу, — сказал Бинк. Вероятно, так следовало поступить с самого начала — Честеру предоставилась бы возможность прогнать его в южном направлении. Значит, за свару с кентавром он должен винить прежде всего самого себя. — Прости за то, что случилось. — Он протянул Честеру руку.

Честер оскалил зубы, больше похожие на лошадиные, чем на человеческие, и сжал пальцы в огромный кулак.

— Честер! — одернула его Чери и, когда кентавр виновато разжал кулак, спросила: — Что это случилось с твоим боком?

Честер снова потемнел, но на сей раз не только от гнева: часто переступая, он поспешил убрать от вопросительного взгляда подруги поврежденный зад.

А Бинк почти забыл про иглы кактуса. Они, конечно же, все еще причиняли боль, и будет еще больнее, когда их станут выдирать. Какой позор! Стать посмешищем в компании сверстников… Бинк уже ощущал к хмурому кентавру едва ли не симпатию.

Подавив чувства, истинно владевшие им, Честер дисциплинированно взял руку Бинка.

— Надеюсь, все, в конце концов, будет в порядке, — произнес юный путешественник и при этом улыбнулся намного шире, чем намеревался. И сразу испугался, как бы его улыбка не напомнила насмешку: внезапно он понял, что в этот момент таких слов вообще не стоило произносить.

Что-то убийственное окрасило белки кентавра.

— Конечно, — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. И его ладонь начала сжиматься.

К счастью, его глаза не настолько ослепли от ярости, чтобы не заметить сверкающих глаз красотки Чери. И ладонь нехотя разжалась… То было еще одним предупреждением Бинку; пальцы его могли оказаться раздавленными…

— Я подвезу тебя, — вдруг решила Чери. — Честер, посади его на мою спину.

Тот подхватил Бинка под локти и поднял как перышко. На мгновение Бинк перепугался, подумав, что его сейчас отшвырнут футов на пятьдесят… Но красивые глаза Чери внимательно наблюдали за происходящим, и он мягко и бережно приземлился на изящную спину леди.

— Это твоя вещь? — спросила она, бросив взгляд на сцепленные палку и лук.

И Честер, без лишних слов, поднял палку и вернул ее Бинку, а тот сунул ее за спину, под рюкзак.

— Держись за мою талию, чтобы не упасть, — посоветовала Чери.

Хороший совет. Бинк был неопытен в верховой езде, тем более без седла. В Ксанфе осталось совсем мало настоящих лошадей. Единорогам не нравилось, когда на них ездили верхом, а крылатых лошадей было почти невозможно поймать и приручить. Однажды, когда Бинк был еще ребенком, дракон опалил крылатую лошадь. Потеряв перья на крыльях, она вынуждена была продавать себя деревенским жителям на короткие поездки, а те взамен предоставляли ей пищу и защиту. Как только перья отросли, лошадь тут же улетела. Прогулка на ней и стала единственным опытом Бинка в верховой езде.

Он наклонился к торсу Чери, но палка мешала ему — невозможно было как следует согнуться. Бинк попытался поправить ее, но она выпала из рук и полетела на землю. Честер фыркнул, и это прозвучало, как насмешка, однако палку все-таки поднял и вернул владельцу. На сей раз Бинк сунул ее под мышку и, наклонившись вперед, обнял изящную талию Чери; теперь можно было забыть на время о возродившемся в глазах Честера зловещем блеске. Как бы там ни было, а некоторые вещи стоили риска — такие, например, как возможность поскорее убраться отсюда.

— А ты иди к врачу и избавься от иголок в своей… — через плечо заметила Чери своему приятелю.

— Точно, сейчас иду! — прервал ее Честер.

Он подождал, пока она тронется в путь, развернулся и поскакал в том же направлении, откуда и появился. Он двигался довольно неуклюже — видимо, каждое движение отдавалось болью в задней половине его туловища.

Чери рысцой побежала по тропе.

— В глубине души Честер совсем неплохой, — сказала она, и в ее тоне прозвучали извиняющиеся нотки. — Но иногда он бывает немного заносчив, теряет голову. Особенно, если ему перечат. У нас недавно были неприятности с хулиганами…

— С людьми-хулиганами? — прервал ее Бинк.

— Да. Это были подростки с севера. У них была недобрая магия. Они отравляли газом наш скот, стреляли мечами в деревья, устраивали ямы-ловушки под нашими ногами и тому подобное. Поэтому, естественно, Честер предположил…

— Я знаю этих негодяев! — сказал Бинк. — Я сам имел дело с ними. Они сейчас наказаны. Если бы я знал, что они и здесь побывали…

— В наши дни дисциплина стала намного слабее, — заметила она. — Конечно, согласно Договору ваш Король обязан поддерживать порядок. Но вот недавно…

— Наш Король стал уже слишком стар, — пояснил Бинк. — Он теряет свое влияние, и от этого много неприятностей. Раньше он был сильным Волшебником, мог вызвать бурю…

— Мы знаем, — подтвердила она. — Когда огненные мухи напали на наши овсяные поля, он создал бурю. Пять суток поливало нашу землю ливнем и все затопило. Конечно, был уничтожен и урожай — да ведь мухи и без того уже губили его! К тому же, что ни день, то новый пожар! Но тем не менее мы могли снова засеять наши поля. И про помощь, оказанную нам, мы не забыли. И не стали бы поднимать скандала из-за этих хулиганов… Но я вовсе не уверена, что жеребцы, вроде Честера, могут долго терпеть подобные выходки… Вот почему я хотела поговорить с тобой… Может быть, когда ты вернешься домой, ты сможешь к этим вещам привлечь внимание Короля.

— Я не знаю, выйдет ли какой-нибудь толк. Я уверен, что Король хочет порядка, но у него просто нет больше настоящей силы.

— В таком случае, возможно, настали времена для другого Короля?

— Он становится дряхлым. И потому у него не достает здравого смысла уйти добровольно, и он едва ли согласится с какими-нибудь серьезными доводами.

— Да. Но проблема не исчезнет сама собой, если от нее просто-напросто отмахиваться! — Она деликатно, чисто по-женски фыркнула. — Что-то так или иначе должно быть сделано.

— Может быть, — сказал Бинк, — я получу какой-то совет от Волшебника Хамфри… Это же серьезное дело — смещать Короля. Я не думаю, что Старейшины пойдут на это. Он ведь хорошо правил, когда был в силе. Да и в самом деле нет никого, кто мог бы занять его место. Ты знаешь ведь, что только большой Волшебник может быть Королем.

— Разумеется. Тебе же известно, что мы, кентавры, — все ученые.

— Извини, я позабыл. В нашей деревенской школе преподает кентавр. Я просто как-то не вспомнил об этом здесь, в глуши.

— Понимаю… Хотя — я не назвала бы это место глушью. Скорее — пастбищем… Я специализируюсь по истории человека. А Честер занимается прикладными ремеслами кентавров. Есть и признанные ученые, эксперты в естественных науках, философы… — Она замолчала. — Теперь держись. Впереди — канава. Я должна перепрыгнуть через нее.

Бинк, сидевший до того довольно расслабленно, привалился к ней и крепко обнял за талию. У Чери была узкая, удобная для сидения спина, но все равно с нее легко можно было соскользнуть назад. Тем не менее, если бы она не была кентаврихой, он никогда бы не отважился принять при верховой езде такую позу.

Чери набрала скорость, помчавшись галопом с холма, и Бинк, замирая от страха, запрыгал у нее на спине. Взглянув вперед из-под ее руки, он увидел пересекавшую их путь траншею. В самом ли деле траншея? Канава? Но препятствие больше походило на ущелье, шириной футов в десять, и приближалось очень быстро. Теперь Бинк встревожился еще больше; ладони его вспотели, и он начал съезжать набок. Мощно оттолкнувшись задними ногами, Чери взвилась в воздух над трещиной в земле.

Бинк соскальзывал все больше. Мельком он увидел каменистое дно оврага… Но тут они приземлились. От удара копыт о землю он еще сильнее съехал с крупа, его руки отчаянно искали надежную опору и… попали явно не на ту территорию. И все-таки он не удержался и полетел…

Чери подхватила его за пояс и ловко поставила на землю.

— Спокойнее, — сказала она. — Мы уже на месте.

Бинк покраснел.

— Я… прошу прощения. Я стал падать и ухватился…

— Да-да. Я, когда прыгнула, почувствовала, что твой вес переместился… Если бы ты сделал это намеренно, я сбросила бы тебя в овраг.

В этот момент она выглядела так же грозно, как и Честер до того. Бинк верил ей: она, без сомнения, могла бы сбросить человека в овраг, если бы на то была причина. Да, кентавры — крутые существа!

— Может быть, я дальше пойду пешком?

— Нет. Там есть еще одна канава. Эти канавы появились недавно.

— Что ж, можно спуститься по одному склону, потом осторожно подняться по другому. Это, конечно, займет больше времени, но…

— Нет. Там, на дне — никельпеды.

Бинк застонал. Никельпеды были как многоножки, но раз в пять больше и значительно опаснее. Мириады их ног уверенно цеплялись за вертикальные стены скал, а клешнями они способны были вырывать куски плоти диаметром в дюйм. Даже драконы опасались пересекать расщелины, населенные никельпедами — и у них, понятно, были для этого веские основания.

— Трещины открылись недавно, — продолжала Чери, сгибая колени, чтобы Бинк мог опять забраться к ней на спину. При этом он помогал себе своей дорожной палкой. — Боюсь, что где-то возникает сильная магия и распространяется на Ксанф, вызывая разлад среди живых существ, растений, а также между минералами. Я переправлю тебя через следующую трещину, а дальше территория кентавров уже заканчивается.

Бинку не приходило раньше в голову, что могут существовать подобные препятствия. На карте они не были обозначены. Дорога предполагалась свободной и сравнительно безопасной. Но карта была сделана много лет назад, а эти трещины, по словам Чери, возникли недавно. Да и ничто в Ксанфе не является постоянным, поэтому путешествия — это всегда риск. Ему очень повезло, что он заручился помощью леди-кентавра.

Ландшафт изменился, словно трещина отграничила один тип местности от другого. До того тянулись низкие холмы и поля, сейчас пошел лес. Тропа становилась все уже — ее теснили огромные кедры, земля была докрыта ковром красно-коричневой хвои. Тут и там попадались заросли светло-зеленого папоротника, который рос, казалось, там, где не выросла бы никакая другая трава. Встречались и пятна темно-зеленого мха.

Порывами дул холодный ветер, вздымая волосы Чери, пряди которых обвивали Бинка. Приятно пахло сосновой смолой.

Бинку захотелось слезть и улечься на моховую постель — так манило к себе это мирное местечко. Но Чери вдруг предупредительно проговорила:

— Не следует этого делать.

Бинк вздрогнул.

— Я не знал, что кентавры пользуются магией!

— Магией? — переспросила она хмуро.

— Ты только что прочла мои мысли.

Чери засмеялась.

— Вряд ли. У нас нет магических талантов. Но мы знаем, какое впечатление производит на человека этот лес. Это — умиротворяющее заклинание, которое деревья используют, чтобы сохранить себя от вырубки.

— Что же в этом плохого? Тем более, что я вовсе не собираюсь рубить лес.

— Он не доверяет твоим добрым намерениям. Сейчас я кое-что покажу тебе. — Она осторожно сошла с тропы, и ее копыта утонули в мягком игольчатом ковре.

Она прошла между несколькими ощетинившимися хвойными деревьями, прошла мимо тонкой пальмы-змеи, которая даже не снизошла, чтобы зашипеть на Чери, и остановилась у опутывающей ивы — остановилась на расстоянии, ибо близко подходить к этому дереву нельзя.

— Там, — пробормотала она.

Бинк взглянул, куда указывала ее рука: на земле лежали человеческий череп и скелет.

— Убийство? — спросил он, и его передернуло.

— Нет. Просто сон. Он здесь прилег отдохнуть, как тебе только что хотелось, и больше не встал. Полное безмятежное спокойствие — это коварная вещь.

— Да… — выдохнул Бинк. Тут не было никакого насилия, никакой болезни — просто потеря инициативы. Зачем беспокоиться, трудиться, когда намного легче просто расслабиться? Если человек решился на самоубийство — это был бы идеальный способ. Но у него, Бинка, были причины жить — по крайней мере пока были.

— Вот одна из причин, почему мне симпатичен Честер, — сказала Чери. — Он никогда не поддается ничему такому.

Это уж точно! В Честере не было мира. Чери и сама бы никогда не поддалась, подумал Бинк, хотя она несравнимо мягче характером.

Бинк ощущал расслабленность — даже вид скелета не погасил ее. А Чери явно умела сопротивляться заклинанию. Может быть, физиология кентавров иная, чем у людей… Или, может быть, в душе ее первозданная дикость, которая маскируется ангельским видом и приятной речью. Вероятнее всего, понемногу и того, и другого.

— Давай уйдем отсюда.

Она засмеялась.

— Не тревожься. Я провожу тебя через лес. И когда будешь возвращаться, не ходи здесь один. Путешествуй с врагом, если сможешь найти его. Это лучше всего.

— Лучше, чем с другом?

— Друзья расслабляют, — пояснила она.

О, в этом был смысл! Он, без сомнения, никогда не расслабится, если рядом будет кто-нибудь вроде Джамы. Потому что расслабься — можешь получить меч в живот. И все же что это за ирония жизни, когда другу следует предпочесть врага! Найти врага, чтобы тот сопровождал тебя в путешествии по мирному лесу!

— Магия составляет странные компании, — пробормотал он.

Умиротворяющее заклинание леса объясняло, почему здесь почти нет иной магии. Деревья не нуждались в индивидуальных защитных заклинаниях — на них никто не собирался нападать. Даже опутывающее дерево казалось спокойным, хотя Бинк был уверен, что оно все-таки схватит добычу, если появится шанс, — схватит, поскольку кормится таким способом. И стало быть, здесь есть над чем поразмышлять — например, как быстро ослабевает магия (и насколько), когда первостепенное требование выживания отступает на второй план.

Да — здесь была магия, сильная магия, общая магия всего леса, когда каждое дерево вносит свою долю. Если бы человек смог нейтрализовать расслабляющий и усыпляющий эффект, он жил бы тут в полной безопасности. Надо бы запомнить это…

Они вернулись на тропинку и продолжили путь. Бинк дважды задремывал и едва не сваливался со спины Чери. Ему было ясно, что в одиночку он никогда бы не выбрался отсюда.

Он очень обрадовался, увидев, что сосновый лес стал редеть и его постепенно заменяли низкорослые заросли, Бинку казалось, что он стал более бдительным, готовым к борьбе, и это было приятным ощущением.

— Интересно, — сказал он, — кто он был, этот решивший отдохнуть и не проснувшийся?

— Я знаю его, — ответила Чери. — Он из тех, кто был в Последнем Нашествии, забрел сюда, заблудился, устал, сел на землю. И — навечно.

— Но Последнее Нашествие было варварским! — воскликнул Бинк. — Они убивали всех без разбора!

— Все нашествия были варварскими, — сказала она. — Мы, кентавры, знаем — мы были тут уже перед Первым Нашествием. Мы вынуждены были сражаться с вами… до Договора. Вы не имели магии, но у вас было оружие и дьявольская хитрость. А также, конечно, численность. Многие из нас умерли.

— Мои предки были в Первом Нашествии, — проговорил Бинк не без гордости. — Мы всегда обладали магией, и мы никогда не сражались с кентаврами.

— Ну-ну, не становись спесивым, человек, только потому, что я провела тебя через успокаивающий лес, — строго заметила она. — У тебя нет нашего знания истории.

Бинк понял, что лучше умерить свои амбиции, если он не хочет продолжить путешествие пешком. А как он мог хотеть этого? В компании с Чери было приятно, и, конечно же, она знала местную магию, поэтому могла предупредить об опасностях. А самое главное, она позволяла его ногам хорошенько отдохнуть, пока несла его на своей великолепной спине.

— Прости, это было делом семейной гордости.

— Что ж, семейная гордость — неплохая вещь, — произнесла она, успокоившись; она как раз осторожно перебиралась через плотный завал, под которым журчал ручей.

Неожиданно Бинк почувствовал сильную жажду.

— Может быть, сделаем остановку? — спросил он.

Чери громко фыркнула — на этот раз уже чисто по-лошадиному.

— Не здесь! Любой, кто напьется из этого ручья, превратится в рыбу.

— В рыбу?! — Бинк не мог надивиться и нарадоваться своему проводнику! Ведь он бы определенно напился! А может быть, Чери просто решила подразнить его или отпугнуть от этой местности? — Почему же в рыбу?

— Речка старается вновь наполнить себя живностью. Двадцать один год назад она была опустошена Злым Волшебником Трентом.

По правде, Бинк воспринял это сообщение не без некоторого скепсиса: он не очень-то верил в магические таланты неодушевленных вещей (особенно в магию такой силы). Ну как, в самом деле, речка могла хотеть чего-то?! И все же он вспомнил о том, как Обзорная Скала спасла себя от разрушения. Так что лучше не рисковать и принять, что отдельные части ландшафта могут обладать магией.

Ссылка на Трента, однако, особенно привлекла его внимание.

— Злой Волшебник был и здесь? Я считал его достоянием нашей деревни.

— Трент был везде, — ответила она. — Он хотел, чтобы кентавры поддержали его. Но мы отказались — из-за Договора, как ты знаешь, не вмешиваться в человеческие дела. И тогда он показал нам свою силу — превратил каждую рыбешку в этой речке в светящегося жука. Затем он ушел. По-моему, он полагал, что эти отвратительные насекомые заставят нас переменить свое решение.

— А почему он, скажем, не попытался превратить рыб в человеческую армию и победить таким образом?

— Ничего бы не вышло, Бинк. Да, они бы имели человеческое тело, но мозг их оставался бы рыбьим. Из них получились бы, пожалуй, очень неуклюжие солдаты. И даже если бы они оказались вовсе неплохими, то не стали бы служить Тренту, который заколдовал их. Они бы напали на него.

— Гм, возможно. Об этом я не подумал. Значит, он превратил их в электрических жуков и убрался отсюда, пока они не напали на него. И тогда жуки набросились на вас?

— Да. Это было бедственное время. О, эти гадкие жуки! Они нападали тучами и обжигали маленькими молниями. У меня все еще сохранились шрамы. — Она сделала паузу. — На моем хвосте.

Это был чистейший эвфемизм.

— Как вы с этим боролись? — спросил Бинк. Зачарованно слушая, он все же бросил украдкой взгляд назад, чтобы увидеть шрамы; однако то, что открылось его взору, было безупречным.

— Когда Трент был изгнан, нам помог Хамфри.

— Но Добрый Волшебник не может видоизменять живые существа!

— Не может. Но он просветил нас, где найти средство, отпугивающее этих летучих тварей. Мы намазались им, и молнии перестали действовать. Лишенные нашей, поджаренной электричеством плоти, жуки скоро вымерли. Так что, хорошая информация — все равно что хорошее действие. А Добрый Волшебник обладает хорошей информацией.

С этим Бинк не мог не согласиться.

— Потому я и иду к нему. Хотя он и требует немалой платы: только за одно заклинание он назначает год службы.

— И ты говоришь это мне! Триста кентавров, и по году с каждого — вот это работа!

— Вы все должны были платить? Но что вы для него делали?

— Нам не позволено рассказывать, — уклонилась Чери от ответа.

Любопытство Бинка удвоилось, но он понял, что лучше не быть назойливым и не расспрашивать. Слово, данное кентавром, было нерушимо. Но все же — что это за служба, что может понадобиться Хамфри, чего он не может сделать сам? Он — которому известны сотни заклинаний, который обладает удивительной информацией!

В сущности, Хамфри был прорицателем. Все, чего он не знал в данный момент, он мог узнать очень быстро, и это давало ему огромную власть. Возможно, Старейшины потому и не спрашивали Доброго Волшебника об участи дряхлеющего Короля, что хорошо знали его ответ. И ответ мог быть только одним: сместить старого Короля и вместо него посадить на трон нового, молодого Волшебника. Но Старейшины не были готовы сделать это, даже если бы нашли такого молодого Волшебника.

Что ж, в Ксанфе было немало загадок и проблем, и вряд ли Бинк знал обо всем или мог что-то решить. Он давно научился склонять голову перед неизбежным, хотя и делал это неохотно.

Речка осталась позади, и местность стала подниматься. Деревья делались выше и гуще, и их выступающие из земли большие и узловатые корни то и дело пересекали тропу.

Они продвигались вперед спокойно, никакая враждебная магия им не угрожала. Возможно, эту местность очистили кентавры, как жители Северной Деревни очистили свои окрестности, или же Чери знала дорогу настолько хорошо, что избегала опасностей чисто машинально, даже не отмечая их. Пожалуй, верным было и то, и другое.

Жизнь сама по себе предлагает множество разных и равнозначных объяснений всевозможным загадкам, и чаще всего верное решение заключает в себе “и то, и другое”.

— Ты сказала, что я не знаю истории, которую знаешь ты, — сказал Бинк, заскучав наконец. — Что это за история?

— Ты имеешь в виду Нашествия человеческих цивилизаций? Да, у нас есть записи о всех… Со времени Щита и Договора жить стало спокойнее. Нашествия были ужасом.

— Но ведь не Первое Нашествие! — осторожно возразил Бинк. — Мы были миролюбивы.

— Именно это я и имею в виду. Вы миролюбивы теперь, исключая нескольких молодых хулиганов, поэтому считаете, что и предки ваши также были миролюбивыми. Но мои предки считали совсем иначе. Они были бы счастливы, если бы человек никогда не обнаружил Ксанф.

— Моим учителем был кентавр, — сказал Бинк. — Он никогда не говорил о…

— Его бы уволили, если бы он рассказал вам правду.

Бинк заволновался.

— Ты не дразнишь меня?.. Мне не надо лишних неприятностей. Да, у меня любопытный ум, но все-таки мне вполне хватает, о чем беспокоиться.

Она повернула голову и посмотрела на него ласково. Ее торс повернулся в талии очень легко — она была более гибкой, чем человеческая девушка: возможно так было оттого, что кентавру трудно поворачиваться всем телом. Но если бы она была человеком, то что это было бы за создание! Впечатление было ошеломляющим!

— Твой учитель не лгал тебе. Кентавры никогда не лгут. Он лишь опустил кое-какую информацию по приказу Короля. Чтобы не перегружать впечатлительные головы детей вещами, о которых родители их не хотели бы слышать. Образование всегда было таким.

— О, я не хотел бросать ни малейшей тени на учителя! — быстро проговорил Бинк. — Он мне нравился, ему единственному не надоедали мои бесконечные вопросы. От него я многое узнал. Но теперь мне ясно, что я мало спрашивал об истории. Меня больше занимали вещи, о которых он не мог говорить со мной… Но, во всяком случае, он рассказал мне о Волшебнике Хамфри.

— Какой у тебя вопрос к Хамфри, могу я спросить?

А в сущности, почему бы не признаться ей, подумал Бинк, что от этого изменится?

— У меня нет магии, — сказал он тихо. — По крайней мере, мне кажется, что нет. Все мое детство я был в проигрышном положении, в какой бы ситуации не оказывался. Я не мог, как другие, помочь себе магией. Я бегал быстрее других, но сверстники, умевшие левитировать, все же выигрывали забег. И так далее…

— Кентавры прекрасно обходятся без магии, — заметила она. — Мы отказались бы от магии, если бы нам ее предложили.

Бинк не поверил в это, но промолчал.

— У людей, мне кажется, другое отношение. Когда я подрос, стало еще хуже. И теперь меня выгонят, если я не продемонстрирую какой-нибудь магический талант. Надеюсь, Волшебник Хамфри сможет помочь… Если у меня будет магия, я смогу остаться в своей Северной Деревне и жениться на девушке. Я смогу обрести наконец какое-то достоинство.

Чери кивнула.

— Я подозревала что-то в этом роде. Думаю, что если бы я была в твоей ситуации, то смогла бы подавить желание заполучить магические способности. По-моему, ценности в вашей культуре искажены. Истинное гражданское достоинство стоит на высоких качествах личности и ее достижениях — это ты должен завоевать, а не…

— Точно! — горячо согласился Бинк.

Она улыбнулась, затем тряхнула головой, так что ее волосы взметнулись широким каштановым веером.

— Ты должен был родиться кентавром, — произнесла она, потом добавила: — Ты предпринял опасное путешествие.

— Не более опасное, чем путешествие в Мандению, которое ждало бы меня.

Она кивнула.

— Очень хорошо! Ты удовлетворил мое любопытство — я удовлетворю твое. Я расскажу тебе всю правду о вторжении человека в Ксанф. Но не думаю, что эта правда тебе очень понравится.

— Я не жду, что мне понравится правда о самом себе, — печально сказал Бинк. — Поэтому мне лучше знать все, что может пригодиться.

— Тысячи лет Ксанф был сравнительно мирной страной, — начала она несколько педантичным тоном, который он помнил со времен школы; возможно, каждый кентавр в сердце своем был учителем. — Здесь существовала магия, очень сильная магия… но — не обязательно злая. Мы, кентавры, были доминирующим видом, но, как тебе известно, мы не обладаем магическими способностями. Мы сами — магия. Полагаю, что первоначально мы мигрировали из Мандении — но это произошло так давно, что были утеряны даже наши записи.

Что-то щелкнуло в мозгу Бинка.

— Удивляюсь, правда ли это… насчет магических существ, которые тем не менее не способны к волшебству… Я видел мышь-мусорщицу — она именно магически, на расстоянии схватила крошку хлеба…

— О! А ты уверен, что это — не самое естественное существо, которое, однако, обладает, согласно нашей таксономии, некоторыми магическими свойствами?

— Естественное существо, но обладает магическими свойствами… Вы систематизируете животных?!

— Таксономия, — пояснила она со снисходительной улыбкой, — то есть классификация живых вещей, — еще одна специальность кентавров.

Бинк был сбит с толку.

— Я считал, что вижу мышь-мусорщицу. Но теперь не совсем уверен.

— Собственно говоря, мы сами не вполне уверены, — призналась она. — Возможно, некоторые из магических существ обладают волшебными способностями. Но — и это общее правило — существо либо умеет колдовать, либо само является произведением магии, а не то и другое одновременно. И это я считаю разумным. Подумай о хаосе, который мог бы устроить дракон-Волшебник.

Бинк попытался вообразить и содрогнулся.

— Лучше вернемся к уроку истории, — предложил он.

— Около тысячи лет назад первое человеческое племя открыло Ксанф. Они думали, что это — обычный полуостров. Они, конечно, сразу поселились здесь и начали рубить деревья и убивать животных. Имелось достаточно магии, чтобы бороться с ними. Но Ксанф никогда прежде не подвергался такому жестокому, систематическому уничтожению — мы не могли поверить происходящему. Мы надеялись, что люди скоро уйдут… Увы! Они поняли, что Ксанф — волшебная страна. Они увидели летающих животных, увидели деревья, двигающие своими ветвями, как руками. Они жадно охотились на единорогов и грифонов. Если тебе удивительно, что эти большие животные ненавидят людей, то позволь мне заверить тебя, что у них есть на то веские причины. Их предки не выжили бы, если бы вели себя дружелюбно. Люди Первого Нашествия были немагическими существами в стране волшебства, и после первого шока она им, разумеется, понравилась.

— Погоди, это не так! — воскликнул Бинк. — Люди имели очень сильную магию! Посмотри на всех Великих Волшебников! Ты сама рассказала мне, как Злой Волшебник превратил всех рыб в…

— Заткнись, пока я не сбросила тебя! — резко оборвала его Чери, и ее хвост угрожающе свистнул возле уха Бинка. — Ты не знаешь и части истории! Конечно — сейчас люди обладают магией. Это стало их проблемой. Но с самого начала такого не было.

Бинк осекся. Заткнуться — чего же проще! Ему очень нравилась эта леди-кентавр и расставаться с ней не было никакого резона. Ведь она открывала то, что не приходило ему в голову.

— Извини. Это все так ново для меня.

— Ты напоминаешь мне Честера. Готова поспорить: ты такой же упрямец.

— Да! — покаянно согласился Бинк.

Она опять засмеялась. Теперь ее смех отдаленно напомнил лошадиное ржание.

— Ты мне нравишься, человек. Надеюсь, ты найдешь свой… — она неодобрительно поджала губы, — …свой магический талант. — Потом на лице ее мелькнула солнечная улыбка, и она вновь стала серьезной. — У этих, из Первого Нашествия, не было магии. И когда они обнаружили, на что способна магия, то пришли в восторг и даже немного испугались. Немало их утонуло в озере с затопляющим заклинанием… Иные попались драконам… А когда они встретили первого василиска…

— Василиски все еще существуют? — с тревогой спросил Бинк. Ему тут же вспомнилась встреча с хамелеоном — тот уставился на него в образе василиска как раз перед тем, как умереть; можно было подумать, что его магия сработала против него. Но Бинку все еще было непонятно значение такой последовательности образов.

— Да, существуют, — ответила она. — Но — немного. И люди, и кентавры постарались их уничтожить. Ведь и для нас губителен их взгляд. Сейчас они прячутся, потому что знают: первое же разумное существо, убитое ими, приведет за собой армию мстителей в зеркальных масках. Василиск бессилен перед заранее предупрежденными людьми или кентаврами. Ведь ты знаешь, это всего лишь небольшая крылатая ящерица с головой и когтями цыпленка. К тому же, не особенно умная. В этом, как правило, у них нет необходимости.

— Послушай! — воскликнул Бинк. — Может быть, решающий фактор — это разум?! Любое существо может или обладать магией, или быть произведением магии, или быть чисто разумным, или, наконец, являться комбинацией двух качеств из этих трех. Но никогда и никакое существо не может обладать сразу всеми тремя качествами. Поэтому мышь-мусорщица может колдовать, а умный дракон — не может.

Она снова обернулась к нему.

— Это — новая мысль. Ты очень умен. Я должна подумать об этом. Но пока мы все не проверим, не ходи в дикие места незащищенным. Потому что там вдруг может оказаться умный монстр, обладающий магическим талантом.

— Хорошо, — пообещал Бинк. — По крайней мере, я не собираюсь отклоняться от протоптанной дороги, пока не доберусь до замка Волшебника. Я не хочу, чтобы какая-нибудь ящерица посмотрела на меня убивающим взглядом.

— Твои предки были более агрессивными, — заметила Чери. — Вот почему они гибли в таком количестве. Но они завоевали Ксанф и образовали поселение, где магия была запрещена. Им нравилась страна, нравилось применение магии, но они не хотели, чтобы она была близко к их дому. Поэтому они сожгли лес вокруг, перебили всех магических животных, истребили растения и построили высокую каменную стену.

— Развалины! — вспомнил Бинк. — Я думал, эти старые камни остались от вражеского укрепления.

— Они остались от Первого Нашествия, — твердо повторила Чери.

— Но разве я произошел от…

— Я предупреждала, что тебе не понравится это.

— Да! — кивнул он. — Но я хочу знать все. Как могли мои предки…

— Они поселились в своей обнесенной стеной деревне, посадили привезенные из Мандении семена, стали разводить манденийский скот. Бобы, бескрылые коровы… Словом, ты знаешь. Они женились на женщинах, которых привезли с собой или захватывали, совершая набеги на ближайшие манденийские поселения. У них появились дети. Ксанф оказался добротной землей — даже в районе, освобожденном от магии. Но потом произошло нечто удивительное.

Чери снова повернулась к нему лицом, бросила косой взгляд — так порой поглядывали человеческие девушки, и у них это получалось весьма привлекательно. Ну а разве Чери не была весьма привлекательной девушкой-кентавром, особенно если смотреть только на ее человеческую половину?! Разумеется, была, притом даже редкостно привлекательной, хотя Бинк и знал, что кентавры живут дольше людей, что возрастные вехи у них иные, и юной Чери не меньше пятидесяти лет. Она выглядела на двадцать — на такие двадцать, на какие выглядят не многие человеческие девушки! Никакая уздечка не смогла бы сдержать эту красотку.

— А что произошло? — спросил он, подыгрывая ее очевидному желанию заинтересовать слушателя. Кентавры были хорошими рассказчиками и любили неравнодушную аудиторию.

— У их детей оказались магические способности!

— Ага! Значит, люди Первого Нашествия обладали магией!.

— Нет, они ею не обладали. Дело в том, что земля Ксанф волшебная. Это — эффект окружающей среды. И он лучше срабатывает как раз на детях, которые более податливы, а еще вернее это действует на младенцев, зачатых и рожденных здесь. Взрослые, даже те, кто здесь обосновался давно, склонны подавлять свои таланты, потому что, видите ли, “знают, что лучше”. Но дети принимают все, как есть. Поэтому у них не только больше талантов, но они их и используют с большим энтузиазмом.

— Я не догадывался об этом, — признался Бинк. — У моих родителей немногим больше магии, чем у меня. Но некоторые из моих предков были Волшебниками. Мне же… — Он посуровел. — Боюсь, для своих родителей я стал большим разочарованием. По праву я должен был бы иметь очень сильную магию — возможно, даже быть Волшебником. Но вместо этого…

Чери из вежливости не комментировала его слова.

— Поначалу люди были шокированы. Но скоро они примирились с этим и даже стали поощрять развитие специальных талантов. Один из юношей обладал способностью превращать свинец в золото. Они перерыли все холмы в поисках свинца и в конце концов послали за ним экспедицию в Мандению. Таким образом на время свинец стал как бы ценнее золота.

— Но Ксанф ведь не имеет никаких дел с миром Мандении.

— Ты забываешь, что это — древняя история.

— Извини, пожалуйста, еще раз. Я не прерывал бы тебя так часто, если бы это не было столь интересно.

— Ты — превосходная аудитория, — сказала Чери, и ему стало приятно от ее похвалы. — Большинство вообще отказывается слушать, потому что история не делает им чести. А вот ты…

— Может быть, я не был бы таким заинтересованным, если бы мне самому не грозило изгнание, — признался он. — Все, что у меня есть, — это мой мозг. Поэтому мне лучше не обманывать себя.

— Похвальная философия. Между прочим, я везу тебя дальше, чем планировала в начале — потому что ты оказался таким внимательным и отзывчивым слушателем… Итак… Во всяком случае, они достали свой свинец, но заплатили за него ужасную цену. Люди в Мандении узнали об их магии; они оказались верными своей натуре — жадными и завистливыми. Известие о дешевом золоте вскружило им головы. Они вторглись в Ксанф, штурмовали стену и перебили всех людей из Первого Нашествия вместе с их детьми.

— Но… — запротестовал было Бинк в ужасе.

— Они считаются Вторым Нашествием, — мягко произнесла Чери. — Они пощадили жен первых переселенцев, потому что Второе Нашествие целиком состояло из мужчин. Они думали, что здесь установлена машина, превращающая свинец в золото, или существует некий алхимический процесс по секретной формуле. По-настоящему они не верили в магию — это был для них просто удобный термин для описания непонятного. Поэтому они не могли взять в толк, что свинец превращается в золото при посредстве детской магии. Но потом все оказалось слишком поздно — они уничтожили то, за чем пришли.

— Ужасно! — прошептал Бинк. — Ты имеешь в виду, что я произошел…

— …от изнасилованной женщины Первого Нашествия. Да, по-другому нельзя определить твое происхождение. Нам, кентаврам, никогда не нравились люди Первого Нашествия, но тогда мы жалели их… Люди Второго Нашествия оказались еще хуже. Это были настоящие пираты, грабители. Если бы мы могли предположить такое, то помогли бы людям Первого Нашествия в сражении. Наши лучники могли бы, например, устроить засаду… — После паузы она пожала плечами. — Они послали своих лучников! По всему Ксанфу, убивая… — Она замолчала, и Бинк понял, как остро она ощущала трагическую иронию того, что ее род стал добычей менее искусных человеческих лучников. Чери содрогнулась, едва не сбросив седока, затем заставила себя продолжить: —…да, убивая кентавров на мясо. До тех пор, пока мы не организовались и не подстерегли их. Наши стрелы уложили почти половину, и только тогда они согласились оставить нас в покое. Но даже и после этого не очень добросовестно соблюдали соглашение.

— И их дети тоже обладали магическими способностями, — продолжил Бинк, догадываясь о последовавшем. — А потом было Третье Нашествие и гибель людей Второго Нашествия…

— Да, это произошло через несколько поколений, и новые в жестокости не уступали. К тому времени люди Второго Нашествия стали терпимыми соседями… После сражения снова пощадили только женщин, да и то не многих. Так как эти женщины прожили в Ксанфе всю жизнь, они обладали сильной магией. Ее-то они и использовали, чтобы избавиться от своих новых мужей-насильников. Но их победа обернулась поражением — у них вообще не стало мужей. Поэтому им вновь пришлось пригласить манденийцев…

— Это отвратительно! — закричал Бинк. — Я происхожу от тысячи лет бесчестия!

— Не совсем. История человека в Ксанфе груба, но не без искупающих ценностей, даже величия. Женщины Второго Нашествия организовались и привели только самых лучших мужчин. Это были сильные, добрые, справедливые, разумные мужчины, у них были принципы и не было жадности. Они обещали хранить тайну и беречь богатства Ксанфа. Да, эти манденийцы были благородными людьми.

— Четвертая Волна! — обрадовался Бинк. — Самая лучшая из всех!

— Да. Женщины Ксанфа были вдовами и жертвами насилия, а вдобавок и убийцами. Некоторые были стары или ущербны физически и эмоционально от войны. Но все они обладали сильной магией и железной решимостью. Они выжили в сильнейшем потрясении, когда были уничтожены почти все люди в Ксанфе. Когда первые мужчины узнали правду, они не выдержали и вернулись в Мандению. Но оставшиеся женились на вдовах. Они хотели иметь детей с могущественными магическими способностями — они думали, что магия может быть наследственной. Поэтому видели в юности и красоте лишь вторичные качества. Из них получились превосходные мужья. Некоторые стремились совершенствовать плодородие уникальной земли Ксанфа, а магия им виделась самой ценной частью окружающей среды. Впрочем, из Мандении были приведены не только мужчины, но и тщательно отобранные молодые женщины, ставшие впоследствии женами подросших детей нового Ксанфа — таким образом удалось избежать кровосмешения… Конечно же, это было заселение, а не вторжение оно было основано не на убийстве, а на прочных биологических и житейских принципах.

— Вот-вот, — сказал Бинк. — И в то время появились Великие Волшебники.

— Так и было. Конечно, происходили и другие Нашествия, но не такие трагические. И именно с этой поры, с времен Четвертой Волны, люди становятся преобладающим видом живых существ на этой земле. Конечно, и малые нашествия погубили множество людей, а иных вынудили стать скитальцами, но общая цепь поколений уже не прерывалась. Почти каждая разумная личность у вас может проследить свое происхождение до времен Четвертой Волны. Я уверена, что и вы тоже.

— Да, согласился Бинк. — У меня есть предки в каждой из шести Волн-Нашествий. Но я всегда считал Четвертую Волну самой главной.

— Установка Магического Щита стала, наконец, препятствием нашествиям. Щит держал все манденийские живые существа вне Ксанфа, а все местные — внутри. Щит был провозглашен спасением Ксанфа, гарантом благоденствия. Однако мир почему-то не улучшился. Как будто люди поменяли одну проблему на другую: видимую на невидимую. Все прошедшее столетие Ксанф не подвергался ни одному вторжению, но постоянно заявляли о себе другие угрозы.

— Вроде огненных жуков и вихляков или плохого Злого Волшебника Трента. — Бинк кивнул. — Магические опасности.

— Трент не был плохим Волшебником, — поправила Чери. — Здесь нужно иметь в виду одно тонкое обстоятельство.

— Гм, может быть. Он был хорошим Злым Волшебником. Всем повезло, что от него избавились прежде, чем он захватил весь Ксанф.

— Безусловно. Но, положим, появится другой Злой Волшебник? Или снова заявят о себе вихляки? Кто спасет Ксанф на этот раз?

— Не знаю.

— Иногда я думаю вот о чем: действительно ли Щит принес пользу? Он дал усиление магии в Ксанфе, предотвратив ее выход и рассеяние вне страны. И это означает, что магия здесь может накопиться до взрывной точки… Хотя, вне всякого сомнения, мне не хотелось бы, чтобы вернулись дни Вторжений!

Бинк никогда не размышлял о Щите с этих позиций.

— Мне трудно оценить проблему концентрации магии в Ксанфе, — сказал он. — Мне по-прежнему хочется, чтобы ее было чуть больше. То есть чтобы что-то было и для меня, для моего таланта.

— Быть может, — отозвалась Чери, — тебе было бы лучше без него. Разумеется, если бы ты получил разрешение от Короля остаться…

— Ха! — скривился Бинк. — Лучше я буду жить, как отшельник в самой дикой местности! Моя деревня не потерпит человека без магического таланта.

— Странные перемены, — невнятно произнесла Чери.

— Что?

— О, ничего! Я просто подумала о Германе Отшельнике. Его изгнали из нашего стада за неприличное поведение. Это случилось несколько лет назад.

Бинк засмеялся.

— Что может показаться неприличным кентаврам?! Что же он такого сделал?

Они ехали как раз по краю красивого поля цветов, и Чери внезапно остановилась.

— Дальше я не пойду, — проговорила она сухо. Бинк понял, что снова ляпнул что-то не то.

— Я не хотел обидеть… я прошу прощения, если что-нибудь такое…

Чери расслабилась.

— Да, ты, конечно, не мог знать. Запах этих цветов заставляет кентавров делать странные вещи. Я должна была находиться подальше от них… ну, разве что за исключением самых крайних случаев… Замок Волшебника Хамфри находится отсюда в пяти милях к югу. Будь бдителен. Опасайся враждебной магии. И, я надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Благодарю, — ответил Бинк.

Он соскользнул с ее спины. После долгой езды верхом ноги плохо слушались его, но он понимал, что Чери сэкономила ему — день ходьбы. Он обошел ее, чтобы оказаться лицом к лицу, и протянул руку.

Чери приняла ее, затем наклонилась, чтобы запечатлеть материнский поцелуй — в лоб. Бинку хотелось, чтобы она не делала этого, но он не стал противиться, затем механически улыбнулся и пошагал к югу. Он услышал, как, удаляясь, застучали по тропе копыта, и внезапно ощутил себя бесконечно одиноким. Утешившись тем, что путешествие его близится к концу, он двинулся дальше. И еще ему было очень интересно, что же такого натворил этот Герман Отшельник, что показалось кентаврам неприличным?

3

Провал

Бинк в ужасе стоял на краю обрыва. Тропу прерывала другая трещина. Нет, не трещина, — мощный провал, шириной в полмили и, казалось, бездонной глубины. Чери-кентавр явно не знала о нем, иначе предупредила бы. Наверное, он образовался недавно, возможно, в течение прошлого месяца.

Только землетрясение или магия, способная вызвать катаклизм, могли породить такой каньон и настолько быстро. Но о подобном землетрясении он не слыхал. Значит, все дело было в магии. И действовал Волшебник, обладающий феноменальной силой.

Кто бы это мог быть? Король в дни своего расцвета мог бы создать такой провал, вызвав жестко контролируемую бурю или направленный ураган, но у него не было никаких причин делать это. Да и мощь его настолько ослабла, что теперь он не смог бы справиться с чем-либо подобным. Злой Волшебник Трент? Но он был преобразователем, а не повелителем землетрясений. Добрый Волшебник Хамфри обладал магией, включавшей в себя сотни полезных заклинаний. Некоторые из них могли бы помочь ему создать такой большой провал, но трудно было представить, зачем это могло ему понадобиться. Хамфри всегда делал только то, за что можно было получить вознаграждение. Не появился ли в Ксанфе еще один Великий Волшебник?

Стоп! Доносились ведь слухи о мастере иллюзий! Намного легче сделать кажущийся провал, чем настоящий. Только талант должен быть посильнее, чем у Зинка, который “рыл” мнимые ямы. Зинк никакой не Волшебник. Но настоящий Волшебник, имеющий магию такого типа, вполне мог бы вызвать подобный эффект. Так может быть, если Бинк просто шагнет в провал, его ноги ступят на продолжение тропинки?

Бинк заглянул в провал. На глубине около пятисот футов плыло вдоль стены небольшое облачко. Порыв холодного затхлого ветра дохнул снизу прямо в лицо. Бинк содрогнулся. Это было слишком реально для иллюзии!

Он закричал:

— Ал-ло-о-о!

И через несколько секунд услышал: “…ло-о-о!”

Бинк поднял камешек и бросил его вниз. Камешек исчез в глубине, и даже звука падения не донеслось.

Тогда он встал на колени и ткнул пальцем в бездну. Палец не встретил сопротивления. Потом Бинк коснулся стенки и ощутил, что она материальна и вертикальна.

Провал был реальным!

Делать нечего, надо было его обходить. А это означало, что Бинк находился от своей цели не в пяти милях, а может быть, в пятидесяти… или в ста — в зависимости от длины странной расщелины.

Не повернуть ли назад? Деревенские жители определенно предупреждены о появлении Провала. Но, с другой стороны, Провал может исчезнуть к тому времени, когда Бинк приведет сюда кого-нибудь, чтобы показать его. И тогда Бинка сочтут глупцом или того хуже — трусом, придумавшим всю историю из страха перед Волшебником, который мог подтвердить его бездарность. Что создано с помощью магии, может быть и устранено тем же путем. Поэтому лучше попытаться обойти Провал.

Бинк с опаской посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу. До сумерек оставался час или около того. Лучше провести это время в поисках дома, где можно получить ночлег. Бинку вовсе не хотелось ночевать под открытым небом здесь, на незнакомой территории, в окружении неизвестной магии.

Куда повернуть? На восток или на запад? Провал, казалось, тянулся одинаково далеко в обоих направлениях. Но к востоку местность была менее холмистой и постепенно снижалась. Может быть, там есть спуск на дно Провала, и Бинк сумеет перейти на другую сторону. К тому же фермеры обычно селятся в долинах, так как там есть источники воды и туда не простирается враждебная магия возвышенностей. Итак, надо идти на восток!

Но район этот был мало заселен. До сих пор не встретилось ни одно человеческое жилье. Бинк быстро пошел через лес.

С наступлением сумерек из Провала стали подниматься большие темные тени. Приглядевшись, Бинк различил широко распростертые кожистые крылья, изогнутые клювы, маленькие мерцающие глазки. Стервятники, вероятно, или еще хуже. Ему стало не по себе.

Тем не менее Бинк почувствовал голод. Но пищу надо было беречь, так как он не знал, на сколько придется ее растянуть. Заметив хлебное дерево, он отрезал от него ломоть, но оказалось, что хлеб еще не созрел. Съешь такой — получишь несварение желудка. Нет, надо найти ферму.

Деревья стали выше, стволы их были странно искорежены. Казалось, какие-то зловещие существа притаились в тени. Поднявшийся внезапно ветер вздымал жесткие изогнутые ветви.

Ничего угрожающего в этом не было: эти эффекты не были даже магическими. Но Бинк чувствовал, что сердце его забилось сильнее. Он продолжал внимательно оглядываться. Он больше не был на проверенной тропе, а это значило, что относительная безопасность исчезла. Молодой человек все дальше заходил в глушь, где произойти могло все. Ночь — это время зловещей магии, проявления которой разообразны и сильны. Успокаивающее заклинание? Да, конечно. Однако есть, наверняка отпугивающие, гораздо более действенные заклинания. Ах, только бы найти дом!

Хороший же искатель приключений из него получился! Стоило отойти от тропы, как разыгралось его слишком живое воображение, и он начал реагировать на каждую мелочь. А ведь здесь еще не самая глушь, и осторожному человеку мало что может угрожать. По-настоящему дикие места начинаются за замком Доброго Волшебника Хамфри, по другую сторону Провала.

Бинк заставил себя замедлить шаг и смотреть только вперед. Надо, не мудрствуя, просто идти, опираясь на дорожную палку, а если увидишь что-то подозрительное — прикоснуться ею, чтобы проверить…

Конец палки коснулся невзрачного черного камня. Камень взвился вверх, громко зашумев крыльями. Бинк отшатнулся и, падая на землю, выставил вперед руки, чтобы защитить лицо.

Это был всего лишь каменный голубь, на ночь принявший такую форму для маскировки и сохранения тепла. Совершенно безвредное существо, естественно, среагировало, когда в него ткнули палкой. “Кто-о!” — запротестовал голубь укоризненно и улетел прочь.

Если птица устроилась в этом месте на ночлег, то оно безопасно и для Бинка. Все, что ему нужно, — это растянуться где-нибудь и заснуть. Так почему бы не прямо здесь?

Потому что он по-дурацки боится оставаться один ночью, ответил себе Бинк. Обладай он какой-нибудь магией — чувствовал бы себя более защищенным. Впрочем, даже простое утешительное заклинание пригодилось бы.

И тут он впереди увидел свет. Ура! Желтый квадрат — почти определенное указание на человеческое жилье. Бинк обрадовался чуть ли не до слез. Молодой человек в лесу, за пределами знакомой местности, ощущал себя едва ли не ребенком. Он нуждался в человеческом общении, оно доставляло ему душевный комфорт. Бинк поспешил к свету, надеясь, что это не иллюзия и не ловушка какого-либо враждебного существа.

Свет оказался настоящим. Это была ферма на краю маленькой деревни, теперь Бинк мог разглядеть другие желтые квадраты — там, дальше, в долине. Почти весело постучал он в дверь.

Дверь отворилась словно нехотя, и он увидел приятную женщину в запачканном переднике. Она подозрительно вглядывалась в ночного гостя.

— Я тебя не знаю, — буркнула женщина, собираясь закрыть дверь.

— Я Бинк из Северной Деревни, — быстро сказал он. — Я шел весь день, но дорогу мне преградил Провал. Мне нужен ночлег. А за услугу я отработаю. Я сильный. Могу рубить дрова, стоговать сено или перетаскивать камни…

— Для этого не нужна магия, — ответила она.

— Без помощи магии! Только руками. Я…

— Откуда я знаю, что ты не привидение?

Бинк, поморщившись, протянул левую руку.

— Ущипни меня. У меня идет кровь! — Это было обычное испытание, так как большинство сверхъестественных ночных созданий крови не имело, если только они не высосали ее недавно из какого-нибудь живого существа. Но даже тогда она не текла у них из раны.

— О, перестань, Марта! — окликнул ее мужской голос из дальней комнаты. — В этих местах привидения не встречались уже десять лет, да и вообще они никому не приносят вреда. Впусти его. Если он поест, значит, он человек.

— Людоеды тоже любят покушать, — пробормотала она, но, приоткрыв дверь, позволила Бинку протиснуться в дом.

Теперь Бинк разглядел животное, охранявшее ферму. То был маленький оборотень, вероятно, один из детей. Настоящих оборотней не существовало, насколько он знал. Все они были людьми, развившими свой талант, и такие способности встречались довольно часто. Этот имел большую голову и плоское лицо, типичное для них. Он обнюхал протянутую ему руку, затем Бинк погладил его по голове.

Существо превратилось в мальчика лет восьми.

— Я испугал тебя? — умоляюще спросил он.

— Ужасно, — ответил Бинк.

Мальчик повернулся к отцу.

— Он чист, папа, — объяснил он. — У него нет никакого запаха магии.

— В этом-то и проблема, — тихо проговорил Бинк. — Будь у меня магия, я бы не путешествовал. Но подтверждаю все, что говорил. Я могу делать любую физическую работу, и хорошо.

— Нет магии? — переспросил мужчина, пока женщина наливала в миску кипящее варево для Бинка.

Фермеру было немногим за тридцать. Такой же простой, как и его жена, но с морщинками вокруг рта и глаз, выдававшими его смешливый характер. Он был худощав, однако явно крепок — тяжелая физическая работа прибавляет людям сил. Когда он разговаривал, цвет лица менялся от зеленого к пурпурному — в этом заключался его талант.

— Как тебе удалось проделать весь путь от Северной Деревни за один день?

— Леди-кентавр подвезла меня.

— Красотка? Здорово! За что же ты держался, когда она прыгала?

Бинк с раскаянием улыбнулся.

— Ну, она сказала, что сбросит меня в канаву, если я снова так сделаю.

— Ха-ха-ха! — захохотал мужчина. Фермеры, не слишком-то образованные люди, обладали довольно грубым чувством юмора. Бинк заметил, что Марта не засмеялась, а мальчик просто непонимающе уставился на мужчин.

Потом фермер перешел к делу.

— Послушай, ручной труд мне сейчас не нужен. Но завтра утром я должен участвовать в слушании дела, а не хочу идти. Моя миссис против, ты знаешь.

Бинк кивнул, хотя и не понял ничего. Он заметил, что жена фермера тоже кивнула с угрюмым видом. В чем дело?

— Итак, если ты хочешь отработать свой ночлег, поприсутствуй за меня там, — продолжал фермер. — Это займет не больше часа. Надо только соглашаться со всем, что скажет судья. Самая легкая работа, какую можно найти, а для тебя — и вовсе простая, так как ты посторонний. Сыграть против хитроумной молодой особы… — Подавив усмешку, он взглянул на жену и оставил тему. — Ну как, согласен?

— Все, что смогу, — сделаю, — не слишком уверенно произнес Бинк. Что это за игра против хитрой молодой особы? Но все равно ничего не выяснить, пока Марта рядом. А стала бы Сабрина возражать?

— Отлично! На чердаке есть сено и посудина, так что тебе не нужно выходить наружу. Только не храпи слишком громко… Миссис не любит этого.

Миссис, казалось, не любила многого. Как можно жениться на подобной женщине? А что если и Сабрина превратится в такую же после замужества? Эта мысль обеспокоила его.

— Не буду, — пообещал Бинк.

Варево было не очень вкусным, но голод утолило.

Он прекрасно выспался на сене вместе с волком, который свернулся калачиком рядом с ним. Правда, ему пришлось воспользоваться горшком, и тот вонял всю ночь, потому что крышки на нем не было, — но это было все же лучше, чем находиться под открытым небом колдовской ночью. После внезапного протеста против непривычного варева, его внутренности успокоились. Теперь Бинку в самом деле не на что было жаловаться.

На завтрак ему дали овсяную кашу, разогретую не на огне. В этом заключался талант жены фермера, такой полезный для домашнего хозяйства. А потом он отправился на разбирательство. Оно происходило в соседнем доме, идти туда надо было примерно с милю вдоль края Провала.

Судья оказался крупным, добродушным мужчиной. Когда он сосредоточивался слишком сильно, над его головой образовывалось небольшое облачко.

— Знаешь что-нибудь о деле? — спросил он, когда Бинк представился…

— Ничего, — ответил Бинк. — Прошу вас, скажите, что мне делать.

— Хорошо! Это своего рода небольшая сценка. Цель ее — разрешить проблему, не нанося вреда чьей-либо репутации. Мы называем это суррогатной магией. Предупреждаю, не пользуйся никакой настоящей магией.

— Не буду, — пообещал Бинк.

— Ты только соглашайся со всем, о чем я тебя ни спрошу. Вот и все.

Бинк начал нервничать.

— Мне не нравится лгать, сэр.

— Это не совсем ложь, мой мальчик. Ты увидишь. Удивляюсь, что у вас, в Северной Деревне, это не практикуется.

Бинк был сосредоточенно-молчалив. Ему очень хотелось надеяться, что он не влип в какую-нибудь некрасивую историю.

Прибыли остальные: двое мужчин и три молодые девушки. Мужчины были обычными бородатыми фермерами, один среднего возраста, другой помоложе. Зато девушки разительно отличались внешностью: одна была невзрачной, другая — так себе, а третья — просто потрясающая. Бинк с трудом оторвал от нее взгляд. Она была самой соблазнительной красавицей, какую он когда-либо видел. Бриллиант среди булыжников этого захолустья, просто бриллиант.

— Сейчас вы все шестеро сядете друг против друга за этим столом, — произнес судья официальным тоном. — Вести разговор буду я. Имейте в виду — это игра, но она должна остаться в тайне. Я приведу вас к присяге, и вы должны остаться верными ей: никакой болтовни о деталях после того, как выйдете отсюда. Понятно?

Все кивнули. Это еще больше озадачило Бинка. Он понял только то, что должен играть против приятной молодой особы. Но что это за игра — на глазах у других, игра, о которой не разрешалось никому рассказывать? Ну что ж, будь что будет. Может, все окажется чем-то вроде магии.

Трое мужчин сидели в ряд по одну сторону стола, а три девушки — напротив них. Бинк оказался напротив красавицы, а стол был таким узким, что его колени касались ее колен. Они были шелковисто-гладкими, эти колени! От них по ногам Бинка побежали мурашки. Помни о Сабрине! — велел он себе. Бинк не был падок на хорошенькие мордашки, но у этой девушки было исключительно красивое лицо. А какая фигура! Плотный свитер совсем не скрывал ее.

Судья сел во главе стола.

— Вы, три леди, клянетесь ли говорить правду и, когда все закончится, молчать о том, что происходило здесь? — требовательно вопросил он.

— Да, — хором ответили девушки.

— А вы, трое, тоже клянетесь в этом?

— Да, — произнес Бинк вместе с другими. Если от него требовалось лгать здесь, но никогда после не упоминать ни о чем подобном, не означало ли это, что ложь не является ложью? Судья знал, где правда, а где — фальш, так что в результате…

— Слушается дело об изнасиловании, — объявил судья.

Бинк был шокирован, но постарался скрыть свое отвращение. Неужели им предстоит разыграть сцену насилия?

— Среди присутствующих, — продолжал судья, — есть девушка, которая утверждает, что ее изнасиловали… и мужчина, которого она обвиняет. Он подтверждает, что это произошло, но все свершилось добровольно, Правда, мужчины?

Вместе со всеми Бинк энергично кивнул. Братцы! Лучше бы он нарубил дров за этот ночлег! А теперь вот сидит здесь, признаваясь в насилии, которого никогда не совершал.

— Дело слушается анонимно, чтобы защитить репутацию лиц, связанных с ним, — сказал судья. — Так, чтобы выслушать противоположные стороны в присутствии заинтересованных партий, не выдавая их всему обществу.

Бинк начал понимать. Репутация девушки, которую изнасиловали, могла быть загублена, хотя в случившемся ее вины не было. Многие мужчины откажутся жениться на ней по одной лишь этой причине. Таким образом, она могла выиграть дело, но проиграть свое будущее. Мужчина, виновный в изнасиловании, будет изгнан, а тот, на кого только пало подозрение, не избавится от этого пятна до конца жизни, что усложнит все его существование. Изнасиловать, подумал Бинк, такое же серьезное преступление, как не иметь магического таланта. Добиться правды — дело деликатное, ни одна из заинтересованных сторон не захотела бы афишировать подробности на открытом процессе, ведь и у победившего, и у проигравшего репутация пострадает. Но если дело не дойдет до суда, как восстановить справедливость? Потому-то слушанье это закрытое и анонимное. Будет ли его достаточно?

— Она говорит, что гуляла вдоль Провала, — сказал судья, заглядывая в свои записи. — Он подобрался сзади, схватил ее и изнасиловал. Правильно, девушки?

Все девушки закивали, каждая выглядела обиженной и рассерженной. В такт движениям головы, колени красавицы, сидевшей напротив Бинка, шевельнулись, и еще одна волна возбуждающих мурашек пробежала по его ноге. Интересно, о чем думает эта девушка, какую игру затеяла она?

— Он утверждает, что стоял на краю Провала, а она подошла и сделала предложение, которое он принял. Правильно, мужчины?

Бинк кивнул вместе с другими. Он надеялся, что его сторона победит. Эта игра требовала нервов, Судья спросил:

— Это произошло недалеко от дома?

— В футах ста.

— Тогда почему она не кричала?

— Он сказал, что столкнет ее в пропасть, если она хоть пикнет. Она замерла от ужаса. Правильно, девушки?

Девушки кивнули… и лицо каждой на мгновение отразило ужас. Бинку было интересно, которая из трех в действительности была изнасилована. Он сосредоточился, мысль стала ясной: которая станет обвинять? Он надеялся, что это не та, что сидит напротив него.

— Знакомы ли вы были с ним до этого случая? — спросил судья.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, я полагаю, она или убежала бы от него в самом начале, если он был неприятен ей, или… если она доверяла ему, ее не потребовалось бы принуждать. В маленькой общине, вроде нашей, люди обычно хорошо знают друг друга, поэтому сюрпризов случается немного… Это не вывод, но довольно крепкое предположение: у нее не было большого желания прогонять его, и это вряд ли могло толкнуть его на действия, о которых она впоследствии пожалела. Слушайся такое дело в формальном суде, то вероятнее всего этого мужчину сочли бы невиновным в случившемся, а лишь, может быть, поведшим себя не слишком достойно.

Трое мужчин расслабились. Бинк почувствовал, что по лбу его потекла струйка пота; он напряженно слушал размышления судьи.

— О’кей, вы выслушали мнение юриста. Вы, девушки, все еще хотите, чтобы состоялся открытый суд?

С мрачными лицами, чувствуя, что их предали, девушки покачали головами. Бинку стало жаль ту, что сидела напротив. Ну как же она может перестать быть соблазнительной?.. Это было создание, явно предназначенное для изнаси… для любви.

— В таком случае, расходитесь, — повелел судья. — Помните: никаких разговоров. Или у нас будет настоящий суд… А за неуважение к суду… — Это его предупреждение было уже явно лишним: вряд ли они станут болтать.

Виновный (а то, может, и впрямь невинный) мужчина тоже будет, конечно, помалкивать. Да и самому Бинку хотелось лишь одного: поскорее убраться из этой деревни. Лишь третий был способен не удержать язык за зубами — но если он вымолвит хотя бы словечко, то всем будет ясно, кто проболтался. Так что здесь, похоже, будет тишина.

Итак, все закончилось. Бинк встал и вышел вместе с остальными. На все про все ушло меньше часа, как он и ожидал. Так что он, можно сказать, легко отделался. У него был ночлег, и он неплохо отдохнул. Все, что ему сейчас нужно, — найти дорогу через Провал к замку Доброго Волшебника.

Показался судья, и Бинк подошел к нему.

— Не могли бы вы сказать, есть ли какой-нибудь путь на юг?

— Парень! Не решился ли ты пересечь Провал? — Судья был натурально удивлен. — Может быть, ты умеешь летать?

— Нет, я пешком…

— Да, здесь есть дорога. Но — дракон… Ты приятный парень, молодой и красивый. Ты помог нам в слушании дела. Не рискуй жизнью!

Вот — все считают его слишком молодым! Только сильный магический талант принесет ему уважение в глазах жителей Ксанфа.

— Я должен рискнуть!

Судья вздохнул.

— Ладно. Не стану отговаривать тебя — я тебе не отец. — Он втянул внушительный животик и бросил взгляд на облачко над своей головой. Казалось, оно уронило одну — две слезинки, отчего Бинк незаметно поморщился: ему было неприятно, что теперь его утешает мужчина. — Путь нелегок, — добавил судья. — Лучше пусть тебе Винни покажет…

— Винни?

— Та, что сидела напротив тебя. Которую ты чуть не изнасиловал. — Судья улыбнулся, сделал движение рукой, и облачко исчезло. — Но я не обвиняю тебя.

Подошла девушка.

— Винни, милая, покажи этому человеку дорогу к южному обрыву Провала. Держись подальше от дракона.

— Конечно! — Она улыбнулась; однако улыбка не прибавила ей великолепия — это было невозможно, но и не повредила.

Бинк испытывал противоречивые чувства. Она решилась проводить его после этого слушания… А вдруг она обвинит его…

Судья понимающе взглянул на него.

— Не беспокойся, сынок. Винни не лжет. И не меняет своих намерений. Веди себя пристойно, как бы это ни казалось сложно, и все будет в порядке.

Смущенный Бинк с надеждой посмотрел на девушку: если она покажет короткую и безопасную дорогу через Провал, то он сильно сократит путь.

Они пошагали на восток; лучи солнца били им в лицо.

— Это далеко? — спросил Бинк. Он все еще чувствовал себя неловко; если бы сейчас Сабрина видела его!

— Недалеко, — ответила девушка.

Голос ее был мягким и вызывал в нем какую-то непроизвольную дрожь. Вполне возможно, то была магия — он очень на это надеялся, потому что не хотел, чтобы дрожь была от обычного неравнодушия к красотке. Он ведь совсем не знал эту Винни!

Какое-то время они шли молча. Затем Бинк попытался еще раз завести разговор.

— Какой у тебя талант?

Она непонимающе уставилась на него.

Странно! После слушания у судьи ее вряд ли можно было заподозрить в том, что она не понимает его, Бинка.

— Я имею в виду твой магический талант, — пояснил он. — Что ты умеешь? Заклинания, может быть, или…

Она пожала плечами.

Что-то не то с этой девушкой — она так прекрасна, но кажется глуповатой.

— Тебе нравится здесь?

Она снова пожала плечами.

Теперь Бинк почти не сомневался: Винни, конечно, чрезвычайно мила, но — недоразвита. Какая жалость! Ведь она могла бы стать чудесной женой какого-нибудь фермера. Ничего удивительного, что судья не очень беспокоится за нее. Да, определенно, от этой Винни мало толку.

Они опять пошли молча. Свернув за поворот, они почти споткнулись о кролика, жевавшего гриб. Кролик от испуга высоко подпрыгнул и завис в воздухе, левитируя; его розовый носик опасливо подрагивал.

Бинк засмеялся.

— Мы не причиним тебе вреда, волшебный прыгун! — сказал он. И Винни улыбнулась.

Они прошли под летающим кроликом.

Этот эпизод, хоть и незначительный сам по себе, навел Бинка на привычные мысли. В чем же дело, если даже обычный огородный кролик обладает талантом левитации, а сам Бинк не имеет ничего? Разве это справедливо?

Тут он услышал обрывок приятной мелодии, проникшей, казалось, в самые его мысли. Бинк оглянулся и увидел птицу-лиру, игравшую на своих струнах. Музыка разносилась по лесу, наполняя его искусственной радостью. Ха!

Ему не хотелось молчать, поэтому он сказал:

— Когда я был ребенком, меня постоянно дразнили, потому что я не обладал магией. — Ему было все равно, понимает она или нет. — Например, я проигрывал забеги тем, кто умел летать или ставить стены на моем пути. Я проигрывал и тем, кто умел проходить сквозь деревья, умел исчезать в одном месте и появляться в другом. — Все это он уже говорил Чери-кентавру, и ему не очень-то нравилось повторяться. Однако какая-то упрямая часть его сознания внушала ему, что чем чаще он будет повторяться, тем вернее найдет какой-то способ облегчить свое положение. Словом, такими повторами, словно заклинаниями, он проложит себе тропинку под гору, в то время как нужно, может быть, честно преодолевать все подъемы. Это было унизительно; Бинк почувствовал, как комок подступил к горлу.

— Можно, я пойду с тобой? — спросила вдруг Винни.

Вот-вот! Она, конечно, уверена, что он будет бесконечно развлекать ее разными забавными историями. О том, что в пути могут быть какие-то трудности, ей и в голову не приходит. Уже через несколько миль это прекрасное тело, явно не предназначенное для тяжелого труда, начнет уставать, и ему, Бинку, придется нести его на себе.

— Винни, я иду издалека. Иду, чтобы увидеться в Волшебником Хамфри. Тебе незачем идти со мной.

— Незачем? — Ее чудесное лицо помрачнело. Еще очень свежо было в его памяти “дело об изнасиловании”, и, разумеется, он хорошо помнил о том, что она может превратно истолковать его слова. Поэтому сейчас он старался осторожно и точно формулировать свои мысли.

Они как раз спускались извилистой тропой по склону в Провал, огибая кустики жесткой травы и выступающие из земли ползучие корни. Бинк шел впереди, опираясь на палку; он был предельно собран, чтобы, если девушка оступится и упадет, тут же поймать ее. Оглядываясь, он видел ее — ее роскошные бедра; это было умопомрачительным зрелищем. Все, все в ее теле было совершенно; в небрежении у Создателя остался, похоже, один ее мозг.

— Это опасная дорога, — говорил он, тщательно подбирая слова. — На ней много плохой магии. Я должен идти один.

— Один? — Она все еще была сконфужена, хотя двигалась по тропе очень хорошо.

Отличная координация! Бинк увидел, что ошибся, решив, будто тело Винни не для трудных дел — наоборот: эти ножки были точно приспособлены для ходьбы и лазанья по скалам.

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Помощь магическая. В уплату Волшебник требует год службы. Но ты ведь не захочешь платить. — Ну да: Добрый Волшебник как-никак был мужчиной, и у Винни была лишь одна монетка для платы; ведь никто не заинтересуется ее умом.

Она озадаченно посмотрела на него: она решала. Вдруг лицо ее просветлело.

— Хочешь, я заплачу? — Она приложила руку к низу живота.

— Нет! — завопил Бинк, едва не сорвавшись с крутого склона: ему уже померещилось новое “слушание” с новым вердиктом. Кто, в самом деле, поверит, что он не воспользовался своими преимуществами перед красивой идиоткой?.. А если она еще станет раздеваться… — Нет! — повторил он больше для себя, чем для нее.

— Но как же… — Она снова помрачнела.

Его отвлекло новое обстоятельство. Они находились уже почти на дне Провала, так что Бинк видел впереди начало подъема на южный склон. Взобраться туда было проще простого. Он был уже готов сказать Винни, что она может отправляться домой, когда послышался пугающий звук, похожий на падение чего-то тяжелого. Звук повторился, сотрясая воздух, но пока еще трудно было определить, что это такое.

— В чем дело? — встревоженно спросил Бинк.

Винни приложила руку к уху и прислушалась, хотя звук был слышен ясней ясного. И тут она потеряла равновесие — нога ее соскользнула с камня. Бинк прыгнул, подхватил ее и поставил на дно Провала.

Ах, как не хотелось отпускать ее тело — расставаться со всей этой мягкостью и упругостью, и удивительным изяществом пропорций…

Она повернула к нему лицо, поправила слегка растрепавшиеся волосы и произнесла:

— Дракон.

На мгновение Бинк был сбит с толку. Но тут же вспомнил, что минуту назад задал ей вопрос, и она теперь ответила на него, ни на что не отвлекшись и сосредоточив на его вопросе весь свой скудный интеллект.

— Он опасен?

— Да.

Она была слишком глупа, чтобы рассказать ему все без разных вопросов. А он не догадался расспросить ее обо всем до этого момента. Возможно… ну конечно, если бы он не пялился на нее столько времени… Хотя — какой бы мужчина не пялился?

Бинк уже видел чудовище, приближающееся с запада — дымящаяся змеиная голова, низко опущенная к земле… такая огромная, очень огромная…

— Беги! — крикнул он.

Она побежала… прямо вперед, в Провал.

— Нет! — заорал Бинк, кидаясь за ней.

Он поймал ее за руку и развернул к себе лицом. Волосы ее взметнулись вокруг лица черным облачком.

— Хочешь, я заплачу? — спросила она.

— О, люди! Беги в ту сторону! — Он толкнул ее к северному склону — это был ближайший путь для бегства. Бинк надеялся, что дракон плохо лазает по кручам.

Она подчинилась, понеслась стрелой…

Но сверкающие глаза дракона последовали за ней, сориентировавшись на ее движение. Теперь тварь развернулась, чтобы перехватить девушку. Бинк увидел, что она не успеет добраться до тропы — чудовище двигалось со скоростью несущегося галопом кентавра.

Бинк снова бросился за девушкой, поймал ее и чуть ли не швырнул в сторону южного склона. Даже в этот отчаянный, опасный момент тело ее обладало податливостью, оно неумолимо возбуждало Бинка, грозило отвлечь, затмить его ум.

— Этой дорогой! — закричал он. — Скорей, он догоняет!

Вне всякого сомнения, он действовал так же глупо, как и она — приближается роковой момент, а он без конца меняет свои намерение и действия…

Надо во что бы то ни стало отвлечь чудовище!

— Эй, сажа с паром! — заорал он, дико размахивая руками. — Погляди-ка на меня!

И дракон поглядел.

Но то же самое сделала и Винни.

— Да не ты! — зашелся в крике Бинк. — Беги же на ту сторону! Выбирайся из Провала!

Теперь внимание дракона было обращено на Бинка. Он вновь развернулся и ринулся в его сторону. У дракона было длинное гибкое тело и три пары крепких ног — они поднимали туловище и рывками толкали его вперед, заставляя сразу продвигаться на несколько футов. Со стороны это передвижение выглядело, пожалуй, неуклюжим, однако тварь продвигалась удручающе быстро.

Пора было уносить ноги. Бинк помчался вдоль Провала на восток: ведь дракон уже отрезал его от северного склона, а Бинку не хотелось увлекать чудовище в ту сторону, куда поспешила Винни.

Несмотря на нелепый способ передвижения, дракон тем не менее был проворнее Бинка — конечно же, быстрота его усиливалась магией. Как-никак, а дракон ведь был магическим существом.

Но есть же теория, согласно которой ни одно существо не может обладать одновременно и магией и разумом равной силы, поскольку магическое существо рождено сверхчувственностью, а не рациональным мышлением. Если теория верна, то дракон не должен отличаться большим умом, и значит, его можно перехитрить. Бинк очень надеялся на это — ведь проще перехитрить глупого дракона, чем умного. В конце концов, от этого зависела теперь собственная жизнь Бинка.

Итак, он желал бы перехитрить противника… Но он уже сознавал, что все бесполезно. Он находился на охотничьей территории дракона, что было обстоятельством серьезным и значительным — фактором, препятствовавшим пешим путешествия через Провал. Давно следовало бы догадаться, что магически созданный Провал не может оставаться без охраны. Следовательно, кто-то не желал (или что-то не желало), чтобы люди свободно ходили из северного Ксанфа в южный. И в первую очередь, может быть, те, кто как он, Бинк, не наделен магическим талантом.

Он уже сильно запыхался, и в боку начало колоть. Да, он определенно недооценил скорость дракона: тот был не несколько, а намного быстрее его… Огромная голова качнулась вперед, и из нее вырвалась струя пара.

Бинк волей-неволей вдохнул его. Пар оказался не таким уж горячим, как он предполагал, и пахнул головешками. И все-таки это мешало дышать… Бинк задохнулся, разинул рот… И споткнувшись о камень, растянулся во весь рост. Палка вылетела из рук. Вот он, решающей момент!

Дракон промчался прямо над Бинком, не способный остановиться мгновенно. Огромное тело пронеслось мимо, голова по инерции промахнулась. Выходит, если магия и увеличивает скорость твари, то помочь ей затормозить ход та же магия не в состоянии. Хотя не такое уж большое это утешение.

Упав, Бинк сбил дыхание. Он лишь хватал ртом воздух, не способный ни на чем сконцентрироваться, даже на дальнейшем побеге. Пока он лежал, словно парализованный, средняя пара ног чудовища надвигалась прямо на него. Эти ноги шли рядом, как пара коней в одной упряжке, готовые оттолкнуться и бросить тяжелое тело вверх и вперед. Бинк не смог даже откатиться в сторону. Его неминуемо должно было раздавить.

Но массивные когти правой лапы опустились на камень, что был в ногах у Бинка. Это был большой валун, он значительно возвышался над поверженным молодым человеком. Наткнувшись на камень, когти разъехались в разные стороны, в результате один опустился слева от Бинка, другой — справа, а средний застыл аркой над ним. На этой ноге покоилась чуть ли не тонна драконова веса, но ни грамм его не коснулся Бинка. Без сомнения, то был счастливый случай; такое никогда не могло бы произойти по расчету…

Дыхание вернулось к нему в тот момент, когда нога дракона поднялась, чтобы сделать следующий шаг. Если бы Бинк откатился в сторону, то точно попал бы под один из когтей и был раздавлен.

Но счастливая случайность отнюдь не означала, что все неприятности кончились. Дракон опять разворачивался к своей жертве, выпуская пар вдоль всего своего длинного туловища. Он был изумительно гибок, изворотлив, способен складывать тело пополам, и, будь Бинк на безопасном расстоянии, он, пожалуй, лишь наслаждался бы этим зрелищем.

Змееподобное чудище было способно, по-видимому, завязываться узлами и дотянуться до Бинка, куда бы он ни укрылся.

Сознавая, что это бессмысленно, он все равно стремился убежать от дракона. Вот он бросился под хвост толщиной с дерево; тут же за ним последовала громадная голова — да, ноздри двигались за запахом так же неотступно, как и глаза за движущейся жертвой.

Бинк прыгнул на хвост, стараясь удержаться за чешую. Ему повезло — чешуя у этого дракона была не острой и с зазубренными краями, разрывающими всякую плоть, а безобидно закругленной; видимо, так было нужно, чтобы этот дьявол выжил в Провале, чтобы не цеплялся грубой чешуей за все вокруг и не лишался таким образом своей победной скорости. Но так ли все было на самом деле?..

Бинк перекатился через хвост… А голова дракона уже следовала за ним. Благо, что не было больше пара — возможно, дракон не желал перегревать себя: ведь Бинк буквально крутился вокруг него. Похоже, страж Провала уже предвкушал победу и пир, играя со своей жертвой в кошки-мышки. Хотя — настоящие коты, по всей вероятности, не играют таким образом.

Заигравшись, чудовище ослабило внимание, чем Бинк не замедлил воспользоваться. Он подумал: а нельзя ли как-то заставить дракона извиться и изогнуться настолько, чтобы он оказался завязанным о узел? Бинк не был уверен, что из такой затеи что-нибудь получится, — но ведь попытаться-то можно! Любая подобная попытка — все-таки лучше, чем позволить просто проглотить себя.

Он снова оказался возле валуна, о который споткнулся. Оказалось, что камень сдвинут с места (очевидно, лапой дракона), и в том месте, где он до того лежал, в земле виднелась трещина — глубокая, темная дыра.

Бинк опасался всяких дыр в земле — кто ведает, что в них может таиться: никельпеды, жалящие вши, удушающие черви или грязевые пиявки (бррр!). Но у него теперь совершенно не было шансов остаться живым здесь, в лапах дракона. И он решительно, стоймя прыгнул в дыру.

Земля осыпалась под его весом — он углубился по пояс и застрял.

Дракон, видя, что добыча ускользает от него, выпустил струю пера. И опять это был теплый пар, а не обжигающе горячий, — Бинк попросту ощутил горячее дыхание своего врага. Из чего следовало, конечно, что перед ним не был огненный дракон, а всего лишь псевдоогненный. То есть — немного, видимо, людей побывало в его обществе, чтобы уловить разницу.

Туман окутал Бинка, насквозь вымочив его и превратив землю вокруг в жидкую грязь. Таким образом Бинк оказался как бы смазанным, сопротивление уменьшилось, и он снова стал проваливаться вниз.

Голова дракона метнулась к нему. Но… раздался чмокающий звук, и Бинк исчез в земле. Зубы дракона клацнули в пустоте…

С высоты нескольких футов Бинк упал на каменистую почву. Нога у него подвернулась в лодыжке и заныла, однако сам он был невредим. Втянув голову в плечи, он в темноте ощупал стены вокруг. Он находился в пещере.

Безусловно, это было счастье! Но он все еще не был в безопасности. Дракон разрывал когтями землю, выворачивал огромные пласты, камни; от его пара потекли ручьи грязи, шматки ее шлепались на пол пещеры. Дыра в потолке увеличивалась, пропускал все больше света. Из всего этого следовало, что участь Бинка всего лишь отсрочена.

Нельзя было медлить и проявлять излишнюю осторожность. Бинк двинулся вперед, пригнув голову и выставив вперед руки. Пусть он наткнется на стену, пусть ушибется обо что-то — лучше синяки, нежели хруст в драконовых зубах.

Но он не ударился об стену. Он вдруг попал в лужу грязи, нога его поехала в сторону, и он шлепнулся задом в воду. Да, то была вода — настоящая вода, а не та, что образуется от дыхания дракона: мимо Бинка бежал куда-то вниз ручеек.

Вниз? Но куда вниз? Определенно к подземной реке. Вот откуда появилась неожиданная расселина! За столетия река пробила себе дорогу, наконец земля над нею обрушилась, и образовался Провал. И сейчас река, конечно, продолжала свою работу… Бинк наверняка утонул бы, если бы соскользнул прямо в нее. Ведь не было никакой гарантии, что течение реки не бурное или что в тоннеле есть воздух. К тому же в ней могли оказаться разные речные чудища, вроде тех злобных и прожорливых тварей, что нередко населяют темные, холодные воды.

Бинк на четвереньках пополз по склону назад. Наконец он обнаружил боковой проход, ведший наверх, и последовал по нему, не теряя ни секунды. И вскоре он увидел луч света.

Итак, он в безопасности!

В безопасности? Как бы не так — ведь дракон все еще неподалеку, никуда не ушел. И значит, Бинку не вылезти, надо сидеть и ждать, пока дракон устанет от напрасного преследования.

Бинк нашел сухое место и, присев на корточки, затих.

Какое-то время дракон еще рылся в земле, затем все звуки стихли. Наступила тишина…

Однако Бинк не позволил себе обмануться. Он знал, что драконы всегда охотятся из засады — особенно налетающие драконы. Они передвигались очень быстро, но надолго их не хватало: во всяком случае, дракон никогда не смог бы загнать, например, оленя, даже если бы у этого оленя отсутствовала магия, помогающая убегать. И тем не менее, драконы отменно приучены ждать. Так что Бинку придется сидеть тут, пока он вполне не убедится, что дракон действительно убрался.

Это было долгим и томительным ожиданием. К тому же было неуютно, холодно, кругом была грязь и темнота, и доносился запах драконова дыхания. И — полная неизвестность. Может, дракон давно ушел, издевательски выпуская свой пар, — ведь они умеют, если им нужно, быть очень тихими и незаметными. Может, он давно охотится где-то в другом месте.

Но нет! Дракону как раз и хочется, чтобы Бинк думал так, — то есть, чтобы обманывался. Потому-то Бинку нельзя даже шевельнуться — эта тварь может оказаться близко и услышать его! И так тихо сейчас именно потому, что дракон ждет и прислушивается. У драконов превосходные органы чувств. Наверно, по этой причине их так много в диких местностях; они относятся к выживающему виду. Очевидно запах Бинка источается из многочисленных пор земли, из-за чего дракон и не в состоянии определить его точное местонахождение. А раскапывать всю пещеру — для него слишком утомительно. Но любое движение Бинка немедленно может выдать его.

От неподвижности Бинк стал совсем закоченевать. А между тем, ведь в Ксанфе стояло лето. Хотя даже зимой здесь не бывало особенно холодно, так как многие растения обладали согревающей магией, были способны контролировать погоду или имели какие-нибудь другие механизмы для воспроизведения климатических удобств. Но Провал зарос незначительно, а солнечные лучи далеко не везде достигали дна, поэтому здесь скапливался холодный воздух, словно в погребе.

Некоторое время Бинк еще терпел — оставалось тепло, накопившееся, пока он пробирался сюда, то есть двигался. Но теперь-то тепло давно рассеялось, и он начал дрожать. А чтобы себя не выдать, он и дрожать не мог слишком откровенно! Со временем стали затекать ноги, и наконец ощутилось жжение в горле: это наверняка начиналась простуда. И уж, конечно, не пойдешь сейчас к деревенскому доктору за медицинскими заклинаниями.

Чтобы отвлечься, Бинк постарался думать о другом. Но вовсе не утешали воспоминания о различных унижениях горького детства; и уж совсем разочаровывало, что он имел, но не удержал хорошенькую девушку вроде Сабрины, только из-за отсутствия у него магии. Вспомнив о хорошеньких девушках, он сразу вспомнил и о Винни, и подумал, что это просто невозможно: быть человеком и остаться равнодушным к ее фантастически прекрасному лицу и фигуре! И как жаль, Что она оказалась столь ужасающе глупа. Но как бы там ни было, он все-таки уже обручен; так что думать о Винни, конечно, не стоило. Словом, его старания отвлечься оказались безрезультатными. Лучше уж страдать при полном безмыслии.

И тут Бинк заметил нечто еще более коварное. Уже какое-то время оно пребывало рядом, и Бинк попросту не видел его, отвлеченный другими заботами — ведь и бесплодные мысли притупляют внимание.

То было почти невидимое явление — вроде легкого мерцания, которое исчезало, если на него смотрели прямо, но становилось более интенсивным, когда оказывалось в боковом зрении.

Что это? Нечто сверхъестественное или магическое? Не причиняющее вреда или опасное?

И вдруг он понял: это тень! Полуреальный дух, привидение или же какой-то мающийся покойник, обреченный таиться в тени и мраке, пока его неправедные дела не будут устранены или не простится зло. Поскольку тени не могут появляться днем, на любом свету или в людных местах, то от них нет угрозы обычным людям в обычных обстоятельствах. Тем более что большинство из них привязано к месту своей кончины. Роланд когда-то советовал Бинку: “Если тень пристанет к тебе, уйди от нее прочь”. Да, от нее легко было убежать. И только неосторожный человек по глупости уляжется спать рядом с местом обитания тени, и тогда окажется в опасности. Тени требуется немало времени, чтобы проникнуть в человеческое тело — около часа, и человек в любой момент может отодвинуться и таким образом освободиться от теги. Как-то Роланд в припадке раздражения (что было для него совсем не характерно) пригрозил парализовать назойливого пришельца, оставив того в ближайшем обиталище тени; и пришелец весьма проворно удалился.

Бинк сейчас не был ни парализованным, ни спящим. Но ведь стоит ему пошевелиться, и дракон моментально метит его. Если же продолжать сидеть неподвижно, — тень постепенно завладеет его телом. А это участь похуже, чем смерть…

И все случилось потому, что он постарался спасти от дракона хорошенькую и глупую девушку. В сказках подобный герой получает обычно наиболее интригующее вознаграждение. А я реальной жизни этого героя, по всей вероятности, надо спасать самого. Что ж! — такова реальность Ксанфа.

Тень стала заметно смелей, сочтя его совсем беспомощным или же не замечающим ее. Она уже не мерцала — просто она была светлее, чем стены пещеры. И Бинк мог видеть ее достаточно хорошо, даже не глядя на нее прямо: то были смутные мужские очертания, и от них исходила печаль.

Бинку хотелось отпрыгнуть от тени подальше, но мешали стены: они были рядом, и прыгать было некуда; да и в любом случае он не мог позволять себе резких движений: дракон, без сомнения, начеку. Можно было бы попытаться пройти вперед, прямо сквозь тень — все, что Бинк почувствует в данном случае, — это лишь мгновенный холодок, похожий на могильный. Такое случалось с ним иногда и прежде, и то бывало неприятное, но безвредное ощущение. Но в тот же миг и дракон может броситься на него…

Тень коснулась Бинка. Он отдернул руку, и сразу же наверху зашевелился дракон. Все верно — он здесь! И Бинк снова замер… И стоило ему затихнуть, как дракон опять потерял его. Стало быть, одного движения жертвы недостаточно.

Дракон начал кружить, стараясь вынюхать Бинка. Его огромный нос проплыл над пещерой, и туда хлынул пар. Тень в тревоге отодвинулась.

Затем дракон на время оставил поиски. Он был уверен, что рано или поздно добыча выдаст себя. Когда дело доходит до состязания в ожидании, то этот монстр побеждает человека — он наделен большим терпением.

Еще одно движение гигантской рептилии… и кончик хвоста провалился в трещину и свесился почти до дна пещеры. Теперь, чтобы убежать, Бинку надо было протиснуться мимо него. Какие у него оставались шансы?

Внезапно пришла дерзкая идея! Дракон был живым, хоть и магическим животным. Почему бы этой тени не овладеть его телом?! И если это произойдет, то, управляемый тенью, дракон наверняка будет думать о чем угодно, только не о спрятавшемся в пещере человеке. Если только Бинк сможет переместиться так, чтобы свисающий хвост оказался между ним и тенью…

С максимальной медлительностью и осторожностью он постарался передвинуться. Но в тот момент, когда он поднял ногу, ее пронзила резкая боль, и он покачнулся. Хвост дракона шевельнулся, и Бинк замер. Положение его сейчас было крайне неудобным, равновесие — неустойчивым, ступни горели, как в огне.

Тень снова начала приближаться к нему.

Бинк попытался переставить ногу, чтобы принять более устойчивое положение, — подальше от этой зловещей тени! Опять боль прострелила ее, и снова хвост пошевелился. И вновь пришлось Бинку замереть, и положение его стало еще более неудобным, и тень настойчиво приблизилась. Нет, так ничего не выйдет!

Тень вдруг коснулась его плеча. На сей раз Бинк остался на месте — любое, даже самое незначительное движение наверняка приведет к потере равновесия, а затем и жизни. Прикосновение тени было ужасно холодным, по коже побежали мурашки. Но что, что делать?!

Бинк контролировал себя со все более возрастающим усилием. Тени потребуется не меньше часа, чтобы внедриться в его тело, — он может нарушить этот процесс в любую минуту задолго до его окончания. Дракон же проглотит его за секунды. Таким образом (хотя это и ужасный выбор), тень была все же меньшим риском — во всяком случае, она действовала медленнее. И кто знает, может быть, через полчаса дракону надоест охота и он уйдет прочь.

А может быть — луна упадет с неба и придавит это чудовище! Почему же не пожелать невозможного?!

А если дракон не уйдет, что тогда?..

Бинк был в отчаянии — выбора у него не было.

Тень неумолимо внедрялась в его тело; холод от плеча распространился по спине и груди. Бинк с трудом подавлял отвращение. Да и как можно выносить вторжение мертвеца?! И все же ему придется смириться — по крайней мере, на время. Не то дракон превратит его самого в тень. Может быть, это и предел есть? Тогда хоть умрешь человеком…

Призрачный холод медленно, полз по его шее, к голове. Бинк был в ужасе, однако продолжал стоять замерев. Он ощущал уже, как мутнеет и подавляется его сознание… А затем вдруг почувствовал себя странно спокойным.

“Спокойствие”, — произнесла тень в его сознании.

Спокойствие соснового леса, где спящие никогда не просыпаются?.. Бинк не мог возмущаться вслух — неподалеку был настороженный дракон. Но он напрягся до последнего, чтобы уклониться от смертоносного вторжения тени. Он проскочит мимо хвоста раньше, чем чудовище успеет среагировать, и попытает счастья в подземной реке.

“Не делай этого, друг! Я могу помочь тебе!” — беззвучно закричала тень.

Непонятно почему, но Бинк начал верить. Дух на самом деле казался искренним. Или, может быть, так казалось лишь из-за страха оказаться в зубах дракона, либо утонуть в мрачной реке подземелья…

“Справедливый обмен, — настаивала тень. — Ты мне позволишь на час завладеть тобой — я спасу тебе жизнь, а потом рассеюсь, потому что мое бремя спадет с меня”.

Слова тени звучали убедительно. Отмахнуться от них — это неминуемая гибель. Принять же… Разве не стоит поступиться на час своим телом ради спасения жизни? К тому же, правда, что тени рассеиваются, как только спадает их ноша.

Однако же не все тени честны. Преступники, например, часто проявляли упрямство — и после смерти они не желали искупать своих прижизненных грехов, добавляя к ним новые, в обличье захваченного или живого человека, нещадно губя репутацию бедной личности. Что ж! — терять этой тени было нечего: она ведь была мертва. Искупление просто предаст ее забвению, или поместит в то место ада, которое соответствует ее сущности. Ничего удивительного, что кто-то предпочитает не умирать окончательно.

“Моя жена, мой ребенок! — умоляла тень. — Они голодают, они скорбят, не зная о моей участи. Я должен рассказать им, где растет серебряное дерево, которое я нашел перед смертью”.

Серебряное дерево! Бинк слышал о таком. Дерево с листьями из чистого серебра, невероятно ценное ведь серебро было магическим металлом! Оно помогало отгонять злую магию, а доспехи, изготовленные из него, были неуязвимы для магического оружия. И, само собой разумеется, его можно использовать в качестве денег.

“Но оно только для моей семьи, — закричала тень. — Чтобы они никогда больше не жили в нищете! Не отнимай его у них!”

Это убедило Бинка. Любая несчастная тень пообещала бы в таком случае что угодно — эта же обещала ему жизнь, а не богатства, “Согласен”, — подумал Бинк, трепетно надеясь, что не совершает ужасной ошибки. Ведь доверие, оказанное неосмотрительно…

“Потерпи, пока не завершится слияние, — благодарно произнесла тень. — Раньше я не могу тебе помочь”.

Бинк надеялся, что его не обманут. Но что, в самом деле, он теряет? И что, обманув его, получает тень? Если она не спасет Бинка, то не спасет и себя, и разделит с ним участь человека, пожираемого драконом. После чего оба станут тенями… И, скорее всего, Бинк будет очень сердитой тенью. Интересно, что одна тень может сделать другой?.. Бинк ждал.

Наконец, дело было завершено. Он стал Дональдом, искателем серебра. Человеком, который обладал талантом летать.

— Мы уходим! — возбужденно закричал Дональд голосом Бинка. Он поднял руку, как ныряльщик, и вырвался прямо через трещину в земле с такой силой, что земля и камни разлетелись в стороны.

Ослепительно яркий день открылся им. Дракону понадобилось мгновение, чтобы среагировать на это странное происшествие — он тут же бросился в атаку. Но Дональд взмыл вверх с такой быстротой, что огромные зубы дракона лязгнули в пустом пространстве. Дональд изо всех сил лягнул чудовище в морду.

— Ха, щербатый! — крикнул он. — Пожуй-ка вот это! — И он еще раз прошелся ногой по носу дракона.

Челюсти широко распахнулись, вырвалось облако пара. Но Дональд ускользнул. Скоро они были уже высоко — у дракона не осталось шансов настичь их.

Они поднимались все выше и выше из каньона, и вот оказались над деревьями и скалами. Для полета никаких физических усилий не требовалось — только умственные, так как полет был магический. Затем они полетели над землей, направляясь через весь Ксанф на север.

Придя наконец в себя, Бинк понял, что стал обладателем магического таланта. Конечно, то был временный талант, позаимствованный, но впервые в жизни он испытал то, что испытывал любой другой гражданин Ксанфа, наделенный магией. Теперь он знал, каково это ощущение.

Ощущение было превосходным!

Солнце находилось почти над головой — наступил полдень. Они летели среди облаков. Бинк почувствовал неприятное давление в ушах, но автоматическая реакция другой его половины заставила его сглотнуть, и боль уменьшилась. Он не знал, почему полет вызывает боль в ушах, — он даже подумал, не потому ли, что здесь нечего слушать…

Он впервые увидел облака сверху. С земли они обычно казались плоскими, а отсюда напоминали элегантные скульптуры. То, что снизу представлялось крошечными пустыми шариками, в действительности было огромными туманными скоплениями. Дональд плыл сквозь них с завидной уверенностью, хотя Бинку и не нравилось, что нет хорошей видимости.

— Почему так высоко? — спросил он. — Я с трудом различаю землю.

Это было преувеличением. Просто Бинк не видел привычных земных деталей. К тому же, было бы совсем неплохо, если бы кто-то увидел его летящим — а на такой высоте кто увидит?.. Он охотно покружился бы над Северной Деревней, удивляя насмешников и подтверждая свое гражданство…

Нет-нет, это все же было бы нечестно… Есть очень соблазнительные вещи — жаль, что их не положено делать…

— Я не хочу привлекать внимания, — отозвался Дональд. — Все может усложниться, если подумают, что я снова жив.

Да — это, по-видимому, вполне возможно. У кого-то, возможно, возродятся какие-то ожидания, кому-то придется платить долги, на которые не хватит серебра… Чаще всего действия тени и были анонимными — по крайней мере, по отношению к обществу.

— Видишь тот блеск? — спросил Дональд, показывая вниз, в просвет между облаками. — Это — серебряное дерево. Оно так хорошо спрятано, что его можно увидеть только сверху. Но я могу рассказать моему сыну, где его отыскать. А потом я, наконец, стану отдыхать.

— Мне хотелось бы, чтобы ты рассказал мне, где найти магический талант, — грустно проговорил Бинк.

— У тебя его нет?! Да ведь любой житель Ксанфа обладает магией.

— Вот почему я и не гражданин, — мрачно ответил Бинк. (Следует заметить, что они оба говорили одним и тем же ртом). — Я направлялся к Доброму Волшебнику. Если он не поможет мне — меня ждет изгнание.

— Я понимаю тебя… Я два года провел в изгнании в той пещере.

— А что с тобой случилось?

— Я нашел серебряное дерево и полетел домой. И попал в ураган. Я так был увлечен мыслями о грядущем богатстве, что не заметил его приближения. И рискнул полететь сквозь сильный ветер… В конце концов меня сдуло в Провал. Я очень сильно ударился о скалу… И приземлился уже мертвым.

— Я не заметил никаких костей!

— Ты не видел яму в земле. Надо мной скопилась грязь, а потом мое тело смыло водой в реку.

— Но…

— Ты не знаешь? Тень привязана к месту смерти, а не к трупу.

— О, прости…

— Я держался, хотя надежд никаких не было. Но вдруг пришел ты… — Дональд помолчал. — Знаешь! Ты оказал мне такую удивительную услугу… Я разделю серебро с тобой. На этом дереве достаточно и для моей семьи, и для тебя. Только пообещай никому не рассказывать, где оно находится!

Предложение было соблазнительным, но Бинк все же не поддался искушению.

— Мне нужна магия, а не серебро. Без магии меня изгонят из Ксанфа, и тогда к чему мне серебро? А с магией мне не нужно богатство… Если хочешь поделить серебро — подели с тем деревом. Не срывай сразу все листья, а бери понемногу, время от времени, и бери лишь те серебряные плоды, что уже опали на землю. Чтобы дерево все время могло оставаться здоровым и восстанавливать себя. В итоге это окажется и более выгодным.

— Счастливым оказался тот день, когда ты свалился в мою пещеру, — произнес Дональд. Он сделал вираж и направился к земле.

Во время спуска у Бинка вновь заложило уши. Они опустились на лесную поляну, затем прошли полмили до запущенной одинокой фермы. Этого пути было достаточно, чтобы в ногах Бинка исчезли наконец судороги.

— Разве не красиво? — спросил Дональд.

Бинк поглядел на деревянный заборчик и просевшую крышу. Несколько цыплят бродило по заросшему бурьяном двору. Но, конечно, для человека, который вложил сюда свои силы и любовь, это было самым красивым местом на свете.

Бинк что-то промычал.

— Я понимаю, что здесь нет ничего особенного. Но после той пещеры это для меня — рай, — продолжал Дональд. — Моя жена и сын обладают магией, но ее недостаточно. Она лечит цыплячью паршу, а он умеет производить маленькие пыльные смерчи. Заработка жены хватает едва-едва, чтобы прокормить себя и сына. Но она хорошая хозяйка и невероятно хороша собой.

Они вошли во двор. Семилетний мальчик, игравший в пыли, поднял голову. На мгновение он напомнил Бинку маленького оборотня, которого он видел… неужто всего шесть часов назад?! Но это впечатление пропало, когда ребенок открыл рот.

— Проваливай! — завопил он.

— Не стоит говорить с ним, — медленно произнес Дональд, несколько обескураженный. — Два года… это слишком большой срок для такого возраста. Он меня не узнает. Но как он, однако, вырос!

Они постучали в дверь. Открыла женщина, некрасивая, в поношенном платье, волосы прикрыты грязным платком. Возможно, в молодости она и была привлекательна, но тяжелая работа состарила ее раньше времени.

“Она совсем не изменилась!” — восхищенно прошептал Дональд, затем громко позвал:

— Салли!

Женщина уставилась на пришельца с недоуменной враждебностью.

— Салли… Ты не узнаешь меня? Я вернулся из мертвых, чтобы привести в порядок свои дела.

— Дон! — воскликнула она наконец, и ее выцветшие глаза как будто зажглись.

Затем руки Бинка обняли ее, а губы — поцеловали. Он увидел Салли сквозь нахлынувшие и затопившие его чувства Дональда… и она была хороша и мила невероятно.

Дональд отстранился, восхищенно разглядывая чудо своей любви и говоря при этом:

— Запомни, дорогая! В тридцати милях к северо-востоку от мельничного пруда, позади острой восточной скалы растет серебряное дерево. Иди и собирай с него урожай… по нескольку листьев за раз. И плоды подбери с земли. Чтобы не нанести дереву вреда. Продай металл как можно дальше от дома или попроси друга сделать это за тебя. И никому не рассказывай об источнике своего богатства. Потом… выходи снова замуж… У тебя теперь будет хорошее приданое, а я хочу, чтобы ты была счастлива и чтобы у мальчика был отец.

— Дон, — повторила она со слезами горя и радости на лице. — Мне не нужно серебро теперь, когда ты вернулся!

— Я не вернулся! Я мертв — возвратилась только моя тень, чтобы рассказать тебе о дереве. Найди его, пользуйся им! Иначе вся моя борьба была напрасной. Обещай мне!

— Но… — начала она, однако увидев выражение его лица, продолжила новым тоном: — Хорошо, Дон. Я обещаю. Но я никогда не полюблю другого мужчину.

— Мой обет выполнен! Дело сделано! — возбужденно проговорил Дональд. — Еще один разок, любимая! — И он наклонился, чтобы еще раз поцеловать жену и… рассмеялся.

И Бинк обнаружил, что целует чужую женщину.

Она немедленно почувствовала это и резко отвернулась.

— Простите… — сконфузился Бинк. — Я должен идти…

Она посмотрела на него неожиданно суровым взглядом. Вся оставшаяся в ней радость была исчерпана за короткий визит мужа.

— Чем мы обязаны тебе, незнакомец?

— Ничем. Дональд спас мне жизнь, улетев со мной из Провала от дракона. Серебро ваше. Я никогда больше не приду к вам.

Осознав, что он не претендует на серебро, она смягчилась.

— Благодарю тебя, незнакомец. — Затем, явно под воздействием секундного настроения добавила: — Ты мог бы иметь долю серебра. Если хочешь. Он сказал, чтобы я снова вышла замуж…

Жениться на ней?!

— Я не обладаю магией, — ответил Бинк. — Меня должны изгнать. — Пожалуй, это было самым лучшим основанием, чтобы отклонить ее предложение. Даже все серебро Ксанфа не сделало бы для него привлекательной или предпочтительной эту ситуацию — ни с какой стороны.

— Останешься поесть?

Бинк был голоден. Но не настолько, чтобы остаться.

— Мне нужно идти. Не рассказывайте сыну про Дональда — это только причинит ему боль. Прощайте.

— Прощайте, — ответила она.

На мгновение он увидел в ней намек на красоту, которую видел и любил Дональд, Затем это исчезло.

Бинк повернулся и ушел.

Отойдя от фермы, он заметил маленький пыльный смерч, приближающийся к нему — результат небольшой проказы мальчугана и его отношения к незнакомцу.

Бинк уклонился от смерча и поспешил прочь. Он был доволен, что оказал услугу искателю серебра, но чувствовал и облегчение, что все это позади.

Никогда прежде он не смог бы оценить, что значат для семьи нищета и смерть.

4

Иллюзия

Бинк возобновил свое путешествие, но — опять с той же, северной, стороны Провала. Ах, если бы ферма Дональда была южнее!

Странно, что каждый здесь прекрасно осведомлен о Провале и принимает его, как само собой разумеющееся, а в Северной Деревне о нем слыхом не слышали. Неужели тут — заговор умолчания? Вряд ли — ведь и кентавры не знают о нем, а они прекрасно обо всем информированы. А Провал существует, по крайней мере, два года — именно столько времени провела в пещере под ним тень Дональда. Но возможно, Провал образовался значительно раньше — дракон, похоже, гнездится в нем всю жизнь.

Это, по всей вероятности, заклинание… неведения — то есть о Провале могут знать лишь те, кто живет в непосредственной близости от него. А те, кто живет в отдалении… те просто забывают. Очевидно никогда не существовало четкой дороги с севера на юг Ксанфа… Но как такое могло быть?

Что ж — это не его забота: ему необходимо всего лишь как-то миновать препятствие. Бинк не собирался идти опять прямо через Провал — ведь его спасла лишь исключительно случайная серия совпадений, а совпадения — ненадежный союзник.

Земля здесь была зеленой и холмистой, со сладким папоротником в рост человека, растущим так густо, что это затрудняло видимость и ориентацию. Теперь проторенной дороги не было, и он почти сразу заблудился — может быть, сбитый с толку отталкивающим заклинанием. Некоторые деревья, например, так и защищали себя: вынуждали путников пройти стороной. Возможно, по этой причине серебряное дерево и осталось до сих пор необнаруженным. Если оказаться в зарослях таких деревьев, то очень легко можно сбиться с заданного направления или без конца ходить по кругу. Невероятно тяжело вырваться из подобной ловушки, потому что все выглядит очень естественно, путник не чувствует подвоха и считает, что идет правильно.

Через некоторое время Бинк наткнулся на великолепную тропинку, которая вела именно в нужном направлении; она была настолько хороша, что природная осмотрительность заставила его насторожиться и пренебречь ею. Дело в том, что такие привлекательные дорожки устраивались некоторыми деревьями-людоедами, чтобы заманить неискушенного в западню, которая в определенном месте вдруг захлопывалась.

Так прошло три дня. Бинк проделал немалый путь, и сил у него оставалось достаточно, хотя простуда, полученная в пещере Провала, сказывалась довольно чувствительно. Он нашел несколько ароматических цветов, значительно облегчивших ему дыхание, и аптечный куст, пилюли которого избавили его от головной боли.

То и дело появлялись диковинные фруктовые деревья с плодами желтого, зеленого, оранжевого и голубого цветов.

Вид у Бинка был достаточно безопасный, поэтому ему везло с ночлегом; правда, и ночлег и еду ему приходилось отрабатывать. Люди в этой дикой местности были малоталантливы — их магия сводилась в основном к мелочам. То есть практически они жили жизнью людей Мандении, проводя все время в труде.

Наконец показалось море. Ксанф был полуостровом, никогда должным образом не обследованным (что как раз и доказывал неведомый Провал), поэтому его точные размеры были неясны. В общем он представлял собой вытянутый овал, соединявшийся с Манденией на северо-западе узким перешейком. Теперь Щит закреплял эту изоляцию, перерезая мостик к Мандении смертоносной завесой, уничтожавшей всех, кто осмеливался вторгнуться в Ксанф. А в помощь Щиту — на всякий случай — содержался также отряд свирепых морских чудовищ. Одним словом, Мандения больше не мешала.

Бинк надеялся, что здесь, у моря, он сумеет обойти Провал. Дракон, вероятнее всего, не приспособлен плавать, а морские чудища не подходят близко к берегу. Наверняка существует какая-то узкая полоска, на которой он будет недосягаем ни для дракона, ни для чудовищ. Это может быть, к примеру, пляж. Если появился дракон — нужно зайти в воду, если морской монстр — убраться подальше от воды.

Так и оказалось: чудесная полоска белого песка тянулась от одного края Провала до другого. Никаких страшилищ — ни морских, ни сухопутных — не было видно.

Бинк с трудом верил удаче и не стал мешкать. Он бросился по песку бегом. Однако уже через десяток шагов нога его вдруг ушла в воду, и он рухнул в море.

Оказывается, пляж был иллюзией. Бинк попал в самую элементарную ловушку. Что более привлекательного может придумать морское чудовище, подстерегающее добычу, чем исчезающий пляж, чем песок, оборачивающийся глубоководьем?!

Впереди виднелась скала, о которую с шумом разбивались волны, и Бинк поплыл к ней: это наверняка была настоящая земля, — пусть тоже не безопасная, но другого выбора попросту не существовало. Не возвращаться же на пляж, который уже исчез даже в иллюзорном варианте. Разумеется, это была магия, и с нею не хотелось больше связываться.

Что-то холодное, плоское и очень сильное вдруг схватило его за пятку. Свою неизменную дорожную палку Бинк потерял еще в Провале, во время сражения с драконом, новую он не успел вырезать, так что все, что у него оставалось — это охотничий нож — средство не особенно грозное, но другого не было, и он должен попытаться защитить себя.

Бинк достал нож и постарался полоснуть изо всей силы. Однако то, что держало его, имело жесткую кожу, и Бинк принялся пилить ее. Что за шкура была у этого чудовища!

Перед ним в воде маячило что-то огромное и зловещее; блеснули зубы величиной с ярд, раскрылись гигантские челюсти. Бинк потерял остатки самообладания и закричал.

Голова его скрылась под водой. Крик оказался роковым. Вода хлынула в рот, затем в горло…

…Твердые ладони ритмично давили на его спину, вылавливая из него воду и позволяя воздуху заполнить легкие. Бинк отрывисто кашлял. Его спасли.

— Со мной все в порядке! — с трудом выдохнул он.

Руки отпустили его. Бинк сел.

Он находился на небольшой яхте. Паруса были из яркоокрашенного шелка, палуба — из полированного дерева. Мачта была инкрустирована золотом.

Золото?.. Он с запозданием взглянул на своего спасителя и снова был удивлен. Это была Королева.

По крайней мере, она выглядела как Королева — в богато расшитом платье, с платиновой диадемой на ярко-красных, невообразимо красных волосах. Тем же цветом сверкали и ее зрачки. Прекрасная, но не той милой, наивной красотой, которой отличалась Винни, она выглядела старше, тем не менее величественный вид, роскошные одежды и благородная стать вполне успешно соперничали с чистой, сладострастной невинностью юной девушки. Трудно было понять, что могла подобная женщина делать здесь, в прибрежных водах, кишащих чудовищами.

— Я — Волшебница Ирис, — произнесла она.

— Эээ… Бинк, — представился он. — Из Северной Деревни. — Некогда прежде он не встречал волшебниц и сейчас чувствовал себя неподобающе одетым для такого счастья.

— К счастью, я оказалась поблизости, — заметила Ирис. — У тебя могли возникнуть трудности.

Какое преуменьшение действительного! Ведь с Бинком просто-напросто все было уже кончено, и она — она подарила ему жизнь!

— Я тонул. Я не видел тебя. Только какое-то чудище… — произнес он, чувствуя себя полным идиотом. Как ему отблагодарить это величественное создание за то, что она решилась испачкать об него свои изящные ручки?

— Ты был в том положении, когда трудно вообще что-либо видеть толком, — ответила она.

Говоря это, Волшебница выпрямилась, и четко обозначился ее великолепный стан, и Бинк увидел, что ни в чем она не уступает Винни — просто она совсем другая. А что касается ума, то тут нечего было и сравнивать. Возможно, она больше напоминала Сабрину. Ум не только не портит женщину, напротив делает ее более привлекательной — это Бинк уже понял хорошо. Таков был урок дня.

На борту яхты находились слуги и матросы, но они ненавязчиво держались в стороне, и Ирис сама управляла парусом. Она вовсе не была праздной женщиной!

Яхта шла от берега в море. Скоро она приблизилась к острову. О, это был поистине сказочный остров! На нем была пышная растительность, цветы всех видов и раскрасок: ромашки в горошек размером с блюдце, орхидеи невиданного великолепия, тигровые лилии, сонно мурлыкавшие при появлении судна. Дивно ухоженные дорожки вели ко дворцу из чистого хрусталя, сверкавшего на солнце словно алмаз.

Словно алмаз? Судя по тому, как преломляется свет в его многочисленных гранях, это, возможно, и был алмаз. Самый большой, самый совершенный бриллиант, который когда-либо существовал в мире!

— Я знаю, что обязан тебе жизнью, — сказал Бинк, не представляя, как вести себя дальше, как выразить свою признательность. Не предложишь ведь нарубить дров или убрать навоз, чтобы отработать ночлег на этом фантастическом острове! Тут не существовало ничего, что напоминало бы дрова или навоз! Вероятнее всего, самую лучшую услугу, какую он мог оказать хозяйке — это избавить ее от лицезрения его промокшей, потрепанной персоны, и как можно скорее.

— Кажется, спасла, — согласилась она с удивительной простотой, а Бинк все ждал высокомерия и сановитости, что более соответствовало бы ее положению.

— Может быть, моя жизнь и не стоит того. Я не обладаю магическими способностями, и меня собираются изгнать из Ксанфа.

Она подвела яхту к пирсу, накинула на причальную тумбу серебряную цепь и умело закрепила ее.

Бинк решил, что его признание не понравилось ей. Он преднамеренно сделал его с самого начала, чтобы не произвести ложного впечатления. Она могла по ошибке принять его за какое-нибудь значительное лицо. Но ее ответ был совершенно неожиданным.

— Бинк, я рада, что ты сказал это. Твое признание свидетельствует, что ты — порядочный, честный молодой человек. И знай: большинство магических талантов бесполезны. Какой толк, например, от розового пятна, появляющегося на стене? Это, может быть, и магия, но что с нее проку? Твои сила и ум куда более значительная ценность, чем таланты большинства граждан Ксанфа.

Удивленный и обрадованный этой похвалой (хотя, не исключено, что несколько преувеличенной), Бинк не знал, что и ответить. Вне всякого сомнения, она была права в отношении “пятен на стене”. Он, в общем-то, и сам полагал так же. Но не сказывалось ли в таком его отношении лишь стандартное пренебрежение к “никчемной магии”? То есть вряд ли вывод был таким уж тонким наблюдением (что он сознавал), но все же это определенно прибавило ему уверенности.

— Идем, — сказала Ирис, взяв его за руку. Она повела его к пристани, затем по главной дорожке ко дворцу.

Запах цветов был ошеломляющим. Розы радовали глаз всеми цветами радуги. Более всего было растений с листьями, напоминающими меч, и цветами, как у орхидей, бесчисленных расцветок и оттенков.

— Что это за растения? — спросил Бинк.

— Ирисы, конечно, — ответила она.

Он засмеялся.

— Ну конечно же! — Как жаль, что не было цветов под названием “Бинк”.

Дорожка проходила через цветущий кустарник, затем обогнула пруд и фонтан и привела к роскошному парадному входу во дворец. Все-таки он оказался не из чистого алмаза.

— Войди в мою гостиную, — сказала Волшебница, улыбаясь.

Бинк замедлил шаг, прежде чем смысл сказанного дошел до его сознания. Он вспомнил слышанное о пауках и мухах! Не спасла ли она его только для того…

— О, ради Бога! — воскликнула она. — Неужели ты суеверен? Не бойся, тебе здесь никто не причинит вреда! — Определенно его колебания казались ей глупыми: ну зачем же спасать, чтобы затем предать?!

Она могла позволить ему захлебнуться — вместо того, чтобы выкачивать из него воду. Мясо все равно осталось бы свежим. Или она могла приказать матросам, чтобы связали его и вытащили на берег. Ей незачем было обманывать его. Он и без того целиком был в ее власти… И все же…

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — произнесла Ирис. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя?

Этот прямой вопрос не прибавил, однако, Бинку, уверенности. И все же — лучше, видимо, принять вызов… Лучше довериться судьбе.

— Ты., ты — волшебница, — произнес он. — Ты, похоже, имеешь все, что тебе нужно. Я же… что я для тебя?

Она рассмеялась.

— Я не хочу тебя съесть, уверяю тебя!

Но Бинку было не до смеха.

— Бывает магия… некоторых людей именно съедали… — Ему представилось видение: чудовищный паук заманивает его в свою сеть. Как только он войдет во дворец…

— Прекрасно. Сиди здесь, в саду, — сказала Ирис. — Сиди в любом месте, где почувствуешь себя в безопасности. Если я не могу убедить тебя в своей искренности, можешь взять мое судно и уплыть. Справедливое предложение?

Это было слишком справедливо — это заставило его почувствовать себя неблагодарным негодяем. Но одновременно Бинку теперь весь остров представился ловушкой. Ему ни за что не доплыть до материка — вокруг морские чудовища… И экипаж яхты мог схватить его и связать, как только он отчалит от этого берега.

Но что она скажет на его согласие?

— Хорошо! — проговорил он.

— Так вот, Бинк, — произнесла она проникновенно, и так она была мила в своей терпеливой настойчивости, что слова ее попросту не могли не убедить. — Ты знаешь ли, что — хотя каждый гражданин Ксанфа и обладает магией — эта магия очень ограниченна? Некоторые обладают несколько большей магией, чем другие, но и их талант сводится всего-навсего к тому или иному типу. Даже Волшебники подчинены этому закону природы.

— Я понимаю. — Ее слова, подумал он, имеют смысл, но куда она клонит?

— Король Ксанфа — Волшебник, но его могущество сводится к погодным эффектам. Он может сделать пыльный смерч или торнадо, или ураган, вызвать засуху или десятидневный дождь. Но… ему не дано летать, не дано превратить дерево в серебро или поджечь его. Он — специалист по атмосфере.

— Да, — согласился Бинк. Он вспомнил сына Дональда-тени, который мог создавать пыльные смерчики, недолговечные круговерти из мусора. У мальчика был обычный талант. Король же обладал талантом выдающимся. И все же эти таланты отличались степенью, а не типом.

Конечно, с возрастом талант Короля ослабел. Возможно, все, на что он способен сейчас, — это поднять пыльный смерч Хорошо, что Ксанф защищен Щитом.

— Итак, если знаешь в чем талант человека, то знаешь и границы его возможностей, — продолжала Ирис. — Если ты видишь, что человек создает шторм, ты можешь не беспокоиться: он уже не сотворит волшебной ямы и не превратит тебя в таракана. Никто не обладает несколькими равновеликими магическими талантами.

— За исключением, быть может, Волшебника Хамфри, — заметил Бинк.

— Спору нет, он — могущественный Волшебник, — согласилась она. — Но даже у него есть ограничения. Его талант: прорицание или информация. Я не верю, что он в самом деле видит будущее. На это указывает вся его так называемая “сотня заклинаний”. Ни одно из них не является наглядной магией.

Бинк не столько знал о Хамфри, чтобы согласиться или оспорить, но ее слова звучали правдоподобно. На него произвело впечатление, что она открыто высказалась о магии противной стороны. Неужели среди обладателей сильной магии существует профессиональное соперничество?

— Да, таланты, вероятно, появляются группами или типами, и все-таки…

— Мой талант — иллюзия, — вкрадчиво произнесла Ирис. — Например, эта роза… — Она сорвала красивую красную розу и поднесла к носу Бинка. Какой от нее шел сладкий аромат! — Так вот, эта роза в действительности…

Роза вдруг поблекла, сморщилась — в руке Волшебницы был стебелек травы, и от него шел травяной запах.

Бинк с досадой завертел головой: так значит — все это иллюзия?!

— Большая часть, — подтвердила она, будто прочитав его мысли. — Я могу показать тебе весь сад, каков он на самом деле. Правда, он станет не таким красивым. — Травинка в ее руке опять расцвела — теперь это был цветок ириса. — Это должно убедить тебя. Я — могущественная Волшебница. Следовательно, я могу сделать всю эту местность совершенно другой — она будет казаться совершенно другой, и каждая деталь может казаться исключительно подлинной. Мои розы пахнут как розы, мое яблоко будет иметь вкус подлинного яблока. Мое тело… — Она помедлила, слегка улыбнулась и продолжила: — Мое тело даст ощущение подлинного тела. Все представляется реальным — однако это иллюзия. Я вот что хочу сказать: каждая вещь имеет основу, но моя магия усиливает, видоизменяет ее, В этом заключается мой комплекс талантов. И таким образом из этого следует, что у меня нет никакого другого таланта… И ты можешь доверять мне до этого предела.

Бинк не был уверен относительно последнего пункта. Волшебница, обладающая даром иллюзии, была последним человеком, кому можно доверять до какого-либо предела! И все же — он понимал ее доводы! Она показала ему свою магию, и было маловероятно, что она станет практиковать на нем что-нибудь другое. О подобном он прежде никогда не слышал, и — тут можно было не сомневаться — никто в Ксанфе не обладал смешанными типами магий.

Если только она не была великаншей-людоедкой, которая использовала иллюзию, чтобы изменить свою внешность… Но — нет! Великаны-людоеды были магическими существами, а магические существа не обладают магическими талантами: их талантом является само их существование. Поэтому кентавры, драконы и великаны-людоеды всегда выглядели теми, кем они и были, если только какая-нибудь естественная личность, животное или растение не изменяли их. Он должен верить в это! Возможно, Ирис была в сговоре с людоедом… И все-таки вряд ли, так как известно, что людоеды нетерпеливы и сразу норовят сожрать то, что удается изловить, несмотря на последствия.

— Ладно, я доверяю тебе, — не без сомнения согласился Бинк.

— Отлично! Идем в мой дворец, и я исполню все твои желания.

Это было неправдоподобно. Никто не мог дать ему магического таланта. Хамфри мог открыть талант — за год службы! — но это будет всего-навсего обнаружение того, что есть, а не создание нового.

Бинк позволил ввести себя во дворец. Изнутри он был так же роскошен. Радужные лучи света падали из призматических надстроек крыши, а кристаллические стены образовывали узор из зеркал. И зеркала, конечно, могли быть иллюзией… но Бинк видел в них свое отражение, гораздо более — здоровое и мужественное, нежели он себя ощущал на самом деле. Это его мало смутило, так как, по-видимому, опять срабатывала иллюзия.

По углам были разложены груды мягких, красивых подушек, заменявшие кресла и диваны. Неожиданно Бинк почувствовал себя бесконечно усталым — ему захотелось хоть ненадолго прилечь! Но тут же ему вспомнился скелет в сосновом лесу, который ему показала леди-кентавр, и это видение предостерегало его. Он несколько растерялся.

— Давай освободим тебя от этой промокшей одежды, — сочувственно предложила Ирис.

— Я… я высохну! — поспешно отозвался Бинк, не желая обнажаться перед женщиной.

— Думаешь, мне хочется, чтобы мои подушки оказались испорченными? — спросила она. — Ты барахтался в соленой воде, тебе нужно отмыться от соли, пока она не начала разъедать кожу. Иди в ванную и смени одежду — там тебя ждет сухая.

Одежда ждет его?! Как будто сама хозяйка знала о его прибытии и готовилась… Что это может означать?

Бинк нехотя вышел. Ванная комната соответствовала дворцу. Сама ванна походила на небольшой плавательный бассейн, а шкафчик для белья был элегантным изделием вроде тех, которыми, как рассказывали, пользуются манденийцы. Бинк зачарованно наблюдал, как вода, образуя коловорот, устремляется в трубу, исчезая как по волшебству.

Здесь был и душ. Вода, подобно дождю, извергалась из продолговатого носика, омывая его тело. Это было приятно, хотя и непривычно. Где-то наверху был, видимо, установлен большой резервуар, обеспечивший достаточное давление для такого устройства.

Он вытерся махровым полотенцем, на котором были вышиты цветы ириса.

Одежда висела на вешалке за дверью: королевский халат и тапочки. Тапочки?

А, ладно… Кто его может увидеть здесь, во дворце? Главное, тапочки были сухими, и на них также были вышиты цветы. Он облачился в халат, а к поясу подвязал свой охотничий нож, спрятав его под полой.

Сейчас он чувствовал себя лучше, но простуда вновь начала напоминать о себе. Воспаление горла сменилось насморком. Он решил, что причиной тому — соленая вода, которой он наглотался. Но теперь-то он был в сухой одежде, и ему совсем не хотелось хлюпать носом, а носового платка не было.

— Ты голоден? — сочувственно спросила Ирис, когда он вернулся из ванной. — Я принесу тебе поесть.

Бинк, разумеется, был голоден, а остаток пищи в рюкзаке размяк после нечаянного купания, и неизвестно, пригоден ли к употреблению.

Он лежал, наполовину утонув в подушках и повернувшись так, чтобы из носа не капало на грудь. Украдкой он вытирался уголком подушки, а когда Ирис ушла, даже высморкался. Теперь, когда он знал, что все вокруг иллюзия, ему стало ясно, почему Волшебница сама выполняет так много рядовой работы. Моряки и слуги также были частью иллюзии. Ирис жила одна. Поэтому готовить ей приходилось самой. Иллюзия могла создать прекрасный вид и вкус, но не могла предотвратить голодную смерть.

Почему Ирис не вышла замуж? Почему не наняла толковых, знающих работников? Ведь ее услуги — изрядная плата? Для практических дел большая часть магии бесполезна, но ее магия была явно исключением. Любой мог бы жить в хрустальном дворце, если бы жил вместе с Волшебницей. Бинк был уверен, что многим такая жизнь пришлась бы очень по вкусу. Видимость часто оказывается важнее, чем сущность. И если она может сделать, чтобы обыкновенная картошка была вкуснее самых изысканных яств, а горькие лекарства — сладкими… о, какой бы это был чародейственный талант!

Ирис вернулась, неся дымящуюся тарелку. Она переоделась в домашнее, корона ее исчезла. Выглядела теперь Ирис не столь величественно, но более женственно. Она поставила тарелку на низкий столик, и они сели друг против друга.

— Что бы ты хотел? — спросила Ирис.

Бинк снова встревожился.

— Что ты принесла?

— Все, что ты пожелаешь.

— Я имею в виду… на самом деле.

Она недовольно поморщилась.

— Если уж тебе так хочется знать — вареный рис. У меня хранится стофунтовый мешок риса, и я должна израсходовать его раньше, чем настоящие крысы поймут, что иллюзорный кот, охраняющий его, им не помеха, и не прогрызут в нем дыру… Я могла бы из крысиного помета сделать икру, но… предпочитаю воздержаться. Ты можешь получить все, что захочешь. Абсолютно все. — Она вздохнула.

— “Абсолютно все”! Похоже, так оно и есть… Бинк подумал, что она имеет в виду не только пищу. Несомненно, ей очень одиноко на этом острове, и она рада компании. Местные фермеры, вероятно, сторонятся ее… их жены наверняка начеку!.. А чудовища, кажется, не особенно общительны.

— Драконий бифштекс! — сказал он. — С горячим соусом!

— Решительный мужчина, — пробормотала она, поднимая серебряную крышку. Пахнуло густым ароматом: перед Бинком лежали два драконьих бифштекса, политых горячим соусом. Она ловко переложила один на тарелку Бинка, второй — на свою.

Бинк с сомнением отрезал кусочек и отправил в рот. Это был прекраснейший бифштекс, лучший, какой он когда-либо пробовал (что, впрочем, случалось не так уж часто, поскольку драконы бывали весьма редкой добычей). Только дважды Бинк ел нечто похожее. Говорили, что драконами съедено людей больше, чем людьми — драконов. Ну — а соус… Он вынужден был схватить стакан с вином, услужливо налитый ею, чтобы потушить пожар во рту. Но это был восхитительный пожар — он так тонко подчеркивал вкус мяса.

Все-таки сомнения не оставляли его совсем.

— Э… а если наоборот… Ты не возражаешь?

Она сделала гримасу.

— Только на миг.

И тут же кусок мяса превратился в обыкновенный вареный рис. Затем — сразу же — опять в мясо.

— Благодарю, — сказал Бинк. — Все-таки трудно поверить.

— Еще вина?

— От него можно опьянеть?

— К несчастью, нет. Ты можешь пить его хоть весь день, и не почувствуешь ничего. Если только твое собственное воображение не сделает тебя неустойчивым.

— Рад это слышать. — Он принял стакан искрящейся жидкости и стал пить медленными глотками. От первого стакана он не ощутил вкуса вина — он выпил его слишком быстро. Скорее всего, это была вода, но она казалась прекрасным голубым вином, как нельзя более подходящим к драконьему мясу, хорошо выдержанным, с тонким ароматом. Как, впрочем, и сама Волшебница.

На десерт было шоколадное печенье домашней выпечки, чуть подгоревшее. Это последнее обстоятельство сделало печенье настолько подлинным, что Бинку трудно было сохранить свое недоверие. Даже пользуясь искусством иллюзии, она доказала, что кое-что смыслит в кулинарии.

Ирис убрала посуду и вернулась к нему на подушки. Теперь на ней был халат с глубоким вырезом, и Бинк увидел более чем достаточно, поскольку она была хорошо сложена. Конечно, это тоже могло быть иллюзией… но если наощупь тело было таким же, каким выглядело, то кто станет сомневаться?

Из его носа чуть не капнуло на соблазнительный халатик, и он отдернул голову. По-видимому, он наклонился слишком близко.

— Ты несчастлив? — сочувственно спросила Ирис.

— Нет. Но мой нос… он…

— Возьми носовой платок, — произнесла она, протягивая изящный кружевной платочек.

Бинку ужасно не хотелось пачкать такое прекрасное произведение искусства, но… не пользоваться же опять подушкой!

— Нет ли здесь какой-нибудь работы, которую я мог бы сделать до того, как уйти? — неловко спросил он.

— Ты мыслишь слишком мелко, — ответила Ирис, придвигаясь к нему и глубоко вздыхая. Бинк почувствовал, как краска заливает его лицо. Сабрина казалась очень далекой… И она никогда не будет одета подобным образом, в любом случае…

— Я говорил тебе… Я должен идти к Доброму Волшебнику Хамфри, чтобы найти свой магический талант… Или буду изгнан. Я не думаю, что в самом деле обладаю магией, поэтому…

— Тем не менее, я могу устроить так, что ты останешься, — проговорила она, придвигаясь еще ближе.

Она явно играла с ним. Но почему такая умная, талантливая женщина заинтересовалась вдруг ничтожеством, вроде него?

Бинк снова вытер нос. Ничтожество с насморком. Да, ее красота могла быть сильно преувеличена с помощью иллюзии, но уж ум и талант были, без сомнения, подлинными. Не может он ей быть нужен ни с какой стороны.

— Ты можешь продемонстрировать магию, которую увидит каждый, — продолжала она тем же поразительно убеждающим тоном, уже прижимаясь к нему. — Я могу создать иллюзию демонстрации, которую никто не сможет разоблачить. — Бинку хотелось, чтобы никто об этом не знал, а она не говорила этого, приникая к нему так интимно. — Я могу произвести магическое действие на расстоянии, и никто не догадается, что я в этом замешана. Но это далеко не все. Я могу принести тебе богатство, власть и комфорт… Все подлинное, не иллюзорное. Я могу дать тебе красоту и любовь. Все, что ты можешь пожелать, как гражданин Ксанфа…

Подозрительность Бинка все больше возрастала. Интересно, к чему она клонит?

— У меня есть невеста…

— Даже это, — кивнула Ирис. — Я — женщина не ревнивая. Она может стать твоей любовницей. При условии, что будешь достаточно осторожен.

— Как — любовницей?! — возмутился Бинк.

Это ее не обескуражило.

— Потому что ты — женишься на мне.

Бинк в ужасе уставился на нее.

— Почему ты хочешь выйти замуж за человека, не обладающего магией?

— Чтобы стать Королевой Ксанфа, — спокойно ответила она.

— Королевой Ксанфа! Тогда ты должна выйти замуж за Короля!

— Именно.

— Но…

— Одним из странных, устаревших законов и обычаев Ксанфа является то, что номинальным правителем страны должен быть мужчина. Таким образом, некоторые абсолютно подходящие для этого и весьма способные женщины устраняются даже от того, чтобы высказаться о кандидатурах претендентов. Это несправедливо. Нынешний король стар, дряхл и не имеет наследников. Наступило время для Королевы. Но сначала должен появиться король. Этим Королем можешь стать ты.

— Я?! Я не умею править!

— Конечно. Ты будешь, естественно, оставлять скучные дела управления на меня.

Теперь, наконец, все стало на свои места. Ирис хотела власти. Все, что ей было нужно, — это подходящая ширма, которая позволила бы ей сесть на трон.

Бесславным и наивным человеком легко будет управлять; легко будет сделать так, чтобы он никогда не заблуждался, кто в действительности у власти, кто Король. Если он согласится на ее предложение, он попадет в полную зависимость от нее. Но предложение это было и весьма разумным и справедливым: оно обеспечивало изгнанию достойную альтернативу. В данном случае закрывалась проблема о его личной магии.

В первый раз Бинк взглянул на отсутствие магической способности или неопределенность в этом отношении как на потенциальное достоинство. Он, бесталанный, был выгодной ставкой. Ирис не хотела связываться с независимым мужчиной или законным гражданином — такого она не могла бы долго удержать в повиновении. Ей был нужен магический инвалид вроде него… Без нее он будет пустым местом, даже — не гражданином Ксанфа.

Все это значительно помрачало романтический аспект. Вот так: действительность опять оказалась менее волнующий, чем иллюзия. Конечно, у него оставалась и старая возможность: оставить здесь все и продолжить свое путешествие — продолжить поиски Волшебника Хамфри. Но в нем уже поселилось ощущение, что это — тщетное занятие. Его пыл уже значительно растрачен, надежда добраться до цели померкла. Короче говоря, он, видимо, будет глупцом, если не примет предложения Ирис.

Она пристально наблюдала за ним. Когда он мельком взглянул на нее, халат ее замерцал и стал прозрачным. Иллюзия это или нет — но зрелище было захватывающим. И разве не все равно, если плоть лишь кажется такой: реальной и идеальной!

Теперь у него не было сомнений — и на непосредственно личном уровне она предлагает совершенное. Она будет рада доказать, насколько превосходно она умеет сделать все, что нужно, как доказала это с едой. Она нуждалась лишь в его добровольном и чистосердечном сотрудничестве.

В самом деле — это имело смысл. Он сможет обрести гражданство и Сабрину. Волшебница Королева не станет препятствовать или выдавать…

Сабрина? Что, интересно, она подумает об этом договоре? Бинк знал, что она подумает. Она не согласится — ни за что, ни на миг. Сабрина очень консервативна в отношении некоторых вещей, весьма чувствительна к формальностям.

— Нет! — громко ответил Бинк.

Халатик Ирис стал непрозрачным.

— Нет?

Ее голос неожиданно прозвучал, как у Винни, когда он сказал этой слабоумной девице, что она не должна сопровождать его.

— Я не хочу быть Королем.

Теперь голос Ирис сделался осторожным и мягким.

— Ты считаешь, что я не смогу сделать это?

— Я считаю, что сможешь. Но это не в моем характере.

— А что в твоем характере, Бинк?

— Я просто хочу жить своей собственной жизнью.

— Ты хочешь жить своей собственной жизнью, — повторила она, с трудом сдерживаясь. — А почему?

— Моей невесте не понравится, если я…

— Ей не понравится! — Ирис накалялась, как дракон в Провале. — Что она может предложить тебе такого, чего я не могу превзойти во сто крат?!

— Ну… самоуважение, например, — ответил Бинк. — Она хочет меня самого, а не возможности меня использовать.

— Чепуха! Все женщины внутри одинаковы. Они отличны лишь по внешности и таланту. Они все используют мужчин.

— Может быть. Я уверен, что о таких вещах ты знаешь гораздо больше меня. Но теперь я должен идти.

Ирис протянула мягкую руку, чтобы удержать его. Халатик исчез совсем.

— Почему бы тебе не остаться на ночь? Ты увидишь, что я смогу для тебя сделать. Если ты утром захочешь уйти…

Бинк покачал головой.

— Я уверен, что за ночь ты сможешь меня убедить. Поэтому я должен уйти сейчас.

— Какая прямота! — с болью воскликнула она. — Я могла бы дать тебе опыт, какого ты и вообразить не в состоянии!

Своей искусственной наготой она пыталась разбередить его воображение сверх всякой меры. Но он был решителен.

— И ты никогда не смогла бы вернуть мне мою честь!

— Ты идиот! — закричала она, ужасающе меняясь в лице. — Мне надо было оставить тебя морским чудовищам!

— Они тоже были иллюзией, — упрямо продолжал он. — Ты все это подстроила, я уверен, — чтобы привязать меня к себе. Иллюзия пляжа, иллюзия угрозы — все-все. За пятку меня ухватил твой кожаный ремень, и мое спасение не было случайностью, потому что опасность мне и не угрожала.

— Ты сейчас в опасности! — процедила она. Ее красивый обнаженный торс прикрыли боевые доспехи амазонки.

Бинк пожал плечами и встал. И в очередной раз высморкался.

— Прощай, Волшебница!

Она изучающе смотрела на него.

— Я недооценила твой ум, Бинк. Я уверена, что смогу предложить тебе больше, если ты только дашь мне знать, что ты хочешь.

— Я хочу видеть Доброго Волшебника. Ее ярость вновь прорвалась.

— Я уничтожу тебя!

Бинк зашагал прочь.

Хрустальный потолок дворца треснул, посыпались куски стекла. Но Бинк на них не обращал внимания — он знал, что они нереальны. Он продолжал идти, немного нервничая, но полный решимости не обнаруживать этого.

Раздался громкий, зловещий скрежет, как будто обрушился каменный свод. Бинк заставил себя не смотреть вверх. Стены покрылись трещинами и стали рассыпаться, рухнула крыша. Шум стоял оглушительный. Бинка заваливало обломками, но он продолжал идти, словно ничего не слыша и не видя. Несмотря на удушливый запах пыли и пластика и нескончаемую лавину обломков, дворец на самом деле оставался нерушимым — Ирис оказалась замечательным мастером иллюзий! Вид, звук, запах, вкус — все, кроме физического ощущения. То есть в разрушении не было вещественности.

Он налетел на стену, Потрясенный, он потер щеку и всмотрелся. Это была деревянная панель, краска на ней выцвела и потрескалась. Реальная стена реального дома. Иллюзия скрыла ее, но сейчас действительная стена зримо обозначилась. Без сомнения, Ирис могла сделать ее похожей на золото, хрусталь, или даже на скользкого слизняка. Но иллюзия рушилась. Значит, Бинк мог найти выход.

Он ощупью прошел вдоль стены, стараясь не обращать внимания на грохот и зрелище разрушения, и надеясь, что Ирис не сделает так, чтобы он перестал ощущать стену, обманулся и потерял дорогу. Предположим, она поставит рядом капканы или шипы — надо все-таки помнить об этом…

Бинк обнаружил невидимую дверь и открыл ее. Он добился успеха! Обернулся. Там стояла Ирис во всем великолепии своей женской ярости; это была женщина средних лет, склонная к полноте, одетая в поношенное платье и кое-как причесанная. V нее, конечно, были данные — она ведь позволила ему подсмотреть! — но они были гораздо менее соблазнительны у женщины сорока лет, чем у иллюзорной двадцатилетней.

Бинк вышел наружу. Сверкали молнии и гремел гром, заставлявший его вздрагивать. Но он вспомнил, что Ирис — мастер иллюзий, а не погоды, и сосредоточенно зашагал дальше.

На него обрушились дождь и град. Бинк ощутил холодные струйки воды на теле и хлесткие удары градин, Но во всем этом не было вещественности — он не промок, и у него не осталось следов от ударов. Магия Ирис проявлялась во всем своем могуществе, но и у иллюзии есть пределы. К тому же, его собственное неверие в то, что происходит, уменьшало силу воздействия.

Вдруг раздался рев дракона. Бинк снова вздрогнул. На него неслась крылатая огнедышащая тварь, а не просто выдыхатель пара, подобный чудищу в Провале. Это был настоящий огнемет. Кажущийся или реальный? Наверняка иллюзорный, однако Бинк рисковать не мог — он бросился в укрытие.

Дракон понесся за ним. Бинк ощутил движение воздуха и жар огня. Он все еще не был уверен, иллюзия это или реальность. Может быть, удастся понять правду из действий самого дракона?.. Настоящие огнедышащие драконы были очень глупы, потому что собственный жар иссушал их мозг. Если этот станет поступать разумно…

Дракон развернулся, собираясь напасть на него снова. Бинк сделал финт вправо и тут же метнулся влево. Дракон не обманулся, Это был интеллект Волшебницы, а не дракона.

Сердце Бинка громко колотилось, но он принудил себя стоять прямо и спокойно, лицом к приближающейся опасности. Он в укоризненном жесте поднял кверху палец. Дракон раскрыл пасть, выдохнул чудовищное облако огня и дыма, окутавшее Бинка и опалившее ему волосы, но в действительности не причинившее ни малейшего вреда.

Итак, он рискнул и выиграл. Бинк был уверен что всё это — происки обиженной Ирис, ни одно из его чувств не сомневалось, что это иллюзия, но тело его трепетало. Его защищал только мозг, не давая ему превратиться в раздавленный страхом организм, пленника воли Волшебницы, не позволяя шагнуть навстречу подлинной опасности. Иллюзии могут ведь и убить, если их принимать всерьез.

Теперь уверенности прибавилось, и Бинк опять зашагал вперед. Если в окрестностях существовал настоящий дракон, то не было нужды в иллюзорном — следовательно все драконы здесь могли быть только иллюзией.

Он споткнулся. Магия Ирис могла навредить ему и по-другому — например, скрывая опасные места, вынуждая сделать неверный шаг или упасть в колодец. Значит, он должен в буквальном смысле слова смотреть в оба.

Сосредоточившись на дороге, на том месте, куда он ступал, Бинк оказался способным видеть сквозь иллюзию. Талант Ирис был, вне всякого сомнения, феноменален, но распределяясь по всему острову, он был волей-неволей достаточно рассредоточен. Дворец был обыкновенным сараем, похожим на те, что встречались на пути Бинка. Зачем строить хороший дом, когда с помощью иллюзии его можно создать из сарая?

Одежда, которую ему одолжили, тоже изменилась. Теперь на нем была грубая женская шаль и — он убедился в этом с отвращением — женские штанишки. Кружевные шелковые женские трусики. Его красивый платочек — произведение искусства — оказался настоящим. Очевидно Волшебница все-таки позволяла себе некоторую реальность, и кружевные вещи, похоже, были как раз тем, что она позволяла.

Бинк заколебался. Не вернуться ли ему за своей одеждой? Ему совсем не хотелось больше встречаться с Ирис, но путешествовать по дикой местности в таком наряде, да еще и повстречаться с кем-нибудь…

Он представил себе, как заявится к Доброму Волшебнику Хамфри и попросит помощи у него, всезнающего.

Бинк: Сэр, я прошел весь Ксанф, подвергаясь большим опасностям, чтобы просить…

Волшебник: Новую одежду? Лифчик? Ха, ха, ха!

Бинк вздохнул, чувствуя, что краснеет.

Ирис заметила его, как только он вошел в сарай. В ее лице мелькнула надежда и то кроткое, честное выражение, которое привлекает больше, нежели все иллюзии на свете. Человеческие достоинства не оставляли Бинка равнодушным. Он уже ощущал себя законченным негодяем.

— Ты передумал? — спросила она. Внезапно к ней вернулась Соблазнительная юность и вокруг нее опять выстроился сверкающий дворец.

Это отрезвило Бинка. Она была искусственным созданием, а он предпочитал реальность — даже реальность хижины среди пустоши, В конце концов большинство фермеров Ксанфа не имели ничего лучшего. Когда иллюзия становится неотъемлемой частью и поддержкой жизни — такая жизнь теряет ценность.

— Только хотел забрать свою одежду, — ответил Бинк.

Хотя решение его было твердым, он все же чувствовал себя подлецом из-за своей неуступчивости — ведь это ужасно: не уступить такому великолепному вдохновению.

Бинк прошел в ванную, которая теперь оказалась пристроенным чуланом. Роскошный туалет был просто-напросто доской с дырой посередине, над которой весело жужжали мухи, а сама ванна — обыкновенным корытом, из которого поили лошадей. Как же он принимал душ? Он увидел тазик. Может быть, он сам себя поливал, не догадываясь об этом? Его одежда и рюкзак кучей валялись на полу.

Бинк начал переодеваться и обнаружил, что у чулана нет даже двери. Ирис стояла в проходе, наблюдая за ним. Наверно, и в первый раз она смотрела, как он переодевался. Если так, то он должен принять это как комплимент: ведь после подглядывания ее действия стали значительно прямолинейнее; она так и ластилась к нему.

Его взгляд вновь упал на тазик. Так кто же из него поливал Бинка, изображая душ? Никакого сомнения, что это могла быть только…

Но он не собирался больше демонстрировать ей себя, хотя его тело — и это понятно — больше не представляло для Ирис секрета. Он собрал свои вещи и направился к двери.

— Бинк…

Он остановился. Дворцом из хрусталя выглядела лишь часть дома — та, где сейчас находились Бинк и Ирис, — все остальное сохранило свой естественный вид: обычное дерево с облупившейся краской, солома на полу, сквозные трещины. Но сама Волшебница была прелестна. На ней почти не было одежды, она выглядела соблазнительной восемнадцатилетней девушкой.

— Что тебе нравится в женщине? — спросила она. — Пышность? — И она немедленно преобразовалась в исключительно сладострастную, с кувшинообразной фигурой женщину. — Юность? — Неожиданно она стала четырнадцатилетней, очень хрупкой, стройной и невинной. — Деловитость? — Теперь она была двадцатипятилетней женщиной в строгом костюме, очень привлекательной, но деловой. — Зрелость? — Ирис вновь стала сама собой, но она была полностью одета и ничто в ней не говорило о возможных вольностях. — Амазонка? — И перед ним опять была амазонка, коренастая, суровая, но очаровательная.

— Не знаю, — в затруднении ответил Бинк. — Мне как-то не приходилось выбирать. Но иногда хочется одного, иногда — другого.

— Все это может быть твоим, — сказала она, снова появляясь четырнадцатилетней девчонкой. — Ни одна женщина не может обещать тебе такого.

Бинк вдруг ощутил сильное желание остаться. Были времена, когда ему хотелось именно этого, хотя он даже сам себе не смел признаться в своих желаниях. Магия Волшебницы действительно была могущественной — самой сильной, какую он когда-либо испытывал. И все же это была иллюзия — хотя в Ксанфе иллюзорного было более, чем достаточно, и на вполне законных основаниях. Иногда невозможно было в точности разобраться, что реально, а что — нет. Фактически иллюзия была частью реальности Ксанфа, причем — значительной его частью. Ирис действительно могла принести ему богатство, власть и гражданство, и она могла становиться для него любой женщиной — какую он только пожелает.

Более того! С помощью иллюзии, приправленной к политике, она со временем могла создать подлинную реальность. Она могла построить настоящий хрустальный дворец со всеми возможными украшениями — власть Королевы сделала бы это выполнимым. В таком свете то, что предлагала она, было вполне натуральным и доступным, а ее магия — всего лишь средством для достижения цели.

Но что было на уме у нее на самом деле — у нее, строящей такие планы? В действительности ее скрытые планы могли быть не столь привлекательны. Бинк никогда не сможет быть уверен, что понимает ее до конца, а в таком случае — как полностью довериться ей? Он не смог бы ответить на вопрос, получится ли из нее хорошая Королева, — слишком уж она придает большое значение блеску власти, вместо того, чтобы озаботиться благополучием Ксанфа, как страны.

— Прости, — сказал он и пошел прочь.

Она позволила ему уйти. Больше не было обваливающегося дворца, не было дождя. Она смирилась с его решением, и это, как ни странно, опять привлекло его. Он не мог назвать ее злом — просто она была женщиной, женщиной со своими желаниями, и она предложила ему соглашение, и оказалась достаточно зрелой, чтобы уступить неизбежности, как только приостыл ее темперамент. Но он заставлял себя идти вперед, больше доверяя логике и разуму, чем своим запутанным чувствам.

Бинк нашел дорогу к подгнившей пристани, где была привязана гребная лодка. Суденышко выглядело ненадежным, но раз уже оно его сюда доставило, то, значит, сможет и увезти.

Он шагнул в лодку и увидел воду. Лодка протекала. Бинк схватил ржавое ведро и начал вычерпывать. Затем взялся за весла.

Ирис, должно быть, пришлось потрудиться, работая веслами и одновременно изображая праздную Королеву. Да уж — она обладала многими достоинствами в дополнение к своей магии. Она, скорее всего, могла бы стать хорошей правительницей Ксанфа — ей остается лишь найти подходящего мужчину, который согласится помочь ей.

Почему же все-таки не согласился он? Налегая на весла и глядя на удаляющийся остров иллюзий, Бинк теперь обдумывал все это более тщательно. Спонтанные мотивы его отказа остаться, с Ирис были, на первый взгляд, вполне убедительны и достаточны. Но — лишь на первый взгляд. У него, вероятно, должны были быть какие-то более существенные, скрытые основания, чтобы принять решение, которое он принял, основания, через которые он не был в состоянии переступить. Вряд ли это — любовь к Сабрине, какой бы живой и желанной она ни была; в конце концов Ирис — тоже женщина, и женщина, ни в чем не уступающая Сабрине, да еще и более талантливая. Должно быть, истинным основанием является нечто иное, более сильное, но неуловимое… И наконец он понял! Да, это была его любовь к Ксанфу.

Он не мог позволить себе стать инструментом, способствующим упадку своей родины. Хотя нынешний Король был дряхл и возникало немало и других проблем, Бинк все же не хотел бы, чтобы установившийся порядок нарушился. Дни анархии и жестокости ушли в прошлое, утвердилась четкая процедура передачи власти и следовало чтить ее. Бинк сделал бы все, чтобы остаться в Ксанфе, — все, кроме предательства.

Океан был спокоен. Крутые скалы берега тоже казались иллюзией, но песчаное подножие выглядело подлинным — оно было в стороне от былого иллюзорного пляжа. Длинная узкая гряда скал выдавалась далеко в море — к ней-то он и бежал по несуществующему пляжу, пока не рухнул в воду.

Скалистая гряда тянулась к южному краю Провала — туда-то Бинк и направил лодку. Но как ему теперь вернуть суденышко Волшебнице?

Никакой возможности! Если у нее нет другой лодки, то придется за этой пуститься вплавь.

Бинку было неловко за свой поступок, но возвращаться на остров иллюзий он больше не желал. Она доплывет сюда, думал Бинк. Обладая таким могуществом, она наверняка отпугнет любое морское чудовище; и Бинк был убежден, что Ирис отличная пловчиха.

Он переоделся в свою сухую одежду, надел на плечи рюкзак и посмотрел на запад.

5

Источник

К югу от Провала ландшафт был гораздо суровее, чем с северной стороны, — он был уже не холмистым, а гористым. Самые высокие пики были увенчаны снежными шапками. Непроходимые заросли в узких ущельях вынуждали Бинка вновь и вновь отклоняться от прямого пути. И даже обыкновенные крапивные и чесоточные кусты казались подозрительными — кто знает, какой магией обладали эти странные растения? Обычно ничего хорошего нельзя было ждать и от одинокого опутывающего дерева, а тут их были целые рощи.

Бинк не желал рисковать, и поэтому, когда набредал на новые джунгли, то старался обойти их или даже поворачивал назад, отыскивая какую-нибудь более удобную дорогу. Избегал он также удобных, словно бы специально для него проторенных тропок — они были явно подозрительны. Ему казалось самым разумным продвигаться по границе между открытой местностью и джунглями, хотя это нередко была труднопроходимая полоска земли — на каждом шагу встречались густые кусты, бесплодные обожженные солнцем скалы, крутые каменистые склоны, высокие, продуваемые всеми ветрами плато. Места, где не росли магические растения, как правило, не привлекали и людей — кроме разве тех путешественников, которые проявляли особую осторожность и стремились быть подальше от любых неприятностей.

Один из расчищенных участков оказался посадочной полосой для очень большого летающего дракона. Не удивительно, что в этой округе не было других хищников. Здесь Бинк и остановился. Он уже понимал: потребуется еще много дней, прежде чем он достигнет замка Доброго Волшебника, — настолько медленным было его продвижение вперед.

Он нашел углубление в земле; над ним громоздилась кучка камней — за ней удобно было укрыться от ветра; а ветки засохшего куста могут послужить одеялом. Он теперь сожалел, что не принял предложения Ирис остаться у нее на ночь — по крайней мере он спал бы в более пристойных условиях.

Нет-нет, он правильно сделал, что ушел. После этой ночи он, возможно, никогда уже не покинул бы остров, оставаясь таким, каков он есть. И даже если бы он и сохранил свою самостоятельность, Сабрина никогда не простила бы его. Уже то обстоятельство, что он сожалеет об этой ночи — и не только из-за потерянного удобного ночлега, разумеется, — означает, что это была бы не та ночь, которую он мог себе позволить.

Бинк думал об этом непрерывно, пока не уснул, дрожа от холода. Потом ему снился хрустальный дворец, он просыпался со смятенными чувствами и снова засыпал, трясясь от холода. Отказ от соблазна льстил самолюбию, но, определенно, приносил мало удовлетворения одинокому путнику. Завтра он непременно постарается отыскать одеяльное дерево и горячесупные тыквы.

На третье утро (после приключения на острове иллюзий) он все еще пробирался вдоль южного края Провала по гребню скалы на запад — это была единственная возможность продвигаться в данном направлении. Бинк вырезал себе новую палку. Первое деревце, которое он выбрал, увело его прочь отвлекающим заклинанием. У него не было сомнений, что попадалось много подходящих деревьев, которых он даже не заметил из-за их пассивного “не увидь меня” заклинания. Одно из растений прибегло к физически отталкивающему воздействию, направленному на режущий предмет — на нож Бинка. Каждый раз, когда он замахивался, нож отклонялся в сторону.

Уже шагая с новой дорожной палкой, Бинк долго размышлял о природной селективности магии. Растения с самыми эффективными заклинаниями выживали лучше других, поэтому и распространились шире. Но как часто проходят здесь путешественники с ножами?.. Затем он подумал, что мог бы найти неплохое применение отталкивающему заклинанию, если бы вырезал палку из этого дерева. Стала бы такая палка отражать враждебные атаки, направленные на Бинка?.. Очевидно, магия была направлена против драконов, бобров и других острозубых животных, и Бинк, по всей вероятности, чувствовал бы себя в большей безопасности, снабженный антидраконовым посохом… Но — нет! Срезанное дерево, конечно же, умрет, и его магия сразу исчезнет. Разве что семечко от него…

Нет теперь смысла возвращаться — наверняка он встретит такое дерево еще не раз. Все, что нужно будет сделать, — это приблизиться с ножом к дереву и посмотреть, станет ли оно отталкивать нож. Он тогда выкопает маленькое деревце и возьмет его с собой в дорогу целиком, — с корнями и кроной, — живым и действенным.

Бинк стал опускаться по склону холма, проверяя на ходу встречные деревья. Это оказалось опаснее, нежели он предполагал. Порой приближение ножа к нежной коре вызывало самую яростную реакцию. Одно дерево уронило на него тяжелый плод, едва не попав в голову; другое испустило снотворный газ, который почти свалил его и мог прервать путешествие. Но дерева с отталкивающим заклинанием больше не попадалось.

В дупле одного большого дерева жила дриада — она выглядела весьма привлекательно, почти как Ирис в образе четырнадцатилетней девочки. Но нимфа обложила Бинка самыми неподходящими для леди словами:

— Ты, …, если хочешь зарезать беззащитное живое существо, то иди и зарежь существо своего рода! Или зарежь того раненого солдата в канаве, ты сын… — Казалось, дриадам не положено знать подобные слова.

Раненый солдат?.. Бинк отыскал канаву и тщательно осмотрел ее. Точно — там лежал мужчина в военном мундире с запекшейся на спине кровью и жалобно стонал.

— Мир! — проговорил Бинк. — Я помогу тебе, если ты позволишь. — Когда-то Ксанф нуждался в настоящей армии, но сейчас солдаты были лишь посыльными Короля. Все же мундир и профессиональная гордость у них остались.

— Помоги мне! — слабым голосом возопил мужчина. — Я вознагражу тебя… как-нибудь.

Бинк понял, что может приблизиться к нему без опаски. Солдат был тяжело ранен и потерял много крови. У него начиналась лихорадка.

— Видишь ли, — сказал Бинк, осмотрев его, — я ничего сам не могу сделать для тебя. Я не врач. А если я даже сдвину тебя с места, ты можешь умереть. Я пойду и вернусь с лекарством. Но мне нужен твой меч — взаймы. — Если солдат позволит взять свой меч — значит, он и в самом деле совсем плох.

— Возвращайся быстрее… или вообще не приходи, — выдохнул раненый и отдал ему свое единственное достояние.

Бинк принял тяжелый меч, выбрался из канавы и вернулся к дереву с дриадой.

— Мне нужна магия, — сказал он ей. — Восстановление крови, затягивание ран, изгнание лихорадки — словом, что-то лечебное. Скажи, где найти то, что мне нужно, или я срублю твое дерево.

— Ты не сделаешь этого! — вскричала она в ужасе.

Бинк угрожающе поднял меч. И понял, что похож сейчас на Джаму, деревенского заклинателя мечей, человека, внушавшего ему глубокое отвращение.

— Я скажу! Я скажу! — закричала нимфа.

— Хорошо, говори. — Он почувствовал облегчение, потому что вряд ли на самом деле мог ударить мечом по беззащитному дереву — ведь это убило бы дриаду безо всякой пользы. Они были безобидными созданиями, довольно приятными на вид — какой же смысл причинять им вред или губить их дерево-дом?

— Три мили к западу. Источник жизни. Его вода излечивает все.

Бинк заколебался.

— Есть что-то, о чем ты мне не сказала, — заявил он, снова поднимая меч. — Там опасность. В чем она?

— Я не могу открыть это! — закричала дриада. — Любому, кто расскажет, грозит проклятье…

Бинк сделал движение, как будто приготовился срубить дерево. Дриада закричала с таким отчаянием, что он опустил руку. Ведь дома он дрался, защищая Дерево Джустина — как же он осмелится погубить это?

— Ладно. Так и быть — рискну, — проговорил он и пошел на запад.

Бинк отыскал тропинку, которая вела в нужном направлении. Она, кажется, не имела приглашающего заклинания — она была протоптана животными. Он, тем не менее, решил, что следует пользоваться ею с осторожностью. Похоже было, что многие знают дорогу к Источнику. И все-таки по мере приближения к цели он все больше нервничал. В чем была опасность, что за проклятие? Это непременно нужно узнать, прежде чем он рискнет попить сам или даст воду раненому.

Да, Ксанф был землей магии — но магия имела свои правила, свои ограничения. Опасно играть с магией, если нет точного понятия о природе заклинаний. Допустим, вода на самом деле вылечит солдата — в таком случае Источник обладает очень большой силой. И следовательно, за такую помощь и цена должна быть соответствующая.

Он нашел Источник. Тот располагался в углублении под гигантским желудевым деревом. В пользу воды говорило здоровье самого дерева — она вряд ли могла быть ядовитой. Но нельзя было исключать и другую угрозу, связанную с Источником: например, в воде мог прятаться речной монстр, использовавший Источник, как приманку для неосторожных. В этом случае раненые или умирающие существа были бы легкой добычей. Фальшивая репутация исцеляющей воды привлекала бы их за много миль вокруг.

Но у Бинка не было времени ждать и наблюдать. Он должен был помочь солдату немедленно — иначе может быть поздно. Поэтому ему остается одно — рискнуть.

Бинк осторожно подошел к Источнику. Тот выглядел прохладным и чистым. Бинк опустил флягу в воду, держа другую руку на эфесе меча. Ничего не случилось — никакое жуткое щупальце не поднялось из глубины, чтобы схватить его.

Наблюдая, как заполняется фляга, он подумал еще и вот о чем: действительно ли эта вода исцеляет? Пусть она не ядовита, но если в ней нет целебных свойств, что пользы нести ее солдату?

Существовал один способ проверить это. Так или иначе — его мучила жажда. Бинк поднес флягу ко рту и стал пить.

Вода была холодной и вкусной. Потом Бинк уловил, что она еще и освежает. Нет, такая вода не могла быть ядовитой.

Бинк снова окунул флягу и стал ждать, наблюдая за поднимающимися пузырьками. Они искажали вид его левой руки под водой и, казалось, что на руке у него все пальцы. Он не очень-то и страдал без пальца, потерянного еще в детстве, но вид якобы целой руки дразнил его.

Он вытащил из воды флягу и едва не выронил ее: его палец был на месте! Он был цел! Детское увечье исчезло.

Бинк, изумленный, пошевелил пальцем и потрогал его. Затем ущипнул и почувствовал боль. Палец был настоящим!

Да, Источник истинно магический. Если он так легко мог восстановить отрубленный палец — так безболезненно и быстро, — то он, без сомнения, мог излечить что угодно!

А как насчет простуды? Бинк пошмыгал носом и убедился, что никакого насморка больше нет. Вода излечила и насморк.

Больше сомнений никаких не оставалось. Это был настоящий Источник Жизни — самое подходящее название для такой могущественной магии. Если бы Источник был личностью, он получил бы звание Полного Волшебника.

Но тут вновь заговорила врождённая осторожность Бинка. Он все еще не выяснил природу опасности… или проклятия, о чем упомянула дриада. Почему нельзя раскрывать секрет Источника? В чем тайна? Очевидно, не в факте исцеляющих свойств — об этом дриада рассказала бы, и он рассказал бы другим. Проклятье не могло быть также речным монстром — ведь на Бинка никто не напал. Теперь, когда он цел и невредим, он мог лучше защитить себя.

Тем не менее, опасность была, и она была более скрытой, чем он предполагал. Скрытая опасность хуже всего. Человек, спасшийся от Огненного дракона, мог пасть жертвой успокаивающего заклинания сосен.

Солдат умирал. Было дорого каждое мгновение, и все же Бинк медлил. Он обязан узнать секрет, иначе подвергнет и себя, и солдата еще большей опасности. Хоть и говорит пословица, что дареному единорогу не смотрят в зубы, — Бинк предпочитал смотреть.

Он встал перед Источником на колени и пристально вгляделся в его глубину, как бы заглядывая ему в рот.

— О, Источник Жизни, — пробормотал он. — Я пришел с миссией спасения. Я не ищу выгоды для себя, хотя невзначай тоже выиграл. Я заклинаю тебя открыть свою тайну, чтобы я ненароком не сделал ошибки. — Бинк мало верил в это формальное обращение, так как не обладал магией, но это было все, что он мог придумать. Он просто не был в состоянии принять такой чудесный дар, не попытавшись узнать, какова цена за него. А цена есть всегда.

Что-то заклубилось в глубине Источника. Бинк ощутил могущество его магии, словно он глядел через глазок в другой мир. О да! — этот Источник имел сознание и гордость. Его живое поле распространилось вверх, окутывая Бинка, внося понимание прямо в его мозг.

“Кто изопьет из меня, не сможет действовать против моих интересов под угрозой лишения всех благ, что я дал ему”.

Так-так! Это было самосохраняющее заклинание, ясное и простое. Но невероятно сложное в исполнении. Кто определит, что противоречит интересам Источника, а что — нет? Кто, кроме самого Источника?.. В этом краю определенно недопустима рубка леса, так как это может повредить окружающей среде и изменить климат. Здесь нельзя выкапывать никакие шахты, поскольку так можно понизить уровень подпочвенных вод и повредить Источнику. Даже запрещение открыть тайну условия имеет смысл: люди с небольшими увечьями и жалобами могут отказаться от магической воды, испугавшись цены. Например, те же шахтеры и лесорубы. Но любое действие имеет последствие, которое распространяется вширь, хотя сила его, в процессе распространения, и уменьшается — подобно волне от камня, брошенного в воду. Со временем такие волны могут покрыть весь океан. Или, как в данном случае, всю территорию Ксанфа.

Положим, Источник решит, что его интересам угрожают какие-то непрямые действия Короля Ксанфа — к примеру, увеличение налога на дрова, что вынудит лесорубов рубить больше деревьев, чтобы уплатить налог. Не заставит ли Источник всех, кто им пользовался, выступить против Короля, даже, может быть, убить его? Человек, обязанный Источнику, вполне способен пойти на такое.

В принципе, для Источника ничего не составляло изменить всю историю Ксанфа — даже стать его правителем де-факто. Но интересы одного изолированного Источника не обязательно становятся интересами всего человеческого общества. Вероятно, магия Источника не могла простираться до таких границ, ибо тогда она должна быть такой же сильной, как общая мощь всех других существ Ксанфа. Но постепенно, дай время, магия окажет свое влияние. Что делало это уже вопросом этики.

— Я не могу принять такое условие, — ответил Бинк вихрю в глубине вод. — Я не испытываю к тебе никакой враждебности, но я не могу обещать действовать только в твоих интересах. Интересы всего Ксанфа превыше. Возьми назад свои блага, и я пойду дальше своей дорогой.

Теперь в Источнике ощутился гнев. Его непостижимые глубины забурлили. Поле магии опять поднялось вверх, окутывая Бинка. Он будет наказан за свою дерзость.

Но тут же оно опало, как смирившийся шторм, оставив Бинка невредимым. Его палец остался на месте, простуда не вернулась. Он обвинил Источника в блефе и… победил.

Но так ли это? Может быть, Источник лишает своих благ лишь тех, кто умышленно и прямо действует против его интересов? Что ж, выигрыш Бинка был незначительным — он мог позволить себе быть наказанным, если нарушит условие. Он определенно не станет колебаться, чтобы поступить так, как считает правильным, — потому что он не боится последствий.

Бинк встал, держа одной рукой меч, а другой надевая ремешок фляги через плечо. Он обернулся.

К нему подкрадывалась химера.

Бинк взмахнул мечом, хотя совсем не умел им пользоваться. Химеры были опасны!

В тот же миг он увидел, что это страшилище было в весьма плачевном состоянии. Язык вывалился из львиной головы, козлиная голова была без сознания, а змеиная на кончике хвоста волочилась по земле. Несчастное создание подползало к Источнику на животе, оставляя за собой кровавый след.

Бинк отошел в сторону и позволил ему проползти мимо. Он не испытывал никакой злобы даже к химере — он никогда не видел столь страдающего живого существа, за исключением, разумеется, раненого солдата.

Химера доползла до воды и, погрузив в нее львиную голову, начала отчаянно пить.

Изменения последовали незамедлительно. Козлиная голова очнулась, выпрямилась и, повернувшись на тонкой шее, злобно уставилась на Бинка. Змеиная голова зашипела.

Не было никаких сомнений — химера была здорова. И теперь она стала опасна — этот тип чудовищ ненавидел все, относившееся к роду человеческому.

Химера сделала шаг по направлению к Бинку — тот держал меч прямо перед собой, зная, что ему не убежать. Если он сможет ранить чудовище, то удерет раньше, чем то снова поправит в Источнике свое подпорченное здоровье.

Однако тварь внезапно развернулась и поковыляла прочь, оставив Бинка в покое. Он с облегчением перевел дух. Он, конечно, держался довольно смело, но ему все же очень не хотелось ввязываться в битву с таким чудищем на глазах у Источника.

В этой местности, должно быть, существовало общее перемирие. Не в интересах Источника, надо полагать, раздоры и засады хищников здесь, у места исцеления, поэтому не разрешались ни охота, ни драки. Тем лучше!

Бинк поднялся по склону и направился на восток. Он очень надеялся, что раненый еще жив.

Да, он был жив. Это был крепкий мужчина, таких обычно и набирают в солдаты; он умел сопротивляться смерти из последних сил, пока сама природа не вырвет у него окончательный вздох. Бинк дал ему попить немного волшебной воды, затем капнул на рану. И внезапно человек оказался совершенно здоровым.

— Что ты сделал?! — закричал он. — Меня как будто никогда не ранили в спину!

Они вместе поднялись на холм.

— Я принес воду из магического Источника, — пояснил Бинк. Он остановился возле дерева, в котором жила дриада. — Эта услужливая нимфа очень любезно направила меня туда.

— Что ж, благодарю тебя, Дриада! — произнес солдат. — Если я что-нибудь могу сделать…

— Только уходи своей дорогой, — сухо оборвала его та, поглядывая на меч в руке Бинка.

Они двинулись дальше.

— Ты не должен действовать вопреки интересам Источника, — сообщил Бинк. — Не должен и рассказывать кому-то о цене, которую заплатил за эту помощь. Если ты не выполнишь это условие, то снова окажешься в канаве с пробитой спиной. Мне кажется, молчать — невеликая для тебя цена.

— Еще бы! Я исполнял свои обязанности — патрулировал, сторожил участок королевского глазного папоротника, когда кто-то… Эй, один глоток этого эликсира — и глаза Короля будут здоровы и без папоротника, не так ли? Я должен взять… — Он замолчал, глядя на Бинка.

— Я могу показать, где Источник, — сказал тот. — Любой может им пользоваться, насколько я понял.

— Нет, не то. У меня вдруг появилось ощущение… Мне кажется, не стоит давать Королю эту воду.

Такое простое, на первый взгляд, замечание произвело на Бинка глубокое впечатление. Не подтверждало ли оно его мысль о том, что влияние Источника весьма обширно и очень эгоистично? Восстановление здоровья Короля может оказаться не в интересах Источника, поэтому…

Но, с другой стороны, если Король излечится, то он ведь сам может служить интересам Источника. Разве Источнику не понравится это?

Более того: почему Бинк не пострадал и у него не отняли возвращенный до того палец и не вернули простуду, когда он рассказал секрет солдату? Он бросил Источнику вызов, и все же ничем за это не поплатился. Не было ли так называемое проклятье чистым блефом?

Солдат протянул руку.

— Меня зовут Кромби. Капрал Кромби. Ты спас мне жизнь. Чем я могу отплатить тебе?

— О, я просто сделал, что требовалось, — ответил Бинк. — Не мог же я позволить тебе умереть. Я иду к Волшебнику Хамфри узнать, есть ли у меня какой-нибудь магический талант.

Кромби в задумчивости потрогал бороду. В такой юзе он производил внушительное впечатление.

— Я могу показать тебе направление. — Он закрыл, глаза, вытянул вперед правую руку и вдруг начал вращаться. Внезапно остановившись, он открыл глаза, проследил взглядом в направлении поднятой руки с вытянутым указательным пальцем и произнес: — Волшебник находится вон там. Имей в виду: мой талант — направление. Я могу показать тебе, где находится что угодно.

— Я уже знаю направление, — вздохнул Бинк. — Запад. Главная моя задача — пробраться через эти джунгли. Здесь так много враждебной магии…

— Тебе это лишь мерещится, — с чувством возразил Кромби. — В цивилизованных районах столько же враждебной магии, сколько и здесь. Грабители, скорее всего, магическим способом перенесли меня сюда, рассчитывая, что живым мне уже не выбраться и мое тело никогда не найдут. Моя тень не смогла бы отомстить за меня в глубоких джунглях.

— О, я в этом не разбираюсь! — поспешил ответить Бинк, вспоминая тень Дональда из Провала.

— Но теперь, благодаря тебе, я здоров. И вот что я скажу: я буду твоим телохранителем, пока ты не доберешься до Волшебника. Справедливое вознаграждение?

— Тебе вовсе не нужно…

— Нет, нужно, и я сделаю это! Честь солдата! Ты оказал мне неоценимую услугу. Я также окажу тебе услугу. Я настаиваю. Я смогу во многом помочь Смотри! — Он опять закрыл глаза, вытянул руку и крутнулся на месте. И продолжил, остановившись: — Вот в этом направлении самая большая угроза твоему благополучию. Хочешь убедиться?

— Нет, — ответил Бинк.

— Что ж — я сделаю это сам! Опасность не исчезает от того, что ее игнорируют. Необходимо пойти и преодолеть ее. Верни мне мой меч.

Бинк протянул меч, и Кромби отправился в сторону, куда показал его палец после магического вращения, — на север.

Бинк с неохотой последовал за ним. Он не хотел искать опасности, но полагал несправедливым, чтобы кто-то шел на опасность ради него. Может быть, там, впереди, что-то материальное, вроде дракона в Провале? Но то не было прямой угрозой, пока Бинк оставался вне Провала.

Когда Кромби преграждал дорогу какой-нибудь густой куст, он попросту срубал его мечом. Бинк заметил, что некоторые растения уступали ему дорогу прежде, чем их касался меч. Если уступить дорогу — вернейший способ выживания, то почему им не воспользоваться? Но, предположим, Кромби наткнется на опутывающее дерево? Это может оказаться той опасностью, к которой он стремился.

Нет! Опутывающее дерево опасно для неосторожных — но оно ведь не сдвинется с места, не сойдет со своих корней.

Вдруг раздался крик. Бинк вздрогнул, а Кромби взял меч наизготовку. Но это была всего лишь женщина, съежившаяся и перепуганная.

— Говори, девушка! — проревел Кромби, демонстрируя зловещее лезвие. — Что у тебя на уме?

— Не причиняйте мне вреда! — запричитала она. — Я только Дня, заблудившаяся и одинокая. Я подумала, что вы пришли спасти меня.

— Ты лжешь! — крикнул Кромби. — Ты хочешь навредить этому человеку, который спас мне жизнь. Сознавайся! — И он снова поднял свой меч.

— Ради Бога… оставь ее! — завопил Бинк. — Ты ошибся! Она явно безвредна.

— Прежде мой талант никогда не подводил меня! — заявил Кромби. — Вот на что он указал — на нее, как на величайшую угрозу.

— Может быть угроза находится позади нее, дальше? И она просто оказалась на том же направлении!

Кромби помедлил.

— Возможно. Об этом я не подумал. — Он, очевидно, был рассудительным человеком, хотя и с воинственной наружностью. — Погоди-ка, я уточню.

Солдат отошел в сторону и остановился к востоку от девушки. Он привычно зажмурился и закружился. Его указательный палец остановился точно на Дие.

Девушка разразилась слезами.

— Я не собираюсь вредить тебе… Клянусь! Не обижайте меня!

Она была некрасива, с очень заурядными лицом и фигурой. Без сомнения, она резко отличалась от всех женщин, встреченных Бинком за последнее время. И все же было в ней что-то смутно знакомое. К тому же Бинка, всегда нервировали женские слезы.

— Может быть, это не физическая опасность, — предположил он, жалея девушку. — Твой талант улавливает разницу?

— Нет, — признался Кромби, как бы оправдываясь. — Это может быть угроза любого рода. Фактически, она может и не представлять для тебя конкретной и прямой угрозы… Но я чертовски уверен, что тут что-то не то!

Всхлипы умолкли; Бинк внимательно изучал девушку. Такое удивительное ощущение… Где он мог видеть ее прежде. Она была не из Северной Деревни — это точно. А прежде он нигде с девушками не встречался. Или он мог видеть ее совсем недавно, уже во время путешествия?

Медленно забрезжила в сознании идея: Волшебница иллюзий не обязана все время делать себя красивой. Если она решила проследить за ним, то могла принять совсем незнакомое обличье, надеясь, что он ее не узнает. Но иллюзии все-таки легче поддерживать, когда они хоть отдаленно, но напоминают естественные формы. Убрать несколько фунтов здесь и там, изменить голос… Если он попадется на уловку, то окажется в большой опасности: он может поддаться ее уговорам… Только особая магия солдата разоблачила замысел. Но как в этом удостовериться? Даже если Дия представляла для него некую угрозу, он должен быть уверен, что верно распознал опасность. Человек, обходя ядовитую мышь, может с другой стороны проглядеть гарпию. Поспешные заключения в отношении магии ненадежны.

Ему пришла в голову замечательная мысль.

— Дия, ты, должно быть, хочешь пить! — сказал он. — Вот, попей. — И протянул ей флягу.

— О, благодарю тебя! — ответила она, с радостью принимая ее.

Вода излечивала все болезни. Заклинание также было своего рода болезнью. Поэтому, если она попьет, она может предстать в своем настоящем облике, по крайней мере — на момент. И тогда все станет ясно.

Дия напилась досыта.

Изменений не произошло.

— О, вода просто восхитительная! — сказала она. — Я чувствую себя намного лучше.

Мужчины обменялись взглядами. “Зачеркни еще одну замечательную идею”, — подумал Бинк. Или Дия не была Ирис, или Волшебница обладала лучшим самоконтролем, чем он предполагал. Проверить это Бинк не мог.

— Теперь отправляйся своим путем, девушка! — сухо произнес Кромби.

— Я иду к Волшебнику Хамфри, — призналась она. — Я нуждаюсь в заклинании, чтобы вылечиться.

Снова Бинк и Кромби обменялись взглядами. Дия выпила волшебной воды — она была здорова. Следовательно, она не нуждалась в целебных заклинаниях Волшебника. То есть — она лгала. А если так, то что она скрывает от них?

Вероятнее всего, она специально выбрала Волшебника Хамфри, так как знала, что туда направляется Бинк. Конечно, это только предположение. Есть и другие варианты. Всё — чистое совпадение… Или она — людоедка в женском облике, довольно выигрышном для людоедки: теперь стоит лишь дождаться подходящего момента для нападения.

Кромби, видя замешательство Бинка, принял собственное решение:

— Если ты позволишь ей идти вместе с нами, то я буду все время держать меч наготове.

— Может быть, это вернее всего, — неохотно согласился Бинк.

— Я не затаила против тебя никакой злобы! — запротестовала Дия. — Я не причиню тебе вреда, даже если бы могла. Почему ты мне не веришь?

Бинк считал все слишком сложным, чтобы объяснять.

— Можешь идти с нами, если хочешь, — только и проговорил он.

Дия благодарно улыбнулась. А Кромби мрачно покачал головой и тронул рукоятку меча.

Солдат оставался подозрительным, однако Бинк скоро обнаружил, что ему нравится компания Дни. В ней не было и следа от характера и замашек Волшебницы; она представляла из себя настолько непосредственную девушку, что он быстро в ней разобрался. Она, казалось, не обладала никакой магией — во всяком случае, избегала говорить на эту тему. Возможно, она направлялась к Волшебнику также в надежде найти свой талант; пожалуй, это она и имела в виду, упомянув о заклинании для себя. Кто в Ксанфе мог себя хорошо чувствовать, не обладая магией?

Тем не менее, если она Волшебница, то будет скоро разоблачена проницательным Волшебником. Таким образом правда станет известна.

Они остановились у Источника Жизни, чтобы наполнить свои фляги. Затем, через полдня пути, попали вдруг под цветной град. Он был, конечно, магическим, или же с примесью магии: об этом свидетельствовал цвет; но так или иначе, а град не предвещал большого таяния или половодья. Им лишь оставалось найти укрытие, чтобы переждать ненастье.

Но они как раз находились на пустынном гребне, и вокруг не виднелось ни единого дерева, ни сарая, ни пещеры. Ландшафт был волнистый, изрезанный оврагами, земля — усеяна камнями; на мили вокруг не было ничего, что могло бы их укрыть от града.

А градины все увеличивались в размерах и секли все сильнее, и трое путников поспешили в направлении, указанном им Кромби, — туда, где, по его словам, должно находиться безопасное убежище. Оно открылось их взору за огромной скалой — большое, раскидистое дерево-спрут.

— Это опутывающее дерево! — воскликнул Бинк. — Туда нельзя идти!

Кромби остановился, вглядываясь сквозь град.

— Так и есть. Никогда прежде мой талант не ошибался…

“Если не считать того раза, когда ты обвинил Дию”, — подумал Бинк. Интересно, насколько надежной, на самом деле, была магия солдата? И почему она не подсказала ему об опасности, когда его ударили в спину и бросили умирать?

Но Бинк не стал говорить об этом вслух. В магии нередко встречались разные сложности и неясности, и он не сомневался, что Кромби желал только хорошего.

— Там лежит гиполамп! — воскликнула Дия. — Съеденный наполовину.

Точно: возле отверстия в стволе дерева лежала огромная туша. Задняя ее часть отсутствовала, передняя же не была тронута. Очевидно, дерево поймало его и съело, сколько могло; гиполамп был настолько огромен, что даже опутывающее дерево не смогло управиться с ним за один раз. Сейчас дерево было сыто, его щупальца равнодушно болтались.

— Оно сейчас безопасно, — сказал Бинк, поморщившись: в этот момент градина красного цвета, величиной с яйцо просвистела мимо его головы. Градины были пушистыми и легкими, но удары все же чувствительными.

— Пройдет несколько часов, а то и дней, прежде чем дерево достаточно оживет, чтобы опять стать агрессивным. Да и примется оно, конечно, за гиполампа — надо же его доесть!

Все-таки Кромби колебался.

— Может быть, эта туша — всего лишь иллюзия, — проворчал он. — Будь подозрителен ко всему — вот девиз солдата. Ловушка, чтобы убедить нас в сытости дерева. Как оно заманило сюда гиполампа?

Это было ценное наблюдение. Периодические бури здесь, на гребне, гонят добычу в укрытие, и вот оно — кажущееся идеальное убежище. Отличная система.

— Но нас побьет град, если мы не спрячемся, — сказал Бинк.

— Я иду! — заявила Дия, и прежде, чем Бинк успел запротестовать, она оказалась под деревом.

Щупальца затрепетали, потянулись в ее сторону, но — очень вяло, немощно: явно не было побудительных причин для решительных, агрессивных усилий. Дия пнула тушу гиполампа — она оказалась реальной.

— Никаких иллюзий — закричала она. — Идите сюда!

— Если только эта Дия не служит зазывалой, — пробормотал Кромби. — Я все-таки говорю: она — угроза для тебя, Бинк. Я успел к ней присмотреться. Если она работает на спрута, то могла заманить в его щупальца уже дюжину людей…

Он напоминал параноика — чистая навязчивая идея! Может быть, это еще одно полезное качество для солдата; однако оно не предохранило его от прежних неприятностей.

— Я в это не верю, — ответил Бинк. — Но я верю в град! И иду туда. — И он пошел.

Нервничая, Бинк миновал внешнее кольцо щупалец — они остались спокойными. Голодное дерево-спрут не отличалось особым коварством — оно хватало добычу немедленно.

В конце концов и Кромби отправился в укрытие. Дерево чуть дрогнуло, словно раздраженное своей неспособностью схватить их, и это было его единственной реакцией.

— Что ж, я знал, что мой талант всегда правдив. Всегда, — повторил он, не заботясь о реальной картине.

Под деревом оказалось действительно уютно. Градины выросли до размеров кулака, но они отскакивали от верхней листвы и сучьев дерева и валились кучами вокруг него, скапливаясь в небольшом углублении. Хищные деревья обычно располагались в таких углублениях, созданных их щупальцами, которые расчищают землю вокруг от кустов и камней, чтобы образовать привлекательную лужайку для проходящих мимо существ. Остатки добычи отшвыривались как можно дальше, так что со временем земля вокруг дерева как бы нарастала. Дерево-спрут было очень хорошо приспосабливающимся, и некоторые жили в колодцах, стены которых были образованы костями съеденных животных. Вокруг Северной Деревни их полностью извели, однако все дети знали об этой опасности. Но дерево-спрут могло и защитить. Например, человек мог обогнуть его, спасаясь от дракона, и заманить чудовище под щупальца, если… этот человек обладал достаточным мужеством и умением.

Внутри защищаемого участка росла трава, очень красивая, разносился сладкий аромат, и воздух был тоже приятно-сладок. Короче говоря, это было идеальное место для укрытия — как и было предусмотрено. Но вот — обманутый гиполамп. Место было приятное, так как дерево выросло до огромных размеров. Трем путникам не нужно было платить за укрытие.

— Видите: моя магия была все время права, — в который раз повторил Кромби. — Мне следовало всегда доверять ей. Но это лишь доказательство того, что… — Он бросил многозначительный взгляд на Дию.

Бинк задумался над этим. Он верил в искренность солдата, и магия определения места была действенной. Ошиблась ли она в случае с Дией, или та действительно представляет собой какую-то угрозу? Если так, то угрозу какого рода? Бинк не верил, что она хочет причинить ему зло. Он подозревал, что Дия — не кто иной, как Волшебница Ирис, но теперь он в этом разуверился. За все время, что они вместе, она не выказала ни малейшего признака темперамента повелительницы иллюзий, да и вряд ли Ирис смогла бы так долго сохранять столь невзрачный облик.

— Почему твоя магия не предупредила тебя об ударе в спину? — спросил Бинк солдата, делая еще одну попытку определить, что надежно, а что — нет.

— Я не спрашивал ее, — отвечал Кромби. — Я был чертовски глуп. Я провожу тебя к твоему Волшебнику, а потом спрошу ее, кто меня ударил. И уж тогда… — Он со значением дотронулся до эфеса меча.

Хороший ответ. Талант не становится предупреждающим сигналом — он действует, только будучи востребованным. Очевидно, у Кромби не было причин ждать опасности — во всяком случае, не больше, чем у Бинка чувствовать себя в опасности сейчас. Так где же разница между естественной осторожностью и паранойей?

Град продолжался. Никто из путешественников не хотел спать, потому что их доверие к дереву не простиралось до такой степени. Они просто сидели и разговаривали. Кромби рассказал историю о древней битве и героизме дней Четвертого Нашествия на Ксанф. Бинк не был военным, однако история поразила его — ему захотелось переселиться в те смутные времена, когда люди, не обладавшие магией, считались людьми.

К концу рассказа Кромби град ослабел, но куча градин стала такой высокой, что, казалось, через нее не перебраться. Таяние после магической бури обычно происходило очень быстро, как только показывалось солнце, поэтому имело смысл подождать.

— Где ты живешь? — спросил Бинк у Дии.

— Я просто деревенская девушка, — ответила она. — Кто еще пустится в путешествие через дикие места?

— Это не ответ! — буркнул подозрительно Кромби.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — сказала она, пожимая плечами. — Я не могу изменить ни себя, ни то, что имею. Как бы, может быть, мне этого ни хотелось.

— Такой же ответ и у меня, — произнес Бинк. — Я — просто деревенский житель. Ничего особенного. Надеюсь, Волшебник сможет превратить меня во что-нибудь стоящее, обнаружит у меня какой-нибудь магический талант, о котором никто не подозревал. А я согласен отработать за это год.

— Да, — кивнула она, сочувственно улыбнувшись ему.

Неожиданно Бинк почувствовал, что она нравится ему. Она такая же обычная, как и он. У нее цель такая же, как и у него. Таким образом, у них много общего.

— Ты идешь получить магию, чтобы твоя девушка вышла за тебя замуж? — довольно цинично поинтересовался Кромби.

— Да, — признался Бинк, и тут же вспомнилась и представилась Сабрина. Дия отвернулась. — И еще за тем, чтобы остаться в Ксанфе.

— Ты глупец, штатский глупец, — добродушно сказал солдат.

— Что ж, это мой последний шанс, — ответил Бинк. — Любая рискованная игра оправдана, если из двух возможностей…

— Я имею в виду магию. Она полезна. И остаться в Ксанфе имеет смысл. Но женитьба…

— Что женитьба?

— Женщины — проклятие рода человеческого, — злобно произнес Кромби. — Они заманивают мужчин в брак, как вот это дерево-спрут заманивает свою добычу, и мучают свою жертву всю жизнь.

— Ну, это несправедливо, — возразила Дия. — Разве у тебя нет матери?

— Она вынудила моего славного отца стать пьяницей и безумцем, — мрачно ответил Кромби. — Сделала его жизнь адом на земле. И мою тоже. Она могла читать наши мысли — это был ее талант.

— Женщина, которая может читать мысли, — действительно ад для мужчин! — О, если бы какая-то женщина могла прочесть мысли Бинка… бррр!

— Должно быть, и для нее жизнь была адом, — заметила Дия.

Бинк подавил улыбку, но Кромби нахмурился.

— Два года назад я сбежал из дому и вступил в армию. Хотя мой возраст еще не подошел. И никогда Я об этом не пожалел.

Дия смерила его взглядом.

— По тебе не скажешь, что ты — Божий дар для женщины. Все мы можем быть тебе благодарны, если ты не прикоснешься ни к одной из нас.

— Ничего, прикасался! — хрипло рассмеялся Кромби. — Но чтобы жениться — это уж увольте. Ни одной не удастся запустить в меня свои когти.

— Ты противен! — резко произнесла Дия.

— Я хитер! И если Бинк не полный болван, он не позволит тебе соблазнить его.

— Я и не пыталась! — сердито воскликнула она. Кромби с явным отвращением отвернулся.

— А, все вы одинаковы. Почему я должен тратить время на разговоры с тебе подобными? С тем же успехом можно спорить о порядочности с дьяволом.

— Если ты так ко мне относишься… Что ж, я пойду! — Дия вскочила и шагнула из-под ветвей дерева-спрута.

Бинк подумал, что она лишь разыгрывает сцену — ведь непогода еще не унялась: град хоть и стих, но порывами сыпал еще очень чувствительно; цветные градины высились грядой фута на два, и солнце еще не показывалось.

Но Дия упрямо ушла из-под укрытия.

— Дия, подожди! — закричал Бинк и бросился за ней.

— Пускай идет, помехой меньше, — сказал Кромби. — Она имеет на тебя виды. Я знаю, как они действуют. Это я с самого начала понял. Ясно было, что от нее одни неприятности.

Бинк прикрыл лицо и голову руками и вышел из-под дерева. Ноги его скользили, разъезжались на градинах. Наконец он не устоял и рухнул в кучу, и градины сомкнулись над его головой. Теперь он понял, что и с Дией случилось то же: она застряла в ворохе градин и, стало быть, где-то рядом.

Порошок от раздавленных градин попал ему в глаза, и он зажмурился. Это был не настоящий лед, а сгущенный магией пар.

Что-то поймало Бинка за пятку. Он мгновенно вспомнил о морских чудищах возле острова Волшебницы и яростно лягнул йогой — от смятения и растерянности он не мог сообразить, что все происходящее — иллюзия и что никаких морских чудищ здесь не может быть. Однако его крепко держали за ногу, а затем потащили, и — как он ни сопротивлялся — втащили назад под дерево.

Потом его вдруг отпустили, и Бинк вскочил на ноги. Он немедленно бросился на тролля, силуэт которого разглядел сквозь пелену разноцветной пыли, застлавшей глаза.

Тролль, конечно, ждал нападения, и Бинк почувствовал, что летит. Шумно приземлившись на спину, он не мог не отметить, что эти тролли, безусловно, крепкие ребята. Бинк засуетился, пытаясь ухватить тролля за ноги, но тварь рухнула на него и придавила к земле.

— Полегче, Бинк, — раздался знакомый голос. — Это я, Кромби.

Бинк тщательно протер глаза и попытался всмотреться. Наконец он узнал солдата. Кромби помог ему подняться.

— Сам бы ты никогда не выбрался из этой каши. Поэтому я и вытянул тебя — пришлось тянуть за ногу, она единственная и торчала наружу. Тебе в глаза попала магическая пыль, потому-то ты и не узнал меня. Уж извини, что пришлось усмирять тебя.

Ну конечно, это магическая пыль. Она искажает зрение, делает людей похожими на троллей, людоедов, оборотней и еще Бог знает на кого; но она же может создать и иллюзию благополучия там, где на самом деле таится опасность. Вероятно, многие жертвы принимали опутывающее дерево за невинное одеяльное растение.

— Все в порядке, — сказал Бинк. — Ничего не скажешь: вы, солдаты, умеете драться.

— Такая профессия. Никогда не бросайся на человека, который умеет драться. — Кромби поднял палец, подчеркивая важность сказанного. — Я покажу тебе, как кое-что делается. Это не магический талант, но очень может тебе пригодиться. — Он продемонстрировал несколько приемов борьбы.

Но Бинка сейчас занимало другое.

— Дия! — закричал он. — Она все еще там!

Кромби скорчил гримасу.

— Ладно! Я был причиной ее ухода. Если она так много для тебя значит, я помогу найти ее.

Было странным, что этот человек способен еще соблюдать какие-то приличия даже по отношению к женщине.

— Ты на самом деле ненавидишь их всех? — спросил Бинк, собираясь с духом, чтобы опять выйти под бурю. — Даже тех, кто не умеет читать мысли?

— Они все умеют! — упрямо заверил Кромби. — Большинство из них делает это безо всякой магии. Но я бы не поклялся, что во всем Ксанфе не найдется для меня девушки. И если я встречу хорошенькую девушку, которая не ворчит и не обманывает… — Он покачал головой. — Но если даже такая и существует, она вряд ли выйдет за меня замуж…

Итак, солдат отвергал всех женщин, потому что они отвергали его. Что ж — это серьезная проблема.

Град почти прекратился. Они вошли в ворох градин, — осторожно ступая, чтобы не поскользнуться. Небо очищалось от туч; они быстро исчезали, рассеяв свою магию.

Что вызывает подобные бури? — задумался Бинк. Ни ветер, ни тучи не могут быть одушевленными созданиями. Однако за время путешествия Бинк успел убедиться, что и неодушевленные объекты обладают магией, и нередко довольно сильной. Может быть сама сущность Ксанфа состоит из магии, постепенно переходящей на одушевленные и неодушевленные объекты и становящейся их свойством. Одушевленные объекты контролировали свою долю магии, направляя и фокусируя ее, делая проявлением своей воли. Неодушевленные — высвобождали ее от случая к случаю, как эта буря. В ней, в буре, судя по всему, должно было заключаться большое количество магической силы, сведенной воедино с большой территории, но растраченной бессмысленно в массе разноцветных градин.

Хотя вряд ли так уж бессмысленно было это природное возмущение. Опутывающее дерево явно извлекало пользу от таких бурь; возможно, они как-то стимулировали и другие экологические процессы. Во многих случаях магия неодушевленных объектов оказывалась вполне целенаправленной — как, например, у Обзорной скалы или Источника Жизни. Возможно, сама магия создавала объекты, которые сознавали свою индивидуальность.

Все стороны жизни в Ксанфе соприкасались с магией и были подчинены ей. Без магии Ксанф стал бы (эта мысль наполнила Бинка ужасом!) обыкновенной Манденией.

Сквозь облака прорвалось, наконец, солнце. Под его лучами градины превращались в цветной пар — их магическая структура не могла противостоять прямому солнечному свету. Это вновь навело Бинка на раздумья: не враждебно ли солнце магии? Если магия истекает из поверхности земли, то — из каких именно глубин, и не является ли она ее внешней оболочкой? А если проникнуть на достаточную глубину, то, может быть, есть вероятность приблизиться к фактическому источнику силы?

Интригующая мысль.

Бинку даже захотелось отложить поиски собственной магии и заняться выяснением подлинной сущности природы Ксанфа. Определенно, где-то в глубине находится ответ на все его вопросы.

Однако прежде всего надо было найти Дию.

Через несколько минут весь град растает.

— Она, наверно, соскользнула по склону прямо в лес, — сказал Кромби. — Она знает, где мы, и сама найдет нас, если ей захочется.

— Если только она не попала в беду, — встревожился Бинк. — Воспользуйся своим талантом, найди ее!

Кромби вздохнул.

— Хорошо. — Он зажмурился, покрутился на месте и показал вниз, на южную сторону гребня.

Они пошагали вниз и увидели ее следы на мягкой почве, на краю джунглей. Пойдя по следам, они скоро догнали ее.

— Дия! — обрадовался Бинк. — Прости нас! Не ходи здесь одна — джунгли опасны!

Дия решительно шагала дальше.

— Оставьте меня! — ответила она. — Я не хочу идти с вами.

— Но Кромби действительно не имел в виду ничего… — начал Бинк.

— Нет, он имел в виду! И ты мне не доверяешь. Поэтому держись от меня подальше. Уж лучше я пойду одна.

Она была непреклонна. И Бинк, конечно, не стал принуждать ее.

— Что ж… Но если тебе понадобится наша помощь… Или еще что-нибудь… Словом, позови…

Не отозвавшись, она двинулась дальше.

— Вряд ли она представляла для нас опасность, — удрученно сказал Бинк.

— Нет, все правильно! Она — опасность, — настаивал Кромби на своем. — Но любая опасность не так уж опасна, если она находится где-нибудь подальше.

Они поднялись на гребень и продолжили путь.

На другой день показался замок Волшебника. Конечно, это произошло так быстро благодаря безошибочному магическому чутью солдата, его способности ориентироваться и избегать опасностей диких мест. Он оказался очень ценным попутчиком.

— Ну вот и замок, — сказал Кромби. — Я доставил тебя сюда целым и невредимым и думаю — мы в расчете. У меня есть собственные дела и мне надо их завершить до того, как я заявлюсь к Королю за новым назначением. Надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Бинк. — Благодарю за приемы и броски, которым ты меня научил.

— Пустяки. Тебе нужно хорошенько потренироваться, чтобы они стали по-настоящему служить тебе… Прости, я рассердил девушку… Может быть, мой талант был неправ в отношении ее.

Бинку не хотелось обсуждать этот вопрос. Они просто пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

6

Волшебник

Вид у замка был впечатляющий. Он располагался на ограниченной площади, но был высоким и умело сконструированным. Окруженный глубоким рвом, он имел прочную внешнюю стену и внушительную внутреннюю башню с парапетом и амбразурами. По всей вероятности, он был построен с помощью магии — ведь потребовалась бы армия искусных мастеров и годы кропотливой работы, чтобы построить такое вручную.

Хамфри считался Волшебником информации, а не строительства, поэтому было непонятно, каким образом он смог наколдовать такой замок.

В конце концов, это не имело значения. Замок был на месте, и Бинк достиг его.

Он подошел ко рву и сразу услышал жуткий галоп и плеск: из замка появилась лошадь и поскакала по воде. Нет, не лошадь-гиппокампус, или морской конь с головой и передними ногами обыкновенной лошади и задней половиной дельфина, Бинк знал о дельфинах только по старинным картинкам — это была своего рода магическая рыба, дышавшая не водой, а воздухом.

Бинк отступил — тварь выглядела опасной. По земле она за ним, видимо, последовать не могла, но на воде стерла бы, пожалуй, в порошок.

Как же ему теперь пересечь ров? Ведь здесь не видно никакого моста…

Потом он заметил на гиппокампусе седло. Ну уж — нет! Поехать верхом на морском чудище!

Хотя было ясно, что тварь именно для того и прислана. Волшебник не желал тратить свое время на тех, у кого не особенно серьезные намерения. Если у пришедшего не хватает смелости оседлать морскую лошадь — он не заслуживает чести видеть хозяина замка. В этом был какой-то извращенный смысл.

Действительно ли Бинк хочет получить ответ на свой вопрос? Получить ответ и заплатить годом службы?

В его мозгу всплыл образ прекрасной Сабрины. Настолько живой, настолько привлекательный, что все остальное стало безразличным. Он подошёл к берегу, подождал, когда гиппокампус приблизится, и взгромоздился в седло.

Существо отчалило от берега и, заржав, пустилось не через ров, а вдоль его. Жеребец скакал и резвился — водная гладь была для него гоночным треком, и Бинк отчаянно цеплялся за седло. Мощные передние ноги гиппокампуса заканчивались скорее ластами, чем копытами — они шумно разбивали воду, осыпая Бинка тучей брызг. Хвост (он был свернут в мускулистую петлю, когда это существо находилось в покое) развернулся и молотил по воде с такой силой, что седло ходило ходуном, грозя сбросить всадника.

“Иго-го!” — радостно ржало чудовище. Ему, похоже, хотелось заполучить Бинка, и вот оно заполучило его прямо в седло, откуда его можно вышвырнуть в любой момент. А как только он вылетит из седла, эта тварь развернется и сожрет его. Ах, каким идиотом он оказался!

Но погоди! Пока он остается в седле, морда гиппокампуса не может дотянуться до него. Значит надо держаться в седле во что бы то ни стало — пока чудище не измотается. Но — легче решить, чем сделать. Гиппокампус прыгал и нырял, то поднимая Бинка в воздух, то окуная в пенящуюся воду. Тварь то разворачивала свой хвост в линию, то скручивала в спираль, увлекая Бинка все дальше, то и дело надолго окуная его. Бинк опасался, что останется вместе с ним на дне, и тогда будет вынужден или оставить седло, или утонуть. Но конедельфин дышал так же бурно, как и Бинк. Чудовище просто играло, а Бинк всего-навсего ждал; оно, естественно, тратило больше энергии, чем Бинк, поэтому должно было выдохнуться быстрее. Следовательно, утопить его оно не могло. Таким образом, все, что от Бинка требуется, — это держаться в седле и держать себя в руках. И тогда он победит.

Наконец чудовище сдалось. Оно подплыло к внутренним воротам и стояло спокойно, пока Бинк не слез. Итак, он преодолел первое препятствие.

— Благодарю тебя, Гип, — сказал Бинк, слегка кланяясь морской лошади.

Гиппокампус фыркнул и умчался.

Теперь Бинк стоял перед гигантской деревянной дверью. Она была заперта, и он постучал в нее кулаком. Он стучал до тех пор, пока не заболела рука, но звук отдавался слабый и приглушенный.

Свою новую дорожную палку он потерял, катаясь на конедельфине, поэтому он достал нож и постучал в дверь рукояткой. Результат был тот же. И конечно же, дверь была настолько прочной, что попытаться взломать ее казалось пустым занятием.

Может быть, Волшебника нет дома? Но должны же, по крайней мере, остаться слуги, работающие в замке.

Бинк начал нервничать. Он проделал длинное, полное опасностей путешествие, чтобы добраться сюда; он готов заплатить несусветную цену за одну крошечную капельку информации, а проклятый Добрый Волшебник — даже из обыкновенной вежливости — не отвечает на стук в дверь.

Что ж, он все-таки проникнет в замок, несмотря ни на какие уловки хозяина. Проникнет любым образом. Он добьется, чтобы его наконец приняли.

Бинк стал изучать дверь. Она достигала добрых десяти футов в высоту и футов пяти — в ширину. Пожалуй, она весила не меньше тонны, но не было видно петель. И это означало, что дверь вдвигается в стену. Но каменные косяки были сплошными. Или, возможно, она поднимается вверх? Однако не видно ни канатов, ни блоков, да и притолока — сплошной камень. Как, впрочем, и порог — то есть эта дверь и не опускается. Но не может ведь вся эта масса убираться прочь, как только кому-то необходимо войти или выйти!

Чепуха! Дверь, скорее всего, не настоящая, а бутафорская. И существует более простой и разумный способ, чтобы открыть ее. И его надо найти.

Бинк провел пальцем по поверхности фальшивой двери. И обнаружил щель, по контурам которой установил, что это — квадрат. Да! Бинк надавил на него ладонями.

Квадрат сдвинулся — соскользнул внутрь и, в конце концов, упал внутрь здания, оставив отверстие, достаточное, чтобы в него мог протиснуться человек. Вход найден!

Бинк не стал терять времени и пролез в дыру.

Он оказался в тускло освещенном холле. И моментально увидел еще одно чудовище. То была мантикора — существо размером с лошадь, с головой человека, телом льва, крыльями дракона и хвостом скорпиона. Мантикора — одно из самых злобных магических созданий.

— Добро пожаловать к завтраку, лакомый кусочек. — Она подняла составленный из сегментов хвост над спиной. Рот у нее был самый фантастический — в нем было три ряда зубов; но голос — еще фантастичнее: иногда он звучал как флейта, а иногда — словно труба; это был в своем роде оригинальный голос, но трудный для общения.

Бинк выхватил нож.

— Я — не твой завтрак, — произнес он, стараясь, чтобы в его голосе было как можно больше хладнокровия и уверенности, хотя ни того, ни другого он, по правде говоря, не чувствовал.

Мантикора засмеялась и не без иронии ответила:

— Больше тобой уже никто не позавтракает, смертный. Ты очень шустро забрался в мою ловушку.

Так и есть. Но Бинк был уже сыт по горло этими бессмысленными препятствиями. Хотя он и сознавал подспудно, что не так уж они и бессмысленны: если бы чудовища Волшебника Хамфри убивали всех пришельцев, то он бы остался и без дел, и без гонораров. А по рассказам, Добрый Волшебник был хватким человеком, живущим главным образом для собственной пользы. Он нуждался в гонорарах, чтобы увеличить свои богатства. Так что, по всей вероятности, в этом заключался еще один тест, подобный тестам с морской лошадью и необычной дверью. Словом, Бинку опять предлагалось найти верное решение.

— Я могу выйти из этой клетки, когда захочу! — храбро заявил Бинк. Он с трудом сдерживался, чтобы его колени не застучали друг о друга со страха. — Она сделана не для людей — размеры слишком велики! А сооружена она для тебя, зубастая морда! Это ты — пленница!

— Зубастая морда! — потрясенно повторила мантикора, обнажая почти шестьдесят зубов. — Что ж, жалкая козявка! Я ужалю тебя так, что ты будешь корчиться миллиард лет!

Бинк бросился к квадратному отверстию в двери. Чудовище атаковало — хвост его взметнулся над головой. Оно было невероятно ловким.

Но бросок к двери — это было ложное движение. В следующее мгновение Бинк уже нырнул назад, под львиные когти. Такой ход прямо противоречил тому, чего ожидала мантикора, и развернуться сразу она не могла. Ее ядовитый хвост впился в дверь, а голова проскочила в квадратный проем, и львиные плечи застряли в нем. Драконьи крылья беспомощно захлопали.

Бинк не мог удержаться от крика ликования. Он выпрямился и торжествующе завопил:

— Ты думаешь, я прошел весь этот путь для того, чтобы повернуть назад?! О, ты — несуразное чудище! — И он с наслаждением пнул мантикору в зад.

Раздался мелодичный вопль ярости и гнева. Бинк метнулся прочь, надеясь, что есть еще какой-нибудь вход или выход, подходящий для человека. Иначе…

Дверь, казалось, взорвалась. Послышался глухой грохот — это мантикора вырвалась, наконец, из квадратной дыры и свалилась на пол. Перекувырнувшись, она вскочила на ноги. Теперь она была разъярена по-настоящему! Если здесь не окажется выхода…

Выход был. Тест, как оказалось, заключался в том, чтобы обмануть чудовище, а не убить его — да и кто бы мог поразить такое огромное страшилище простым ножом?! Когда мантикора кинулась через холл, разбрасывая обломки двери, Бинк проскочил сквозь решетчатые ворота.

Теперь Бинк находился в самом замке. Это было темное, сырое помещение, почти без признаков человеческого присутствия. Где же Добрый Волшебник?

Наверное, существовал какой-то способ объявить о своем присутствии — по-видимому, стычки с мантикорой было недостаточно. Бинк осмотрелся и заметил свисающий сверху шнур. Он основательно дернул за него и отскочил — вдруг на него что-нибудь свалится! Он не вполне доверял этому замку.

Прозвучал колокол: донг-донг-донг!

Протопал сморщенный старый эльф.

— Кто звонит?

— Бинк из Северной Деревни.

— Чего?

— Бинк. Б-и-н-к.

Эльф внимательно оглядел его.

— Что за дело у твоего хозяина Бинка?

— Бинк — я, сам. Мое дело — поиск магического таланта.

— И какую компенсацию ты предлагаешь за бесценное время Доброго Волшебника?

— Обычная цена: год службы. — Приглушив голос, Бинк добавил: — Это — грабеж, но мне некуда деваться. Твой хозяин бессовестно надувает клиентуру.

Эльф подумал.

— Волшебник сейчас занят. Ты сможешь прийти завтра?

— Прийти завтра?! — взорвался Бинк, представляя, что с ним сделают мантикора и гиппокампус, если получат еще шанс потешиться. — Хочет старый грабитель заняться моим делом или не хочет?!

Эльф нахмурился.

— Что ж, если ты так настаиваешь, идем наверх.

Бинк последовал за маленьким человечком по спиральной лестнице. По мере подъема становилось светлее, а вид помещений — более обжитым.

Наконец эльф привел его в заполненный бумагами кабинет и уселся за большой деревянный стол.

— Ладно, Бинк из Северной Деревни! Ты преодолел защиту этого замка. Что заставляет тебя думать, что твоя служба нужна старому бессовестному грабителю?

На языке у Бинка уже были раздраженные, сердитые слова, но тут до него вдруг дошло, что сидящий перед ним эльф и есть хозяин замка — Добрый Волшебник Хамфри. Он приуныл…

Все, что ему сейчас оставалось, — это дать прямой ответ на поставленный вопрос, пока его не вышвырнули из замка.

— Я сильный и могу работать. Вы сами решите, стоит ли это ваших усилий!

— У тебя, без сомнения, аппетит непомерный. И потрачу я больше, чем когда-либо на тебе заработаю.

Бинк пожал плечами: подобные выводы было бесполезно оспаривать. Иначе можно еще больше настроить против себя Доброго Волшебника. Он действительно попался в последнюю ловушку — ловушку высокомерия.

— Возможно у тебя получится носить книги и переворачивать для меня страницы… Ты умеешь читать?

— Немного, — ответил Бинк; он был довольно способным учеником у кентавра-наставника, да ведь это было так давно…

— Ты, кажется, силен в оскорблениях. Может быть, станешь отпугивать посетителей, которые пожалуют сюда с какой-нибудь мелочью?

— Может быть, — мрачно согласился Бинк.

По-видимому, он основательно все испортил — и это после того, как подошел к цели так близко.

— Что ж, пойдем. День уже кончается, — резко произнес Хамфри, соскакивая со своего кресла.

Бинк увидел теперь, что он — никакой не эльф, а просто маленький человечек. Эльф, будучи магическим существом, не мог, конечно, быть и Волшебником: потому-то Бинк так оплошал вначале. Хотя он все больше сомневался: точно ли произведения магии не способны к волшебству? Ксанф продолжал открывать ему вещи, о которых он раньше и подумать не мог.

Волшебник, кажется, все же согласился заняться его делом. Бинк прошел вслед за ним в другую комнату. Это была лаборатория, с полками, сплошь уставленными магическими приборами, и загроможденным всякой всячиной полом.

— Стой здесь! — велел Хамфри, хотя Бинк не видел места, куда мог бы ступить.

Да, симпатии Волшебник не вызывал. Трудновато будет у него проработать целый год. Но все-таки это должно себя оправдать, если Бинк узнает, что у него имеется магический талант, да к тому же и не пустяковый.

Хамфри достал с полки крохотную бутылочку, потряс ее и поставил на пол — на единственное свободнее место, где была изображена пентаграмма, то есть фигура с пятью сторонами. Затем он сделал явно колдовской жест обеими руками и произнес заклинание, а точнее — что-то на непонятном языке.

Крышка соскочила с бутылочки, повалил дым. Он превратился в небольшое облако, затем сгустился, приняв форму демона. На вид — не очень злобного. Рога у него были крохотные, а на хвосте вместо острой колючки — кисточка. Кроме того, он носил очки, которые, скорее всего, были импортированы из Мандении, где подобные приспособления использовались довольно широко — для помощи неважно видящим гражданам. Так, во всяком случае, повествовали мифы.

Бинк чуть не расхохотался. В самом деле: вообразите себе близорукого демона!

— О, Бьюрегад! — нараспев заговорил Хамфри. — Я заклинаю тебя властью, данной мне договором, скажи нам, каким магическим талантом обладает этот парень, Бинк из Северной Деревни?

Так вот в чем состоял секрет Волшебника: он был заклинателем демонов! Пентаграмма нужна была для того, чтобы заключить в ней демона, выпущенного из магической бутылочки: ведь даже ученый демон был созданием ада.

Бьюрегад сфокусировал свои прикрытые линзами глаза на Бинке.

— Ступи на мою территорию, чтобы я мог тщательно исследовать тебя, — произнес он.

— Не-а! — воскликнул Бинк.

— Ты — твердый орешек! — констатировал демон.

— Я не спрашивал тебя о его личностном содержании! — резко одернул его Хамфри. — Что там с его магией?

Демон сосредоточился.

— Он обладает магией. Очень сильной магией. Но…

Сильная магия! Надежды Бинка ожили.

— …но я не могу постичь ее, — продолжал Бьюрегад. Он состроил волшебную гримасу. — Прости, тупица. В данном случае я вынужден отступить.

— Тогда сгинь, недоучка! — прорычал Хамфри и громко хлопнул в ладоши.

По всему, он привык к оскорблениям — это составляло часть его бытия. Не исключено, что Бинку снова повезло.

Демон растворился, дым втянулся в бутылочку. Бинк уставился на нее, пытаясь разглядеть, что там внутри. Не крошечная ли фигурка, согнувшаяся над миниатюрной книгой?

Волшебник задумчиво глядел на Бинка.

— Итак, ты обладаешь сильной магией. Которую невозможно определить, вот так. Ты ее чувствуешь? Может быть, ты напрасно пришел сюда?

— Нет, — ответил Бинк. — Я никогда не был уверен, что вообще обладаю магией. Не было никаких признаков. Я надеялся… Но боялся, что этого вообще не случится.

— Ты знаешь о чем-нибудь, что могло бы иметь отношение к этой неопределенности, таинственности? Например, контрзаклинание?

Вероятно, Волшебник был далеко не всезнающим. Но теперь, когда Бинк понял, что Хамфри — заклинатель демонов, кое-что прояснилось. Никто не станет вызывать демона, если нет основательной причины. Волшебник дорого брал за свои услуги — потому что очень рисковал.

— Я ничего не знаю, — сказал Бинк. — Кроме, разве что магической целебной воды, которую я пил.

— Бьюрегад не должен был спасовать перед этим. Он — очень ученый демон, настоящий знаток магии. У тебя есть еще эта вода?

Бинк протянул флягу.

— Я сохранил немного. Никогда ведь не знаешь, понадобится она, или нет.

Хамфри взял флягу, капнул из нее на ладонь, лизнул и сделал задумчивое лицо.

— Стандартная формула, — прокомментировал он. — Она не препятствует информационной или прорицательной магии. Сам такую же делаю. Моя, конечно, свободна от эгоистических интересов Источника. Но сохрани эту — она может пригодиться.

Волшебник взял указку, привязанную к шнурку рядом с настенной картой с изображением улыбающегося херувима и нахмурившегося дьявола.

— Давай поиграем в Двадцать Вопросов.

Он сделал движение руками, творя заклинание. И Бинк понял, что его вывод был поспешным: Хамфри умел больше, чем просто вызвать демонов, хотя и специализировался преимущественно на информации.

— Бинк из Северной Деревни! — снова нараспев заговорил Волшебник. — Ты сориентировался на него? — И указка уперлась в херувима.

— Он обладает магией?

Снова херувим.

— Сильная магия?

Херувим.

— Ты можешь идентифицировать ее?

Херувим.

— Ты скажешь мне ее природу?

Указка переместилась на дьявола.

— Что это?! — раздраженно спросил Хамфри. — Нет, это не вопрос, идиотина, — это восклицание! Я не могу понять, почему вы, духи, отступаете?! — Он сердито произнес освобождающее заклинание и повернулся к Бинку. — Происходит нечто очень странное. Это прямо-таки становится вызовом. Я собираюсь применить к тебе заклинание истины. Мы доберемся до сути.

Волшебник снова помахал своими короткими ручками, бормоча зловеще звучащие рифмы. И внезапно Бинк почувствовал себя очень странно. Он раньше никогда не испытывал магии подобного рода — с ее жестами, словами и прочими аксессуарами. Он был привычен к врожденным талантам, действующим по воле их владельцев. Волшебник казался кем-то вроде ученого (надо сказать, Бинк неважно понимал этот манденийский термин).

— Кто ты такой? — прозвучал требовательный голос Хамфри.

— Бинк из Северной Деревни. — То, конечно, была правда, но сейчас Бинк произнес это, потому что его вынудило заклинание, а не по собственному волеизъявлению.

— Зачем ты пришел сюда?

— Узнать, обладаю я магией или нет, и что это за магия, и чтобы меня не изгнали из Ксанфа и я смог жениться…

— Достаточно. Пикантные детали меня не интересуют. — Волшебник покачал головой. — Итак, до сих пор ты говорил правду. Загадка углубляется, разгадка приближается. Теперь — в чем твой талант?

Бинк уже открыл рот, вынужденный к ответу, и… тут раздался рев животного. Хамфри нервно заморгал.

— А… мантикора проголодалась. Заклинание прерывается. Подожди, пока я ее накормлю. — Он ушел.

Увы, не вовремя проголодалась мантикора. Но Бинк вряд ли мог обвинить Волшебника в том, что он спешит с кормлением. Если чудовище вырвется из клетки…

Теперь Бинк был предоставлен самому себе. Он прошелся по лаборатории, стараясь ни на что не наступить и ни к чему не прикоснуться. Потом подошел к зеркалу.

— Зеркало-зеркало, — проговорил он, забавляясь. — Кто на свете всех красивей?

Зеркало потемнело, затем прояснилось. И из него уставилась на Бинка толстая, бородавчатая жаба. Бинк отпрянул. И сразу понял: то было магическое зеркало, и оно показало ему самое сказочное существо — сказочную жабу[2].

— Я имел в виду красивое человеческое существо женского пола, — пояснил он.

Теперь из зеркала глядела Сабрина. Бинк затевал все это в шутку, но ему следовало помнить, что магическое зеркало все воспринимает всерьез. Значит, Сабрина?.. Действительно ли она самая красивая девушка? По-видимому, нет — если подходить к этому объективно. Зеркало показало ее просто потому, что для предубежденного взгляда Бинка она была именно такой. Какому-нибудь другому мужчине…

Вот картинка изменилась. Теперь из зеркала глядела Винни. Да, она тоже была хорошенькой — правда, очень уж глупой, чтобы верно оценить ее. Однако, без сомнения, некоторым мужчинам это определенно понравилось бы. А с другой стороны…

На Бинка уже смотрела Волшебница Ирис — в самом своем соблазнительном иллюзорном облике.

— Что ж, не пора ли тебе вернуться ко мне, Бинк? — произнесла она. — Я все еще могу сделать тебя…

— Нет-нет! — закричал Бинк, и зеркало стало пустым.

Он успокоился, затем снова обратился к зеркалу.

— Ты можешь отвечать на информационные вопросы?

Разумеется, оно могло — иначе бы его здесь не было.

Зеркало затуманилось и очистилось. Появилось изображение ангела, что означало “да”.

— Почему нам не удается обнаружить мой магический талант?

На этот раз появилось изображение лапы обезьяны.

Какое-то время Бинк глядел на нее, пытаясь понять, что к чему, но смысл от него ускользал. Зеркало, должно быть, запуталось и показало не тот образ.

— В чем мой талант? — наконец спросил Бинк.

И зеркало треснуло.

— Что ты делаешь?! — раздался властный голос Волшебника.

Бинк виновато отпрянул.

— Я… кажется, я разбил ваше зеркало, — пробормотал он. — Я только хотел…

— Ты только задал глупый вопрос инструменту, предназначенному для деликатного обращения. — Хамфри был сердит. — Неужели ты думал, что зеркало способно открыть тебе то, что не смог демон Бьюрергад?!

— Прошу прощения! — неловко извинился Бинк.

— Ты приносишь гораздо больше неприятностей, чем пользы. Но ты также представляешь собой вызов!.. Ладно, продолжим. — Волшебник повторил свои жесты и произнес заклинания, обязывающие говорить правду. — В чем заключается твоя магия?

Раздался треск — из разбитого зеркала выпал кусок стекла.

— Я не тебя спрашиваю! — закричал на него Хамфри. Он повернулся к Бинку. — Так в чем…

Замок содрогнулся.

— Землетрясение! — воскликнул Хамфри. — Все неприятности разом!

Он пересек комнату и выглянул в окно.

— Нет. Это всего лишь прошел мимо невидимый великан.

Хамфри вновь вернулся к Бинку. На сей раз он пристально уставился на него.

— Это не совпадения. Что-то не дает тебе… или чему-то другому… ответить на этот вопрос. Какая-то мощная, не сравнимая ни с чем магия. Магия категории Волшебника. Я считал, что есть лишь три личности такого рода на сегодняшний день. Но, похоже, есть и четвертая.

— Три?

— Хамфри, Трент, Ирис. Но ни у одного из них нет магии такого типа.

— Трент? Злой Волшебник?

— Возможно, ты назовешь его злым. Я никогда не считал его таким. В некотором роде мы были друзьями. Что-то вроде товарищества на нашем уровне…

— Но он был изгнан двадцать лет назад.

Хамфри искоса поглядел на Бинка.

— Ты приравниваешь ссылку к смерти?.. Он живет в Мандении. Моя информация не простирается дальше Щита. Но я уверен, что он выжил. Он исключительный человек, однако теперь магией не обладает.

— О… — Эмоционально Бинк приравнивал изгнание к смерти. А слова Хамфри были напоминанием о том, что жизнь продолжается и за Щитом. И все-таки идти туда он не хотел, но Хамфри дал понять, что Мандения — это не обязательно поражение.

— К моей крайней досаде, я не смею продолжать дальше выяснение твоего таланта. Я не защищен от магических помех.

— Но зачем кому-то нужно, чтобы я не узнал собственный талант? — с недоумением спросил Бинк.

— О, ты его знаешь! Ты просто не можешь сказать — даже себе. Знание запрятано глубоко внутри тебя. Я определенно не готов принять на себя такой риск всего лишь за один год службы. Я наверняка потерял бы на такой сделке.

— Но почему какой-то Волшебник… Я имею в виду, что я — никто!.. Кому какая польза давать мне…

— Это может быть вовсе не человек, а магическое существо, наложившее на тебя чары. Чары невежества.

— Но почему? За что?

Хамфри скривился.

— Парень, ты начинаешь повторяться. Твой талант может представлять угрозу чьему-нибудь специальному интересу. Как серебряный меч является угрозой дракону, даже когда этот меч далеко от него. Какое-то существо защищается, блокируя твое знание о себе.

— Но…

— Если бы мы знали, что это за существо, мы узнали бы и твой талант, — прервал его Хамфри.

И все-таки Бинк продолжал упорствовать:

— Как же мне показать свой талант, чтобы остаться в Ксанфе?

— Это — действительно проблема, — заметил Хамфри тоном, по которому можно было определить, что данный вопрос представляет для него чисто академический интерес. Он пожал плечами. — Я ответил бы, если бы смог, — но я не могу. Конечно, не нужно никакой платы за мои услуги, поскольку я не смог полностью удовлетворить тебя. Я напишу записку, ты передашь ее Королю. Возможно, он позволит тебе остаться. Ведь дело обстоит вот как: закон требует, чтобы каждый гражданин обладал магией, но в нем ничего не сказано о том, что он должен демонстрировать ее на публике. Бывают даже случаи, когда демонстрации отменяются в приказном порядке. Я припоминаю одного молодого человека, который мог по желанию изменить, например, цвет своей мочи. Это было засвидетельствовано в письменной форме, а всякие публичные демонстрации пресекли.

Казалось, что неудача сильно смягчила Волшебника. Он угостил Бинка превосходным обедом (коричневый хлеб из личного хлебо-фруктового сада и молоко от крылатых оленей) и беседовал почти дружелюбно.

— Так многие приходят сюда и задают совершенно пустые вопросы, — доверительно рассказывал он. — А фокус-то заключается не в том, чтобы найти ответ, а наоборот — задать правильный вопрос. Твое дело — первый настоящий вызов, который я получил за последние годы. Перед этим был еще… постой, дай подумать… А, амарант — неувядающий пурпурный цветок. Тот фермер хотел узнать, как вырастить действительно хорошее растение для зелени и зерна, чтобы он мог прокормить свою семью и иметь небольшой доход, который скрашивал бы им жизнь. Я нашел волшебный амарант для него, и сейчас он используется по всему Ксанфу и даже за его пределами. Из него можно изготовить хлеб, почти не отличимый от настоящего. — Волшебник открыл ящик стола и вынул странной формы каравай. — Смотри, тут нет следов стебля — то есть он выпечен, а не сорван. — Волшебник отломил кусок и протянул Бинку; тот с интересом принял его. — Вот это был хороший вопрос. Ответ тоже принес пользу всему Ксанфу, а не только тому, кто задал вопрос. Остальные, напротив, желают всего лишь разновидности обезьяньей лапы.

— Обезьянья лапа! — воскликнул Бинк. — Когда я спросил зеркало, оно показало мне…

— Совершенно верно. Образ происходит от одной манденийской истории, Там это считается выдумкой. Но здесь, в Ксанфе, есть такая магия.

— Но что это?

— Значит, ты все же хочешь послужить мне год?

— Э, за это — нет. — Бинк сосредоточенно пережевывал новый хлеб; он был все же жестче, чем настоящий.

— Тогда получай ответ бесплатно. Это просто означает вид магии, которая принесет тебе больше неприятностей, чем добра. Хотя и даст тебе то, о чем ты просил. Словом, магия, без которой тебе лучше было бы обойтись.

Неужели Бинк лучше всех знает свой талант? Получается, что именно это и сообщило ему зеркало. И все-таки как это может быть, чтобы изгнание стало предпочтительнее знания правды?

— А много людей приходит?

— Раньше, до того, как я построил этот замок и спрятал его, приходило больше. А теперь… Только по-настоящему решительные находят сюда дорогу. Вроде тебя.

— А как вы построили замок? — Пока Волшебник охотно отвечает, надо спрашивать.

— Его построили кентавры. Я подсказал им, как освободиться от нашествия насекомых, и они служили мне год. Они — искусные мастера и сделали отличную работу. Я время от времени запутываю дорогу сюда, используя сбивающие с пути заклинания, чтобы мне не надоедали случайные посетители. В общем, это — хорошее местечко.

— Чудовища! — вырвалось у Бинка. — Гиппокампус, мантикора — они отрабатывают свой год службы, отпугивая дураков?

— Разумеется. Неужели ты мог подумать, что они тут живут для моего удовольствия?

Бинк задумался. Он припомнил яростную враждебность, с какой вела себя морская лошадь. Ну конечно же, она предпочла бы открытое море этому узкому рву.

Бинк доел хлеб. В самом деле: он был почти так же хорош, как настоящий.

— С вашим запасом информации вы могли бы быть… да, могли бы быть Королем.

Хамфри засмеялся, и в его смехе не было ни горечи, ни сожаления.

— Кто, обладающий здравым рассудком, хочет быть Королем? Это же утомительнейшая, скучнейшая работа. К тому же, я — не администратор, я — ученый. Большая часть моих трудов заключается в том, чтобы сделать мою магию безопасной и более целенаправленной, способной принести больше пользы. Многое еще нужно сделать, а я старею. Я не могу тратить время на посторонние дела. Пусть те, кому очень хочется, носят корону.

Обескураженный Бинк начал перебирать возможных претендентов на королевский престол Ксанфа.

— Волшебница Ирис…

— Когда имеешь дело с иллюзией, — серьезно произнес Хамфри, — дело принимает нередко и такой оборот, что можешь сам поверить в самим собой созданную иллюзию. Ирис не столько нужна власть как таковая, сколько — хороший мужчина.

Уж это-то Бинк не стал бы оспаривать.

— Но почему она не выйдет замуж?

— Она — Волшебница. И притом — толковая. Она обладает способностями, о которых ты даже представления не имеешь. Ей требуется мужчина, которого она могла бы уважать, — человек, который обладал бы более сильной магией, чем она. Во всем Ксанфе только я обладаю большей магией… Но я — из другого поколения, слишком стар для нее, даже если бы у меня и появился известный зуд или интерес к женитьбе. И, конечно, мы не совместимы, так как наши таланты противоположны: я имею дело с правдой, она — с иллюзией. Я знаю слишком много, она воображает слишком много. Поэтому она ищет среди меньших талантов, убеждая себя, что как-нибудь все уладится. — Он покачал головой. — Это действительно никуда не годится. При стареющем Короле, при отсутствии наследника и альтернативном требовании, чтобы корона переходила только к настоящему Волшебнику, вполне возможно, что трон станет предметом ее махинаций. Ведь не всякий молодой человек относится к Ксанфу честно и готов заботиться о его процветании.

Бинк похолодел. Хамфри знал о приключении с Ирис, о их встрече… Оказывается, Волшебник не только отвечал на чьи-то вопросы, за что взымал гонорар, но и следил за тем, что делается в Ксанфе. Но, похоже, вмешиваться не собирался — он просто наблюдал. Может быть, он исследовал прошлое отдельных просителей, пока морской конь, массивная дверь и мантикора задерживали их, и к тому времени, когда они, наконец, прорвутся, Хамфри уже будет готов. Может быть, он запасался информацией на тот случай, когда кто-то придет и спросит: “Какая самая большая опасность грозит Ксанфу?” — и он сможет ответить на такой вопрос и получить свой гонорар.

— Если Король умрет, вы примете корону? — спросил Бинк. — Вы говорили, что она должна перейти к сильному Волшебнику, и для пользы Ксанфа…

— Ты задал вопрос почти такой же неподъемный, как и тот, что привел тебя сюда, — вздохнул Волшебник. — У меня, конечно, есть определенная доля патриотизма. Но я также провожу политику невмешательства в естественный ход событий. В концепции обезьяньей лапы существует некоторый смысл, мания имеет свою цену. Я полагаю, что если не появится совсем уж никакой альтернативы, то я приму корону. Но перед этим я хорошенько поищу какого-нибудь толкового Волшебника, который, может быть, согласился бы взвалить на себя эту ношу… За целое поколение у нас не появилось ни одного большого таланта. — Он задумчиво уставился на Бинка. — С тобой, похоже, согласовалась бы магия такого калибра… Но как овладеть ею, если нам неизвестно, в чем ее суть. Поэтому я сомневаюсь, что ты — наследник трона. Бинк взорвался неестественным, сконфуженным смехом.

— Я?!.. Вы же оскорбляете трон…

— Нет. В тебе имеются качества, делающие трону честь. Если бы только у тебя была магия… которую можно было бы опознать и затем контролировать… Волшебница Ирис, видимо, сама до конца не сознавая, выбрала очень удачно и точно. Но, наверно, существует и контрмагия, которой все это не понравилось и она воспрепятствовала тебе… Хотя я не уверен, что обладатель этой контрмагии может тоже стать дельным Королем. Все это — очень странное, очень интригующее дело…

Бинку понравилась мысль Хамфри о том, что он, Бинк, будучи потенциальным Волшебником, мог бы стать Королем и править Ксанфом. Но даже короткое размышление на эту тему сразу остудило его. В глубине души он хорошо сознавал, что у него нет качеств, необходимых правителю. И вопрос тут не в обладании магией или ее отсутствии, а в стиле жизни и обыкновенных человеческих амбициях. Он никогда не смог бы приговорить человека к смерти или ссылке, каким бы оправданным ни был такой приговор. Никогда также он не смог бы повести армию в битву, или провести весь день, верша суд над гражданами. Великая ответственность очень скоро придавила бы его своей огромной тяжестью…

— Вы правы. Ни один мыслящий человек не захочет быть Королем. Все, что мне надо — это жениться на Сабрине и жить своей жизнью.

— Ты очень разумный парень. Оставайся ночевать, а утром я покажу тебе прямую дорогу домой, защищенную от опасностей.

— И от никельпедов? — с надеждой спросил Бинк, вспоминая овраги, через которые перескакивала Чери-кентавр.

— Да-да. И тем не менее, конечно, тебе надо соблюдать осторожность. Для глупого человека никакая дорога не безопасна. Тебе вполне хватит двух дней хода.

Бинк остался на ночь. Ему уже нравился замок и его обитатели; даже мантикора стала, кажется, любезней с тех пор, как Волшебник Хамфри поручился за Бинка.

— Я, понятно, не съела бы тебя — не положено. Но, должна признаться, момент — другой испытывала большой соблазн. Особенно, когда ты лягнул меня в… хвост, — созналось чудище Бинку. — Такая у меня работа: отпугивать тех, у кого не очень серьезные намерения. Видишь: я не сижу в клетке, как тебе показалось. — Она толкнула внутренние ворота и они широко распахнулись. — Мой год почти закончился, и мне даже чуть жаль, что это так.

— А какая нужда привела тебя сюда? — не без настороженности поинтересовался Бинк, не показывая слишком, что в любой момент готов к бегству; на открытом пространстве против мантикоры у него шансов не было.

— Меня занимало, есть ли у меня душа, — очень серьезно ответило чудовище.

И вновь Бинк едва воздержался, чтобы не вознегодовать: год службы за один философский вопрос?!

— И что он тебе ответил?

— Только тот, кто обладает душой, озабочен этим вопросом.

— Но… но в таком случае тебе вовсе не нужно было спрашивать! Ты ни за что заплатила год.

— Нет, я заплатила не напрасно. Обладание душой означает, что я никогда окончательно не умру. Да, мое тело исчезнет. Но ведь произойдет мое новое рождение! А если и нет, то останется моя тень, чтобы завершить неоконченные дела. И я стану жить в раю или в аду. Короче говоря, мое будущее гарантировано — я не окажусь в забвении. Ну скажи, разве есть более важные вопросы и ответы, нежели эти?.. Но ответ все-таки должен быть в соответствующей форме. Простое “да” или “нет” не устроило бы меня: ведь такой ответ — просто догадка или обычное мнение Волшебника. И детального технического трактата не нужно — он бы только все запутал. Хамфри сформулировал ответ таким образом, что правда стала самоочевидной. Теперь уж у меня никогда не возникнет сомнений.

Это произвело на Бинка впечатление. Рассматривать дело таким образом — вполне имело смысл. Хамфри, бесспорно, продал хороший товар. Он был честным Волшебником. Он показал и мантикоре, и Бинку нечто жизненно важное — и в природе вообще, и в жизни Ксанфа в частности. Если самые жуткие твари имели душу и, значит, все, что отсюда следует, то кто осмелится заклеймить их как зло?

7

Изгнание

Дорожка была широкой и чистой. Не ощущалось никакой угрожающей магии. Лишь одно место встревожило Бинка — участок с небольшими, словно от червей, дырами в стволах деревьев и в окружающих скалах. Дыры были сквозными. Неужели здесь обитают вихляки?

Но он успокоил себя. Если вихляки и селились здесь, то давным-давно; то есть сейчас от них угрозы не было. Но все равно место, где они кишели, — пусть и когда-то, — производило ужасное впечатление. Ведь эти маленькие летающие черви магически просверливали все, что попадалось им на пути, включая, само собой, людей и животных.

Дерево могло выдержать несколько таких сверлений, одушевленному же существу достаточно было одного, чтобы истечь кровью, или погибнуть от поражения какою-нибудь важного органа. Сама мысль об этом вызывала невольную дрожь. Бинк надеялся, что после принятых магических мер, вихляки уже больше никогда не появятся в Ксанфе. Однако твердой гарантии тут не было, потому что ни в чем, где замешана магия, не существовало определенности.

Он зашагал быстрее, нервничая при виде старых шрамов от вихляков. Через полчаса Бинк подошел к Провалу, и там — совершенно точно, как и сказал Добрый Волшебник, — оказался удивительный, невероятный мост. Прежде всего Бинк убедился в его материальности: он швырнул вниз пригоршню земли и стал наблюдать за ее падением — в одном месте она, падая, словно обогнула что-то. Знай он об этом по пути сюда… Ну конечно, вот в чем суть Большой информации — без нее у человека возникает уйма затруднений. Ну кто бы мог подумать, что через Провал существует невидимый мост?!

И все-таки — разве долгий путь в обход Провала обернулся для Бинка одними потерями? Конечно же, нет! Ему довелось участвовать в судебном деле, он помог тени, он стал свидетелем потрясающих иллюзий, он спас солдата Кромби, — словом, он узнал намного-намного больше о земле Ксанф, нежели знал раньше. Он не хотел бы пройти все это опять, но и не жалел о приобретенном опыте.

Бинк ступил на мост. Существовало условие, о котором предупредил Волшебник Хамфри: ступив на мост, нельзя оборачиваться. Иначе мост дематериализуется, и ты рухнешь в бездну. То есть — это была дорога в одну сторону: она существовала лишь впереди идущего по ней.

Бинк достаточно решительно зашагал вперед, хотя все время помнил, что под ним — пропасть. Только его рука на невидимом поручне внушала хоть какую-то действительную уверенность.

Он рискнул поглядеть вниз. В этом месте основание Провала было очень узким — то была скорее расселина, чем площадка. Пройти здесь дракон не смог бы. Но и выбраться человеку оттуда не было никакой возможности — ни единой неровности не виделось на гладкой, вертикальной стенке скалы. Если и не разобьешься насмерть, рухнув туда, то доконают холод и голод. Ну а в другом, не таком узком и гиблом месте — там беднягой немедленно займется дракон…

Бинк перешел через Провал. Итог: для того, чтобы миновать беспрепятственно Провал, необходимы уверенность в себе и достаточная информация. Ступив на безопасную землю, Бинк оглянулся. Конечно, он не увидел никаких признаков моста и никакого сколько-нибудь заметного подхода к нему. Пожалуй, Бинк не рискнул бы прогуляться по мосту еще раз.

Нервное напряжение отпустило его, и он почувствовал жажду. Неподалеку от дорожки он заметил ручей. От дорожки? Еще секунду назад не было никакой дорожки. Он поглядел назад, в сторону Провала. Но и сзади не было дорожки. То есть она вела от моста, а не к нему. Обычная магическая тропинка в одну сторону.

Бинк приблизился к ручью. У него во фляге еще оставалась вода, но то была вода из Источника Жизни, и он избегал пить ее, сохраняя для каких-нибудь грядущих надобностей.

Ручеек тек по извилистому руслу в Провал. Берега густо поросли какими-то странными растениями, каких Бинк никогда раньше не видел: малина с березовыми сережками и папоротник с обычными древесными листьями. Но Бинк не чувствовал, чтобы что-то угрожало его благополучию. Тем не менее, он внимательно огляделся: у водопоя могло обитать всякое зверье; Ничего не увидев, Бинк наклонился над водой.

И в этот момент сверху раздался мелодичный крик:

— Ты пожале-е-ешь! — Вот что слышалось в этом крике.

Бинк поднял голову. Вверху, на дереве сидела птицеподобная тварь — по всей вероятности, разновидность гарпии. У нее были полные женские груди и свернутый кольцом змеиный хвост. Бояться ее было нечего — по крайней мере, пока она находится на хорошей дистанции.

Он опять наклонился к ручью, и тут совсем близко услышал шорох. Бинк рывком выпрямился, выхватил нож и, сделав несколько шагов, увидел сквозь деревья невероятное зрелище.

В схватке сплелись два существа — грифон и единорог. Один был мужского пола, другой — женского. И они… они не боролись… они…

Бинк отступил глубоко обескураженный. Ведь они были разных видов — как они могли?!

Испытывая глубокое отвращение, он вернулся к ручью. Теперь он заметил свежие следы тех, кто приходил сюда напиться — возможно, всего лишь час назад: следы единорога и следы грифона. Может быть, они пересекли невидимый мост, как и он, и также обнаружили удобный источник. Так что вряд ли в ручье ядовитая вода…

Неожиданно он догадался! Это был любовный источник. Любой, кто напьется из этого ручья, будет очарован первым попавшимся существом и…

Бинк обернулся, посмотрел на единорога и грифона — они все еще ненасытно продолжали предаваться любви.

И Бинк попятился от ручья. Страшно представить, что могло бы произойти, напейся он из него…

Он содрогнулся. Жажды — как не бывало.

— Эй, иди попей! — пропела гарпия.

Бинк схватил камень и запустил в нее. Она хрипло вскрикнула и, засмеявшись, перелетела повыше. Ее обильный кал чуть не угодил в Бинка. О, нет ничего противнее гарпии…

Что ж! Добрый Волшебник честно предупредил его: дорога домой не вполне свободна от проблем. Этот ручей мог быть одной из мелочей, о которых Хамфри не пожелал нужным упомянуть. Как только Бинк попадет опять на дорогу, по которой шел с самого начала, так сразу опасности станут знакомыми, и все пойдет проще. Вот, например, усыпляющие сосны…

Это — знакомая опасность. Хотя пройти через них мудрено: тут нужен враг — для совместного путешествия. Но где он, этот необходимый враг?

Ему пришла в голову блестящая идея.

— Эй ты… куриные мозги! — крикнул он в гущу листвы. — Держись от меня подальше! Или я запихну твой хвост в твою грязную глотку!

Гарпия отозвалась потоком ругательств. Ах, что это был за лексикон! Бинк швырнул в нее еще один камень.

Он зашагал дальше, уворачиваясь от дерьма, которым его время от времени посыпала гарпия. Он надеялся, что ее ярости хватит до конца соснового леса — то есть она надежный враг. Ну а дальше — дальше будет видно.

Вскоре он вышел на дорогу, по которой несколько дней назад шел на юг. Она была свободна, вполне материальна и отлично видима в обе — северную и южную — стороны. Бинк оглянулся на дорожку, по которой только что шел — там виднелся только густой лес. Он ступил на то место, где минуту назад была приведшая его сюда тропа, и… угодил по колени в заросли мерцающего шиповника. Это растение, расширявшее блики прерывистого света, норовило вцепиться в его ноги. С величайшей осторожностью, отчаянно маневрируя, Бинку удалось высвободиться, не дав себя поранить.

Значит, в обратном направлении дорожки просто не существовало. Впрочем, ее не существовало, пока он смотрел, а стоило ему отвернуться, как она появлялась, свободно проходя сквозь шиповник к основной дороге. А, ладно… Зачем занимать себя такими вещами? Магия есть магия — она не имеет логики, кроме своей собственной. Каждый это знает…

Бинк шел весь день. Он перебрался через ручей, попить из которого означало стать рыбой…

— Попей, гарпия, — предложил он. Но она знала об особенности этого ручья и стала проклинать Бинка с удвоенной силой.

Усыпляющие сосны…

— Не хочешь ли передохнуть, гарпия?

Канава с никельпедами…

— Я принесу тебе кое-что перекусить, гарпия!

На самом деле Бинк воспользовался репеллентом, которым его снабдил Добрый Волшебник, и даже не увидел ни одного никельпеда.

Наконец, он остановился в доме фермера на ночь. Гарпия отказалась от дальнейшего преследования. На территории кентавров она не смела показываться.

Здесь жили пожилые кентавры миролюбивого нрава, обожавшие разные новости со всего света. Они с интересом выслушали рассказ Бинка о его приключениях в Провале и сочли это достаточным в качестве платы за ночлег. Их жеребенок-подросток жил вместе с ними; этому озорному малышу было лет двадцать пять (как и Бинку), что было эквивалентно годам восьми в человеческом исчислении. Бинк поиграл с ним и показал ему стойку на руках — трюк, который не удавался ни одному кентавру, и подросток был очарован.

Весь следующий день он все также двигался к северу. Гарпия больше не показывалась. Каким это было облегчением! Она так надоела ему, что он уже готов был рискнуть пройти усыпляющими соснами в одиночку. У Бинка было ощущение, что его уши перепачканы после целого дня ее брани.

Остаток территории кентавров он перешел, не встретив никого. И к вечеру был на окраине Северной Деревни.

— Эй! Чудо без магии явилось! — Так приветствовал его Зинк. Под ногами Бинка появилась яма — он невольно споткнулся.

Из Зинка получился бы отличный компаньон для перехода через сосновый лес. Бинк не стал обращать внимания на другие ямы и направился к своему дому.

Он вернулся целым и невредимым. Но зачем он торопился?

На следующее утро, на открытой площадке был проведен экзамен. Королевские пальмы колоннадой окружали сцену. Коленцами изогнутые пустынные кипарисы служили скамейками. По углам стояли четыре медовых клена. Бинку всегда нравилось бывать тут… но сейчас это место навевало уныние и тоску. Это было место суда над ним.

Председательствовал старый Король — то была одна из его государственных обязанностей. На нем было украшенное драгоценностями королевское платье с символами его власти — красивой золотой короной и роскошным скипетром. Все служители в мундирах склонились, когда зазвучали фанфары. Бинк не мог не ощутить благоговения при виде королевского великолепия.

У Короля была богатая грива седых волос и длинная борода — он выглядел впечатляюще. Однако время от времени его глаза бессмысленно блуждали по сторонам, и слуга незаметно подталкивал его, чтобы он не заснул, и шепотом напоминал о ритуале.

Сначала Король продемонстрировал свою церемониальную магию и вызвал небольшую бурю. Он поднял трясущиеся руки и забормотал заклинания. Сперва была тишина, но затем, когда уже казалось, что заклинания не сработали, через поляну пронесся порыв ветра, расшевелив кроны деревьев.

Никто ничего не сказал, хотя было очевидно, что происшедшее могло быть просто случайным совпадением. Безусловно, всерьез считать это бурей было нельзя. Но несколько леди с притворной опаской раскрыли зонтики. Церемониймейстер быстренько перешел к делу.

Родители Бинка, Роланд и Бианка, сидели в первом ряду; здесь же была и Сабрина, такая же красивая, какой он помнил ее. Роланд поймал взгляд Бинка и одобряюще кивнул. Глаза молодого человека были влажны. Сабрина не поднимала головы. Они все за него боялись. И не без причины, подумал Бинк.

— Какой талант ты продемонстрируешь, чтобы доказать свое гражданство? — спросил церемониймейстер. Это был Мунли, друг Роланда. Бинк знал, что он сделает все, чтобы помочь ему, однако он был обязан четко следовать установленному ритуалу. Теперь дело было за Бинком.

— Я… я не могу показать его, — произнес он. — Но у меня есть письмо от Доброго Волшебника Хамфри о том, что я обладаю магией… — Дрожащей рукой он протянул письмо.

Церемониймейстер взял его, прочитал и протянул Королю. Король прищурился, но глаза его настолько слезились, что он явно не мог прочитать то, что написано.

— Как Ваше Величество может видеть, — почтительно пробормотал Мунли, — это сообщение от Волшебника Хамфри, имеющее его магическую печать. (Кстати, печать изображала некое мифическое существо с плавниками, балансирующее на носу). — Это сообщение утверждает, что данная персона обладает неидентифицируемым магическим талантом.

В потухших глазах старого монарха зажглось нечто, похожее на былой огонь.

— Это ничего не значит, — пробормотал он. — Хамфри — не Король. Король — я! — Бумага из его рук выпала и спланировала на землю.

— Я… — невольно запротестовал было Бинк.

Но церемониймейстер бросил на него предупреждающий взгляд, и он понял, что все бесполезно. Король по-прежнему был во власти дурацкой ревности к Волшебнику Хамфри, чья магия все еще оставалась сильной и действенной. И никакой рекомендации Хамфри он, конечно, не примет.

Как бы там ни было — Король сказал свое слово. Любой спор мог только усугубить все.

Как нередко в критический момент, Бинка вдруг осенило.

— Я принес Королю подарок, — сказал он. — Воду из лекарственного Источника.

Глаза Мунли оживились.

— У тебя есть волшебная вода?! — По всей вероятности, он уже видел Короля выздоровевшим, обновленным, энергичным и деятельным.

— В моей фляге, — ответил Бинк. — Я сохранил ее… Вот, она восстановила мой отрубленный палец! — Он поднял левую руку для всеобщего обозрения. — Она также излечила мне насморк, Я видел, как она помогала и другим людям. Она все излечивает мгновенно. — Бинк решил умолчать об обязательных условиях Источника.

У Мунли был талант — перемещать небольшие предметы.

— С твоего разрешения…

— Конечно! — кивнул Бинк.

И его фляга появилась в руке церемониймейстера.

— Это она?

— Да! — Перед Бинком забрезжила реальная надежда.

Мунли снова приблизился к Королю.

— Волшебная вода? — переспросил Король, будто не понимая, о чем идет речь.

— Она излечивает все болезни, Ваше Величество, — заверил его Мунли.

Король взглянул на флягу. Один глоток — и он сможет прочесть сообщение Волшебника, вновь вызвать приличную бурю и вынести справедливое решение по делу Бинка.

— Ты хочешь сказать, что я болен? — требовательно спросил Король. — Какое заблуждение! Я, как всегда, здоров. Никакого лечения! — И он перевернул флягу, и драгоценная жидкость вылилась на землю.

Бинк обомлел; у него было ощущение, будто на землю вылили не воду, а его собственную кровь. Он прекрасно видел, как из-за старческого маразма пропадает его последний шанс. А ведь именно этот маразм он и хотел исцелить… И теперь у него больше нет волшебной воды — ни капли! А она пригодилась бы ему для собственных нужд. И теперь, в случае какого-нибудь несчастья, он не сможет больше излечиться.

Не было ли это местью Источника Жизни за брошенный ему вызов? Подразнить Бинка победой, а в решающий момент — нанести удар?.. Как бы там ни было, а он проиграл.

Мунли тоже понял это. Он нагнулся, поднял флягу, и в тот же миг она исчезла из его рук, вернувшись в дом Бинка.

— Мне очень жаль, — тихо произнес он. И тут же громко выкрикнул: — Демонстрируй свой талант!

Бинк попытался. Он сосредоточился, изо всех сил напрягаясь и желая, чтобы его магия, чем бы она ни была, сломала свои оковы и проявила себя. Хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь… Но не произошло ничего.

Он услышал всхлипывания. Неужели Сабрина?

Нет, то была его мать. Рядом, с каменным лицом, сидел Роланд. Он ни во что не вмешивался, в угоду чести. Сабрина так и не взглянула на Бинка. Но зато были другие, кто глядел злорадно и насмешливо — Зинк, Джама и Потифер. У них теперь был повод чувствовать свое полное превосходство — ведь у каждого из них был собственный явный талант.

— Я не могу, — прошептал Бинк.

Конец…

Он снова уже был в пути. На сей раз он направлялся на запад, к перешейку. Он шагал с новой дорожной палкой и его фляга была наполнена обычной водой. Бианка снабдила его превосходными сэндвичами, орошенными ее слезами. У него не было ничего на память от Сабрины — он так и не увидел ее после церемонии. Закон Ксанфа не позволял изгнаннику брать с собой больше, чем необходимо на дорогу; и уж конечно нельзя было унести никакие ценности, чтобы не привлекать нездорового любопытства манденгайцев. Хотя Ксанф и был защищен Щитом, не следовало пренебрегать никакими мерами безопасности.

В известном смысле жизнь Бинка, можно сказать, закончилась. Его оторвали от всего, что он знал и чем жил. В сущности, он стал сиротой. Никогда больше не доведется ему испытать чудес магии. Он навсегда, образно говоря, будет прикован к бедной земле, к бесцветному, тусклому обществу Мандении.

Да, может быть, ему все же надо было принять заманчивое предложение Волшебницы Ирис? Тогда бы он, по крайней мере, остался в Ксанфе. Ах, если бы он знал… Но нет! И если бы он все знал, он все равно не принял бы другого решения. Что было верным, то и осталось верным, а что неправильно — неправильно.

Самое странное, что он не чувствовал себя так уж скверно. Ну да — он потерял гражданство, семью, невесту, его ждал незнакомый мир, — все так. Однако в его походке все-таки была определенная живость!

И сразу — соображение: не является ли это контрреакцией, поддерживающей его дух, чтобы у него не возникло мысли о самоубийстве?.. Или, может быть, он и в самом деле доволен, что все метания кончились, что выбор в конце концов сделан, появилась определенность?.. Да, он был калекой, неполноценным среди людей, обладающих магией. Но теперь-то он будет среди себе подобных!

Нет… Дело не в том. Никакой он не калека. Он обладает магией. Он обладает очень сильной магией, калибра Волшебника. Так Хамфри и сказал, и Бинк ему верит. Просто-напросто он, Бинк, не может ею воспользоваться. Не может — подобно человеку, умеющему делать пятна на стене, но не имеющему перед собой стены.

Почему он немой в магическом смысле? Бинк не знал. Но он знал, что он прав, а решение Короля неверно.

Что ж — ему лучше быть подальше от людей, настроенных против него. Нет, это тоже не то. Его родители подчинились закону Ксанфа — они были хорошими, честными людьми, и Бинк разделял их моральные ценности. Вот почему он отказался принять предложения соблазнительной Ирис — в их основе был обман… Помочь ему, отправившись с ним в ссылку, Роланд и Бианка не могли; они ни с какой стороны не заслуживали ссылки… Не могли они помочь и попытавшись как-то обойти систему, — тут опять был бы обман. Они сделали то, что считали правильным, — сделали ценой большой личной жертвы. И Бинк гордился ими. Он знал, что они любят его, но — позволяют идти своим путем, никак не вмешиваясь. В этом заключалась доля его скрытой радости.

А Сабрина?

Она тоже отказалась обманывать. Хотя у нее были принципы, отличные от принципов его родителей. Пожалуй, если бы у нее была достаточно веская причина, она могла бы и обмануть. Да, ее личность казалась цельной. Но она казалась такой потому, что ее не так уж сильно взволновало несчастье Бинка. Ее любовь не была достаточно глубокой. Она любила его за магический талант — она была уверена, что он есть у Бинка, как у сына столь талантливых родителей. Но стоило ей увидеть, что она ошибается, как чувства стали меркнуть. То есть Бинк-человек интересовал ее гораздо меньше, чем Бинк — обладатель магии.

Да и его любовь к ней оказалась не такой уж глубокой. Конечно, Сабрина была красавицей, но как личность — все же не столь оригинальной и индивидуально выраженной, как, к примеру, та же Дия. Дия ушла, потому что ее обидели, — и не изменила своему решению. Сабрина, скорее всего, поступила бы так же, но по другой причине. Дия не притворялась — она на самом деле была обижена. С Сабриной же это все было бы сложнее — во всяком случае, театральнее, искуснее; потому что у нее было меньше эмоций. Да, Сабрину больше заботила внешняя сторона, эффект.

Это обстоятельство снова напомнило Бинку о Волшебнице Ирис — существе, почти на сто процентов полагающемся на внешнюю эффектность. Что за темперамент! Бинк уважал человеческий характер — характер был окном в правду, когда уже мало чему остается верить. Но Ирис была слишком неистова. Та сцена разрушения дворца, вкупе с драконом и бурей…

Даже глупая Как-ее-там-зовут, красивая девушка на слушании дела об изнасиловании (Винни — вот ее имя!), — даже у нее были чувства, и довольно яркие. Бинк очень надеялся, что позволил ей убежать от дракона в Провале. Да, в ней было совсем мало искусственного… Сабрина же была совершенной актрисой, и потому, если уж быть до конца откровенным, Бинк никогда не был по-настоящему уверен в ее любви. Она была картинкой в его мозгу — ее следовало вызывать по надобности, чтобы поглядеть на нее. Никогда на самом деле он не хотел жениться на ней.

Понадобилась ссылка, изгнание, чтобы обнажились истинные мотивы Бинка, чтобы стало ясно: в Сабрине нет того, чего он от нее ждал, а в нем — того, чего ждала она. Она была красавицей, и это очень нравилось Бинку; она обладала самобытным характером и привлекательной магией. Все это было прекрасно, и Бинку казалось, что он любит ее. Но вот наступил кризис, глаза Сабрины отвернулись от него. И все стало на место. Солдат Кромби был прав: дурак был бы Бинк, если бы женился на Сабрине.

Бинк улыбнулся. Любопытно, как жили бы вместе Сабрина и Кромби? Исключительно подозрительный и требовательный мужчина и исключительно переменчивая артистичная женщина. Смогла бы стать врожденная свирепость солдата вызовом врожденной же способности девушки приспосабливаться? Смогли бы они, наконец, увлечься друг другом и вынести совместное существование? В отдельные моменты Бинк не сомневался: смогли бы. Они или немедленно яростно поссорились бы, или бы впечатляюще быстро сошлись… Жаль, что они на самом деле не смогут встретиться, и Бинку не доведется поприсутствовать на такой встрече…

Вся его жизнь в Ксанфе живо проходила перед его мысленным взором; он прощался с ней. Впервые Бинк был совсем свободен. Ему больше не нужна была магия. И роман с девушкой ему тоже больше не нужен. Ему уже не нужен был и Ксанф.

Его бесцельно блуждающие глаза случайно наткнулись на крошечное пятно, темневшее на стволе дерева. Бинк вдруг невольно вздрогнул. Отверстие от вихляка? Нет, просто пятно. Он ощутил облегчение и понял, что обманывает самого себя.

Это неправда, что ему больше не нужен Ксанф. Если бы это было так, то — какое дело до каких-то вихляков?!.. Нет, Ксанф был нужен ему! Здесь прошла его юность. Но… Бинк не мог оставаться здесь.

Когда он приблизился к месту, где жили охранники Щита, его неуверенность многократно возросла. Ведь как только он пройдет через Щит, Ксанф и все его чудеса будут потеряны для него навсегда.

— Что тебе нужно? — спросил Бинка охранник Щита. Это был полный молодой мужчина с бледным лицом; но он являлся частью жизненно важной магии, которая служила защитой и барьером. Ни одно живое существо не могло пройти сквозь Щит ни в каком направлении. И поскольку жители Ксанфа вовсе не хотели покидать свой край, то главной задачей Щита было остановить все попытки вторжения манденийцев. Прикосновение к Щиту означало смерть — мгновенную, безболезненную, окончательную. Бинк не знал, как он работает — впрочем, он ведь не знал и как работает любая иная магия. Он просто знал: она есть.

— Меня изгнали, — промолвил Бинк. — Ты должен мне позволить пройти сквозь Щит.

Бинк, разумеется, не собирался никого обманывать: он уйдет, как ему предписано. Если бы даже он вздумал избежать наказания, то из этого ничего бы не вышло: талантом одного из жителей деревни было определение местонахождения любого человека, и, безусловно, он сейчас следил за Бинком. То есть сразу станет ясно — остался Бинк по эту сторону Щита или ушел.

Молодой мужчина вздохнул.

— Ну почему все осложнения происходят именно В мою смену?! Ты хоть представляешь, как трудно сделать в Щите отверстие, которое бы пропустило человека? Да при этом надо постараться, чтобы не попортить этот чертов Щит!

— Я ничего не знаю про Щит, — со вздохом произнес Бинк. — Но меня изгнал Король, и поэтому…

— Ладно-ладно… Но имей в виду: я не могу с тобой подойти к Щиту. Я должен оставаться здесь, у моей будки. Для тебя же я произнесу открывающее заклинание, которое нейтрализует одну секцию на пять секунд. Ты будешь в нужном месте, и тебе следует шагнуть сквозь Щит по графику. Если промедлишь, Щит закроется, и ты умрешь.

Бинк проглотил слюну. Несмотря на разнообразные мысли о смерти и ссылке, сейчас, когда дошло до дела, ему очень хотелось во что бы то ни стало выжить.

— Я знаю.

— Хорошо Магическому камню все равно, кто умрет. — Парень со знанием дела постучал костяшками пальцев по камню, к которому прислонился.

— Ты хочешь сказать, что этот грязный камень — тот самый, магический?

— Конечно. Магический. Волшебник Эбнез нашел его почти сто лет назад и настроил так, что образовался Щит. Без него мы все еще были бы подвержены нашествиям манденийцев.

Бинк слышал про Волшебника Эбнеза — это была одна из великих исторических фигур Было известно, что этот Эбнез фигурировал в генеалогическом древе Бинка. Он был способен преображать вещи: в его руках молоток мог стать кувалдой, а кусок дерева — оконной рамой. Всякий материал мог стать полезным изделием. Однако Эбнез не мог, например, превратить воздух в пищу, или из воды изготовить одежду. Но и то, что он делал, поражало.

Итак, он преобразовал мощный Камень Смерти в Защитный Камень, убивающий на определенном расстоянии, и таким образом спас Ксанф. Разве этим не должно гордиться!

— Ладно, — сказал парень. — Вот сигнальный камень. — Он стукнул им о валун, и магический кусок раскололся на два сегмента, которые тут же поменяли свой красный цвет на белый. Один он отдал Бинку. — Когда камень опять станет красным, шагай прямо — они согласованы друг с другом. Проход появится перед большим ореховым деревом. И только — на пять секунд. Будь готов и двигайся на красный цвет.

— Двигаться на красный, — повторил Бинк.

— Правильно. Теперь иди быстрей. Бывает, что эти сигнальные сегменты очень скоро меняют цвет. Я буду наблюдать за своим, чтобы вовремя произнести заклинание. А ты наблюдай за своим.

Бинк сначала пошел, а потом побежал по тропе в сторону запада. Обычно расколотый сигнальный камень требует полчаса или около того, чтобы изменить цвет — время зависело от качества камня, температуры воздуха и других факторов, как известных, так и тайных. Но в любом случае оба сегмента изменяли цвет одновременно, даже если один находился на солнце, а второй был, скажем, опущен в колодец. Но — опять-таки! — какой смысл искать логику в магии? Что есть, то есть — вот и все…

И ничего такого для него больше не будет, потому что в Мандении магии нет.

Он оказался возле Щита. Само собой разумеется, что Щит был невидимым, но там, где он касался земли, была полоса мертвой растительности и трупы животных, пытавшихся пересечь эту полосу. Иногда олень-прыгун в минуту опасности бросался в надежное, как ему представлялось, место, и приземлялся уже мертвым. Щит был неосязаемо тонким, но абсолютно непроницаемым.

Случайные существа из Мандении также натыкались на него. Каждый день вдоль Щита со стороны Ксанфа проходили обходчики, подбирали человеческие трупы и хоронили; их можно было достать багром и из-под Щита, но только не прикасаясь к нему. Это была неприятная обязанность; иной раз ее использовали в качестве наказания. До сих пор люди из Мандении мирились с существованием Щита, не совсем, впрочем, понимая, что и зачем это. Но постоянно был страх, что произойдет какая-нибудь случайность, и все изменится, и последствия могут быть ужасными.

Возле Щита раскинулось ореховое дерево. Одна из ветвей упиралась в Щит, и конец ее был мертв. Это помогло Бинку определить место, где проходил смертоносный барьер.

Он взглянул на камешек, зажатый в руке, и судорожно сглотнул. Камень был красным! И изменил он свой цвет только что… Или уже было слишком поздно?! От ответа зависела его жизнь.

Бинк бросился к Щиту. Он сознавал: лучше было бы оставить попытку, вернуться к смотрителю и объяснить, что произошло. Но ему хотелось покончить с этим делом. Может быть, он обратил на камень внимание как раз потому, что тот стал менять цвет? В таком случае время у него еще было. Да, Бинк принял рискованное решение.

Одна секунда, две, три… Но он все еще не был на другой стороне. Щит казался совсем близким, и все-таки нужно было время, чтобы преодолеть инерцию, набрать нужную скорость. На полном ходу он пролетел мимо орехового дерева — уже слишком быстро, чтобы остановиться. Четыре секунды — и он уже пересекал линию смерти. Интересно: если Щит закроется, когда нога Бинка еще будет на линии, пострадает только нога или Бинк весь, целиком?

Пять. Бинк ощутил укол.

Шесть. Нет, время вышло. Можно не считать и перевести дыхание. Он проскочил и остался жив.

Бинк упал на землю, на сухие листья и мелкие кости. Конечно, он жив! Иначе как бы он беспокоился на этот счет, задавал какие-то вопросы?.. Тут прямо как в случае с мантикорой и ее душой: если бы у нее не было души, она бы…

Бинк сел, вытряхнул из волос мусор. Итак, он совершил это. Тот укол был, наверно, эффектом восстановления непроницаемости Щита, так как Бинк… да, он не поверил ему.

Теперь все кончено. Он был навечно свободен от Ксанфа. Свободен жить своей собственной жизнью, свободной от насмешек, сочувствий и соблазнов. Он был свободен быть самим собой.

Бинк закрыл лицо руками и заплакал.

Часть вторая

8

Трент

Прошло какое-то время, и Бинк поднялся. Он поднялся и опять двинулся в путь. В ужасный мир Мандении.

На самом деле этот мир не выглядел особенно другим. Деревья были точно такими же, как и деревья Ксанфа. И камни были такими же. И совершенно не отличался ничем океанский берег, параллельно которому шел Бинк, — это был самый обыкновенный океанский берег.

И все же Бинка одолевала сильнейшая тоска. Всплески эмоций, которые он пережил совсем недавно, — это, в сущности, было подобно колебаниям маятника, придававшим ему придуманный, воображенный подъем чувств. Лучше бы он умер, пересекая Щит.

Что ж — он еще может вернуться. Вернуться и перешагнуть линию. Смерть будет безболезненной, и его похоронят в Ксанфе. Вполне возможно, что другие изгнанники так и поступали…

Конечно, он отверг эту мысль. Потому что она, в общем и целом, была блефом. Да, Бинк любил Ксанф, и ему уже очень недоставало его. Но он вовсе не хотел умирать. Просто-напросто он должен найти свое место среди манденийцев. Никакого сомнения, что это до него делали и другие изгнанники. И вовсе не исключено, что он здесь даже будет счастлив.

Перешеек был гористым. Бинк взмок, взбираясь по крутому склону. А что, если это взгорье здесь — противоположность Провалу в Ксанфе? Насколько тут гребень поднялся над землей, настолько в Провале опустилось дно? И, может быть, похожий дракон носится над этими высотами?.. Нет, в Мандении такого не бывает. Но, не исключено, что такой рельеф имеет какую-то связь с магией. Скажем, магические свойства концентрируются где-то в глубине и затем рассеиваются… Вряд ли. Данное допущение лишено логики. Если бы магия концентрировалась где-то в глубине земли, на берегу океана, то большая ее часть рассеялась бы именно в океане, и оказалась бы безнадежно разбавленной.

Впервые ему стало интересно, что из себя реально представляет Мандения. В самом ли деле здесь можно выжить без магии? Но то обстоятельство, что манденийцы не пользуются заклинаниями, может ему отлично пригодиться: ведь и здесь возникают, конечно, интересные ситуации. Вряд ли люди Мандении так уж несовершенны и страшны — ведь, в конце концов, его предки вышли отсюда! По отрывочным сведениям, и язык и обычаи манденийцев мало чем отличались от тех, что в Ксанфе.

Бинк поднялся на вершину перевала. Отсюда можно было, наконец, по-настоящему обозреть новый мир, в котором он оказался. Но что это?! Его вдруг окружили вооруженные люди. Засада?!

Он развернулся и приготовился к бегству. Нужно заманить их прямо под Щит — нет более легкого способа освободиться от врагов. Нет, он вовсе не хотел, чтобы они погибли, но как-то нужно спасаться.

Однако и позади он обнаружил мужчину с мечом.

Самое разумное сейчас было — сдаться. Их было много, он был окружен — они легко могли бы убить его, если бы захотели. Но они, по-видимому, хотели всего лишь ограбить его. А что он терял?..

Бинк отнюдь не всегда поступал разумно — особенно, если ситуация накалялась внезапно Задним умом он, разумеется, был и находчивым и рассудительным, но в ответственный момент нередко терялся и принимал неверные решения. И каждый раз потом, когда все было позади, он завидовал таланту матери, которая умела повернуть время вспять; тогда можно было бы все переиграть и поменять неудачи на успехи…

Бинк бросился на мужчину с мечом, замахнувшись своей дорожной палкой, но кто-то подставил ему ногу, и он грохнулся на землю, лицом в грязь. На него тут же навалились скопом, связали и засунули в рот кляп.

Перед его глазами появилось жесткое лицо.

— А теперь слушай, Ксанф… Если ты попытаешься сделать что-нибудь магическое, мы вышибем из тебя дух.

Магическое? Они, понятно, не знали, что Бинк не обладал ничем, что могло бы им сейчас повредить. И даже если бы у него был магический талант, то здесь, за Щитом, он бы не сработал… Он кивнул этим людям, что понял их. Может быть, они станут обращаться с ним лучше, узнав, что он не замышляет козней…

Они повели его вниз, по другую сторону перевала, и еще дальше, к военному лагерю.

Любопытно, что здесь делает армия?.. Если готовится новое вторжение в Ксанф, то вряд ли оно будет успешным. Щит с такой же легкостью убьет тысячу человек, как и одного.

Они подвели его к отличной от других — явно начальнической — палатке. В ней, за барьером, сидел человек лет сорока, приятной наружности, одетый в зеленую униформу Мандении, с мечом и эмблемой командующего.

— Это — шпион, генерал! — почтительно произнес сержант.

Генерал посмотрел на Бинка оценивающим взглядом. В этом цепком, холодном осмотре ощущался незаурядный ум. Нет — то был не простой разбойник.

— Освободи его, — спокойно проговорил генерал. — Он не представляет опасности.

— Слушаюсь, сэр! — Сержант тут же развязал Бинка и вытащил из его рта кляп.

— Свободны! — проговорил генерал, и все посторонние мгновенно исчезли. Да, это была дисциплинированная армия.

Бинк размял кисти рук. Его удивила самоуверенность генерала. Он был не крупен, но хорошо сложен. Бинк, понятно, был значительно моложе, выше ростом и, без сомнения, сильнее. Короче говоря, если действовать быстро и ловко, то вполне можно удрать.

Бинк пригнулся и напружинился, готовый прыгнуть и оглушить противника. Но внезапно в руке генерала появился меч, направленный на Бинка. Это произошло совершенно незаметно — оружие как бы само прыгнуло в руки генерала, словно тут сработала магия, которой в Мандении не могло быть.

— Я бы не советовал, молодой человек, — произнес генерал неожиданно заботливым тоном; словно предостерегал не наступать на колючку.

Бинк постарался сдержать себя — грудь его едва не коснулась кончика меча. Меч отодвинулся и вернулся в ножны. Генерал вскочил, схватил Бинка под локти и поставил прямо. В этом его движении были такая точность и сила, что Бинку стало ясно: он недооценил манденийского военачальника, он не одолел бы его и невооруженного.

— Садись, — мирно проговорил генерал.

Бинк неуклюже шагнул к деревянному креслу и буквально свалился в него. Сейчас он почему-то подумал о своем испачканном лице, о грязных руках и потрепанной одежде — как это было непохоже на безукоризненную опрятность генерала.

— Твое имя?

— Бинк. — Он не стал называть деревню, так как больше не являлся ее жителем. Но что за вопрос задает этот человек? Что он хочет выяснить? Ведь Бинк был никто, независимо от имени.

— Я — Волшебник Трент. Может, ты слышал это имя?

Сказанное не сразу дошло до сознания Бинка. А потом — он просто не мог поверить ему.

— Трент?!.. Он же исчез… Он был…

— Он был изгнан. Двадцать лет назад.

— Но Трент ведь…

— Некрасив? Чудовище? Сумасшедший? — Волшебник улыбнулся, словно опровергая только что названные качества. — Какие истории сейчас рассказывают обо мне в Ксанфе?

Бинк вспомнил о Дереве Джустина. О рыбах, превращенных в огненных жуков, чтобы досадить кентаврам… О противниках, превращенных в рыб и оставленных умирать на берегу…

— Рассказывают… Он был заклинатель, мечтавший о власти. Пытавшийся узурпировать трон… Это все происходило, когда я был маленьким ребенком… Он — злой человек, и его зло живет еще после него.

Трент кивнул.

— Нормальная реакция на поведение человека, проигравшего в политической борьбе. Я был почти что в твоем возрасте, когда меня изгнали. Может быть даже наши варианты схожи.

— Нет! Я никого не убивал.

— Они обвиняют меня и в этом?.. Зачем убивать? Я вместо этого просто трансформировал некоторых. Мне совсем не нужно было убивать — я иным способом мог сделать любого врага безвредным.

— Но рыба-то без воды, на земле, все-таки умирает!

— О, вот как они рассказывают… Да, это действительно было бы убийством. Но ведь я трансформировал врагов в рыб, и они всегда оставались в воде. А с сухопутными формами я оперировал, конечно, только на земле. Не исключено, что кто-то потом и умер — но это было естественным ходом событий. Можешь поверить, я никогда…

— Меня это не касается. Ты использовал свою магию во зло. Я совсем не такой, как ты. Я… не обладаю магией.

Красивые брови генерала выразительно поднялись.

— Не обладаешь магией? Этого не может быть! В Ксанфе каждый обладает магией.

— Потому-то и изгоняют тех, у кого ее нет, — с горечью проговорил Бинк.

Трент улыбнулся, и это была удивительно располагающая и добрая улыбка.

— Я повторяю: наши интересы вполне могут совпадать, Бинк. Тебе хотелось бы вернуться в Ксанф?

На мгновение надежда мощной волной нахлынула на него. Вернуться!.. Но тут же она и погасла.

— Это невозможно…

— Ну… я не сказал бы. Видишь ли, на каждый вид магии существует, так сказать, контрвид. То есть — контрмагия. Должен тебе сказать, что я нашел противодействие Щиту.

И опять Бинку пришлось сдержаться, чтобы не выказать возмущенного недоверия.

— Если бы ты нашел его, ты был бы уже в Ксанфе.

— Дело в том, что тут возникает проблема. Она заключается в том, как применить это противодействие. На самом краю известной тебе магической зоны произрастает некое растение, из которого мне удалось получить эликсир. Да будет тебе известно, что магия все-таки чуть-чуть просачивается за Щит, на эту сторону. Понимаешь? И тут все понятно: если бы она совсем не просачивалась, то сам Щит не смог бы действовать за пределами магической зоны. Так вот, растение, о котором я тебе только что сказал, по происхождению является чисто манденийским. И поскольку оно растет на пограничной полосе, то волей-неволей конкурирует с близкими ему растениями Ксанфа. С магией конкурировать очень сложно, поэтому за столетия оно выработало особое качество, жизненно необходимое ему: оно подавляет магию. Ты представляешь себе, что все это значит?

— Подавляет магию?.. Может быть, что-то похожее и случилось со мной: что-то подавило мою магию.

Трент изучал его с напряженной расчетливостью.

— Итак, ты считаешь, что администрация Ксанфа поступила с тобой несправедливо?.. Я же говорю: наши положения во многом сходны.

Бинку не хотелось иметь ничего общего со Злым Волшебником, каким бы привлекательным он ни казался. Он уже знал из собственного опыта, что зло может принимать очень соблазнительные формы. В самом деле, как бы иначе оно могло выжить в этом мире?

— Пусть наши положения и сходны. Но… чего, собственно, ты хочешь?

— Щит — это магия. Следовательно, эликсиру дано ее уничтожить. Но пока что он не в состоянии сделать это, потому что дело не в самом Щите, а в источнике, который питает его. То есть — надо добраться до Магического Камня. Увы, мы не знаем, в каком месте сейчас он находится. И эликсира, конечно, недостаточно, чтобы покрыть им весь Ксанф или даже хотя бы какую-то часть его.

— Какая разница? — сказал Бинк. — Если бы ты и знал, где лежит Магический Камень, ты все равно не смог бы приблизиться к нему.

— Смог бы. Да будет тебе известно, у нас есть катапульты, поражающие цель на достаточно большом расстоянии. Иначе говоря, мы можем швырнуть бомбу в любое место на ближайшей территории Ксанфа. Катапульта сооружена на корабле, который плавает в водах, омывающих берега Ксанфа. Так что вполне вероятно, что мы в состоянии перебросить контейнер с эликсиром прямиком на Магический Камень. Просто нужны точные координаты.

Теперь Бинк все понял.

— И Щит рухнет!

— Да. И моя армия хлынет в Ксанф… Конечно, магия будет подавлена лишь на время — все же эликсир испаряется довольно быстро. Но даже десяти минут достаточно, чтобы переправить основную часть моей армии через линию. Мои люди достаточно натренированы в быстрых маневрах на коротких расстояниях. И, как ты понимаешь, надеюсь, после этого — лишь вопрос нескольких часов, когда трон станет моим.

Бинк жестко усмехнулся.

— Ты вернешь нас в дни нашествий и грабежей. Это будет Тринадцатая Волна, худшая из всех.

— Ни в коем случае! Моя армия дисциплинированна. Мы используем только самую необходимую силу, не больше. Моя магия, надеюсь, справится с сопротивлением. Поэтому нет никакой нужды в насилии. Я не собираюсь разрушать королевство, которым мне предстоит править.

— Нет, ты не изменился, — констатировал Бинк. — Ты по-прежнему стремишься к незаконному захвату власти.

— О, я очень изменился! — возразил Трент. — Я стал менее наивным, более образованным и утонченным. У манденийцев — более широкие взгляды на мир, и здесь превосходные условия для того, чтобы получить хорошее образование. Помимо всего прочего, манденийцы — безжалостные политики. Кое-что усвоил и я. На этот раз я не стану недооценивать оппозицию и постараюсь быть не слишком уязвимым. Я нисколько не сомневаюсь, что сейчас я был бы лучшим Королем, чем двадцать лет назад.

— Что ж… Считай, что я в этом не участвую.

— Я должен убедить тебя. Ты знаешь, где находится Магический Камень. — Злой Волшебник выразительно подался вперед. — Важно, чтобы выстрел оказался точным — ведь у нас всего четверть фунта эликсира. Это — результат двухлетней работы. Мы практически оголили всю приграничную полосу, вырубив это растение — источник эликсира. Наш запас невосполним. Так что полагаться просто на домыслы и догадки о местонахождении Магического Камня мы не можем. Нам нужна точная карта — карта, начертить которую можешь только ты.

Вот, значит, в чем все дело. Трент устроил здесь засаду для того, чтобы ловить всех людей из Ксанфа, а затем выпытывать у них сведения о Магическом Камне. Это была единственная и самая важная информация, необходимая Злому Волшебнику, чтобы начать завоевание Ксанфа. И Бинк оказался первым изгнанником, попавшимся в эту ловушку.

— Нет, я не скажу тебе. Я не стану пособничать в свержении законного правительства моей страны.

— Законы устанавливаются после того, как событие свершилось, — заметил Трент. — Если бы двадцать лет назад мне сопутствовал успех, я был бы сейчас законным Королем Ксанфа. А нынешний монарх был бы отщепенцем, осыпаемым бранью, презренным губителем людей. Думаю, что все еще правит Король-Шторм?

— Да, — кивнул Бинк. Злой Волшебник, без сомнения, пытался внушить ему, что нынешний Король Ксанфа оказался на престоле в результате дворцовой интриги, но Бинк знал лучше.

— Я уже теперь, Бинк, готов сделать тебе неплохое предложение: практически все, что есть в Ксанфе, — твое. Богатство, власть, женщины…

Это был явный промах Трента. Бинк отвернулся. Разве ему нужна Сабрина на подобных условиях?.. А помимо всего, подобными предложениями его уже соблазняла Волшебница Ирис.

Трент энергично сцепил пальцы. Даже в этом малозначительном жесте ощущалась сила и безжалостность. Планы Волшебника были слишком тщательно разработаны, чтобы им мог воспрепятствовать какой-нибудь самонадеянный изгнанник.

— Тебе, может быть, интересно узнать, почему после двадцати лет иной жизни и очевидного успеха в Мандении я все-таки хочу вернуться в Ксанф? Я много думал, чтобы разобраться в этом.

— Мне не интересно, — произнес Бинк.

Но генерал дружелюбно улыбнулся — он давал понять, что вовсе не намерен сердиться. И опять у Бинка появилось тревожное ощущение, что им искусно манипулируют, что — помимо желания и воли — он все же играет на руку Волшебнику.

— Тебе, очевидно, многое здесь в новинку. Ничего удивительного. Признаюсь тебе: когда я покинул Ксанф, мой кругозор тоже был недопустимо узким. По моему глубокому убеждению, каждый молодой человек должен на год — два отправиться в Мандению. Это, по крайней мере, сделает из него более толкового гражданина Ксанфа. Любые путешествия расширяют кругозор.

С этим невозможно было спорить. Во время своего двухнедельного путешествия по Ксанфу Бинк узнал и изведал немало. Разве год жизни в Мандении может научить его большему?

— В самом деле, — продолжал Волшебник. — Когда я буду у власти, я непременно заведу такую практику. Ксанф не может процветать, будучи отрезанным от всего остального, реального мира, Изоляция ведет только к загниванию.

Ну как тут можно было скрыть свое любопытство! Волшебник обладал умом и опытом, которые не могла не произвести впечатление на Бинка.

— Ну а что там за жизнь у них? Хоть чем-то похожа на нашу?

— Не говори так пренебрежительно, парень. Мандения — вовсе не такое злое место, как ты воображаешь. Вот одна из причин, почему жителям Ксанфа полезно побывать тут: чтобы избавиться от заблуждений. Во многих отношениях Мандения более цивилизованна, более развита, чем Ксанф. Лишенные преимуществ магии, манденийцы вынуждены были восполнить это иными способами. Они обратились к философии, медицине и науке. Теперь они владеют оружием, называемым ружьем, которое убивает проще и вернее, чем стрела или заклинание. Правда, моя армия вооружена другим оружием — я не хотел доставлять в Ксанф ружья. У манденийцев имеются также экипажи, перевозящие быстрее, нежели единорог. Есть и суда, переплывающие моря со скоростью, намного превышающей скорость морского змея. А воздушные шары здесь поднимаются так же высоко, как в Ксанфе драконы. В Мандении есть люди, которых называют врачами. Они исцеляют больных и раненых без каких-либо заклинаний. В большом ходу также устройства, представляющие из себя рамку с поперечными проволочинами, на которые нанизаны круглые косточки, — с помощью этого устройства можно перемножать цифры с громадной скоростью.

— Смешно! — произнес Бинк. — Даже магия не может считать за человека. Это может голем, и то он сначала должен стать реальной личностью.

— Именно об этом я и говорю, Бинк. Магия, разумеется, великолепна, но и у нее есть границы. В конечном итоге, инструменты манденийцев обладают большим потенциалом. Вероятно, даже сама жизнь в Мандении более комфортабельна, чем у многих в Ксанфе.

— Их тут, наверно, совсем немного, — пробормотал Бинк. — Поэтому им не надо драться за хорошую землю.

— Напротив! В Мандении живут миллионы людей.

— Ты ни в чем не убедишь меня, рассказывая подобные невероятные истории! — заявил Бинк. — В Северной Деревне Ксанфа живет пятьсот человек, включая детей, и она считается самой большой. А во всем королевстве народу тысячи две. И разве Мандения может быть больше Ксанфа?

Злой Волшебник покачал головой насмешливо и печально.

— Ах, Бинк, Бинк! Никто не слеп более, чем тот, кто не хочет видеть.

— Если у них в самом деле летающие шары, переносящие людей, почему они ни разу не пролетели над Ксанфом? — горячился Бинк, уверенный, что припер Волшебника к стене.

— Потому что они не знают никакого Ксанфа, не верят, что он существует. Они не верят в магию поэтому…

— Не верят в магию?! — Бинку все больше становилось не по себе, а от этих слов даже дух захватило.

— Манденийцы всегда очень мало знали о магии, — серьезно ответил Трент. — Главным образом, она существует в их литературе, но в обыденной жизни ее нет. Щит образовал барьер, поэтому больше столетия ни одно магическое животное не появилось в Мандении. И, может быть, в наших интересах держать манденийцев и дальше в неведении, — продолжал он, нахмурившись. — Если они когда-нибудь сочтут Ксанф угрозой для себя, они, без сомнения, используют гигантскую катапульту, чтобы закидать нас огненными бомбами… — Он умолк и покачал головой, как будто отгоняя какие-то ужасные видения.

Бинк готов был восхититься совершенством его игры, он уже почти верил, что существует некая фантастическая угроза Ксанфу.

— Нет, — продолжал Волшебник. — Местоположение Ксанфа должно оставаться в секрете. По крайней мере — пока.

— Оно не останется в секрете, если ты станешь высылать молодежь на два года в Мандению.

— О, тут просто! Перед отправкой мы наложим на них заклинание потери памяти, которое отменим по возвращении. Или же — запрет на разглашение, чтобы никто в Мандении не мог узнать от них о Ксанфе ничего Таким образом они смогут приобрести манденийский опыт в дополнение к своей ксанфской магии. Некоторым, обличенным особым доверием, будет разрешено сохранить воспоминания и свободу речи во Внешнем Мире, чтобы они могли действовать, например, как послы или как вербовщики, для отбора способных и квалифицированных колонистов, и держать нас в курсе мировых событий для нашей безопасности и прогресса. Но все же в целом…

— Снова Четвертая Волна, — вздохнул Бинк. — Контролируемая колонизация…

Трент улыбнулся.

— Ты — способный ученик, Бинк. Многие предпочитают не вникать в истинную природу первых колонизации Ксанфа. Ксанф всегда было трудно разглядеть из Мандении, потому что он, кажется, не имеет фиксированных географических координат. Люди, колонизовавшие Ксанф, прибывали с разных концов мира, и откуда бы не шли, они непременно всегда проходили по земляному мостику к нам. Но они поклялись бы, что шли прямо из своих стран и прошли всего лишь несколько миль. Более того: в Ксанфе все понимали речь друг друга, хотя первоначально их языки были совершенно разными. Поэтому, сдается мне, есть что-то магическое уже на подходе к Ксанфу. Если бы я не записал тщательно свой путь, я никогда не нашел бы дорогу назад. Манденийские легенды о животных Ксанфа, например, очень похожи на легенды других стран — то есть получается, что такие животные расселены чуть ли не по всему миру, а не обитают в каком-то определенном месте. И, может быть, так оно и есть. — Трент снова покачал головой, словно решал великую загадку.

Это была неожиданная, интереснейшая мысль, и Бинку трудно было остаться равнодушным. В самом деле — как может Ксанф находиться одновременно едва ли не повсюду?! Или же его магия распространяется и за перешеек, дальше — и распространяется каким-нибудь особым способом? Воображение Бинка было всерьез взбаламучено.

— Но если тебе так нравится Мандения, почему ты стремишься назад, в Ксанф? — Бинк старался отвлечься от будоражащих идей Трента и поймать его на противоречиях.

— Мне не нравится Мандения, — нахмурился Трент. — Я просто утверждаю, что есть: она не является злом и имеет значительный потенциал. И с ней нужно считаться. Если мы не будем интересоваться ею, она может заинтересоваться всерьез нами. А это для нас — конец. Ксанф — это рай, не похожая ни на что страна, подобного не знает человечество. Провинциальный, конечно, и отсталый рай, но другого такого места нет. А я… я Волшебник. Я принадлежу моей земле, моим людям и стремлюсь защитить их от надвигающейся опасности, какой ты сейчас даже не можешь вообразить…

Он замолчал.

— И все-таки никакие манденийские истории не вынудят меня рассказать тебе, как попасть в Ксанф, — твердо произнес Бинк.

Глаза Волшебника вперлись в Бинка, словно он только сейчас заметил его присутствие.

— Я предпочел бы не прибегать к принуждению, — мягко отозвался он. — Ты же знаешь мой талант.

По телу Бинка прошла неприятная дрожь — у него появилось недоброе предчувствие. Трент был трансформатором, который способен был превратить человека в дерево, например, а то и во что-нибудь похуже. Самый могучий Волшебник из последнего поколения великих магов, слишком опасный, чтобы позволить ему остаться в Ксанфе.

Неожиданно он почувствовал облегчение: опять пришла обнадеживающая мысль.

— Ты блефуешь, — сказал он. — За границей Ксанфа никакая магия — и твоя, в том числе, — не может действовать. А в Ксанфе… я не собираюсь помочь тебе вернуться туда.

— Да, блеф. Но — не совсем, — спокойно ответил Трент. — Магия, как я уже говорил тебе, частично все-таки простирается и за Щит. Я могу доставить тебя к этой границе и там трансформировать в жабу. И я пойду на это, если буду вынужден.

Облегчение мгновенно иссякло — Бинк чувствовал себя так, словно у него в желудке образовался жесткий ком. Трансформация — это потеря собственного тела, собственного “я”. Это было ужасно. Страх сковал Бинка.

Однако предать родину он все же не мог.

— Нет, — ответил Бинк, еле ворочая языком.

— Я не понимаю, Бинк! Ты покинул Ксанф явно не по совей воле. Я даю тебе шанс вернуться туда.

— Только не таким путем…

Трент сочувственно вздохнул — но то было лишь кажущееся сочувствие.

— Ты, видно по всему, верен своим принципам. И не мне винить тебя за это. Я надеялся, что до принуждения не дойдет.

Бинк тоже надеялся. Но — теперь выбора уже не было. Разве что улучить момент для побега? Рискуя жизнью? Да, лучше уж честная смерть, чем стать жабой.

Вдруг вошел солдат; он смутно напомнил Кромби — не столько внешностью, сколько манерой держаться. Он встал по стойке смирно.

— В чем дело, Гастингс? — мягко спросил Трент.

— Сэр, еще один человек прошел сквозь Щит.

Трент не обнаружил волнения.

— Вот как? Сдается мне, у нас появился еще один источник информации.

Бинк ощутил что-то вроде отчаяния. Если прибыл еще один изгнанник из Ксанфа, то, стало быть, Волшебник получит необходимую информацию и без помощи Бинка. Отпустит ли он его в таком случае, или все равно превратит в жабу — чтобы дать урок? Помня прежнюю репутацию Трента, Бинк мало верил в то, что он отпустит его. Любой, кто становился поперек дороги Злого Волшебника, — пусть и в пустячном деле, — не мог рассчитывать на его снисхождение.

То есть, если Бинку хочется искупить вину, он должен немедленно дать ему нужную информацию. Сделать это, или не делать? Ведь для будущего Ксанфа уже все равно, как поступит Бинк…

Трент медлил, выжидательно глядя на него. И тут Бинк все понял! Это был шантаж, фальшивка, чтобы заставить его заговорить! И он едва не попался на эту удочку.

— Что ж, — произнес он освобожденно. — Тогда, значит, я больше не нужен. — И тут же ему пришло в голову, что так или иначе, а Трент не стал бы превращать его в жабу: что жаба смогла бы рассказать Волшебнику?.. Он вообразил себе диалог между человеком и жабой.

Волшебник: Где находится Магический Камень?

Жаба: Квак!

Бинк чуть не рассмеялся. Если уж Трент и трансформирует его, то в самом крайнем из крайних случаев.

Трент повернулся к солдату.

— Приведи его сюда. Я его немедленно допрошу.

— Сэр… это женщина.

Женщина! Трент, казалось, несколько удивился. А Бинк был просто ошеломлен. Это уже не походило на блеф. Но ведь никакую женщину, определенно, не собирались изгонять! И никакого другого мужчину, кроме него, Бинка. Что же произошло? И что Трент собирается делать?.. Если только… О, нет! — быть не может… Если только Сабрина не последовала за ним.

Отчаяние разрывало Бинка. Если она попала во власть Злого Волшебника…

Нет! Невозможно!

Ведь на самом-то деле Сабрина не любила его; ее реакция во время экзамена и изгнания доказали это. Она не оставит то, чем владеет, — для того лишь, чтобы последовать за ним. Нет! Такое просто-напросто не в ее натуре… Да и Бинк тоже не любил ее, а лишь выдавал желаемое за действительное…

Вполне вероятно, что все происходящее — какая-то уловка Волшебника Трента.

— Очень хорошо, — произнес тот. — Введите ее.

Ну, уж тут, конечно, никакой не блеф — если они в самом деле приведут ее. А если это все-таки Сабрина… Нет-нет, этого не может быть, ни в коем случае, Бинк абсолютно уверен… Или… Или он все-таки ошибается? Приписывает ей свое собственное отношение к себе?.. Да откуда же он, в самом деле, может знать, что таится в ее сердце?.. И если уж правда, что она решилась последовать за ним, то она ведь ни за что не позволит, чтобы его превратили в жабу!.. И все-таки, когда в этой “игре” такая ставка, как Ксанф…

Бинк мысленно уже сдался, дух его упал… Он станет действовать по обстоятельствам, ничего другого не остается. Если это Сабрина, он проиграл. Если блеф, — выиграл. Разумеется, если не принимать во внимание, что его могут превратить в жабу.

Вполне вероятно, что быть жабой не так уж и скверно. Мухи — тут уж никакого сомнения! — сразу станут очень вкусными, а леди-жаба будет выглядеть такой же привлекательной, какими сейчас выглядят для Бинка-человека человеческие девушки. Так что, может быт, любовь всей его жизни ждет его в траве, вся в бородавках и прочем…

Прибыли солдаты, сидевшие до того в засаде; они тащили за собой упирающуюся женщину. У Бинка вырвался вздох облегчения: это была не Сабрина! Это была невероятно уродливая женщина, которую он никогда прежде не видел. У нее были растрепанные волосы, кривые зубы и совсем не женственное, бесформенное тело.

— Стоять! — мягким голосом приказал Трент.

И она сразу выпрямилась, словно загипнотизированная командным видом генерала.

— Твое имя?

— Фанчен, — ответила она. — А твое?

— Волшебник Трент.

— Никогда о тебе не слышала.

Бинк изумился, а потом закашлялся, чтобы не рассмеяться. Но Трент был невозмутим.

— Мы в одинаковом положении, Фанчен. Я сожалею о неудобствах, которые тебе причинили мои люди. Если ты любезно согласишься указать мне местонахождение Магического Камня, я хорошо заплачу тебе, и ты продолжишь свой путь.

— Не говори ему! — закричал Бинк. — Он хочет покорить Ксанф!

Женщина сморщила нос, напоминавший луковицу.

— Какое мне дело до Ксанфа? — Она прищурилась на Трента. — Да, я могу сказать… Но откуда я знаю, можно ли доверять тебе? Ты ведь можешь убить меня, как только получишь нужные сведения.

Трент хлопнул своими длинными аристократическими ладонями.

— Вполне закономерное опасение! У тебя в самом деле нет никакого способа узнать, крепко ли мое слово. И все же поверь: я не испытываю никакой злобы к тем, кто хоть как-то помог мне в достижении моей цели.

— Хорошо, — ответила она. — Слово есть слово Магический Камень находится…

— Предательница! — завопил Бинк.

— Уберите его! — резко приказал Трент.

Вошли солдаты, схватили Бинка и выволокли наружу. Таким образом, он ничего не добился. Решительно ничего Только усугубил свое положение.

Размышляя потом над происшедшим, Бинк наткнулся и на такое соображение. Какова была вероятность, что буквально в течение часа из Ксанфа появится еще один изгнанник? Ведь за год не происходило больше одного — двух изгнаний, и обычно это становилось величайшей новостью. А Бинк ничего не слышал о том, что готовится еще один экзамен и кому-то тоже угрожает изгнание. И никто о таком не говорил ему.

Следовательно… Следовательно, Фанчен не была изгнана. И, вероятнее всего, она вообще не из Ксанфа. По-видимому, она — агент, подосланный Трентом Собственно говоря, Бинк с самого начала подозревал что-то подобное. Их общей целью было убедить Бинка, что она расскажет Тренту о местонахождении Магического Камня, убедить и подтолкнуть его на вольное или невольное подтверждение этой информации.

Что ж! Выходит, что их уловки он все же разгадал. И значит — победил. Что бы там Трент ни выдумал, а в Ксанф ему не проникнуть!

И тем не менее Бинк ощущал раздражающую неуверенность…

9

Трансформация

Бинка швырнули в яму. Куча сена смягчила его падение.

Над ямой был устроен навес, спасавший узника от прямых солнечных лучей.

Тюрьма была пустой и невзрачной. Стены, сложенные из материала, похожего на камень, слишком твердые, чтобы скрести их, были почти отвесными, по ним невозможно было вскарабкаться наверх. Полом служила утрамбованная земля.

Бинк обошел свое узилище. Слишком прочные, слишком высокие стены… Правда, подпрыгнув с вытянутыми вверх руками, он мог почти что достать до их края. Но яму прочно закрывала решетка — не металлическая, а из какого-то не известного ему материала. С большим усилием он мог подпрыгнуть настолько высоко, чтобы ухватиться за нее… но все, чего бы он достиг — это возможности повисеть на ней. Такой прыжок мог быть всего лишь физическим упражнением, но свободы ему не вернул бы. Да, тюрьма была надежной.

Едва он пришел к этому заключению, как на решетку ступили солдаты. С их подошв на Бинка падала грязь. Один из них, присев на корточки, отомкнул небольшую дверцу в решетке и откинул ее. И солдаты сбросили в яму еще одного человека. Это была женщина. Фанчен.

Бинк прыгнул вперед и поймал ее. Оба растянулись на полу. Хлопнула, закрываясь, дверца, щелкнул замок.

— Пусти! Я знаю, что моя красота тебя не ошеломила! — воскликнула она, высвобождаясь из его рук.

— Я испугался, что ты сломаешь ногу, — буркнул Бинк. — Я сам чуть не переломал всё, когда они швырнули меня сюда.

Она бросила взгляд на свои узловатые коленки, торчавшие из-под грязной юбки.

— Их виду это нисколько не повредило бы.

Что правда, то правда, Бинк никогда не видел более некрасивой женщины.

Но зачем она здесь? Почему Злой Волшебник бросил свою шпионку в одну темницу с пленником? Ведь так его говорить не заставишь. Умнее было бы сказать Бинку, что Фанчен сообщила абсолютно все, и предложить ему свободу за подтверждение информации. Даже будь она настоящей пленницей, ее все равно не следовало сажать вместе с ним Ее чадо было посадить отдельно. Тогда охранники могли бы сказать каждому из них, что другой проболтался.

Если бы Фанчен была красивой, можно было бы надеяться, что она соблазнит Бинка, и он разоткровенничается. А в данном случае шансы равны нулю. Все это просто не имеет смысла.

— Почему ты не рассказала им о Магическом Камне? — спросил Бинк. Ему хотелось задать вопрос с сарказмом, но он не был уверен, удалось ли ему это. Будь Фанчен шпионкой, она ничего не смогла бы рассказать о Магическом Камне, — но тогда ее не бросили бы сюда. Если же она настоящая пленница, то должна проявить лояльность по отношению к Ксанфу Тогда почему она обещала рассказать Тренту, где находится Магический Камень?

— Я рассказала ему, — ответила женщина.

Рассказала? И все-таки Бинк надеялся, что она окажется подсадной уткой.

— Да, продолжала Фанчен. — Я рассказала ему, что Камень находится под троном короля, во Дворце, в Северной Деревне.

Бинк попытался осмыслить значение ее слов. Место было названо неверно, но знала ли она об этом? Или хочет, чтобы он, среагировав на ее ошибку, открыл истинное местонахождение Камня — сейчас, пока стража их подслушивает. Или она настоящая изгнанница, которая знает, где лежит Камень, и солгала намеренно? Это объяснило бы реакцию Трента. Потому что, если катапульта обрушит бомбу с эликсиром на дворец, это не только повредит Щиту, но и вызовет тревогу; ведь министры — не дураки, — они сразу поймут, что угрожает вторжение. И вообще подавление магии в окрестностях дворца быстро привлечет внимание.

Действительно ли Трент уже бросил свою бомбу? А может, он потерял надежду на вторжение в Ксанф? Ведь как только угроза станет явной, жители Ксанфа перенесут Магический Камень на новое, столь же секретное место. И таким образом обесценят информацию, которой обладают изгнанники. Нет, если бы произошло что-либо подобное, Трент уже превратил бы Фанчен в жабу и раздавил ее. Да и Бинка ему тоже незачем было бы держать в плену. Его можно было убить или отпустить, но не сажать в яму. Значит, ничего драматического не случилось. На это просто не хватило бы времени.

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — сказала Фанчен.

— Я не могу себе это позволить, — признался Бинк. — Я не хочу, чтобы с Ксанфом что-нибудь случилось.

— Какое тебе до него дело? Ведь тебя выгнали оттуда!

— Я знаю законы. Со мной поступили справедливо.

— Справедливо! — оскорбленно воскликнула она. — Король даже не прочел записку от Волшебника Хамфри, не попробовал воду из Источника Жижи…

Бинк промолчал. Откуда это ей известно?

— Я проходила через твою деревню спустя несколько часов после экзамена, — продолжала она, словно прочтя его мысли. — Все только о том и говорили, что Волшебник Хамфри обнаружил у тебя магию, но Король…

— Ладно, — произнес Бинк. Ясно, что она пришла из Ксанфа. Но вот насколько можно ей доверять — Бинк не представлял. Конечно, Фанчен знала, где находится Камень, но не открыла тайны. Но что, если она все рассказала, а Трент ей не поверил и ждет подтверждения от Бинка? Но, в любом случае, если она и указала место, то неправильное, так что все остальное теряет смысл. Бинк мог раскрыть ее обман, но Трент все равно не узнал бы правды. Поэтому, скорее всего, Фанчен не лгала Бинку: она попыталась обмануть Трента, но безуспешно.

Да, теперь Бинк верил, что она была из Ксанфа и не предала страну.

Но что предпримет Трент?

Может быть, в Мандении существует машина, которая каким-то образом узнаёт, что происходит в Ксанфе? Или, что более вероятно, у Трента есть волшебное зеркало; он держит его в магической зоне подле Щита и потому всегда в курсе новостей Ксанфа. Нет, в таком случае он сам мог бы найти Магический Камень.

Бинк был совершенно сбит с толку. Четко он знал только одно: никому и никогда он не скажет о расположении Магического Камня.

— Меня не изгоняли, если ты об этом думаешь, — сказала Фанчен. — Уродливым они еще не запрещают жить в Ксанфе. Я эмигрировала добровольно.

— Добровольно? Почему?

— Ну, у меня были на это две причины.

— Какие?

Она посмотрела на него.

— Боюсь, ни одна не покажется тебе убедительной.

— Сперва расскажи, а там будет видно.

— Первая. Волшебник Хамфри сказал, что это наиболее простое решение моей проблемы.

— Какой проблемы? — спросил Бинк. Настроение у него было неважное.

Она снова взглянула ему в глаза — не взглянула, прямо-таки уставилась.

— Я должна сказать об этом вслух?

Бинк почувствовал, что краснеет. Очевидно, главной проблемой Фанчен была ее внешность. Фанчен была молода, но не просто некрасива или непривлекательна, а уродлива. Она являла собой живое доказательство того, что юность и здоровье не обязательно равнозначны красоте. Никакая одежда, никакая косметика не могли помочь ей, лишь магия могла что-то сделать. Поэтому ее уход из Ксанфа казался бессмысленным. Но, может быть, ее суждения так же деформированы, как и ее тело?

Из деликатности Бинк сменил тему.

— Но в Мандении нет магии!

— Вот именно.

Снова логика его споткнулась. С Фанчен было так же трудно говорить, как и смотреть на нее.

— Ты хочешь сказать, что магия делает тебя… такой, какая ты есть? — Ах, что за чудеса такта он продемонстрировал!

Но она не упрекнула его, не рассердилась.

— Да, более или менее.

— Почему Волшебник Хамфри не заставил тебя отработать?

— Он не мог вынести моего вида. Ох, все хуже и хуже!..

— Э… а что за вторая причина?

— Сейчас я тебе не скажу.

Это было понятно. Фанчен считала, что причины, заставившие ее эмигрировать из Ксанфа, покажутся ему неубедительными. Но он поверил ей сразу же, как только она намекнула ему на первую, и потому она решила не называть вторую. Типичная женская логика.

— Что ж, нам, видно, вместе придется сидеть в плену, — сказал Бинк, вновь оглядывая яму. Она показалась ему такой же мрачной, как и раньше. — Как ты думаешь, нас собираются кормить?

— Конечно, — ответила Фанчен. — Трент придет и станет дразнить нас водой и хлебом. Накормят того, кто даст информацию. И для нас… чем больше пройдет времени, тем труднее будет отказать ему.

— Ты все хорошо понимаешь.

— Я довольно умна, — сказала она. — Пожалуй, я настолько же умна, насколько уродлива.

Да, подумал Бинк, это действительно так.

— Но достаточно ли Ты умна, чтобы сообразить, как нам отсюда выбраться?

— Нет, думаю, что побег невозможен, — ответила она, в то же время решительно кивая, что означало “да! да!”.

— О-о-о! — растерянно протянул Бинк. Словами она говорила “нет”, а жестами — “да”. Не сумасшедшая ли она? Нет, она знала, что охрана подслушивает их, хотя солдат и не было видно. Им предназначалось одно сообщение, а Бинку — другое. Значит, она уже сообразила, как удрать.

Наступил полдень. Косой луч солнца, минуя навес, проник сквозь решетку. Совсем неплохо, подумал Бинк, здесь было бы невыносимо сыро, если бы сюда никогда не попадало солнце.

К решетке подошел Трент.

— Думаю, вы уже познакомились, — доброжелательно сказал он. — Ну как, проголодались?

— Начинается, — пробормотала Фанчен.

— Приношу извинения за неудобства вашего жилья. — Трент присел возле ямы на корточки; у него был такой вид, как будто он принимал их в своем кабинете. — Если вы дадите слово не покидать расположение лагеря и не вмешиваться — любым образом — в нашу деятельность, я предоставлю вам комфортабельную палатку.

— Это подкуп, — сказала Фанчен Бинку. — Как только ты начинаешь принимать услуги, ты тут же становишься обязанным. Не соглашайся.

О, ее слова были преисполнены смысла.

— Не согласны! — крикнул Бинк.

— Видите ли, — невозмутимо продолжал Трент, — если бы вы жили в палатке и попытались бежать, моя стража… словом, стрелы у нее наготове. А мне не хочется, чтобы это произошло. Такая ситуация будет для вас мало утешительной, к тому же поставит под угрозу мои источники информации. Короче говоря, жизненно важно, чтобы вы были здоровы и оставались здесь. Или уговорами, или с помощью замков, но я должен сохранить вас. Как вот в данном случае: яма обладает, по крайней мере, одним достоинством — она надежна.

— Ты спокойно мог бы отпустить нас, — сказал Бинк. — Потому что все равно не получишь от нас никаких сведений.

Если слова Бинка и не понравились Злому Волшебнику, то он никак этого не обнаружил.

— Здесь хлеб и вино. — Трент спустил на веревке пакет.

Ни Бинк, ни Фанчен не потянулись к нему, хотя Бинк и ощутил мгновенно голод и жажду. Запах еды соблазнительно поплыл по яме. По-видимому, в пакете была вкусная еда.

— Пожалуйста, не церемоньтесь, — произнес Трент. — Уверяю вас: еда не отравлена. Мне важно, чтобы вы оба были в полном здравии.

— В полном здравии до того момента, когда ты обратишь нас в жаб? — Бинк мог не стесняться в выражениях: терять ему было нечего.

— Боюсь, вы догадались, что я некоторым образом блефую. Ну конечно! Жабам не дано говорить разумно, Мне же, естественно, нужно, чтобы вы могли говорить.

Возможно ли, чтобы Злой Волшебник растерял свой талант за время, проведенное в Мандении?.. Бинк почувствовал себя увереннее.

Пакет опустился на солому. Фанчен пожала плечами и, присев на корточки, развязала его. Так и есть: вино и хлеб.

— Вот что мы сделаем, — сказала она. — Один из нас поест сейчас. Если ничего не случится, то потом может поесть и второй.

— Леди — первая, — сказал Бинк. Если Фанчен — шпионка, а еда отравлена, то — что ж!., ему ни о чем жалеть не придется.

— Благодарю. — Она разломила хлеб пополам. — Выбирай.

— Ешь этот. — Бинк показал на один из кусков.

— Очень трогательно, — произнес сверху Трент. — Оказывается, вы не доверяете ни мне, ни друг другу. Но, в самом деле, это напрасно. Если бы я хотел отравить кого-либо из вас, я просто вылил бы яд вам на головы.

Фанчен откусила хлеб.

— Очень вкусно, — сказала она. Откупорив бутылку с вином, она сделала глоток. — И вино отличное.

Но подозрения не оставляли Бинка. Он решил выждать.

— Я все думал, как с вами поступить, — неторопливо проговорил Трент. — Фанчен, я буду с тобой откровенен. Я могу трансформировать тебя в любую другую одушевленную форму. Или в другое человеческое существо. — Он пристально поглядел на нее. — Тебе хотелось бы быть красавицей?

Так-так… Если Фанчен не шпионка, то она не может не понимать, что для нее это — соблазнительное предложение. Уродина превращается в красавицу!

— Уходи прочь, — ответила Фанчен. — Уходи, а то я запущу в тебя комком грязи. — Она вдруг остановилась, словно одернув себя. — Если ты действительно собираешься держать нас здесь, то обеспечь, по крайней мере, хоть какими-нибудь санитарными принадлежностями. Хотя бы посудиной и ширмой. Если бы у меня был прелестный зад, я не возражала бы против отсутствия неудобств. Но в данном случае я предпочитаю оставаться скромной.

— Сказано вполне убедительно, — ответил Трент.

Он махнул рукой, и охрана принесла, как и было заказано, посудину и ширму, и спустила их на веревке через люк в решетке.

Фанчен поставила горшок в одном углу и, вынув из своих спутанных волос шпильки, прикрепила занавеску к стенам ямы. Образовался треугольный закуток. Бинк не мог взять в толк, с какой стати молодая особа с такой жалкой внешностью проявляет подобную щепетильность и скромность. Никто здесь ведь и не собирается глядеть на ее уродливую наготу. Да в самом ли деле она была настолько привередливой? У хорошенькой девушки определенно случился бы шок, она выразила бы негодование. Она бы, конечно, возмутилась, увидь ее кто-то обнаженной, хотя в душе, скорее всего, была бы польщена, если бы увидевший восхитился. Фанчен никаких таких претензий, по-видимому, не имела, да и не могла иметь.

Бинк жалел и ее, и себя. Конечно, его неволя была бы более сносной, если бы компаньон был попривлекательней. Но вообще он предпочел бы сейчас уединение — по крайней мере, не было бы проблем с теми же естественными отправлениями. Итак, его мысли описали полный круг. Фанчен определила тему, и он начал о ней думать. Ничего не скажешь: у этой особы — острый ум.

— Знаешь, — сказал Бинк, — ведь он не обманывает, он может сделать тебя красивой. Он может…

— Да, это он может.

— Но талант Трента…

— Я знаю его талант. Только вот что: это бы лишь усугубило мою проблему. Даже если бы я захотела предать Ксанф.

Неужели ей не хочется стать красивой?.. Это было странно… Но, в таком случае, к чему такая чувствительность, постоянные разговоры о своей внешности?.. Или тут какой-то иной замысел? Какая-то хитрость, чтобы заставить его рассказать о расположении Магического Камня?

Бинк уже сомневался, его подозрения представлялись необоснованными. Фанчен определенно из Ксанфа — никто из случайных или чужих людей не мог знать о выжившем из ума Короле, о том, что он вылил на землю воду из Источника Жизни.

Время шло. Бинк трясся в своей мокрой одежде и с удивлением наблюдал за Фанчен. Она разрывала пальцами мягкий пол их тюрьмы. Он подошел поближе, но она замахала руками.

— Отойди! — зашептала она. — Делай вид, что ничего не замечаешь! Чтобы стража не увидела…

Этого, пожалуй, можно было не опасаться: охрана не интересовалась ими: солдаты укрылись от дождя под навесом рядом с ямой. Даже если бы кто-то и заглянул сюда, то ничего бы уже не увидел: становилось темно.

Что же она все-таки делала?

Она сгребала грязь и смешивала ее с соломой. Казалось, что дождь совершенно не беспокоил ее. Бинк в ее занятии не видел никакого смысла. Может, она таким образом решила отвлечь себя от тягостных мыслей?

— Ты знал девушек в Ксанфе? — как бы между прочим спросила Фанчен.

Дождь затихал. Темнота скрывала работу Фанчен — скрывала и от охранников, и от ничего не понимающего Бинка.

Вопрос, заданный ею, касался предмета, который Бинк предпочел бы не обсуждать.

— Не вижу, какое отношение…

Она придвинулась к нему.

— Я делаю кирпичи, идиот! Говори же что-нибудь, не молчи! И наблюдай! Если увидишь свет или кто-то станет приближаться, произнеси слово “хамелеон”. Понял? Тогда я успею все быстренько замаскировать! — Фанчен снова юркнула в угол.

“Хамелеон”… Что-то было связано с этим словом. Но что?.. Ящерицу-хамелеона Бинк видел как раз перед тем, как отправиться в путешествие к Доброму Волшебнику… Знамение его будущего… Хамелеон внезапно погиб. Не означает ли это, что и время Бинка пришло?

— Не молчи! — яростно шептала девушка. — Прикрой разговором мою возню! — И опять спросила, словно у них не прерывалась досужая беседа: — Ты знал девушек?

— Ну… кое-кого, — промычал Бинк. — А зачем кирпичи-то?

— Они были хорошенькими, не так ли? — В темноте мелькали ее руки; было слышно, как шлепается грязь и шуршит солома. Что тут можно было понять?.. А может быть, она решила выстроить кирпичный туалет?

— Или не очень хорошенькими?

— О, очень хорошенькими, — ответил Бинк, — по-видимому, никуда не денешься, придется говорить на эту тему. Уж если охранники и подслушивают, то запомнят, конечно, прежде всего рассказ про хорошеньких девочек, а не про шорох соломы и шлепки грязи. Ну что ж! — если она так настаивает…

— Да, у меня была невеста… Сабрина… Она была красавицей… И Волшебница Ирис была красивая… очень красивая… Но я встречал и других, которые вовсе не были красивыми. В конце концов, когда женщины выходят замуж или становятся старыми, то они…

Дождь прекратился.

Бинк заметил приближающийся огонек.

— Хамелеон, — пробормотал он, и опять внутренне напрягся. Знамения всегда точны — нужно лишь правильно истолковать их.

— Не обязательно женщины становятся уродливыми, когда выходят замуж, — заметила Фанчен.

Возня ее притихла — она предпринимала меры, чтобы не быть обнаруженной.

— Но некоторые уродливы изначально…

Да, она мучилась от того, что не была красивой. Бинк снова задался вопросом: почему она отвергла предложение Трента?

— По пути к Волшебнику Хамфри я встретил леди-кентавра, — проговорил Бинк, с удивлением обнаруживая, что не может сосредоточиться на простых вещах, на том, о чем говорит. Еще бы! Оказаться заключенным в одной яме вместе с уродливой девушкой, желающей почему-то изготавливать кирпичи… — Она была красивая — в своем роде. Натурально она, конечно, была лошадью… — О, что он несет! — Я имею в виду, с задней стороны… ну, я ехал на ее спине…

О, Боже! Что подумают охранники, если услышат его повествование… Бинк следил за приближающимся светом — он отражался на решетке.

— Но знаешь, она — только наполовину лошадь… Она провезла меня через территорию кентавров.

Свет померк. Должно быть, проходил обычный патруль.

— Ложная тревога, — прошептал он. И обычным голосом продолжил: — Но все-таки была одна по-настоящему красивая девушка — это когда я шел к Волшебнику. Она была… ее звали Винни. — Он сделал паузу. — Но она оказалась чудовищно глупа. Я очень надеюсь, что дракон в Провале не изловил ее.

— Ты был в Провале?

— Какое-то время. Пока меня не выжил дракон. Потом пришлось обходить Провал…, А ты откуда знаешь о нем? По-моему, существует заклинание, заставляющее забыть о Провале. Потому-то его и не было на моей карте, и я никогда не слышал о нем до того. Хотя… вот видишь: я же помню!

— Я жила рядом с Провалом, — сказала она.

— Рядом с Провалом?! Слушай, а кто его устроил? В чем его секрет?

— Он всегда был там. А что касается заклинания, заставляющего забыть про него… Мне кажется, его наложил Волшебник Хамфри. Но когда твоя связь с Провалом достаточно основательна, ты все равно, несмотря на заклинание, будешь помнить о нем. По крайней мере, на какое-то время. Магия все же имеет пределы.

— Может быть и так. Я никогда не забуду свою встречу с драконом и тенью.

Фанчен снова занялась кирпичами.

— И еще были какие-нибудь девушки?

— Да. То есть — я еще одну встретил. Обычная девушка. Дия. Она поссорилась с солдатом, с которым я шел. Его звали Кромби. Он — женоненавистник. Во всяком случае, считает себя таким. Так вот, она поссорилась с ним и ушла от нас. Плохо, конечно… Она мне нравилась.

— Да? Обыкновенная девушка и нравилась? А я поняла так, что тебе нравятся только хорошенькие.

— Знаешь… Не будь ты такой чертовски чувствительной! — Бинк начинал раздражаться. — Ты сама завела разговор на эту тему. Да, мне Дия нравилась больше, чем… Ну, в общем, не имеет значения. Я бы предпочел поговорить о побеге, о том, какие у нас шансы.

— Прости, — произнесла она. — Я… Я знаю о твоем путешествии вокруг Провала. Винни и Дия… Это мои подруги. Поэтому, естественно, мне было интересно…

— Твои подруги?! Обе?! — Бинку показалось, что разрозненные части загадки стали складываться вместе. — А какие у тебя отношения с Волшебницей Ирис?

Фанчен засмеялась.

— Совсем никаких. Если бы я была Волшебницей, то неужели позволила бы себе так выглядеть?

— Да, — произнес Бинк. — Если ты испробовала красоту, и она не сработала, то почему бы не испробовать что-то другое? Ты все еще жаждешь власти и считаешь, что каким-то образом сможешь получить ее через ничего не подозревающего путника. Во всяком случае, это объясняет, почему Трент не соблазнил тебя обещанием красоты. Ты не хочешь, чтобы была нарушена твоя маскировка — ты ведь сама можешь в любой момент стать красавицей, если пожелаешь. Поэтому ты могла последовать за мной в образе женщины, которую никто не заподозрит в серьезном умысле. А конечно, тебе нет резона помогать Тренту захватить трон…

— И поэтому я пришла сюда, в Мандению, — закончила она, — где нет никакой магии. И — следовательно — никаких иллюзий.

Она говорит правду? Или нет?

— Может быть, ты в действительности так и выглядишь, как сейчас, — не знаю. Ведь там, на острове, я, в сущности, никогда не видел настоящую Ирис.

— Но подумай: если бы у меня были именно такие цели, как тебе представляется, то как, по-твоему, я могла бы вернуться в Ксанф?

На это Бинку нечего было ответить. Он взорвался:

— Не знаю! Но ты пришла сюда! Зачем ты пришла — говори! Ты хотела избавиться здесь от магии, чтобы разрешить свои проблемы, и у тебя ничего не вышло, так?!

— Ну… на все требуется время.

— Время, чтобы избавиться от магии?

— Конечно. Когда-то, еще до того, как был установлен Щит, драконы летали и над Манденией, и потребовались дни или даже недели, чтобы они, наконец, исчезли. Или даже больше времени. Волшебник Хамфри рассказывал, что в книгах Мандении немало описаний чудовищных зверей, обитающих теперь только в Ксанфе. Манденийцы давно не видят никаких драконов, поэтому они считают старые книги выдумкой. А ведь это всего-навсего доказывает лишь, что нужно определенное время, чтобы рассеять магию в человеке, или в любом живом существе.

— То есть, ты хочешь сказать, что Волшебница Ирис могла бы оперировать иллюзиями, по крайней мере, несколько дней после переселения в Мандению?

Она вздохнула.

— Может быть и так. Но я — не Ирис. Хотя, признаться, и не возражала бы ею быть. У меня были совершенно другие причины — и очень серьезные, — чтобы покинуть Ксанф.

— Ну да, я помню. Одна — освободиться от магии, какая бы она ни была. А вторую ты мне не назвала…

— Что ж, я думаю, ты заслуживаешь, чтобы узнать и ее. Ведь так или иначе, а все равно ты вытянешь из меня правду. Я узнала от Винни и Дии, что ты за человек. И…

— Значит, Винни все-таки убежала от дракона?

— Да. Благодаря тебе. Она…

— Хамелеон, — произнес он, заметив приближающийся огонек.

Фанчен стала поспешно прятать кирпичи. На сей раз огонек приблизился к яме. Раздался голос Трента:

— Надеюсь, вас там не затопило?

— В таком случае мы бы отсюда выплыли, — отозвался Бинк. — Послушай, Волшебник… Чем более комфортабельные условия ты создаешь для нас, тем мы менее стремимся к тебе в помощники.

— Я вполне сознаю это, Бинк. И охотно предпочел бы предоставить вам уютную палатку…

— Нет!

— Бинк, я не совсем тебя понимаю! Отчего это ты так любишь правительство, которое столь пренебрежительно отнеслось к тебе?

— Что ты об этом знаешь…

— Мои шпионы, конечно, подслушивали ваш разговор. Но я вполне мог и сам догадаться. Надо было просто вспомнить, каким старым и упрямым должен быть сейчас Король-Шторм. Ну да — магия проявляется в самых разнообразных формах, и иногда довольно нелегко определить ее…

— Да ведь здесь это уже не имеет значения.

Но Волшебник был другого мнения, и его доводы выглядели вполне разумно против примитивных доводов Бинка.

— Может быть, ты и не обладаешь магией, Бинк. Хотя, я полагаю, Хамфри вряд ли ошибается в подобных вещах. Во всяком случае, ты обладаешь другими качествами, которые позволили бы тебе стать превосходным гражданином Ксанфа.

— Знаешь, он прав, — вставила Фанчен. — Ты а самом деле заслуживаешь лучшего.

— Так на чьей ты стороне? — раздраженно спросил Бинк.

В темноте раздался ее вздох. А затем прозвучал ее голос, очень мягкий и сочувствующий, — теперь, не видя ее, Бинк оценил это сполна.

— Я — на твоей стороне. И восхищаюсь твоей преданностью Ксанфу. Только не совсем уверена, что Ксанф этого заслуживает.

— Если Ксанф не заслуживает преданности… тогда возьми и скажи ему про Магический Камень! Если тебе есть что сказать…

— Я думаю все же, что, несмотря на недостатки, Ксанф — приятное местечко. А дряхлый Король не будет, конечно, жить вечно. Когда он умрет, они будут вынуждены позвать Волшебника Хамфри, и он установит лучшие порядки. Даже если будет при этом жаловаться, что напрасно тратит время. А там… Может быть, родится какой-нибудь новый Волшебник, чтобы занять трон после него. Словом, все как-нибудь со временем утрясется. Ведь и раньше такое уже бывало. А вот чего уж Ксанфу совершенно не нужно, так это — власти Злого Волшебника, жесткого и коварного, готового всех несогласных превратить в брюкву.

Сверху раздался смешок Трента.

— Ах, дорогая, у тебя хорошая голова и острый язычок. Вообще-то я предпочитаю превращать противников в деревья — они живут дольше брюквы. Я не надеюсь — даже если ты и захочешь поддержать разговор, — что ты признаешь за мной качества достойного правителя Ксанфа. Во всяком случае, лучшего, чем тот, кто сейчас правит.

— Знаешь, он прав! — Бинк с издевкой повторил недавние слова Фанчен, улыбаясь в темноте.

— На чьей же ты стороне? — в свою очередь спросила она, подражая его тону.

На этот раз Трент рассмеялся.

— Вы оба мне нравитесь! В самом деле, вы оба умны и верны своим принципам. Если бы только вы подарили эту принципиальность мне, я не остался бы в долгу. Например, я бы в свою очередь подарил вам право вето на любые мои трансформации кого бы то ни было. Выбирайте, что хотите!

— Чтобы мы тоже отвечали за твои преступления? — спросила Фанчен. — Такие привилегии очень быстро испортили бы нас, и мы ничем не отличались бы от тебя.

— Вы будете отличаться лишь в том случае, если ваша основа лучше моей, — возразил Трент. — Я имею в виду сугубо человеческую основу. Если же она не лучше, то вы никогда не отличались бы существенно… Все дело в том, что вы просто ни разу еще не попали в нужную ситуацию. Так что, по-моему, будет лучше, если вы со всем этим хорошенько разберетесь — с основой и тому подобным, — чтобы не стать бессознательными лицемерами.

Бинк заколебался. Он промок насквозь, ему было холодно, и совсем не улыбалось провести ночь в этой дыре. Но вот вопрос: можно ли верить слову Трента? Сдержал он его двадцать лет назад? Нет, не сдержал, легко нарушив в погоне за властью. В известной степени именно поэтому он и проиграл: никто уже не доверял ему, даже друзья.

Обещания Волшебника ничего не стоили. Все его усилия были направлены на одно: заставить кого-то из пленников открыть расположение Магического Камня. Право вето над трансформациями? Бинк и Фанчен окажутся первыми, кого он трансформирует, как только они перестанут быть ему нужны.

Бинк ничего не ответил Тренту. Молчала и Фанчен. Помедлив какое-то время, Трент ушел.

— Итак, мы устояли перед искушением номер два, — заявила Фанчен. — Он — умный и беспринципный человек. Уверяю тебя, дальше нам придется труднее.

Бинк чувствовал, что она права.

На следующее утро солнце, косо заглянувшее в яму, все же высушило грубые кирпичи. Они еще не были достаточно прочны, но, по крайней мере, начало было положено. Фанчен разместила их за занавеской так, что сверху ничего не было заметно. Она намеревалась выставить их на просушку и на полуденное солнце, если ее занятие по-прежнему останется в тайне.

Трент принес им завтрак: свежие фрукты и молоко.

— Не хотелось бы говорить вам этого, но мое терпение иссякает, — сказал он. — В любой момент они могут перенести Магический Камень на новее место (это обычная мера предосторожности), и тогда вашей информации будет грош цена. Итак, если кто-то из вас сегодня не скажет, где Камень, то завтра я трансформирую вас обоих. Ты, Бинк, станешь василиском, а ты, Фанчен, — базилиском. И посажу вас в одну клетку.

Бинк и Фанчен в ужасе переглянулись. Василиск и базилиск — два названия одного и того же существа: крылатой рептилии, высиженной жабой в навозной куче, из безжелткового яйца, снесенного петухом. Смрад от такой твари настолько мерзок и силен, что вянут растения и рассыпаются валуны, и лишь один вид ее морды заставляет все живые существа падать замертво. Василиск — маленький король рептилий.

В знамении Бинка хамелеон превратился в василиска — как раз перед своей гибелью. Сейчас о хамелеоне Бинку напомнил человек, который не мог знать об этом знамении; человек пригрозил трансформацией… Наверняка, смерть подбирается все ближе.

— Это блеф, — проговорила наконец Фанчен. — На самом деле он не пойдет на такой шаг. Он старается напугать нас.

— Тут он, по-моему, преуспевает, — пробормотал Бинк.

— Я вижу, нужна демонстрация, — продолжал Трент. — Никого не прошу принимать слова о моей магии на веру, поскольку ее легко продемонстрировать, Мне необходимо регулярно тренироваться, чтобы полностью восстановить свой талант после длительного пребывания в Мандении. Поэтому демонстрация вполне устраивает меня. Проверим — и убедимся. — Он щелкнул пальцами. — Дайте пленникам закончить завтрак, затем вытащите их из ямы, — велел он подошедшему охраннику и удалился.

Теперь помрачнела Фанчен, — но по другой причине.

— Он, может быть, и блефовал. Но вот если они спустятся сюда и увидят кирпичи… Тогда нам конец.

— Мы должны вылезти отсюда сами, не доставляя им лишних хлопот, — сказал Бинк. — Без особой необходимости они сюда спускаться не станут.

— Будем надеяться.

Когда за ними пришла охрана, они тут же вскарабкались наверх по веревочной лестнице, как только им ее спустили.

— Мы считаем, что генерал блефует, — заявил Бинк.

Солдаты никак не отреагировали на его слова; все двинулись по перешейку к границе Ксанфа и Мандении.

Неподалеку от Щита стоял Трент, рядом располагалась проволочная клетка. Его окружали солдаты с луками наготове. Все они были в очках с закопченными стеклами. Картина выглядела мрачной.

— Предупреждаю вас, — произнес Трент, когда они подошли. — После трансформации не смотрите в лицо друг другу. Возвращать мертвых к жизни я не умею.

Если это было продолжением тактики запугивания, то, надо сказать, весьма эффективным, фанчен по-прежнему, видимо, сомневалась в серьезности намерений Трента, но у Бинка сомнений уже не осталось. Он помнил Дерево Джустина — свидетельство гнева Трента. К тому же, у него не шло из головы знамение. Сперва василиск, затем смерть…

Волшебник уловил смятенный взгляд Бинка.

— Ты хочешь что-то сказать мне? — поинтересовался он как бы между прочим.

— Да. Как они умудрились изгнать тебя и не превратиться в жаб, репу или что-нибудь помудренее?

Трент нахмурился.

— Это не совсем то, что я имел в виду, Бинк. Но — так и быть: в интересах гармонии отвечу. Адъютант, которому я доверял, был подкуплен и наложил на меня сонное заклинание. Пока я спал, они вынесли меня за Щит.

— А где гарантии, что подобное опять не случится? Не можешь ведь ты все время бодрствовать.

— За долгие годы моей ссылки у меня было время поразмышлять над этой проблемой. Я пришел к заключению, что сам виноват в предательстве. Я не сдержал слова по отношению к другим, поэтому другие не были до конца преданными мне. И все-таки я не считаю себя совсем уж бесчестным — я нарушал свое слово лишь в самых крайних случаях. И тем не менее…

— И тем не менее, это ложь, — сказал Бинк.

— В то время я не считал так. И теперь не строю иллюзий: вряд ли моя репутация улучшилась с тех пор. Есть такая привилегия у победителя: представлять побежденного человеком полностью развращенным и испорченным. И все же, все же… слово мое не считалось абсолютно крепким, мне уже не верили, и со временем я понял, что именно эта моя черта стала причиной моей неудачи. И потому — я больше никогда не обманываю. И никто не обманывает меня.

Это был достойный ответ. Злой Волшебник сейчас плохо соответствовал тому образу, что был создан в Ксанфе рассказами о нем. Вместо уродливого, слабого и коварного (такому портрету, к слову сказать, больше соответствовал Хамфри) выступал красивый, сильный и образованный человек. И тем не менее, он был злодеем — Бинк помнил об этом и не позволял красивым словам обмануть его.

— Фанчен, сделай шаг вперед, — приказал Трент.

Фанчен шагнула — на лице ее было написано полнейшее недоверие. Трент не сделал никакого движения, не произнес никакого заклинания — он просто сосредоточенно посмотрел на нее.

Она исчезла.

В ту же секунду солдат взмахнул сачком, накрыв им что-то на земле. Затем он поднял сачок — в нем трепыхалась небольшая ящероподобная тварь, крылатая, уродливая и злобная.

Это на самом деле был базилиск! Бинк быстро отвернулся, чтобы не встретиться с этим существом, несущим смерть, глазами.

Солдат кинул ящерицу в клетку, второй солдат закрыл дверцу. Раздался всеобщий облегченный вздох — солдаты были довольны, что чудовище не на свободе и никому не угрожает. А базилиск метался по клетке в поисках выхода и не находил его. Его глаза вперивались в прутья клетки, но на металл его взгляд не действовал. Наконец третий солдат накинул на клетку тряпицу, и ящерица оказалась изолированной от внешнего мира. Теперь и Бинк несколько расслабился. Ничего не скажешь: вся процедура была тщательно продумана и отрепетирована; солдаты точно знали, что делать.

— Бинк, шагни вперед, — раздался властный голос Трента.

Бинка охватил ужас. Но какая-то часть его сознания упрямо не поддавалась панике и протестовала: “Все равно это блеф. И она в этом тоже участвует. Они все устроили так, чтобы я поверил, что ее на самом деле трансформировали и за ней последую я. Не может быть! И все ее слова против Трента — это затем, чтобы убедить меня, что она такая же пленница.

Былое знамение, представшее Бинку, придавало происходящему гнетущий и зловещий смысл. Смерть приближалась, как и предсказывалось, на бесшумных крыльях ястреба…

Но предать свою родину Бинк не мог. На подгибающихся ногах он шагнул вперед.

Трент сосредоточился на нем. Мир покачнулся. Сконфуженный и перепуганный, Бинк бросился прочь, ища безопасности в ближайшем кусте. Но стоило ему приблизиться, и зеленые листья тут же засыхали. Потом опустилась сеть, чтобы поймать его. Припомнив свой опыт в Провале, Бинк увернулся в последний момент и бросился назад. И сеть промахнулась. Бинк поднял глаза на солдата — тот вздрогнул, очки съехали с носа. Глаза человека и василиска встретились, и человек упал навзничь, пораженный насмерть.

Сачок отлетел в сторону. Но его тут же подхватил второй солдат. Бинк снова ринулся к увядшему кусту, но на сей раз сачок точно накрыл его. Он повис в сетке, беспомощно хлопая крыльями, молотя хвостом, цепляясь за нити растопыренными когтями и бессмысленно щелкая клювом.

Затем его вывалили из сачка — раз — другой тряхнули, он отцепился от сетки и упал на спину, раскинув крылья. Из клюва вырвалось протестующее карканье. Когда он встал на ноги, свет потускнел. Он находился в клетке, которую только что накрыли тряпкой, чтобы никто не мог видеть его ужасной морды. Да, Бинк стал василиском.

Вот это демонстрация! Он не только видел, как трансформировали Фанчен — он сам испытал то же самое и убил солдата, просто поглядев на него. Если в армии Трента и были скептики, то определенно после этого не осталось ни одного.

Он увидел колючий, изогнутый хвост другого представителя своего вида. Самку. Но она повернулась к нему спиной. И тут в нем заговорила натура василиска. Он не желал никакой компании. В гневе он бросился на нее, кусая и царапая когтями. Она стремительно развернулась на мускулистом змеином хвосте. На мгновение они оказались мордами друг к другу.

Ее морда была ужасна и отвратительна — никогда он не видел ничего более отталкивающего. Но все-таки она была самкой и, следовательно, обладала определенной врожденной привлекательностью. Поразительные, противоречивые силы отталкивания и притяжения охватили его, сознание помутилось, и Бинк лишился чувств.

Когда он очнулся, у него сильно болела голова. Он лежал на сене в яме. Был поздний вечер.

— Кажется, сила взгляда василиска малость преувеличена, — проговорила Фанчен. — Никто, видишь, из нас не умер.

Итак, все, что обещал Трент, случилось на самом деле.

— Не знаю, — отозвался Бинк. — Но я ощущаю себя чуточку мертвым. — Он задумался.

Василиск, без сомнения, был магическим существом и на окружающее воздействовал с помощью магии. Бинк был разумным василиском, но врага поразил тем же способом, каким сделал бы это и неразумный василиск. Как все это согласуется с его теорией магии?

— А ты здорово сражался с ними, — сказала Фанчен. — Они уже похоронили того солдата. В лагере сейчас тихо, как на кладбище.

Как на кладбище… Может быть, в этом и заключается смысл знамения? Он не умер, но он убил, не желая того, — убил способом, абсолютно чуждым его нормальному состоянию. Так предсказание исполнилось или нет?

Бинк сел: на ум ему пришла еще одна мысль.

— Талант Трента подлинный — мы были на самом деле трансформированы.

— Верно, на самом деле, — согласилась Фанчен. — Признаться, я сильно сомневалась. Но теперь верю.

— Должно быть, он вернул нас в нормальное состояние, когда мы были без сознания…

— Ну да. Он же только произвел демонстрацию.

— Весьма эффектную.

— Да, — опять согласилась она. — Знаешь, Бинк, я должна сказать тебе… я не вынесу еще раз… Дело не только в трансформации, а в том еще…

— Я понимаю. Из тебя получился чертовски уродливый базилиск.

— Из меня получится уродливое что угодно. Но сама злоба, глупость и отвратительность… Это непросто вынести. Остаться до конца дней в таком виде…

— Я не могу винить тебя, — ответил Бинк.

Но что-то все же беспокоило его., То, что с ними произошло, заняло немного времени. Но Бинк знал, что времени потребуется во много раз больше, прежде чем он основательно разберет и обдумает все происшедшее.

— Не предполагала я, что кто-нибудь может заставить меня пойти против совести. Но это… это… — Она закрыла лицо руками.

Бинк молча кивнул. Его отвлекла любопытная мысль.

— Ты заметила — эти существа были самкой и самцом?

— Конечно! — Она уже овладела собой — замечание Бинка также отвлекло ее от тяжелых раздумий. — Мужчина и женщина. Волшебник может изменить наш вид, но не наш пол.

— Но василиски должны быть бесполыми. Они выведены из яйца, снесенного петухом. У них нет родителей — только петухи.

Она задумчиво кивнула. Кажется, проблема захватила и ее.

— Ты прав. Если есть самцы и самки, то, значит, они могут производить потомство. Что означает, что они не василиски. Парадокс!

— Может быть, что-то неверно в определении, — сказал Бинк. — Или то, что мы знаем о происхождении этих чудовищ, сплошные выдумки и предрассудки. Или же — мы были не настоящими василисками.

— Мы были настоящими, — сказала она, передернувшись от былого ужаса. — Теперь я уверена. Первый раз в жизни я рада своему человеческому облику, каким бы он ни был. — Это было удивительным признанием.

— Значит, магия Трента насквозь реальна, — заметил Бинк. — Он не только меняет форму, но действительно преобразует одни существа в другие. — Все время беспокоившая его мысль вдруг прояснилась. — Чем дальше от Ксанфа, дальше от Щита, тем слабее магия. Верно? Следовательно, что мы должны сделать?

— Уйти в Мандению! — Она уловила его мысль. — Пусть он и превратит нас во что угодно, мы убежим и со временем все равно мы примем свой настоящий вид. То есть изменить нас навсегда он не в состоянии.

— Вот именно! Его способности трансформировать все-таки блеф. Хотя они и существуют на самом деле. Он будут держать нас в клетке возле Щита, либо мы убежим и освободимся из-под его власти. Ему во что бы то ни стало надо прорваться в Ксанф. Ведь той власти, которой он сейчас обладает, ему мало. Ну что это, в самом деле, за власть? Власть генерала армии, по приказу которого кого-то могут убить.

— Все, что у него сейчас есть, — это вкус к настоящей власти, — сказала Фанчен. — Дерзкий, дразнящий вкус. Он спит и во сне видит, как попасть в Ксанф.

— Но пока что мы в его руках, — Бинк невесело улыбнулся. — Если он отпустит меня, я пойду в Мандению. Я именно туда и направлялся, когда попал в засаду. Главное, что я узнал от Трента, — там, в Мандении, отлично можно выжить. Но когда я отправлюсь в этот путь, то обязательно запишу все ориентиры. Кажется, Ксанф трудно отыскать с другого направления.

— Ну а что с Магическим Камнем? — спросила она, выкладывая кирпичи на свет.

— Ничего.

— Не расскажешь ему?

— Нет, конечно. Теперь мы, по крайней мере, знаем, что его магия не способна нанести нам большего вреда, чем его солдаты. Признаться, я уже не так боюсь, как раньше. Но ты не думай, я не стану обвинять тебя, если ты не сможешь не рассказать…

Она подняла на него глаза. Да, ее лицо не было красивым, но сейчас в нем появилось что-то особенное.

— Знаешь, ты настоящий мужчина, Бинк.

— Нет. Я не представляю никакого интереса. Я не владею магией.

— Ты владеешь ею! Ты только не знаешь, в чем она заключается.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. Если хочешь знать, я последовала сюда за тобой.

Туман вокруг образа Фанчен стал рассеиваться. Конечно: она услышала о нем в Ксанфе — о молодом мужчине, не обладающем магией. Она знала, что в Мандении это не является помехой. Чем не пара — мужчина без магии и женщина без красоты?! Недостатки взаимоуравновешивающиеся. Вполне вероятно, со временем он привыкнет к ее внешности, а что касается остальных ее качеств, то о них можно сказать только хорошее. Но вот устоит ли она против Трента…

— Я понимаю твое положение, — проговорил он. — Но если ты поможешь Злому Волшебнику, у меня не останется с тобой ничего общего. Даже если он превратить тебя в писаную красавицу. Правда, это не имеет никакого значения. Ведь ты можешь получить свою награду в Ксанфе, когда он захватит власть. Конечно, если на этот раз он, в порядке исключения, сдержит свое слово.

— Ты возродил мое мужество, — произнесла она. — Надо бежать!

— Как?

— Кирпичи, глупый! Они уже отвердели. Как только стемнеет, мы сложим их аккуратно…

— Решетка не пустит нас. А дверца на замке. Так что — никакого толку, что мы поднимемся до решетки. В конце концов, если бы все дело было в этом, я бы просто-напросто подсадил тебя, и ты дотянулась бы до решетки.

— Есть разница, — тихо проговорила она. — Мы сложим кирпичи лесенкой, встанем на нее и поднимем сразу всю решетку. Она ведь не закреплена (я обратила внимание, когда нас привели сюда), а лежит свободно, под воздействием лишь собственной тяжести. Но ты ведь сильный и…

Бинк поглядел наверх с внезапной надеждой.

— Я приподнял бы край решетки, а ты бы что-нибудь подложила, чтобы образовался лаз… Сможешь?

— Тише! — яростно прошептала она.

— Что такое?

— Думаешь, они отказались подслушивать?.. Да, ты понял идею. Может, у нас и не получится ничего, но попробовать стоит. И стоит также поискать, где хранится этот его эликсир. Нельзя допустить, чтобы он на самом деле использовал его по назначению, даже если кто-то еще заявится и расскажет ему, где расположен Магический Камень. У меня все продумано.

Бинк улыбнулся. Она начинала ему нравиться.

10

Погоня

Ночью они сложили кирпичи лесенкой. Некоторые сломались, так как скудный солнечный свет высушил их не слишком хорошо, но вообще-то они оказались прочными.

Бинк долго и внимательно прислушивался, ожидая, когда охранники уйдут, как они говорили, на “перерыв”. Наконец они ушли. Тогда он взобрался на самый верх лестнички, уперся в решетку обеими руками и нажал.

И только тут он неожиданно понял, почему Фанчен потребовала занавеску для туалета. Она понадобилась ей не за тем, чтобы скрывать свое неприглядное тело, а для того, чтобы прятать кирпичи от посторонних глаз. А он догадался только теперь!

Открытие прибавило ему силы. Он напрягся — решетка подалась с удивительной легкостью. Тут же наверх вскарабкалась Фанчен и подсунула горшок под приподнятый конец. Ух! Может быть когда-нибудь кто-то изобретет горшок, пахнущий розами.

Но дело свое он сделал — поддерживал решетку, пока Бинк сдвигал ее. Наконец отверстие стало достаточно большим. Бинк подсадил Фанчен, затем вылез сам. Никто их не заметил. Они были на свободе.

— Эликсир находится на корабле, — прошептала Фанчен, указывая в темноту.

— Откуда ты знаешь?

— Мы проходили мимо на… трансформацию. Это единственный объект, который так хорошо охраняется. К тому же на борту катапульта. Ты видел?

Да, уж кто-кто, а она смотрела в оба. Она была большой умницей — видно уродство этому не помеха. А Бинку и в голову не пришло приглядываться к окружающему и выяснять, что где находится.

— Добраться до эликсира будет очень сложно, — продолжала она. — Думаю, лучше захватить весь корабль. Мы сможем им управлять?

— Я никогда не плавал на больших судах. Только на лодке, да еще на яхте Ирис, но она была иллюзорной. Наверно, я заболею морской болезнью.

— Я тоже. — Она вздохнула. — Мы сухопутные крысы. Поэтому они никогда не станут искать нас на корабле. Пошли.

Что ж, это было лучше, чем стать василиском.

Они пробрались к пляжу и вошли в воду. Бинк тревожно оглянулся и заметил огонек — он приближался к яме.

— Быстрее! — шепнул он. — Мы забыли поставить решетку на место, так что они сразу поймут, что мы сбежали.

И Фанчен, и Бинк были достаточно хорошими пловцами. Они скинули одежду (интересно, что происходило с ней во время трансформации? Эта тонкость осталась им неизвестной) и тихо поплыли к паруснику, стоявшему в четверти мили от берега. Море было темным и, очевидно, глубоким. Бинк нервничал. Что за чудовища обитают в водах Мандении?

Вода не была холодной, и поначалу плаванье согревало его. Но постепенно Бинк начал уставать и почувствовал, что замерзает. С Фанчен происходило тоже самое.

Когда они смотрели на корабль с берега, казалось, что до него совсем близко, однако на самом деле расстояние было значительным. К тому же одно дело — прогуляться до него по берегу, и совсем другое — доплыть.

До них донеслись шум и крики — возле ямы, служившей им тюрьмой, поднялась суматоха. Повсюду вспыхнули огни и задвигались светлячками.

Бинк ощутил прилив новых сил.

— Мы должны добраться туда как можно скорее, — выдохнул он.

Фанчен не ответила, она была поглощена плаваньем.

Расстояние казалось нескончаемым и выматывало всю их энергию. Энтузиазм Бинка стал меркнуть.

Наконец они приблизились к кораблю. На палубе был виден силуэт моряка, пристально вглядывающегося в берег.

Фанчен приблизилась к Бинку.

— Ты плыви… на другую сторону, — прошептала она. — Я… отвлеку…

Она была храброй женщиной! Ведь моряк мог пустить в нее стрелу…

Бинк быстро поплыл вокруг корабля. По меркам Ксанфа, судно было большим, — около сорока футов в длину. Но если хотя бы часть того, что Трент рассказывал о Мандении, было правдой, то у манденийцев были корабли и гораздо более внушительных размеров.

Бинк приподнялся из воды и вцепился пальцами в край корпуса. Он надеялся, что на палубе нет других матросов, кроме того вахтенного, которого они видели. Ведь теперь ему предстояло, не привлекая внимания и не раскачивая судно, взобраться на него.

Фанчен словно угадала, что он готов, и подняла шум — притворилась, будто тонет.

Моряки — в всего их было четверо, подошли к ограждению посмотреть, что случилось, и Бинк, соблюдая величайшую осторожность, взобрался на корабль. Двигался он с трудом: мышцы после долгого плавания словно налились свинцом и не желали повиноваться. Едва ступив на палубу, он упал, и суденышко немного накренилось, но матросы стояли, как прикованные, наблюдая за “тонущей” Фанчен.

Бинк поднялся на ноги и прокрался к мачте. Спущенные паруса были ненадежным укрытием. Стоит морякам повернуться — и они его заметят.

Что ж, надо нападать первым. Конечно, у Бинка не было никакой экипировки, а руки и ноги отяжелели и плохо слушались, но схватка так или иначе была неизбежна. Бинк неслышно подобрался к четверке, сердце у него гулко стучало. Моряки перегнулись через поручни, стараясь разглядеть Фанчен, а та всё шумно бултыхалась в воде. Правой рукой Бинк схватил одного матроса за рубашку, левой — за штаны, дернул вверх изо всех сил, и тот, вскрикнув от испуга, полетел за борт.

Стоявший рядом матрос повернулся было на крик своего товарища, но слишком поздно, — Бинк схватил и его и тоже бросил за борт. Однако матросу удалось ухватиться одной рукой за поручень. Бинк ударил его по пальцам, и он свалился в воду.

Однако несколько лишних секунд все-таки были потеряны, и двое оставшихся накинулись на Бинка. Один схватил его за горло, стараясь задушить, другой зашел сзади.

Бинк помнил, что Кромби советовал делать в таких ситуациях. Он покрепче ухватил нападающего, согнул ноги в коленях и резко наклонился вперед. Сработало прекрасно! Матрос перелетел через плечо Бинка и хлопнулся спиной о палубу.

Последний противник пошел на Бинка с кулаками. Бинку удалось уклониться, но мощный кулак все-таки скользнул по голове Бинка, удар оказался чувствительным, и он рухнул на палубу. Моряк навалился на него. Это было совсем плохо. К тому же Бинк заметил, что один из сброшенных им за борт вот-вот вылезет на палубу.

Бинк попытался вытянуть ноги, чтобы задержать противника, но крепкий моряк придавил его так сильно, что невозможно было даже пошевелиться.

Тут подоспел второй. Поднял руку… Бинк не мог даже уклониться. И нога ударила по голове противника Бинка. Моряк со стоном откатился в сторону. Но как нападавший промахнулся на таком близком расстоянии? Может, ошибся в темноте? Ведь все лампы оказались в воде вместе с их владельцами…

— Да помоги же мне скинуть его за борт! — воскликнула Фанчен. — Надо очистить корабль.

А он-то принял ее за матроса! Что, опять виновато плохое освещение? Луна светила ярко, но в подобной ситуации…

Тем временем два матроса карабкались на борт. Чисто импульсивно Бинк схватил своего недавнего противника за плечи, Фанчен взялась за ноги.

— Раз, два, три… бросай! — скомандовала она, Моряк полетел за борт и обрушился на своих товарищей. Все трое рухнули в море.

Бинк надеялся, что в воде они придут в себя и смогут плыть. Четвертый лежал на палубе, не подавая признаков жизни.

— Подними якорь, — велела Фанчен. — Я возьму шест. — Она побежала к каюте — худощавая юркая фигура мелькнула в лунном свете.

Бинк нашел якорную цепь и принялся ее вытягивать Цепь все время заклинивало, потому что он не знал, как с нею управляться. Но в конце концов ему удалось поднять якорь.

— Что ты сделал с этим парнем? — спросила Фанчен, наклоняясь над лежащим моряком.

— Швырнул о палубу. Кромби показал мне, как это делается.

— Кромби? Не помню…

— Солдат, которого я встретил в Ксанфе. Нас застигла буря. Он обидел Дию, а я хотел догнать ее… Ну, ладно, это все так запутано…

— О, да, ты упоминал о нем. — Она помолчала. — Ты хотел догнать Дию? Почему?

— Она убежала во время бури, и… ну, она мне нравилась… — Затем, чтобы не задевать чувств Фанчен, он сменил тему: — Что с другими моряками? Они не утонули?

— Я показала им вот это, — она подняла багор. — И они поплыли к берегу.

— Если мы сможем поднять парус, нам лучше сняться с места.

— Нет. Течение несет нас в море. А ветер дует к берегу. Мы ведь не знаем, как управлять парусом, и только ухудшим положение.

Бинк взглянул на другой корабль, стоявший в отдалении. На нем зажглись огни.

— Те моряки поплыли не к берегу, — сказал он. — Они на втором корабле. И собираются догнать нас.

— Они не смогут, — ответила Фанчен. — Я говорила тебе… Ветер.

Но Бинк был прав. Парус на втором корабле разворачивался. Конечно, моряки умели использовать любой ветер!

— Нам нужно поскорее найти эликсир, — сказала она.

— Да, конечно! — Бинк совсем забыл о нем. А ведь если бы не эликсир, они смогли бы убежать и затеряться в Мандении. Но разве смог бы он жить, купив свободу такой ценой? Ведь Трент, владея эликсиром, наверняка осадил бы Ксанф. — Мы выльем его за борт!

— Нет!

— Но я думал…

— Мы используем его как залог. Пока эликсир будет у нас, они не нападут. Будем по очереди стоять на палубе и держать флакон над морем, чтобы они его видели. Если что-нибудь случится с…

— Превосходно! — воскликнул Бинк. — Я бы до этого никогда не додумался.

— Но сперва мы должны найти эликсир. Если наша догадка неверна…

— В таком случае они не стали бы нас преследовать.

— Стали бы. Им нужна катапульта. А мы нужны еще больше.

Они обыскали корабль. В каюте на цепи сидело чудовище. Бинк никогда прежде не видел такого. Оно было небольшим, но просто ужасным. Все четыре его ноги оканчивались короткими когтями. Тело сплошь покрывала белая с черными пятнами шерсть. Чудовище было хвостастое и вислоухое, с маленьким черным носом и сверкающими белыми зубами. Когда Бинк приблизился, оно злобно зарычало и запрыгало, но, к счастью, его сдерживала цепь.

— Что это? — в ужасе спросил Бинк.

Фанчен задумалась.

— Оборотень наверно.

В существе действительно было что-то знакомое. Оно напоминало оборотня в одной из стадий превращения.

— Здесь, в Мандении?

— Ну, если не оборотень, то что-то в этом роде. Будь у него несколько голов, я сказала бы, что это цербер. Но у него всего одна голова, так что скорее всего это собака.

Бинк разинул рот.

— Собака! Должно быть, ты права. Я никогда не видел живых собак. Только на картинках.

— Кажется, сейчас их в Ксанфе нет. Раньше были, но, очевидно, мигрировали.

— Через Щит?

— Разумеется, до того, как его установили. Хотя я натыкалась на упоминания о собаках, кошках и лошадях. Как будто они встречались и в течение последних ста лет. Но я, должно быть, просто перепутала даты.

— Что же. Значит, сейчас перед нами собака. Она выглядит свирепой. Наверно, охраняет эликсир.

— И научена бросаться на чужих, — продолжила Фанчен. — Придется нам ее убить.

— Но это редкое животное. Возможно, последнее оставшееся в живых.

— Этого мы не знаем. Может быть, в Мандении много собак. Когда к ней привыкнешь, она кажется довольно хорошенькой.

Собака успокоилась, хотя все еще настороженно поглядывала на них. Маленький дракончик точно так же наблюдает за человеком, когда находится вне досягаемости, подумал Бинк. Ведь стоит малышу зазеваться, и человек может приблизиться и напасть.

— Не лучше ли нам привести в сознание матроса в заставить его приструнить собаку? — спросил Бинк. — Животное определенно знает членов экипажа. Иначе они тоже не смогли бы добраться до эликсира, когда понадобится.

— Здравая мысль, — согласилась Фанчен.

Моряк, наконец, пришел в себя, но был еще очень плох и не мог оказать никакого сопротивления.

— Мы тебя отпустим, — сказала Фанчен, — если ты расскажешь, как укротить собаку. Видишь ли, нам не хотелось бы убивать ее.

— Кого, Дженифер? — недоуменно спросил моряк. — Только назовите ее по имени, накормите и погладьте. — Он снова лег на спину. — По-моему, у меня сломана ключица.

Фанчен взглянула на Бинка.

— Значит, нельзя заставлять его плыть. Пусть Трент и чудовище, но мы-то — нет. — Она повернулась к моряку. — Если дашь слово не мешать нам никоим образом, мы поможем тебе. Договорились?

Моряк ответил не колеблясь:

— Я не сумею помешать вам хотя бы потому, что не могу встать. Так что договорились.

Бинку все это не нравилось. Они с Фанчен вели себя точно также, как Трент: предлагали противнику блага в обмен на сотрудничество. Чем же они отличаются от Злого Волшебника?

Фанчен ощупала плечо моряка.

— О-о-о! — закричал он.

— Я не врач, но думаю, ты прав, — сказала она. — У тебя сломана ключица. На борту есть подушки?

— Послушайте, — произнес моряк, пока Фанчен возилась с ним, стараясь помочь хоть чем-то и устроить поудобнее. — Трент не чудовище. Вы не правы. Он хороший предводитель.

— Он пообещал вам все богатства Ксанфа? — с сарказмом поинтересовалась Фанчен.

— Нет, только фермы и работу для всех, — ответил моряк.

— Никакого насилия, никаких убийств, никакой добычи? — в ее голосе сквозило явное недоверие.

— Ничего такого. Сейчас новые времена, вы же знаете. Мы только должны были бы охранять его и поддерживать порядок на оккупированной территории, а он подарил бы каждому небольшой пустующий участок. Он сказал, что в Ксанфе мало населения. И… обещал сделать так, чтобы местные девушки согласились выходить за нас замуж, и мы могли бы обзавестись семьями. Если их будет недостаточно, пригласит невест из нашего мира. А еще трансформирует в девушек каких-нибудь умных животных. Я думал, это шутка, но после того, что услышал о василисках… — Он поморщился и покачал головой.

— Держи голову прямо, — велела Фанчен. — О василисках правда. Мы были ими. Но трансформировать животных в девушек…

— О, это было бы не так уж плохо, мисс. Всего лишь временно, пока не прибудут настоящие невесты. Если трансформированная и на вид и на ощупь оказалась бы совсем, как взаправдашняя, я не стал бы ее упрекать в том, что раньше она была сукой. Тем более, что некоторые девушки и так сучки.

— Что такое “сука”? — спросил Бинк.

— Сука? Ты этого не знаешь? — моряк снова поморщился от боли. — Самка собаки. Вроде Дженифер. Черт возьми, если бы Дженифер имела человеческий облик…

— Достаточно, — пробормотала Фанчен.

— Что ж, как бы там ни было, мы обзавелись бы семьями и устроились на житье. А наши дети обладали бы магией. Скажу вам прямо: это и заставило меня служить Тренту. Я не верю в магию, понимаете… то есть не верил раньше. Но я помню сказки, которые слыхал еще маленьким сорванцом. Сказки о принцессе и лягушке, о хрустальной горе и трех желаниях… Ну, посудите сами: я был ювелиром в подпольной лавочке… Знаете, о чем я говорю? И я действительно хотел вырваться, не желал больше участвовать в крысиной гонке.

Бинк молча покачал головой. Он понял лишь часть того, что говорил матрос, и это не делало Мандению привлекательней. Какие-то лавочки под полом. Крысы, которые участвуют в гонках… Он тоже захотел бы убраться подальше из такой страны.

— Понимаете, это шанс зажить прилично в сельской местности, получить землю в собственность, выращивать хорошие урожаи… — Тон моряка не оставлял сомнений в его одержимости этой целью. — К тому же мои дети владели бы магией, настоящей магией… Я, наверно, все еще не верю в это до конца, но так приятно хотя бы помечтать.

— А оккупировать чужую землю, взять то, что тебе не принадлежит… — начала Фанчен, но тут же осеклась, уверенная, очевидно, что спорить на эту тему с матросом бессмысленно. — И учти, Трент предаст тебя, как только ты больше не будешь ему нужен. Он — Злой Волшебник, изгнанный из Ксанфа.

— Ты хочешь сказать, что он на самом деле владеет магией? — спросил моряк со счастливым недоверием. — Я считал, что это был всего лишь фокус, ловкость рук. Хотя на какое-то время а все-таки поверил, но…

— Конечно, черт побери, он умеет трансформировать, — вставил Бинк. — Мы расскажем тебе, как он превратил нас в…

— Не надо об этом, — попросила Фанчен.

— Но он все равно хороший предводитель, — настаивал моряк. — Он рассказал нам, как двадцать лет назад его выгнали из Ксанфа, когда он попытался стать Королем, и как он потерял свою магию, и как женился на девушке здесь, и что у него был маленький сын…

— У Трента в Мандении была семья? — удивился Бинк.

— Мы называем нашу страну по-другому, — ответил моряк. — Да, у него была семья. Пока не появилась эта таинственная болезнь… что-то вроде простуды, я думаю, или, может быть, пищевого отравления… и они умерли. Трент сказал, что наука оказалась бессильной спасти их, но магия смогла бы. Поэтому он и собирается вернуться в волшебную страну, Ксанф, по-вашему. Но если бы даже он сумел пройти через эту штуку, которую вы называете Щитом, и явился к вам совсем один, вы убили бы его; Вот зачем ему нужна армия… О-о-о! — завопил он вдруг — Фанчен закончила свою работу и подоткнула ему под плечо подушку.

Они устроили моряка как можно удобнее. Бинк был бы не прочь еще поболтать с ним, послушать его удивительные рассказы. Но время шло, и второй корабль нагонял их. Они следили за ним по парусу. Судно шло против ветра зигзагами и постепенно приближалось к ним. Да, они ошиблись, считая, что при встречном ветре второй корабль их не догонит. Так, может быть, они и во многом другом ошибались?

Бинк направился в каюту. Его уже подташнивало от качки, но он терпел.

— Дженифер, — сказал он неуверенно, предлагая собаке еду, которую они нашли. Маленькое пятнистое чудовище завиляло хвостом. И они стали друзьями. Бинк набрался храбрости и погладил Дженифер по голове, — она его не укусила. Потом, пока собака ела, он открыл сундук и вытащил бутылку с зеленоватой жидкостью, хранившуюся в обитом мягкой тканью ящичке. Победа!

Радостный Бинк вышел на палубу, бережно неся бутылку. В этот момент моряк окликнул Фанчен:

— Мисс! Щит!..

Фанчен тревожно огляделась.

— Течение несет нас на него?

— Да, мисс. Я не хочу вмешиваться, но если вы немедленно не повернете судно, вы умрете. Я знаю, как этот Щит работает. Я видел животных, которые пытались через него проскочить и оказались поджаренными.

— Но как мы можем узнать, где он? — спросила Фанчен.

— Щит мерцает. Видите? — Он с трудом вытянул руку и показал куда-то вперед.

Бинк вгляделся и действительно заметил мерцание. Их несло к призрачно-белой, слабо светящейся завесе. Корабль неумолимо приближался к Щиту.

— Мы не можем остановить его! — крикнула Фанчен. — Мы врежемся прямо в Щит!

— Бросьте якорь! — сказал моряк.

Что им еще оставалось делать? Щит — это верная смерть. Хотя остановка означала, что люди Трента возьмут их в плен. Даже угроза уничтожить бутылку не спасет. Корабль станет для них своего рода тюрьмой.

— Можно спустить спасательную шлюпку, — нашлась Фанчен. — Дай мне бутылку!

Бинк отдал ей бутылку, потом бросил якорь в воду Когда якорь зацепился за дно, корабль медленно развернулся. Щит оказался пугающе близко, но так же пугающе близко было и судно преследователей. Теперь стало ясно, почему Трент воспользовался не течением, а ветром: умело управляя парусами, можно было четко контролировать ход судна. Да, неприятелю не грозила опасность врезаться в Щит!

Они спустили шлюпку. Прожектор второго корабля залил их светом. Фанчен подняла бутылку повыше.

— Я выброшу ее! — закричала она преследователям. — Попробуйте выстрелить в меня — и эликсир утонет вместе со мной!

— Верни бутылку! — донесся голос Трента. — Даю слово отпустить вас обоих.

— Ха! — пробормотала она. — Бинк, можешь грести? Я боюсь ставить на дно бутылку, пока мы в пределах досягаемости их стрел. Я хочу быть уверенной: что бы ни случилось с нами, эликсира они не получат.

— Попытаюсь, — ответил Бинк.

Он уселся поудобнее, схватился за весла и… одно треснуло, ударившись о борт судна, другое ушло глубоко в воду. Лодка накренилась.

— Осторожнее! — воскликнула Фанчен. — Ты чуть не сбросил меня в море!

Бинк попытался оттолкнуться от корпуса корабля, но ничего не вышло, так как он не смог вытащить весло из уключины. Но течение понесло лодку вдоль борта, и в конце концов она оказалась за кормой судна.

— Нас несет прямо на Щит! — закричала Фанчен, размахивая бутылкой. — Греби! Греби! Разверни шлюпку!

Бинк старательно, изо всех сил начал грести. Но он сидел спиной к носу и не мог видеть, куда направляет свое суденышко. Фанчен примостилась на носу и пристально всматривалась вперед.

Наконец Бинк приспособился к веслам и развернул лодку. Теперь мерцающая завеса оказалась сбоку. Зрелище было красивое — призрачное сияние прорезалось сквозь темноту ночи, — но Бинк в ужасе отгреб подальше.

— Иди параллельно Щиту! — направляла Фанчен. — Чем ближе к нему мы будем держаться, тем труднее им нас преследовать. Может быть, они оставят нас в покое.

Бинк налег на весла. Шлюпка пошла ходче. Но гребля была для него непривычным занятием, к тому же он tie успел еще оправиться после плавания и теперь чувствовал, что долго не продержится.

— Ты идешь прямо на Щит! — воскликнула Фанчен.

Бинк оглянулся. Щит ощутимо приблизился. Но ведь он старался идти параллельно, он не греб к Щиту!

— Течение сносит нас к нему! — догадался он Это же надо быть таким наивным и думать, что раз начал грести, то больше ничто не может им противодействовать.

— Греби прочь от Щита! Быстрее! — потребовала Фанчен.

Бинк направил лодку под углом от Щита, но это мало помогло. Щит не удалялся. Течение было быстрым, Бинк не мог с ним справиться. И что еще хуже — ветер стал менять направление и крепчать. Бинк держался еще какое-то время, но усталость одолевала его.

— Я не могу… грести… так… долго! — выдохнул он, уставившись на сияющий Щит.

— Тут есть островок, — сказала Фанчен. — Греби к нему.

Бинк осмотрелся и увидел неподалеку, среди волн, что-то черное. Остров? Скорее всего, просто скала. Но если они сумеют к ней причалить…

Он греб напряженно, отчаянно… однако сил у него оказалось недостаточно. Их проносило мимо скалы. Жуткий Щит маячил все ближе.

— Давай помогу! — воскликнула Фанчен. Она поставила бутылку на дно, села на весла рядом и принялась грести в лад с ним.

Дело пошло лучше. Но от усталости Бинк ослабил внимание. Плотные облака неслись по небу, то заслоняя луну, то открывая ее. И в этом переменчивом хаотичном свете обнаженное тело Фанчен казалось не таким уж бесформенным, гораздо более женственным. Игра светотеней и воображение Бинка делали ее почти привлекательной, и это сбивало его с толку, ведь он не имел права думать о таких вещах. Фанчен могла быть хорошим товарищем, если только…

Лодка сходу врезалась в скалу. И непонятно было, что накренилось — скала или лодка, или обе сразу. Вода хлынула через борт.

— Держись! — закричала Фанчен.

Бинк ухватился за камень. Тот был шершавым и скользким одновременно. Волна разбилась о скалу над ним. Рот наполнился соленой пеной. Стало совсем темно, облака полностью скрыли луну.

— Эликсир! — вскрикнула Фанчен. — Я оставила его в… — И она бросилась на корму, уже залитую водой.

Бинк еще не отдышался после того, как его захлестнуло волной, и не смог окликнуть ее, остановить. Он цеплялся за скалу, пытаясь нащупать трещины для упора, и одновременно удерживая лодку согнутыми ногами.

В его мозгу проносились глупые мысли: если великан начнет тонуть и ухватится за землю Ксанфа, его пальцы попадут в спасительный для него Провал. Может, в том и состоит предназначение Провала? А сейчас крошечным обитателям этой скалы, возможно, очень не нравится, что гигантские пальцы Бинка пролезли в трещину. Интересно, есть ли у них заклинание для забывания?

В отдалении сверкнула молния. Бинк рассмотрел бесформенный мрачный камень, но никаких миниатюрных людей там не обнаружил. Но он заметил странный блик, словно свет отразился от чего-то. Но от чего? Бинк уставился на это место, однако молний больше не было, и ничего различить ему не удалось. Одно было понятно: отблеск шел от чего-то большого.

Вновь сверкнула молния, теперь ближе. И Бинк увидел — пусть на миг, но вполне отчетливо…

То было зубастое чудовище, похожее на рептилию. Отблеск бросали его злобные глаза.

— Морское чудовище! — в лютом страхе заорал Бинк.

Фанчен лихорадочно дергала весло и, вытащив его наконец из уключины, пихнула морское чудовище. Конец весла ударил по зеленой бронированной морде. Чудовище отступило.

— Надо убираться отсюда! — крикнул Бинк.

Но тут еще одна волна обрушилась на него. Лодку приподняло, и она выскользнула из-под его ног. Бинк успел обхватить Фанчен за талию и удержал ее. Казалось, пальцы второй руки, на которой он висел, не вынесут напряжения, но они оставались в трещине и крепко цеплялись за нее, так Бинку и удалось сохранить свою ненадежную позицию.

Следующая волна осветила движущийся по волнам, похожи, на парус треугольный выступ. Что это?

Рядом с Бинком вынырнуло еще одно чудище; оно фосфоресцировало, и его можно было различить даже в полной темноте. Казалось, у него только один глаз посередине круглой выпуклой морды. По сторонам висели огромные усы. Бинк окаменел от ужаса, хотя и понимал, что многие устрашающие детали существуют скорее всего только в его воображении. Ведь разглядеть тварь как следует он мог лишь при свете молнии.

Но свет молний доказал, что мерзкая гадина была вовсе не плодом его воображения. То был действительно чудовищный монстр!

Бинк боролся с ужасом и пытался придумать хоть какой-то план защиты. Одна его рука цеплялась за скалу, другой он держал Фанчен. Что же он мог поделать! Вот если бы Фанчен…

— Твое весло… — едва выдавил он.

Монстр начал действовать первым. Он поднял к морде совсем человеческие руки и вроде бы что-то снял, а когда убрал их, Бинк и Фанчен увидели Злого Волшебника Трента.

— Вы, глупцы! Сколько беспокойства вы причинили! Отдайте эликсир, и тогда с корабля вам кинут веревку!

Бинк колебался. Он изнемог от усталости и холода и сознавал, что долго ему не продержаться. Буря и течение одолеют его. Остаться здесь — значило погибнуть.

— Вокруг рыщут крокодилы, — продолжал Трент. — И несколько акул. Они так же опасны, как и те чудища, с которыми ты знаком. У меня есть репеллент, но течение так быстро относит его в сторону, что лить нужно много, а толку мало. Более того, вокруг таких скал возникают водовороты, особенно во время шторма. Нам сейчас нужна помощь… и я один могу вызвать ее. Отдайте мне эту бутылку!

— Никогда! — вскричала Фанчен и прыгнула в черную воду.

Трент быстро надвинул на лицо маску и нырнул за ней. Бинк увидел, что на Волшебнике ничего нет, кроме набедренной повязки, на которой висит длинный меч. Бинк нырнул за ними, даже не задумываясь, что он делает.

Они встретились под водой и в темноте, в кипящих струях воды только мешали друг другу. Бинк пытался подняться на поверхность, проклиная свою глупость: зачем ему понадобилось нырять? Теперь он наверняка утонет. Ему нужно вынырнуть, вдохнуть хоть немного воздуха… Но кто-то держал его мертвой хваткой… Вода держала их всех, унося все дальше и дальше.

Это был водоворот — неодушевленное чудовище. Оно засасывало их в свою ненасытную утробу.

Второй раз Бинк чувствовал, что тонет, но теперь он знал, что никакая Волшебница не придет к нему на помощь.

11

Дикая местность

Бинк очнулся. Он лежал, уткнувшись лицом в песок. Вокруг него валялись безжизненные щупальца зеленого чудовища.

Он застонал и сел.

— Бинк! — радостно воскликнула Фанчен, устремляясь к нему по песку.

— Я думал, что была ночь, — произнес он.

— Ты был без сознания. Эта пещера обладает магическим свечением. А может быть, это какое-то чисто манденийское свечение — такое же было и на той скале. Но здесь оно намного ярче… Знаешь, Трент выкачал из тебя воду. Я так боялась…

— Что это? — перебил ее Бинк, уставившись на зеленые щупальца.

— Морская водоросль — кракен, — ответил Трент. — Она вытащила нас из воды с намерением сожрать. Но… бутылка с эликсиром разбилась и убила ее. Это спасло наши жизни. Разбейся она раньше, водоросль тоже погибла бы раньше, но с нами все было бы кончено: самим нам было не выплыть. А разбейся она чуть позже — мы были бы уже съедены. Самое удивительное совпадение, какое я когда-либо видел.

— Водоросль-кракен! — воскликнул Бинк. — Но это — магия!

— Верно. Мы вновь в Ксанфе, — сообщила Фанчен.

— Но…

Трент тут же изложил свои соображения.

— Я полагаю, водоворот опустил нас ниже зоны эффективного действия Щита. И мы просто проскочили под ним. Возможно, помогло и то, что у нас был эликсир. Редчайший случай, и я отнюдь не собираюсь повторить этот опыт. Я потерял свой дыхательный аппарат. Хорошо, что я успел набрать полные легкие воздуха. Итак, мы попали в Ксанф, чтобы остаться здесь.

— Это правда! — ошеломленно произнес Бинк. Он ведь уже начал привыкать к мысли, что ему всю жизнь придется провести в Мандении; отвыкнуть от такой мысли немедленно было трудно. — Но почему ты спас меня? Раз эликсир пропал…

— Это был поступок порядочного человека, — ответил Волшебник. — Я знаю: ты не оценишь такого признания. Но в данный момент у меня нет лучшего объяснения. Я ведь не испытывал к тебе личной неприязни — наоборот, я восхищался твоей твердостью, твоим этическим кодексом. Теперь ты можешь идти своей дорогой, а я пойду своей.

Бинк подумал. Перед ним была новая, непривычная реальность. Он — снова в Ксанфе, и нет нужды воевать с Волшебником, нет никакого смысла. Что же произошло? Затянутый водоворотом вниз, в пучину кишащих чудищами вод, пробравшийся неведомым образом под невидимым, смертельно опасным Щитом, он затем был спасен плотоядным растением, которое оказалось обезвреженным именно в самый подходящий момент, и все они безопасно приютились на этом пляже…

— Нет, — сказал он. — Я этому не верю. Так не бывает!

— Как будто мы заколдованы, — произнесла Фанчен задумчиво. — Но почему сюда подключен и Злой Волшебник?

Трент улыбнулся. Обнаженный, он производил такое же впечатление, как и прежде — яркое, очень выгодное. Несмотря на возраст, он оставался стройным, сильным мужчиной.

— Ну да, кажется иронией, что зло спасено одновременно с добром. Человеческие понятия далеко не всегда совпадают с природой. А я, подобно вам, реалист. Я не притворяюсь, что мне совершенно ясно, как мы попали сюда. Но я не сомневаюсь, что мы — здесь. Добраться до настоящей земли может оказаться значительно сложнее. Мы вряд ли уже в полной безопасности.

Бинк оглядел пещеру. Она казалась со всех сторон закупоренной, стены были сплошными, выхода не было. И не стоило надеяться, что это все — лишь игра воображения: выхода на самом деле не существовало, исключая, правда, тот, подводный вариант, которым они попали сюда. Вокруг валялись чистые, обглоданные кости — остатки трапез кракена.

Обстоятельства начали казаться Бинку не такими уж счастливо сложившимися. Здесь могло и гнездиться какое-нибудь морское чудовище — место удобное, рядом водоем… И море само приносит добычу, большая часть которой уже по пути убита Щитом. Кракену или другому какому-нибудь кошмарному созданию остается лишь выуживать из воды свежие туши. К тому же в этой пещере вполне могли размещаться и живые существа — идеальное место, пространства достаточно, которых можно было бы даже откармливать какое-то время, чтобы они оставались здоровыми и упитанными, пока аппетит кракена не достигнет необходимой степени…

Отличное хранилище для свежей и вкусной пищи. А тех, кто попытается убежать… Брр!.. Итак, кракен, вероятно, поместил эту троицу здесь с вполне понятным намерением, но оказался пораженным эликсиром. И никакого тут не нужно точнейшего совпадения до долей секунд — все могло произойти и за неторопливые несколько минут, а то и за более длительное время. Конечно, все равно случайность и совпадение — но, по правде, не такое уж поразительное.

Фанчен присела на корточки у воды и стала бросать в нее сухие листья. Листья, должно быть, принадлежали водоросли-кракену… хотя, зачем они этому растению здесь, куда не проникает солнечный свет? Этого Бинк не понимал. Может быть, оно являлось когда-то обычным растением, пока не приобрело магических свойств… Или его предки были обычными растениями, и оно все еще не до конца адаптировалось… Да уж, в природе достаточно непонятного. Во всяком случае, Фанчен пускала по воде листья, но почему она убивала время таким образом, — это тоже было непонятно Бинку.

Она заметила его взгляд.

— Я ищу течение, — ответила она на его невысказанный вопрос. — Видишь? Вода уходит вон в ту сторону. Там, под стенкой, должен быть выход.

И снова Бинка поразила ее смышленость. Уже не раз он считал, что она занимается глупостями, и все оказывалось наоборот. Она была обычной, пусть и совсем некрасивой девушкой, зато обладала живым, острым умом. Она блестяще рассчитала их побег из ямы, а затем и следующие шаги и действия, в результате чего был сорван план завоевания Ксанфа. И вот она снова занята разрешением очередной загадки. Ах, как жаль, что ее портит внешность.

— Резонно, — согласился Трент. — Кракен не может обитать в стоячей воде. Вода ведь приносит ему пищу и уносит отбросы. У нас определенно есть выход. Если, разумеется, не нужно долго находиться под водой и проходить снова сквозь Щит.

Бинк опять опечалился.

— Ну да… Нырнуть в это течение, протащиться под водой с милю и вынырнуть трупом…

— Друг мой, — произнес Трент. — Я как раз размышлял над этой проблемой. Моряки нас спасти не могут, потому что, по всей видимости, они находятся по другую сторону Щита. Мне тоже не хочется рисковать — неизвестно, что за течение, неизвестно, кто или что там может встретиться. Но другого выхода у нас просто нет — не можем же мы оставаться здесь до бесконечности.

Что-то шевельнулось — Бинк заметил это боковым зрением. Он вздрогнул, обернулся… Одно из зеленых щупалец задергалось.

— Кракен оживает! — закричал он. — Он не умер!

— Эге! — кивнул Трент. — Эликсир растворился В воде и, по-видимому, рассеялся. Магия возвращается. Я-то полагал, что концентрированный раствор окажется для магического существа смертельным. Но — очевидно — это не так.

Фанчен внимательно наблюдала за щупальцами. Уже начали оживать и другие.

— Думаю, нам лучше всего поскорее убраться отсюда, — проговорила она. — Не теряя ни минуты.

— Но как же лезть в воду, не зная куда идет течение? — возразил Бинк. — По мне, так лучше остаться и вступить в борьбу, чем утонуть.

— Предлагаю объявить между нами перемирие, пока мы отсюда не выберемся, — произнес Трент. — Эликсир исчез, и вернуться назад, в Мандению, мы не можем. Так что лучше посотрудничаем. Тем более, что в данной ситуации нам не из-за чего ссориться.

Фанчен, однако, по-прежнему была полна недоверия.

— Ссориться нам не из-за чего, верно, поэтому мы поможем друг другу выбраться отсюда. А потом перемирие закончится, и ты превратишь нас в мошек. Но поскольку мы не где-то, а в самом Ксанфе, то уже никогда не сможем вернуть первоначального облика. Не так ли?

Трент щелкнул пальцами.

— Ах, как глупо! Я совсем забыл! Благодарю за напоминание. Ведь теперь я могу использовать свою магию, чтобы вызволить нас отсюда. — Он поглядел на трепещущие зеленые щупальца. — Необходимо подождать, пока действие эликсира не прекратится полностью: ведь он и мою магию подавляет. Кракен должен Совершенно оправиться. Всего его, целиком, я не смогу трансформировать, потому что его тело находится далеко отсюда.

Щупальца поднялись.

— Бинк, прыгай в воду! — закричала Фанчен. — Мы не хотим ведь оказаться между кракеном и Злым Волшебником. — Она бросилась в воду.

Что ж — вопрос решен. Она права: или кракен съест, или Злой Волшебник превратит во что-нибудь. Пока эликсир еще как-то сдерживает обе стороны, самое время бежать. Сам по себе Бинк еще не спешил бы так, если бы не решительность Фанчен. О, лишь бы она не утонула, не то на его стороне больше никого не окажется.

Бинк бросился вперед, споткнулся о щупальце и растянулся на песке. Листья прилипли к его коже с негромким, чмокающим звуком. Трент вытащил меч и шагнул к Бинку.

Бинк схватил пригоршню песка и швырнул в Злого Волшебника. Меч Трента опустился и изрубил щупальце.

— Перестань бояться меня, Бинк, — произнес Трент. — Я для тебя не опасен. Плыви, если хочешь.

Бинк вскочил на ноги и, оттолкнувшись, прыгнул в воду, набрав в грудь побольше воздуха. Он увидел ноги Фанчен, часто перебирающие и удаляющиеся вглубь, в темное отверстие тоннеля в стене. Это отверстие испугало его, и он остановился.

Голова его показалась на поверхности. Трент стоял на песчаной площадке, отбиваясь от смыкавшихся вокруг него щупалец. Он энергично орудовал мечом, рубя кольца чудовища, — это была по-настоящему героическая картина. Хотя (Бинк не мог позабыть про это!), как только схватка закончится, Трент станет еще более опасным чудовищем, чем кракен.

Бинк решился. Он снова набрал воздуха и погрузился в воду. На этот раз он решился вплыть в мрачное отверстие и тут же ощутил, как течение властно подхватило его. Теперь уже возврат в пещеру стал невозможен.

Тоннель открылся почти сразу — это была другая мерцающая пещера. Бинк догнал Фанчен, их головы вынырнули одновременно. Вероятно, она была более осторожна, вплывая сюда; она немедленно стала оглядываться.

На них уже смотрели; к ним повернулись человеческие головы на человеческих торсах — очень приятные женские головки. Лица у них были ангельскими, с магическим радужным сиянием глаз; их косы падали на изящные голые плечи и девичьи груди. А нижняя часть тела переходила в рыбий хвост. Это были русалки.

— Что вы делаете в нашей пещере?! — негодующе спросила одна из них.

— Только проплываем мимо, — миролюбиво ответил Бинк.

Естественна, русалки говорили на общем языке Ксанфа. Трент утверждал, что язык Ксанфа совмещается со всеми языками Мандении. Магия действует во многих направлениях.

— Покажите нам кратчайший путь к поверхности!

— Сюда! — Показала одна влево.

— Сюда! — Вторая показывала уже вправо.

— Нет-нет, сюда! — И третья показывала вверх.

Раздался взрыв смеха.

Несколько русалок кинулись в воду и подплыли к Бинку. Через мгновение его окружала уже целая толпа. Вблизи они были еще красивее, нежели издали. У каждой была прекрасная кожа — результат естественного воздействия воды. А их груди приподнимались водой, отчего казались еще пышнее. Может быть, он слишком долго пробыл рядом с некрасивой Фанчен… но вид этих прелестей вызывал в нем странное ощущение возбуждения и ностальгии… О, если бы он мог схватить их всех сразу… Нет-нет! Они ведь были русалками — то есть существами не его породы.

На Фанчен они не обращали внимания.

— Это мужчина! — закричала одна; по всей вероятности, она имела в виду, что Бинк — самец их рода. — Но посмотрите на его ноги! Совсем нет хвоста!

Они разом скрылись под водой, чтобы убедиться, что у него нет хвоста. Не будучи никак одетым, Бинк чувствовал себя крайне неловко. Они принялись прикасаться к нему, трогать его, ощупывать мускулы ног — это было для них в диковину. Хотя… почему они не разглядывают ноги Фанчен?.. В их действиях, кажется, было больше озорства, чем любопытства.

Позади них над водой появилась голова Трента.

— Русалки, — прокомментировал он. — От них мы ничего не добьемся.

Похоже, так оно и было на самом деле. К тому же, теперь уже не избежать общества Волшебника.

— Наверно, действительно лучше заключить перемирие, — сказал Бинк Фанчен. — До какой-то степени мы все-таки уже должны доверять друг другу.

Она поглядела на русалок, потом на Трента.

— Ладно, — произнесла она неохотно. — Посмотрим, что из этого получится…

— Разумное решение, — одобрительно кивнул Трент. — Наши дальние цели могут быть различными. Но ближайшие-то совпадают. И самая первая — выживание… О, глядите, сюда плывут тритоны!

Появилась группа самцов, выплывших из другого тоннеля. Похоже, здесь был настоящий лабиринт пещер и подводных тоннелей.

— Ха! — закричал один из тритонов, поднимая свой трезубец. — Насильник!

Русалки игриво заверещали и, нырнув, скрылись из виду. Бинк избегал взгляда Фанчен: русалки все-таки слишком вольно вели себя с ним… разумеется, не из-за ног.

Трент трезво оценил ситуацию:

— Их слишком много, чтобы сражаться. Эликсира нет. С вашего согласия, при нашем перемирии, я трансформирую вас обоих в рыб или в рептилий, чтобы вы могли спастись бегством. И тем не менее…

— А как нам потом вернуть свой облик? — требовательно спросила Фанчен.

— В этом-то все дело. Себя, к сожалению, я не могу изменить. Следовательно, вам надо спасти меня… Чтобы потом было кому расколдовать вас. Понятно? То есть — мы должны спастись вместе, или же пострадать по отдельности. Достаточно справедливо, я полагаю?

Они посмотрели на тритонов. Те решительно направлялись к ним, подняв трезубцы и окружая со всех сторон. Они, в отличие от русалок, вовсе не выглядели игривыми. Это, без сомнения, была шайка хулиганов, готовых “сыграть на зрителя”, — русалки уже расположились на берегу, готовые аплодировать; время несколько затягивалось — нарочито, как это почти всегда случается перед спектаклем.

— Почему бы их не превратить в тех же рыб? — нетерпеливо спросила Фанчен.

— Да, — согласился Трент, — немедленную угрозу это бы устранило. Если бы, разумеется, я справился со всеми разом. Но ведь это все равно не освободит нас из пещеры. Я считаю, мы так или иначе должны прибегнуть к магии. Не нужно забывать, что мы — непрошенные гости в их доме. Существует ведь определенная этика собственности…

— Хорошо! — воскликнула Фанчен; один из тритонов уже нацелился на нее трехзубой вилкой. — Делай быстрей, как знаешь!

Неожиданно она превратилась в чудовище — одно из самых отвратительных созданий, какие Бинку попадались. Вокруг ее панциря дрожал зеленоватый отсвет; в панцирь оно могло втянуть лапы и хвост. На ступнях ее были перепонки, а голова напоминала змеиную.

Трезубец тритона ударил по панцирю и отскочил. Бинк понял смысл такой трансформации: чудовище было неуязвимо.

— Морская черепаха, — пробормотал Трент. — Из Мандении. Абсолютно безвредна. Но русалочий народ не знает этого. Я изучал немагические существа и испытываю к ним большое уважение. Эй, осторожнее! — Еще один трезубец полетел в них.

И тут Бинк тоже стал морской черепахой. Неожиданно ему оказалось весьма удобно в воде, и он перестал бояться копий-вил. Когда трезубец направлялся на него, он просто втягивал голову под панцирь и оказывался в безопасности. Броня его была настолько крепкой, что могла отразить и не такое оружие.

Затем что-то ухватилось за край его панциря. Бинк нырнул, пытаясь освободиться. Однако тут же понял несовершенным мозгом рептилии, что это “что-то” нужно перетерпеть. Оно — не друг, но пока союзник. Поэтому он больше не стремился избавиться от того, кто держался за него.

Медленными, но сильными гребками Бинк направился к подводному тоннелю. Первая черепаха уже вплыла в него. Насчет дыхания Бинк теперь не беспокоился — он мог его сдерживать очень долгое время — словом, сколько понадобится.

Однако долго не понадобилось. Этот тоннель шел наклонно к поверхности. Всплывая, Бинк увидел луну. Шторм затих.

Вдруг он снова стал человеком, и плыть стало значительно труднее.

— Почему ты изменил меня так скоро? — спросил он. — Ведь мы еще не на берегу.

— Когда ты — черепаха, то у тебя и мозги черепашьи, и ее инстинкты, — пояснил Трент. — Иначе бы ты попросту не смог выжить. Если бы ты пробыл черепахой достаточно долго, то мог бы забыть, что был когда-то человеком. Рассуждая по-черепашьи, ты мог направиться в море, а я не смог бы поймать тебя и снова превратить в человека.

— Джустин сохранил человеческий разум! — возразил Бинк.

— Дерево Джустина?

— Джустин один из тех, кого ты превратил в деревья в Северной Деревне. Его талантом было — говорить на расстоянии.

— О, теперь я вспомнил. Это был особый случай. Я сделал из него разумное дерево — практически, человека в виде дерева, а не настоящее дерево. Если я постараюсь, то и такое мне под силу. С деревом определенно получилось. Но чтобы плавать в океане, черепахе нужны черепашьи рефлексы.

Бинк не все понял, но спорить не стал. Очевидно, один случай может быть совершенно не похож на другой.

Потом появилась и Фанчен в человеческом облике.

— Что ж, — произнесла она. — Ты соблюдаешь перемирие. Признаться, я на это не надеялась.

— Иногда надо учитывать реальность, — туманно ответил Трент.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что мы еще не избежали всех опасностей. Мне кажется, к нам направляется морской змей.

Бинк увидел огромную голову. Сомнений не было — чудовище увидело их. Оно было громадным — одна голова не менее ярда в поперечнике.

— Может быть, надо к этой скале! — закричал Бинк, указывая на выступ, обозначавший вход в пещеру тритонов.

— Это не выступ, а огромная длинная змея! — сказала Фанчен. — Она может проникнуть прямо в пещеру или свернуться кольцом вокруг скалы. Мы не сможем убежать от нее.

— Я могу трансформировать вас в ядовитых медуз, которых морской змей не ест, — сказал Трент. — Но в суматоха вы можете потеряться. К тому же, не стоит, видимо, подвергаться трансформации дважды за один день. Точно я не знаю (не мог проверить во время своей ссылки по очевидным причинам), но полагаю, что ваша нервная система, вероятнее всего, при каждой трансформации получает нечто вроде шока.

— И кроме того, чудовище все равно съест тебя, — добавила Фанчен.

— У тебя очень быстрый ум, — охотно согласился Трент. — Следовательно, я должен сделать то, что делать мне вовсе не нравится: трансформировать чудовище.

— Тебе не нравится трансформировать морского змея? — удивился Бинк. Тварь была уже довольно близко, ее маленькие красные глазки сосредоточились на добыче, с гигантских зубов капала слюна.

— Это — невинное существо, занимающееся своим прямым делом, — попытался объяснить Трент. — Не нужно было ступать на его территорию, если мы не хотим принять участие в споре за существование. В природе существует баланс — магический или манденийский, и мы не должны его нарушать.

— У тебя странное чувство юмора, — кисло произнесла Фанчен. — Но я никогда и не утверждала, что понимаю все эти нюансы злой магии. Если ты на самом деле хочешь сохранить способ его жизни, — преврати его в небольшую рыбку, пока мы не доберемся до берега. А потом верни ему прежний облик.

— И поторопись! — крикнул Бинк: тварь уже нависла над ними, выбирая жертву.

— Не выйдет, — ответил Трент. — Рыбка уплывет прочь и потеряется в этих просторах. Я должен идентифицировать существо, которое намерен преобразовать, и оно должно находиться от меня не далее шести футов. Тем не менее, твое предложение имеет смысл.

— Шесть футов, — пробормотал Бинк. — Мы окажемся уже внутри него, прежде чем оно подплывет так близко. — Он вовсе не шутил: пасть у чудовища была огромной, так что когда оно разинет ее полностью, то верхний ряд зубов окажется от нижнего на целых двенадцать футов!

— Тем не менее, я должен оперировать в своих пределах, — невозмутимо откликнулся Трент. — Критической областью является голова — средоточие личности. Когда я преобразую ее, то остальное уже последует само собой. Если бы я начал свое дело, например, с хвоста, находящегося в пределах моих возможностей, то безнадежно испортил бы все, Поэтому, когда змей попытается проглотить меня, он окажется в моей власти.

— А если он потянется сперва к кому-нибудь из нас? — строго спросила Фанчен. — Ну, например, мы окажемся дальше, чем в шести футах от тебя?

— Предлагаю вам расположиться внутри этого радиуса, — сухо ответил Трент.

Бинк и Фанчен поспешно подплыли к Злому Волшебнику. У Бинка было четкое ощущение, что если бы даже Трент и не обладал магией, они все равно были бы в его власти. Он был слишком уверен в себе, слишком опытен в своей попытке; он знал, как управлять людьми.

Тело морского чудовища изогнулось. Его голова с выставленными вперед зубами начала опускаться. Слюна брызгала фонтанчиками… Фанчен истерически взвизгнула. Бинка охватил холодный, всепоглощающий ужас; это ощущение становилось для него все более привычным: нет, он не был героем.

Но в тот момент, когда жуткие челюсти уже смыкались вокруг них, морской змей исчез. На его месте хлопало крыльями ярко раскрашенное, безобидное насекомое.

Трент аккуратно поймал его я посадил себе на голову, в волосы. Там оно и притихло, изредка вздрагивая.

— Цветной жук, — пояснил Волшебник. — Они не очень хорошо летают я ненавидят воду. Он останется со мной, пока мы не выйдем на сушу.

Все трое поплыли к берегу. Это заняло довольно много времени — море все же оставалось неспокойным, а они порядком устали. Никакие чудища и больше не попадались: очевидно, хищники меньших размеров не вторгались на территорию, где жил в охотился морской змей. Все понятно — уважение к Собственности. Но ясно и другое; уже через несколько часов целые орды агрессивных чудищ, больших и малых, заявятся на эту территорию, оказавшуюся вдруг без хозяина; разумеется в тол случае, если законный владелец не вернется. Как заметил Трент, в природе всегда сохраняется равновесие.

На мелководье вода сильнее фосфоресцировала. Естественно, свет исходил непосредственно от самой воды, но частично — и от светящихся рыбок, менявших свой цвет, чтобы общаться с сородичами. Волны бледно-зеленые, желтые, оранжевые — это, конечно, магия. Но зачем она, для какой цели?

Где бы не оказывался Бинк, всегда появлялось много такого, чего он не знал и не мог объяснить. Например, на дне лежали раковины; некоторые из них светились по краям, а иные светились целиком. Были и такие, что исчезали, когда он проплывал над ними, или становились совсем невидимыми, или просто приглушали свое свечение. Как бы там ни было, а они, конечно, волшебные, и это ему понятно. Бинк был счастлив снова оказаться среди знакомых опасностей Ксанфа.

Когда они, наконец, достигли берега, уже забрезжил рассвет. Потом за облаками, над джунглями, стало разгораться солнце. И вот оно прорвалось, разбрызгивая по воде лучи. Это была картина удивительной красоты. Бинк впитывал ее в себя. А тело его уже занемело от усталости, и мозг был озабочен лишь одним: как заставить еще и еще двигаться конечности.

Наконец он растянулся на песке. Фанчен рухнула рядом с ним.

— Отдыхать еще рано, — произнесла она, еле переводя дыхание. — Нам надо найти какое-то укрытие, пока не появились другие чудовища, из моря или из джунглей…

Трент остался стоять по колени в воде; меч свисал с красивого тела, и прибой слегка колыхал его. Волшебник устал явно меньше других.

— Возвращайся, друг! — произнес он, бросая жука в море.

Тут же появился морской змей; его изгибающееся тело производило здесь, на мелководье, гораздо более жуткое впечатление. Тренту пришлось кинуться прочь от него, чтобы не попасть в гигантское кольцо хвоста и не быть раздавленным. Но чудовище больше не обращало на них внимания. Оно было крайне обескуражено. Испустив рев ярости, раздражения или просто недоумения, оно ринулось в более просторные для него глубины.

Трент вышел из воды.

— Совсем не смешно оказаться цветным жуком, когда ты привык быть королем океана. Надеюсь, у него не случится нервного расстройства.

Он не шутил. Бинк недоумевал: как это все-таки странно, когда человеку нравятся какие-то чудовища. Трент был красив, эрудирован, обладал хорошими манерами, силой, мастерством, мужеством — но его привязанность к чудищам была, похоже сильнее, чем — к людям. Об этом, решил про себя Бинк, нужно всегда помнить, иначе может случиться непоправимое.

Странно, что Хамфри, Добрый Волшебник, был уродливым маленьким гномом в уединенном замке, самолюбиво использовавшим свои магические способности для собственного обогащения. А Трент, Злой Волшебник, являл собой воплощение героизма. А Волшебница Ирис казалась красивой и соблазнительной, но в действительности была довольно невзрачна.

Хорошие качества Хамфри проявлялись в его поступках — особенно это было видно, когда получше узнаешь его. А Трент сразу и неизменно казался положительным — и по внешности, и по поступкам; по крайней мере, на уровне простого житейского общения. Если бы Бинк встретил его впервые в пещере дракона и ничего бы не знал о злой натуре этого человека, он никогда бы не заподозрил, что перед ним — Злой Волшебник.

Сейчас Трент шел по берегу, и никто бы не сказал, что он утомлен. Косые солнечные лучи касались его волос, окрашивая их в ярко-желтый цвет. В этот момент он выглядел как бог — настолько все в нем было совершенным… Снова Бинк испытал давнишнее смятение, пытаясь примирить впечатления от внешности Трента и его недавних действий с тем, что он знал об истинной натуре этого человека, — и снова находил это невозможным. Да уж — некоторые вещи остается принимать исключительно на веру.

— Мне нужно отдохнуть, поспать, — бормотал Бинк. — Сейчас мне уже не отличить, где добро, а где зло.

Фанчен взглянула в сторону Трента.

— Я понимаю, о чем ты, — произнесла она, покачивая головой, так что ее крысиные, мокрые косички смешно подпрыгивали. — Зло предпочитает не выставляться напоказ. И во всех нас есть какая-то частичка зла, так или иначе стремящаяся проявить себя. Мы должны бороться с ним, каким бы соблазнительным оно ни казалось.

Подошел Трент.

— Ну, кажется, мы добились кое-какого успеха, — радостно проговорил он. — Хорошо снова оказаться в Ксанфе — пусть и благодаря случаю, капризу удачи. Ирония только в том, что вы, так активно боровшиеся против меня, способствовали мне.

— Ирония — да. — Фанчен еще больше помрачнела.

— Кажется, это — берег центрального района Дикой Местности, которая на севере граничит с Провалом. Контуры ландшафта вполне характерные. Это означает, что мы еще не ушли от опасности.

— Бинк — изгнанник, ты — преступник, я — уродина, — пробормотала Фанчен. — Безопасности для нас никогда и не предвидится.

— Тем не менее, я уверен, что нам стоит продлить перемирие до тех пор, пока мы не выйдем из Дикой Местности.

Неужели Волшебник знает здесь что-то такое, чего не знает Бинк? Да, Бинк не владеет магией, поэтому становится добычей для всех опасных заклинаний, как и для хищников из джунглей.

Фанчен, казалось, тоже не обладала явно выраженной магией. Она утверждала, что ее уход из Ксанфа был добровольным, а не вынужденным, и это было странным. Хотя, если бы она совсем не обладала магией, ее тоже изгнали бы. Во всяком случае, у них были бы схожие проблемы. Но уж Трент-то — со своей могучей магией и со своим мечом, — уж он мог не бояться Дикой Местности.

В общем Фанчен разделяла сомнения Бинка. Она сказала Тренту:

— Пока ты с нами, мы — в постоянной опасности оказаться трансформированными в жаб. Не понимаю, чем для нас опаснее Дикая Местность.

Трент развел руками.

— Мне ясно, что вы мне не доверяете. И, вероятно, у вас есть для этого причины. Но я считаю, что всем нам гораздо безопаснее и дальше держаться вместе. Однако я вовсе не намерен навязывать вам свою компанию.

Он зашагал по берегу на юг.

— Он что-то знает, — сказал Бинк, — и, скорее всего, оставил нас погибать. Чтобы избавиться от обузы, не нарушая своего слова.

— Почему он должен заботиться о том, чтобы сдержать слово? — спросила Фанчен. — Это значило бы, что он — человек чести.

Бинк не ответил; он забрался в тень ближайшего дерева и растянулся на утренней росе. Частично последнюю ночь он провел без сознания, но ведь это не то же, самое, что сон; он очень нуждался в настоящем отдыхе.

Когда Бинк проснулся, было уже за полдень. Он хотел встать, но не смог пошевелиться. Никакой боли — только слабая щекотка, но ни голову, ни руки поднять невозможно. Все тело было прикреплено к земле мириадами нитей, как если бы у этой лужайки…

О, нет! Такого не может быть! И все же… Оглушенный усталостью, он был настолько безрассуден, что улегся на плотоядную траву! Острые стебельки вросли в его тело, проникнув в него так медленно и незаметно, что даже не потревожили его сон. И теперь он был пойман. Однажды он уже наткнулся на лужайку такой травы — это было неподалеку от Северной Деревни, — и увидел на ней скелет животного. Он еще поразился тогда: как это животное могло быть настолько безмозглым, что улеглось на плотоядную траву?!

А теперь он был в том же положении.

Он все еще дышал. Следовательно — мог кричать. Бинк так и сделал, причем очень старательно:

— Помогите!

Ответа не было.

— Фанчен! Я привязан! — кричал он. — Меня ест трава! — Правда, последнее было пока что преувеличением: он был всего лишь привязан к земле, без ущерба для себя. Однако трава продолжала врастать в него и, без сомнения, скоро станет питаться им, вытягивая из его плоти жизненные соки.

Бинку по-прежнему никто не откликался. Он понял, что Фанчен вряд ли сможет помочь: вероятно, на нее было наложено сонное заклинание. Теперь было очевидно, что даже на совершенно безопасном на первый взгляд месте, каковым является побережье, существуют смертельные опасности. Фанчен, должно быть, пала жертвой каких-то иных магических козней; не исключено, что она уже мертва.

— Помогите! Хоть кто-нибудь! — завопил Бинк еще громче.

Это было еще одной ошибкой. Все вокруг него — на берегу и в ближнем лесу — пришло в движение. Он громко заявил о своей беспомощности, и теперь к нему двинулись те, кто желал воспользоваться ею. Если бы он боролся с травой в полном молчании, то, может быть, со временем и справился бы с ней — ведь он, к счастью, проснулся раньше, чем она была готова убить его. А теперь… Теперь шум, поднятый им, привел в действие силы, убивающие более жестоко, чем мягкая, щекочущая трава. Бинк не мог их видеть, но слышал хорошо.

От ближайшего дерева донесся шорох, какой издают белки, поедающие мясо. Со стороны моря долетал зловещий плеск, как будто на территорию морского змея проникло некое агрессивное создание и теперь располагается на мелководье. С берега послышался скрип, похожий на тот, что производили кислотные крабы. Сейчас эти небольшие чудища старались выбраться из воды и достичь добычи, прежде чем она исчезнет. Но самым ужасным звуком было некое “топ-топ-топ” чего-то большого и кошмарно целеустремленного — оно было еще далеко в лесу, но передвигалось весьма проворно.

На Бинка вдруг упала тень.

— Привет! — прозвучал хриплый голос.

Это была гарпия, вроде той, что Бинк встретил когда-то по пути от Хамфри в Северную Деревню. Она была точно так же уродлива, вонюча и мерзка, а сейчас еще и опасна. Она медленно планировала над ним, выставив когти и нетерпеливо шевеля ими. Ту, другую, гарпию он встретил, когда не был в таком беспомощном состоянии, и та благоразумно держалась от него подальше, хотя могла и приблизиться, если бы он попил из источника любви. Брр!.. Эта же гарпия видела, что он беспомощен.

У нее было человеческое лицо и женские груди, так что в каком-то смысле она была женщиной вроде русалки. Но вместо рук у нее были огромные засаленные крылья, а тело было — телом большой птицы. И весьма грязной птицы! Даже лицо и груди покрывала корка грязи. Удивительно, как она вообще могла летать?! У Бинка не было возможности оценить качества той, первой, гарпии вблизи, так как она держалась от него на приличном расстоянии. Зато теперь ему представилась отличная возможность рассмотреть это создание, находившееся совсем рядом. Двойное брр! Русалочьи формы хотя бы совпадали с приятными формами женщин, у гарпии же сходство с человеческим существом было искаженным, мерзким. Посмотришь на нее — и Фанчен покажется почти привлекательной. По крайней мере, Фанчен была чистюлей…

Гарпия не спеша опускалась возле него, когти ее вожделенно сжимались и разжимались; она предвкушала удовольствие от клубка внутренностей, которые сейчас вырвет у беззащитного человека.

Некоторые когти были сломаны и зазубрены. От гарпии исходила неимоверная, непереносимая вонь.

— О, ты, большой и красивый кусок мяса! — визжала она. — Ты выглядишь очень аппетитным! Я не могу выбрать, с чего начать! — И она разразилась маниакальным смехом.

Бинк, объятый ужасом, совершил, наверно, самое большое усилие в своей жизни… и ему удалось оторвать одну руку от травы. Маленькие корешки свисали с кожи; разрыв был очень болезненным. Бинк лежал теперь на боку, щека приросла к траве, так что поле зрения было ограниченным. Но его уши продолжали фиксировать мрачные новости об окружающих опасностях. На какое время Бинк отпугнул гарпию — он сумел дотянуться и ударить ее. Она была труслива — ее характер совпадал с внешностью.

Она тяжело захлопала крыльями, уронив грязное перо.

— О ты, скверный мальчишка! — завопила она; голос ее был грубым, слова звучали неразборчиво. — За это я тебе выпущу все твои кишки! — И она снова издала свое мерзкое карканье.

Но тут на Бинка упала новая тень — он не видел, что это, но контуры тени были ужасны. Он услышал тяжелое сопение и ощутил запах падали, пересиливший даже вонь гарпии. То была невидаль из моря; ее ноги волочились по песку. Чудище стало обнюхивать его, и все прочие существа замерли, боясь помешать этому хищнику.

Лишь гарпия не успокоилась. Как всегда, она готова была обрушить ругательства на любого, кто стал поперек ее дороги или не вызвал симпатии; естественно — в воздухе она чувствовала себя в безопасности.

— Убирайся прочь! Слышишь, аргус! — визжала она. — Он — мой! Весь мой, особенно его кишки! — И она опять спланировала вниз, позабыв о свободной руке Бинка.

Собственно говоря, вмешательство гарпии было сейчас очень даже к месту — эта новая тварь, аргус, представляла более серьезную опасность.

Невидимое создание фыркнуло и прыгнуло, проскочив прямо над Бинком с удивительным проворством. Теперь он увидел его: тело и хвост громадной рыбы, четыре коротких ноги с плавниками, клыкастая голова без шеи. Три глаза располагались вдоль туловища. Бинк никогда не видел подобного чудовища — почти что рыба, ходящая по земле.

Гарпия, едва не проткнутая клыками чудовища, вовремя отскочила. Упало еще одно вонючее перо. Она завизжала, извергая отвратительные ругательства, и улетела, роняя комки грязи. Чудовище снова повернулось к Бинку. Оно раскрыло пасть, и Бинк приготовился стукнуть кулаком по отвратительной морде; пользы от этого, конечно, было бы немного. Но страшилище вдруг остановилось и мрачно уставилось куда-то через плечо Бинка.

— Теперь ты получишь по заслугам, аргус! — радостно визжала откуда-то издалека гарпия. — Даже мерзавец вроде тебя должен будет считаться с катоблепасом.

Бинк никогда не слышал ни об аргусе, ни о катоблепасе, но волна дурного предчувствия опять накатила на него. Он ощутил морду этого нового чудовища — она толкала его в бок; она была удивительно мягкой, но такой мощной, что тело Бинка наполовину оторвалось от травы.

Свинорылый аргус бросился в атаку, опасаясь, что у него могут отобрать обед. Бинк упал на спину, позволяя скользким плавникам пройти над ним; они все же задели Бинка, и это помогло ему освободиться. Он почти отцепился от травы!

Два хищника столкнулись!

— Так вам, чудища, так! — вопила гарпия. Сверх меры возбужденная, она уронила солидную каплю, которая едва не угодила Бинку в голову. Ах, если бы он мог сейчас запустить в нее камнем!

Бинк сел. Трава удерживала теперь лишь одну его ногу, но, пожалуй, он был в состоянии вырвать ее из этого ужасного зеленого плена. Он напрягся, сосредоточил все силы… На сей раз даже не было больно. Он посмотрел на сражающихся чудищ и увидел змееподобные волосы катоблепаса, обвившиеся вокруг головы аргуса, впившиеся в его глаза, шею, уши — во все, до чего удавалось дотянуться. Тело катоблепаса было покрыто змеиной чешуей, — от головы до самых копыт могучих ног, — и таким образом было неуязвимо для атак аргуса. В целом катоблепас был похож на любое другое четвероногое чудище, ничем особым не примечательное, если бы не смертоносные волосы-змеи на голове — это был ужас!

Действительно ли Бинку хотелось вернуться к магическим чудесам Ксанфа? Он, оказавшись за Щитом, так быстро позабыл о неприятных сторонах магии, содержавших столько же зла, сколько и добра. Может быть, Мандения в самом деле лучше?

— Глупцы! — визжала гарпия, увидев, что Бинк освободился. — Он удирает!

Однако чудовища были полностью поглощены сражением и не обратили на ее вопли никакого внимания. Что ж — победитель справит пир над побежденным, так что, в сущности, Бинк уже и не нужен.

Забыв об осторожности, гарпия ринулась вниз, на Бинка. Но теперь он стоял на ногах и был в состоянии отбиваться. Он схватил ее за крыло и другой рукой потянулся к тощей шее. Он с радостью придушил бы ее — словно в отместку всему злу Ксанфа. Но она заорала и заметалась так яростно, что пришлось выпустить ее — в руке Бинка осталась горсть липких перьев.

Он не стал терять времени и бросился прочь, подальше от места, где продолжали сражаться аргус и катоблепас. Гарпия потянулась за ним, изрыгая такие ругательства, что у Бинка уши запылали. Но скоро все же отстала: справиться с ним в одиночку у нее шансов не было. Гарпии преимущественно питались падалью, остатками чужих трапез; иногда им удавалось что-нибудь украсть; но они не охотились.

Никаких других опасных тварей Бинк не заметил, а если кто и прятался поблизости, то уж не лютый хищник — он бы себя давно обнаружил, а какое-нибудь существо из тех, что нападают только на беспомощных.

Где же Фанчен? Почему она не пришла к нему на помощь? Наверняка она слышала его взывания — если была сама жива. Ведь невозможно было не услышать. И это означает, что…

Нет-нет! Просто она, должно быть, отлучилась куда-то. Может быть, пошла вдоль моря, чтобы выловить какую-нибудь рыбину, и забрела так далеко, что не услышала зова. Она очень помогла ему за последние дни, и ей не была безразлична судьба Ксанфа. Без нее он никогда не вырвался бы из лап Злого Волшебника. По сметливости и уму она превосходила всех девушек, каких Бинк знал. Жаль, что она не была…

Он увидел ее, отдыхающую под деревом.

— Фанчен! — обрадовался он.

— Привет, Бинк, — ответила она.

Теперь его беспокойство за нее переросло в раздражение.

— Разве ты не слышала, когда я звал на помощь? Не видела, как на меня напало чудовище?!

— И видела, и слышала, — ответила она.

Бинк ничего не мог понять.

— Но почему ты не помогла мне? Ты могла бы, по крайней мере, схватить палку или швырнуть камень! Меня чуть не сожрали живьем!

— Прости.

Он подошел ближе.

— Ты, видите ли, сожалеешь! Ты просто лежала, ничего не делая, и… — От возмущения он просто не находил слов.

— Может быть, если бы ты вывел меня из-под этого дерева…

— И швырнул в море! — грубо заорал Бинк.

Он шагнул, чтобы схватить ее за руку, и внезапно на него навалилась слабость.

Наконец он все понял! Дерево владело летаргическим заклинанием, которое сразу же стало действовать на него. Конечно, оно не сразу его усыпит — дереву, как и плотоядной траве, нужно какое-то время, чтобы добиться полного эффекта. Вероятнее всего, Фанчен пристроилась здесь поспать, — от усталости она ведь тоже была не особенно осторожна и бдительна! — и попала под полную власть дерева. Ничто ее здесь не встревожило, не помешало забыться, она спокойно уснула и… началась незаметная утечка жизненных сил и воли. Приблизительно так же действовала и трава — может быть, чуть быстрее и менее заметно.

Бинк боролся со слабостью. Он опустился рядом с Фанчен, подсунул руки под ее спину и под коленки. Конечно, если он будет действовать быстро…

Он уже все понимал; он чувствовал, что эта поза на корточках дает ему фальшивое ощущение удовольствия. Он не мог поднять Фанчен — он даже не был уверен, что сможет встать сам. Больше всего ему хотелось лечь и забыть про все дела.

Нет! Ведь это — конец. Нельзя уступать пассивности и безволию! Необходимо перебороть себя и что-то предпринять.

— Прости, что я накричал на тебя, — сказал он. — Я представления не имел, в какое положение ты попала.

— Все в порядке, Бинк, не беспокойся. — Она закрыла глаза.

Он отпустил ее и отполз из-под дерева на четвереньках.

— Прощай, — равнодушно прошептала она. Она уже почти умирала.

Бинк схватил ее за ногу и потащил. Тут же нахлынула новая волна слабости — не стало никаких сил, никакого желания что-то делать. И Фанчен казалась невероятно тяжелой. Но Бинк не отступался. Из последних сил, из последнего упрямства он продолжал тащить девушку, — но она уже представлялась неподъемной…

Он оставил Фанчен и отступил из-под дерева, отошел подальше, за пределы действия заклинания. И почти сразу силы его и воля вернулись.

Но теперь Фанчен находилась далеко — до нее было не дотянуться И стоило Бинку сделать по направлению к ней несколько шагов, как силы снова мгновенно оставили его, и он едва не упал в изнеможении. Ясно было, что так у него ничего не получится — необходимо придумать что-то другое.

Опять он пополз из опасной зоны, обливаясь от напряжения потом. Будь он менее упрямым, он бы уже сдался.

— Я не могу вызволить тебя — только напрасно трачу время, — произнес Бинк извиняющимся тоном. — Может, мне удастся набросить на тебя веревочную петлю?

Но веревки не было. Он шагал по самому краю джунглей и искал свисающую лиану. Хорошо бы найти и оторвать кусок.

Вот и лиана. Бинк схватился за нее и — вскрикнул. Лиана изогнулась и захлестнула петлей его запястье — Бинк оказался в плену. Тут же с деревьев свесились другие лианы и потянулись к нему. Это, конечно, был сухопутный кракен — вариант опутывающего дерева! Это было какое-то фатальное безрассудство — шагнуть прямо в ловушку. Раньше он так глупо не обманывался!

Он упал, дернув лиану изо всех сил. Она вытянулась, но не только не порвалась, а еще плотнее охватила его руку. Вдруг он заметил на земле острый осколок кости — похоже, остаток предыдущей добычи. Нагнувшись, Бинк свободной рукой схватил этот осколок и вонзил в лиану. Показался густой оранжевый сок. Все дерево содрогнулось, словно от боли. Хватка лианы ослабла, и Бинк вырвал руку. Итак — еще одно предупреждение.

Он бросился назад, к побережью. Найти бы хоть что-нибудь! Например, камень с острыми краями, чтобы отрезать кусок лианы… Нет, соседние лианы могут схватить его. Эту идею придется оставить. Может быть, найти длинный шест? Нет — та же проблема. Этот мирный на вид берег кишел всевозможными опасностями; подозрительно было буквально все.

Бинк задумался. Вот кто мог помочь ему — Трент! Волшебник мог превратить одурманивающее дерево, например, в саламандру, а затем убить ее или сделать безвредной. Но где Трент?

Вдруг он заметил человека, сидящего на песке со скрещенными ногами; перед ним лежало что-то, похожее на цветную дыню, и человек сосредоточенно разглядывал это “что-то”. Может быть, он ел или собирался съесть то, что разглядывал?..

Это, без сомнения, был Трент. Правда, он, может быть, представлял угрозу более реальную, нежели дерево. Но в данном положении Бинку было не до выбора.

— Трент! — нерешительно окликнул Бинк.

Мужчина не обратил на него никакого внимания. Он продолжал пристально смотреть на дыню. Нет, он именно смотрел, а не ел ее. Что, интересно, он в ней высматривал?

Мешать Тренту не хотелось, но ведь неизвестно, сколько времени это может продолжаться! А между тем Фанчен медленно умирает. В любую минуту все может зайти настолько далеко, что уже ничего не удастся поправить, даже если и вытащить ее из-под магического дерева. Надо рискнуть!

— Волшебник Трент! — произнес он достаточно твердо. — Я думаю, мы должны продлить перемирие. Фанчен в опасности и… — Он умолк, так как сидящий не обратил абсолютно никакого внимания на его слова.

Страх Бинка перед Волшебником начал меркнуть; то же было и в его отношении к Фанчен, когда он считал, что она симулирует или притворяется. Как будто заряд эмоций требовал разрядки — любым способом, любой ценой.

— Слушай, Фанчен попалась! — резко произнес он. — Ты собираешься помочь или нет?

Трент не реагировал.

Бинк, все еще не отдохнувший как следует после прошедшей ночи и взволнованный недавно пережитым приключением, потерял терпение.

— К черту! — заорал он, выбивая дыню из рук Волшебника. — Отвечай мне! — Дыня отлетела футов на шесть, упала на песок и покатилась.

Трент поднял голову. В лице его не было гнева, лишь некоторое удивление.

— Привет, Бинк, — произнес он. — Что тебе нужно?

— Что нужно?! — поразился Бинк. — Я повторил тебе три раза.

Трент озадаченно смотрел на него.

— Я не слышал тебя. — Волшебник задумчиво помолчал. — Я даже не видел, как ты подошел. Должно быть, задремал. Хотя и не собирался этого делать.

— Ты сидел здесь, глядя на дыню! — не успокаивался Бинк.

— Теперь я припоминаю. Я увидел, что она лежит на песке. Она выглядела очень необычно… — Он замолчал и поглядел на солнце, затем — на свою тень. — Судя по всему, это было с час назад! Куда пропало время?

Бинк наконец понял, что дело неладно. Он пошел, чтобы поднять дыню.

— Погоди! — предупредил Трент. — Она гипнотизирует.

Бинк замер на месте.

— Что?!

— Она гипнотизирует. Это — манденийский термин, он означает — вынуждает тебя впасть в транс, в сон на ходу. Обычно на это требуется какое-то время, но, конечно, магический гипноз может быть мгновенным. Не гляди слишком пристально на нее. Скорее всего, ее приятные цвета для того и существуют, чтобы привлекать взор, и затем она… Да, я вспомнил: у нее есть глазок. Достаточно бросить взгляд в эту дырочку на ее завораживающие внутренности, и ты уже прикован навсегда. Очень миленькое устройство!

— Но цель? Какая цель? — Бинк недоумевал. — Ведь дыня не может съесть человека…

— Но ее лоза может. — Трент указал на куст. — Или, может быть, неподвижное тело является желанной пищей для ее семян. В Мандении есть, например, осы, которые жалят других насекомых, парализуя их в откладывая в их тела свои яйца. Можешь быть уверен: какой-нибудь смысл в этой дыне есть.

Все же Бинк продолжал удивляться.

— Как же получилось, что ты, Волшебник, попался, а?

— Волшебники тоже люди. Мы едим, спим, любим, ненавидим, ошибаемся. Я настолько же уязвим для магии, как и ты, как и любой другой. Просто я обладаю более мощным оружием, чтобы защитить себя. Если бы я стремился оказаться в полнейшей безопасности, я заперся бы в каменном замке, как мой друг Хамфри. Мои шансы на выживание были бы гораздо выше в присутствии одного — двух бдительных и лояльных компаньонов. Вот почему я предлагал вам продлить перемирие — я по-прежнему полагаю, что это — стоящая идея. Я давно нуждаюсь в помощи. Даже если в ней не нуждаетесь вы. — Он внимательно посмотрел на Бинка. — Зачем ты помог мне только что?

— Я… — Бинку было стыдно признаться, что на самом деле он помог чисто случайно. — Я думаю, что мы действительно должны продлить наше перемирие.

— Великолепно. Фанчен согласна?

— Фанчен нужна немедленная помощь! Она… Она во власти летаргического дерева.

— Ого! Тогда я отплачу за твою услугу тем, что спасу даму. Затем мы поговорим о продлении перемирия. — И Трент вскочил на ноги.

По дороге Бинк указал на лиановое дерево, и Трент, вынув меч, аккуратно отсек кусок лианы. И снова Бинк отметил про себя мастерство, с каким этот человек владел мечом. Если Трента лишить магии, он все равно останется грозным и сильным. В конце концов, ведь поднялся же он до генерала в Мандении!

Лиана изогнулась в судороге, подобно умирающей змее, роняя на песок оранжевый сок. Но сейчас она уже была безвредна. Дерево затрепетало, устрашенное людьми Бинк ощутил чуть ли не жалость к нему.

Они принесли лиану под дерево, где находилась Фанчен, накинули петлю на ее ногу и, не церемонясь, выволокли из опасной зоны. Как просто, когда есть под рукой нужная вещь!

— Теперь, — энергично произнес Трент, пока Фанчен медленно приходила в себя, — я предлагаю все же продлить перемирие до тех пор, пока мы, все трое, не преодолеем Дикую Местность. Кажется, когда мы идем поодиночке, у каждого из нас возникают проблемы.

На этот раз и у Фанчен не нашлось возражений.

12

Хамелеон

Первое, что сделала Фанчен, когда окончательно оправилась, — принесла дыню, о которой не преминул рассказать Бинк.

— Эта штука может оказаться полезной, — сказала она, заворачивая дыню в большой лист одеяльного дерева.

— Надо подумать, какой дорогой нам лучше выбраться отсюда. — Трент сосредоточенно оглядывал окрестности. — Кажется, мы находимся к югу от Провала. Так что если мы пойдем на север, он преградит нам путь. Не оставаться же нам здесь навсегда…

Бинк вспомнил, как он пересекал Провал.

— Я здесь оставаться не намерен. — В прошлый раз Волшебница Ирис усложнила дело, когда он искал нужную ему дорогу; могли и здесь появиться похожие осложнения.

— По-моему, надо подаваться вглубь материка, — предложил Трент. — Я не знаю местную географию, но мне кажется, Волшебник Хамфри строил свой замок к востоку отсюда.

— Он его давно построил, — заметила Фанчен.

— Вот идея, — сказал Бинк. — Ты трансформируешь нас в каких-нибудь больших птиц, — в птиц-рух, может быть, — и мы понесем тебя на себе.

Трент отрицательно покачал головой.

— Не пойдет.

— Но ведь ты нас уже изменял, и мы помогали тебе. Мы ведь заключили перемирие и не бросим тебя.

Трент улыбнулся.

— Вопрос не о доверии, Бинк. Я вам доверяю. У меня нет никаких сомнений в твоей или Фанчен честности. Но мы находимся в особом положении…

— Забавно. Злой Волшебник в гостях у Доброго. — Фанчен усмехнулась. — Ну и сценка получится!.

— Разочарована не будешь. — ответил Трент. — Хамфри и я всегда неплохо ладили. Профессионально мы друг другу — не конкуренты. Я буду счастлив встретиться с ним опять. Но в таком случае он обязан передать сообщение о моем возвращении Королю Ксанфа. И тот, как только узнает о моем появлении, использует всю свою магию, чтобы следить за мной.

— Да, проблема налицо, — согласилась она. — Не стоит помогать врагу. Но мы можем полететь еще куда-нибудь.

— Полететь мы не можем никуда, — наставительно проговорил Трент. — Мне нельзя рекламировать свое присутствие в Ксанфе. Так же, между прочим, как и вам.

— Это верно, — согласился Бинк. — Мы изгнанники. А за нарушение закона…

— Смерть, — закончила за него Фанчен. — Да, я никогда всерьез не думала, что… что нам грозит такая опасность.

— Если бы вы думали о таких “мелочах” пару дней назад, — сухо произнес Трент, — сегодня вас здесь не было бы.

Фанчен выглядела необычно насупленной, словно в том, что сказал Волшебник, таился некий скрытый смысл. Странно, но это выражение лица делало ее менее уродливой. Вероятно, подумал Бинк, он начинает привыкать к ее внешности.

— Так что же мы будем делать?

— Водоворот пронес нас под Щитом. Совершенно ясно, что вернуться в Мандению тем же путем мы не в состоянии. Но мы можем остаться на побережье…; И сделаем так, что жители страны не узнают о нашем возвращении даже случайно.

— Да, надо скрывать, кто мы такие! — подхватила Фанчен. — В Ксанфе есть места, где нас не знают.

— Веселенькая жизнь, — понуро проговорил Бинк. — Всегда скрываться… Но если кто-то спросит Волшебника Хамфри, где такие-то…

— Кому это нужно? — горячо возразила Фанчен. — Идти на целый год службы, чтобы разузнать, где какие-то изгнанники…

— Это — единственная гарантия безопасности: тот факт, что Хамфри не пошевелится дать какую-то информацию без гонорара. — Трент кивнул. — И тем не менее, беспокоиться об этом следует. И когда мы выйдем из Дикой Местности, и после. Какой-нибудь выход, в конце концов, все же, я думаю, найдется… Если станет необходимо, я могу вас трансформировать до неузнаваемости, и заодно изменю себя. Но наши страхи могут оказаться напрасными.

“Потому что нам никогда не выбраться из джунглей”, — мысленно закончил за него Бинк.

Они шли вдоль побережья, пока не показалось редколесье, на вид менее подозрительное, чем другие места.

На случай внезапной опасности они шли, сохраняя между собой некоторую дистанцию, чтобы не оказаться пойманными одновременно. Дорогу они выбрали удачно — здесь действовала в общем довольно безвредная магия, как будто все страсти сконцентрировались именно на побережье. Местная магия предназначалась главным образом для отпугивания животных. Во время своего путешествия к Волшебнику Хамфри Бинк сталкивался с гораздо более серьезными заклинаниями, чем эти. Может быть, опасности Дикой местности были преувеличены?

Фанчен нашла полотняное дерево и смастерила всем тоги. Мужчины отнеслись к этому с юмором — они уже привыкли быть обнаженными. Будь Фанчен хорошо сложенной женщиной, то, может быть, у нее не возникло бы такого острого желания обзавестись одеждой. Бинк не забывал, какой скромницей она была в яме-тюрьме, как она воевала за то, чтобы получить отгороженный уголок, где прятала кирпичи. И на сей раз у нее, вероятно, были причины облачиться в одежду.

Встретилось несколько участков магически холодных, а один — наоборот — очень жаркий. Одежда помогала при перепадах температуры. Но такие участки можно было бы и обойти. Легко они обнаруживали и обходили также хищные деревья. А что касается особо привлекательных тропинок, то избегать их стало для путников едва ли не второй натурой.

И все-таки один из участков заманил их. Это была сухая песчаная площадка, тут, по всему, не должно было быть никакой растительности. Однако же все поросло пышной и высокой — по пояс — широколистой травой. Участок показался путникам совсем не опасным, и они зашагали прямо через него И почти сразу же у всех началось расстройство желудка. Они еле-еле успели разбежаться…

Бинк понял: то были на удивление практичные растения. Их заклинания вынуждали проходящих животных оставлять на земле экскременты, что являлось для этих растений отличным удобрением.

Удобрительная магия!

Какое-то животное ринулось прочь при их приближении, но оно не выглядело враждебным. Это было незнакомое четвероногое, в фут с небольшим в высоту, с очень вытянутой мордой Оно убежало, но затем вернулось и трусцой направилось к ним. Трент вытащил меч, но Фанчен остановила его.

— Я узнала! Это — вынюхиватель магии.

— Магия пахнет? — не понял Бинк.

— Он по-своему вынюхивает магию, узнает ее, — пыталась объяснить Фанчен. — Обычно мы использовали таких животных, чтобы находить магические травы и предметы. Чем сильнее магия, тем энергичнее реагирует вынюхиватель. Но — животное абсолютно безвредное.

— Чем оно питается? — спросил Трент, не убирая, однако, оружия.

— Магическими ягодами. Магия других предметов или животных не оказывает на него какого-либо видимого воздействия. Оно не различает заклинаний по их видам, а лишь по их интенсивности.

Они остановились. Фанчен оказалась ближе всех к вынюхивателю, так что он приблизился к ней первой. Издав мелодичный звук, животное фыркнуло.

— Смотрите! Он обнаружил у меня магию, я ему понравилась! — Фанчен была откровенно удивлена.

— Какая магия?! — удивился и Бинк. За все время совместного путешествия она не выказала никакого таланта, ничего особенного не сказала. Выходит, есть много такого, чего они попросту не знают.

Удовлетворившись, вынюхиватель двинулся к Тренту. На этот раз его реакция была намного сильней — животное буквально затанцевало вокруг Волшебника, мелодично подвывая.

— Ну как же иначе! — произнес Трент не без гордости. — Он по запаху узнает Волшебника.

Затем животное подошло к Бинку и — о, чудо! — повело себя совершенно так же, как перед тем возле Трента.

— А ты превозносишь его чувствительность! — обескураженно засмеялся Бинк.

Но Тренту не было смешно.

— Животное считает тебя таким же сильным Волшебником, как и меня. — Трент постукивал пальцами по рукоятке меча, явно озадаченный. Затем снова овладел собой и опять стал казаться беззаботным.

— Хотелось бы, чтобы так оно и было, — грустно произнес Бинк. — Но меня-то изгнали как раз из-за отсутствия магии.

Но все же ведь Волшебник Хамфри говорил ему, что он обладает очень сильной магией, которая просто пока не может проявиться. Теперь любопытство и недоумение Бинка только усилились.

Что же это за талант, который так настойчиво прячется или спрятан чьим-то посторонним заклинанием?

Путешественники пошагали дальше, ощупывая впереди себя землю, чтобы обнаружить скрытые барьеры, ямы или какие-нибудь иные “подарки” Дикой Местности Все это очень замедляло их продвижение, и все-таки спешить они не смели; единственной их целью было — выжить и остаться необнаруженными.

Пища не составляла проблемы. Они не доверяли разнообразным фруктам и сластям, росшим на деревьях, мимо которых проходили, — ведь некоторые могли быть и магическими и скорее служить целям своих хозяев, нежели потребностям путников, хотя и выглядели съедобными. А просто-напросто Трент превращал враждебное дерево-колючку в роскошное многофруктовое дерево, и они буквально пировали, объедаясь яблоками, грушами, бананами, смородиной и помидорами. Это показало Бинку, насколько велика сила настоящего Волшебника. Да, талант Трента включал в себя и создание пищи — это было обычным субталантом. Мощь его магии, даже и при усиленной эксплуатации, была поистине грандиозной.

Они все еще углублялись в Дикую Местность. Иллюзии становились навязчивее, назойливее, и распознавать их было все труднее. Появилось больше звуков — в них добавилось громкости и угрозы. То здесь, то там земля содрогалась; доносились отдаленные вопли. Деревья клонились к путникам, многозначительно шевеля листьями.

— Думаю, — сказала Фанчен, — мы недооцениваем этот лес. Его первоначальная доступность была, похоже, иллюзорной. Скорее всего он хотел заманить нас.

Бинк был согласен с ней; он тревожно озирался.

— На вид мы выбрали самый безопасный путь. Тут-то, может, мы и просчитались. Надо, видимо, было пойти самым опасным путем.

— Чтобы опутывающее дерево съело нас, — добавила Фанчен.

— Давайте вернемся, — предложил Бинк. — Для проверки.

После некоторых колебаний и сомнений, его попутчики все же согласились вернуться “для проверки”.

Они повернули назад, но в тот же миг лес стал гуще и еще темней. Откуда-то появились мощные деревья, загораживавшие проход; дорога, по которой они только что шли, зарастала на глазах. Было ли все это иллюзией?.. Бинк вспомнил про “дорогу одного направления”, по которой возвращался из замка Доброго Волшебника. Но теперешняя выглядела более зловещей. Это уже были не обычные деревья, а узловатые колоссы, густо обросшие сучьями и увитые лианами. Ветви переплелись друг с другом, листья мгновенно образовывали сплошные барьеры. В отдалении гремел гром.

— Никаких сомнений, — проговорил Трент. — Как говорится, из-за деревьев мы не заметили леса. Я могу трансформировать любые деревья на нашем пути. Но если они вдруг станут стрелять в нас колючками, то все серьезно осложнится…

— Даже если бы мы и решились все же пойти в эту сторону, — Фанчен посмотрела на запад, — мы бы все равно не вышли к побережью до темноты. Куда там при таком сопротивлении!

— Да, ночь — худшее время, время магии. Но нам, видимо, придется идти туда, куда нас подталкивает лес. — Бинк был сильно встревожен. — Туда, конечно, легче идти, но это не лучший выбор.

— Возможно, лес знает нас не слишком хорошо, — мрачно улыбнулся Трент. — Я ощущаю в себе достаточно сил, чтобы справиться с большинством опасностей. Разумеется, пока кто-нибудь охраняет мой тыл и сон.

Бинк подумал о магической силе Волшебника, о его искусстве владения мечом, и был вынужден согласиться: да, это так. Лес может оказаться паутиной какого-нибудь гигантского паука, но этот паук может — неожиданно для себя — обратиться в мошку.

— Вероятно, нам стоит рискнуть, и мы как-нибудь справимся с опасностями. — Бинк оглядел своих товарищей. — По крайней мере, мы узнаем, в чем эти опасности состоят. — Впервые он был искренне рад компании Злого Волшебника.

— Что ж, попробуем, — кисло согласилась Фанчен.

Теперь, когда решение было принято, продвигаться стало легче. Лес, естественно, по-прежнему угрожал им, но сейчас они воспринимали это как условное предупреждение. С наступлением сумерек они вышли на открытое место, посреди которого стояла старая обветшалая крепость.

— О нет! — воскликнула Фанчен. — Это — замок с призраками!

Позади прогремел гром. Задул холодный ветер, насквозь пронизывая их тоги. Бинка затрясло от холода.

— Может быть, мы могли бы провести ночь там… Или под дождем?.. Ты смог бы трансформировать его в обычный дом?

— Мой талант применим только к одушевленным существам, — ответил Трент. — Это исключает здания и… бури.

В лесу позади них сверкнули чьи-то глаза.

— Если эти твари кучей кинутся на нас, ты успеешь трансформировать одну-две, прежде чем остальные навалятся… Издали ты ведь не можешь справиться с ними.

— И — не ночью, — уточнил Трент. — Вспомни: я должен ведь и видеть свой объект. Учитывая все это, я полагаю, что нам лучше подчиниться местной власти и войти в замок. Войти предельно осторожно. И спать будем по очереди. Скорее всего, ночь предстоит трудная.

Бинк ужаснулся: самым последним местом, где ему хотелось бы провести ночь, был замок., Но он понимал, что они забрались в ловушку слишком глубоко, чтобы с легкостью освободиться из нее. Здесь хозяйничала сильная магия — магия, охватывающая весь район. Ее было слишком много и она была слишком интенсивна, чтобы бороться с ней прямо… По крайней мере, так это пока представлялось.

Они подчинились, подгоняемые надвигающейся бурей. Высокие бастионы замка были покрыты мхом и ползучими лианами. Подъемный мост был опущен. Его, когда-то прочные, доски основательно подгнили местами. И во всем вокруг ощущалось древнее, неистребимое, грубоватое величие.

— У замка есть стиль, — заметил Трент.

Они простучали палкой доски, чтобы знать, куда ступать. Под мостом был ров, заросший болотной травой, сквозь которую просвечивала стоячая вода.

— Неприятно видеть, как разрушается хорошее строение, — с грустью произнес Трент. — Он явно покинут, и не одно десятилетие назад.

— Или столетие, — добавил Бинк.

— Почему лес гнал нас к этому обветшалому сооружению? — Фанчен недоуменно оглядывалась. — Даже если здесь затаилось нечто ужасное, какая польза лесу от нашей гибели? Мы ведь всего только шли себе мимо… И прошли бы лес быстрее, если бы нас оставили в покое. Мы же не намеревались причинить кому-то вред.

— Причина всегда найдется, — глубокомысленно заметил Трент. — Бесцельно магия не сосредоточивается.

Они уже приблизились к воротам, когда разразилась, наконец, буря. Это придало им решимости, и они проникли внутрь замка. Здесь было совершенно темно.

— Может быть, нам удастся найти какой-нибудь старый факел, — с надеждой проговорила Фанчен. — Пощупайте вдоль стен. Обычно возле входа в замок и возле выхода…

Трах! Поднятая решетка, которую они считали намертво приржавевшей к верхним запорам, с грохотом упала позади них. Она была слишком массивна, чтобы поднять ее руками. Они оказались пойманными.

— Челюсти сомкнулись, — отметил Трент без видимого волнения. Но Бинк заметил в его руке меч.

Вцепившись в руку Бинка, Фанчен издала сдавленный крик. Впереди маячил призрак. Сомнений не было: это создание представляло собой простыню, вроде бы накинутую на сгорбленную фигуру, и вместо глаз чернели мрачные дыры; оно издавало невнятные стены. Трент сделал шаг вперед, меч его коротко просвистел, разрубая простыню. Но… призрак уплыл прочь сквозь стену замка.

— Сомнений нет: в замке живут привидения, — спокойно отметил Трент.

— Если бы ты в это верил, ты не был бы так невозмутим. — Голос у Фанчен был обвиняющим.

— Напротив, — ответил Трент, — я как раз спокоен потому, что верю. Я боюсь только реальной угрозы. Надо не забывать, что призраки не имеют физического воплощения и, следовательно, не обладают способностью теней соединяться с живыми существами. То есть они не могут прямо влиять на обычных людей, а лишь — через внушаемый ими страх. Таким образом, надо всего-навсего не бояться и все. Я думаю, этот призрак был так же, как и мы, удивлен. Вероятно, заинтересовался тем, что упала решетка. И ничем нам не угрожал.

Не было никакого сомнения, что Трент на самом деле ничуть не испуган. Он воспользовался своим мечом не потому, что был в панике, а — чтобы удостовериться, что перед ним действительно призрак. Бинк никогда не обладал мужеством подобного рода — он отчаянно дрожал от страха и неведения.

Фанчен лучше владела собой.

— Мы можем свалиться во вполне реальную яму или оказаться в какой-нибудь другой западне, если станем блуждать тут в темноте. Значит, лучше никуда больше не двигаться. Здесь мы укрыты от дождя. И, значит, могли бы поспать по очереди.

— У тебя, дорогая моя, замечательно здравый смысл, — откликнулся Трент. — Потянем соломинки, кому сторожить первым.

— Посторожу я, — не дожидаясь жеребьевки, предложил Бинк. — Я все равно не усну сейчас, петому что чересчур напуган.

— Я тоже, — присоединилась к нему Фанчен, и Бинк почувствовал благодарность к ней. — Я как-то не очень привыкла к призракам…

— В тебе недостаточно зла, — усмехнулся Трент. — Ладно, я буду спать первым.

Он сделал быстрое движение, и Бинк почувствовал, что его руки коснулось что-то холодное.

— Возьми мой меч, Бинк, и руби все, что появится. Если не почувствуешь отдачи — значит, это настоящий призрак. Так что — расслабься. Если же меч коснется чего-то материального — тогда, без сомнения, это настоящая угроза, и удар отпугнет ее. Только смотри, — в его голосе послышалась улыбка, — не ударь, кого не следует.

С удивлением Бинк обнаружил, что держит тяжелый меч.

— Я…

— Не беспокойся по поводу своей неопытности. Прямой сильный удар — самый предпочтительный, — наставлял его Трент. — Когда твое дежурство закончится, передай меч леди. Отдежурит она — настанет моя очередь. К тому времени я хорошо отдохну.

Бинк услышал, как он лег.

— Помни! — донесся до него с пола голос Волшебника. — Мой талант беспомощен в темноте, поскольку я не вижу свой объект. Так что не суди меня понапрасну. Мы полагаемся на твою бдительность и здравый рассудок. — И он умолк.

Фанчен отыскала свободную руку Бинка.

— Дай я встану позади тебя, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты проткнул меня. Даже случайно.

Бинк был рад, что она рядом. Он стоял, вглядываясь в темноту, и одной потной ладонью сжимал меч, другой — палку. И ровным счетом ничего не видел. Звук дождя за решеткой усилился. Затем раздался мягкий храп Трента.

— Бинк! — позвала Фанчен.

— А?

— Что это за человек? Дал меч в руки своему врагу и спокойно улегся спать?

Этот вопрос донимал и Бинка. Удовлетворительного ответа не находилось.

— Человек, у которого железные нервы, — произнес он наконец, сознавая, что это — лишь часть ответа.

Фанчен задумчиво проговорила:

— Человек, доверяющий настолько, вправе рассчитывать на такое же ответное доверие.

— Ну… если мы достойны доверия, а он — нет, то он, по крайней мере, знает, что может довериться нам.

— Так не бывает, Бинк. Именно недостойный человек не доверяет другим. Потому что судит о других по себе. Я не верю, что известный лжец и негодяй, покушающийся на трон, вроде Злого Волшебника, способен поступить так, как поступил Трент.

— Может быть, он — другой Трент, подмененный, какой-то самозванец, что ли…

— Самозванец — все равно лжец. Но мы ведь видели его талант. Магический талант никогда не повторяется. Несомненно, он — Трент-Превращатель.

— И все-таки что-то тут не соответствует…

— Да. То, что хорошо, то и не соответствует образу Злого Волшебника. Он доверяет нам, а — не должен. Ты можешь проткнуть его мечом сейчас, когда он спит. Даже если ты не убьешь его с первого удара, в темноте он не сможет тебя трансформировать.

— Я не сделаю этого! — в ужасе зашептал Бинк.

— Именно. У тебя есть честь. И у меня она есть. Поэтому, как бы там ни было, а вывод один: есть она и у него. Хотя мы и знаем, что он — Злой Волшебник.

— Должно быть, он говорил правду, — вздохнул Бинк. — Он не может преодолеть Дикую Местность один и понимает, что ему нужна помощь, чтобы вырваться из этого замка, населенного призраками, целым и невредимым. И ему также понятно, что и нам тоже не выбраться живыми без него. Значит, мы все — в одной лодке и не станем вредить друг другу. Он — всерьез за перемирие.

— Но что будет, когда мы выберемся из Дикой Местности и перемирие закончится?

Ответа у Бинка не было. Они замолчали. Но мысли не давали ему покоя. Если они переживут ночь в этом ужасном замке, они смогут пережить и день. Но утром Трент может решить, что перемирие ему больше не нужно. Бинк и Фанчен простерегут Волшебника всю ночь, а утром, когда они будут спать, у Трента будет прекрасная возможность зарубить сразу их обоих. Если бы Трент сторожил первым, он бы этого не стал делать: ведь тогда некому было бы сторожить его ночью. Поэтому был смысл в том, что он выбрал последнее дежурство.

Но Бинк не мог в это поверить. Он же сам напросился на первую смену. Он должен быть убежден в Нерушимости перемирия. Если он ошибется — значит, он проиграл. Но он скорее проиграет таким образом, нежели согласится выиграть бесчестным. Приняв такое решение, он начал успокаиваться.

Призраков этой ночью Бинк больше не видел. Наконец он вручил меч Фанчен и лег на пол. К своему удивлению, он умудрился уснуть.

Он проснулся на рассвете. Фанчен спала рядом с ним и не казалась уже такой уродливой, как раньше. По правде говоря, даже совсем не уродливой. Бинк определенно привык к ней. Любопытно — дойдет ли процесс до высшей точки, когда Трент окажется эталоном благородства, а Фанчен — красавицей?

— Теперь, когда ты можешь охранять ее, я пойду осмотрю замок. — И Трент зашагал по тусклому коридору, вновь вооруженный своим мечом.

Они пережили ночь. Бинк сейчас уже не мог разобраться, что его беспокоило больше: призраки или Волшебник. Он все еще не понимал ни того, ни другого.

И Фанчен он тоже не понимал. Теперь, когда посветлело, он убедился, что внешность ее на самом деле изменилась: Фанчен стала привлекательнее. Ее еще вряд ли можно было бы назвать хорошенькой, но она, определенно, уже не была той уродиной, которую он встретил в палатке генерала Трента. Она даже напоминала ему кого-то. Но кого?..

— Дия! — закричал он.

Она проснулась.

— Да?

Ее ответ поразил его также, как и сходство. Он назвал ее Дней… Но ведь Дия где-то далеко в Ксанфе. Почему же, в таком случае, она отозвалась на это имя? Разве оно ее собственное?

— Я… Я только подумал, что ты…

Она села.

— Конечно, ты прав, Бинк. Я чувствовала, что больше уже не смогу скрыть этого.

— Так значит, ты действительно…

— Я — Хамелеон.

Теперь он был окончательно сбит с толку.

— Но это же было только кодовое слово, пароль, который мы использовали, чтобы дать знать… И — знамение…

— Я — Фанчен-уродина, — продолжала она. — я и Дия — обыкновенная девушка. И — Винни-красавица. Я понемногу меняюсь каждый день, завершая цикл в течение месяца. Ты знаешь — это женский цикл.

Теперь он вспомнил, что Дия тоже кого-то ему напоминала.

— Но Винни была дурочкой! А ты…

— Мой ум изменяется в обратном порядке, — объяснила она. — Это — другая грань моего проклятья. Мой диапазон: от уродливой умницы до прекрасной идиотки. Я искала заклинание, при помощи которого могла бы стать нормальной девушкой.

— Заклинание для хамелеона, — задумчиво произнес Бинк.

Что за удивительное свойство! И все действительно так, как она рассказывает, Ведь он почувствовал сходство, когда встретил Дию неподалеку от того места, где расстался с Винни. А теперь Фанчен меняется с каждым днем. Хамелеон — у нее нет магического таланта, она сама — магия, подобно дракону или кентавру.

— Но почему ты последовала за мной в ссылку?

— За пределами Ксанфа магия бессильна. Хамфри сказал мне, что постепенно я приду в нормальное состояние, если отправлюсь в Мандению. И навсегда стану Дией — во всем средней. Это казалось мне наилучшим выбором.

— Но ты говорила, что последовала за мной.

— Да. Ты был добр к Винни. Мой ум мог измениться, но память — нет. Ты спас меня от дракона, несмотря на огромную опасность для самого себя. И ты не воспользовался глупостью девчонки, когда она… Ну, ты помнишь…

Бинк вспомнил готовность красивой девушки раздеться. Она была слишком глупа, чтобы понять возможные последствия… Но ведь Дия и Фанчен могли понять…

— А теперь я знаю, что ты старался и Дие помочь, — продолжала она. — Дия… я не должна была отталкивать тебя тогда… Но мы всегда крепки задним умом. Кроме того, я еще не знала тебя так хорошо, как теперь. Ты… — Она замолчала. — Не имеет значения…

О, нет! Имеет значение! Она была не в единственном лице, а сразу в трех — он знал, оказывается, сразу трех девушек… И одна из них была исключительно красива. Но — так же и глупа. Как ему вести себя с ней?.. С таким хамелеоном…

Вот и опять она, эта волшебная ящерица, меняющая свои цвет и форму, выдающая себя за другое существо, каковым не является… Если бы только он мог забыть про то знамение! Или понять его правильно… Он был уверен, что этот Хамелеон не желает ему зла, но тем не менее она могла, нехотя, оказаться для него гибелью. Ее магия была невольной, но она определяла всю ее жизнь. Так что, без сомнения, и у нее было достаточно серьезных проблем.

Итак, ей стало известно, что Бинка изгоняют из-за того, что он не обладает магией, и она приняла решение следовать за ним. Дия без магии, Бинк без магии — два обычных человека с общим воспоминанием о стране чудес, что было, возможно, единственным, что могло их поддержать в ужасной Мандении. Без сомнения, она все это рассчитала во время своей “умной фазы”… Что за странная пара вышла бы из них? Две лишенные магии души… Да, она все рассчитала, но она не могла знать о засаде Злого Волшебника…

Тут, определенно, было о чем поразмышлять. Бинку нравилась Дия. Она отнюдь не была уродлива, чтобы оттолкнуть его, но и не была настолько красавицей, чтобы возбудить в нем недоверие и подозрения, особенно после его опыта с Сабриной и Волшебницей Ирис. (В чем дело, неужели красивые женщины не могут быть постоянными?!) Ко всему тому, Дия была не настолько глупа, чтобы сделать совместную жизнь бессмысленной. Их союз был бы всего лишь разумным компромиссом; Дия — средняя девушка, которую он мог бы полюбить, тем более в Мандении…

Но сейчас они снова были в Ксанфе, и ее проклятие действовало в полную силу. Она была не простой, средней Дней, а сложным Хамелеоном, изменяющимся от крайности до крайности, тогда как ему всего лишь хотелось среднего.

— Я еще не настолько поглупела, чтобы не понимать, что сейчас происходит у тебя в душе, — проговорила она. — Мне было бы лучше в Мандении.

Тут нечего было возразить. И сейчас он почти жалел, что так не получилось. Остались бы в Мандении, устроились бы вместе с Дией, была бы семья…

Вдруг раздался треск. Оба вздрогнули, обернулись на звук — он донесся откуда-то сверху.

— У Трента неприятности! — Бинк бросился по коридору, прихватив с собой палку. — Должна же где-то тут быть лестница…

Он сознавал, что его теперешнее поведение свидетельствует о коренном изменении отношения к Волшебнику. Эта ночь с мечом возле спящего человека. Если бы Трент и на самом деле был злым, то, скорее всего, его зло не было таким уж злым… Доверие порождает доверие. Но может быть, Волшебник каким-то образом способен манипулировать мнениями Бинка?.. Как бы там ни было, отношение к Тренту подверглось основательной переоценке.

Девушка-хамелеон последовала за ним. Теперь, когда стало светло, они не боялись ям, хотя Бинк и понимал, что можно попасться в магические ямы. За просторным холлом они увидели красиво изгибавшуюся, когда-то явно величественную каменную лестницу Они бросились к ней.

Неожиданно появился призрак.

— Оооо! — простонал он, уставившись на них большими черными глазницами, похожими на мрачные дыры в гробу.

— Убирайся прочь! — закричал Бинк, замахиваясь палкой.

Призрак недовольно отступил и померк. Бинк проскочил прямо сквозь него — точнее, сквозь то, что осталось от него, — ощутив на мгновение холод его бесплотности. Трент прав: не следует бояться нематериального.

Под ногами Бинк ощущал крепкий каменный пол — в этом замке не было никаких иллюзий, одни лишь безвредные привидения. После того, что им довелось увидеть в лесу, который подгонял их сюда, это было вполне сносно.

Наверху было тихо. Бинк и Дия-Фанчен проходили по удивительно роскошным, прекрасно сохранившимся комнатам и залам. В другое время они не преминули бы остановиться и полюбоваться шикарными апартаментами и всевозможными украшениями, порадовались бы, что над головой прекрасный и прочный потолок, защищающий их от непогоды. Но сейчас встревоженные Бинк и девушка были озабочены другим: что случилось с Трентом? Не затаился ли в замке какой-нибудь монстр, призывающий жертвы с помощью магии?

Потом они обнаружили нечто вроде библиотеки. На полках вдоль стен стояли толстые старые книги, лежали свернутые пергаменты. В центре за полированным деревянным столом сидел Трент, всматриваясь в открытый том.

— Еще одно заклинание загипнотизировало его! — вскрикнул Бинк.

Однако Трент поднял голову.

— Нет-нет! — поспешил заявить он. — Всего лишь — жажда знаний, Бинк! Очень интересно!

Несколько обескураженные, они остановились.

— Но был какой-то шум… — Бинк недоуменно огляделся.

— Я виноват, — улыбнулся Трент. — Это всего-навсего подо мной развалилось старое кресло. — Он указал на груду обломков. — Большая часть мебели здесь, прямо сказать, довольно хрупкая. Я увлекся, стал рассеянным… — он потер поясницу, — и вот… результат.

— Что же такого интересного в этих книгах? — спросила преобразившаяся Фанчен.

— Вот эта — история замка, — объяснил Трент. — Оказывается, это не простые развалины. Это — замок Ругна.

— Ругна! — воскликнул Бинк. — Построенный Королем Четвертой Волны!

— Он самый. Когда он умер и Пятая Волна ринулась на Ксанф — это было восемьсот лет назад, — замок, в конце концов, был покинут и постепенно забыт. Но это — замечательное сооружение. Личность Короля как бы рассеялась и запечатлелась на всем, что его окружало здесь в свое время. И теперь Замок обладает собственной личностью.

— Я вспомнил, — сказал Бинк. — Талант Ругна…

— …преобразование самой магии в собственных целях, — продолжил Трент. — Тонкая, но мощная способность. Он укрощал вокруг себя стихийные силы, разводил здесь магические деревья и построил этот замечательный замок. Во время его правления все существа, населявшие Ксанф, жили в гармонии. Поистине Золотой Век.

— Да, — согласился Бинк. — Вот уж никогда не думал, что увижу это историческое место!

— Ты сможешь увидеть его основательнее, — сказал Трент. — Вспомни, как нас загнали сюда.

— И всего лишь вчера, — сморщился Бинк.

— Почему нас сюда загнали? — спросила девушка-хамелеон.

Трент взглянул на нее.

— Кажется, эта обстановка пошла тебе на пользу, Фанчен!

— Не обращай внимания, — ответила она. — К сожалению, я буду еще красивее.

— Она — хамелеон, — сообщил Бинк. — Меняется от урода до красавицы и обратно. А ум меняется в противоположном направлении. Она оставила Ксанф, чтобы избавиться от проклятья.

— Я не стал бы считать это проклятьем, — заметил Трент. — Разным мужчинам — разное, всякому в свое время…

— Ты — не женщина, — отрезала Дия-Фанчен. — Я ведь спросила насчет замка.

Трент кивнул.

— Этому замку требуется новый владелец. Волшебник, разумеется. Он, сам этот замок, очень разборчив — потому-то он так долго и ждал. Он желает возродить годы славы Ксанфа. Следовательно, ему нужен новый Король Ксанфа.

— И раз ты — Волшебник, то, поскольку ты оказался поблизости, тебя и стало затягивать сюда! — догадался Бинк.

— Вероятно, так. Тут не было злого умысла. Просто — крайняя необходимость. Нужда для замка Ругна и нужда для Ксанфа — сделать эту землю такой, какой она была, — по-настоящему организованным и великолепным королевством.

— Но ты — не Король, — возразила девушка-хамелеон.

— Пока — нет. — В этом заявлении Трента прозвучала надежда и уверенность.

Бинк и Дия-Фанчен взглянули друг на друга — они все поняли. Злой Волшебник вернулся в свою оболочку, полагая, что никогда не выходил из нее. Они думали о его человечности, о благородстве — и обманулись. Он планировал покорить Ксанф…

— Никогда! — крикнула она. — Люди никогда не потерпят такого, как ты! Они не забыли…

— Итак, ты знаешь о моей репутации, — спокойно проговорил Трент. — Ты только что заявила, что люди не потерпят. Но у добрых граждан Ксанфа, возможно, не будет выбора. Кроме того, не в первый раз преступник занимает трон. Замок обладает громадным могуществом; я тоже отнюдь не слабак, и, если мы объединимся, мне не понадобится никакая армия. Кстати, раньше ты говорила, что вовсе не слышала обо мне.

— Мы оставим тебя, — мрачно произнесла девушка.

Взгляд Трента оценивающе прошелся по ней.

— Ты за то, чтобы прекратить перемирие?

Последовала пауза. Окончание перемирия будет означать, что они — полностью во власти Трента. Если, конечно, то, что он говорил о замке, — правда.

— Нет. — Она была вынуждена пойти на попятный. — Но когда-нибудь оно все-таки кончится…

В улыбке Трента не было злорадства.

— Да. Кажется, все же возможен компромисс. Я думал, что если позволю вам идти своим путем, то вы ответите мне тем же. Но когда я сказал, что у людей Ксанфа вряд ли будет выбор, я подразумевал совсем не то, что вы подумали. Сам замок, скорее всего, не разрешит нам поступать против его воли. Он ждал столетия, борясь с неизбежным разрушением, — он ждал Волшебника, сила которого отвечала бы условиям этого трона. Возможно, вынюхиватель магии, которого мы встретили в лесу, был его посланным. Теперь замок нашел не одного, а двух Волшебников. Вряд ли он так просто отпустит их. Мы будем вынуждены согласиться на тронную славу… или на уничтожение. Все будет зависеть от нашего решения.

— Два Волшебника? — спросила она недоуменно.

— Вспомни! У Бинка почти столько же магии, сколько и у меня. Таков был вывод вынюхивателя. А я не думаю, что он ошибся. Это определенно помещает Бинка в разряд Волшебников.

— Но у меня нет никаких талантов! — запротестовал Бинк.

— Позволь поправить, — произнес Трент. — Иметь неидентифицированный талант не значит не иметь его вовсе. Но даже если ты бесталанен (допустим такое), с тобой ассоциируется сильная магия. Ты сам можешь быть магией. Как Фанчен.

— Хамелеон, — поправила она. — Это мое настоящее имя. Другие — просто фазы.

— Прошу прощения! — Трент слегка поклонился ей. — Мисс Хамелеон.

— Ты имеешь в виду, что я могу каким-то образом измениться? — спросил Бинк. В его голосе звучали надежда и ужас.

— Возможно. Ты можешь перейти метаморфически в какую-нибудь высшую форму. Подобно пешке в шахматах, которая становится королевой. — Он сделал паузу. — Прости… Это еще един манденейский термин — не думаю, что в Ксанфе знают, что такое шахматы. Все-таки я слишком долго был в изгнании.

— Все равно я не стану помогать тебе в охоте за короной, — упрямо заявил Бинк.

— Естественно, нет. Наши цели различны. Быть может, мы даже окажемся соперниками.

— Я не собираюсь захватывать Ксанф!

— Сознательно, конечно, не собираешься. Но, чтобы не дать Злому Волшебнику сделать это, ты можешь счесть необходимым…

— Чепуха! — Бинк все-таки растерялся. Слова Трента были совершенно абсурдны, но — коварны. Если единственный способ помешать Тренту будет заключаться… Нет!

— Действительно, может наступить время, когда мы должны будем расстаться, — продолжал Трент. — Я ценю ваше общество. Но, похоже, ситуация меняется. Вероятно, вам следует попытаться покинуть замок прямо сейчас. Я вам не буду мешать. Если вам удастся уйти, будем считать перемирие законченным. Достаточно справедливо, я полагаю?

— Прекрасно! — съязвила мисс Хамелеон. — Ты сможешь расслабиться здесь над книгами! А нас будут рвать на части джунгли.

— В таком случае оставайтесь. Здесь-то вам ничто не угрожает. Основной идеей замка Ругна была идея единения с человеком, гармония, а не вред. — Трент улыбнулся. — Но я сомневаюсь, что вам будет позволено уйти.

Бинк потерял терпение.

— Все! Я рискну. Идем!

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — неуверенно спросила она.

— Хочешь остаться с ним — оставайся. Через пару недель из тебя получится отличная Королева.

Трент засмеялся.

Дия-Фанчен энергично двинулась за Бинком. Они направились к лестнице, оставив Трента за столом библиотеки.

Их перехватил призрак — он казался крупнее предыдущих и более солидным.

— Пр-р-редупреждение! — простонал он.

Бинк остановился.

— Так ты разговариваешь?! В чем же твое предупреждение?

— Ги-и-ибель да-а-альше. Сто-о-ойте!

— Что ж! Мы ведь решили рискнуть, — ответил Бинк. — Потому что нам не все равно, что будет с Ксанфом.

— Кса-а-нф! — проверещал призрак чувствительно.

— Да, Ксанф. Поэтому мы должны идти. Призрак остался недоволен, но померк.

— Мне показалось, что он почти что на нашей стороне, — решила девушка. — Может быть, они всего лишь уговаривают нас остаться в замке. Почему не поуговаривать?

— Нечего доверять призракам!

Они не смогли выйти через главные ворота — решетка была очень прочной, а как работает механизм подъема, никто из них не знал. Они упрямо бродили по комнатам нижнего этажа, стараясь отыскать еще один выход.

Бинк открыл, наконец, какую-то обветшалую дверь и тут же с шумом захлопнул: за дверью находилась шевелящаяся орда крылатых существ с длинными зубами; они напоминали летучих мышей-вампиров.

Следующую дверь Бинк открывал уже осторожнее, и оттуда, извиваясь, поползла лиана, очень красноречиво напомнив о лиановом дереве.

— Может, через подвал? — предложила мисс Хамелеон, заметив лестницу, ведущую вниз.

Они ступили на лестницу, но навстречу ринулась лавина огромных черных крыс. Они явно не боялись пришельцев, были очень голодными и слишком решительными; у них, похоже, были отменные способности справиться с любой добычей, попавшей на их территорию.

Бинк все же ткнул палкой в ближайшую крысу.

— Проваливай! — крикнул он.

Но крыса уцепилась за палку и полезла вверх, к рукам Бинка. Он попытался стряхнуть ее, но напрасно, а тут и еще одна схватилась за палку. Бинк с силой зашвырнул их на ступеньки, но уже новые завладели палкой. В этом, должно быть, и состояла их магия — в способности цепляться.

— Бинк! Вверху! — предупредила его спутница.

Он взглянул вверх — несколько крыс взобралось на балку, готовясь прыгнуть на него.

Бинк отбросил палку и поспешно отступил вверх по лестнице, придерживаясь за руку девушки. Преследовать их крысы не стали.

— В этом замке действительно все неплохо организовано, — пробормотал Бинк, когда они поднялись назад. — Кажется, он не собирается отпустить нас мирно. Но все же надо еще попытаться. Может, через окно?

На первом этаже окон не было — стены были сплошными, чтобы выдержать осаду. А прыгать с парапета — это почти наверняка сломать ногу или руку.

Беглецы двинулись дальше и попали туда, где располагались кухня и подсобные помещения. Здесь был специальный выход, использовавшийся когда-то для получения продуктов, уборки мусора и прочих хозяйственных дел Они, наконец, выскочили наружу и увидели небольшой мостик через ров — идеальный вариант для побега.

Но на мостике уже началось движение. Из-под прогнивших досок появились змеи. Не те обычные, нормальные рептилии, которыми кишели болота Ксанфа, а потрепанные и обесцвеченные твари, чей хребет просвечивал сквозь сочащиеся слизью шкуры.

— Это змеи-зомби! — ужаснулась девушка. — Восставшие из мертвых! — Ее ужас был неподдельным:

— Конечно! — мрачно отозвался Бинк. — Весь замок просыпается от смерти. Крысы могут прожить, где угодно. Но все другие существа умерли, когда умер замок. А иные, может, еще приходят сюда умирать и сейчас. И вот — воскресают!.. Но зомби не так сильны, как живые. У нас есть палки, и мы, вероятно, сможем справиться. — Он позабыл уже, что потерял свою палку в борьбе с крысами.

Бинк ощутил запах разложения — это было отвратительнее запаха гарпии. Вонь волнами поднималась от разлагающихся змей и гниющего рва. Желудок Бинка протестующе сжался. Пожалуй, редко можно было встретиться с таким подлинным, перешедшим все пределы разложением. Бинк понимал, что это — вполне естественный, закономерный процесс, но никогда еще ему не приходилось видеть это так натурально, так близко и обнаженно.

— Не хочу идти через этот мост! — заявила мисс Хамелеон. — Мы провалимся, а в этой жуткой воде непременно водятся и крокодилы-зомби.

Они действительно там были — громадные рептилии, рассекавшие стоячую воду своими обтянутыми кожей черепами и уставившиеся вверх пустыми глазницами.

— Может быть, есть где-то лодка, — предположил Бинк, — или какой-нибудь плот…

— Нет уж… Если она даже и не сгнила и не наполнена жуками-зомби, она не… Погляди-ка!

Он посмотрел, куда она показывала. Вдоль дальнего берега шли дергающейся походкой люди-зомби, одни — мумифицированные, другие — не более, чем ожившие скелеты.

Некоторое время Бинк молча наблюдал за этими кошмарными созданиями, словно зачарованный их фантастичностью. Обрывки одежды и куски разложившейся плоти падали с них в воду и на землю. С некоторых осыпалась засохшая грязь, оставшаяся после поспешного появления из потревоженных могил. Это был настоящий парад гнили.

Бинк представил себе схватку с этой ужасной армией. Представил их гниющую, начиненную червями плоть в своих руках, борьбу с этими существами, пропитанными липкой вонью. Что за жуткие заболевания происходят от них, какие гангренозные объятия они могут подарить вступившему в борьбу? Какая атака может заставить этих осклизлых мертвецов вновь улечься в землю?

Понуждаемые магией твари приближались — они уже шли по старенькому мостику. Конечно, для зомби происходящее было, вероятно, еще тягостней — они же не по своей воле поднялись из могил. Их вынудили к службе в таком состоянии, вместо того, чтобы оставить спокойно спать в блаженном забытьи…

— Я… Я не думаю, что готов сейчас уйти, — еле выговорил Бинк. — По крайней мере, пока…

— Это невозможно, — согласилась его подруга; лицо ее от ужаса слегка позеленело. — Только не этим путем…

И зомби тотчас остановились, а беглецы вернулись в замок Ругна.

13

Логика событий

Девушка-хамелеон уже достигла середины своей нормальной фазы, которую Бинк знал как “Дию”, и скоро должна была перейти в следующую, красивую фазу. Впрочем, она не была в точности похожа на прежнюю Дию — ее волосы сейчас были светлее, и несколько отличались черты лица. Вероятно в физических деталях каждый цикл как-то варьировался, не повторяя прежний в точности. Но в общем — все всегда шло от одной крайности к другой.

К сожалению, она становилась и менее разумной, и уже не могла помочь скрыться из замка. Теперь она гораздо больше интересовалась лично Бинком, и это было помехой; он полагал, что в такой момент никакой расслабленности не должен себе позволить.

Первой и основной его целью было — убраться отсюда. Во-вторых же, он вовсе не был уверен, что хочет связать себя навсегда с этой беспрерывно меняющейся личностью… Ах, если бы она была и красивой и умной! Так нет же… Теперь Бинк понял, почему ее не соблазнило предложение Трента сделать ее красавицей, когда она попала к нему в плен за пределами Щита. Это просто-напросто переменило бы ее фазы. Если бы она сделалась красивой, когда была умной, то стала бы, очевидно, несусветной дурой во время уродливой фазы, и это стало бы, по-видимому, совсем невыносимым… Ей необходимо было полностью освободиться от проклятия. Но даже если бы она осталась на пике ума и красоты, Бинк все равно не смог бы доверять ей: ведь подобный тип женщин уже предал его; это — Сабрина.

Он задохнулся от воспоминаний. Хотя даже обычная девушка может стать невыносимо скучной, если у нее нет ничего сверх обычных магии и ума.

Теперь, когда они столь активно не противопоставляли себя замку Ругна, он стал сказочно приятным местом. Казалось, он делал все возможное, чтобы угодить им. Сады вокруг обеспечивали богатое разнообразие фруктов, овощей и мелкой дичи. Трент практиковался в стрельбе из лука. В оружейном зале замка хранились превосходные луки, и Трент пользовался ими, стреляя из высоких амбразур по кроликам. Иные из этих созданий оказывались ложными кроликами, и Трент зря тратил стрелы. Но он, похоже, все равно радовался такой охоте. Однажды он подстрелил вонючку, чей магический запах оказался настолько силен, что не осталось ничего другого, как побыстрее и поглубже закопать ее. Еще одно создание оказалось сжималкой — когда она умерла, ее тело стало размером меньше мыши и, разумеется, уже ни на что не годилось. Магия, как всегда, преподносила свои маленькие сюрпризы. Впрочем, иные были весьма даже приятными.

Внимания требовала и кухня — иначе туда явились бы готовить не кто другой, как зомби. Вместо этого переменчивая мисс Хамелеон взялась за дело сама. Под наблюдением и с помощью советов леди-призрак она готовила сносные обеды. Хлопот с посудой у нее не было — на кухне действовал неиссякаемый магический фонтанчик с антисептическими свойствами: одно полоскание — и все сверкает. Мыться в этой воде было забавно и приятно — она пенилась и пощипывала тело.

Внутренние стены замка были такими же прочными, как и крыша. Казалось, всюду действовали водонепроницаемые заклинания. У каждого из новых жильцов была роскошная личная спальня с дорогой драпировкой на стенах, шевелящимися коврами на полу, пышными подушками из гусиного пуха и серебряными ночными горшками. Все они жили как члены королевской фамилии.

Бинк обнаружил, что ковер на стене напротив его постели на самом деле является волшебной картиной: двигались крохотные фигурки, разыгрывались небольшие драмы с интригующими деталями. Миниатюрные рыцари убивали драконов, крошечные леди сидели и вышивали. А в предполагаемых укрытиях внутренних покоев эти леди и рыцари обнимались. Сперва Бинк закрывал глаза на такие сцены, но вскоре природное любопытство взяло верх, и он не пропускал уже ни одну. И, разумеется, мечтал, как бы он сам… Но нет! — это было невозможно. Хотя он и знал, что мисс Хамелеон не против…

Призраки проблем не составляли — они даже стали привычными. Бинк уже начал их различать. Один, например, был сторожем — тот, что встретил их первой ночью, когда упала входная решетка. Второй — служанкой, третий — помощником повара. Всего их было шесть — каждый умер не своей смертью и поэтому не удостоился соответствующего похоронного ритуала. Вернее всего их можно было бы считать тенями, но — без особых целей и претензий; освободить их от проклятия мог только Король Ксанфа, но покинуть замок они не могли. Таким образом, они были обречены служить здесь вечно, хотя уже не были способны выполнять привычные функции. В основном это были приличные люди — они не имели права контроля над замком и, надо полагать, составляли лишь случайную часть обстановки. Они помогали, чем могли, подсказывая мисс Хамелеон, где искать пищу; Бинку они рассказывали истории своих жизней здесь, в замке, в Старые Добрые Дни. Вначале их удивило и огорчило вторжение людей, поскольку они находились в изоляции несколько столетий, но потом им стало понятно, что это — проявление воли самого замка, и постепенно они приспособились.

Трент большую часть времени проводил в библиотеке — он как будто стремился овладеть всеми накопленными там знаниями. Сперва мисс Хамелеон тоже наведывалась туда, интересуясь серьезными предметами; однако по мере того, как ум ее стушевывался, интеллект угасал. Предмет ее интереса сменился; она теперь активно искала заклинания, которые могли бы сделать ее нормальной. Когда она убедилась, что библиотека не помогает, она ее оставила и принялась рыскать по замку и его окрестностям. Пока она бродила одна, проблем не возникало — ни крыс, ни плотоядных лиан, ни зомби. Она не была пленницей; пленниками были только мужчины. Она готова была перепробовать все подряд, немало тревожа этим Бинка, который знал, каким ядовитым может оказаться магический фрукт. Но, похоже, мисс Хамелеон была заговоренной — она находилась под охраной самого замка Ругна.

Так, ее открытием были небольшие хлопающие красные фрукты, росшие в изобилии на каком-то незнакомом дереве в саду. Мисс Хамелеон попыталась надкусить один из них, но кожура оказалась на редкость плотной, поэтому она отнесла его на кухню, чтобы разрубить тесаком. В этот момент там не оказалось ни одного призрака — обычно они появлялись только тогда, когда у них случалось дело. Так что предупредить мисс Хамелеон о свойствах этого плода было некому. Одно неосторожное движение — и плод полетел на пол.

Бинк услышал взрыв и примчался, сломя голову. Мисс Хамелеон, теперь уже удивительно красивая, испуганно пряталась в углу кухни.

— Что случилось?! — крикнул он, ища глазами враждебную магию.

— О, Бинк! — Она зарыдала. Платье ее было в беспорядке, разорвано, красивые груди — не прикрыты, твердые, округлые бедра — обнажены. Какое поразительное обновление — и прошло всего несколько дней! Она еще не достигла пика своей красоты, но уже сейчас голова от нее кружилась неимоверно.

Что же это?! Бинк обнаружил, что обнимает ее и прижимает к себе, вполне сознавая, что она готова подчиниться любому его желанию. Действительно, трудно было устоять — ведь в ней сейчас еще много было от Дии, что Бинк любил в ней больше всего. Он мог немедленно овладеть ею — и ни глупая ее фаза, ни умная не осудили бы его.

Но он не был случайным любовником и не хотел связывать себя подобным образом в подобных обстоятельствах. Он мягко отодвинулся от нее — это потребовало намного больше усилий, чем он выказал.

— Что случилось? — снова спросил он.

— Он… Он бабахнул, — ответила мисс Хамелеон.

Ему пришлось напомнить себе, что ее ослабшие мозги являются прямым свидетельством ее проклятья. И сразу стало легче держать на расстоянии это роскошное тело. Как бы там ни было, а тело без мозгов его не привлекало.

— Что бабахнуло?

— Ягода.

— Ягода? — Так он впервые услышал об этом фрукте. После терпеливых расспросов он узнал всю историю.

— Это — бомбы! — воскликнул он, поняв, что произошло. — Если бы ты надкусила…

Она еще не настолько отупела, чтобы не понять.

— О, мои губы…

— О, твоя голова! Эти штуки очень опасные и мощные. Разве тебя не предупредила Милли? — Милли была служанкой-призраком.

— Она была занята.

Чем, интересно, может быть занят призрак? Ладно — выяснять нет времени.

— Больше не ешь ничего, пока тебе не растолкуют, что это такое. Хорошо?

Мисс Хамелеон послушно кивнула. Бинк осторожно поднял другую ягоду и рассмотрел ее. Это был всего лишь небольшой красный шарик с темной отметкой в том месте, где находилась плодоножка.

— Старый Волшебник Ругна, наверно, использовал эти бомбы в военных целях… — Насколько Бинк знал, Волшебник Ругна не любил воевать, но он никогда не позволял ослабевать своей военной мощи. Любой из защитников замка… Да что там! Один человек на стене, вооруженный пращой, мог уничтожить целую армию, расшвыривая эти ягоды-бомбы. Еще неизвестно, какие в этом арсенале другие деревья…

— Если ты не перестанешь срывать неизвестные тебе фрукты…

— Я могу взорвать замок, — продолжила она, наблюдая, как по кухне рассеивается дымок.

Пол несколько обгорел, и у стола была перебита ножка.

— Взорвать замок! — эхом повторил за ней Бинк, и тут же неожиданная мысль пришла ему в голову. — Послушай, а ты не могла бы принести еще несколько таких ягод? Мне хотелось бы с ними поэкспериментировать. Но будь предельно осторожна! Не ударь и не урони какую-нибудь.

— Конечно! — Она готова была угодить ему во всем.

— И не вздумай их есть! — добавил он, и это не было шуткой.

Бинк нашел ткань и нитки и сшил несколько мешков. Вскоре в эти мешки были сложены бомбы различных величин и разрушительной силы. Он разместил их в стратегических местах вокруг замка. Один мешок он оставил у себя.

— Думаю, теперь мы сможем покинуть замок Ругна, — сказал Бинк. — Но сперва я должен поговорить с Трентом. Ты оставайся здесь, на кухне, а если увидишь каких-нибудь зомби, швыряй в них эти ягоды. — Бинк был уверен, что зомби не обладают необходимой ловкостью и способностью координировать свои движения, чтобы, например, поймать бомбу и швырнуть ее обратно. Выеденные червями глаза и гниющая плоть явно не стимулировали хорошую связь между рукой и глазом. Поэтому зомби были уязвимы. — А если ты увидишь, что к тебе спускается Трент, а не я, брось ягоду вот в эту кучу. И поторопись, брось раньше, чем он подойдет к тебе ближе, чем на шесть футов. — Бинк указал на сверток, привязанный к основной, поддерживающей потолок, колонне. — Ты все поняла?

Она не поняла, и пришлось повторять до тех пор, пока она не усвоила все. Мисс Хамелеон должна бросать бомбу во все и всех, кроме самого Бинка.

Теперь он был готов.

Он поднялся в библиотеку, чтобы поговорить со Злым Волшебником. Сердце его громко стучало, но он знал, что этот разговор должен состояться.

Ему встретился призрак. Это была Милли, служанка, — ее белая простыня напоминала рабочее платье, а маска с черными глазницами — отдаленным образом — черноглазое человеческое лицо. Призраки, как правило, становятся бесформенными от невнимания и пренебрежения к себе; но теперь, когда у них было общество, они снова возвращались к привычным формам. Еще неделя — две, и к ним окончательно вернутся человеческие очертания и краски, хотя они, разумеется, и останутся призраками, Бинк подозревал, что Милли окажется удивительно хорошенькой девушкой; ему было интересно, как она умерла. Может быть, любовная связь с каким-нибудь гостем замка, затем удар кинжалом, нанесенный ревнивой женой, заставшей любовников врасплох?..

— В чем дело, Милли? — спросил он, помедлив. Бинк хоть и заминировал замок, но не питал никакой неприязни к его несчастным обитателям. Он надеялся, что его блеф сработает, так что не возникнет необходимости уничтожать дом призраков, которые не несли ответственности за действия духа замка.

— Король… Конференция… — произнесла она. Речь ее была несколько невнятной, но разобрать слова Бинк смог.

— Конференция? Но здесь нет никого, кроме нас! Или ты имеешь в виду, что он сидит на горшке?

Милли покраснела, насколько это было доступно призраку. Хотя, как служанка, она и привыкла иметь дело с ночными горшками, но считала, что любое упоминание о их практическом использовании является нарушением приличий. Словно сущность для нее была полностью отделена от функций. Может быть, она предпочитала считать, что экскременты магически появляются ночью без участия человека?.. Магическое удобрение! Брр!

— Что ж, мне очень жаль, что вынужден помешать. — Бинк изобразил деланное сожаление. — Видишь ли, как Короля я его не признаю и собираюсь покинуть замок.

— О! — Она приложила туманно очерченную руку к туманным очертаниям лица — чисто женский жест, означающий, возможно, недоброе предчувствие. — Взгляни…

— Ладно.

Бинк последовал за ней в небольшую комнату рядом с библиотекой. На самом деле это был проход, соединяющий главную спальню с библиотекой. Здесь в стене располагалось окошечко, через которое было видно все соседнее помещение. И поскольку в неосвещенной комнатке-проходе сумрак стоял более густой, чем в библиотеке, наблюдать можно было, оставаясь незамеченным.

Трент был не один. Перед ним стояла женщина среднего возраста, все еще красивая, хотя первый цвет красоты уже увял; волосы уложены пучком, вокруг рта и глаз — легкие морщинки. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти, очень похожий на женщину, по всему — ее сын.

Никто ничего не говорил. Но дыхание присутствующих и их позы показывали, что они — живые и материальные, а не призраки. Как они сюда попали? Что делают здесь? Почему ни Бинк, ни мисс Хамелеон не видели, как они пришли?.. К замку ведь почти невозможно приблизиться незамеченным — он спроектирован так, чтобы надежно защищаться в случае внезапного нападения. И входная решетка оставалась опущенной. А у входа на кухню все время находился Бинк, подготавливавший бомбы.

Но почему они не разговаривают? Почему молчит Трент? Они просто глядят друг на друга и — неестественная тишина. На первый взгляд — какая-то бессмысленная сцена…

Бинк наблюдал и изучал эту странную молчаливую пару. Она смутно напоминала ему вдову и сына Дональда-тени, с которым он говорил о серебряном дереве, которое должно было избавить его семью от нищеты. Сходство было не внешнее — эти выглядели состоятельнее, они явно не страдали от нищеты. Сходство было в том, что и тут, и там на лицах лежала печать скорби. Может, они тоже потеряли кормильца и пришли к Тренту за какой-то помощью? Если так — то они попали не к тому Волшебнику…

Бинк отступил от окошка — он не желал подглядывать. Даже Злой Волшебник заслуживает того, чтобы уважали его личную жизнь.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Милли, передавшая свое предупреждение, исчезла. Очевидно, для призрака нужно было немалое усилие, чтобы появляться и разумно разговаривать, а затем требовалось время на восстановление сил; по-видимому, это происходило в некоем вакууме, где они находились в свободное от своих обязанностей время.

Бинк решил вернуться в библиотеку. Он решил вернуться шумно, усиленно топая в коридоре, чтобы предупредить Трента о своем приближении. Тогда тот, так или иначе, вынужден будет представить его своим гостям.

Однако когда Бинк открыл дверь в библиотеку, Волшебник находился там в одиночестве. Он сидел за столом, раскрыв очередную книгу. Подняв глаза на вошедшего, он спросил:

— Хочешь что-нибудь прочитать?

Бинк потерял самообладание.

— Где люди?! Что случилось с людьми?!

— Люди? — Трент нахмурился.

— Я их видел! Женщина и мальчик, прямо здесь… — Бинк запнулся. — Можешь поверить: я не собирался подглядывать. Но когда Милли сказала, что у тебя конференция, я заглянул из прохода от спальни…

— В таком случае ты видел, — кивнул Трент. — Я не хотел посвящать тебя в мои личные проблемы.

— Кто они? Как сюда попали? Что ты с ними сделал?

— Это были моя жена и мой сын, — мрачно ответил Трент. — Они умерли.

Бинку тут же вспомнилась история, которую рассказал им матрос, — это история о манденийской семье Злого Волшебника, погибшей от эпидемии.

— Но они были здесь! Я их видел.

— Видеть — значит, верить. — Трент вздохнул. — Бинк! Это были два таракана, которых я трансформировал в тех, кого люблю. Это два единственных существа, которых я когда-либо любил. Мне очень не хватает их. Они нужны мне… Хотя бы только посмотреть на их подобия… Когда я их потерял, в Мандении не осталось ничего, что могло бы удержать меня… — Он поднес к лицу вышитый платочек, и Бинк с удивлением увидел, что глаза Злого Волшебника блестят от слез. Но Трент все-таки держал себя в руках. — Как бы там ни было, это не имеет к тебе никакого отношения. И я предпочел бы не обсуждать… Что тебя привело сюда, Бинк?

О да! — он уже не мог отступать и обязан был рассказать все. Хотя привлекательность его замысла вдруг исчезла. И все же останавливаться было нельзя.

— Мисс Хамелеон и я решили покинуть замок.

— Опять? — Красивые брови Трента нахмурились.

— На этот раз всерьез. — Бинка уязвила такая реакция Волшебника. — Никакие зомби нас не остановят.

— И ты решил, что необходимо меня проинформировать? Мы ведь уже говорили на эту тему. Недостаточно? Со временем, так или иначе, я узнал бы о вашем бегстве. Если ты опасаешься, что я стану вам мешать, то… то ты мог бы уйти, ничего мне не сообщая.

— У нас перемирие, — сказал Бинк. — И я полагаю, что ты обязан знать…

— Ну-ну… — Трент вздохнул. — Не буду утверждать, что рад вашему уходу. Я начал ценить тебя. Мне более или менее ясно твое предназначение. И… мисс Хамелеон — красивая девушка, притом становится с каждым днем все краше. Я в самом деле хотел бы, чтобы вы были со мной заодно. Но… если это невозможно… желаю вам счастья, где бы вы не оказались.

Вся эта ситуация показалась Бинку очень неловкой.

— Боюсь, что у нас… не совсем обычное расставание. — О, насколько бы было проще, если бы он не видел жены и сына Трента; они определенно были неплохими людьми и вовсе не заслужили своей участи; и Бинк сочувствовал Волшебнику в его горе. — Замок не позволит нам уйти нормально. Нам придется прорываться силой. Поэтому мы использовали бомбы…

— Бомбы! — воскликнул Трент. — Бомбы, Бинк, — это манденийские штучки! В Ксанфе нет никаких бомб… и не будет. Не будет никогда — пока я Король.

— В старые дни бомбы были… — Бинк упрямо насупился. — Во дворе растет дерево с ягодами-бомбами. При ударе такая ягода взрывается с огромной силой.

— Ягоды-бомбы?! — Трент был изумлен. — Так-так… Ну и что же вы с ними сделали?

— Я ими заминировал замок. Если Ругна попытается остановить нас, мы его уничтожим. Поэтому лучше… Лучше, если он позволит нам уйти с миром… Я говорю тебе это затем, чтобы, когда мы уйдем, ты мог разминировать замок.

— Но для чего мне знать это?.. Ты же — мой противник и, в такой же степени, противник Ругны. Следовательно, если и я, и замок будем уничтожены, — ты станешь полным победителем.

— Это — не та победа, какая мне нужна, — смущенно ответил Бинк. — Я… Ты, видишь ли… ты мог бы Сделать немало полезного в Ксанфе, если бы только… — Да, он давным-давно уверил себя, что побуждать Злого Волшебника к добру — бессмысленное занятие. — Вот тут у меня чертеж… расположение бомб, которыми я заминировал… — Он развернул на столе лист бумаги. — Все, что тебе надо сделать — это взять мешки и пакеты и отнести их подальше.

Трент задумчиво наклонил голову.

— Знаешь, Бинк… я не верю, что твоя бомбовая угроза каким-то образом поможет вашему побегу. Ты пойми: ведь замок — не разумное существо. Он — всего лишь реагирует на определенные стимулы… А потом — он может позволить уйти лишь мисс Хамелеон, но — не тебе. В его восприятии ты — Волшебник. Значит — ты должен остаться. Я допускаю: ты, может быть, перехитрил Ругну, но — он никогда не поймет целиком твоего замысла. И таким образом, зомби как препятствовали тебе, так и будут препятствовать.

— Тогда придется взорвать замок…

— Вот именно. Ты будешь вынужден взорвать и бомбоносные деревья, и мы — все вместе — будем уничтожены.

— Нет! Сперва мы выйдем из замка, и лишь потом швырнем эти ягоды на его территорию. Или — какой-нибудь блеф…

— Замок невозможно ни обмануть, ни испугать никаким блефом. Да — он не умеет мыслить: он просто реагирует. У тебя не останется другого выхода — только уничтожить его. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого позволить. Да будет тебе известно: мне нужен Ругна!

Да! Положение осложнялось, и Бинк не был к этому готов.

— Имей в виду: если ты трансформируешь меня, то бомбы взорвет она, мисс Хамелеон. — Сказанное Тренту было вызовом, и Бинку не нравилось это, хотя он знал, что иной исход вряд ли возможен. — Если ты каким-то образом вмешаешься…

— Успокойся — я перемирия не нарушу. Но…

— У тебя и не получится его нарушить! Или я вернусь к мисс Хамелеон один, или… она бросит бомбу. Она достаточно глупа, чтобы отступить от инструкции.

— Послушай меня, Бинк… Нарушить перемирие мне мешает мое слово, а не твои технические приготовления. Я мог бы трансформировать тебя в блоху или во что-то иное, и отправить это “что-то” вниз, к мисс Хамелеон. И как только она дотронется до ягоды-бомбы…

Бинк ощутил полную растерянность — Злой Волшебник мог перечеркнуть весь его план. Перехитрить глупышку, какой стала мисс Хамелеон, ему ничего не стоило.

— Но, — сказал Трент, — я ничего подобного не сделаю. И говорю тебе это за тем, чтобы ты знал: у меня есть тоже понятия о порядочности. Цель не оправдывает средства. По-моему, ты на какое-то время позабыл об этом, и если ты выслушаешь меня, то поймешь свою ошибку. Поймешь и исправишь. Этот замок — уникальное сооружение и имеет огромное историческое значение. И я ни в коем случае не могу позволить тебе уничтожить его.

Бинка уже охватило ощущение виновности. Неужели его сбили с курса, который — в этом он был уверен — был до сих пор верным?

— Ты, конечно, понимаешь, — настойчиво продолжал Злой Волшебник, — что весь район замка восстанет в мстительной ярости, если ты все же пойдешь на то, что задумал. Да, ты, возможно, выйдешь из замка, но останешься в его окрестностях и умрешь ужасной смертью. И мисс Хамелеон тоже.

И она тоже… Такое невозможно было себе представить. Такая красивая девушка — и вот ее пожирает опутывающее дерево или рвет на куски зомби…

— Я знаю, что это риск, но я должен пойти на него, — мрачно ответил Бинк, хотя в душе уже сознавал, что Трент прав. Ведь достаточно вспомнить, каким способом они были загнаны в замок, как противился лес их отступлению… Реакция леса будет, конечно, свирепой… — Может быть, тебе удастся уговорить замок, чтобы он позволил нам уйти спокойно?

— Ты — упрямый парень.

— Да.

— По крайней мере, выслушай меня сначала. Если я не смогу уговорить тебя, значит — чему быть, того не миновать. Как бы мне это ни было неприятно.

— Говори короле! — Бинк сам удивлялся своему упрямству, но чувствовал, что непременно сделает то, что должен сделать. Если Трент попытается подойти ближе, чем на шесть футов, Бинк попросту удерет, чтобы избежать трансформации. И он сумеет обогнать Волшебника. Ждать долгих объяснений он не намерен: мисс Хамелеон может устать от бездействия и выкинуть какую-нибудь глупость.

— Можешь верить мне: я не хочу, чтобы вы погибли — ни ты, ни мисс Хамелеон. И, безусловно, собственная жизнь мне не безразлична, — произнес Трент. — Сегодня вы двое мне ближе всех. Как будто судьба распорядилась, чтобы именно подобные люди изгонялись из Ксанфа. Мы…

— Подобные люди! — Бинк возмутился.

— Ну — извини за такое выражение. Мы вместе немало испытали за время скитаний. И, без сомнения, не раз спасали друг другу жизнь. Может быть, как раз для того, чтобы встретиться с такими, как вы, я и вернулся в Ксанф.

— Может быть. — Бинком владели самые противоречивые чувства, и он старался подавить эту неопределенность в себе. — Но это не оправдывает твоего намерения захватить Ксанф, не оправдывает неминуемую гибель многих людей.

Эти слова явно обидели Трента, но он постарался не показать вида.

— Я не стану притворно оправдываться, Бинк. Манденийская трагедия моей семьи явилась толчком — не оправданием, заметь, а толчком! — для моего возвращения. В Мандении не осталось ничего, что удерживало бы меня там. Поэтому, естественно, мое внимание устремилось на Ксанф, на мою родину. Вредить Ксанфу я не хочу — я надеюсь принести ему пользу. Он должен быть открыт для современной реальности. Пока не поздно. Даже если кто-то и погибнет — это справедливая цена за окончательное спасение Ксанфа.

— Считаешь, что Ксанф не выживет, если ты не завоюешь его? — Бинк постарался произнести это с максимальным сарказмом. Но — получилось все же не слишком убедительно. Ах, если бы у него были убежденность и самообладание Злого Волшебника!

— Да, я так считаю, и это на самом деле так. Ксанф уже давно созрел для новой Волны колонизации. И такая Волна принесет ему только пользу — как и предыдущие Волны.

— Волны несли лишь убийства, насилие и разрушения! Они были проклятием Ксанфа!

— Верно: некоторые были и такими. — Трент согласно покивал. — Но другие, как, например Четвертая Волна, принесли большую пользу. Этот замок был построен именно при Четвертой Волне. Неприятности были не от самих Волн как таковых, а от их организации. В целом же все они послужили прогрессу в Ксанфе. Я не жду сейчас, что ты немедленно в это поверишь. Я всего лишь пытаюсь убедить тебя пощадить и себя, и замок. И вовсе не агитирую стать моим сторонником.

Что-то в этом разговоре все больше беспокоило Бинка. Злой Волшебник казался слишком злым, слишком рассудительным, слишком знающим и убежденным. Трент определенно был неправ — он не мог быть правым, и все-таки он говорил так, что обнаружить эту неправоту Бинк не был в состоянии.

— Попытайся завербовать меня, — произнес он.

— Я рад, что ты сказал это, Бинк. Мне хочется, чтобы ты понял мою логику. Если ты поймешь ее, то, не исключено, что я услышу и позитивную критику своей концепции.

Все это напоминало некую сложную интеллектуальную игру. Бинк подумал: а что, если все, что говорит Трент, сплошной сарказм? И тут же опроверг себя: это не так. Злой Волшебник был явно умнее, и Бинка страшило это. Хотя он тоже понимал, что следует считать правдой, а что — нет.

— Может быть, у меня и получилась бы такая критика, — проговорил Бинк осторожно; у него было такое ощущение, как будто он брел по Дикой Местности, выбирая самые надежные тропинки и сознавая, тем не менее, что неизбежно приближается к ловушке. Замок Ругна — и на физическом и на интеллектуальном уровне — не имел голоса целых восемьсот лет, и вот теперь у него, наконец, голос прорезался. Бинк мог мысленно фехтовать с этим голосом с таким же успехом, как если бы фехтовал с Трентом, вооруженным острым мечом. То есть — он заведомо был обречен на проигрыш. И тем не менее попытаться стоило.

— У меня — двойная логика, — продолжал Волшебник. — Часть ее основы — манденийская, часть — от Ксанфа. Видишь ли, несмотря на определенные пробелы в этике и политике, Мандения за последние столетия сделала мощный шаг вперед. Это — благодаря деятельности отдельных выдающихся личностей, сделавших серьезные открытия в самых разных областях и широко внедривших эти открытия в практику. Во многих отношениях Мандения — страна более прогрессивная и цивилизованная, чем Ксанф. К сожалению, военное искусство и техника тоже прогрессировали. Это тебе придется принять на веру, так как в данный момент я ничего доказать не могу. Мандения обладает оружием, которое может сравнительно легко уничтожить всякую жизнь в Ксанфе, несмотря на Щит.

— Это неправда! — крикнул Бинк. — Ничто не может проникнуть сквозь Щит.

— Кроме нас троих, — пробормотал Трент. — Но, как бы там ни было, а основное назначение Щита — не пропускать живые существа. Да, ты можешь проскользнуть сквозь него — твое тело легко преодолевает барьер, но, оказавшись на другой стороне, оно уже будет мертвым.

— Вот именно!

— Да, Бинк, именно. Но существуют большие орудия, и они способны швырять снаряды, то есть — мертвую материю, которые при ударе взрываются, вроде твоей ягодной бомбы. Но они гораздо более мощные… По сравнению с Манденией Ксанф — небольшая страна. Если манденийцы захотят, они смогут такими снарядами закидать весь Ксанф, и при такой массированной атаке будет, конечно, уничтожен и Магический Камень. Люди Ксанфа не должны больше игнорировать манденийцев. Тех слишком много, и мы не можем без конца оставаться в неизвестности. Они когда-нибудь могут уничтожить нас. Если мы сейчас не установим с ними нормальных отношений.

Бинк недоверчиво качал головой — из того, что говорил Трент, он мало что понимал. Но тот терпеливо продолжал:

— Теперь посмотрим на наш Ксанф с другой стороны. Никакой угрозы для Мандении он не представляет, поскольку, как ты знаешь, магия там не действует. Но Ксанф начинен скрытой угрозой самому себе.

— Ксанф угрожает Ксанфу! Да ведь это же чепуха, и притом явная.

Теперь улыбка Трента приобрела снисходительный оттенок.

— Я вижу, у тебя были бы неприятности с логикой на манденийский манер. — И тут же Трент, прежде чем Бинк успел задать очередной вопрос, с полной серьезностью продолжал: — Нет-нет, я несправедлив к тебе. Но послушай все же внимательно. Эта внутренняя угроза Ксанфу — нечто, о чем я узнал лишь за последние несколько дней, что провел в этой библиотеке Здесь, в этом книгохранилище, собраны древние и богатейшие знания, жизненно важные для Ксанфа и его населения. Уже одно это говорит за то, чтобы замок был сохранен.

Бинк пребывал в сомнении.

— Мы прожили без этой библиотеки восемьсот лет, могли бы прожить и дольше…

— Да! Но каков образ этой жизни?! — Трент нахмурился в раздумьи, как будто ощущал нечто настолько огромное и важное, что это было невыразимо в словах. Затем он поднялся и подошел к одной из полок. Сняв книгу, он стал осторожно листать ее и, найдя нужную страницу, положил книгу перед Бинком. — Взгляни-ка. Что на этой картинке?

— Дракон! — сразу же ответил Бинк.

— А это? — Трент перевернул страницу.

— Мантикора. — Бинка поразило, что на картинках, выполненных очень аккуратно, существа, хотя и напоминали настоящие, все же отдельными деталями и пропорциями заметно отличались от них.

— А это?

На картинке было изображено четвероногое животное с головой человека, лошадиным хвостом и кошачьими лапами.

— Кентавр. Но знаешь ли… Мы ведь так можем забавляться весь день, а мне…

— Один момент. Что общего у этих существ?

— Они обладают человеческими головами или каким-то частями человеческого тела. Кроме дракона, конечно. Хотя вон у того почти человеческий подбородок. Некоторые, видимо, обладают и человеческим умом.

— Точно! Заметь последовательность развития. Вот драконы. Они меняются от вида к виду и все больше становятся похожими на человека. Это тебе ни о чем не говорит?

— Только о том, что некоторые существа более человекоподобны, а некоторые — менее. В любом случае большая часть картинок устарела — теперешние существа уже не выглядят так.

— Кентавры ведь учили тебя Теории Эволюции, не так ли?

— О, конечно! Сегодняшние создания произошли от более примитивных и лучше приспособлены для выживания. Вглядись хорошенько в прошлое — и ты обязательно найдешь общего предка.

— Правильно. Но вот в Мандении существа вроде ламии, мантикоры или дракона никогда не возникали.

— Ясное дело — они же магические! Эти существа возникли в результате магической селекции. Только в Ксанфе могли…

— Вот-вот! Хотя, очевидно, что магические существа Ксанфа произошли от манденийских родственников.

— Хорошо! — нетерпеливо возвысил голос Бинк. — Они произошли из Мандении. Какое это имеет отношение к тому, что ты собираешься завоевать Ксанф?

— Согласно общепринятой кентаврийской истории, человек живет в Ксанфе всего лишь тысячу лет, — сказал Трент. — За этот период было десять основных волн иммиграции из Мандении.

— Двенадцать, — поправил Бинк.

— Зависит от того, как считать. В любом случае, это продолжалось девятьсот лет, пока Щит не отсек эти миграции. Но здесь ведь существует довольно много человекоподобных форм и видов, которые появились задолго до прибытия — предполагаемого прибытия! — человека. Не кажется ли тебе это странным?

Бинк все больше тревожился — вдруг мисс Хамелеон выкинет какую-нибудь глупость, или замок найдет способ нейтрализовать ягодные бомбы Он не был уверен, что замок Ругна не может мыслить самостоятельно. Может быть, Злой Волшебник всего-навсего тянет время?

— Даю тебе минуту на то, чтобы ты, наконец, закончил этот разговор. Потом, несмотря ни на что, мы уходим.

— Хорошо. Но вот откуда могли тут появиться частично человеческие формы, если… если у них не было человеческих предков? Последовательная эволюция — не дает неестественно смешанных чудовищ, каких тут — изобилие. Имеются так называемые экологические ниши, так вот, в результате эволюции, возникают существа, как раз приспособленные к таким нишам. А человеческие черты и качества подходят лишь немногим из них. Я вот что хочу сказать: уже многие тысячелетия назад в Ксанфе жили люди.

— Понятно, — произнес Бинк. — Осталось тридцать секунд.

— Эти люди, должно быть, скрещивались с животными, потому и образовались знакомые нам помеси: кентавры, мантикоры, гномы, гарпии и другие. А далее эти помеси скрещивались между собой, и потомство их скрещивалось затем с другими помесями, и в конце концов получались чудища вроде химер…

Бинк собрался уходить.

— По-моему, твоя минута истекла. — Он уже хотел шагнуть к двери, но — замер и спросил: — А дальше-то что?

— Одни виды спаривались с другими видами, чтобы получить гибриды. Звери с человеческими головами, люди с головами зверей и прочее в этом роде…

— Невозможно! Люди могут спариваться только с людьми — мужчина с женщиной. Иначе это было бы неестественно…

— Ксанф — необычная страна. Магия делает возможным многое.

Бинк почувствовал, что логика побеждает эмоции.

— Даже если все это так, как ты говоришь, — с трудом выдавил он, — то это все равно не оправдывает твое намерение завоевать Ксанф. Что было — то прошло. Но смена правительства…

— Я считаю, что сказанное оправдывает мое намерение, Бинк. Потому что ускоренная эволюция и мутации, вызываемые магией и инцестом, очень изменяют Ксанф. Если мы останемся отрезанными от Мандении, в Ксанфе скоро не останется ни одного человека — одни лишь гибриды. Только постоянный приток свежих людей позволил человеку в Ксанфе сохранить свой вид за последнее тысячелетие. Теперь же здесь осталось не так много истинных людей. Когда человек спаривается с гарпией, в результате получается уж никак не человеческое дитя.

— Нет! — ужаснулся Бинк. — Никто не станет… с грязной гарпией!

— С грязной, может быть, и нет. Ну а как насчет чистенькой, хорошенькой? — Трент вопросительно поднял бровь. — Они, знаешь ли, не все одинаковые. Нам встречаются лишь старые, опустившиеся особы, но не молоденькие и свежие…

— Нет!

— Предположим, человек попил водички из Источника Любви — случайно, конечно… И той же самой водички попила рядышком гарпия…

— Нет… Он не… — Но Бинк знал, что Трент попал в самую точку. Ведь любовное заклинание вызывало неудержимое желание. Он вспомнил увиденное им возле Источника Любви во время возвращения от Волшебника Хамфри. Он тогда едва не напился из этого ручья, не сразу заметив единорога и грифона в сладострастном объятии. А неподалеку на дереве сидела гарпия… При этих воспоминаниях Бинк содрогнулся.

— Тебя никогда разве не привлекала хорошенькая русалочка? Или — леди-кентавр? — не унимался Трент.

— Нет! — Однако в его мозгу тут же возникла коварная картина твердых грудей русалки. Возникла и Чери, что подвезла его во время путешествия к Доброму Волшебнику. Когда он дотрагивался до нее, разве не громче стучало сердце, и разве все прикосновения были случайными? Она пригрозила, что сбросит его в овраг, но насколько серьезной была эта угроза? Она ведь была очень симпатичной красоткой. Она была — личностью! И честность вынудила его сказать: — Да, может быть…

— Но наверняка есть другие, менее щепетильные, чем ты. — Трент, казалось, был неумолим. — В определенных обстоятельствах они могли и сдаться, не так ли? Разве мальчишки из твоей деревни не бегают подсматривать украдкой за любовными утехами кентавров, как это было и в мои дни?

Парни вроде Зинка, Джамы и Потифера, негодяи и хулиганы, вызывали негодование и раздражение у кентавров. Бинк хорошо помнил это. Прежде он не задумывался всерьез над их проделками. Конечно, они бегали полюбоваться гологрудыми красотками. Но если, допустим, им удавалось застать какую-нибудь, пасшуюся в одиночестве…

Лицо его залилось краской.

— К чему ты клонишь? — За этим вопросом он пытался скрыть смущение.

— Только к одному: у Ксанфа был — должен был быть! — контакт с Манденией задолго до того, как стали вестись самые ранние записи его истории. То есть — до Волн Нашествий. Потому что только в Мандении существует человеческая раса в чистом виде. С момента, как человек ступил в Ксанф, он начал изменяться. У него появилась магия, у его детей — еще большая. Пока некоторые из них не стали Волшебниками. И если они остаются жить в Ксанфе, они неизменно сами становятся магией. Или их потомки. Или разрушая барьеры между видами, или превращаясь в чертей, эльфов, гоблинов, великанов, троллей… Ты хорошо разглядел Хамфри?

— Он — гном! — не задумываясь, ответил Бинк, но тут же поспешил поправиться. — Нет!

— Он — человек. И притом — неплохой человек. Но он уже давно на пути к какому-то новому виду. Он сейчас находится на вершине своей магической власти. Но его дети, если он когда-нибудь обзаведется ими, будут уже настоящими гномами. Я уверен, что он прекрасно сознает это и потому не женится… А посмотри на мисс Хамелеон — у нее нет прямой магии, потому что она сама является магией. Вот так, медленно, но неуклонно, меняется все человеческое население Ксанфа, когда нет притока свежей крови из Мандении. Щит необходимо убрать! Магическим существам Ксанфа нужно позволить мигрировать за его пределы свободно — там они постепенно вернутся к своим истинным, изначальным формам. А сюда должны переселиться новые животные.

— Но… — Эти новые концепции были для Бинка ужасны, но он все-таки владел собой. — Если всегда был… то есть, если прежде когда-то был обмен, то что произошло с людьми, которые прибыли сюда тысячи лет назад?

— Вероятнее всего время от времени возникали какие-то препятствия, останавливавшие миграцию. Может быть, Ксанф был когда-то островом, что изолировало первых доисторических переселенцев. Поэтому сии здесь совершенно слились с местными формами и дали начало кентаврам и прочим человекоподобным Еидам. Теперь это происходит снова — из-за Щита. Люди должны…

— Достаточно, — прошептал Бинк, вконец потрясенный. — Я не могу больше слушать.

— Ты уберешь ягодные бомбы?

— Нет! Я забираю мисс Хамелеон и ухожу… Сейчас!

— Но ты должен понять…

— Нет!

Злой Волшебник снова принялся увещевать его. Но Бинк чувствовал: еще немного, и он перейдет на сторону Трента, и тогда Ксанф будет потерян.

— То, что ты предлагаешь — это ужасно. Это не может быть правдой. Я — не могу принять!

Трент вздохнул с непритворным сожалением.

— Что ж… Я предполагал, что ты не примешь моих идей. Но попытку-то сделать все равно стоило… А разрушить замок я тебе не позволю.

Бинк собрался, приготовился к бегству, чтобы не оказаться трансформированным. Шесть футов…

— Нужды убегать нет, Бинк. — Трент покачал головой. — Перемирия я не нарушу. Когда я показывал тебе картинки, я мог превратить тебя в кого угодно. Но я не намерен изменять своему слову. Поэтому придется пойти на компромисс. Если ты не желаешь быть моим союзником, то я становлюсь твоим.

— Что?! — Бинк, не принявший коварной логики Злого Волшебника, был пойман врасплох.

— Пощади замок Ругна. Убери бомбы. Я помогу тебе безопасно покинуть пределы замка.

Как просто все разрешается!

— Это — твое слово?

— Это — мое слово, — торжественно произнес Трент.

— Ты можешь заставить замок отпустить нас?

— Да. Это еще одно, что я узнал в этой библиотеке. Я должен лишь произнести определенные слова, и замок станет даже помогать нам в пути.

— Твое слово, — повторил Бинк недоверчиво. До сих пор Трент ни разу не нарушил данного им слова… А какая гарантия на дальнейшее? — Никаких трюков, никаких внезапных перемен в намерениях не будет?

— Мое слово — слово чести, Бинк.

Что тут можно было сделать? Если бы Волшебник хотел нарушить перемирие, ничто не помешало бы ему сейчас же трансформировать Бинка в ту же жабу, затем подкрасться к мисс Хамелеон и также трансформировать и ее… Бинку хотелось верить ему.

— Хорошо.

— Иди убери бомбы. Я за это время договорюсь с Ругной.

Бинк вышел. Мисс Хамелеон встретила его радостными криками, и сейчас он с большим удовольствием принял ее в свои объятия.

— Трент согласился помочь нам выбраться отсюда! — победно сообщил он.

— О, Бинк, я так рада! — восклицала она, целуя его. Ему пришлось схватить ее за руки, иначе она могла от наплыва чувств выронить бомбу.

С каждым часом она становилась все красивее. Добрая суть ее не изменилась, только слабеющий ум делался все более доверчивым и простым. Бинку были симпатичны эти качества, а ее красота пленяла его. Она принадлежала Ксанфу, она была магией, она не манипулировала этим в своих личных целях. Словом, она являла собой сейчас тот тип девушки, который ему очень нравился.

Но он знал, что ее глупость оттолкнет его так же, как отталкивало недавно ее уродство. Он не сможет жить ни с красивой идиоткой, ни с уродливым гением. Сейчас, когда в нем еще не погасло воспоминание о ее уме, она была привлекательна, а красота ее услаждала его взор. Надеяться, что она останется разумной и красивой, было бы верхом глупости — теперь уже с его стороны.

Бинк отстранился от нее.

— Нам нужно убрать эти бомбы, — сказал он. — И сделать все надо очень осторожно.

Но что делать с эмоциональной бомбой внутри его?..

14

Вихляки

Не встретив никаких препятствий, они вышли из замка Ругна. Решетку удалось поднять: Трент нашел Подъемную лебедку, смазал ее и привел в действие с помощью магии, скрытой в механизме.

Призраки пришли пожелать им доброго пути. Мисс Хамелеон даже всплакнула при расставании, да и Бинк опечалился. Он знал, что в первые несколько дней призракам будет очень одиноко — они уже успели привыкнуть к обществу живых людей. Бинк даже зауважал несокрушимый замок. Ведь замок делал то, что должен был делать. Так же, как и сам Бинк.

Путники взяли с собой мешки с фруктами из сада и переоделись в более удобные костюмы из кладовых замка — они хранились там под защитой древних заклинаний и потому не ветшали от времени. Теперь все трое выглядели, как члены королевской семьи, да и ощущали себя таковыми.

На этот раз им не угрожали ни буря, ни опасные деревья. Деревья просто махали ветвями, словно по-дружески прощались с ними. Не появлялись никакие хищные животные. И никакие зомби.

Удивительно быстро замок исчез из виду.

— Теперь мы за пределами территории Ругна, — объявил Трент. — Пора нам опять стать бдительными, так как мы снова в Дикой Местности.

— Нам? — переспросил Бинк. — Ты не собираешься возвращаться?

— На этот раз — нет, — ответил Волшебник.

К Бинку опять вернулись прежние подозрения.

— Но что ты сказал замку?

— Я сказал, что вернусь Королем. Ругна вновь будет править Ксанфом.

— И он поверил?

Взгляд Трента остался спокойным.

— А почему он должен сомневаться? Ведь я сказал правду. Вряд ли мне удалось бы завоевать корону, оставаясь в замке.

Бинк промолчал. Злой Волшебник никогда не обещал отказаться от своего замысла завоевать Ксанф. Он просто согласился помочь Бинку и мисс Хамелеон покинуть замок. Что и сделал. Значит, продолжает действовать перемирие, которое они заключили, чтобы выбраться из Дикой Местности. А потом… Что — потом. Бинк не мог придумать. В голове у него было пусто.

Неукрощенный лес не заставил себя долго ждать. Очень скоро они ощутили его присутствие.

Путники вышли на небольшую полянку, поросшую маленькими хорошенькими желтыми цветами. И тут же поднялся рой пчел. Они сердито зажужжали, но не прикасались к людям и не жалили их. Наоборот, подлетев слишком близко, внезапно сворачивали в сторону.

Девушка чихнула. И снова чихнула. И опять — очень сильно. Потом чихнул Бинк, а за ним Трент.

— Чихательные пчелы! — между приступами чиха воскликнул Трент.

— Трансформируй их! — взмолился Бинк.

— Не могу!.. Чхи-и!.. сфокусироваться на них, глаза слезятся. Апчхи! В любом случае, они невинные создания, а-а-ап-апчхи!

— Бегите вы, болваны! — закричала девушка.

Они последовали ее совету, и, как только выскочили за пределы поляны, пчелы оставили их. Чихание прекратилось.

— Хорошо, что это оказались не удушающие пчелы! — сказал Волшебник, протирая слезящиеся глаза.

Бинк согласился. Ничего страшного нет в том, чтоб чихнуть несколько раз, но дюжина — другая чихов, следующих без перерыва — дело куда более серьезное. Тут и времени для дыхания не останется.

Шум, поднятый путниками, растревожил обитателей джунглей. Раздалось рычание, а затем — топот громадных лап, и вскоре показался огромный огнедышащий дракон. Он бросился прямо через цветущую поляну, но пчелы благоразумно не тронули его. Они знали, что лучше оставить дракона в покое, потому что огонь, который он извергает при чихании, уничтожил бы их.

— Преврати его! Преврати! — закричала мисс Хамелеон, когда дракон нацелился на нее. Эти страшные существа почему-то питали пристрастие к красивым девушкам.

— Не могу, — пробормотал Трент. — Когда он окажется в необходимых для трансформации шести футах, мы все уже поджаримся. У него двадцатифутовый факел.

— От тебя мало помощи! — посетовала она.

— Трансформируй меня! — предложил Бинк с неожиданным вдохновением.

— Хорошая идея!

И Бинк стал вдруг сфинксом. Он сохранил собственную голову, но у него было тело быка, крылья орла и лапы льва. Он был огромен, много выше дракона.

— Я не имел понятия, что сфинксы бывают такими громадными, — удивился Бинк.

— Прости… я снова забыл, — ответил Трент. — Я думал о легендарном сфинксе из Мандении.

— Но в Мандении нет магии.

— Тот сфинкс, должно быть, давным-давно забрел туда из Ксанфа. Он стоит окаменевшим уже тысячи лет.

— Окаменевшим? Что могло испугать сфинкса такого размера? — изумленно спросила мисс Хамелеон, всматриваясь в чудовищное лицо Бинка.

Но пора было приступить к делу.

— Проваливай, зверюга! — загремел Бинк.

Дракон немедленно адаптировался к новой ситуации. Он выпустил в Бинка струю оранжевого огня. Но огонь только опалил перья на крыльях и не вызвал у Бинка ничего, кроме раздражения. Он поднял свою львиную лапу и шлепнул дракона. Шлепок был небрежным и несильным, но дракон отлетел в сторону и стукнулся о ствол дерева. Дерево рассердилось, и с него посыпался град каменных орехов. Дракон завопил от боли, проглотил свое пламя и сбежал.

Бинк осторожно развернулся, стараясь не наступить на кого-нибудь.

— Почему мы раньше не подумали об этом? — проревел он. — Я могу довезти вас до самого края джунглей. Никто нас не узнает, и ни одно живое существо не побеспокоит.

Он пригнулся как можно ниже, и девушка с Трентом взобрались по его хвосту на спину. Бинк медленным шагом тронулся вперед. Шаг этот, правда, оказался быстрее, чем бег любого человека. Сфинкс уверенно продвигался сквозь джунгли.

Но недолго. Мисс Хамелеон, попрыгав на его жесткой спине, почувствовала известную нужду. Ничего не оставалось делать, как дать ей возможность сойти. Бинк пригнулся, чтобы она могла спокойно соскользнуть на землю.

Трент тоже воспользовался остановкой — решил размять ноги. Он подошел к огромному лицу Бинка.

— Я бы трансформировал тебя обратно, но лучше воздержаться, пока необходимость в этой форме не отпадет, — сказал он. — Я уже говорил, у меня нет данных о том, вредна ли для человека частая трансформация, но лучше не рисковать. А поскольку сфинкс — существо разумное, интеллект твой не пострадает.

— Со мной все хорошо! — согласился Бинк. — А физически я чувствую себя даже лучше, чем когда-либо… Можешь ты отгадать загадку? Кто ходит утром на четырех ногах, в полдень — на двух, а вечером — на трех?

— Не могу, — ответил озадаченный Трент. — Во всех легендах, что я слышал, сфинксы кончали самоубийством, получив правильный ответ на свои загадки. Это были сфинксы поменьше, чем ты, другого вида… но я не очень-то разбираюсь в деталях и рисковать не хочу.

— Э, ладно, — произнес огорченный Бинк. — Кажется, загадка возникла в мозгу сфинкса, а не в моем Я уверен, что все сфинксы имеют общего предка, хотя тоже не знаю, какие существуют различия между видами.

— Странно, Я имею в виду не твое незнание манденийских легенд, а память на загадки. Ты — сфинкс. Я вложил твой мозг в живое тело, хотя все эти существа мертвы или окаменели тысячелетия назад. Я трансформировал тебя в похожее на них чудовище, в Бинка-сфинкса. Но если у тебя действительно сохранилась их память, настоящие воспоминания сфинкса…

— Должно быть, в магии существуют такие сложности, о которых мы и понятия не имеем, — сказал Бинк. — А мне хотелось бы понимать природу магии, причем — любой.

— Да, это загадка. Магия существует в Ксанфе и нигде больше. Почему? Каков ее механизм? Почему оказывается, что любая область Мандении соседствует с Ксанфом, а ее география, язык и культура ничуть не отличаются? Как магия во всем ее многообразии передается от географического района к его обитателям?

— Я размышлял над этим. И думал, что, возможно, земля имеет какое-то особое излучение, или же почва обладает необычными питательными свойствами.

— Когда я стану Королем, прикажу, чтобы начали исследовать природу уникальности Ксанфа.

Когда Трент станет Королем… Проект, определенно, был привлекательным, даже зачаровывающим. Бинку очень хотелось выяснить суть магии, но не такой же ценой….. Какое-то мгновение Бинк колебался. Легким движением своей мощной лапы он мог раздавить Злого Волшебника, и раз и навсегда покончить со всем, что угрожало Ксанфу.

Нет. Даже если Трент и не был другом, Бинк не мог нарушить перемирие таким образом. Кроме того, ему совсем не улыбалось на всю жизнь остаться чудовищем.

— Леди слишком задержалась, — заметил Трент. Бинк повернул свою внушительную голову, отыскивая взглядом мисс Хамелеон.

— Обычно она мигом справляется. Не любит оставаться одна. — Потом Бинк подумал еще кое о чем. — Только бы ей не взбрело в голову пойти на поиски своего заклинания… ну, чтобы стать нормальной девушкой. Ведь она покинула Ксанф в надежде избавиться от магии и теперь, когда снова оказалась здесь, пытается отыскать соответствующую контрмагию. Сейчас она не очень умна и…

Трент почесал подбородок.

— Это джунгли. Мне не хотелось бы нарушить ее уединение, но…

— Может быть, нам стоит поискать ее?

— М-мм… Хорошо. Надеюсь, ты выдержишь еще одну трансформацию, — решил Трент. — Я сделаю из тебя ищейку. Это манденийское животное — собака, которая прекрасно держит след. Если ты наткнешься на нее, когда она будет занята чем-то сугубо личным, — что ж, ты только животное, а не мужчина, который за ней подглядывает.

И внезапно Бинк превратился в остроносое существо С рослыми ушами. Он различал любой запах — в этом он был уверен. Никогда раньше он не понимал, насколько важен запах. Странно, что когда-то он полагался на совсем другие, менее обостренные чувства.

Трент припрятал их припасы в ложном опутывающем дерева и огляделся.

— Очень хорошо, Бинк, нюхай! Ищи, где она!

Бинк хорошо понимал Трента, но ответить не мог, поскольку имел облик неговорящего животного.

След мисс Хамелеон проступал настолько отчетливо, что Бинк поразился, как это Трент не учуял его сам. Он опустил свой нос к земле и уверенно двинулся вперед. Это так естественно, думал он, что голова находится совсем близко к основному источнику информации вместо того, чтобы торчать нелепо высоко, как у Трента!

След вел к кустам и дальше — в джунгли. Что-то заманило девушку туда. Когда ее умственные способности ослабевали, кто угодно мог обмануть ее. И что угодно. И все-таки Бинк не улавливал постоянного запаха какого-либо животного или растения, которое могло бы ее заманить. Не значило ли это, что в игру вступила магия? Обеспокоенный Бинк фыркнул и рванулся вперед. Волшебник поспешил за ним. Магическая ловушка — это несомненная опасность.

Но след мисс Хамелеон не вел ни к опутывающему дереву, ни к заглатывающему болоту, ни к логову крылатого дракона. Он вился в обход очевидных опасностей — к югу, в самую глубину джунглей. Что-то явно вело ее безопасным путем. Но что, куда и… зачем?

Бинк догадывался, что ее, должно быть, околдовал какой-то хранящий огонек — зазывал все вперед и вперед, постоянно оставаясь чуть-чуть недосягаемым. Возможно, он посулил ей эликсир или заклинание, которые могли сделать ее нормальной, и она пошла за ним. Огонек заведет мисс Хамелеон в непроходимые джунгли и бросит. Там она окончательно заблудится и погибнет.

Бинк заколебался. След он не потерял, такого случиться не могло. Он почуял нечто другое.

— В чем дело, Бинк? — спросил Трент. — Я знаю, что ее заманила какая-то магия, но, поскольку мы нашли ее следы, мы можем… — Он замолчал, тоже ощутив “другое”: это содрогалась земля, словно кто-то колотил по ней каким-то массивным предметом. Предметом, весящим много тонн.

— Я не вижу, в чем дело, Бинк. Ты что-нибудь чуешь?

Банк молчал. Ветер дул не с той стороны, и он не мог уловить запах существа, которое производило странный звук.

— Я трансформирую тебя во что-нибудь более мощное, а? — спросил Трент. — Что-то ситуация мне не по нраву. Сперва дракон, теперь эта непонятная погоня.

Значит, он изменится и больше не сможет учуять след мисс Хамелеон? Бинк, конечно, молчал, но вид его, очевидно, был красноречивым.

Трент понял его.

— Ладно, только оставайся рядом со мной. Тогда при явной угрозе я успею трансформировать тебя в любое, подходящее к случаю существо. Кажется, мы приближаемся к чему-то очень опасному, или оно приближается к нам. — Словно желая проверить, на месте ли меч, он коснулся его.

Они двинулись было дальше, но земля содрогалась все сильнее, и в конце концов они различили размеренный шаг какого-то мощного животного. Но так ничего и не увидели. Теперь шаги раздавались прямо у них за спиной и неотвратимо приближались.

— Думаю, нам стоит спрятаться, — мрачно сказал Трент. — Как говорится, осторожность — лучшая часть доблести.

Хорошая мысль! Они укрылись за бочкообразным стволом пивного дерева и принялись наблюдать.

Топот становился все громче. Бот он стал уже невыносимо громким. Бум! Бум! Бум! От этой мерной вибрации дерево сотрясалось от корней до макушки. С кроны посыпались маленькие ветки, ствол треснул, оттуда брызнула тонкая струя пива. Пиво расплескивалось на земле перед чувствительным носом Бинка. Он отпрянул: даже будучи человеком, он никогда не испытывал пристрастия к этому напитку.

Бинк выглянул из-за ствола. Все еще ничего не было видно.

Но вокруг что-то происходило. От игольчатого дерева отломилась ветка, резко разошлись в стороны кусты. Часть земли опустилась. Бочкообразный ствол, на которым они укрывались, весь потрескался, и пиво хлынуло в разные стороны, наполняя воздух хмельным запахом. Но никого разглядеть им не удалось.

— Оно невидимо, — прошептал Трент, вытирая облитую пивом руку. — Невидимый великан.

Невидимый. Это означало, что Трент не сможет его трансформировать. Он должен видеть то, на что собирается воздействовать.

Окутанные сгущающимися парами пива, они молча наблюдали за проходом гиганта. На земле появились чудовищные отпечатки человеческих ступней, утопающие на несколько дюймов в лесной почве, и длиной футов в десять. Бум! — и исчез кремный куст. Бум! — и опутывающее дерево от испуга подобрало свои щупальца. Бум! — и ствол его грохнулся поперек гигантского следа.

Нахлынула вонь, удушающая, словно от гриба-вонючки или от выгребной ямы в летнюю жару. Чувствительный нос Бинка запротестовал.

— Я не из трусливых, — прошептал Трент, — но и мне становится страшно. Когда ни заклинание, ни меч не могут повредить противнику… — Нос его сморщился. — Один запашок чего стоит! Просто смертельно… Он, должно быть, пировал на помойке!

Шерсть на загривке у Бинка встала дыбом. Он слыхивал о подобном чудище, но никогда не принимал эти разговоры за чистую монету. Надо же — вонючий невидимый великан!

— Если он пропорционален, — заметил Трент, — то в нем около шестидесяти футов в высоту. В Мандении это было бы невозможно, исходя из чистой физики — квадритичной зависимости и всего такого прочего. Но здесь — явно магия. Он, этот великан, видит свою дорогу над лесом, а не через него. — Трент замолчал, размышляя. — Думаю, он не преследует нас. Но куда он идет?

Туда же, куда ушла мисс Хамелеон, подумал Бинк и зарычал.

— Правильно, Бинк! Давай-ка быстренько двинемся по ее следу, а то ведь он может настигнуть ее.

Они двинулись дальше по уже протоптанному пути. Там, где отпечатки ступней великана накладывались на следы мисс Хамелеон, преобладал запах монстра, и был он настолько сильным, что Бинк, обладавший тонким обонянием, натурально страдал. Он огибал отпечатки ног великана и выискивал куда более приятный для него запах мисс Хамелеон.

Вдруг послышался свист крыльев… Бинк тревожно поднял морду — и увидел грифона, осторожно лавирующего между деревьями.

Трент выхватил меч, отступил к черному бочкообразному стволу масличного дерева и повернулся лицом к чудовищу. У Бинка не было возможности сражаться; он, оскалив зубы, отступил на безопасное расстояние. Какое счастье, что это не дракон! Выпустил бы он хоть один мощный факел огня — и дерево взорвалось бы, разнеся их в клочья. А грифон… Что ж, развесистая крона помешает чудовищу летать свободно и вынудит его сражаться на земле. Поле боя сужалось, это давало преимущество Тренту и Бинку, но все равно они шли на большой риск. Может быть, если Бинк отвлечет чудовище, Трент сможет подобраться на нужное расстояние и трансформировать его?

Сложив широкие блестящие крылья, грифон опустился на землю. Его львиный хвост свился кольцами, а лапы с огромными орлиными когтями прочертили в грязи борозды.

— Куда? — спросил грифон.

Бинк почти физически ощутил, как смертоносный клюв разрывает его плоть. Большой грифон мог одолеть дракона средних размеров, а этот был просто громаден. Бинк приблизился к Тренту на расстояние, нужное для трансформации.

— Следуй за отпечатками гиганта, — сказал Трент чудовищу.

— Угу, — ответил грифон, повернулся, сориентировавшись на отпечатки следов великана, его львиные мышцы напряглись, крылья развернулись — он подпрыгнул в воздух и полетел, держась низко над землей, вдоль просеки, проложенной великаном.

Трент и Бинк обменялись удивленными взглядами. Они почти не рассчитывали уцелеть: грифоны славились подвижностью, они были отменными бойцами, и магия Трента вряд ли подействовала бы вовремя.

— Он хотел узнать направление, — задумчиво произнес Трент. — Должно быть, где-то там, — он указал вперед, — происходит нечто странное. Нам следует поторопиться. Худо будет, если мы опоздаем на ритуальное жертвоприношение… и жертвой будет… человек…

Ритуальное жертвоприношение? Бинк в растерянности зарычал.

— Ты знаешь, — мрачно ответил Трент. — Крова, вый алтарь, красивая девственница…

— Р-р-р… р-р-р! — Бинк бросился по следу.

Вскоре они услышали несусветный шум: топот, рев, писк, звуки ударов.

— Кажется, сражение в разгаре… — заметил Трент. — Не могу представить…

Наконец они добрались до места, откуда доносились жуткие звуки, и замерли, озадаченные.

Это было удивительнейшее сборище существ. Все расположились ликами внутрь круга: драконы, змеи, грифоны, мантикоры, гарпии, тролли, гоблины, феи и многие другие — сразу всех и не различишь. Там были даже люди. Что за сборище? Увеселительное? Или еще какое… Каждый делал свое: одни топали ногами, другие кусали воздух, третьи рыли землю копытами, кто-то держал камни и стучал ими. Внутри круга лежали мертвые и умирающие существа, но никто не обращал на них внимания. Бинк видел их, чувствовал их запах, слышал их атональные стоны. Точно, здесь была битва, но кто чей враг? Невидимый великан явно не был всеобщим врагом, его следы сосредоточились только в одном месте круга — он не забирался на соседнюю территорию.

— Я думал, что кое-что знаю о магии! — Трент покачал головой. — Но это выше моего понимания! Эти существа — естественные враги, и все же они не обращают друг на друга внимания и не бросаются на добычу. Может, они все наелись дурманных ягод?

— Уф! — воскликнул Бинк, заметив мисс Хамелеон. Она держала в руках два плоских камня, пристально вглядываясь в пространство между ними. Вдруг она стукнула ими друг о друга с такой силой, что они выпали у нее из рук. Мисс Хамелеон опять вгляделась в пространство, загадочно улыбаясь, подняла камни и опять ударила один о другой.

Трент проследил за взглядом Бинка.

— Дурман! — повторил Трент.

Но Бинк не чувствовал запаха дурманных ягод.

— Наша леди, должно быть, находится под влиянием какого-то местного заклинания. Лучше нам отступить, пока мы не стали чьей-нибудь добычей.

Трент начал пятиться, хотя Бинку вовсе не хотелось покидать мисс Хамелеон.

Старый кентавр с седой гривой окликнул их:

— Не слоняйтесь без дела! Идите в резерв! — Он указал направление. — Мы понесли большие потери, в Большая Нога не может справиться один. Он даже не видит врага. Они могут прорваться в любую минуту. Найдите какие-нибудь камни. Брось свой меч, идиот!

— Бросить меч? — раздраженно переспросил Трент.

— Это же вихляки. Разрежешь одного — и получишь двух. Вот и все… Ты…

— Вихляки! — выдохнул Трент, а Бинк зарычал гневно.

Кентавр принюхался.

— Ты пьян?

— Большая Нога продырявил пивное дерево, за которым мы прятались, — объяснил Трент. — Я считал, что вихляков искоренили.

— Мы все тоже так думали, — ответил кентавр. — Но здесь вывелась большая колония. Ты должен или раздавить вихляка, или сжечь, или утопить. Ни одному нельзя позволить удрать. А теперь принимайся за дело.

Трент огляделся.

— Где камни?

— Здесь, — показал кентавр. — Я собрал целую кучу. Я знал что не смогу справиться один, и послал манящие огоньки за помощью.

Теперь Бинк узнал кентавра — Герман-отшельник. Его изгнали из общины за что-то нехорошее почти десять лет назад. Удивительно, что он смог выжить здесь, в самой глубине джунглей. Да, кентавры — народ крепкий.

Трент этого не знал. Все случилось после его изгнания. Но ему хорошо было известно, что представляют собой вихляки. Сплошной ужас! Он взял из запасов Германа два подходящих камня и прошел к северному участку.

Бинк последовал за ним Он тоже должен помочь! Ведь даже если уйдет только один вихляк, вскоре их появится целый рой. И кто знает, удастся ли вовремя остановить его. Он догнал Волшебника. И настойчиво загавкал.

Трент смотрел прямо перед собой.

— Бинк, если я трансформирую тебя здесь и сейчас, все увидят это и узнают меня. И тогда они непременно нападут, а борьба против вихляков пойдет насмарку. Думаю, мы и так справимся. Кентавр хорошо все организовал. Для такой войны, какая идет сейчас, твоя естественная форма вряд ли приспособлена лучше, чем та, в которой ты пребываешь сейчас. Подожди, пока все закончится.

Аргументы Трента были не совсем убедительны, но выбора у Бинка, похоже, не было. А он так хотел быть полезным! Возможно, ему удастся выслеживать вихляков по запаху.

Когда они пришли на отведенный им участок, на помощь прилетел грифон. Однако он тут же с громким криком опрокинулся на спину. Он напоминал того, который спрашивал у них дорогу. Возможно, тогда он потерял из виду манящий огонек. Для Бинка все грифоны выглядели и пахли одинаково. Разумеется, не так уж важно было, какой именно грифон рухнул: у всех существ, что собрались здесь, была одна — благородная! — цель. Но этот… этот-то был ему знаком!..

Грифон был смертельно ранен и истекал кровью. Вихляк просверлил его сердце.

Вихляки создавали магический тоннель и продвигались по нему неожиданными рывками. Время от времени они останавливались, чтобы восстановить энергию или, может быть, просто поразмышлять над философскими вопросами… Но никто не знал, разумны ли вихляки.

Итак, перед Бинком лежал пораженный насмерть грифон. Следовательно, вихляк-убийца должен быть где-то рядом. Бинк потянул носом и уловил слабый гнилостный запах. Тут же сориентировался на него и первый раз в жизни увидел вихляка.

Это был спиралеобразный червяк длиной в два дюйма. Он совершенно свободно висел в воздухе. И вовсе не выглядел угрожающе, хотя представлял собой страшную опасность. Бинк залаял, указывая носом на вихляка.

Трент услышал.

— Отличная работа, Бинк! — крикнул он и прихлопнул вихляка. Когда он разнял камни, мертвый вихляк упал на землю. Одним меньше.

З-з-з!

— Еще один! — воскликнул Трент. — Они продырявливают все. Даже воздух. Поэтому мы слышим хлопок, когда они появляются. Этот должен быть где-то здесь. Вот! — Он опять хлопнул камнями и раздавил еще одного вихляка.

Потом все смешалось. Вихляки упорно прорывались к ним, каждый своим способом. Нельзя было предсказать, сколько червь провисит в воздухе, секунду или минуту, или насколько далеко продвинется, на дюйм или футы. Каждый шел в строго определенном направлении, не отклоняясь ни на йоту, поэтому можно было проследить его траекторию и засечь довольно быстро. Если кто-то оказывался на пути вихляка, червь просверливал его, и, если ему случалось пройти через жизненно важный орган, несчастное существо умирало. Однако зайти к вихляку с тыла было невозможно; зайти с тыла — значит, приблизиться к гнезду, где вылупился рой, и — подвергнуться новому нападению. Поэтому самое правильное было — расположиться там, где проходит край тучи вихляков, и вожаков добивать первыми.

Казалось, вихляки не обладали разумом и были полностью безразличны к окружающему. Их магические тоннели проникали сквозь все, что угодно. А обнаруживать этих летучих червей следовало сразу же, как только они появились из гнезда, иначе они могли ускользнуть и натворить бед. Найти спокойно висящего вихляка было не легко, так как он походил на скрюченную веточку. И заметить его можно было только тогда, когда он начинал перемещаться. Но… тут вполне можно было и опоздать.

— Словно стоишь на огненном рубеже и пытаешься поймать пулю, — пробормотал Трент. Похоже, в словах его был намек: очевидно, манденийские вихляки назывались пулями.

Невидимый великан сражался с вихляками справа от Бинка — об этом совершенно ясно сообщил ему его собачий нос. Бум! — перестал существовать еще один вихляк. А может быть, даже сто. И вместе с ними всё то, что заодно попало под “нежную ножку” великана. Бинк не осмелился бы выискивать вихляков для Большой Ноги — для него это было бы равносильно смертному приговору. Великан просто топтался на месте, рассчитывая на удачу, и это, как понимал Бинк, было таким же хорошим способом ловли, как и любой другой.

Слева сражался единорог. Он то давил вихляков между рогом и копытом, то хватал их пастью и размалывал своими лошадиными зубами. Это последнее казалось Бинку слишком опасным и мерзким, потому что если взять вихляка в рот не так, как нужно…

З-з-з! В челюсти единорога образовалась дыра. Закапала кровь. Единорог жалобно заржал и затопал вдоль тоннеля. Вихляка он все-таки нашел и разжевал его — но другой стороной челюсти.

Мужество единорога привело Бинка в восхищение. Но ему надо было заниматься своим делом, тем более, что он увидел двух вихляков сразу. Ближайшею он показал Тренту, а сам побежал ко второму. Собачьи зубы приспособлены кусать и рвать, а не жевать, однако Бинк надеялся, что все-таки справится, и куснул вихляка. Тот отвратительно хряснул. Из него потекла жидкость, совершенно ужасная на вкус. Что то вроде кислоты. Уфф! Бинк еще несколько раз старательно куснул вихляка — хотелось быть уверенным что мерзкая тварь уничтожена. Ведь любой нераздавленный кусок будет продолжать сверлить тоннель — он такой же опасный, как и целый червь.

Наконец Бинк выплюнул то, что осталось от вихляка. Ох, рот, наверно, никогда не очистить.

З-з-з! З-з-з! Еще пара поблизости. Трент услышал и начал искать, Бинк тоже, но едва они стали уничтожать червей, как опять раздалось з-з-з! Промежутки между появлениями вихляков сокращались. Их было слишком много — целый рой, а в нем миллионы.

Сверху раздался оглушительный рев.

— О-а-уф!

Мимо проскакал кентавр Герман. Из раны у него на боку текла кровь, но задета была, кажется, только кожа.

— В сторону! — кричал он. — Большая Нога ранен! Отойдите в сторону!

— Но вихляки прорвутся! — возразил Трент.

— Знаю! Мы несем большие потери по всему фронту. Рой оказался гораздо больше, чем я думал, и он плотный внутри. Мы все равно не сможем удержать их. Надо образовать новый круг и надеяться, что со временем подойдет помощь. Спасайтесь, пока великан не упал.

Хороший совет. Отпечаток огромной ступни появился неподалеку от Бинка, когда Большая Нога пошатнулся. Надо убираться.

— А-а! О-о-о! А-ах! — ревел великан. Появился еще один отпечаток, на этот раз в центре круга. До Бинка донесся запах великана. — У-у-а-а! О-о-о, ах!

Звук шел с высоты футов в пятьдесят. Он возникал где-то над центром роя вихляков. Потом раздался грохот — словно рухнуло сваленное магией дерево.

Герман, нашедший убежище за бочкообразным стволом того же медового дерева, что и Бинк с Трентом, вытер со лба капли меда и печально покачал головой.

— Погиб Большая Нога! Теперь мало надежды сдержать эту орду. Мы дезорганизованы, и нас слишком мало, а вражья сила рвется вперед. Уничтожить их всех мог бы только ураган или засуха. — Потом он снова поглядел на Трента. — Мне кажется, я тебя мню… Ты не… да!.. двадцать лет назад…

Трент предупреждающе поднял руку.

— Сожалею. Но необходимость… — начал он.

— Нет, подожди, Волшебник! — прервал его Герман. — Не трансформируй меня! Я не выдам твоей тайны! Я мог бы просто-напросто разбить твою голову копытом, но я… не питаю к тебе зла… Ты знаешь, почему меня прогнали сородичи?

— Нет. Но я и тебя не знаю, — помедлив ответил Трент.

— Я — Герман-отшельник. Меня наказали за то, что я практиковался в магии. Научился вызывать манящие огоньки. Но ведь считается, что ни один кентавр…

— Ты уверен, что кентавры могут обладать магическими талантами?

— Могут… если захотят. Мы, кентавры, так давно живем в Ксанфе, что стали естественным видом. Но считалось, что заниматься магией…

— Неприлично, — закончил Трент, выражая вслух мысли Бинка. Итак, магические существа тоже могли обладать магией, а “отсутствие” у них талантов обусловливалось культурой и этическим кодексом, а не генами. — Поэтому ты и стал отшельником, потому и поселился в джунглях?

— Да. Но сейчас перед нами задача более важная чем самосохранение. Трент, используй свой талант для уничтожения вихляков!

— Я не в состоянии трансформировать всех вихляков. Для того, чтобы сделать это, я должен сосредоточиться на каждом из них, но этих тварей слишком много…

— А трансформировать и не надо. Мы должны сжечь их. Я надеялся, что мои огоньки приведут сюда саламандру…

— Саламандра! — воскликнул Трент. — Но огонь не распространится достаточно быстро, чтобы сжечь всех вихляков. А если распространится, остановить его будет уже невозможно. И это чудовищная угроза для, джунглей. Для них огонь гораздо страшнее, чем вихляки. Мы просто заменим одну разрушающую силу другой.

— Не совсем. Саламандры имеют определенные ограничения, и их можно контролировать. Я думаю о.

З-з-з! В стволе дерева появилась дырка. Мед потек из бочкообразного ствола, словно кровь.

Бинк бросился вперед, чтобы раздавить вихляка — тот прошел между ними, никого, к счастью, не задев Фу! Что за вкус!

— Они сидят и внутри дерева, — сказал Трент. — Этих поймать невозможно.

Герман подскакал к неприметному кусту. Сорвал с него несколько лиан.

— Саламандрова трава, — пояснил он. — За годы изгнания я стал настоящим натуралистом. Эту траву саламандра сжечь не может Она представляет собой естественную преграду — огонь не в состоянии преодолеть ее и распространиться дальше. Если сделать из нее корзинку, я могу быстренько обнести саламандру по большому кругу — за пределами зараженного вихляками участка…

— И все-таки полностью полагаться на траву мы не можем. Как остановить огонь, чтобы он не уничтожил Ксанф? Прежде, чем пламя захлебнется, сгорит половина джунглей. Вряд ли мы сможем вовремя остановить пожар. — Он сделал паузу. — И ты прекрасно знаешь это. Вот, очевидно, почему твои огоньки и не вызвали саламандру. Этот лес, естественно, обладает заклинанием, отталкивающим саламандр. Он держит их на расстоянии, чтобы они не нанесли ему непоправимого ущерба. Но если мы вызовем пожар… Герман остановил его, вскинув руку. Он был старый кентавр, но все еще сильный, его рука поражала удивительно красивой, мощно развитой мускулатурой.

— Ты же знаешь, что огонь саламандры распространяется только в одном направлении. Если мы образуем круг огня, направленного на его центр…

— Понял, — перебил его Трент. — В центре пламя просто захлебнется. — Он оглянулся. — Бинк?

А кто же еще? Бинку страшно не хотелось становиться саламандрой. Но это было лучше, чем позволить вихлякам распоряжаться в Ксанфе. Если рой вырвется из-под контроля, никто не будет в безопасности — ни один человек, ни одно существо… Он подошел к Тренту…

И вдруг стал маленькой блестящей амфибией — около пяти дюймов от носа до хвоста. Снова Бинк вспомнил знамение: хамелеон, ставший саламандрой, перед тем, как превратиться в василиска и быть проглоченным ястребом. Неужели его время все-таки пришло?

Земля, на которой он стоял, исчезла в пламени. Подпочвенный песок не горел, но все, что находилось на нем… все было топливом.

— Полезай сюда, — сказал Герман, подставляя корзинку, которую он ловко смастерил из саламандровой травы. — Я понесу тебя по большому кругу. Будь внимателен, направляй пламя только внутрь, влево. — И, чтобы Бинк понял как следует, он показал направление левой рукой.

Что ж, такое ограничение уменьшало удовольствие, но…

Бинк забрался в корзину. Кентавр поднял ее на вытянутой руке, отодвинув от себя насколько мог дальше, так как от Бинка несло жаром. Эх, думал Бинк, вот бы выбраться на свободу! Но саламандрова трава делала это невозможным.

Герман понесся галопом.

— Прочь! С дороги! — кричал он на удивление громко. И сражавшиеся с вихляками торопились отойти в сторону, унося раненых. — Мы сожжем их! Саламандра! — И Бинку: — Направляй налево! Налево!

Бинку очень хотелось забыть об этом ограничении. А, ладно! Локальный пожар — все же лучше, чем ничего. Из саламандры вырвался огненный щит. И все, чего он касался, тотчас вспыхивало неистовым пламенем и яростно горело. Земля, трава, зеленые деревья, туши павших в борьбе чудовищ… Такова была природа огня саламандры — он был магическим и пожирал все. Погасить его не могла никакая буря — в нем горела даже вода. Горело все, за исключенном камня, песка и саламандровой травы. Ах, проклятая трава!

Началось поспешное бегство. Драконы, грифоны, гарпии, гоблины, люди — все спешили убраться с линии огня. Все, что могло передвигаться, стронулось с маета и устремилось прочь. Все, кроме вихляков, которые, словно обезумев от радости, продолжали вылезать из гнезда.

Пламя жадно охватывало громадные деревья и, пожирало их с ужасающей скоростью. В агонии металось опутывающее дерево… Следом в воздухе распространился аромат горящею пива и меда. Уже обозначился участок выжженной земли, песок и зола отмечали путь, пройденный Германом и Бинком. Потрясающе!

З-з-з! Бинк упал на землю. Вихляк, обезумев от счастья, пронзил правую руку Германа. Вот хорошо! Теперь Бинк сможет выбраться из корзины и по-настоящему взяться за работу.

Но кентавр успел подхватить корзинку левой рукой. На мгновение пламя коснулось кончиков его пальцев, и они превратились в пепел. Однако Герман не выпустил корзины. Проклятое мужество!

— Дальше! — закричал Герман опять пускаясь галопом. — Влево!

Бинк был вынужден подчиниться. Он сердито выпустил мощную струю пламени, рассчитывая, что Герман снова его выронит, но ничего подобного не случилось. Кентавр несся дальше, расширяя круг, так как радиус распространения вихляков явно увеличился. Бесполезно жечь там, где вихляки уже были, или там, куда еще придут. Надо вызывать пламя в том месте, где они находятся в данный момент. Потому что любой вихляк, продырявивший стену огня и остановившийся над уже выжженным участком, выживет. Это обстоятельство осложняло всё. И тем не менее жечь — было единственным шансом.

Круг почти замкнулся, — кентавр умел здорово бегать. Почти вплотную приблизившись к начальной точке пожара, Герман помедлил, чтобы дать нескольким замешкавшимся существам выбраться на безопасное место. Последней была огромная змея — сотня футов гибко скользящей плоти.

Трент находился тут же — под его началом оставшиеся животные, гоблины и люди перехватывали вихляков, вырывавшихся из огненного круга. Основная угроза была уже ликвидирована, а с последними, самыми отчаянными вихляками справиться было можно. Ни один из них не должен был уйти!

Огонь сомкнулся вокруг гнезда вихляков. Раздался оглушительный рев, похожий на стон:

— А-а-а… о-о-о… ох!

Внутри пламени что-то зашевелилось.

— Большая Нога! — воскликнул Трент. — Он все еще жив!

— Я думал, что он умер, — ужаснулся Герман. — Мы уже замкнули круг, и помочь ему ничем нельзя.

— Ему просверлило ноги, поэтому он упал… но он не умер, — сказал Трент. — Видно, падение оглушило его, потому он и молчал… — Трент всмотрелся в бушующее пламя, очерчивавшее контуры лежавшего навзничь великана. Запах был как от горящего мусора. — Да, теперь слишком поздно.

Обреченный гигант заметался. Полетели горящие ветки, некоторые упали за пределами круга, в джунгли.

— Погасите их! — закричал кентавр. — Может начаться лесной пожар!

Но никто не мог ни потушить, ни ограничить это пламя, никто, кроме Германа с его травяной корзинкой. Он вывалил Бинка на землю и помчался к ближайшему очагу пламени, который был слишком близко от масличного дерева.

Трент мгновенно пронзил Бинка взглядом, и тот, став снова человеком, отпрыгнул от дымящейся земли, где только что стоял в облика саламандры.

Да, Злой Волшебник обладал могучей силой: он мог уничтожить Ксанф в любой момент — стоило лишь сделать дюжину саламандр и предоставить им полную свободу…

Оглядевшись, Бинк заметил мисс Хамелеон. Она преследовала вихляка среди языков магического пламени, вспыхнувшего там, куда упали разбросанные великаном ветки. Девушка слишком увлеклась или стала уже слишком глупа, чтобы осознавать опасность.

Бинк побежал за ней.

— Хамелеон! Вернись!

Но она не обращала на него внимания, полностью поглощенная своим делом. Он догнал ее, схватил и повернул в другую сторону:

— Мы должны выйти отсюда! А вихляков уничтожит огонь.

— О-о, — ответила она слабым голосом. Ее королевские одежды превратились в лохмотья, лицо было испачкано грязью. И все-таки она была невероятно красива.

— Идем, — он взял ее за руку и потянул прочь от огня.

Но языки племени сомкнулись перед ними. Они оказались в ловушке, и островок спасательной земли становился все меньше.

Знамение! В конце концов оно настигло и его, и мисс Хамелеон!

Великолепным прыжком кентавр Герман перенесся через пламя.

— На мою спину! — крикнул он.

Бинк поднял мисс Хамелеон и посадил ее на спину Германа. Тело ее было чудесно гибким, с тонкой талией и пышными бедрами. Конечно, нельзя в такой момент отвлекаться на подобные мысли. Но… она улеглась на живот, чтобы обхватить руками кентавра, и была так восхитительна… Бинк в последний раз неделикатно шлепнул ее изящный зад, чтобы придать ей равновесие, затем сам взобрался на Германа.

Кентавр начал с шага, потом побежал, готовясь преодолеть огненный барьер. Дело было не из легких — ведь он нес на спине двойную ношу.

З-з-з! Вихляк… совсем рядом!

Кентавр пошатнулся.

— Меня ударило! — закричал он. Но тут же выпрямился и, сделав неимоверное усилие, прыгнул.

Он не допрыгнул. Передние ноги подогнулись, и Герман рухнул. Задние ноги остались в пламени. Бинка и девушку швырнуло вперед, и они упали по разные стороны человеческого торса кентавра, Герман немедля схватил их и толкнул изо всей силы — прочь от опасной зоны.

К ним уже бежал Трент.

— Герман, ты горишь! Я трансформирую тебя!

— Нет, — ответил Герман. — Со мной все кончено. Дыра… в печени. Пусть чистый огонь возьмет меня, — он поморщился. — Только, чтобы избежать мучений… прошу… твой меч, сэр, — и он показал на свою шею.

Бинк стал бы медлить и притворился непонимающим, чтобы оттянуть неизбежное. Злой Волшебник был решительней.

— Ты просишь… понимаю… — тяжело вымолвил Трент. Внезапно сверкнуло лезвие… и благородная голова кентавра упала на землю, почти в самое пламя.

Бинк смотрел, окаменев от ужаса. Он никогда еще не был свидетелем столь хладнокровного убийства.

— Благодарю тебя, — произнесла голова. — Ты избавил меня от мучений. Твоя тайна умрет вместе со мной! — Глаза Германа закрылись.

Да, кентавр действительно хотел мгновенной смерти. Трент рассудил правильно и действовал молниеносно. На его месте Бинк все испортил бы.

— Я почел бы за честь назвать это Божье создание своим другом, — печально сказал Трент. — Будь в моей власти спасти его… Но…..

Над мертвой головой заплясали маленькие огоньки. Сперва Бинк принял их за искры, но они не горели, а только светились.

— Манящие огоньки, — пояснил Трент. — Прощаются с ним.

Огоньки рассеялись, унося с собой ощущение мельком увиденных чудес и мало испытанных радостей. Огонь охватил тело кентавра, потом его голову и погас, добравшись до выжженного участка.

И вообще погасли все маленькие очаги пожара. Пламя трепетало только в центре большого круга, где лежал невидимый гигант. Но он уже не шевелился.

— Все существа, здесь присутствующие! — сказал Трент громким торжественным голосом. — Прошу молчания! Воздадим дань уважения Герману-отшельнику, который погиб, защищая Ксанф, неправильно осужденному своими сородичами. И Большой Ноге, положившим жизнь ради веек нас. И другим благородным существам, погибшим вместе с ними.

Толпа смолкла. Тишина была полной. Даже насекомые не жужжали Одна минута, две, три… Ни звука. Это было фантастическое сборище чудовищ, и все стояли с опущенными головами, поминая тех, кто столь доблестно боролся против общего врага. Зрелище глубоко тронуло Бинка. Никогда больше не станет он думать о магических существах, как о неразумных тварях.

Наконец Трент поднял глаза.

— Ксанф спасен благодаря Герману и всем вам, — объявил он. — Вихляки истреблены. Расходитесь! И пусть в ваших сердцах живет гордость. Нет службы выше, чем та, которую вы сослужили, И я от всей души приветствую вас!

— Но некоторые вихляки могли улететь, — шепотом запротестовал Бинк.

— Нет. Ни один не ушел. Работа сделана на совесть.

— Почему ты так уверен?

— За время молчания я не услышал ни звука. А ни один вихляк не остается в неподвижности дольше трех минут.

Челюсть у Бинка отвисла. Скорбное молчание, каким бы искренним оно ни было, оказалось также и проверкой: Трент должен был убедиться, что страшная опасность действительно ликвидирована. Бинк сам никогда бы не додумался до этого. С каким умением Трент взял на себя трудную, так много требующую от человека миссию предводителя, когда погиб кентавр! И взялся как обычный человек — не выдавая своего таланта.

Разноликие монстры мирно разошлись — перемирие, рожденное необходимостью борьбы с общей опасностью, еще оставалось в силе. Многие были ранены, но переносили свою боль с тем же достоинством и мужеством, что и Герман. Они шли спокойно, не огрызаясь друг на друга. Мимо проскользнул сухопутный змея, и Бинк насчитал в его теле с полдюжины дырок. Но тот не обращал на них внимания. Змей, как и остальные, явился сюда, чтобы сделать то, что необходимо было для всеобщего блага. Но не приведи Господь встретиться с ним когда-нибудь потом — он будет таким же опасным, как и раньше.

— Не пора ли нам продолжить наше путешествие? — спросил Трент, бросая последний взгляд на голый, покрытый пеплом круг.

— Пора, — ответил Бинк. — Последние огоньки уже догорают.

Он снова стал сфинксом — огромным, в половину роста невидимого великана, но немного более массивным. Очевидно, Трент решил, что многократные трансформации не вредят человеку. Мисс Хамелеон и Трент вскарабкались на спину Бинка, и он пошел к месту, где были спрятаны их припасы.

— Но больше никаких походов в туалет! — пробормотал Бинк. И голос его был подобен отдаленному грому.

В ответ кто-то хихикнул.

15

Дуэль

Они перевалили через поросшую лесом гору, и Дикая Местность внезапно кончилась. Перед ними расстилались голубые поля плантаций джинсовой ткани.

Трент и мисс Хамелеон сползли со спины Бинка — он шел и нёс их всю ночь, не останавливаясь и подремывая на ходу. Его огромные ноги существовали как бы сами по себе: они продолжали переступать, пока мозг отключался в дреме. Им никто не мешал — даже самые злобные твари джунглей проявляли осторожность.

Сейчас уже наступил прекрасный голубой день, и Бинк чувствовал себя великолепно. Он вдруг опять стал человеком, и самочувствие его нисколько не изменилось.

— Кажется, пришла пора расставаться!

— Жаль, что у нас не получилось полного взаимопонимания, — произнес Трент и протянул руку. — Но, я полагаю, разлука сгладит наши разногласия. Приятно было путешествовать с вами.

Бинк принял его руку и пожал ее; он ощущал смутную печаль.

— Насколько я понял, по отдельным признакам твоего таланта, ты — Злой Волшебник. Но ты помог спасти Ксанф от вихляков, и лично для нас ты был другом. Согласиться с твоими планами я не могу, но… — Бинк пожал плечами. — Прощай, Волшебник.

— И я то же хочу сказать! — Мисс Хамелеон одарила Трента очаровательной улыбкой, захватывающей дух: эта улыбка искупала неэлегантность ее слов.

— Ах, как милю! — прозвучал чей-то голос.

Все трое обернулись, но никто никого и ничего не увидел — одни лишь голубые джинсы созревали на зеленых стеблях, а вокруг был зловещий край джунглей.

Затем вдруг в воздухе возник небольшой смерч дыма и стал быстро сгущаться.

— Джин! — проговорила мисс Хамелеон.

Но тут Бинк узнал сформировавшуюся из дыма фигуру.

— О, нам не повезло! Это — Волшебница Ирис, повелительница иллюзий.

— Благодарю тебя, Бинк, за то, что ты представил меня. — Волшебница превратилась уже почти в натуральную женщину; она стояла среди растущих джинсов, весьма привлекательная, в платье с глубоким вырезом. Но Бинк больше не чувствовал соблазна. Мисс Хамелеон, пребывавшая в полном расцвете своей красоты, обладала естественной, хотя и магической притягательностью, которую Волшебница никак не могла воспроизвести искусственно.

— Итак — Ирис! — произнес Трент. — Я узнал о тебе до того, как покинул Ксанф — ведь ты принадлежишь к моему поколению. Но мы никогда не встречались — не довелось. Без сомнения, ты — мастер своего дела.

— Так уж получилось, что не встретились: мне не очень хотелось, чтобы меня трансформировали. — Ирис окинула его высокомерным взглядом. — Ты ведь оставил за собой приличный хвост из жаб, деревьев, жуков и прочей твари. Я считала, что тебя изгнали.

— Времена меняются, Ирис. К слову, ты не следила за нами в джунглях?

— Нет. Джунгли — мрачное место. Там в изобилии всякие противоиллюзорные заклинания. Я и понятия не имела, что ты — снова в Ксанфе. Не думаю, что кто-то вообще знает об этом, даже Хамфри. Мое внимание привлек громадный сфинкс. Но я не была уверена, что в этом замешан ты, пока не увидела, как ты трансформировал сфинкса в Бинка. Я знала, что его недавно изгнали. Так что мне стало ясно, что дело тут — нечисто. Как же вам удалось пройти сквозь Щит?

— Времена меняются, — повторил Трент.

— Ясно… — Она определенно обиделась на его скрытность.

Ирис по очереди оглядывала всех троих. Для Бинка было новостью, что она умеет так эффектно проецировать свои иллюзии на приличное расстояние и получать информацию издалека. Его знания о Волшебницах и Волшебниках с каждым днем углублялись, и то, что открывалось ему, было удивительным.

— А теперь пора перейти к делу, — добавила Ирис.

— К делу? — Бинк был в недоумении.

— Не будь столь наивным, — пробормотал Трент. — Эта сучка собирается шантажировать нас.

Итак, очень сильная магия против не менее сильной!

Может быть, они нейтрализуют друг друга, и Ксанф, в конце концов, окажется в безопасности. Бинк никак не мог предвидеть такого поворота событий.

Ирис взглянула на него.

— Ты уверен, что не передумал в отношении моего прежнего предложения, Бинк? — спросила она. — Я могла бы все устроить так, будто твоего изгнания вовсе и не было. Ты, все еще можешь стать Королем — время подходящее. И если тебя так подкупает невинность в женщинах. — Перед Бинком вдруг оказалась еще одна мисс Хамелеон, такая поразительно красивая. — Все, что пожелаешь… К слову сказать, эта — с умом.

Намек на беспредельную глупость настоящей мисс Хамелеон разозлил Бинка.

— Иди ты в Провал! — резко ответил он.

Копия мисс Хамелеон вновь превратилась в красавицу Ирис. Она повернулась к девушке.

— Я тебя не знаю, моя милая, но мне было бы неприятно видеть тебя скормленной дракону.

— Дракон! — испуганно воскликнула мисс Хамелеон.

— Это — общепринятое наказание за то, что ты самовольно явилась из изгнания. Когда я сообщу властям, и они пустят по вашему следу ищеек…

— Оставь ее в покое! — раздраженно произнес Бинк.

Ирис не обратила на него внимания.

— Если бы ты смогла уговорить своих друзей на сотрудничество со мной, — продолжала она, обращаясь исключительно к девушке, — то избежала бы этой ужасной участи. О, драконы обожают жевать красивых девушек! Но ты не только могла бы избежать известной участи, но и остаться красивой на все время. — Ирис, без сомнения, все знала о мисс Хамелеон. — Да — я могу сделать так, что ты будешь красивой во всех фазах.

— Правда можешь?! — заволновалась девушка.

— Она может втирать очки, — пробормотал Трент.

— В ней нет правды, — вслед за ним произнес Бинк. — Одни иллюзии.

— Не слушай их, — говорила Ирис девушке. — Женщина — это то, чем она кажется. И если она приятна глазу и приятна наощупь, то она красива и хороша. Это все, что нужно мужчине.

— Не верь! — вмешался Бинк. — Волшебница хочет воспользоваться твоей бедой…

— Поправка! — возразила Ирис. — Я хочу использовать тебя, Бинк. У меня нет никакого зла к твоей подружке — мне лишь нужно твое сотрудничество. Я женщина не ревнивая. Все, что мне хочется — это власти.

— Нет! — закричал Бинк.

— Нет! — неуверенно следуя его примеру, повторила мисс Хамелеон.

— Ну, а ты, Волшебник Трент? — Ирис повернулась к нему. — Я не очень следила за тобой, но ты кажешься мне человеком, умеющим держать слово. По крайней мере, когда это выгодно тебе. Я могу стать для тебя отличной Королевой. Но могу и направить по твоим следам королевскую стражу.

— Стражу можно трансформировать.

— Ее можно, по-твоему, трансформировать на расстоянии полета стрелы? — Она скептически подняла брови. — Не сомневаюсь: после подобного подвига тебе, безусловно, удастся стать Королем. Правда, весь Ксанф поднимется, чтобы убить тебя. Ты, конечно, в состоянии трансформировать многих, очень многих. Но ведь иногда тебе нужно и спать…

Вот это ход! Злого Волшебника поймали, когда он уснул! Если прижать его до того, как он успеет окружить себя преданными войсками, то ему будет конец.

Но с какой стати это волнует Бинка? Допустим, Ирис предаст Трента — это будет означать, что Ксанф в безопасности. Без какого-либо участия Бинка. То есть — руки его будут чисты. В таком случае он — не предал свою страну не предал и своего товарища по путешествию. Иными словами, все, что требуется от него — это держаться в стороне.

— Ну… я ведь могу трансформировать и людей, и животных в свое подобие. Иначе говоря, обзавестись сотнями двойников, — подумав, сказал Трент. — Тогда патриотам будет непонятно, кого преследовать.

— Не выйдет! — парировала Ирис. — Магическую ищейку не обмануть никакими имитациями — она возьмет верный след.

Трент снова задумался.

— Да, трудновато мне придется… Что ж, по-видимому, придется принять твое предложение, госпожа волшебница. Само собой, кое-какие детали требуют уточнения…

— Ты не должен идти на такое! — закричал ошеломленный Бинк.

Трент несколько удивленно уставился на него.

— Мне представляется это логичным, Бинк. Я хочу быть Королем, а Ирис мечтает стать Королевой. Таким образом, удовлетворены все амбиции, власти всем будет вдоволь. Разумеется, мы разграничим сферы влияния. Это будет чисто деловое супружество. В настоящее время никакие другие связи или отношения меня не волнуют и не интересуют.

— Превосходно! — проговорила Ирис, торжествующе улыбаясь.

— Ну уж — нет! — крикнул Бинк, понимая что его намерение остаться в стороне перечеркнуто. — Вы оба — предатели Ксанфа! Я не позволю этого!

— Это ты-то не позволишь?! — издевательски засмеялась Ирис. — Черт побери, да кто ты такой? Бесталанный урод!

Ну вот — теперь истинное ее отношение к нему, наконец, проявилось сполна. Иначе и не могло быть, если уж она нашла новый объект, способный удовлетворить ее желания и притязания.

— Не относись к нему столь легкомысленно, — спокойно посоветовал Трент. — Бинк, да будет тебе известно, в своем роде тоже Волшебник.

Бинк ощутил внезапный, могучий прилив благодарности за такие слова одобрения и поддержки. Он по инерции сопротивлялся этому чувству, не желая, чтобы лесть, как и оскорбление, сбила его с выбранного пути; ведь Злой Волшебник мог сплести из слов такую сеть иллюзий, которая была вполне способна соперничать на равных с тем, чего Волшебница добивалась своей магией.

— Я — не Волшебник, я просто люблю Ксанф. И предан истинному Королю.

— Этой дряхлой развалине, что выгнала тебя из страны? — язвительно спросила Ирис. Ему уже не под силу сотворить даже маленький пыльный столбик. К тому же он сейчас болен и скоро так или иначе умрет. Вот почему пора действовать. Трон должен достаться Волшебнику!

— Хорошему Волшебнику! — поправил Бинк. — Не злодею-трансформатору или жадной до власти стареющей бабе… — Он замолчал, чтобы не вырвалось что-либо еще более обидное.

— Ты смеешь так со мной разговаривать! — завопила Ирис голосом гарпии. Она была в такой ярости, что образ ее расплылся и вновь стал почти дымком. — Трент! Преврати его в жука-вонючку и наступи на него!

Тот покачал головой, с трудом сдерживая улыбку. Он явно не испытывал к Волшебнице эмоциональных интересов. Ирис только что показала, с какой охотой она готова продать свое тело, украшенное с помощью иллюзии, за власть.

— У нас заключено перемирие.

— Перемирие? Чепуха! — Дым превратился в пламя — настолько силен был ее гнев. — Он больше не нужен тебе! Освободись от него!

Трент остался непреклонным.

— Если я нарушу денное ему слово, то как же, Ирис, ты сможешь доверять мне?

Это отрезвило ее и произвело на Бинка хорошее впечатление. Между двумя могущественными повелителями магии явно ощущалась тонкая, но существенная разница. Трент оставался мужчиной в самом лучшем смысле этого слова.

И все же Ирис была недовольна.

— Я полагала, что такие перемирия действуют лишь, пока заключившие его не вышли из джунглей.

— Опасности встречаются не только в джунглях, — тихо проговорил Трент.

— Что? — переспросила она.

— Если я нарушу свое слово так внезапно, то и все перемирие окажется обесцененным. Тогда Бинк, мисс Хамелеон и я разойдемся навсегда.

Этот человек казался совершенно справедливым. И Бинку было ясно, что он должен примириться с ситуацией и уйти немедленно. Однако вместо этого прирожденное упрямство вынудило его вызывающе заявить:

— Я просто так не уйду! И не могу уйти, зная, что вы замышляете завоевать Ксанф.

— Ну, Бинк, — рассудительно сказал Трент, — я ведь никогда не обманывал тебя относительно своих истинных целей. Мы с самого начала знали, что наши дороги разойдутся. Наше перемирие было заключено перед лицом неизвестности и угроз, а не на основе общих планов. Не так ли? Я должен выполнить обещания, данные манденийской армии, замку Ругна и — теперь вот Волшебнице Ирис. Мне, конечно, жаль, что ты не одобряешь этого — мне хотелось бы обратного. Но мое завоевание Ксанфа, как ты это называешь, было, есть и останется моей миссией. Сейчас я прошу тебя оставить меня — оставить со всей любезностью, на какую Ты способен. Имей в виду, я питаю уважение к твоим мнениям и мотивам. Даже когда высшие соображения говорят, что ты ошибаешься.

Бинк вновь ощутил силу золотого языка Трента: в его рассуждениях невозможно было найти изъяна. Никаких шансов одолеть Волшебника магическим способом у него не было; Трент превосходил его — и это было бесспорно — и в умственном отношении. Но Бинк все-таки считал, что прав в моральном — именно в моральном! — плане.

— Твое уважение ко мне ничего не значит, если ты не уважаешь традиции и законы Ксанфа.

— Отличный ответ, Бинк. Я питаю уважение и к традициям, и к законам Ксанфа, хотя мне и кажется, что система отклонилась от правильной линии и ее необходимо выровнять. Иначе всех нас настигнет катастрофа.

— Ты утверждаешь, что при теперешнем положении дел Мандения может уничтожить нас, А я боюсь катастрофы из-за упадка нашей культуры. Я должен противостоять тебе любым способом, каким только смогу.

Трент казался озадаченным.

— Я не верю, что ты сможешь помешать мне, Бинк. Какой бы сильной ни была твоя магия, она все-таки ни разу не проявилась ощутимо. В тот момент, когда ты начнешь действовать против меня, я вынужден буду тебя трансформировать. Но я не хочу, чтобы дошло до этого.

— Ты должен будешь приблизиться ко мне на шесть футов, — ответил Бинк. — Я могу швырнуть в тебя камень.

— Смотри! — вмешалась Ирис. — Он сейчас на достаточном расстоянии, Трент. Кончай с ним!

И все-таки Волшебник пребывал в нерешительности.

— Ты действительно хочешь сражаться со мной, Бинк? Прямым образом? Физически?

— Не хочу, а должен.

— Тогда остается завершить наше перемирие формальным поединком. — Трент вздохнул. — Предлагаю определить место и условия дуэли. Тебе нужен секундант?

— Секундант или минутант — мне все равно, — ответил Бинк. Он старался подавить дрожь, которая вдруг возникла в ногах. Он боялся и знал, что поступает, как глупец, и все же не мог отступить.

— Я имею в виду человека, который поддерживает тебя и наблюдает, чтобы соблюдались условия, оговоренные сторонами. Таким человеком могла бы быть, например, мисс Хамелеон.

— Я — с Бинком! — немедленно откликнулась девушка.

Она мало что понимала в происходящем, но сомневаться в ее преданности своему избраннику не приходилось.

— Что ж, понятие секунданта здесь, вероятно, неизвестно, — проговорил Трент. — Предположим, мы обозначим участок вдоль джунглей и вглубь леса приблизительно в милю шириной и длиной. Словом, столько, сколько может человеку потребоваться на пятнадцать минут хода. Все должно кончиться сегодня до темноты. Ни одна из сторон не должна покидать этой территории до установленного часа. И если исход останется неясным, мы объявим ничью и разойдемся с миром. Справедливо?

Злой Волшебник, как всегда, был безукоризненно логичен, и это сейчас выводило Бинка из себя.

— До смерти! — произнес он и… тут же пожалел: он ведь знал, что Волшебник не убьет его, если только не будет к этому принужден крайними обстоятельствами. Он просто трансформирует Бинка в дерево или в другую какую-нибудь безвредную форму и в этом виде оставит. Пожалуйста — уже существует Дерево Джустина. Будет и Дерево Бинка. Может быть, люди станут приходить и отдыхать в его тени, завтракать, заниматься любовью. Но теперь, после его заявления, все должно кончиться смертью… Перед ним предстало видение срубленного дерева…

— До смерти, — печально повторил Трент. — Или сдачи. — Этой добавкой он деликатно смягчил промах Бинка, не ущемив его гордости: ведь получалось, что Волшебник оставил лазейку для себя, а не для Бинка. Поразительно, как умудрялся этот неправильный человек быть правильным…

— Хорошо, — сказал Бинк. — Ты иди к югу. Я пойду в лес на север. Через пять минут мы останавливаемся и начинаем.

— Согласен. — Волшебник снова протянул руку, и Бинк пожал ее.

— Тебе нужно уйти из зоны поединка, — сказал Бинк мисс Хамелеон.

— Нет! Я — с тобой! — Она заупрямилась; да, она могла быть глупой, но оставалась преданной. Обвинять ее в глупости было то же, что обвинять Трента в желании захватить власть. И все-таки ее нужно убедить.

— Это будет несправедливо, — сказал он, понимая, что бесполезно запугивать ее возможными последствиями. — Получается — двое против одного. Нет-нет! Ты должна быть в стороне.

— Я слишком тупа, чтобы остаться одной. — Она не сдавалась.

Но она была абсолютно права!

— Пусть она идет с тобой, — сказал Трент. — Это в самом деле не имеет значения.

И опять он был логичен!

Бинк и мисс Хамелеон повернулись и пошли в джунгли к северо-востоку.

Трент направился на юго-запад. Через мгновение Волшебник скрылся из виду.

— Нам надо разработать план атаки, — произнес Бинк. — Трент — настоящий джентльмен. Но перемирие кончилось, и он, естественно, вовсю использует против нас свой талант. Нам надо добраться до него раньше, чем он доберется до нас.

— Да.

— Надо вооружиться камнями и палками, выкопать яму.

— Да.

— Нельзя позволить, чтобы он подобрался слишком близко, чтобы воспользовался своей трансформацией.

— Да.

— Что ты без конца дакаешь! — взорвался Бинк. — Неужели тебе нечего больше сказать?! Это ведь серьезное дело. Ставка — наши жизни!

— Прости, я знаю, что ужасно глупа сейчас…

Бинк уже жалел о своей несдержанности. Безусловно, она теперь — полный недоумок, в этом заключается ее проклятье. И он, может быть, преувеличивает опасность положения. Трент ведь может просто избежать встречи, чтобы уйти от всякого поединка. Таким образом Бинку удастся сохранить собственное достоинство и якобы одержать моральную победу. Но — ничего не изменится! И если так — в дураках окажется Бинк.

Он повернулся к девушке, чтобы извиниться и… и опять был поражен ее сияющей красотой. И задолго до того она уже была в сотни раз привлекательней, чем Фанчен с ее умом или простая девушка Дия, но сейчас она превратилась именно в ту, которую он когда-то встретил впервые, в истинную Винни. О, неужели эта встреча была так недавно? И теперь она уже не являлась больше незнакомкой…

— Ты прекрасна, какая есть!

— Но я не могу помочь тебе с твоими планами. Я, Бинк, ничего не могу… Тебе не нравятся глупые люди.

— Мне нравятся красивые девушки, — ответил Бинк. — Мне также нравятся умные девушки. Но я не доверяю им, когда они — в одном лице. Я бы предпочел обыкновенную девушку, но… может быть, она бы, в конце концов, надоела мне. Иногда мне хочется поговорить с кем-то умным, а иногда я хочу… — Он замолчал. Ее ум был сейчас подобен уму ребенка — не стоило излагать ей такие сложности.

— Что иногда? — спросила она. На теперешней стадии ее метаморфоз глаза у нее были черными. Но они могли быть любого цвета — она все равно была бы прекрасна.

Бинк понимал: его шансы пережить этот день — ничтожны, а шансы спасти Ксанф — и того ничтожнее. Ему было страшно… Но он не мог не ощущать радости жизни. И преданности своей подруги. И ее красоты. Зачем подавлять в себе то, что так будоражит душу и сердце?

— …заняться любовью, — закончил он наконец.

— Это я могу! — Глаза ее зажглись пониманием. Насколько она поняла его и на каком уровне — над этим Бинк не хотел задумываться.

Он поцеловал ее — это было восхитительно.

— Но, Бинк, — сказала она, когда их губы наконец разомкнулись. — Я же не останусь такой красивой.

— В том-то и дело, — отозвался он. — Я люблю разнообразие. Конечно, я не мог бы все время жить с глупой девушкой. И ты же не все время… не достаточно умна. Когда девушка некрасива — тоже плохо, конечно, тем более если это навсегда. Но ты же тоже не все время некрасива. Ты — само разнообразие. Именно это я и искал — никакая другая девушка не может дать мне такого.

— Мне нужно заклинание…

— Нет, тебе не нужно никакого заклинания, мисс Хамелеон. Ты прекрасна такая, какая есть, Фанчен — Дия-Винни. Я люблю тебя…

— О Бинк!

После этого они совершенно позабыли про дуэль.

Но реальность напомнила о себе слишком быстро.

— Вот они! — воскликнула Ирис, появившись над ними, как только они укрылись под кустом. — Так-так! И чем вы тут занимаетесь?

— Тем, чего тебе не понять! — ответила мисс Хамелеон не без подначки, поспешно поправляя одежду.

— Ах, не понять! Ладно, вряд ли это имеет значение. Секс не важен! — Волшебница сложила у рта руки рупором. — Трент! Они здесь!

Бинк бросился к ней, прошел сквозь нее и вдруг, споткнувшись, рухнул в траву.

— Глупый мальчишка! — произнесла Ирис. — Ты смеешь касаться меня…

Теперь они услышали, как Злой Волшебник пробирается через лес. Бинк начал спешно искать какое-нибудь оружие — но вокруг были только толстые ветви деревьев. Какой-нибудь подходящий сук можно было бы сбить острым камнем, однако камни были предусмотрительно убраны магическим способом. На каким-нибудь другом участке можно было бы, наверно, найти подходящее оружие, но здесь, на краю леса, недалеко от ферм, где джунгли постоянно боролись за свое существование, земля была чистой.

— Я погубили тебя! — заплакала девушка. — Я знала, что не должна была…

Заниматься любовью? В каком-то смысле это было, вероятно, так — они напрасно потратили жизненно важное время, потратили на любовь, а не на подготовку к войне. Но ведь все могло обернуться так, что на любовь у них не было бы других шансов.

— Время не было потеряно зря, — ответил Бинк. — Мы должны бежать!

И они помчались. Однако образ Волшебницы тут же возник перед ними.

— Сюда, Трент! — закричала она. — Загородим им дорогу! Они хотят удрать!

Бинк понял, что им не спрятаться, пока их преследует Ирис. Они уже не успеют приготовить никакой ловушки, у них нет никакого плана для нападения или обороны. Трент неизбежно настигнет их.

И тут вдруг его взгляд упал на сверток, все время бывший в руках мисс Хамелеон. То была гипнотизирующая дыня, с которой девушка так и не расставалась с того дня, когда она была обнаружена. Если каким-то образом заставить Трента неосторожно вглядеться в нее…

Из-за деревьев показался Волшебник. Бинк забрал у мисс Хамелеон дыню.

— Попытайся отвлечь его, чтобы я мог подобраться достаточно близко и сунуть ему это под нос! — прошептал он и спрятал дыню за спину. Ирис вряд ли поняла, что она значит, и потом, когда Трент уже будет обезврежен, ничего не сможет сделать.

— Ирис! — громко позвал Волшебник. — Это должна быть честная дуэль! Если ты еще раз вмешаешься, я порву с тобой всякие отношения.

Волшебница было разгневалась, но моментально взяла себя в руки и исчезла.

Трент остановился в дюжине шагов от Бинка.

— Я не виноват, что все так сложилось, — мрачно проговорил он. — Не начать ли нам все сначала?

— Пожалуй, — согласился Бинк. Трент так чертовски уверен в себе, что готов пренебречь любым своим преимуществом. Может быть, ему хотелось закончить это дело, чтобы не обременить свою совесть нечестным поступком? Но, действуя таким образом, Трент невольно избегает и возможного поражения. Бинк сомневался, что у него появится еще одна возможность использовать волшебную дыню.

Они снова разошлись. Бинк и мисс Хамелеон углубились в лес, чуть ли не под подрагивающие лапы опутывающего дерева.

— Если бы придумать какую-нибудь уловку, чтобы заставить его наткнуться на это дерево, — проговорил Бинк в раздумье. Но… сразу понял, что не желает этого на самом деле. И как это он ввязался в поединок, который не хочет выиграть? Но ведь и проиграть нельзя себе позволить! Пожалуй, он был настолько же глуп, как и мисс Хамелеон, — только более мудреным образом.

Они обнаружили куст, набрасывающий удавки. Петли были диаметром дюймов восемнадцать и внезапно затягивались, когда неосторожное животное совало в какую-нибудь из них голову или ногу. Волокна петель были настолько крепкими, что справиться с ними можно было лишь с помощью ножа или специальным заклинанием. Даже оборванные с куста, эти петли сохраняли свою силу, постепенно отвердевая. Несчастное животное или человек могли потерять ногу, а то и саму жизнь, так что никто не решался обеспокоить этот милый кустик дважды.

Мисс Хамелеон испуганно попятилась, но Бинк остановился.

— Эти петли можно сорвать и унести с собой, — сказал он. — В Северной Деревне мы ими пользовались для увязки тюков. Фокус состоит в том, что прикасаться можно только к их внешней стороне. Можно сорвать несколько штук и разложить на земле, где должен пройти Трент. Или — набросить на него издали. Сомневаюсь, что он сможет трансформировать их, если они отделены от самого куста. Ты умеешь бросать аркан?

— Да.

Он подошел к кусту и увидел еще одно произведение джунглей.

— Погляди-ка! Гнездо муравьиных львов. Если бы могли нацелить их на его запах…

Мисс Хамелеон взглянула на львиноголовых муравьев длиной в целый фут и содрогнулась.

— Мы должны это сделать?

— Не хотелось бы, — ответил Бинк. — Они не съедят его — он первым успеет их трансформировать. Но они могли бы настолько отвлечь его, что нам бы, возможно, удалось его одолеть. Ведь если мы не остановим его, он завоюет Ксанф.

— Это так плохо?

В своей сверхумной или даже нормальной фазе она вряд ли задала бы такой дурацкий вопрос. Но Бинк задумался. Действительно ли Злой Волшебник может быть хуже нынешнего Короля?.. Не найдя ответа, он предпочел оставить вопрос открытым.

— Не нам решать. Если корона начнет переходить из рук в руки в результате завоеваний или заговоров, мы вернемся назад, к первым дням Нашествий, и никто уже не сможет чувствовать себя в безопасности. Определять хозяина короны должны лишь Законы Ксанфа.

— Да, — согласилась она.

Бинк сам был удивлен тем, как ему удалось превосходно изложить ситуацию, хотя, конечно же, на самом деле все это было выше его понимания.

Все же мысль о том, чтобы натравить на Трента муравьиных львов, была оставлена, и Бинк продолжил поиски иных средств для борьбы. И параллельно, в глубинах его сознания, шел другой поиск — поиск ответа на вопрос о моральности нынешнего правительства Ксанфа. Предположим, Трент прав относительно вырождения и благотворного влияния миграции извне. По данным кентаврийской истории, в течение последнего столетия человеческая популяция медленно, но неуклонно деградирует. Куда подевались полноценные люди? Неужели новые популяции полулюдей-получудовищ даже и теперь образуются от магического кровосмешения? Сама эта мысль напоминала, петлю с куста — ее последствия ужасали. И все-таки, по всему, это была правда, Трент в качестве Короля был, безусловно, способен изменить ситуацию. Но как же со злом Нашествий?.. Сделать окончательный вывод Бинк был бессилен.

Они подошли к большой реке. Бинк переходил ее вброд, когда был сфинксом — тогда он ее едва заметил. Сейчас это был смертельный барьер. Небольшие волны и рябь выдавали присутствие водяных хищников; над поверхностью стлался загадочный туман. Бинк бросил в воду ком земли — он еще не коснулся поверхности, как его перехватила гигантская крабья клешня; само чудовище так и не показалось. Бинк даже не смог определить, был ли то на самом деле огромный рак или краб, или то была клешня сама по себе — без какого-либо тела. Поплыть по такой реке ему совсем не хотелось.

На берегу валялось несколько круглых камней. Возможно, они были безобидными, — не то, что камни, разбросанные под магическим деревом, — но осторожность никогда не помешает, Бинк издали дотянулся до одного — другого палкой — к его удовлетворению, камни оказались настоящими. Он проделал тот же эксперимент с водяной лилией — и прекрасный цветочек отхватил от палки дюйма три. То есть — осторожность оправдывалась.

— Отлично, — произнес он, когда они набрали камней. — Мы попробуем устроить ему засаду. И разложим петли на пути его возможного отступления: прикроем листьями, чтобы он не заметил. Ты постарайся накинуть на него аркан, я буду донимать камнями. Он, конечно, увернется и от того, и от другого. Но ему ведь придется следить за нами обоими, он будет уворачиваться и может ступить в петлю. Мы наберем листьев с одеяльного дерева и, когда он окажется в петле, набросим ему на голову, чтобы он не смог нас трансформировать. Или поднесем к лицу гипнотическую дыню. Ему придется сдаться.

— Да, — ответила мисс Хамелеон.

Все так и было устроено. Цепь запрятанных под листьями живых петель протянулась от голодного опутывающего дерева до гнездовища муравьиных львов. А засаду они устроили за кустом-невидимкой, обнаруженным совершенно случайно, как только и могло быть обнаружено подобное растение. Куст был в общем безвредным — разве что исцарапаешься, внезапно наткнувшись на него. Когда они расположились за этим кустом, то также стали невидимыми для наблюдателя. И вот — они принялись ждать.

Однако Трент выследил их еще раньше. Пока они устраивали ловушку, он обошел их незаметно, ориентируясь по шуму, производимому ими. И теперь он приблизился к ним уже с севера. Мисс Хамелеон, как и большинство девушек, должна была довольно часто отлучаться по естественным надобностям, особенно когда нервничала. Она зашла за дерево — совершенно безвредное баньяновое дерево, маскировавшееся под опутывающее. Вдруг она издала короткий крик и тотчас исчезла. Обернувшись, Бинк увидел убегающего крылатого олененка.

Итак, сражение началось. Бинк атаковал баньян с камнем в одной руке и палкой — в другой. Он надеялся оглушить Волшебника до того, как тот применит свою магию. Но Трента возле дерева не было.

Неужели он ошибся? Мисс Хамелеон могла испугаться пасшегося рядом оленя…

— Ага! — раздался откуда-то сверху мощный голос Злого Волшебника — да, он сидел на дереве.

Когда Бинк поднял голову, Трент резко опустил руку — не в магическом жесте, а чтобы рука оказалась в пределах шести футов от Бинка. Тот отпрыгнул, но — слишком поздно… Он уже ощутил укол трансформации.

Бинк покатился по земле. Через мгновение, встав на четвереньки, он обнаружил, что все еще продолжает оставаться человеком. Заклинание не сработало! Должно быть, он все-таки успел вовремя выскочить из магической зоны — волшебство коснулось его руки, но не головы.

Он обернулся и посмотрел на баньяновое дерево — и разинул рот от удивления: то был уже не баньян, а леденцовый куст, и Злой Волшебник запутался в его колючках.

— Что случилось? — спросил Бинк, на мгновение забыв об опасности, угрожавшей ему.

— Я наткнулся рукой на ветку дерева, — ответил Трент, тряся головой, как будто его оглушило. — Заклинание подействовало на него, а не на тебя.

Может, в другое время Бинк и расхохотался бы от такого казуса, но тут он вспомнил о собственном положении: Волшебник пытался трансформировать его в леденцовый куст. Он поднял камень.

— Извини, — проговорил он и метнул камень в голову Трента.

Однако камень отскочил от прочного панциря розовой черепахи. Трент обратил куст в бронированное животное и укрылся за ним.

Бинк действовал, не задумываясь. Размахнувшись, словно копьем, он бросился к черепахе и метнул палку-копье в Волшебника. Тот уклонился, и Бинк вновь ощутил укол трансформации.

По инерции он проскочил мимо противника. Он все еще оставался человеком. Он оказался возле куста-невидимки — это было избавление. А заклинание Трента угодило в черепаху, превратив ее в шершня-оборотня. Насекомое сердито зажужжало и улетело.

Трент бросился вслед за Бинком Куст превратился в змею с женской головой; змея скользнула прочь с возмущенным восклицанием. Бинк опять оказался без укрытия. Он попытался бежать, но в третий раз был захвачен магией.

Рядом с ним появилась желтая жаба.

— Что такое?! — недовольно произнес Трент. — Я снова промахнулся — попал не в тебя, а в пролетавшего мимо комара. Трижды мое заклинание не попадало в тебя. Не может быть, чтобы я был столь неметким.

Бинк подобрал свою палку. Трент вновь сфокусировался на нем, и Бинк понял, что на сей раз ему не удастся увернуться или вовремя нанести удар своим примитивным оружием.

Короче говоря, с ним, похоже, все было покончено.

Но тут вдруг появился крылатый олень и бросился на Трента, чтобы сбить его с ног. Однако Волшебник услышал топот и резко повернулся, чтобы отразить атаку мисс Хамелеон. Когда олень приблизился, он мгновенно превратился в прелестную радужную бабочку, а затем — в очаровательного крылатого дракончика.

— С ней — никаких проблем, — заметил Трент. — Она останется красоткой, в кого бы я не превратил ее. И здесь мои заклинания действуют безотказно.

Дракончик напал на него с угрожающим шипением и вдруг опять стал крылатым оленем.

— Прочь! — Трент захлопал в ладоши, и испуганный олень отскочил в сторону. В теперешней фазе мисс Хамелеон в любом обличий оставалась не только красивой, но и глупой.

Между тем Бинк воспользовался заминкой, чтобы отступить. Он направился к замаскированным петлям, но, к своей досаде, уже не мог вспомнить их точного расположения. Если он попытается пересечь эту полосу, то рискует либо сам попасть в ловушку, либо выдаст ее Тренту — он был уверен, что Волшебник еще не знает о ней.

Трент направился к нему. Бинк оказался загнанным в угол: он стал заложником собственных же расчетов. Он стоял неподвижно, отлично сознавая, что Волшебник нападет на него, как только он попытается что-то предпринять… Бинк проклинал себя за нерешительность, но просто понятия не имел, что делать. Он явно не годился в дуэлянты — его запросто перехитрили и вынудили отступать с самого начала поединка. Самым верным было — оставить Злого Волшебника в покое с самого начала. Но он не мог не включиться в борьбу за Ксанф — не мог не пойти хотя бы на формальный протест. В сущности, его вызов и был такой формальностью.

— На этот раз ошибки не будет, — произнес Трент, решительно подойдя к Бинку. — Я знаю, что могу тебя трансформировать, как делал это уже не раз. Должно быть, я слишком спешил до сих пор. — Он приблизился на расстояние, необходимое для трансформации.

Но Бинк оставался неподвижным, не смея сделать ни шага. Трент сосредоточился, и магия еще раз кольнула Бинка — теперь уже очень чувствительно.

Стая маленьких птичек-трубочисток запорхала вокруг Бинка. Насмешливо посвистывая, они умчались прочь.

— Да ведь это же были микробы, что окружали тебя! — воскликнул Трент. — Мое заклинание попало в них, опять отскочив от тебя! О, здесь что-то не то!

— Может быть, ты просто не хочешь меня убивать?

— Я и не пытался убить тебя — я хотел лишь трансформировать тебя в нечто безвредное, чтобы ты никогда не мог мне помешать! Я не убиваю без основательной причины. — Волшебник задумался. — Все это весьма странно. Не бывало, чтобы мой талант подвел меня. Значит — что-то противостоит ему. По-видимому, действует какое-то противозаклинание. Вспомни-ка: во всех твоих похождениях ты был словно заговорен от опасностей. Мне казалось, что все это — цепочка случайностей и счастливых совпадений. Но теперь… — Трент сосредоточенно сдвинул брови, затем бодро щелкнул пальцами. — Это — твой талант! Твой магический талант! Тебе не может повредить никакая магия!

— Но я был не раз ранен! — возразил Бинк.

— Не магией! Я убежден! Твой талант защищает тебя от любых магических угроз.

— Но ведь ты трансформировал меня…

— Только чтобы помочь тебе или — с твоего согласия. Ты сам мог не доверять мне, но твой талант знал правду! Прежде я никогда не хотел причинить тебе вреда, и потому моим заклинаниям ничто не мешало. Сейчас, когда мы с тобой противники, моя магия бессильна против тебя. И в этом смысле твои способности могущественнее моих.

Бинк был поражен.

— Выходит, я победил! Ты не можешь повредить мне.

— Не совсем так, Бинк. Бесспорно: моя магия отбита твоей, но при этом она вынудила твою магию открыться. Таким образом, твой секрет разгадан, и это сделало тебя уязвимым. — Злой Волшебник вытащил сверкающий меч. — Помимо магии у меня есть и другие таланты. Защищайся!

Трент сделал выпад, и Бинк поспешно подставил палку — он едва успел остановить меч.

Да, он был уязвим физически. Внезапно ему открылись многие прошлые загадки. Ведь магия никогда не приносила ему прямого ущерба. Его ставили в неловкое положение, унижали — да! — особенно в детстве. Когда он бегал наперегонки с каким-нибудь сверстником, ставившим на его пути всевозможные барьеры, чтобы победить, он страдал не от какого-нибудь физического повреждения, а от обиды. И когда он отрубил себе палец — не магическим, а чисто физическим образом, — то именно магия вылечила его. Но сама нанести ему рану она не могла. Магия много раз угрожала ему, но никогда эти угрозы не воплощались. Даже когда он вдохнул ядовитый газ, он оказался вовремя спасенным. По-видимому, он на самом деле был заговорен, в буквальном смысле этого слова.

— У твоей магии — интересные свойства! — Трент ловко маневрировал вокруг Бинка. — Очевидно, она вряд ли защитила бы тебя, если бы ее природа была широко известна. Поэтому она раскрылась, проявляясь тонким образом. Твои избавления от опасностей сплошь казались случайными.

Это было так — например, в Провале, когда он ускользнул от дракона. В тот раз он воспользовался чужой магией: словно по счастливому совпадению им овладела тень Дональда, отчего он сделался способным летать и улетел от дракона.

— Твоя гордость никогда не щадилась — щадилось лишь тело, — продолжал Трент, явно не спеша нанести решающий удар; вместо этого он предавался воспоминаниям о прошлом, как бы для урока на будущее; он был педантичным человеком. — Может быть, ты испытывал дискомфорт — например, во время нашего чудесного проникновения в Ксанф. Но, по-видимому, весь дискомфорт нужен был затем, чтобы скрыть, что на самом деле с тобой не случилось ничего серьезного. Чтобы не дать обнаружить себя, твой талант допустил твое изгнание из Ксанфа — это предотвратило нездоровый общественный интерес, но не лишило тебя магии. Тебе не повредил и Щит…

Да, Бинк помнил: он ощутил укол Щита, когда пробегал сквозь него; он тогда подумал, что его лишь слегка коснулась магическая завеса. Теперь же он понял: Щит ударил его изо всей силы, однако он выжил. То есть — он в любой момент мог совершенно безбоязненно и невредимо пройти сквозь Щит. Если бы он знал об этом, он так бы и поступил, но сразу выдал бы свой талант. Потому-то этот талант оставался скрытым и от него самого.

Теперь Бинк знал о нем. И сразу обнаружились противоречия в словах Трента.

— Тебе ведь Щит тоже не повредил! — крикнул он, нанося удар палкой.

— Потому что я был с тобой в прямом контакте — я касался тебя, — ответил Трент. — Как и наша мисс Хамелеон. Ты был без сознания, но талант твой не дремал. Позволить нам двоим погибнуть, а тебе из этой передряги выйти без единой царапины — это выдало бы тебя с головой. А может, тебя окружало своеобразное поле, защищавшее и тех, кто находился рядом. Или же твой талант предвидел будущее и знал, что если магия Щита уничтожит нас, то ты, оставшись в одиночестве и очутившись в берлоге кракена, неминуемо погибнешь. Ты нуждался во мне и моей магической власти, чтобы избежать других опасностей. Под воздействием твоей магии и мисс Хамелеон согласилась быть в одной компании со мной — ведь не согласись она, и ты отказался бы, и был бы подвержен серьезным опасностям. Итак, мы все выжили, чтобы обеспечить твое выживание. Подобным же образом твоя магия защищала нас, когда мы пробирались сквозь джунгли. Я-то считал, что ты просто нуждаешься во мне для защиты, но все обстояло иначе. Мой талант стал частью твоего. Когда тебе угрожали вихляки и невидимый великан, ты всего-навсего использовал мою трансформацию, чтобы избежать угрозы, не выдавая своего таланта… — Трент укоризненно покачал головой, легко отбивая неуклюжие атаки Бинка. — Неожиданно дело осложнилось, и твой талант стал действовать более открыто. Ты — Волшебник не только с затаенным набором способностей, но и с уникальной способностью расширять их. Волшебники — не просто талантливые люди. Наша магия отличается от прочих как количественно, так и в отношении качества, и обычные люди редко понимают это. Ты — наравне со мной, Ирис и Хамфри. Мне очень хотелось бы знать истинную природу твоего таланта и его глубину.

— Мне тоже, — выдохнул Бинк; борьба ужасно утомила его, тем более что он, в сущности, не доставлял Волшебнику никаких особых хлопот. Это глубоко обескураживало Бинка.

— Но — увы! — мне, кажется, не стать Королем, если мне противостоит такой талант, как у тебя. Мне искренне жаль, что необходимо пожертвовать твоей жизнью. И я хочу, чтобы ты знал: таково не мое желание, а логический исход этого поединка. Я предпочел бы трансформировать тебя в какое-нибудь безвредное существо. Но меч — оружие более грубое, чем магия, он может лишь ранить или убить.

Бинк вспомнил кентавра Германа — вспомнил, как его голова скатилась с плеч… Когда Трент убежден, что убийство необходимо…

Трент сделал стремительный выпад. Бинк отскочил. Кончик меча задел его руку. Хлынула кровь. Вскрикнув от боли, Бинк выронил палку. Да, эти манденийские средства явно могли ранить его. Трент нарочно метил в руку, чтобы, видимо, проверить это, чтобы больше не сомневаться.

Осознав все, Бинк вдруг избавился от скованности, которая мешала ему защищаться, ограничивала его воображение. Да, он был уязвим, но все-таки в прямом противоборстве, мужчина-на-мужчину, у него был шанс. До того на Бинка постоянно давила огромная магическая сила Трента, Злого Волшебника, но теперь он стал для него просто обычным человеком. Человеком, которого можно было перехитрить.

Когда Трент изготовился для последнего удара, Бинк уже действовал расчетливо и вдохновенно. Он нырнул под руку Трента, поймал ее своей окровавленной рукой, развернулся, присел и рванул вверх тело Трента. Это был бросок, которому его некогда обучил солдат Кромби — бросок, применявшийся к вооруженному нападающему.

Но Волшебник был начеку. Когда Бинк напрягся и рванул его за руку, Трент шагнул в сторону и таким образом вышел из-за спины Бинка и остался на ногах. Он вырвал руку с мечом, отбросил Бинка и замахнулся для смертельного удара.

— Прекрасный маневр, Бинк! К сожалению, такому учат и в Мандении.

С убийственной силой Трент нанес удар. Бинк, не способный увернуться, увидел, как ужасное острие приближается к его лицу. На сей раз действительно все кончено.

Вдруг между ними оказался крылатый олень. И… меч вошел в его тело, и острие появилось с другой стороны, едва не коснувшись взмокшего Бинка.

— Сука! — завопил Трент, хотя, надо сказать, это был не совсем подходящий термин для оленьей самки, крылатой или обычной. — Этот удар не тебе предназначался!

Олень упал, из раны брызнула алая кровь. Живот был проткнут насквозь.

— Я трансформирую тебя в медузу! — продолжал бушевать Злой Волшебник. — Ты высохнешь без воды, на земле!

— Она все равно умирает, — произнес Бинк; его внутренности сжимались от ужасных спазмов.

Раны, подобные той, что была нанесена мисс Хамелеон, убивали не сразу и были очень болезненными. Для бедняги это была смерть с ужасной пыткой.

Знамение! Вот оно! Наконец свершилось. Хамелеон неожиданно умер. Или умрет…

Бинк опять кинулся на врага, исходя яростью мести, совершенно не знакомой ему прежде. Он был готов голыми руками…

Трент проворно отступил в сторону, успев стукнуть Бинка ладонью по шее, когда тот проносился мимо. Бинк споткнулся и упал, почти лишившись сознания. Слепая ярость — неважная замена опыту и мастерству. Он увидел, как Трент шагнул к нему и поднял меч обеими руками — сейчас голова Бинка отлетит от туловища.

Бинк закрыл глаза — он был не способен больше сопротивляться.

— Только убей и ее тоже… И побыстрее, — попросил он. — Не оставляй ее страдать.

Он покорно ждал. Но удара не последовало. Бинк открыл глаза и увидел Трента… Тот убирал меч.

— Я не в состоянии это сделать. — Волшебник был предельно серьезен.

Появилась Ирис.

— Это что?! — вопросила она. — Где же твоя храбрость? Убей их обоих, и покончим с этим. Тебя ждет королевство.

— Я не хочу получить королевство подобным образом, — отозвался Трент. — Раньше когда-то я, возможно, и сделал бы это. Но за двадцать лет изгнания, и особенно за последние две недели я достаточно изменился Я узнал истинную историю Ксанфа. И мне слишком хорошо известна печаль безвременной смерти. В моей жизни моя честь пришла ко мне поздно, но она все время возрастает. Она не позволит мне убить человека, который спас мне жизнь и который так предан этому бездарному монарху — настолько предан, что готов жертвовать своей жизнью за того, кто изгнал его. — Трент обратил взор на умирающего оленя. — И я никогда бы сознательно не убил девушку, простодушную и бесхитростную настолько, что отдает жизнь за любимого человека. Это — самая настоящая любовь, какую я когда-либо видел. Я не смог спасти свою, но — не уничтожу и чужой. Трон попросту того не стоит.

— Идиот! — закричала Ирис в ответ. — Ты ведь губишь самого себя!

— Может быть, так оно и есть. Но на риск я шел с самого начала, когда замыслил вернуться в Ксанф Лучше умереть с честью, чем жить опозоренным, хотя бы и на троне. Возможно, я искал вовсе не власть, а самого себя, — печально произнес Трент. Он присел рядом с оленем и коснулся его. И тут же возникла мисс Хамелеон. Кровь струилась из ужасной раны на ее животе. — Я не могу спасти ее, как не Смог вылечить и мою жену и ребенка. Я — не врач, к сожалению. Любое существо, в какое бы я не обратил ее, будет так же страдать. Ей нужна… магическая помощь. — Волшебник поднял голову. — Ирис! Ты ведь можешь помочь. Перенесись в замок добродушного Хамфри. Расскажи ему, что здесь произошло. И попроси целебной воды. Я верю: правительство Ксанфа поможет невинной девушке и пощадит этого юношу, которого изгнали несправедливо.

— Ничего подобного я не сделаю! — взвизгнула Волшебница. — Трент, опомнись! Королевство было уже в твоих руках!

Трент повернулся к Бинку.

— Волшебница не испытала перемены, какую опыт принес мне. Блеск и соблазн власти ослепил ее… Ты должен отправиться за помощью.

— Да! — Бинк кивнул; он не мог видеть, как из мисс Хамелеон вытекает последняя кровь.

— Я, как смогу, постараюсь остановить кровь, — сказал Трент. — Думаю, час она еще продержится. Так что постарайся не задерживаться.

— Да-да! Но если она умрет…

Бинк вдруг превратился в птицу с необычным оперением — это был огнекрылый феникс, появляющийся на глаза людям раз в пятьсот лет.

Феникс расправил крылья и взмыл ввысь. Поднявшись высоко в небо, он сделал круг и помчался на восток — там, в мутной дали, он различил шпиль замка Доброго Волшебника.

16

Король

Вдруг появился крылатый дракон.

— Хорошенькая птичка! Я собираюсь съесть тебя! — заявил он, плотоядно ухмыляясь.

Бинк облетел его, но чудовище опять оказалось перед ним.

— Ты не сможешь удрать! — завопило оно и разинуло зубастую пасть.

Неужели его миссия — миссия спасения — закончится здесь, совсем рядом с целью его полета? Бинк энергично заработал крыльями, поднимаясь все выше, в надежде, что тяжелому дракону не удастся последовать за ним. Но его раненое крыло-рука (след меча Трента) заметно мешало ему — он не мог лететь в полную силу и с должным равновесием, не мог хорошо разогнаться. Дракон без особых стараний догнал его и вновь облетел, постоянно держась между ним и медленно приближающимся замком.

— Сдавайся, глупая! — убеждал он. — Тебе туда все равно никогда не добраться.

Бинк вдруг догадался, в чем дело. Ведь драконы так никогда не говорят; во всяком случае, летающие драконы: в их небольшом черепе помещался мизерный мозг, не дающий способности вообще пользоваться какой бы то ни было речью.

Короче, это был не дракон, а иллюзия. Это была работа Волшебницы. Она все еще старалась остановить его, уповая на то, что Бинк исчезнет и мисс Хамелеон умрет, и тогда Трент возобновит свои притязания на трон. Трент проторил бы дорогу, он сделал бы все, что необходимо, а потом сошел бы со сцены. И Ирис осталась бы одна — так был бы достигнут предел ее мечтаний: власть. Естественно, она бы никогда и ни за что не призналась в этих своих замыслах.

Бинк предпочел бы иметь дело с настоящим драконом. Злодейские планы Волшебницы могли сработать — ведь он был фениксом, а не говорящей птицей, он никому не смог бы рассказать (кроме Доброго Волшебника, разумеется) о том, что на самом деле произошло — никто бы не понял его. Если он сейчас вернется к Тренту, будет потеряно слишком много времени, да и Ирис вполне может помешать ему вернуться. Оставался поединок с Волшебницей, из которого он во что бы то ни стало должен выйти победителем.

Бинк резко изменил направление и бросился прямо на дракона. Если его догадка относительно Ирис не верна, он погибнет в брюхе чудовища. Но… он пролетел прямо сквозь дракона и не ощутил никакого сопротивления. Победа!

Ирис что-то прокричала ему вслед — что-то совсем уж неподобающее леди. Ах, какой она может быть склочницей, когда ей становятся поперек дороги! Но Бинк не стал ее слушать и поспешил дальше.

Перед ним образовалось облако. Что это, буря? Надо поторопиться!

Но облако быстро росло. Из него выпирали горбы черного пара, перед ним кружились черные вихри. Через мгновение замок исчез из виду. Рядом с тучей появились и облака-спутники, уродливые и угрожающие, как головы гоблинов, Вся эта масса выглядела устрашающе гнетущей.

Никакой надежды подняться выше облаков не было. Раненое крыло болело. Буря уже охватила все небо, подобно гигантскому джину. Всюду мелькали копья молний, все содрогалось от раскатов грома. Появился запах горелого металла. Внутри облака чудились радужные отблески и мятущиеся тела демонических созданий. То была магическая буря, которая будет, конечно же, сопровождаться цветным градом.

Бинк опустился ниже. Облако приняло форму огромного столба, который также стал снижаться. Это, без сомнения, сверхторнадо, и Бинку не выжить.

Внезапно его осенило — то была ярчайшая вспышка понимания, вызвавшая чуть ли не шок, от которого Бинк почти потерял равновесие. Ему ведь не может причинить вреда магия! Никакая, ничья! Разразившаяся буря — безусловно, магического происхождения. Следовательно, она не коснется его. Он испугался фальшивой угрозы.

Ведь и ветра почти не ощущалось! Стало быть — еще одна иллюзия. Все, что ему нужно делать, — это целеустремленно лететь к замку, не обращая внимания ни на какие оптические эффекты. Бинк устремился прямо в облако.

И — вновь оказался прав. Оптические эффекты были, конечно, внушительными, но никакой настоящей бури — был просто туман, отягчивший влагой его крылья. Скоро он пролетит сквозь него, в очередной раз доказав несостоятельность иллюзий. И уже ничто не остановит его на пути к замку.

Но туман не кончался. Как же найти замок, если его совсем не видно? Ирис не смогла обмануть его, но она сделала его незрячим. Может быть, лично он, Бинк, и не будет остановлен никакой магией, но что толку? Его таланту, казалось, было все равно, что произойдет с другими, как бы ни относился к ним Бинк. Он-то определенно выживет, даже если мисс Хамелеон умрет. Но что это за жизнь?.. А с позиции его магии все, естественно, будет в норме.

“К чертям талант! — в ярости подумал Бинк. — К чертям магию!” Этому таланту лучше бы поменьше обращать внимание на разные детали и позаботиться о душевном состоянии его хозяина. Он готов убить себя настоящими манденийскими средствами, если решит, что жить дальше не стоит. Бинк будет окончательно спасен лишь в том случае, если его магия поможет спасти мисс Хамелеон. Иначе — к чему эта магия, этот талант, если Бинк убьет себя, то есть перестанет существовать?

Однако туман все не кончался. По всей вероятности, талант Бинка был нерассуждающим. И, если уж додумывать до конца, совершенно бесполезным. Подобным цветному пятну на стене, он представлял собой магию без цели.

Бинк огляделся, намереваясь найти выход сам. До сих пор он обходился без таланта — он ничего не знал о нем. Так же, видимо, возможно обходиться и дальше.

Но летел ли он прямо к замку? Ему казалось — да, но он не был уверен. Как-никак, а бурное облако отвлекло его, и он мог потерять верное направление. Лучше бы Трент трансформировал его в неошибающегося почтового голубя. Но… такая птица вряд ли привлекла бы внимание Доброго Волшебника, и вся затея оказалась бы бесполезной. Он стал тем, кем стал, и исходить надо из этого. Если он летит в неверном направлении, то, конечно, никогда не достигнет замка. Но так или иначе, а останавливаться нельзя.

Бинк спустился пониже, чтобы разглядеть какие-то ориентиры на земле. Но туманное облако все также окружало его, и он ничего не видел. Если же опуститься еще ниже, то можно врезаться в дерево или скалу… Неужели Ирис выиграла?

И вдруг Бинк вырвался из облаков! И увидел замок!.. Он устремился к нему и… замер, обескураженный. То был не замок Доброго Волшебника — то был замок Ругна! То есть Бинк потерял направление — он полетел не к востоку, а к западу. Волшебница наверняка знала это и нарочно не давала туману рассеяться, чтобы Бинк как можно позднее увидел свою ошибку. Ах, сколько драгоценного времени упущено! Если он все же повернет к замку Хамфри и попытается отыскать его в тумане, то успеет ли он с помощью к умирающей мисс Хамелеон?..

Раздался непонятный слабый звук. Немедленно его повторило эхо со всех сторон. Облако опустилось ниже, вновь накрывая замок.

Во всем этом было нечто странное! Возможно, он не обратил бы внимания на звук, если бы не понял, что кому-то важно замаскировать источник его происхождения. Почему Волшебница не хочет, чтобы он приземлился в замке Ругна? Может, там есть целебная вода, чтобы подлечивать зомби?.. Вряд ли.

Да, звук, безусловно, имел важное значение. Но что его вызвало и откуда он исходил? Во рву, который опоясывал Ругну, не водилось шумных драконов, да и зомби обычно ведут себя тихо. Но что-то явно издало звук и, без сомнения, что-то живое.

И тут Бинк догадался, что все-таки это не замок Ругна, а замок Доброго Волшебника. Просто-напросто Ирис сделала так, чтобы он стал похож на Ругну, чтобы Бинк окончательно запутался и растерялся. Но обман раскрылся. Следовательно, он летел правильно — возможно, даже направляемый своим талантом. Талант его всегда действовал открыто и прямо, и не было причин, чтобы он вдруг изменил свою манеру.

Бинк направился к месту, откуда долетал звук, стараясь уже не слушать ничего другого. И тут туман пропал. По всей вероятности, Волшебница не рисковала поддерживать свои иллюзии вблизи владений Хамфри — Волшебника-конкурента, чья магия состояла в обнаружении и поддержании правды.

— Я еще доберусь до тебя! — донесся до Бинка голос из пространства.

После этого все иллюзорное и фальшивое исчезло полностью. Небо стало приветливым и чистым.

Бинк сделал над замком круг. Теперь жилище Хамфри выглядело вполне натурально и знакомо. Бинка лихорадило после пережитых волнений и переживаний. А ведь как близко он был к поражению в состязании с Волшебницей! Если бы он повернул назад…

Он нашел открытое окно в верхней башне и влетел в него. Феникс все-таки был отменным пилотом. Он, даже с раненым крылом, смог бы, вероятно, обогнать любого дракона.

Потребовалось некоторое время, чтобы его глаза-бусинки привыкли к сумраку замковых помещений.

Бинк перелетал из одной комнаты в другую, пока не нашел Волшебника, склоненного над массивным томом. На мгновение он напомнил Бинку Трента, также горбившегося над книгами в библиотеке Ругна. Да, оба всерьез интересовались наукой. Действительно ли они были дружны двадцать лет назад, или же были просто знакомы?

Хамфри поднял голову.

— Что ты здесь делаешь, Бинк? — удивился он; казалось, его ничуть не смутил птичий облик гостя.

Бинк хотел ответить, но не смог. Феникс был нем — его магия заключалась в возрождении из пепла, а не в том, чтобы беседовать с человеком.

— Иди-ка сюда, — проговорил Хамфри, поднимаясь. — Вот к этому зеркалу.

Бинк приблизился к зеркалу. Скорее всего, оно было двойником того, что треснуло от вопросов Бинка, — на нем не было повреждений или склеек, которые бы указывали на произведенный ремонт.

В зеркале появились джунгли. На земле лежала обнаженная и прекрасная мисс Хамелеон. Несмотря на тугую повязку из листьев и мха, опоясывающую ее живот, кровь продолжала сочиться. Перед ней с мечом наготове стоял Трент. К ним приближался человек с головой волка.

— О, я вижу! — произнес Хамфри. — Злой Волшебник вернулся. Глупейший поступок! На этот раз его не вышлют в Мандению, а казнят. Хорошо, что ты предупредил меня — он опасный тип. Мне понятно: он ранил девушку и трансформировал тебя. Но ты сумел ускользнуть. Хорошо, что ты догадался явиться ко мне.

Бинк снова попробовал заговорить, и снова ничего не получилось. В волнении он затоптался на месте.

— Ты еще что-то хочешь сказать? Иди сюда. — Похожий на гнома, Волшебник взял книгу, открыл ее. Страницы этой новой книги были чистыми. — Говори! — строго велел он.

Бинк напрасно напрягался — из него не вырывалось ни звука. Однако на страницах книги стали появляться аккуратно написанные слова.

— Мисс Хамелеон умирает! Мы должны спасти ее!

— Ну конечно! — сразу же согласился Хамфри. — Для этого достаточно нескольких капель целебной воды. Естественно — за гонорар. Но вначале нам нужно разобраться со Злым Волшебником. А это значит, что мы должны завернуть в Северную Деревню, чтобы взять с собой парализатора. Никакая моя магия против Трента не будет действенной.

— Нет! Трент пытается спасти ее! Он не…

Хамфри нахмурился.

— Ты утверждаешь, что Злой Волшебник тебе помог? — удивился он. — В такое трудно поверить, Бинк.

И Бинк быстро, насколько это было возможно, постарался связно объяснить перемены, происшедшие с Трентом.

— Хорошо. — Хамфри согласился уступить. — Я поверю тебе на слово, что в данном случае он действовал в твоих интересах. Но я подозреваю, что ты все-таки несколько наивен. И мне совершенно непонятно, кто будет мне платить гонорар. Злой Волшебник, по всей вероятности, скроется, пока мы туда доберемся. Но нам надо постараться поймать его. Над ним должен быть совершен справедливый суд. Он нарушил закон Ксанфа и должен понести наказание. Какая выгода спас: и мисс Хамелеон и оставить Ксанф в опасности? Оставить для завоевания честолюбивым и властолюбивым Волшебником-супостатом…

Еще многое хотелось Бинку объяснить старому Хамфри, но тот не дал ему такой возможности. И да, да — он был наивен: не исключено, что, когда у Злого Волшебника будет время хорошо подумать, он, возможно, вернется к прежнему образу мыслей. Он продолжал оставаться угрозой для Ксанфа. Хотя Бинк прекрасно понимал, что поединок выиграл Трент, и — следовательно — Бинк, как проигравший, не имел права вмешиваться в его дела. Таково было все более усиливающееся убеждение Бинка. Он надеялся, что Тренту удастся исчезнуть.

Хамфри повел его в подвал, где налил в склянку какой-то жидкости из бочки Он капнул ею на крыло Бинка, и оно мгновенно зажило. Оставшееся он закупорил и сунул бутылочку за пояс.

Затем Добрый Волшебник направился в чулан и вытащил оттуда пышный ковер. Он развернул его и уселся посредине, скрестив ноги.

— Ну — вперед, птичьи мозги! — резко приказал он. — Сам ты здесь наверняка заблудишься. Особенно если Ирис вмешается в погодную кухню.

Озадаченный Бинк встал на ковер и выжидательно посмотрел на Волшебника. Ковер взмыл в воздух. Напуганный Бинк распахнул крылья и покрепче вцепился когтями в ворс. Они летели на ковре-самолете. Аккуратно выскользнув через окно, ковер устремился в небо. Затем он выровнялся и начал набирать скорость. Бинк сложил крылья и изо всей силы впился в ковер, чтобы его не сбил ветер. Он увидел, как замок удаляется, стремительно уменьшаясь в размерах.

— Эту штуку много лет назад я принял в качестве гонорара, — светским тоном пояснил Хамфри. — Пользоваться им пришлось мало, так что он валялся в чулане и только пыль собирал. Но сейчас, судя по всему, случай особый. — Он взглянул на Бинка-феникса и в сомнении покачал головой. — Ты утверждаешь, что Злой Волшебник трансформировал тебя, чтобы ты добрался ко мне как можно быстрей? Кивни один раз вместо “да” и дважды — вместо “нет”.

Бинк кивнул раз.

— Но он ведь ранил мисс Хамелеон!

Еще один кивок. Но ведь важно, как и почему он ранил ее! Как это растолковать Доброму Волшебнику?

— На самом деле он не хотел ее ранить, так? Он пытался убить тебя, а она попалась под руку?

Бинку снова пришлось кивнуть. Ну что за идиотское положение, в самом деле! Хамфри покачал головой.

— Это не сложно — сожалеть, когда ошибка уже совершена. И все-таки, должен сказать, когда я знал его, еще до ссылки, он был человеком не без достоинств. Я уже говорил тебе об этом. Но я сомневаюсь, что он может отказаться от своей заветной цели. И пока он жив и находится в Ксанфе, мы не можем быть спокойны и благодушны. Это — сложный случай. Придется тщательно разобраться в деталях.

Подобное разбирательство означало бы гибель Трента. Старый Король будет решителен — он не преминет сразу же устранить угрозу своей закатывающейся власти.

— Трент знает, что с ним может случиться, когда Старейшины прибудут на место и схватят его?

Трент наверняка знал. И Бинк опять кивнул.

— А ты… ты хочешь его смерти?

Бинк энергично кивнул дважды “нет”.

— А нового его изгнания хочешь?

Бинк подумал и снова кивнул дважды.

— Ну да, тебе он нужен, чтобы превратиться в человека. Это дает ему шанс — на сделку. Но после этого ему, вероятно, Грозит ссылка… Или — слепота.

Слепота!

Но скоро Бинк понял эту жуткую логику. Слепой Трент не сможет никого больше трансформировать. Но это была бы ужасная участь!

— Я вижу, тебе и это не нравится. Но обстоятельства суровы, и их нужно трезво взвесить. — Хамфри задумался. — Спасти твою жизнь — тоже стоящее дело, ведь и ты нелегальный иммигрант. Надеюсь, мое мнение учтут. — Он нахмурился. — Мне действительно жаль, что Трент попал в эту переделку. Он ведь по-настоящему сильный Волшебник, и мы с ним ладили, не вмешивались в дела друг друга. Но благополучие Ксанфа превыше всего. — Он коротко улыбнулся. — После моего гонорара, конечно.

Особого юмора Бинк в этом не видел.

— Ладно, скоро так или иначе все кончится.

И Хамфри замолчал.

Бинк наблюдал за облаками, на этот раз настоящими: они становились все выше и темнее по мере того, как ковер летел к северу. Вот ковер заскользил над Провалом, и Бинку, несмотря на то, что теперь у него были крылья, стало страшно. Слишком большая глубина!

А Хамфри ни на что не обращал внимания — сидел с закрытыми глазами, погрузившись в мысли.

Погода ухудшилась. Ковер не обладал разумом и летел к заданной цели прямо, не пытаясь обогнуть облака. А те собирались в огромные горы; долины между ними были поразительно глубокими. Ветер становился сильнее. Надвигающаяся буря не была иллюзией. Не взвивались фальшивые вихри, вызванные Ирис, не сверкали красками тучи. В своей мрачной простоте они выглядели более угрожающими.

Затем ковер опустился прямо сквозь туман, и они оказались над Северной Деревней.

Окна дворца были затянуты черной тканью.

— Кажется, это случилось, — сказал Хамфри, когда они приземлились перед дворцовыми воротами.

Навстречу им вышел деревенский Старейшина.

— Волшебник! — вскричал он. — Мы хотели послать за тобой. Король умер.

— Что ж, значит нам надо выбрать преемника, — ядовито ответил Хамфри.

— Никого нет… кроме тебя.

— Тупица! “Никого нет”! По-твоему, — это основание? — отрезал Хамфри. — Зачем мне трон? Быть Королем — бесконечная нудная работа. Она только помешала бы моим исследованиям.

Но Старейшина не сдавался.

— Если ты не укажешь нам другого подходящего преемника, другого сильного Волшебника, тебе все-таки придется принять трон. Этого требуют наши законы.

— А, шли бы эти законы… — Хамфри помедлил. — У нас есть более неотложное дело. Кто временный правитель?

— Роланд. Он занимается похоронами.

Бинк подпрыгнул. Его отец! Но он тут же понял, что отец будет избегать любого конфликта. Лучше даже не говорить ему, что Бинк снова в Ксанфе.

Хамфри взглянул на Бинка, подумав, кажется, о том же.

— Что ж, по-моему, я знаю простака, который подходит для этой работы, — произнес Добрый Волшебник. — Но у него есть определенные технические проблемы, и их надо разрешить в первую очередь.

На Бинка нахлынуло крайне неприятное предчувствие.

“Не меня! Фактически, я не Волшебник. Я не знаю, как управлять Королевством. Все, чего я хочу, это спасти мисс Хамелеон. И позволить Тренту уцелеть”, — хотел сказать Бинк, но из этого, конечно, ничего не получилось.

— Однако сперва надо решить кой-какие другие вопросы, — продолжал Хамфри. — Злой Волшебник, Трент-преобразователь, вернулся в Ксанф. А одна девушка умирает. Если мы будем действовать достаточно быстро, мы успеем сделать все, что нужно.

Военный отряд они собрали мигом. Деревенские заклинатели расстояния определили точное расположение нужного места. И началась переброска людей.

Первым отправился Роланд. Если ему повезет, он застанет Злого Волшебника и парализует его, обезвредив таким образом. Тогда остальные будут в безопасности. Следующим переправился Добрый Волшебник с бутылкой целебной воды, которая могла спасти мисс Хамелеон, если она еще жива.

Бинк понимал, что если план удастся, у Трента не будет никаких шансов спастись. Люди могут казнить Злого Волшебника до того, как тот трансформирует Бинка, и тогда он навсегда останется фениксом. А мисс Хамелеон будет без всякой поддержки. И ответственность за все ляжет на плечи его собственного отца. Но неужели нет выхода из создавшегося положения?

Ладно, план может провалиться. Трент трансформирует Роланда и Хамфри Бинк станет человеком, но мисс Хамелеон умрет. Тоже никуда не годится. Существует еще один вариант: Трент успеет сбежать до появления Роланда. Тогда мисс Хамелеон выздоровеет, Трент спасет свою жизнь, но Бинк останется птицей.

Как ни крути, кто-то, кто Бинку дорог, пострадает. Если только Хамфри не умудрится уладить все каким-то образом. Но каким?

Один за другим исчезли Старейшины. Наступила очередь Бинка. Колдун сделал движение…

Первое, что увидел Бинк, — тело человека с волчьей головой. Вероятно, существо напало на Трента и было убито его звонким мечом. Сам Трент стоял недвижимо, будто сосредоточившись на заклинании. А мисс Хамелеон…

Бинк радостно бросился к ней. Она была здорова. Ужасная рана исчезла, но девушка была совершенно сбита с толку.

— Это Бинк, — сообщил ей Хамфри. — Он летал за помощью тебе. Успели как раз вовремя.

— О Бинк! — воскликнула она, подхватывая его на руки и прижимая к обнаженной груди. Будь Бинк сейчас человеком, такое обращение показалось бы ему восхитительным, но он был всего лишь птицей с нежным, пушистым хохолком. — Стань прежним!

— Боюсь, что лишь Трент может вернуть ему человеческий облик, — сказал Хамфри. — Но сначала Трент должен предстать перед судом.

И каков будет приговор этого суда? Почему Трент не убежал? Ведь у него была возможность.

Процедура была скорой и эффективной. Старейшины задавали вопросы парализованному Волшебнику, который, конечно, не мог ни отвечать на них, ни спорить, ни защищаться.

Хамфри приказал Мунли, заклинателю расстояний доставить сюда магическое зеркало. Птичьи мозги Бинка не слишком хорошо служили ему, но он прекрасно помнил, что заклинатель был церемониймейстером во время слушания его дела. Сейчас Мунли воспользовался своим талантом, чтобы мгновенно переместить зеркало из замка Доброго Волшебника. И оно тотчас появилось у него в руках. Мунли высоко поднял зеркало, чтобы все видели то, что там отражалось.

В зеркале было видно, как Трент с Бинком и мисс Хамелеон путешествовали по Ксанфу. Постепенно история прояснялась. Старейшины увидели, как трое путников помогали друг другу выжить в джунглях Когда в зеркале появился замок Ругна, все хором воскликнули, так как никто не знал, что это старинное полумифическое сооружение уцелело.

Потом зеркало рассказало, как они сражались с роем вихляков (что тоже вызвало восклицания), как в конце концов они сошлись в поединке, как Волшебница Ирис вмешалась в дуэль и — как Бинк занимался любовью с мисс Хамелеон. Зеркало не знало жалости Бинк одновременно ощутил и ярость, и смущение.

Цепь событий была явно не в пользу Трента, ведь зеркало не передавало речи и ее интонаций.

“На самом деле все было не совсем так, — пытался, но не мог сказать Бинк. — Трент прекрасный человек. Часто его рассуждения имеют глубокий смысл. Не пощади он меня и мисс Хамелеон, он мог бы завоевать Ксанф”.

Картина в зеркале замерла на последней сцене поединка. Трент ранил Бинка, приготовился нанести последний удар… и остановился.

“Смотрите, он пощадил меня! — беспомощно, в мыслях, взывал Бинк. — Он не злой! Во всяком случае — больше уже не злой!”

Но никто, конечно же, не мог услышать его. Старейшины поглядывали друг на друга и мрачно кивали головами. Роланд молчал.

Потом зеркало показало, что случилось, когда Бинк полетел за помощью. Чудовища, учуяв запах свежей крови, вышли из джунглей и окружили людей. Трент едва успел перевязать мисс Хамелеон, как они появились. Он встал перед девушкой, отпугивая чудовищ и трансформируя тех, кто атаковал, в гусениц. Два волкоголовых напали вместе и — один стал гусеницей, другого сразил меч. Трент убивал только при крайней необходимости.

“Он даже тогда мог еще убежать! — молча кричал Бинк. — Он мог оставить мисс Хамелеон на съедение чудовищам и скрыться в джунглях. И вы не поймали бы его. Это он смог бы вас поймать. Он теперь хороший человек!”

Бинку так хотелось заступиться за Волшебника! Мисс Хамелеон была, увы, слишком глупа, чтобы сделать это. А Хамфри не знал всего.

Наконец зеркало отразило прибытие Роланда, такого же сильного и красивого, как Злой Волшебник, только постарше. Он приземлился спиной к Тренту и изготовившемуся для нападения змею, обе его головы — каждая длиной в ярд — повернулись к Роланду. Но тот ничего не замечал, всматриваясь в джунгли, встававшие перед ним.

Зеркало показало, как Трент взбежал на хвост чудовища, в ярости схватил его голыми руками и заставил повернуться к себе. Обе головы раскрыли пасти, не тварь внезапно обратилась еще в одну гусеницу. Правда, двухголовую.

Роланд быстро развернулся. Какое-то мгновение двое мужчин смотрели в глаза друг другу. Их смертоносные таланты были равны по силе, Тем более на таком близком расстоянии. Они казались очень похожими друг на друга. Затем Роланд прищурился, и Трент застыл на месте. Парализующая магия опередила магию трансформации.

Опередила ли? Трент даже не пытался сопротивляться, горестно думал Бинк. Он мог трансформировать не змея, а Роланда. Или же просто позволить змею нанести удар.

— Старейшины, достаточно ли вы видели? — мягко спросил Хамфри.

Если мне достанется трон ценой жизни Трента, я его не приму, подумал Бинк. Суд оказался фарсом. Они даже не дали Тренту возможности защищаться, не дали возможности рассказать о разрушительном действии магии на людей Ксанфа, об угрозе нападения со стороны Мандении. Неужели они собираются избавиться от Волшебника так же, как избавились от Бинка? Бездумно, слепо следуя букве закона, не вникая в истинный смысл, скрытый ложной очевидностью.

Старейшины обменялись мрачными взглядами и согласно кивнули друг другу.

“По крайней мере дайте ему сказать!” — беззвучно кричал Бинк.

— Тогда надо снять заклинание, — сказал Хамфри. — Обычай требует, чтобы он был свободен при вынесении приговора.

Слава Богу!

Отец Бинка щелкнул пальцами. Трент пошевелился.

— Благодарю вас, благородные старейшины Ксанфа, — произнес Трент вежливо. — Вы вершили надо мной справедливый суд, и я готов принять ваш приговор.

Трент даже не защищался. Это ужасное одностороннее расследование — явно простой ритуал, чтобы узаконить принятое тайно решение. Как мог Злой Волшебник доверять им?

— Мы считаем тебя виновным в нарушении изгнания, — заговорил Роланд. — За это полагается смерть. Но мы оказались в уникальной ситуации. Да и ты существенно изменился с тех пор, как тебя изгнали. Ты всегда обладал мужеством, умом, сильной магией, а теперь еще обрел чувство чести и снисходительность. Я ценю, что ты пощадил жизнь моего сына, который по глупости вызвал тебя на поединок, и что ты защитил избранницу моего сына от диких зверей. Ты в некоторой степени виновен в случившемся, но исправил свои ошибки. Поэтому мы отменяем установленное законом наказание и даруем тебе свободное пребывание в Ксанфе. Но… на двух условиях.

Они не собираются убивать Трента! Бинк чуть не запрыгал от радости. Но тут же понял: они введут строгие ограничения, чтобы Трент и в будущем не смог притязать на трон.

Хамфри говорил, что Трента следует ослепить: тогда он не сможет пользоваться своей магией. Бинк имел представление о том, что такое жизнь без магии. Трент будет вынужден заняться каким-либо ремеслом и зарабатывать на хлеб тяжким трудом.

Старейшины, как правило, были пожилыми, но далеко не все — снисходительными. Ни одному хитрецу не удавалось обмануть их дважды.

Трент склонил голову.

— Сердечно благодарю вас, Старейшины. Я принимаю ваши условия. Каковы они?

И это все, что он может сказать? Обращаться с таким прекрасным человеком, как с преступником, вынудить его принять ужасное наказание. И Трент даже не протестует!

— Первое, — произнес Роланд, — ты женишься. Трент вскинул голову от удивления.

— Я мог бы понять требование исправить все прошлые трансформации и воздержаться в дальнейшем от использования своего таланта. Но при чем тут это?

— Ты начинаешь спорить! — Роланд помрачнел. А Бинк подумал: Трент ни о чем не догадывается.

У них нет необходимости ограничивать его, если они его ослепят. Он станет беспомощным.

— Извини меня, старейшина! Я женюсь. Какое второе условие?

Сейчас это случится! Бинку хотелось бы ничего не слышать, словно так он мог отменить приговор. Но подобным талантом он не обладал.

— Ты примешь трон Ксанфа.

От удивления Бинк разинул клюв. Открылся и алый ротик мисс Хамелеон. Трент застыл, словно его вновь поразил паралич.

Потом Роланд медленно опустился на одно колено. Его примеру в полном молчании последовали остальные Старейшины.

— Видишь ли, Король умер, — пояснил Хамфри. — Для страны важно, чтобы на троне был хороший человек и сильный Волшебник, сочетающий способность командовать со сдержанностью и умом, но умеющий быть жестоким, когда это необходимо для защиты Ксанфа. Как, к примеру, в случае вторжения вихляков. Кроме того, этот человек должен иметь возможность дать стране наследника престола, чтобы Ксанф не оказался вновь в столь трудной ситуации. У нас должен быть такой монарх, хотя любить его вовсе не обязательно. Я не подхожу абсолютно, так как вряд ли смогу с должным вниманием отнестись к управлению государством. Волшебница Ирис не годится из-за своей несдержанности. По этой причине Ирис не подошла бы, даже не будь она женщиной. Есть еще один человек, чья магия соответствует по силе магии Волшебника, но он не обладает ни необходимыми для Короля личными качествами, ни талантом, отвечающим нуждам короны. Следовательно, Ксанфу нужен ты, Волшебник Трент. Отказаться ты не можешь! — И Хамфри тоже опустился на колено.

Злой Волшебник — бывший Злой! — склонил голову в молчаливом согласии. В конце концов он завоевал Ксанф.

Церемония коронации была роскошнейшей. На ней присутствовали люди и разумные существа со всего Ксанфа. Волшебник Трент, с этого момента — Король-Трансформатор, принял сразу и корону, и невесту, и все было великолепно.

Конечно, не обошлось без насмешливых замечаний, высказанных украдкой, но большинство сошлось во мнении, что Король мудро выбрал невесту.

— Если она слишком стара, чтобы родить наследника, то они могут усыновить мальчика-Волшебника.

— В конце концов, он — единственный, кто может с ней справиться и контролировать ее действия.

— И это устранит последнюю реальную угрозу королевству…

Они еще не подозревали о других, не менее ужасных, внутренних и внешних угрозах.

Бинк, которому Трент вернул человеческий облик, стоял один, разглядывая место, где раньше росло Дерево Джустина. Он радовался за Трента и был уверен, что из Волшебника получится прекрасный Король. Хотя он испытывал определенное разочарование и страдал от этого. Что ему теперь делать?

Мимо, понуря головы, прошли трое юношей — Зинк, Джама и Потифер. Они знали, что их дерзким проказам пришел конец. При новом Короле придется вести себя хорошо, иначе он их трансформирует.

Затем подошли два кентавра.

— Я так рада за тебя, Бинк! — воскликнула Чери. — Разве не чудесно, что тебя в конце концов не изгнали! — Она подтолкнула своего спутника. — Правда, Честер?

Честер изобразил вымученную улыбку.

— Да, конечно, — пробормотал он.

— Ты должен нас навестить, — оживленно продолжала Чери. — Честер о тебе часто вспоминает.

Непроизвольно мощные руки Честера сжались так, словно он душил кого-то.

— Да, конечно! — Он несколько оживился.

Бинк сменил тему.

— Знаете, в джунглях я встретил Германа-отшельника. Он умер героем. Он воспользовался своим талантом… — Бинк осекся, вспомнив, что кентавры рассматривали наличие магии у своих сородичей как верх неприличия. Вероятно, это мнение изменится, когда Трент опубликует труды, найденные в архивах библиотеки в Ругне. — Он собрал, кого только мог, и его войско уничтожило вихляков, не позволив им заразить весь Ксанф. Я надеюсь, что в будущем имя Германа будет окружено почетом.

К его удивлению, Честер улыбнулся.

— Герман был моим дядей, — сказал он. — Это великий кентавр! Меня всегда дразнили из-за того, что он был изгнан. Ты говоришь, что теперь он — герой?

— У нас не заведено говорить о неприличном в присутствии девушек! — Губы Чери неприязненно сжались. — Идем, Честер!

Честер был вынужден уйти. Но он обернулся:

— Навести нас поскорее, Бинк! Расскажешь всем, что сделал дядя Герман для Ксанфа.

Они ушли. Неожиданно Бинк почувствовал, что к нему вернулось хорошее настроение. Он никак не мог предположить, что у них с Честером будет что-либо общее, но радовался, что так случилось. Бинк очень хорошо знал, что это такое, когда тебя дразнят за какой-то предполагаемый недостаток. И ему действительно захотелось рассказать подходящей аудитории о герое Германе, кентавре-отшельнике, обладавшим магическим талантом.

Теперь к нему приблизилась Сабрина. Она была такой же красивой, как и раньше.

— Бинк, я сожалею о том, что произошло… — сказала она. — Но сейчас, когда все образовалось…

Она была привлекательна так же, как мисс Хамелеон в фазе красоты. Но она была, кроме того, и умна. Подходящая невеста почти для любого мужчины. Однако Бинк слишком хорошо знал ее теперь. Его талант, не выдавая никак своего присутствия, предотвратил женитьбу Бинка на ней. Хитрый талант…

Он оглянулся и увидел телохранителя Короля, которого Трент взял к себе на службу по его рекомендации. Это был человек, который мог определить местонахождение чего угодно; он мог даже указать, где или в ком затаилась не проявившая еще себя опасность. В форме королевской гвардии солдат был потрясающе великолепен, и осанка его весьма впечатляла.

— Кромби! — позвал Бинк. Солдат подошел к ним.

— Привет, Бинк. Я сейчас на службе, поэтому не могу задержаться и поболтать. Что-то срочное?

— Я только хотел представить тебя этой красивой леди Сабрине, — сказал Бинк. — Она создает в воздухе очень красивые голограммы. — Он повернулся к Сабрине. — Кромби хороший человек и прекрасный солдат. Ему покровительствует сам Король. Но он не слишком доверяет женщинам. Наверно, он просто не встречал подходящей. Мне кажется, вы должны познакомиться…

— Я думала… — начала Сабрина.

Кромби разглядывал ее с вполне определенным, несколько циничным интересом. Она ответила ему взглядом. Его интересовали ее физические данные, а они были превосходны. Она же обдумывала, каково его положение во дворце, и оно тоже казалось превосходным. Бинк не был уверен, правильно ли он сделал, познакомив Кромби и Сабрину, или он просто уронил в унитаз мешок с ягодами-бомбами, то есть свалял дурака. Ну, время покажет.

— Прощай, Сабрина, — сказал Бинк и отошел.

Трент вызвал Бинка на королевскую аудиенцию.

— Извини за задержку с вызовом, — сказал Король, когда они остались одни. — Было невпроворот всяких формальностей.

— Коронация, свадьба… — согласился Бинк.

— Это тоже. Но в основном я занимался саморегулированием. Корона легла на мою голову довольно неожиданно, как ты знаешь.

Бинк знал…

— Могу ли я задать вопрос, Ваше Величество…

— Почему я не бросил мисс Хамелеон и не сбежал в джунгли? Тебе одному, Бинк, я отвечу. Отринув моральные соображения, — хотя я их все-таки учитывал, — я подсчитал то, что обычно называют шансами. Когда ты улетел в замок Доброго Волшебника, я прикинул, что твои шансы на успех составляют приблизительно три к одному в твою пользу. Если бы ты потерпел неудачу, я все равно остался бы в безопасности. Так что практической нужды покидать мисс Хамелеон у меня не было. Я знал, что Ксанфу нужен новый Король, поскольку, по всем сведениям, Король-Шторм сдавал очень быстро. Шансы, что Старейшины найдут более компетентного Волшебника, нежели я, тоже были три к одному. Ну — и так далее. Сложив все вместе, я понял, что мои шансы получить трон, если я никуда не сбегу, равны девять к шестнадцати И лишь три из тех же шестнадцати были — за казнь. В любом случае это гораздо предпочтительнее, чем одному бороться за выживание в джунглях. Шансы на это я оценил как один к двум. Понял?

— Эти шансы… цифры… Я не вижу… — Бинк пожал плечами.

— Тогда поверь мне на слово: это было весьма практичное решение. Хамфри был моим другом — я был уверен, что он не предаст меня. Он, безусловно, знал, что я прикидывал шансы, хотя это и не имело решающего значения, потому что именно в таком человеке Ксанф нуждался. Из-за того-то он и подыграл мне. Но не без того, чтобы у меня не было серьезных опасений во время суда. Роланд заставил меня попотеть.

— Меня тоже, — сознался Бинк.

— Но будь шансы даже хуже, я все равно поступил бы точно так же. — Трент нахмурился. — Повелеваю тебе никому не рассказывать обо всем этом. Народ не захочет иметь Королем человека, способного расчувствоваться.

— Не знаю, — ответил Бинк, хотя и не считал чувствительность слабостью: в конце концов, Трент спас мисс Хамелеон.

— А теперь — к делу! — энергично произнес Король. — Конечно, я дарую и тебе, и мисс Хамелеон королевское разрешение остаться в Ксанфе без наказания за самовольное возвращение из ссылки. Нет — это не имеет отношения к твоему отцу. Я даже не знал, что ты — сын Роланда, пока не увидел его и не уловил фамильного сходства. Он ровным счетом ничего не говорил о тебе, ни о чем не просил. Бот какое интересное отклонение от конфликта! Роланд будет занимать важное место в новой администрации, уверяю тебя. Но это к делу не относится. Больше ни для кого не будет изгнаний или каких-либо ограничений на иммиграцию из Мандении. Если только это не будет связано с насилием. Конечно, ты свободен от необходимости демонстрировать свой магический талант. Во всем Ксанфе лишь ты и я понимаем его особенность. Конечно, с нами все время была и мисс Хамелеон, но вряд ли она была в состоянии понять значение происходящего. А Хамфри… что ж! — он знает лишь, что ты обладаешь магией класса Волшебника. Поэтому все остается нашей тайной.

— О, я не возражаю…

— Вероятно, ты не до конца понял, Бинк. Очень, знаешь ли, важно, чтобы истинная природа твоего таланта не была разглашена. Открыть его — значит, ослабить его силу. Вот почему твой дар так тщательно охраняет себя от разоблачения. Скорее всего, мне было позволено узнать о нем только для того, чтобы я стал охранять тайну от остальных, и я постараюсь это делать. Больше не узнает никто.

— Да, но…

— Я вижу, что ты все еще не понимаешь. Твой талант удивительно тонок. В целом это — талант класса Волшебника, как я уже сказал, магия, не эквивалентная любой другой магии в Ксанфе. Все прочие граждане — от класса “пятно на стене” до класса Волшебника — уязвимы: им угрожают любые типы магии, которыми они не обладают. Ирис можно трансформировать, Хамфри можно досадить иллюзиями. Понимаешь суть? Один только ты фундаментально защищен от любых форм любой магии. Тебя можно обмануть, поставить в неловкое положение — но никогда тебе нельзя повредить магически. Это — глобальная защита.

— Но…

— Практически мы не знаем ее пределов. Вспомни, как ты вернулся в Ксанф, никому не открыв своего таланта — никому, кто мог бы растрезвонить об этом. Все наши приключения могут оказаться всего лишь одной гранью твоего таланта. Мисс Хамелеон и я могли быть просто инструментами, средствами для твоего безопасного возвращения в Ксанф. Один — ты мог бы попасться в ловушку в замке Ругна или быть раненым вихляками. Поэтому я оказался на месте, чтобы облегчить твой путь. Твой талант — я вполне допускаю это — даже защитил тебя от манденийского меча, поставив между ним и тобой мисс Хамелеон. Твой талант, как ты знаешь, я открыл с помощью собственной магии. Путем его эффективного воздействия на мою магию. Так как я — полный Волшебник, твой талант не мог полностью противостоять мне, как в случае магии меньшей силы. Но все равно он действовал, чтобы защитить тебя. Он не мог помешать мне буквально во всем — потому-то я и смог ранить тебя. И тогда он вдруг встал на мою сторону — способствуя, таким образом, устранению нашей ссоры. Может быть, именно твой талант изменил мое намерение убить тебя. Отсюда мой вывод: это было решение твоего таланта — позволить мне узнать его природу. И данное знание, как тебе известно, глубоко изменило мое отношение к тебе. — Он замолчал, и Бинк ничего не ответил. Ему трудно было сразу переварить все изложенное Трентом. Он ведь полагал, что его талант достаточно ограничен, что он не касается тех, кто был лично дорог Бинку, но, по-видимому, Бинк недооценивал его. — Итак, — продолжал Король, — мой трон вполне и надежно способен обеспечить твое благополучие. Возможно даже, что все эти события — мое и твое изгнание, путешествие, а также смерть Короля-Шторма в столь подходящий момент — являются звеньями некоего магического плана. Твоя ссылка привела в Ксанф меня, одного, без армии — но вместе с тобой. Я, естественно, гадать не собираюсь, простое ли совпадение привело меня в те дни к границе Ксанфа — твой талант в состоянии использовать и еще более запутанные обстоятельства. Я не хочу выступать против тебя и, может быть, заболеть и умереть, как это случилось с моим предшественником, когда он стал действовать против твоих интересов. Нет, Бинк, я не хотел бы быть твоим врагом, даже если бы не был твоим другом. Поэтому я решил стать сознательным помощником в сохранении твоей тайны и обеспечении твоего благополучия. Зная твое отношение к Ксанфу, я постараюсь быть самым лучшим Королем и начать новый Золотой Век в истории Ксанфа. Чтобы ты никогда не пострадал ни от каких прямых или косвенных неприятностей из-за ошибок в моем правлении. Теперь ты понял?

— Думаю, что да, Ваше Величество. — Бинк наклонил голову.

Трент встал и сердечно похлопал Бинка по плечу.

— Отлично. Пусть все будет хорошо. — На минуту он задумался. — Ты уже решил, чем теперь займешься? Я могу предложить тебе все, что пожелаешь. Кроме короны, разумеется. Хотя… и это может оказаться вполне возможным в твоем будущем. Если…..

— Нет! — вскинулся Бинк, но тут же, заметив широкую ухмылку на лице Трента, поправился: — Я имею в виду — да, я подумал о работе… Я… Ты как-то сказал… — Бинк заколебался, ощутив странную неловкость.

— Ты, сдается мне, невнимательно слушал, Бинк. Все, что ты захочешь, ты получишь… Если это в моей нынешней власти. Но мой талант — трансформация, а не прорицание. Говори!

— Ну, в джунглях, когда мы ждали мисс Хамелеон, как раз перед вихляками… Мы говорили о загадке…

Трент поднял королевскую длань.

— Дальше не нужно! Отныне я назначаю тебя, Бинк из Северной Деревни, Официальным Исследователем Ксанфа. Твоей обязанностью станет — разрешение любых загадок магии. Ты будешь изучать их там, где тебе потребуется. И до тех пор, пока они не станут ясными тебе. И будешь представлять доклады прямо мне — для включения их в королевские архивы. Твой тайный талант делает тебя уникально приспособленным для проникновения в самые глухие уголки Ксанфа. Причем, анонимный Волшебник не нуждается в телохранителях. Эти уголки — они, Бинк, давно созрели для изучения. Первым таким заданием будет — открыть подлинный источник магии Ксанфа.

— Я… э… благодарю вас, Ваше Величество, — Бинк поклонился. — Думаю, эта работа понравится мне больше, чем быть Королем.

— Когда-нибудь ты оценишь, насколько это радует меня. — Трент улыбнулся. — Теперь отправимся к девушкам.

Заклинатель расстояний переправил их обоих — внезапно они оказались перед входом в замок Ругна.

Подъемный мост был отремонтирован и блестел свежим полированным деревом и начищенной бронзой. Ров был вычищен и населен чудовищами самых лучших пород. Мерцали зубцы подъемной решетки, с высоких башен свисали яркие вымпелы. Замок был восстановлен и сиял в полном великолепии.

Бинк заметил нечто необычное в стороне и всмотрелся. Похоже на небольшое кладбище? О, нет! Что-то двигалось там — что-то белое, как кость, развевались лохмотья… Затем земля разверзлась, и с последним прощальным взмахом рук бледные зомби опустились на место вечного покоя.

— Спите с миром, — произнес Трент. — Я сдержал слово.

А если бы не сдержал, подумал Бинк. Неужели бы зомби двинулись маршем через джунгли, чтобы добиться своей справедливости?.. То была загадка, и Бинк не собирался ее сейчас разгадывать.

Они вошли в замок Ругна. Все шесть призраков приветствовали их в вестибюле. Все были окончательно очеловечены. Милли быстро удалилась, чтобы известить Королеву о прибытии Короля.

Ирис и мисс Хамелеон вместе сбежали с лестницы, они были в лучших одеждах из старинных гардеробных замка. Волшебница была в своем истинном состоянии, но так красиво одета и причесана, что выглядела весьма привлекательно. Мисс Хамелеон вернулась уже в свою срединную фазу — среднюю как по уму, так и по внешности.

Королева не притворялась, что испытывает нежные чувства к Тренту, То был брак по расчету, как и предполагалось. Но ее удовлетворение от своего положения и возбужденность от жизни в таком чудном замке были подлинными.

— Это восхитительное место! — воскликнула Ирис. — Мисс Хамелеон показала мне все помещения, а призраки помогли подобрать одежду. Комнаты просто великолепны! Есть все, что хочешь, и все — подлинное! А сам замок так норовит угодить… Я знаю: мне будет здесь очень хорошо!

— Отлично! — ответил Трент. — А теперь сделай-ка приятную физиономию — у нас будут гости.

Женщину средних лет мгновенно сменила ошеломляющая красавица — пышная молодая дама в платье с большим декольте.

— Я просто не хотела смущать мисс Хамелеон… Ты ведь знаешь… В ее срединной стадии…

— Ты, друг мой, не смутишь ее ни в какой стадии. А теперь извинись перед Бинком.

Ирис сделала реверанс, от которого буквально захватывало дух. Она готова была сделать все — лишь бы остаться Королевой и… человеком. Ведь Трент мог превратить ее в бородавчатую жабу… Или — в ту, кого она сейчас изображала. Все, значит, зависело от того, как она станет вести себя. Король-Трансформатор мог, наверно, сделать ее достаточно молодой, чтобы она смогла родить ему наследника трона. Трент был владыкой, и у Ирис, похоже, пропало намерение подвергать это сомнению.

— Прости, Бинк! Я действительно сожалею. Я не знала, что ты собираешься созвать Старейшин и сделать Трента Королем.

Бинк, надо сказать, также не знал об этом.

— Забудем былое, Ваше Величество, — несколько неуклюже проговорил он. Затем взглянул на мисс Хамелеон, похожую сейчас на Дию — на ту девушку, в которую влюбился с первого взгляда, несмотря на мрачные предостережения Кромби. И на него напала робость.

— Ну же! Иди смелее! — шепнул Трент. — Сейчас она уже достаточно умна.

Бинк вспомнил, что многие приключения были связаны с тем, что мисс Хамелеон искала заклинание, которое сделало бы ее нормальной и не изменяющейся. Но она ведь сейчас была вполне симпатичной и разумной девушкой. Сколько людей провели жизнь подобным же образом, пытаясь найти для себя заклинание, какие-то выгоды, вроде серебряного дерева или власти над другими, или незаслуженной славы. А ведь для многих все, что им действительно нужно, — это простая и радостная удовлетворенность тем, что уже есть, чем они уже обладают. Иногда то, чем они владели, было намного лучше того, что они желали или требовали. Мисс Хамелеон считала, что лучше всего — быть обычной. Трент полагал, что ему нужно завоевать Ксанф с помощью разрушительного эликсира и армии. А сам Бинк мечтал о таланте, который он мог бы принародно продемонстрировать. Каждый считал, что ему чего-то не достает, что-то нужно. Но в конце концов оказалось, что подлинная цель Бинка — сохранить мисс Хамелеон, Трента и себя такими, какие они есть, и заставить Ксанф принять их.

Он не желал пользоваться своими преимуществами перед мисс Хамелеон, когда она была глупой. Он хотел быть уверенным, что она осознает все последствия, прежде чем он… прежде чем он…

В носу неожиданно что-то защекотало, и Бинк чихнул.

Ирис подтолкнула мисс Хамелеон локтем.

— Да, конечно, я выйду за тебя замуж, Бинк, — негромко произнесла Дия-Фанчен-Винни.

Трент рассмеялся. Потом Бинк поцеловал мисс Хамелеон… свою обычную и сверхнеобычную девушку. Она наконец нашла свое заклинание, все в порядке; она околдовала его. Это заклинание было таким же, как и проклятье Кромби, и имя ему — любовь.

И наконец Бинк понял истинный смысл того давнишнего знамения: он будет тем самым ястребом, который унес хамелеона. Больше она уже никогда не будет свободной.

Лайон Спрэг Де Камп

Единорог Эвдорика

Когда пассажирская карета сэра Эвдорика Дамбертсона стала регулярно курсировать по линии, Эвдорик начал подумывать о расширении своего предприятия. Он продолжит линию от Кромница до Согамбриума, столицы Новой Наполитанской Империи. Он закажет вторую карету. Наймет писаря, чтобы освободиться от ведения бухгалтерских записей…

От барона Эммерхарда Зургаусского, который некогда едва не стал его тестем, Эвдорик получил рекомендательное письмо брату императора, архидюку Рольгангу.

Несколькими днями позднее он отправился в путь. Через семь дней Эвдорик, правивший каретой попеременно со своим помощником Жилло, въехал в Согамбриум.

До этого Эвдорик был в столице Империи лишь однажды, подростком. По сравнению с ней Кромниц казался небольшим городком, а Зургау — деревней. Крыши домов показались ему бесконечными, как морские волны.

Сняв комнаты в средней руки гостинице, Эвдорик оставил карету и вещи на попечение Жилло и отправился ко дворцу архидюка. Он старался примечать все на своем пути и в то же время не очень явно разевать от удивления рот и вертеть головой.

Дворец, облицованный по последней моде резными каменными плитками, примыкал к собору Божественной Двоицы. Эвдорик приобрел достаточно опыта при дворе своего сюзерена, короля Валдхелма III Локаннского, и знал, что его ожидает во дворце: бесконечные проволочки, устранимые лишь терпеливым подмазыванием придворных. Благодаря правильно избранной стратегии уже на второй день Эвдорик добился аудиенции у архидюка.

Архидюк был толстым мужчиной с глубоко посаженными, сверлящими собеседника глазками. Он был облачен в золотисто-пурпурные сериканские шелка.

— Расскажите мне, сэр Эвдорик, об этой затее с пассажирскими каретами.

Эвдорик рассказал о том, как обнаружил регулярное каретное сообщение, неизвестное в Империи, во время своего путешествия в Патению. Упомянул, как возвратился с этой идеей домой в Ардуэн, расположенный в баронстве Зургау, графство Треверия, королевство Локания, вместе с каретой патенской конструкции, сработанной тамошними мастерами.

— Это следует обдумать, — сказал архидюк. — Я предвижу некоторые последствия этой затеи, которые могут оказаться не по душе властям. Преступники могут скрываться на вашей карете от правосудия. Банкроты могут скрыть свою неплатежеспособность и основать новое дело в другом месте. Тайные агитаторы станут шнырять по стране, распространяя недовольство и сея смуту среди черни.

— Но с другой стороны, ваше высочество, — сказал Эвдорик, — если дело станет процветать, вы сможете когда-нибудь обложить его налогом.

Глаза-бусинки вспыхнули.

— Ага, молодой сэр! Вы умеете попадать в самую точку! Если учесть это обстоятельство, то я уверен, что Его Императорское Величество не будет иметь возражений против вашей идеи. Я в этом уверен. У Его Императорского Величества завтра в десять утра прием. Будьте во дворце с этим пропуском, и я представлю вас моему брату-императору.

На следующее утро Эвдорик, подтянутый, неулыбчивый, со сжатыми челюстями и серьезным выражением на лице, одетый в строго коричневое с черным платье, стоял в одном ряду с полусотней других дворян Империи. Император Торар IX и его брат медленно продвигались вперёд, а придворный чиновник вещал:

— Ваше императорское Величество, позвольте представить вам барона Гатолфа Дринского, сражавшегося в императорских войсках при подавлении последнего бунта в Авионе. Сейчас он занят реконструкцией своего поместья, а также рытьем и осушкой новой польдеры.

— Прекрасно, мой лорд Дринский! — воскликнул император. — Мы должны показать нашим обманутым подданным, подвигнутым к бунту мерзкими агитаторами, что мы их любим, несмотря ни на что.

Торар был высок, худ и немного горбат, с седой козлиной бородкой и говорил скрипучим голосом. Он был затянут во все черное, поверх одежды блестело несколько украшений из драгоценных камней.

— Ваше Императорское Величество, — сказал чиновник, — это сэр Эвдорик Дамбертсон из Ардуэна. Он основал регулярное каретное сообщение между Зургау и Кромницем.

— Это тот самый, о котором я говорил, — вставил архидюк.

— А, сэр Эвдорик! — проскрипел император. — Мы знаем о вашем предприятии. Мы вскорости обсудим с вами эту тему. Но… не тот ли вы Эвдорик, что одолел дракона в Патении, а потом победил чудовищного паука в лесу у Димшоу?

Эвдорик выдавил из себя улыбку.

— Истинно так, это был я, Ваше Императорское Величество, хотя удалось это мне большей частью за счет везения, чем способностей.

Он не стал добавлять, что дракона убил Жилло, и то практически случайно, и что он сам, уже нацелив арбалет на гигантского паука, едва не отвел его в сторону в порыве сентиментальности.

— Ерунда, мой мальчик! — сказал император. — Удача приходит к тому, кто готов ею воспользоваться. Раз вы проявили такое мужество в схватках с этими чудищами, то у меня найдется для вас задача. — Император повернулся к архидюку. — Сможете вы уделить мне полчаса, когда все кончится, Рольганг?

— Да, сэр.

— Тогда отведите парня в покои для Частной Аудиенции. И велите Хейнмару отыскать досье сэра Эвдорика.

И император продолжил свой путь.

В покоях Частной Аудиенции Эвдорик обнаружил императора, архидюка, министра общественных отношений, секретаря императора и двоих телохранителей в серебряных кирасах и шлемах с плюмажем. Император перелистывал страницы тощего досье.

— Садитесь, сэр Эвдорик, — сказал Торар. — Дело обещает продлиться достаточно долго, а мы не любим зря утомлять ноги верных подданных. Вы, я вижу, неженаты, хотя вам скоро тридцать. Почему?

“Вот прицепился старикан”, — подумал Эвдорик, однако ответил спокойно и ясно:

— Я был обручен, Ваше Императорское Величество, но судьба каждый раз разлучала меня с моей избранницей. То, что я одинок, вовсе не из-за моего равнодушия к другому полу.

— Гм. Это следует исправить. Рольганг, ваша младшая дочь уже обещана кому-нибудь?

— Нет, сэр.

Император повернулся к Эвдорику.

— Сэр Эвдорик, дело вот в чем. В следующем месяце нашу страну посетит Великий Хам Панторозии, он привезет молодого дракона для пополнения императорского зверинца. Как вы, может быть, слышали, после благополучия Империи зоологическая коллекция — наша вторая страсть. Но ради чести и славы Империи, мы не можем позволить этому азиату превзойти нас в щедрости.

Драконы редки в Империи, их осталось лишь несколько штук, и те рыщут в диких зарослях. Нам, однако, говорили, что к западу от Хессаля, в ваших краях, находятся Брикенские пущи, где скрывается много странных зверей. Водится там и единорог.

Брови Эвдорика поползли вверх.

— Ваше Императорское Величество желает преподнести Хаму Панторозии единорога?

— Именно так, вы угадали, сэр. Как вам это нравится? Вы получите вполне достаточно за свои труды, как и мы все, хотя нам, голубой крови, следовало бы быть выше этой материальной суеты. А, Рольганг?

Император подмигнул и продолжил:

— Так, сейчас у нас нет вакантных графств или баронств, но у моего брата есть взрослая дочь. Она не из самых красивых…

— Петрилла хорошая девушка! — вмешался архидюк.

— Никто с этим не спорит, никто. Но никто и не присуждал ей Корону Красоты на турнирах. Ну, сэр Эвдорик, что вы на это скажете? Всего один единорог за руку Петриллы, дочери Рольганга, идет?

Эвдорик поразмыслил, прежде чем ответить.

— Юная леди сама должна сделать выбор, без принуждения. Буду ли я иметь честь встретиться с ней?

— Конечно. Рольганг, устройте это, если вас не затруднит.

За свою жизнь Эвдорик был влюблен несколько раз. Он никогда не находил полных девушек привлекательными, а Петрилла была полна — не слишком, но это прибавляло к ее внешности пару лет. Она оказалась брюнеткой с пухлым, невыразительным лицом и часто хихикала.

Вздохнув, Эвдорик принялся перебирать преимущества и недостатки брака с этой непривлекательной, но зато из такой знатной семьи девушкой. Для карьеры придворного и магната быть зятем архидюка значило практически все. В конце концов, Петрилла выглядела здоровой и добродушной. Если же она окажется непереносимо скучной, он, несомненно, сможет найти утешение где угодно.

Вернувшись в Ардуэн, Эвдорик отыскал своего старого наставника, доктора Лысониуса, жившего теперь полуотшельником в лесной хижине. Бывший преподаватель магии, подрабатывавший к пенсии случайной ворожбой, Лысониус достал огромную энциклопедию и расстегнул ее железные замки.

— Единорог… — пробормотал он, переворачивая страницы шуршащего пергамента. — Ага, вот. “Единорог, Dinohyus Helicornus, последний живой представитель семейства Entelodonitiae. Спирально закрученный рог, торчащий из его лба, на самом деле не одиночный. В действительности это пара рогов, сросшихся в один. Легенда о том, что девственница может заставить это животное стать послушным и кротким, кажется, имеет под собой практическое основание. В соответствии с общеизвестной версией…” Но ты знаешь эту легенду, Эвдорик.

— Да, — ответил Эвдорик. — Возьмите девственницу — если сможете ее найти — и посадите под деревом в лесу, где водятся единороги. Зверь придет и положит голову ей на колени, а охотники выскакивают из засады и связывают его. Может ли быть такое, и почему?

— Мой коллега доктор Бобрас издал монографию — дай-ка мне взглянуть — ага, вот она, — Лысониус извлек из шкафа свиток. — По его теории, это происходит оттого, что единорог чрезвычайно чувствителен к запахам. Судя по размерам его рыла, это вполне может оказаться истиной. Бобрас предположил, что девственницы пахнут не так, как женщины, и что этот запах усмиряет буйные повадки зверя.

— Ну, хорошо, — сказал Эвдорик. — Допустим, я смогу найти, девственницу, которая согласится участвовать в этом эксперименте, а что дальше? Одно дело наброситься на усыпленного зверя и поразить его в уязвимые места, а совсем другое — поймать его целым и невредимым и привезти в Согамбриум.

— Увы! Боюсь, у меня нет опыта в подобных делах. Как вегетарианец, я избегал всего, что связано с преследованием и пленением.

— Тогда кто же сможет дать мне совет?

Лысониус задумался, потом улыбнулся сквозь густую бороду.

— Есть один необычный эксперт, живущий во владениях барона Райнмара — моя кузина Сванхалла.

— Гессельбурнская колдунья?

— Только не вздумай произносить эти слова при ней. Она считает, что колдун — это некто, занимающийся черной, незаконной магией, в то время как она всеми уважаемая специалистка, чья магия законна и полезна. Моя энциклопедия разъясняет значение этих слов…

— Не затрудняйтесь, — поспешно вставил Эвдорик, когда Лысониус принялся листать страницы, — я не встречался с ней, но наслышан. Говорят, она слегка тронутая старая перечница. Что она может знать о приемах охоты?

— Она знает удивительные вещи. Среди моих коллег известно, что если хочешь узнать никому не нужные старые сведения, которые, казалось бы, нигде и не раскопаешь — к примеру, что ел на завтрак граф Холмер в тот день, когда ему отрубили голову — спроси у Сванхаллы. Я дам тебе письмо для нее. Я ее не видел уже много лет — побаиваюсь ее острого языка.

— Так ты, значит, рыцарь теперь? — спросила Сванхалла, сидя с Эвдориком в полумраке своей хижины. — Слыхала я историю, как ты вышиб дух из того патенианского дракона — выпалил в него из сериканской громовой трубки и не попал, а потом сиганул от него по кустам, и как Жилло случайно поджег мешок с огненным порошком как раз в тот момент, когда дракон прыгнул через него.

Эвдорик сдержался, проклиная про себя длинный язык Жилло.

— Будь я вдвое храбрее и втрое искуснее с громовым оружием, это все равно не спасло бы нас, не будь подобного везения. Дракон проглотил бы нас как мух. Но вернемся к делу. Лысониус говорил, что вы можете посоветовать мне, как изловить единорога в Брикене.

— Могу, если совет будет этого стоить.

— Сколько?

Поторговавшись, Эвдорик и Сванхалла сошлись на шестидесяти марках, половину сразу и половину после поимки единорога. Эвдорик отсчитал деньги.

— Во-первых, — сказала гессельбурнская колдунья, — тебе следует найти девственницу лет пятнадцати. Если слухи, что дошли до меня и в которых речь идет про Ардуэн, верны, то ты и твои братья-бездельники…

— Мадам! Уже год, как я не…

— Хе! Так вот, твой брат Олф пожинает среди девушек Ардуэна богатый урожай. Не думай, что я слишком сильно его обвиняю. Он красив, да и слишком многие девушки думают, что смогут стать женой лорда, предложив для приманки свои прелести. Они надеются если и не на законный брак, то по крайней мере на роль богатой содержанки. Вот они и кричат: “Возьми меня, прекрасный сэр!” В какой прогнивший, упадочный век мы живем!

— Раз вы так много знаете о делах в Ардуэне, то кто же тогда сейчас девственница?

— Об этом я должна узнать от своих приятельниц. — Она подробно описала ему, как следует ловить зверя, и под конец добавила: — Приходи завтра с утра. А пока зайди к Фроцу-веревочнику — заказать сеть и к Карлвагу-тележнику насчет клетки на колесах. И проследи, чтобы их сделали покрепче, иначе тебе повезет меньше, чем тогда с драконом!

Когда Эвдорик вернулся в хижину Сванхаллы, он застал ее за разговором с летучей мышью размером с орла. Та висела вниз головой, зацепившись за стропила, среди сеток с луком и прочей снеди. Когда Эвдорик шарахнулся к двери, старуха захихикала.

— Не бойся Нигмалкин, смелый и могучий герой! Она самый симпатичный маленький демон из всех, что можно отыскать в королевстве. Более того, она рассказала мне то, что ты так хочешь услышать.

— И что же?

— А то, что во всем Ардуэне есть только одна девушка, которая тебе подходит. Правда, есть и другие, но они не годятся. Крессета, дочь Олмундса, больна и лежит при смерти. У Греды, дочери Пера, отец религиозный фанатик и глаз с нее не спускает, и так далее.

— Но кто же подходит?

— Бертруда, дочь Ульфреда Неумытого.

— О, боги! Она ведь совсем как ее папаша — ее можно учуять с подветренной стороны за полмили. И это лучшее, что ты можешь предложить, Сванхалла?

— Что есть, то есть. Брать или не брать — дело твое. В конце концов, гордый и несокрушимый искатель приключений вроде тебя не должен обращать внимания на легкий посторонний запах, не так ли?

Эвдорик вздохнул.

Бертруду, дочь Ульфреда Неумытого, можно было бы, если вымыть, назвать даже красивой. Ульфреду Неумытому прорицатель однажды нагадал, что он умрет от простуды после умывания. С тех пор он полностью исключил все внешние контакты с водой, а его дочь приобрела сходные привычки.

Эвдорик вернулся в Брикенскую пущу, обогнув Ардуэн стороной. Он старался ехать с наветренной стороны от Бертруды.

Кроме нее, с Эвдориком отправился младший брат Жилло, работник с фермы по имени Теовик Годмарсон, — помогать в тяжелой работе. Сам Жилло ехал за ними, правя клеткой на колесах. Эвдорик оставил Жилло с клеткой на опушке леса.

После дня поисков, во время которых приходилось двигаться осторожно, чтобы не проглядеть почти невидимую паутину гигантских пауков, Эвдорик выбрал подходящую поляну. На ней рос огромный ветвистый бук, на который было легко забраться. Поляна располагалась недалеко от притока Луны, и на берегу они разбили лагерь.

Остаток дня ушел на то, чтобы развесить сеть, зацепив ее скользящими петлями за ветки бука и других ближайших деревьев, после чего один хороший рывок спусковой веревки обрушивал ее вниз. Свинцовые грузы по краям сети гарантировали, что зверь из-под нее не выберется. Сеть была тяжелой, а день жарким. К тому времени, когда всё было закончено, Эвдорик и Теовик стали мокрыми от пота. Они рухнули на землю и лежали, тяжело дыша, прислушиваясь к жужжанию и стрекоту насекомых.

— Я не прочь искупаться, — сказал Эвдорик. — Ты тоже, Теовик? Бертруда, если ты пройдешь немного вниз по течению, то найдешь заливчик, где сможешь спокойно поплескаться.

— Мне? Купаться? — спросила девушка. — Эта привычка вредна для здоровья. Можно простудиться и умереть.

Ночью Эвдорик слышал рев единорога. Наутро он велел Бертруде сесть под дерево, а сам с Теовиком влез на него и стал ждать.

Появившийся после обеда единорог не очень походил на свои изображения полулошади-полугазели на гобеленах в императорском дворце. Телом и конечностями он напоминал быка шести футов в холке, в то время как огромная щетинистая голова придавала ему сходство с гигантским кабаном. Повыше глаз из головы торчал длинный рог.

Единорог приблизился к большому дереву, под которым сидела Бертруда. Зверь двигался осторожно, шаг за шагом. Оказавшись уже почти под сетью, он замер, раздувая большие ноздри.

Некоторое время он принюхивался. Затем поднял голову и заревел, словно лев, но более глухо. Он завращал глазами и стал рыть землю копытом.

— Бертруда! — крикнул Эвдорик. — Он сейчас нападет! Залезай на дерево, быстро!

Когда единорог рванулся вперед, девушка, которая смотрела на него со все возрастающим ужасом, вскочила на ноги и вскарабкалась на нижние ветки. Зверь остановился, пропахав землю, сверкая налитыми кровью глазами.

Эвдорик дернул веревку. Как только сеть стала падать, единорог снова прыгнул вперед, обогнул дерево и помчался дальше. Когда сеть почти коснулась земли, один из свинцовых грузов стукнул его по голове.

Единорог с испуганным ревом обернулся, выставив крупные клыки. Не увидев врага, он помчался в лес. Постепенно треск и шум замерли в отдалении.

Когда охотники спустились на землю, Эвдорик сказал:

— Все ясно. Лысониус говорил, что эти звери чувствительны к запахам. Ты же, моя дорогая Бертруда, пахнешь за шестерых. Теовик, пойдешь в деревню и купишь кусок мыла и губку. Вот деньги.

Вздохнув, Теовик оседлал свою лошадь и потрусил в деревню. Бертруда дрожащими губами спросила:

— Что: что вы хотите сделать со мной, сэр? Меня будут бить?

— Увидишь.

— Вы собираетесь меня вымыть, вот что! Не дамся! Убегу в лес…

— Где рыскает единорог и другие опасные звери? Думаю, что не убежишь.

— Убегу! Уже иду…

Она осторожно двинулась к лесу. Эвдорик удачно изобразил рев единорога. Бертруда взвизгнула, примчалась обратно и повисла у Эвдорика на шее. Эвдорик твердо отстранил ее, сказав:

— Когда мы тебя помоем и поймаем единорога, то, если захочешь еще поиграть в эту игру, я не откажусь.

Теовик вернулся на закате и сказал:

— Вот ваше мыло и все остальное, милорд. Жилло спрашивал о вас, и я сказал, что все идет хорошо.

Так как Бертруда готовила ужин, Эвдорик отложил мытье до утра. Наутро, сняв с себя все, кроме набедренной повязки, он, при охотной помощи Теовика, притащил брыкающуюся и ревущую Бертруду к реке. Они стащили с нее блузку и юбку и затолкали в воду.

— Боже, какая холодная! — завопила она.

— Это лучшее, что у нас есть, моя леди, — отозвался Эвдорик, яростно работая губкой.

Теовик отправился в лагерь кормить лошадей. Эвдорик продолжал намыливать, тереть и окатывать водой свою жертву.

— Ну, — спросил он, — неужели в самом деле это настолько страшно?

— Я… не знаю, сэр. Такого я еще никогда не испытывала. Но я замерзла, можно я о вас погреюсь? Вот это мускулы! — Она потрогала его бицепс, придвинувшись настолько, что ее упругая грудь коснулась груди Эвдорика.

— Полегче, полегче, дорогая, — сказал тот. — Я ведь сказал, после того, как поймаем зверя, а не до этого. — Когда же она стала продолжать в том же духе, рявкнул: — Я сказал, нет! — и оттолкнул ее.

Он толкнул ее сильнее, чем собирался, и она упала в воду. Когда она поднялась, выражение ее лица изменилось.

— Вот, значит, как! — сказала она. — Благородный и могучий рыцарь не желает смотреть на бедную крестьянскую девушку! Ему по душе лишь надушенные и напомаженные придворные потаскушки! Можете проваливать вместе с ними ко всем чертям!

Она вылезла на берег, собрала одежду и побежала к лагерю.

Эвдорик задумчиво посмотрел ей вслед и принялся за свой туалет. Он занимался им до тех пор, пока запах еды не напомнил ему о пролетевшем времени.

Вместе с Теовиком они снова развесили сеть. На этот раз единорог появился к полудню. Как и раньше, он почти подошел к сидящей Бертруде, но вдруг впал в ярость, и ей снова пришлось карабкаться на дерево.

На этот раз единорог даже не стал дожидаться, когда Эвдорик дернет веревку, а сразу умчался в лес.

Эвдорик вздохнул.

— Хорошо хоть, не нужно снова вешать эту проклятую сеть. Но что же на этот раз было не так?.. — Он успел поймать быструю усмешку на лице Теовика. — Ого, так вот где собака зарыта! Пока я купался, вы успели поразвлечься, и она больше не девственница!

Теовик и Бертруда захихикали.

— Я вам покажу, как надо мной ржать! — взревел Эвдорик.

Он выхватил охотничий кинжал и бросился на них. Хотя он всего лишь собирался отшлепать их ножнами, те насмерть перепугались и заорали. Эвдорик помчался за ними, размахивая коротким изогнутым лезвием, но споткнулся о корень и растянулся. Когда он поднялся, беглецов и след простыл.

Отправившись на опушку леса, Эвдорик сказал Жилло:

— Когда твой идиот-братец появится, передай ему, что если ему хочется получить свои деньги, пусть возвращается и ждет меня. А пока постереги кляч, а я съезжу к Сванхалле.

Когда Эвдорик вновь вошел в хижину гессельбурнской колдуньи, Сванхалла скрипуче рассмеялась:

— Я пошлю свою подругу Нигмалкин, пусть поищет по округе.

— Черт возьми, мадам Сванхалла, а вы разве не подойдете?

Костлявая челюсть колдуньи отвисла.

— А ведь это, сэр Эвдорик, мне и в голову не приходило. Да, все эти годы — уже более ста лет — я отгоняла плотские желания ради высот магической мудрости. Может быть, за подходящую плату… Но как вы довезете до леса такой старый мешок с костями вроде меня? Я еще достаточно бодра, чтобы управляться в моей маленькой хижине, но не настолько, чтобы скакать на лошади.

— Мы приспособим для вас на лошади специальную корзину, — сказал Эвдорик. — Оставайтесь дома, и я скоро заеду за вами.

Вот так и получилось, что спустя полмесяца старая колдунья из Гессельбурна сидела под тем же буком, на котором Эвдорик развесил сеть. После дня ожиданий появился единорог, принюхался, опустился на колени перед Сванхаллой и положил голову на ее костлявые колени.

Эвдорик дернул веревку. Сеть упала. Едва Сванхалла влезла на дерево на безопасную высоту, единорог вскочил, тряся головой и фыркая. Пытаясь высвободиться, он все больше запутывался в сети. Эвдорик спрыгнул с ветки, снял со спины охотничий рог и затрубил, призывая Жилло.

Эвдорик, Жилло и прощенный Теовик опрокинули уставшего, но еще сопротивляющегося зверя на бычью шкуру. Уклоняясь от копыт и покрытых пеной клыков, они оглушили его. Затем шкуру прицепили к трем лошадям, которые потащили бесчувственную тушу по тропинке туда, где была оставлена клетка на колесах.

Почти день ушел на то, чтобы загнать животное в клетку. Однажды ему едва не удалось вырваться, а гроза и проливной дождь не сделали их задачу легче. Но в конце концов зверь оказался в клетке за надежным запором.

Эвдорик и его помощники нарезали свежей травы и напихали ее между прутьев. Единорог, который не ел два дня, накинулся на нее.

— Сэр Эвдорик, вы прекрасно поработали, — сказал архидюк Рольганг. — Император доволен… нет, восхищен. Скажу вам по секрету, он настолько очарован вашим зверем, что решил оставить его в своем зверинце, а не отправлять Хаму Панторозии.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — сказал Эвдорик. — Но мне помнится, был и другой вопрос, касающийся вашей дочери Петриллы, не так ли?

Толстый архидюк слегка кашлянул, прикрываясь рукой.

— Гм, что касается нашей договоренности, то тут вы ставите меня в неловкое положение. Видите ли, увы, девушка уже не сможет стать вашей.

— Что же случилось?

— Великий Хам прибыл к нам с визитом, как и предполагалось. И едва его взгляд упал на Петриллу, в нем вспыхнула романтическая страсть. Не стану отрицать, что и она испытывала подобные же чувства.

Видите ли, юноша, она давно убедила себя, что ни один из джентльменов Империи не полюбит такую толстую и неуклюжую девушку, как она. И вот появляется Хам Цзик, повелитель орд кочевников в меховых шапках. И он тоже невысокий, коренастый, широкоплечий. Так что это была любовь с первого взгляда.

— И она…

— Уехала вместе с Великим Хамом в его бескрайние степи, чтобы стать его семнадцатой — или, может, восемнадцатой — не помню какой женой. Это не тот муж, какого бы я ей пожелал, язычник, да еще и многоженец, но она сама его выбрала. Вот почему мой царствующий брат решил, что нет необходимости посылать Хаму вашего единорога, поскольку Цзик уже получил от нас бесценную жемчужину.

Но, хотя Петриллы и нет с нами, мой брат и я не оставим вашу верную службу невознагражденной. Встаньте, сэр Эвдорик! Именем Его Императорского Величества я награждаю вас Большим Крестом Ордена Единорога, с дубовыми листьями и бриллиантами! Вот так, юноша! Поглядите-ка в зеркало.

— Отлично смотрится. Прошу вас передать Его Императорскому Величеству мою признательность и благодарность.

В душе Эвдорика все кипело от возмущения. Хотя он и смог примириться с потерей Петриллы без особого огорчения, он всё же считал, что не помешала бы приличная пожизненная пенсия, или, по меньшей мере, возмещение его расходов на поимку единорога.

Рольганг добавил:

— И ещё, молодой человек, есть небольшой вопрос, который мы обсуждали ранее. Вам разрешено продлить маршрут вашей кареты до Согамбриума и дальше, если сможете. Кстати, по декрету Его Императорского Величества, весь доход, получаемый вами от этих рейсов, облагается ежемесячным налогом в размере пятидесяти процентов…

1

Игра слов: sandwich — сэндвич, sandwitch — песчаная ведьма.

2

Игра слов. По-английски слова “красивый” и “сказочный” пишутся одинаково.

Content

Желязны Роджер и др Сказочная фантастика

Сказочная фантастика

Роджер Желязны Подмененный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Клиффорд Саймак Волшебное путешествие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Пирс Энтони Заклинание для хамелеона

Часть первая

1 Ксанф

2 Кентавр

3 Провал

4 Иллюзия

5 Источник

6 Волшебник

7 Изгнание

Часть вторая

8 Трент

9 Трансформация

10 Погоня

11 Дикая местность

12 Хамелеон

13 Логика событий

14 Вихляки

15 Дуэль

16 Король

Лайон Спрэг Де Камп Единорог Эвдорика

1