Владимир Мясоедов

Те, кого испугаются твари

Пролог

Кил-Джеад, помощник и телохранитель секретаря одного из сенаторов Империи Второго Солнца, был поглощен работой. Представителей его расы даже в официальных документах именовали не иначе как птицелюдьми — их кожу, кроме лица, покрывали перья. Сородичей Кил-Джеада считали существами агрессивными и тупыми, но в то же время бесконечно верными своим хозяевам и очень честными. Мнение об агрессивности и тупости было результатом пропаганды — государство проводило расистскую политику по отношению к непрестанно боровшемуся за независимость пернатому народу. Имевшему, кстати, самоназвание кулья. Хотя почти никто не утруждал себя тем, чтобы его запомнить. А вот представления о верности и честности птицелюдей были вполне справедливыми. Шаманы кулья в ходе ритуала инициации юношей и девушек делали так, что в дальнейшем при любой попытке солгать те испытывали страшную боль. А без возможности врать как можно интриговать и предавать? Бюрократы всех мастей, в том числе и самые высокопоставленные, очень ценили не способных служить сразу двум хозяевам рабов-кулья. И прощали им за хорошую работу все, даже былое участие в освободительном движении. Правда, большинство птицелюдей оставались дикарями, которых едва коснулась цивилизация. Да, они умели драться и колдовать, но не умели ни читать, ни писать, ни считать.

Однако Кил-Джеад — сын одного из наиболее просвещенных цивилизацией и противостоянием с захватчиками вождей — отличался от многих других кулья. Его не подвергли обработке в ходе инициации, наняли учителей — представителей других рас, и те научили его выдавать правду со смещенными в нужную сторону акцентами. И сейчас ученик профессиональных лжецов был занят очень важным делом — он правил речь, с которой господин его господина будет выступать перед сенатом и императором. Внести существенные изменения в государственный документ Кил-Джеад рискнул впервые. А потому жутко нервничал и, чтобы хоть как-то справиться с волнением, говорил сам с собой.

— Жители Империи Второго Солнца называют нас животными! — бурчал раб-кулья себе под нос, сдувая лезущую в глаза непокорную прядь длинных черных волос. Не своих, а из парика. Перья птицелюдей чем-то царапали взор аристократов. А благородные были скоры на расправу с вызвавшими их неудовольствие слугами. И хотя замаскировать свою принадлежность к расе кулья полностью не удалось бы никому, но сокрытие самых очевидных отличий здорово облегчало жизнь птицелюдям. Высовывающийся из рукавов пух хозяева империи не считали нужным замечать. — Ха! Неучи! Если представители какого-то вида скрещиваются между собой и дают плодовитое потомство, то об их принадлежности к разным расам говорить просто нелепо! А значит, называя зверьми нас, они объявляют тупой скотиной и себя! Человеки могут скрещиваться со всеми известными разумными. Со всеми! С эльфами, орками, гоблинами, троллями, великанами…

За спиной скрипнуло. Кил-Джеад обернулся и бросил взгляд на стоявшего у стены охранника, являвшегося примером такого скрещивания. Черные глаза, размером с блюдце каждый, вопросительно глянули в ответ. Охранника помещения, где обсуждались важные дела, давным-давно сделали глухим, чтобы он не мог ничего подслушать и разболтать. А читать по губам этот громила не умел.

Кил-Джеад жестами приказал ему закрыть приоткрывшуюся от сквозняка дверь и продолжал бурчать:

— Да даже с драконидами, кентаврами, медузами, минотаврами и инсектоидами, которые уж совсем на нас не похожи. И уже в третьем поколении потомки такого гибрида, если будут создавать союзы с людьми, могут не заморачиваться со своей биологической идентификацией. И скрещиваться со всем, что шевелится, словно чистокровные люди. — Кил-Джеад помолчал, вчитываясь в текст ну просто очень важного доклада. — Как же лучше здесь написать? «В армиях этих держав служат тысячи воинов, но ни один из них не знает блеска благородной стали»? Или, может, лучше подоступней, чтобы до самого тупого сенатора, давно пропившего все мозги на гулянках, дошло? «Без своих артефактов, которые сломаются с возвращением в мир Первого Солнца магии, корежащей их убогую алхимию, любое войско станет лишь скопищем молодых и здоровых беззащитных рабов»? Да! Так и напишем!

Довольно улыбнувшись, Кил-Джеад продолжил работу. Он являлся настоящим патриотом. За малейший шанс забить в глотку угнетателям, жадным до новых завоеваний и богатств, кусок, который те не смогут прожевать и подохнут, он был готов потерять и честь, и жизнь, и даже, в случае необходимости, душу. Кил-Джеад изменял текст выступления таким образом, что преувеличивал силы верных подданных императора и перечислял слабости противника без упоминаний его преимуществ. Когда-нибудь такой грандиозный обман, несомненно, раскроют. Но если это случится слишком поздно… О! Тогда уж поработители получат удар, от которого как минимум долго не смогут оправиться.

— Жалкие воры и глупцы, вот кто вы такие, жители Империи… — процедил он, выводя, несмотря на волнение, безупречно ровные строчки. Его мастерство заставило бы даже самого придирчивого преподавателя каллиграфии плакать от умиления. — Тысячи лет крали у мира Первого Солнца, откуда некогда бежали, трусливо поджав хвост, всю его магию. Боялись туда сунуться. Заставляли потомков своих врагов медленно деградировать в изолированной от иных планов бытия реальности. Три мира, кроме нее, ныне являются вашими колониями на деле. И еще четыре на словах, ведь жители их убивают захватчиков там, где с ними встречаются. А главный мошенник и пройдоха, сидящий на троне, является достойным потомком своих предков. Ведь он растерял последние крупицы мощи и знаний прошлых эпох. Теперь, после того как вымерла старая династия, никто не способен выкачать из монолитов, куда стекается украденная мана, ни крупицы силы. И они начинают из-за переполнения взрываться…

Прервавшись, помощник секретаря и его же телохранитель покосился за окно, на далекую беломраморную громаду дворца, отлично видимую из любого конца столицы.

— А сейчас владыка всего и вся решил уничтожить древние сооружения, чтобы раскрыть в невиданном ранее катаклизме прародину. Ну, и по праву именовать ее своим владением, вписав свое имя в историю! — Язвительности в голосе раба-кулья хватило бы на то, чтобы отравить целый выводок змей. — Хозяин ста королевств, из которых шесть десятков подчиняются лишь сильной руке, а не закону! Император миллиарда подданных, пусть три четверти граждан и живут в колониях, с коренными жителями которых непрестанно воюют! И потому никогда не смогут попасть в мир Первого Солнца при всем желании! Имперцы! Ну что вы за придурки?! Как можно было проморгать на территории, якобы подчиненной престолу, но которую сейчас готовятся покорять, целую цивилизацию?! А ведь она даже без магии давно достигла невиданных высот! Супердержавы с миллиардами жителей! Космические корабли! Телевидение, автомобили, самолеты и Интернет! Разведчики охрипли, объясняя, что это такое и как это сложно! Но сенаторы все равно видят лишь новые земли да рабов! Считают население прародины ютящимися в пещерах зверьми. Не знают те высшей магии, способной снести с лица земли город? Значит, они глупые варвары. Вообще никакими чарами, пригодными для самозащиты от армии, не владеют? Однозначно дикари, которые не заслуживают земель, где живут! И я это их мнение укреплю, о да!

Ровные строчки продолжали ложиться на пергамент…

…В сенате проходили одни слушания за другими. Раскупали магические артефакты и сборники заклятий. Точили мечи. А жители Империи готовились увидеть легендарный мир Первого Солнца, куда одним рывком должна была вернуться магия. Слухи о грядущем событии заставили предвкушать богатую добычу не только солдат армий Империи и вассальных королевств, готовившихся к небывалому походу. Оживились также наемники и бандиты. Даже простые обыватели, надеясь обеспечить себе безбедную старость за счет чужого горя, собрались в поход. Сомнений в том, что это будет быстрая и победоносная война, никто не испытывал. Мир, один конкретный мир, скоро должен был дрогнуть. А для кого-то и рухнуть.

Глава 1

— А? А?! Ааа! — Андрей Ковальский, двадцатидевятилетний холостяк, горел.

Проснувшись, он долго соображал, что же именно с ним происходит, и лишь потом испугался, заорал и начать дергаться, словно рыба на сковородке. Обычно люди на присутствие пламени поблизости от себя, а тем более на себе, реагируют куда более стремительно. Но тут был другой случай. Во-первых, огонь, объявший кисти рук автомеханика, приехавшего из Москвы провести часть отпуска в гостях у бабушки, хоть и превращал в пепел одеяло в тех местах, где оно его касалось, однако не перекидывался дальше. Ну, а во-вторых, никаких неприятных ощущений Андрей почему-то не испытывал. Напротив, ему чудилось, будто кисти его находятся в мягких меховых перчатках. Казалось, что тысячи шерстинок приятно ласкают кожу. Однако глаза докладывали о совсем ином положении дел. И мозг реагировал на увиденное так, как и положено. Паниковал.

— Ааа!

Как человек с высшим образованием, Андрей знал, что чудес не бывает. И если он горит, то должен испытывать боль. А также стараться как можно быстрее погасить пламя, если не хочет остаться без рук. Одеяло, под которым он попытался их спрятать, мгновенно рассыпалось пеплом.

Прошла уже, наверное, минута с того момента, как Андрей проснулся и обнаружил себя горящим. Но его кисти до сих пор нисколько не пострадали. Пламя уже исчезло, и руки выглядели как обычно.

«Привиделось», — наконец-то сообразил Андрей.

Наверное, не стоило пить бабушкину настойку для лучшего сна. Пусть даже четвертые сутки и мучают головные боли из-за необъяснимых магнитных бурь, о которых упорно талдычат по телевизору.

«Бабушке-то она, может, и помогает, — подумал Андрей, — а мне, похоже, надо было бы просто в магазин сгонять за водкой. Любое похмелье лучше, чем такие глюки…»

Запах паленого упорно лез в ноздри, и не пропадало ощущение прилипшего к коже еще теплого пепла. Разве что исчезло чувство теплых мягких перчаток, натянутых на руки.

«Бум!»

Грохот близкого взрыва заставил испуганно звякнуть стекла двойной оконной рамы. А заодно поднял дипломированного автомеханика с постели вернее, чем ведро холодной воды, вылитое на голову.

«Террористы?!» — пронеслось в голове у Андрея.

Он подскочил к окну. С пригорка, на котором его дед построил дом, один из первых в молодой тогда еще деревне Броды, открывался весьма неплохой вид. Никаких бородатых выходцев с окраин России, вооруженных Кораном и автоматами Калашникова, посреди деревни не обнаружилось. Это взорвался трактор, стоявший перед соседним домом. Кажется, еще с позавчерашнего вечера. К несчастью, взорвался вместе с трактористом. К полыхающему труженику полей рвалась женщина, ее удерживали за юбку двое сыновей-подростков.

Прогремел новый взрыв, теперь уже где-то вдали, за домами, и в небо взметнулся столб дыма. Стремительно прочертила воздух, приближаясь к земле, какая-то крылатая тень, похожая на орла. Вот только размах крыльев ее наводил на мысль о самолете, терпящем бедствие. Впрочем, спустя несколько секунд неопознанный летающий объект вновь стал набирать высоту, и уж теперь-то Андрей его хорошо разглядел. Вытянутое тело, напоминающее крокодилье. Два широких кожистых крыла. Четыре длинных когтистых лапы по бокам. Еще более длинный хвост с чем-то вроде покрытой шипами костяной булавы на конце. Самый настоящий дракон! Его громадные челюсти сжимали человека. Вниз с высоты упала откушенная нога в черной калоше. А все остальное, похоже, отправилось в желудок чудовищной рептилии, будто сошедшей со средневековых полотен.

— Бабушка! — не зная, что и думать, заорал Андрей, бросаясь в соседнюю комнату.

И застыл на пороге.

На кровати, двойнике той, на которой спал он сам, среди полусгоревшей ткани лежал в позе эмбриона обугленный труп. Рядом, на полу, стояли розово-синие тапочки, которые Андрей совсем недавно подарил бабушке Аглае.

Он в ужасе обхватил голову руками, но тут же отдернул ладони, вновь увидев на них язычки пламени. Оно не обжигало кожу, но Ковальский заметался по дому в поисках воды. Вылил на руки содержимое чайника, однако не смог погасить огонь. Понемногу от кончиков пальцев к запястьям начало распространяться уже знакомое ощущение приятной и какой-то пушистой теплоты. А вместе с ним пришло и более яркое пламя, охватившее кисти полыхающим ореолом. При этом кожа лица никакого жара не чувствовала.

Стекла вновь зазвенели от близкого взрыва. Андрей уставился в окно, не понимая, рушится ли это его разум или привычная картина мира…

«Дзынь-дзынь-дзынь!» — задребезжал старый механический, сделанный еще в Советском Союзе, будильник. Он стоял на тумбочке рядом с кроватью бабушки. Которая уже никогда больше не встанет с постели по его сигналу. И не пойдет по утреннему холодку возиться в огород…

Этот звон раздражал, и Андрей, подскочив к тумбочке, протянул руку, намереваясь нажать на кнопку или даже разбить часы. Но когда его пальцы оказались сантиметрах в тридцати от будильника, окутывающее кисть пламя рванулось вперед. И, как ни странно, тот отлетел в стену. Да так, словно его ударили, причем с разбега. Только брызнули во все стороны детальки, разлетевшиеся из деформированного корпуса.

«Оплавленные», — убедился Андрей, подобрав одну из них правой рукой, пламя на которой уже потухло, и поднеся к глазам.

На левой руке огонь тоже угасал, по мере того как автомеханик потихоньку успокаивался. Настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации, разумеется. Кольца и пружинки словно прикипели друг к другу, словно над будильником поиздевался ребенок, стащивший у отца паяльник. Их вид, напоминавший поломку в каком-нибудь притащенном в сервис автомобиле, неожиданно настроил Ковальского на деловой лад. Вокруг, похоже, одновременно наступили Армагеддон, Апокалипсис и конец в очередной раз продленного по просьбам трудящихся календаря майя. Это, вне сомнений, был не горячечный бред, а объективная реальность. И ее требовалось принять, чтобы выжить.

«Тут какая же температура нужна была, а? — подумал Ковальский. — Тысячи три градусов? Да нет, при такой вроде бы обычное железо кипит, если правильно запомнил со студенческих лет. А здесь сталь. Качественная, надежная и, наверное, тугоплавкая. Каким же образом я такую температуру сгенерировал?!»

Выйдя из комнаты покойной и притворив за собой дверь, Андрей бессильно опустился на свою кровать, прямо в пепел. Ему было страшно. Тут бы не ему оказаться, а какому-нибудь спецназовцу, прошедшему огонь и воду, а медные трубы прошибающему лбом. Жути добавляли невесть откуда взявшиеся явления явно сверхъестественной природы. Которые не оставили на нем ожогов, но превратили тихую мирную старушку в обугленный труп.

Неожиданно раздался противный скрежет, и на пол упала чья-то тень. Андрей, вздрогнув, повернулся к окну. За окном стоял на задних лапах какой-то зверь размером с небольшую собаку и, растопырив передние конечности, царапал стекло. Он напоминал гибрид суриката с бесхвостой крысой, вымазавшейся темно-бурой краской. Если бы не вытянутая голова с пучками толстенных усов-вибрисс, злобные желтые глазки и свалявшаяся комками шерсть, его можно было бы даже признать симпатичным. И счесть экзотическим зверьком, сбежавшим от хозяев. Вот только Андрей не слыхал, чтобы кто-то из сельчан покупал себе зверюшек родом из Африки или Южной Америки. А значит, происхождение у приникшего к окну монстрика такое же, как у дракона. Следовательно, априори ничего хорошего в себе не несет. А вдруг дом сейчас берут в окружение еще два десятка его собратьев? А может, они плюются кислотой или хватают добычу выстреливающим на несколько метров языком… Или это из другой оперы?

— Кыш отсюда!

Андрей вскочил с кровати и замахнулся на зверька, продолжавшего попытки процарапать дырки в стекле. Кисть немедленно окуталась огнем. Только одна, правая, которой он замахнулся. Крыса-переросток тут же отпрыгнула от окна, приземлилась на все четыре лапы и кинулась наутек. Кстати, хвост у нее все-таки имелся. Маленький, почти декоративный, как у хомячка. Добежав до проволочной ограды, она юркнула в дыру, которую сама, вероятно, и прокопала, чтобы пробраться во двор. Никаких других животных Андрей во дворе не заметил. Соседи продолжали причитать возле чадящего трактора, а значит, опасных зверей поблизости не было.

«Кажется, я начинаю понимать, как этим управлять», — подумал Ковальский, рассматривая свою правую кисть, на которой медленно угасало пламя.

Он перевел взгляд на левую кисть, напрягся, вспоминая ощущение теплых меховых перчаток и испуг утреннего пробуждения. И та тоже начала понемногу разгораться. А затем тухнуть. Несколько раз Андрей увеличивал пламя и вновь почти сводил его на нет усилием воли, прежде чем оно полностью угасло. Он чувствовал себя, как ребенок, который стащил где-то зажигалку и теперь ее осваивает.

От нового взрыва, прогремевшего где-то поблизости, с потолка посыпалась штукатурка. Андрей перевел взгляд на окно и увидел недавнего гостя — тот возвращался во двор. Причем не с пустыми зубами.

В пасти крыса-переросток сжимала чью-то беременную кошку, в недобрый для себя час решившую выйти на прогулку и попавшуюся на глаза зверюге. Вид окровавленного полосатого тельца с раздувшимся животом заставил Андрея скрипнуть зубами, собраться с духом и, прошмыгнув через соседнюю комнату с ее покойной обитательницей, выйти в сени. Терпеть на своем участке (вернее, бабушкином, а теперь, скорее всего, родительском, если она в завещании не предусмотрела иного) таких нелегальных иммигрантов Ковальский не собирался. И был настроен решить проблему кардинально.

«Жаль, нет ружья», — подумал он, припомнив одну из песенок своей молодости, и взял с полки плотные штаны, в которых обычно ходил на рыбалку.

Как кусаются крысы, Андрей на личном опыте не знал, но рисковать не хотел. Лучше уж попотеть, чем быть укушенным.

Здесь же, в сенях, лежал колун на отполированной многочисленными прикосновениями до блеска рукояти. Незаменимый инструмент в деле колки дров для печки держали в доме вовсе не потому, что бабушка надеялась с его помощью отбиться от каких-нибудь грабителей. Просто в деревне все больше разрасталась цыганская диаспора, представители которой, в соответствии с национальными обычаями, тащили со дворов односельчан все, что плохо лежит.

«Или, может, лучше вилы взять, чтобы тварюга зубами точно не дотянулась?»

Мелькнувшую на периферии сознания мыслишку попробовать поджарить тварь огнем Андрей сразу отбросил. Непонятно, что происходит вокруг вообще и с ним в частности, а потому не стоило демонстрировать свои необыкновенные способности. Мигом пришьют все мыслимые и немыслимые грехи. Обвинят в убийстве сгоревшей во сне от неведомых причин бабушки Аглаи, поджоге три года назад сарая местного алкоголика, уже, должно быть, загнувшегося от цирроза печени, взрывах, плохом урожае, пришествии дракона, инфляции и прочем.

Андрей надел камуфляжную куртку под стать штанам и натянул высокие резиновые сапоги до колен. Взял колун, отодвинул дверной засов и осторожно выбрался из дома. И попутно решил оснастить дверь нормальным замком. А может быть, даже вырыть перед порогом волчью яму. По нынешним временам, пожалуй, не повредит.

Грядки с овощами были окружены кустами смородины и малины, уже в ближайшее время готовыми порадовать вкусными ягодами. В огороде царил погром. Лук и чеснок были затоптаны, по грядкам с морковью пролегли широкие просеки, словно там что-то волочили. Почти созревший кочан ранней капусты был наполовину сгрызен.

«Вот гад! — подумал Андрей, крепче сжимая топор. — И когда только успел? Видать, всю ночь старался, лап не покладая, паразит! Стоп! А это у нас что?»

Пыльную дорожку между грядками наискось испятнали темные капли. Дождя ночью вроде не было, и утром огород не поливали. Кровь?

Проследить вектор движения, взяв за начальную точку прокопанный под забором лаз, было делом двух секунд. Пройдя по следу, Ковальский обнаружил под старой яблоней свежевыкопанную нору. Не успел он задуматься о том, как вытащить оттуда эту тварь, как в норе подозрительно зашуршало. Из логова, без всяких прелюдий вроде угрожающего шипения, на него одна за другой метнулись три бурых молнии.

Не сказать, что работа автомеханика способствует остроте реакции. Но и заторможенным увальнем Ковальский точно не был. Первый зверь, кинувшийся в атаку и вцепившийся острыми зубами в сапог, получил по хребту колуном. И тут же сдох, почти разрубленный пополам. Однако челюсти так и не разжал, а потому с двумя другими грызунами-переростками Андрей был вынужден разбираться с таким вот мешающим маневрировать украшением. К счастью, о тактике твари, оказавшиеся очень даже агрессивными, и слыхом не слыхивали. А потому нападали прямолинейно, целясь человеку в ноги и мешая друг другу. Хороший пинок по морде заставил одну из них отступить. Зато вторая, уходя от сапога, ухитрилась подпрыгнуть чуть ли не на метр. Вцепившись в куртку Ковальского, она попыталась вскарабкаться к горлу. Удар лезвием топора, использованного на манер ножа или кастета и вонзившегося в бок представителя чужеродной фауны, лишь немного замедлил кровожадную бестию. Чтобы уберечь от нее шею, автомеханику пришлось хватать алчущего крови врага прямо за морду. В руку немедленно вцепились острые зубы. Вскрикнув, Андрей наполовину инстинктивно, а наполовину уже и вполне сознательно окутал ее огнем, подгоняемый болью и адреналином битвы. Обожженная зверюга разжала челюсти и, упав на землю, с визгом пустилась наутек. Третий агрессор, тем временем почти прогрызший толстый сапог, предназначенный для ходьбы по болотам и дну мелких речушек, усыпанному острыми ракушками и разбитыми бутылками, своих усилий не прекращал. За что и поплатился. Гнев Ковальского материализовался в виде двух струй пламени, скрестившихся на туловище твари. Ее шерсть вспыхнула, словно сухая солома. Заверещав, агрессивный садовый вредитель принялся кататься по траве. Но Андрей не успокаивался. Стоило лишь врагу попытаться удалиться от него, как автомеханик делал шаг вперед. Он всеми силами старался поддерживать огонь, не давая агрессору ни шанса на спасение. Вероятно, начинающий пироманьяк не оставил бы от него и пепла, но появившаяся непонятно откуда стихия неожиданно угасла. Резко, словно кто-то невидимый щелкнул тумблером, имеющим лишь два положения: «включен» и «выключен».

— Опоссум в собственном соку! — нервно рассмеялся Ковальский, глядя на зажаренную заживо тварь, покрытую чадящей угольной коркой.

Укушенная рука нещадно болела и кровоточила. Рукава куртки обгорели, но кожа вновь не пострадала.

«Кажется, я истратил на этого опоссума весь свой метафизический бензин. А ну-ка!»

Левую кисть на мгновение окутал яркий ореол огня. Увы, продержался он от силы секунды четыре и растаял, несмотря на все попытки автомеханика удержать пламя. Дальнейшие экзерсисы со сверхъестественными способностями пришлось прекратить — нужно было заняться укушенной рукой. Плюнув вслед подранку, удравшему в неизвестном направлении, Андрей направился в подвал, где бабушка хранила лекарства.

Лампочка там упорно не желала загораться, игнорируя щелчки выключателя. Андрей вернулся и взял фонарик. Но он почему-то тоже не работал, хотя батарейки в нем были совсем новые. Ковальский пошарил в буфете, нашел свечку и зажег ее от воспламенившегося пальца. В свете дрожащего пламени вновь спустился по лестнице и отыскал на полке аптечку.

Однако стоило Андрею взяться за нее, как пластиковая коробка развалилась на влажные липкие куски. Они упали на полку и растеклись дурно пахнущей кашицей с немногочисленными твердыми вкраплениями.

— Проклятие! Да что же тут происходит?!

Никто Андрею не ответил. Только по пальцам скатилась капля воска, по всем законам природы обязанная быть горячей. Но, по ощущениям Андрея, она была комнатной температуры. Чертыхнувшись, Ковальский, уже понимая, что ему преподнесен новый неприятный сюрприз, склонился над остатками аптечки. В нос ударили неприятные запахи. Он начал перебирать лекарства, пытаясь отыскать хоть что-то уцелевшее. Блистеры с таблетками и капсулками стали мягкими и хрупкими как старая бумага. Где-то они порвались, где-то остались более-менее целыми… В тех местах, где их не проело внезапно ставшее очень едким содержимое. Вытекшие из упаковок препараты по большей части стали жидкими, хотя встречались и отдельные крупицы, блестевшие, как отполированная каменная крошка. Это подозрительное месиво явно обладало свойствами слабой кислоты — лежавшие в коробке бинты и вата почернели, а пальцы, погруженные в него, ощутимо щипало. Уцелели только старый градусник, чей корпус, в отличие от новомодных собратьев, был не пластиковым, а стеклянным, и пузырьки с зеленкой и йодом. Правда, зеленка теперь переливалась всеми цветами радуги и не вызывала ни малейшего доверия. Йод остался коричневым, но Андрей все равно не рискнул им воспользоваться и положил в карман. Прочие же препараты, по его мнению, были безнадежно испорчены.

Покинув подвал, Ковальский ограничился тем, что промыл рану с хозяйственным мылом и обмотал руку куском старой майки, смоченным найденной в буфете водкой. Водкой бабушка расплачивалась с деревенскими мужиками за выполнение разных работ вроде рубки дров или копания картошки. Приняв двести грамм, чтобы хоть немного расслабиться, Андрей уставился в окно, с какой-то обреченной отстраненностью наблюдая за тем, как соседи выгребают остатки водителя из сгоревшего трактора. Несколько раз прогремели новые близкие взрывы.

— Тетя Аглая! Андрей! — в дверь дома, запертую все на тот же засов, громко застучали. Судя по голосу, это был Евгений Клюев, приятель детства. — Да откройте же вы!

— Сейчас! — откликнулся автомеханик, быстро направляясь к двери.

В голосе Евгения слышалась паника, и у Андрея мелькнула мысль о драконе, который гонится за Клюевым. Как останавливать подобное чудовище, да еще если оно, в соответствии с легендами, окажется огнедышащим, идей не было. Но, в крайнем случае, можно будет спрятаться в подпол.

Андрей распахнул дверь и увидел приятеля. Евгений Клюев был одет в майку-сеточку и темные шорты, но не обут. Тапок он сжимал в руке, второго тапка не было. Вздыбленные светлые волосы, перепачканное непонятной пахучей дрянью лицо, а также здоровый фингал под глазом завершали картину. Весь вид человека, работавшего местным участковым, свидетельствовал о том, что хороших новостей не будет…

Клюев, хоть и имел диплом агронома, быстро понял, что заниматься сельским хозяйством в условиях свободного рынка для него бесперспективно, и предпочел сажать не пшеницу и помидоры, а жуликов и хулиганов. Для чего прошел какую-то там подготовку, полагающуюся ныне господам полицейским. Деталей Ковальский не знал, но подозревал, что просто не нашлось иных желающих отправиться в такой глухой угол матушки-России, как Броды.

— А там… трупы! А мы… в голову хотели, как в фильмах, но ни черта! Не стреляет! — затараторил Евгений, войдя в дом и размахивая руками. — А бензин теперь взрывается, а не горит! И связи нет, помощь не вызвать! Тетя Аглая где?! Она же ведьма, должна справиться!

— Что?!

Таких подробностей о своей усопшей родственнице Андрей не знал.

— Ну, то есть это… монашка! — поправился Клюев. — Ой, то есть опять не то! Чтица она! Ну, на похоронах же разные молитвы читает, да? Читает! Так вот, она срочно нужна! Пусть читает! Там трупы! Пусть им читает!

— Боюсь, она не сможет, — вздохнул Андрей и кивнул на дверь в комнату бабушки. — Можешь пойти, посмотреть…

— Ой, блин! — воскликнул Евгений, войдя туда. — Топор! Где топор?! Ее срочно надо порубить на мелкие кусочки!

— С ума сошел, Женек? Это же моя бабушка! Ума не приложу, что это с ней случилось… И что вообще происходит…

Клюев повернулся к Андрею:

— Ты что, еще ничего не знаешь? На кладбище мертвые восстали и на людей кидаются!

— К-к-какие еще мертвые? — Ковальский, чувствуя, что дыра, в которую ухнула его картина мира, резко увеличилась, присел на стул. Просто чтобы не упасть. Жалобно хрустнули попавшиеся под ногу очки бабушки. — В смысле, совсем мертвые?

— Да уж не живые! — Клюев стукнул массивным кулаком по стене, пробив выцветшие обои. — Полтора десятка! На стадиях разложения от почти узнаваемого тела до черт знает чем скрепленного скелета! Повылезали из земли на рассвете! Разорвали и сожрали двух пьяниц, попершихся туда посмотреть, не принесли ли на могилки свежих конфет или еще какой закуси. А еще один, самый молодой, смог удрать и прибежал ко мне. Я, правда, сначала подумал, что у него белая горячка. Но потом сходил и посмотрел издалека. И правда мертвецы ходят-бродят. Хорошо хоть далеко от ограды не удаляются. Словно на одном месте привязаны. Хотел им всем головы прострелить, ну, как в фильмах, да только ни «макаров», ни «калашников» не работают. Вообще. И охотничьи ружья тоже! Вместе с дробовиками! Порох просто не горит, нет, ну ты представляешь? Не горит! И бензин тоже! Если его из канистры прямо в костер лить, так тот тухнет! Правда, машины, стоит попробовать завести мотор, взрываются! Шурин, чтобы от покойников обороняться, бензопилу достал. Только шнур дернул, чтобы проверить, как работает — так меня всего его потрохами забрызгало, а полотно на волосок с моей головой разминулось и в стенку чуть не наполовину ушло!

«Так вот почему он в таком виде, — понял Ковальский. — Форму теперь стирать надо…»

— Жалко шурина, — вздохнул Клюев, махнув рукой с тапком. — Хороший был мужик…

— Теперь понятно, почему взорвался трактор… — пробормотал себе под нос Андрей, радуясь, что не стал выводить из гаража машину.

И снова уставился в окно. Набежавший народ хлопотал вокруг абсолютно нефотогеничного покойника. Тот уже лежал в деревянном ящике и вроде бы вел себя смирно, подобно лежавшей на кровати бабушке. Интересно, откуда соседи смогли за такое короткое время достать гроб, да еще подходящий по размеру? Впрочем, горелое тело наверняка сильно уменьшилось. А домовину, как говорится, «на вырост», для себя держат многие старики.

Андрей повернулся к Клюеву:

— Слушай, Женек, а ведь еще и электричества нет. И фонарик у меня не зажегся… А дракон? Про дракона тебе уже рассказали?

— Который старуху Степаниду унес? — уточнил зачем-то Евгений, словно подобные звери летали над деревней косяками. — А то как же! Моя жена его лично видела. К фельдшеру бежала, будто человеку, раскинувшему кишки на десять метров, еще можно помочь. Все, Андрюх, песец пришел, встречайте, как можете. У тебя закурить не найдется? А, ну да, ну да, ты ж не куришь. А я вот, похоже, теперь снова начну. Самого главного ведь еще не рассказал. Трассы на Москву больше нет. Километрах в пятнадцати от деревни такая стена леса стоит, что через него и пешком не вдруг проберешься. А ведь раньше-то там дорога шла по Васильевским холмам, сам знаешь. Ну, ладно, деревья выросли, но куда холмы исчезли? Ох, и за что же нам все это на голову свалилось, а?

Глухой звук, похожий то ли на далекий гром, то ли на крик какого-то громадного существа, заставил обоих мужчин насторожиться. Они приникли к окну, однако никого и ничего нового не разглядели.

— Значит, ты хотел, чтобы бабушка почитала молитвы? — сказал, наконец, Андрей, отлипая от стекла. — Думаешь, реально поможет от мертвяков?

— А черт его знает, — вздохнул участковый, потирая голову. — Попу бы нашему кладбище освятить, да он еще позавчера в город уехал… Ладно, ты это, Андрюх, крепись. А бабку пока не руби, погорячился я слегка. Шурин же мой не встал. И те покойники, которые с утречка образовались, тоже. Да и на кладбище народу закопано побольше тех бродячих мертвецов. И ничего, вроде лежат покамест… Ох и много же сегодня трупов! Мой дом родичи усопших чуть штурмом не взяли. И некоторые вроде бы тоже странно померли, как и твоя бабка. Сгорели, истлели, покрылись инеем…

— У меня во дворе еще крысы какие-то были странные, агрессивные. Или еще какая дрянь на них похожая, — Андрей показал перемотанную руку. — Вот, покусали, гады, до крови.

— Это не самое страшное, — буркнул полицейский и направился к двери. — Старик Бронштейн что-то про белого медведя орал, который на его пасеке хозяйничает. В общем, это, я пошел мужиков собирать. Попозже подходи к сельсовету. И топор возьми, на всякий случай…

Глава 2

Вече не получилось. Нет, народ-то на собрание пришел, хотя бы просто для того, чтобы быть в курсе событий. Но ничего продуктивного из полутора часов разговоров так и не вышло. Клюев как организатор показал себя в данном случае не с лучшей стороны. Он даже не сумел набрать добровольцев для патрулирования села. А председатель ЗАО, которое все по старинке называли «колхозом», влиятельный, по меркам деревни, мужчина, говорить не мог по очень уважительной причине — он взорвался на своем новеньком «Мерседесе», пытаясь, очевидно, сбежать из ставшего враз очень опасным родного края. И не зная о том, что заводить моторы теперь не следует. А его двадцатилетняя сожительница уцелела — председатель, сматывая удочки, ее с собой не взял. Занял сиденья личного автотранспорта вынесенным из роскошного дома барахлом, полученным не иначе как чудом. Поскольку его стоимость равнялась нескольким тысячам официальных зарплат данного руководителя.

Собравшиеся обитатели деревни лишь стонали, охали да чесали в затылках. А еще предлагали послать за помощью в соседние населенные пункты, не вызываясь тем не менее на роль гонцов. Не удалось согласовать и место для новых захоронений — ведь буйные обитатели кладбища так никуда и не делись. А покойников следовало как можно скорее предать земле — лето было жарким, и вскоре они начнут разбухать и пахнуть. На удивление, отсутствовали истерические выкрики о конце света. Вероятно, сказалось атеистическое прошлое жителей России и привычка ко всяким проблемам вроде дефолтов, засух, наводнений, нового правительства, саранчи, нелегальных мигрантов, приватизации и финансовых пирамид.

Поняв, что ничего дельного тут не дождаться, Андрей стал потихоньку выбираться из толпы. Ему о многом требовалось подумать, а также нужно было выкопать могилу. В одиночку. Вряд ли сейчас в деревне нашелся бы человек, готовый ему помочь, у всех своих проблем хватало, причем с избытком. Местом последнего упокоения для бабушки Ковальский сначала хотел сделать ее же приусадебный участок. Старушка любила огородные грядки, и лежать рядом с ними ей бы понравилось. Но потом он подумал, что ему нужно будет отправляться обратно к родителям, в Москву. И не факт, что на брошенную собственность никто не покусится. А где гарантии, что новый хозяин не выроет останки во время весенних полевых работ? К тому же несколько нервировала вероятность возвращения родственницы в виде ходячего мертвеца. Андрей, по пути к месту сбора, специально вышел за деревню и, взобравшись на дерево, взглянул издалека на кладбище. И увиденное ему как человеку с обычным взглядом на жизнь категорически не понравилось. Впрочем, вряд ли даже самый матерый гот обрадовался бы бродящим под ясным солнышком трупам. Да еще покрытым кровью недавних жертв. Хорошо хоть те не присоединились к своим убийцам, как это бывает в фильмах ужасов, а лежали себе двумя неопрятными кучками.

Уже покинув площадь перед сельсоветом, Андрей услышал прежний рев, похожий на глухой раскат грома. С неба стремительной молнией упало в толпу длинное, покрытое чешуей существо. Но это был не дракон. Или, во всяком случае, не тот дракон, которого уже видел автомеханик. Это канареечно-желтое чудовище было чуть меньше, его лапы болтались эдакими рудиментарными культяпками, и на хвосте не имелось костяной булавы. А самое главное, от плоской змеиной морды твари отходили поводья. Их сжимала левая рука всадника в меховой одежде, сидевшего на спине чудовища в кресле с высокой спинкой. Правая же рука небесного наездника ярко светилась синим светом и была направлена на толпу, которая уже начала разбегаться в разные стороны. Сорвавшаяся с кулака пришельца волна непонятного сияния пронзила воздух, лавинообразно нарастая. Достигнув людей, она стала валить их, словно кегли. Впрочем, упавшие почти сразу же поднимались и продолжали убегать с еще большей прытью, не получив видимых повреждений. Некоторых окутали ореолы непонятно откуда взявшейся воды, других — облака пыли, третьих — молочно-белого тумана. С ясного неба вдруг посыпался град. Судя по обескураженному лицу хозяина приземлившейся рептилии, который оставался в той же позе, но начал усиленно шевелить пальцами правой руки, он от своих действий ждал каких-то иных результатов.

— Вот блин! — Ковальский сбросил с плеча мешок и извлек оттуда топор. Хотя и не очень понимал, чем может в данной ситуации помочь такое холодное оружие. Тут бы скорее пригодилась группа профессиональных дипломатов. Или, на худой конец, ручной пулемет. Тоже неплохое средство коммуникации, мгновенно повышающее понятливость собеседника до невообразимых высот.

— А-а-а! — Красавица — любовница председателя колхоза вдруг воспарила в воздух.

Болтая руками и ногами, она понеслась к свалившемуся с неба чудовищу. Ее сама собой связала веревка, которая вылетела из сумки, прицепленной к седлу монстра. Перед всадником на седло упала уже основательно упакованная женщина, да еще и с непонятно откуда взявшимся кляпом во рту. Дракон, повинуясь щелчку поводьев, пополз вперед, по-змеиному изгибая туловище. Набирая скорость, он захлопал крыльями, будто странный петух-переросток. А уже взлетая, поймал пастью одного из не успевших слинять пенсионеров и тут же откусил ему голову. Из перегрызенной шеи толчками полилась кровь, и тело упало на землю. А тварь набрала высоту и удалилась куда-то на запад, еще раз громогласно рыкнув на прощание.

— Да что же это?! — в панике вскричал Клюев, которого толпа вынесла на Андрея. Полицейский, несмотря на свой более-менее вычищенный и уже почти высохший после экспресс-стирки мундир, выглядел жалко и потерянно. Впрочем, немногие оставшиеся на площади мужчины также напоминали маленьких злобных карманных собачек породы чихуахуа. Зубки оскалены, глазки выпучены, ножки дрожат, а воздух вокруг наполнен бессмысленным и бесполезным тявканьем. — Что это?.. Откуда?! Почему?!

— Ты же говорил, Женек, что это пришел песец, — мрачно напомнил Андрей и закусил губу, всей силой воли едва удерживая пламя. Огонь рвался откуда-то из глубины и упорно стремился окутать его кисти. В этом состязании Ковальский мало-помалу проигрывал. Оранжево-рыжие искорки, проскальзывающие по коже, множились, уплотнялись, сливались в язычки. — И ты, пожалуй, прав. Все эти чудеса, происходи они сами по себе, хоть по отдельности, хоть вместе, мы бы пережили. Но судя по тому, как летела эта наманикюренная бывшая доярка прямо в руки похитителю, всем этим бардаком кто-то управляет. И раз его зверушка не стесняется перекусить мирным населением, то… это действительно песец…

— А… ага… — Клюев, не сводя взгляда с полыхавшего, словно вечный огонь, Андрея, начал пятиться. Но на третьем шаге споткнулся и рухнул на задницу.

Оставшиеся на площади односельчане начали расходиться в разные стороны. То ли намеревались убежать, то ли брали необычный объект, требующий изучения и, возможно, уничтожения, в кольцо. Какая-то боевая тетка лет сорока, явившаяся на собрание с граблями, даже выставила их вперед на манер копья:

— Нет! Не подходи! Уйди от меня, чудовище!

— Вот блин! — во второй раз за последние пять минут выругался Ковальский, понимая, что он попал. Теперь придется спешно уматывать из деревни. Пока не собралась возмущенная общественность с вилами и топорами, нашедшая себе виновника происходящего. И не сильно озабоченная тем, истинный он или мнимый. — Женек, ты чего? Народ! Ну, вы чего! Это же я!

— Уйди! — взвизгнул совсем по-поросячьему Клюев, вообще-то, куда более мускулистый, чем автомеханик. И кинулся наутек.

Однако его почти тут же окутало серое облачко. Участковый замер на полушаге и упал. Ковальский растерянно огляделся и обнаружил, что с другими случилось то же самое. Боевая тетка валялась, раскинув руки, рядом со своими граблями. А еще она улыбалась ясному летнему небу не только ртом, но и хирургически точным разрезом на горле. Солнце отражалось в ее начинающих стекленеть глазах. Какой-то старик дергался, беззвучно открывая и закрывая рот. Из дыры у него в боку лилась толстая темная струя. Единственный на всю деревню горбун, тоже уже в годах, работавший в местном магазине продавцом, сидел, прислонившись к стене сельсовета. Голова его была вывернута почти за спину, под невозможным для целых позвонков углом. Точно такое же серое марево, как и сразившее Евгения, внезапно окутало и самого Андрея. Словно цемент разлился по жилам, заставив его оцепенеть. Но Ковальский почти сразу встрепенулся и стряхнул с себя непонятное наваждение, будто клочья паутины.

— Авртал оргартал, — с недовольством, как ему показалось, пробормотал кто-то неподалеку от него.

Тут же автомеханик согнулся от сильного удара в живот. И снова вокруг него возникла серая хмарь, только куда более густая, туманящая сразу и тело, и разум. Андрей упал и увидел сквозь нее, как приминается трава под чьими-то незримыми ногами. До ушей доносился тихий звук шагов. А затем в голове взорвалась боль, словно он получил молодецкий удар в челюсть. Ковальский задергался, будто рыба, широко разевая рот и отплевываясь осколками зубов пополам с кровью.

…Когда сознание немного прояснилось, Андрей понял, что лежит на животе лицом в землю. В спину упирается чье-то колено, а его руки заводят назад и звякают чем-то. Оказаться в наручниках ему не хотелось, и он вновь призвал пламя с целью обжечь, а лучше бы и испепелить врага. Гнев и страх перед неведомым придали ему достаточно сил, чтобы, несмотря на серую хмарь, выдать неплохую огненную вспышку. Кто-то пронзительно вскрикнул, и чужое колено перестало давить на спину.

— Получайте, гады! — Ковальский, окончательно сбросив наваждение, перекатился в сторону, отчаянно размахивая сыплющими пламенем руками.

И, как оказалось, делал это не зря. Земля в том месте, где он лежал мгновение назад, брызнула комьями, словно туда ударило что-то тяжелое. А отдельные язычки выпущенного наугад пламени зацепились за какую-то преграду и подсветили для Андрея аж троих невидимок. Один из которых, правда, был уже почти различим — он перемазался в грязи ближайшей лужи, видимо, пытаясь сбить огонь, охвативший его голову. И именно его, медленно встающего на ноги, автомеханик выбрал в качестве своей цели и живого щита одновременно.

Забыв о топоре, выпавшем из руки во время краткого забытья, Андрей подскочил к этому типу и обеими руками обхватил его за шею. Повис на противнике всем весом, обжигая и одновременно пытаясь задушить. Но тут за дело, видимо, взялись двое других агрессоров. Автомеханика вдруг сдавило со всех сторон. Уплотнившийся до прочности кирпича воздух буквально ломал ему ребра о схваченного за горло неприятеля, твердого, как скала. Судя по отчаянным нечленораздельным крикам последнего, ему ситуация тоже не нравилась. Внезапно Ковальский ощутил, как его начинает бить током, поджаривая, словно преступника, усаженного на электрический стул. Теперь уже он и сам не сдержал вопля боли. В глазах стремительно темнело. Мир сузился до размеров тела, каждой клеточкой ощущавшего собственную агонию. В ноздри бил запах паленого мяса, и непонятно было, кто же является его источником… как вдруг все кончилось.

Хлопок. Хлопок. Хлопок…

Корчившийся на земле Андрей слышал знакомые, в общем-то, звуки, но никак не мог понять, что же служит их источником. Да и не до того ему было. Как только вернулась способность соображать, он сосредоточился на том, чтобы обнаружить едва не прикончивших его невидимок. Один нашелся в прямом смысле слова под боком. Уже вполне различимый зрением, воняющий экскрементами, горелой плотью, кровью, сочащейся из прикушенного языка, и с лопнувшими глазами. Угрозы он теперь не представлял. Если, конечно, не восстанет из мертвых, чтобы отомстить своему убийце. Два других врага почему-то лишились невидимости и медленно пятились от Андрея. Неряшливого вида старик в меховом одеянии, сильно напоминавшем наряд хозяина дракона, и с мечом на поясе. И черноволосая девчушка лет пятнадцати в длинном темном платье с откинутым капюшоном. Она прижимала к глазу светившуюся зеленым ладонь и, кажется, плакала. А ее старший компаньон отходил назад в странной позе, сложив руки перед грудью в жесте, похожем на молитвенный. Новый хлопок заставил его вздрогнуть. А от темной пленки, на мгновение проявившейся перед парочкой, отскочило нечто, сверкнувшее на солнце.

«Наверное, пневматика, — сообразил Андрей и побрел на четвереньках к лежавшему на земле топору. Встать ему мешала тошнота, подскользнувшая к горлу тягучим комом, и отчаянное колотье в сердце. — Порох не взрывается, бензин не горит, но пневматические ружья стреляют. Значит, есть тут у кого-то такое… Лишь бы эти гады стрелка не вычислили по звуку. А то шарахнут тем же, чем и меня. Кстати, а какое у них оружие? В руках ни ружей нет, ни пистолетов…»

Хлопок. Хлопок. Хлопок.

Тишина.

У того, кто пришел на помощь Ковальскому, либо кончились патроны, либо упало давление в баллоне с газом.

Девчонка оторвала ладонь от глаза и явила миру довольно симпатичное личико. Только немного испачканное кровью и какой-то дрянью. Зло оскалившись, она что-то забормотала, раскачиваясь из стороны в сторону, как змея. В воздухе перед ней начала медленно образовываться бордовая шаровая молния, сыплющая во все стороны искрами.

— Ка-ра-ул! — по слогам произнес Андрей.

Он почему-то был абсолютно уверен в том, что даже если будет стараться изо всех сил, то до странной парочки своим пламенем просто не дотянется. А через пару секунд они спустят с цепи свою рукотворную аномалию, и тогда станет уже совсем хорошо. Настолько хорошо, что подобного счастья ни один мазохист в мире не переживет.

Но тут в дело вступил лейтенант полиции Евгений Клюев:

— Н-на!

Топор Ковальского, непонятно когда подобранный очнувшимся участковым, вращаясь, полетел прямо в девчонку. И, скорее всего, вонзился бы в нее. Но с лязгом отразился от той же темной стены, на мгновение возникшей вокруг слаженного дуэта врагов, которая останавливала и пули. Однако девчонка все равно дрогнула, шагнула в сторону и налетела на своего сообщника. Вместе с ней качнулась и шаровая молния, до того висевшая в воздухе. Врезалась в землю и рассыпалась во все стороны голубоватыми разрядами, которые снова и снова возникали в одних и тех же местах. К небесам взметнулся пронзительный крик боли из двух глоток сразу. Старик и девчонка повалились на землю и задергались в конвульсиях.

— Ан-дрюх! — словно через силу выдохнул Клюев, опускаясь на колено. Казалось, бросок забрал у него все силы. — Ч-чего ждешь? Д-добей их! Быстро, пока не очухались! Давай! Ну, быстрее же, родненький, седой уже пытается подняться!

— Сейчас…

Ковальский встал и сделал несколько шагов к врагам, прикидывая, как бы их вытащить из опасной зоны, разделить и связать. Девчонка продолжала дергаться, а вот старик поднялся на одно колено, словно копируя позу Клюева. Его искаженное мукой лицо выглядело жутко, но почти выцветшие от возраста глаза смотрели цепко и зло. Андрей подумал, что такой взгляд подошел бы снайперу, уставившемуся в прицел своей винтовки. А затем владелец меховых одежд метнул багровую шаровую молнию, подобную той, что взорвалась несколькими секундами раньше.

— Ааа! — от удара автомеханик развернулся на месте и упал на живот, вытянув перед собой руки с полыхающими огнем кистями.

Плети пламени, словно хищные змеи, метнулись и накрыли врагов, вновь вызвав у них крики боли. Эти крики ввинчивались в уши Андрею. И он, желая, чтобы эти невыносимые звуки как можно скорее прекратились, все усиливал и усиливал пламя, не понимая, как это делает. Ковальский не остановился, даже когда смолк тоненький надрывный голос девчонки, а затем и тоскливый вой сгорающего старика. Он жег и жег до тех пор, пока его странная способность не отказалась повиноваться и не ушла на перекур.

— Вставай! — Клюев помог обессиленному пусть не физически, но морально автомеханику подняться на ноги. Под мышкой участковый уже сжимал тонкий прямой меч старика. Лезвие меча отливало желтым цветом. — Идем воевать дальше… Стой! Топор забери.

— С кем воевать? Дракон улетел, а эти мертвы.

— Ты уши-то разуй, — посоветовал Евгений. — Крики слышишь? Деревню атакуют эти гады, кем бы они там ни были. Нам надо их остановить. Или держаться на ногах не можешь? Тогда оставайся здесь, а я сражаться побегу.

— Да нет, раз такое дело, я тоже повоюю, — криво усмехнулся Ковальский. У него до сих пор очень сильно ныло и кололо сердце. Было трудно дышать. Грудь, куда пришелся электрический удар старика, по ощущениям, представляла собой сплошной ожог. А пострадавшая челюсть вообще была комком вязкой тягучей боли. Она вызывала жуткое желание принять обет молчания и перейти на внутривенное питание. — Сам-то как себя чувствуешь?

— Голова чугунная, как с похмелья, но вроде понемногу проходит, — ответил лейтенант полиции. — И ноги как ватные. Стрелок! Стрелок с воздушкой! Ты где?! С нами давай!

— Я по крышам! — в окне чердака одного из ближайших домов показалась тонкая женская фигурка с пневматической винтовкой. — Мне обзор нужен!

— Люська Шаповалова, что ли? — спросил Андрей, провожая взглядом уходившую по крыше девушку в джинсовых мини-шортиках. — Вымахала, не узнать прямо!

— Не, это ее двоюродная сестра. Ты ее не знаешь, наверное. Она с матерью сюда из Котловки лишь весной переехала, дом в наследство получили. Ладно, пошли!

Ковальский сделал два шага и понял, что свои силы явно переоценил:

— Ох, погоди… Не так быстро! И еще, имей в виду, в плане огня я сейчас пустой.

— А когда заполнишься?

— Не знаю, — вздохнул Андрей и заковылял к топору.

Свернув за угол, они увидели в отдалении сидевшую посреди дороги девочку лет пяти. Малышка тихо плакала, обхватив руками ногу. Вероятно, она пострадала, когда люди кинулись с площади. И тут же из ближайшего проулка вышел какой-то мужчина. Одет он был в нечто вроде кольчуги и держал в одной руке окрашенный чем-то темным шестопер, а в другой — большой каплевидный щит, заостряющийся книзу. Широко улыбнувшись Ковальскому и Клюеву, словно он увидел своих лучших друзей, мужчина быстро, почти бегом, направился в их сторону, приближаясь к девочке. А та не обращала внимания на окружающее, сосредоточившись на своей то ли вывихнутой, то ли сломанной ноге.

— Заложника решил взять, падла! — процедил участковый и кинулся вперед с мечом в руке. Хотя уже понимал, что не успевает.

Однако этот тип, выглядевший как средневековый воин, задумал совсем другое. Подскочив к девочке, он с размаху ударил ее в спину заостренным концом щита. Пронзительный всхлип, похожий на плач котенка, взлетел и оборвался за каких-то три-четыре секунды. Кровь из маленького тельца брызнула вверх и, словно притянутая магнитом, начала густым слоем покрывать щит.

Клюев замедлил шаг, и Андрей, стряхнув с себя оцепенение, бросился вслед за ним. Хотя чувствовал себя плохо и откуда-то знал, что пламени в нем сейчас совсем чуть-чуть. Но хватит на одну вспышку прямо в глаза ублюдку, а потом они его уделают!

— Хой! — убийца ударил булавой в верхнюю часть покрытого кровью щита. С него немедленно сорвалось алое облачко. Налетело на приятелей и начало жалить, словно рой пчел, даже сквозь одежду.

Но продолжалось это недолго.

— Слабовато, тварь! — Клюев плюнул прямо в лицо прекратившему улыбаться мерзавцу, явно ожидавшему большего эффекта от своих действий. Участковый принял на себя основной удар и теперь на глазах покрывался волдырями и нарывами. — Наша «Сирень» похлеще будет! Ха!

Клюев нанес удар мечом, но чужак подставил щит и встречным ударом отбросил клинок участкового. И быть бы отважному лейтенанту полиции битым булавой, если бы не Ковальский. Автомеханик применил способ, один раз уже принесший им сегодня победу. Тяжелый колун, закувыркавшись в воздухе, вмазался рукояткой в уже занесенную для удара руку с шестопером. А потому железные перья не раскроили череп Евгению, впустую пробороздив воздух. Ну а потом меч пригнувшегося почти к самой земле участкового, миновав узкий нижний край щита, поразил врага в пах. Клинок вонзился под кольчужную юбку и вернулся окрашенным алой кровью. Правда, несмотря на полученную рану, налетчик двинул рукояткой своего оружия Клюева по голове, сложив воедино мощь рук и вес явно не самой легкой булавы. Но добить свалившегося к ногам защитника деревни так и не успел. Странный свет, свивающийся в несколько колец, вдруг озарил его фигуру. Эти кольца впитались в чужака, и тот рухнул на спину. Кровь обильно лилась из колотой раны. Судя по всему, жить ему оставалось совсем немного.

Андрей посмотрел на свои руки, которые явно не были источником этих светящихся колец, хотя на пальцах мерцали слабые искорки, и шагнул к лежавшему Клюеву. И тут из придорожной канавы выбрался старик с тростью — Лев Николаевич Бронштейн, дальний родственник Ковальского. Автомеханик знал, что тот был историком и держал крупнейшую в Бродах пасеку, но видел его редко.

— Андрей, может, этого субъекта для надежности еще и по головке с размаху приголубить? — предложил старик, кивая на чужака.

— Пожалуй, ему хватило, Лев Николаевич, — сказал Андрей, видя, что враг уже перестал шевелиться.

Старик принялся отряхивать свой очень даже приличный костюм. Трость у него была соответствующая, из черного дерева, с рукояткой в виде головы какой-то хищной птицы.

Андрей присел возле Клюева. Тот был без сознания.

— Бери его и тащи ко мне в дом, — приказным тоном сказал Бронштейн. — И не пытайся возражать, что рядом идет бой, в котором твое участие обязательно. Верю, полученные раны не остановят пыла столь горячего сердца. Однако пакость, которой ударил сей щитоносец, похоже, ядовита. Ваши нарывы распухают. Аллергическая реакция может привести к отеку легких. Но у меня дома, думаю, найдется средство от этого.

Вздохнув и отметив некоторую стесненность в груди, Андрей не стал спорить и начал поднимать Клюева.

— Стоп! Не за воротник, задушишь ведь! Хотя… Нет, рано еще, однозначно рано избавляться нам от всех представителей правящего режима, — принялся язвительно комментировать его действия Бронштейн. — Да и потом, полицаи при любой власти нужны. И опять-таки стой! Не за ноги! Хочешь расколотить ему череп о булыжник, так возьми камень и хорошенько размахнись. Вот, правильно, под ручки…

Как оказалось, бывший приятель по детским играм теперь весил вполне прилично, и тащить его было тяжеловато.

— А почему твоя бабушка не пришла на собрание? — спросил Бронштейн. — Только не говори мне, что мы ее больше не увидим!

— Живой — нет, — подтвердил опасения прозорливого старика Андрей. — Бабушка сгорела во сне. Я вот тоже воспламенился и продолжаю делать это периодически, но как-то… В общем, мне это не вредит.

— Понятно, — кивнул Бронштейн. Судя по тому, как старик бодро помахивал тростью, носил он ее больше для красоты, а не по необходимости. — Собственная магия редко причиняет вред своему владельцу. Ну, если сразу не убивает.

— Магия?! — свою ношу Андрей из рук не выпустил, чем мог заслуженно гордиться. — Какая еще магия?! Лев Николаевич, вы же умный человек! Ученый! Как вы можете говорить подобную ересь?

— Примерно так же легко, как накладывать на разную балующуюся магией крови мразь заклятие оцепенения, подсмотренное на стенах гробниц фараонов. Я ведь египтолог. Ересь, говоришь? Но ты же не будешь отрицать, что отныне способен мановением руки возжигать пламя? Кстати, позволь-ка я наложу на нашу доблестную милицию… пардон, уже полицию, те же сковывающие чары. Если он вдруг начнет биться и чесать волдыри, лечить его станет куда сложнее.

— Ээ… — Ковальский смотрел, как уже знакомые кольца света опоясывают Клюева и растворяются в его мундире. — Стоп! Так это получается, вы знаете, что сейчас творится?

— Не больше, чем ты, Андрей, — вздохнул Бронштейн, печально качая головой. — Просто мне известно, что магия в мире была всегда. Когда-то очень много, потом ее количество стало стремительно сокращаться. Начиная примерно с первых годов нашей эры ее стало так мало, что воин с мечом мог зарезать круг колдунов. И только потом, через пару дней, а то и лет, умер бы от их проклятий, подкрепленных посмертной силой. Если бы раньше не наведался к грамотному священнику, способному снять чары. Кстати, ваши стремительно увеличивающиеся нарывы — почти типичный пример подобного отрицательного воздействия на ауру, растянутого во времени. Но сегодня, в половине четвертого утра, количество сей таинственной энергии, маны, если хочешь, скачкообразно возросло. Причем до величин, считавшихся ранее немыслимыми. Уверен, данный процесс как-то связан с катастрофой, изменившей окружающий ландшафт и свойства некоторых материалов. Но где уж тут следствие, а где причина и чем это нам грозит, предполагать не возьмусь.

— Бред! — фыркнул Андрей и тут же, ойкнув, принялся хлопать по мундиру Клюева, затлевшему под его пальцами. — Хотя, нет, пожалуй, воздержусь от оценок. Трудно не верить в то, что видишь собственными глазами. Ладно, согласен, магия есть, вы волшебник. Как и тот всадник на драконе, утащивший девчонку при помощи заклинания. А заодно разогнавший народ чарами, словно ОМОН водометом. Да и другие нападающие продемонстрировали способности, ничем иным не объясняемые. Но почему я периодически изображаю из себя не то зажигалку, не то огнемет?!

— Терпение, Андрей. На ходу это не объяснишь.

Бронштейн жил рядом с площадью, с противоположной стороны, так что идти пришлось недолго. Дом его был виден издалека. Старик достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину калитки, проделанной в воротах. В обе стороны от них тянулись каменные столбы, а между ними густо переплетались кованые железные прутья с острыми наконечниками. Ковальский знал, что такая ограда окружает весь участок, и сейчас счел ее весьма массивной и надежной. Такую и дракон лбом не вдруг вынесет. Да и просто перелететь побоится. А то совершит неудачную посадку во дворе и проколет себе крыло или хвост в двух-трех местах. В общем, жилище Льва Николаевича целиком и полностью подходило под определение «особняк». Занимал он его, правда, не один, а вместе с двумя сыновьями и их семьями. Но места хватало всем.

— Я ведь не только историк, — продолжал Бронштейн, — но и потомственный колдун. Ну, или до недавнего времени жалкая пародия на такового. Получил от отца полтора десятка заговоров, предназначенных для хозяйственного использования. Но головную боль предназначенный для этого навык ослаблял куда хуже аспирина. А древняя мудрость по выведению из дома тараканов никак не могла конкурировать с дихлофосом. Но они все же работали. И смогли заинтересовать меня именно потому, что я, имея тень былой силы, хотел большего. Поэтому пытался выяснить, как же с подобным желанием справлялись наши предки, еще имевшие какие-то крупицы магии. Знаешь, открыл очень много интересного. И неожиданного.

Вслед за египтологом Андрей вошел во двор и втащил Клюева. За лужайкой с газонной травой возвышался массивный дом, занимавший большую часть участка. У дверей, на высоком крыльце с козырьком, стояли две темные и явно старинные статуи каких-то животных, похожих на собак. Андрею показалось, что по нему скользнул их изучающий взгляд и тут же пропал.

— Почувствовал? — обрадовался Бронштейн, возясь с замком. — Значит, я не ошибся. У тебя действительно талант, а не кратковременное проявление скрытых способностей. Этим изваяниям очень много лет. Смог достать буквально чудом. В них живут одни из очень немногих духов, которые не исчезли от времени и недостатка магии. Просто впали в спящий режим, ныне сменившийся бодрствованием. И не бойся их. Храмовые собаки Фу не атакуют людей. Их цель — нематериальные злые сущности, без спроса пытающиеся проникнуть на охраняемую территорию.

— А Женек скоро в норму после ваших фокусов придет? — спросил Андрей, решив ничему уже не удивляться.

— Честно говоря, не знаю, — озабоченно потер лоб Бронштейн. — По идее, пробравшийся в гробницу вор должен оставаться парализованным до тех пор, пока не умрет от голода и жажды. Но уже во времена Александра Македонского чары успешно сбрасывали. А еще вчера я ими мог максимум заставить человека на миг оцепенеть. Если он был пойман чарами в движении, то терял равновесие и падал. В принципе, чары должны были вернуть себе прежнюю силу… Но я использовал вербальную формулу вместо графической, да и подпитывающий концентратор, понятное дело, не применял.

Войдя в дом, Андрей устроил свою ношу на тумбочке у порога. Бронштейн открыл стоявший в прихожей сейф с ну очень толстыми стенками и извлек оттуда пузатый пузырек.

— Мажь и себя, и его, — он кивнул на Клюева. — Если в ближайшее время сам не очнется, буду расколдовывать.

— А что это за мазь? — поинтересовался Ковальский.

— Пастообразный беозар. Я обычно использую его как средство от радикулита. Он должен помочь при магическом отравлении, причем очень быстро. Если, конечно, древние чародеи не наврали, и я не гоню сорок лет плацебо вместо панацеи.

Андрей смазал свои нарывы и принялся за Клюева, а старик между тем продолжал:

— Я начал интересоваться оккультными науками Египта, когда изучил сроки жизни археологов, нарушавших покой разнообразных мумий. Вернее, сопоставил их с пожеланиями расхитителям гробниц, выбитыми на саркофагах. Пресловутое проклятие фараонов в действии. Так вот, когда энергии для чар стало не хватать, волшебники принялись мастерить ее концентраторы и выкручиваться другими способами. Самые известные и эффективные из них — это знаменитые пирамиды. В них древние жрецы творили настоящие чудеса. Например, вызывали духов фараонов. Те выходили из пирамид, чтобы отогнать вражескую армию, либо просто давали ценные советы потомкам. Сейчас такие уже не делают, разучились. Мой сейф с лекарствами — бледное подобие сложнейших конструкций прошлого. — Бронштейн, помахивая тростью, прошелся по прихожей. — Да, теряющие силу чародеи всячески пытались извернуться и удержать крохи былого могущества. Дольмен, храм, ну или еще какое сооружение, способное хранить магию, с собой-то не потаскаешь. В ход шли жезлы, посохи, амулеты и прочие вещи, годные на роль батареек. Главное, чтобы эта вещь хоть какое-то время не отдавала внешней среде запрятанный в нее заряд. Те же самые знаменитые пентаграммы и рунические круги по сути не более чем аккумуляторы, куда сначала сливали принесенную с собой по капле силу, а потом творили волшебство. Но с течением времени ситуация ухудшалась. К пятнадцатому веку никакие меры не могли удержать чародеев от сползания до уровня жалких фокусников. Даже в местах силы их чары оказывались слишком слабыми, чтобы дать хоть какой-то сразу видимый эффект.

Андрей слушал и думал о том, что его сейчас гораздо больше волнуют не древние маги, а напавшие на деревню чужаки, собственные травмы и так и не приходящий в сознание Клюев. Впрочем, полученные после знакомства с алым облачком нарывы и волдыри после мази египтолога действительно начали потихоньку спадать.

— А ведь наши с тобой предки тоже были магами, — заявил Бронштейн. — Они переселились в Россию при Екатерине Великой, спасаясь от гонений на колдунов и просто инакомыслящих. Да-да, мы потомки древнего рода чародеев, берущего начало в глубокой древности. Я не смог проследить историю нашего рода дальше четырнадцатого века, но могу тебя обрадовать: знаменитый раввин Лев, тот, который, несмотря на деградацию магии, создал в шестнадцатом веке всемирно известного Пражского голема, тоже туда входит!

— Вы же говорили, что всяческие волшебники растеряли свою мощь куда раньше, — удивился Андрей. О Пражском големе он кое-что знал. Кажется, то ли мультфильм смотрел, то ли фильм ужасов. Там сотворенный злобным чернокнижником каменный гигант давил всех, кто не успевал от него убежать.

— Это исключение из правил возникло благодаря таланту создателя голема, — с гордостью сказал Бронштейн. — Тогда еврейский квартал был практически в осаде христиан. Те сначала подбрасывали в дома улики, а потом приводили стражу и забирали себе все имущество уволакиваемых в тюрьму как бы преступников. Но наш общий предок нашел выход. Он создал сеть из мальчишек, которые сидели на специальных вышках и передавали сообщения о нарушителях от одного к другому. А на перехват врагов отправлял сотворенного из глины магического робота. В синагоге, расположенной в центре квартала, конструкцию накачивали магией, и та не успевала выветриться за время, нужное голему, чтобы добраться до окраин и отмутузить настоящих нарушителей закона. Как бы сильны и многочисленны те ни были. Обратно его, правда, везли уже телегой. Но туда-то он топал своими ногами! Лев был действительно гением, и я очень надеюсь, что на него похож!

— Но я русский, — заметил автомеханик. — А бабушка Аглая считала себя наполовину полячкой и, значит, не могла быть потомком еврейского колдуна.

— Национальность многие наши предки сменили себе в начале девятнадцатого века, — пояснил Бронштейн. — Моя мама была Васильевой. Но для магии не важно, что написано в бумажках или кем ты себя считаешь. Важно, какая кровь течет в твоих жилах. А может, и это тоже не важно. В волшебстве все специалисты до недавнего времени были на девяносто девять процентов теоретиками. Занимались умозрительными построениями, а надо было проводить эксперименты. Как прикажете развивать науку, не поверяя ее правильность практикой? Откуда возьмутся верные выводы?

— К ч-черту в-выводы, — подал вдруг голос Клюев, заставив разом вздрогнуть и Андрея, и Бронштейна. — К ч-черту ев-врев, м-магию и к-колдунов. Драться нужно!

— Очнулся… — пробормотал Андрей.

— Не подвел мой беозар! — горделиво заявил египтолог. — Все в порядке, господин полицейский?

— В порядке, — ответил Клюев, уже не заикаясь. — Я все ваши разговоры слышал. Пошевелиться не мог и глаза открыть не мог, а слух не потерял. Надо с чужаками разбираться. И кто они такие, черт побери?!

Бронштейн задумчиво покрутил трость:

— Судя по тому, как они действуют, магия для них привычнее, чем для вас резиновая дубинка и наручники. А это может означать только одно: мы с ними из разных миров.

— Бред… — начал было возражать ему Андрей, но осекся и прислонился лбом к холодной стенке, чтобы хоть немного успокоить мысли.

— И я, честно говоря, даже не знаю, какой из вариантов хуже, — продолжал Бронштейн. — Они ли начали сюда вторжение, воспользовавшись катастрофой, не побоюсь этих слов, планетарного масштаба, или же мы, вместе со всей деревней и большим куском нашего мира, перенеслись черт-те куда?

— Если переехали лишь Броды, то пора проситься в рабство к аборигенам, — уныло пробормотал Андрей, прислушиваясь к своему сердцу. Оно вроде бы уже немного отошло от встряски, устроенной ему миниатюрной шаровой молнией, но от таких новостей снова мучительно закололо. Да и дышать стало тяжелей. Хотя мазь египтолога, кажется, справилась с нарывами.

— Платовка тоже здесь, где бы мы сейчас ни находились, — заверил в существовании соседнего села Бронштейн. — Я со второго этажа ее телевышку видел.

— Уже легче, — вздохнул Клюев. — Ладно, я вроде очухался. Спасибо, Лев Николаевич, мы пойдем разбираться. А пневматическое ружье у вас случайно не завалялось?

— Увы…

— Жаль. Так, где мой меч? Андрей, ты что, его потерял?!

— Возле трупа оставил. По пути подберем…

— Секундочку, молодые люди! — Египтолог пошарил в сейфе и протянул Андрею и Евгению по крестику с петлей вместо верхнего конца. — Вот! Возьмите себе анки. Это лучшие из защитных амулетов, которые кое-как работали даже до сегодняшнего утра. Сам подобный ношу. Они помогают во всем, пусть и по чуть-чуть. От заживления ран и до сопротивления гипнозу.

— Нормальная штука, — одобрил Клюев и заглянул в сейф. — Опа, а что это за сабля? Нету же лицензии на холодное оружие!

— Это не сабля, а кхопеш. Числится сувенирной поделкой, но остер как бритва и прочен, как лом! — Египтолог протянул полицейскому клинок, чье лезвие, начиная от середины, выгибалось и напоминало большой серп. — Древнеегипетское оружие, только сделано из современных материалов. В частности, пружинной стали, максимально чистого серебра и даже пары граммов обедненного урана. В молодости, когда я был весьма амбициозен, то предполагал, что в своем изучении древней магии могу столкнуться со злыми духами. Ну, или иными темными тварями. А потому обзавелся подобной игрушкой. И даже брал уроки фехтования. Не пригодилось в связи с практически полным исчезновением возможных противников. Но не выкидывать же было хорошую вещь?

— То есть против бродячих покойников на кладбище самое оно? — уточнил Клюев, вертя в руках диковинное оружие.

— По идее, да, — кивнул Бронштейн. — Испытывать, сам понимаешь, было не на ком. Так, травки-муравки, кварциты, сталагмиты… Эх, знал бы, что магические штуковины пригодятся, я бы тут такого заранее наделал… Но предвидеть даже на старости лет не получается. Ну, что, идем?

— И вы с нами? — удивился Ковальский желанию старика вновь лезть в гущу событий.

— Думаешь, эти типы, кем бы они ни были, оставят в покое мой большой красивый дом, к которому я прикипел всем сердцем? — ехидно осведомился Бронштейн. — Вот то-то и оно. Подобные иллюзии питать вредно для здоровья. И потом, я знаю несколько условно боевых древнеегипетских проклятий, действующих весьма оперативно. И просто жажду выяснить, как они теперь работают в изменившемся мире.

— Опа! — Евгений открыл входную дверь, но сразу же вернул ее назад, оставив лишь щелочку. — Смотрите, что там творится!

Обстановка перед сельсоветом изменилась кардинально. Во-первых, на площади вновь находились жители деревни, и было их гораздо больше, чем на собрании. Судя по всему, сюда согнали почти всех обитателей Бродов. Во-вторых, не меньше четверти их теперь были мертвыми. Как с ранами от холодного оружия, так и без. Таких было гораздо меньше, и погибли они, вероятно, от магии. Сельчан не только успели лишить жизни, но и уложили в пирамидальный курган. Ну и в-третьих, на площади присутствовало не меньше полусотни захватчиков.

Толпу перепуганных и изрядно побитых людей прижали к ограде сельсовета высокие и крепкие на вид солдаты неведомой армии. Тускло блестели отполированным металлом кольчуги. Колыхались на ветру неуместные летом меховые плащи. В руках чужаки сжимали разнообразное холодное оружие. И еще там были два ездовых дракона, своими тушами перекрывавшие пленникам путь к побегу. Один из них уже появлялся на площади — поперек его седла до сих пор лежалая связанная женщина. А всадник со своего необычного транспортного средства сошел. Прямо на курган из истекающих кровью трупов, к которому постепенно добавлялись все новые и новые тела. Несколько пришельцев, державшихся позади основной массы воинов, делали странные жесты. Повинуясь им, из толпы сельчан прямо по воздуху выплывала очередная отчаянно верещавшая жертва. Она приближалась к ужасному кургану, и при подлете у нее вдруг появлялась смертельная рана. Причем, как с гневом отметил Ковальский, выбирали, в основном, либо детей, либо стариков.

— Апа! Апа! — один из живущих в деревне татар, которого звали Тимуром, бросился следом за своей бабушкой, обреченной на ужасную участь. Но стоило ему сделать три шага, как ближайший к нему воин почти без замаха метнул извлеченный непонятно откуда кинжал. Юноша упал на землю с холодной сталью в горле.

— Семь казней египетских я не осилю, — пробормотал Бронштейн, стискивая свою трость так, что его старческие пальцы побелели, словно у покойника. — Но одну, клянусь, нашлю на их головы. Даже если для этого придется заложить душу Сету, Ваалу, Тиамат и Дьяволу одновременно!

— Я тоже в стороне не останусь, — процедил Клюев, побагровев от бешенства.

Идти в лобовую атаку было бы геройством и идиотизмом одновременно. При таком численном перевесе троицу прикончили бы почти моментально. Но, судя по мрачному огню, разгоравшемуся в глазах полицейского, он намеревался устроить врагам настоящую вендетту при первом же удобном случае. И потому всматривался в лица будущих целей, стремясь их запомнить.

Предводитель налетчиков тем временем спокойным уверенным шагом взбирался на вершину пирамидальной груды из десятков трупов. В руках он нес копье с утолщением на последней трети, замотанным светлой тканью. Наконец, решив, что поднялся достаточно высоко, или просто побоявшись свалиться с такой неустойчивой платформы, мерзавец остановился. Вонзив острый конец своей ноши в чье-то тело, налетчик, заливисто свистнув, преспокойненько начал воевать с завязками. Его ездовой зверь, с перепачканной свежей кровью мордой, встрепенулся и пополз к хозяину. Перед чудовищем поспешно расступались даже сами чужаки, видимо, не желая проверять степень умиротворенности и сытости монстра. Секунда — и на ветру заполоскалось снежно-белое полотнище с изображением цветов и перекрещенных мечей. Глубокий зычный голос чужака разнесся над площадью. Хоть слова и были незнакомы, смысл их непостижимым образом стал понятным всем.

— Слушайте внимательно, вы, грязные дикари! — Презрения в голосе налетчика могло бы хватить на палату в психиатрической лечебнице, куда помещают больных манией величия. — Мы посланцы Барона Виргидума Двенадцатого! Отныне и вовеки объявляем все эти земли покоренными и принадлежащими нашему сюзерену!

Хлопок. Вокруг чужака на секунду возник светящийся кокон. Вероятно, он отразил пулю из пневматического ружья. Еще хлопок — и дикий рев ослепшего на один глаз дракона перекрыл все остальные звуки. Вплотную приблизившийся к кургану из трупов зверь, намеревавшийся подзакусить мертвечиной, магией защищен не был. Опытные охотники могут убить белку попаданием в глаз, чтобы не испортить шкурку. Засевшая где-то рядом снайперша вряд ли сумела бы так. Но и цель у нее была куда более крупная — с тарелку. Раненая тварь взъярилась. Ее змееподобная туша извивалась, будто сломавшаяся китайская игрушка. Дракон расшвыривал ударами громадного хвоста всех, кто под него подворачивался, живых и мертвых. В основном, правда, последних. Но и один из палачей, казнивших жителей деревни не оружием, но чарами, отлетел в сторону и покатился по земле. Кокон, мгновенно окруживший его, возможно, и смягчил первые и самые жуткие удары, но потом замерцал и пропал. С новым хлопком голова чужака дернулась, и из появившейся на виске дырки потекла струйка крови. Посланец какого-то там барона соскочил со своего ужасного постамента и заревел чуть ли не громче рептилии. Смысл его слов, больше не сопровождавшихся автопереводом, был понятен всем: «Найти! Схватить! И покарать!»

Андрей наконец нащупал взглядом девичью фигурку. Надежда Шаповалова во весь рост стояла на крыше хранилища ГСМ и вела быструю стрельбу. И уже двое или трое вражеских солдат, защищенных только кольчугами, стали ее жертвами, получив пулю в голову. Да и второй дракон начал рычать и дергаться. Вероятно, его тоже пытались прикончить, да только в глаз не попали.

На то, чтобы отыскать источник своих проблем, у налетчиков ушло всего несколько секунд. Воздух пробороздили несколько молний, комков огня, каких-то едва видимых сетей и прочей пакости явно чародейского происхождения. Хорошо хоть отважная девушка проявила благоразумие и мгновенно исчезла с открытого пространства. Должно быть, нырнула в люк, выходящий на крышу. Однако вряд ли это могло надолго отсрочить ее печальный конец. Не меньше половины налетчиков, вместе с предводителем и его ручным драконом, рванули к хранилищу, ворота которого были распахнуты. И, поскольку склад ГСМ не представлял собой лабиринт и подземных ходов не имел, вопрос поимки отважной снайперши мог считаться почти решенным.

Руки Андрея опять воспламенились, и он убрал пальцы с дверного косяка и умоляюще взглянул на египтолога:

— Лев Николаевич, придумайте что-нибудь! Вы же умнейший человек, вы же магию знаете! Что нам делать?

— Можно бы на кладбище пробраться и массовый подъем теней попробовать устроить, принеся друг друга в жертву, — как бы сам не веря своим словам, пробормотал Бронштейн. — В гробницах, которые я изучал, много внимания уделялось миру мертвых. И тому, как усопшие могут навредить живым. Не уверен, правда, что получится толково объяснить покойникам, кто напал на нашу деревню. Но они будут отличать своих от чужих, не трогая хотя бы тех, кого знали при жизни. Не лучший выход… однако больше ничего в голову не приходит. Но здесь нет черного хода, а отсюда нам не выйти — засекут.

— Не беда, в окно вылезем и вас на руках вынесем, — решил Клюев.

И тут же вскрикнул от боли, потому что захлопнувшаяся дверь прищемила ему пальцы. Раздался ужасный грохот, и ушедший из-под ног пол больно ударил Ковальского по лопаткам. Вылетели стекла, попадали люстры и даже шкафы. Этот взрыв был гораздо мощнее тех, что, казалось, произошли чуть ли не в другой жизни, этим утром.

— Что еще за катаклизм свалился на наши задницы? — простонал Евгений, поднимаясь с пола и тряся пострадавшими пальцами.

— Бензохранилище! — сообразил сидящий на полу Бронштейн, очумело крутя головой. — Да, топливо теперь не горит, но машины-то при попытках их завести взрываются! А значит, просто изменились условия, нужные для его детонации! Видимо, эта девочка догадалась, какие они теперь, и решила сыграть в камикадзе, заманив побольше врагов в ловушку! Скорей! Поднимите меня! Пока они не очухались, мы должны с ними расправиться!

Дальнейшие пять минут слились для Андрея в сплошную мешанину. Он шагал по площади перед сельсоветом, залитой кровью, покрытой телами и каким-то мусором. По одежде опознавал стонущих как своих или чужих. Если перед ним был чужак, следовал взмах топором, и Андрей шел дальше. Все мысли были направлены только на одно: быстрей! Пока имеющие преимущество в выучке и оружии налетчики не пришли в себя.

Глаза успевали выхватывать фрагменты того, что творилось вокруг.

Лишившийся наездника дракон с переломанными крыльями пытался зубами вытащить из своего длинного тела какую-то темную штуковину. Кажется, кусок строительной балки, пронзившей бок твари. Ящер не обращал внимания на окружающий мир и истекал водопадом черной жидкости. Двое сельчан изо всех сил стискивали горло солдата, похоже, уже давно мертвого. Но они все равно не могли разжать пальцы и переключиться на другую цель. Чужак не в кольчуге, а в латах, покрытых непонятными узорами, буквально танцевал с мечом, умелыми движениями пластуя пытавшихся окружить его жителей деревни. С клинка срывались водопады синего пламени, оно причиняло ожоги и не давало расправиться с налетчиком. Но тут ему в ноги вцепился какой-то мальчуган. Владелец волшебного меча упал, и тут же его буквально разорвали на части. А вот будто облитый жидким азотом участок, посреди которого грузчик из местного магазина кулаками разбивал обледеневших чужаков на кусочки. Такой же, как Бронштейн, дальний родственник Андрея, дядя Паша, лежал с проломленным обломком кирпича черепом. Оглушенный похожим снарядом, только немного другой формы, чужак, которого спас шлем. Железный колпак зазвенел по асфальту площади, после того как шею лежавшего раздробил колун Андрея.

А здесь асфальт превратился в песок, и оттуда торчат шесть или семь рук. На одной блестит обручальное кольцо. Татарин, отец погибшего Тимура, лежит, обнявшись с одним из налетчиков. Лишившийся наследника и матери мужчина вытащил из-за пояса врага нож и вонзил его куда надо, но не избежал ответного удара меча. Клюев вогнал египетский клинок в чью-то подмышку. Группа из пятерых солдат, зачем-то подошедших друг к другу. Ее Андрей уничтожил своим пламенем…

Лев Николаевич склонился над вражеским магом и водил тростью над его лицом. Враг стремительно высыхал, нет, даже не так, заживо мумифицировался. Другой кудесник убегал прочь, делаясь невидимым. До него не добраться, слишком далеко. Внезапно вылезшие из земли корни дерева начали душить избавившегося от занозы в боку дракона, а пасть его пережевывала кого-то, еще хрипящего на русском языке просьбу о помощи. Трупы. Трупы. Трупы. Одни лишь трупы.

Ковальский добрался до кургана из тел тех, кого налетчики по какой-то причине сочли недостойными жизни. Внезапно все вокруг поплыло, и он осел на асфальт…

Глава 3

— Лев Николаевич, ну, как он? — сквозь сон услышал Андрей голос Клюева.

— Пока вроде живой…

Автомеханик открыл глаза. Возле кровати стоял участковый, держа в руке авоську с продуктами. На поясе у него висел кхопеш.

— Да, я живой, — подтвердил Ковальский.

С момента эпохальной битвы в деревне Броды прошло уже два дня, а его до сих пор не выпускали из импровизированного госпиталя. Туда он угодил, словив полноценное проклятие одного из последних выживших налетчиков. Как именно оно работало, никто объяснить не мог. Но периодически автомеханик забывал, кто он, где он, что должен делать, как нужно управлять своим телом или говорить. Или все это одновременно. Всех тех, кто сильно пострадал в схватке, перетащили в большой подвал Бронштейна. Туда принесли раскладушки, и теперь египтолог пытался лечить раненых при помощи заговоров, амулетов и препаратов, которые он делал на основе меда и каких-то травок. Хотел было еще и поселковую медсестру подключить, но оказалось, что ее скормили дракону за попытку демонстративно качать права. Вряд ли, конечно, чужаки поняли слова женщины, но им и интонации хватило, чтобы сразу перейти к публичной казни.

От других пострадавших Андрея отделяла простыня, повешенная на веревку. Впрочем, звуки она не задерживала, и в уши Ковальскому постоянно вкручивался тихий гул, который создавали несколько десятков человек, лежащих на излечении. Свет в помещении давали старомодные восковые свечи, тихой сапой свистнутых хозяйственным историком не иначе как из закромов расположенной у сельсовета часовенки.

Клюев сел на табуретку, а Бронштейн деловито сказал:

— Так, я пошел новую порцию обезболивающих микстур на основе конопли размешивать. Лучше бы, конечно, опиаты использовать, но не сезон.

— Не то чтобы очень нуждался в ответе, но все же, где вы ее берете? — поинтересовался лейтенант. — Обещаю, никому не скажу, а то вытопчут ведь!

— Цыгане ее в лесопосадке сажают втихомолку, — выдал источник поставок сырья историк. — А ты не знаешь разве? По-моему, ее у них чуть ли не все местные алкаши периодически дергают. Когда денег на водку нет, а забыться хочется.

— Знаю, — кивнул полицейский. — Просто думал, что вы какой-то новый источник нашли. — Проводив взглядом Бронштейна, Клюев повернулся к старому приятелю: — Как ты?

— Лучше, — сказал Ковальский. — Этот наведенный склероз, чем бы он ни был, слабеет. Да и ожоги на груди заживают быстро. С челюстью, правда, хуже, но питаться и кашками можно. Лев Николаевич говорит, что уже завтра смогу идти домой.

— Кстати, насчет дома, — посмурнел Евгений. — Аглаю Викторовну мы похоронили вместе с остальными вчера вечером. Почти ночью. Ну, понимаешь, лето, жара…

— Все в порядке. — Несмотря на эти слова, на душу Андрея словно лег тяжелый камень. Умом он понимал, что родственницу уже не вернуть, да и вообще все сделано правильно. Но сердце, лишенное возможности с ней нормально попрощаться, все равно защемило. — Где?

— На кладбище, в общей могиле. Завтра свожу тебя к ней, помянем старушку, — попытался, как мог, успокоить приятеля участковый. — Кстати, представляешь, не так страшны зомби, как их в фильмах ужаса показывают. Когда на одного мертвого по пять живых, кто с вилами, кто с топором, кто с кувалдой, покойничков в кашу превратить — дело двух минут. Да и сабля Бронштейна помогла. Действительно сквозь них пролетала, как нож сквозь масло. Правда, никто не знает, не поднимутся ли новые на место уничтоженных. Но сегодня с утра вроде бы никого не было.

— Понятно… А вообще что в мире творится? Ну, или хотя бы в окрестностях Бродов?

— Синтетика гниет с разной скоростью, — полицейский почесал подбородок с проклюнувшейся щетиной. — У меня в подвале брага была в полторашке из-под минералки. Так представляешь, протекла полторашка! Тапочки развалились. Майки почти все выглядят так, будто в них со сваркой работали. Вместо компьютера, ноута и стиральной машины — груды хлама. Электричества нет. Вообще нет, словно и не было никогда в природе. Даже динамо-машина в школьной лаборатории его не вырабатывает — директриса мне жаловалась часа два назад. С магнитами что-то странное творится. Многие превратились в обычные куски железа и с холодильников попадали. А другие так усилились, что голыми руками теперь не отдерешь.

— Я же не об этом, — пробурчал Ковальский. — Новые чужаки не появлялись? Как обстановка в других деревнях? А в райцентре? До него всего пятьдесят километров, можно было уже туда и обратно сходить!

— Не нашлось у нас таких смельчаков, — вздохнул Клюев. — Да, может, это и к лучшему, учитывая габариты хищников, которые откуда-то повылазили. Белых медведей в наших краях, равно как и волчьи стаи, уже можно считать доказанными. В одиночку путешествовать не рекомендуется, могут слопать. Ландшафт изменился по мелочам много где. Но таких крупных объектов, как непонятно откуда взявшийся лес, больше нет. Ну, если только руины какие-то на месте старого песчаного карьера. А что касается чужаков… Тем утром, когда все началось, на рассвете, они напали на Платовку. И повели себя там как самые отпетые фашисты. Всех стариков убили и сложили в курган типа нашего. Половину маленьких детей тоже. А других, вместе с самыми молодыми бабами, изнасиловали по несколько раз и загнали в светящуюся штуку. Ее Лев Николаевич порталом обозвал. Пленники как в воду канули. А уроды, похоже, прямиком к нашей околице переместились, минуя бездорожье. Вероятно, людей отправили туда же, откуда и явились эти покорители, чтоб им на том свете икалось. Ни в Котловке, ни в Лебяжьем, ни в Серпуховке подобных завоевателей не видели. А ведь эти деревни вокруг нас расположены. Мимо них крупный отряд незамеченным черта с два бы прошел.

— Ой, как плохо-то… — Андрей с силой потер лоб ладонью, не обращая внимания на то, что она от его переживаний загорелась.

Как обороняться от противника, который приходит из ниоткуда и скрывается в никуда, он просто не представлял. И сомневался, что тут помог бы и настоящий гений военного дела. Слишком уж разные у них возможности. Это все равно как вождю племени мумбо-юмбо пытаться отразить воздушный десант.

— А хоть кто-нибудь наши действия координирует? — спросил он. — Ну, администрация, например…

— Да чтоб их… — Клюев едва не плюнул на пол. — Представляешь, во всех деревнях, куда мотался, они требовали отправить запрос в областной центр. В областной, мать его, понимаешь, центр! Который неизвестно где теперь и есть ли он вообще! А без бумажек с печатями они даже патрулирование своих населенных пунктов по ночам организовать не могут! А уж стоило о созыве ополчения заикнуться, как меня в Серпуховке чуть в подвал не упекли, до выяснения!

— Вот дебилы… — протянул Андрей.

— А в Платовке главу администрации пришлые на кол посадили, — продолжал Клюев. — Пока я не приехал, люди даже добить его боялись, хотя уже видно было, не жилец. Наконечник деревяшки у него из груди торчал. Да и народ там какой-то… жидковатый. Их убивали, а они лишь блеяли, как бараны на бойне. Только одного мерзавца прикончили. Да и то внезапно прорезавшийся уникум вроде тебя постарался. Его, кстати, тоже забрали. Хотя тех, кто пытался в ход просто кулаки пустить для самозащиты, убивали на месте. Нам повезло, что в Платовке им сопротивления, считай, не оказали, и потому с нами они расслабились. Не были готовы к тому, что добыча зубы покажет.

— И много у нас теперь колдунов? — спросил Андрей, радуясь, что он такой не один. Легче будет общаться с людьми. Да и огневая, в прямом смысле слова, мощь пригодиться может.

— У нас в Бродах, кроме тебя и Бронштейна, в живых осталось целых шестеро, — ответил участковый. — Хотя было больше, четырнадцать человек. И это на полторы тысячи населения. А в той же Платовке живет две с лишним тысячи народу, и лишь один волшебник оказался. Хотя, может, остальные еще не освоились со своими способностями или просто таятся…

Вдруг за импровизированной ширмой раздался женский визг, а затем подвал озарила белая вспышка, от которой заболели глаза.

— Убери ее! Убери ее от меня! — это, вероятно, кричала все та же женщина.

Ковальский вскочил с кровати и вслед за Клюевым, снявшим с пояса кхопеш, бросился за ширму — в одних трусах.

— Мама, успокойся! Я держу ее! Она сама тебя боится больше, чем ты ее! И ничего никому не сделает!

Возле раскладушки, на которой, откинувшись назад, сидела в испуганной позе плотная женщина лет сорока в розовом халате, стоял худой как велосипед паренек лет шестнадцати, в очках, с давно не стриженными кудрявыми лохмами. В поднятой до груди кисти руки он держал что-то светящееся, менявшее окраску подобно хамелеону. Раненые лежали на своих местах, кто с любопытством, а кто с испугом глядя на этот комочек.

— И вообще, абсолютно безопасна! — продолжал убеждать мать парнишка.

— Что здесь происходит? — Бронштейн кубарем скатился с ведущей наверх лестницы.

— Кажется, магией могут овладеть не только люди, но и домашние питомцы, — поделился с дальним родственником своими наблюдениями Ковальский.

Он уже понял, что бороться с подобным страшным зверем надо не кхопешем, который продолжал сжимать в руке Клюев, а тапком. Ну, или свернутой в трубочку газетой. Даже то, что существо овладело сверхъественными силами, особо ситуацию вряд ли изменит. Как показало недавнее столкновение с агрессивными колдунами, панацеей они вовсе не являются.

— Кто это? — спросил Клюев. — Хомячок, что ли?

— Не знаю я, как она называется, — пробормотал паренек, осторожно подняв ладонь повыше. В двух миллиметрах над ней переливался всеми цветами радуги маленький шарик. Его окружал легкий мерцающий ореол, делавший непонятное явление раза в три больше. — Огонек, может? Или светлячок? Я ее плохо понимаю.

— Зато мне понятно, что собаки Фу на входе в дом ни черта свою работу не делают, а начерченная еще при строительстве рунная защита по своей эффективности равна детским каракулям! — раздосадованно пробурчал старый египтолог, рассматривая сверхъестественного обитателя своего подвала. — Мелкий дух. Определенно! Подобные описания встречаются в легендах всех народов мира, начиная от африканских негров и заканчивая эскимосами Аляски.

— Выкинь! Леша, выкинь эту дрянь немедленно! — снова завелась мать юноши.

Комочек тут же стал испускать в разные стороны лучи света, а обладатель нуждающейся во внимании парикмахера шевелюры и очков прижал его к груди и замотал головой, явно не собираясь с ним расставаться.

— Этот дух опасный? — спросил Андрей у историка, который, оказывается, был знатоком не только Древнего Египта.

— Не знаю, — со вздохом признался старик. — Может быть, да, а может быть, нет. Подобных существ, бывало, специально привечали, вспомни тех же домовых. А в других местах их рекомендовали убивать или бежать от них без оглядки, если вспомнить болотных светляков, заманивающих людей в трясину.

— Выкинь!!!

От женского рева Ковальского покачнуло, и он уселся прямо на пол. Впрочем, возможно, это снова напомнило о себе то непонятное, поразившее его проклятие, из-за которого организм временами забывал, как нужно стоять на ногах.

— Уходи, беги, ну же, быстрее! — громко зашептал паренек, наклонив голову к тому, кто парил над его ладонью.

И его послушались. Бьющий во все стороны постоянно меняющий окраску свет стал не то чтобы меркнуть, а как будто выцветать, сливаясь с полумраком подвала. Через несколько секунд ничто не напоминало о том, что юноша держал в руках сверхъестественное существо.

— Запиши нам в актив нового колдуна, — сказал Бронштейн Клюеву. — Призывателя. — Он повернулся к вскочившей с раскладушки женщине: — Ну, вот, можете не волноваться. Как ваше плечо? Боль уменьшилась?

Женщина повела перевязанным плечом, и ее брови удивленно поползли вверх:

— Вообще не болит! А ведь с такой силой этот гад ногой пнул… По-моему, там уже нет никакого перелома… Спасибо вам, доктор!

— Пожалуйста, конечно, — пожал плечами Бронштейн, — но я тут совершенно ни при чем. Вы же видите, тут у всех повреждения исчезают, даже у стариков вроде меня. Регенерация такая, словно мы не люди, а морские звезды какие-то. Но у вас плечо уж очень быстро срослось, прямо-таки феноменально быстро. У других такие процессы раз в десять медленнее идут. Вы ведь Захаровы, верно? К Анне Сергеевне в гости приехали?

— Угу, — кивнула женщина. — Вот, решила сына из города вывезти. Проветрить немного, чтобы над своими книжками и компьютерами совсем не зачах! А тут… такое…

— Такое оно везде, — заверил ее Бронштейн. — И в городе, возможно, даже хуже. А сама Анна Сергеевна, позвольте полюбопытствовать, как себя чувствует?

— Умерла в ту ночь, когда все началось, — глухо произнесла женщина, темнея лицом. И вдруг сорвалась на крик: — Вы только не подумайте! Вполне нормально умерла! Не как… некоторые. Тихо так, спокойно, никого не потревожив. Совпадение, наверно… Мы нормальные! Нормальные! Слышите?! А пакость эту мой сын просто подобрал! И выбросил… куда-то! Если поискать, она найдется, если еще в щель какую не заползла! Тут щелей просто жуть! И тараканы все время бегают!

— Конечно-конечно, Ирина… э-э… Владимировна, — поспешно согласился с ней египтолог, видимо, не желая спорить.

То, что внук покойной непонятно откуда достал себе чудо-юдо-неведому зверушку, а у дочери исчез перелом, привел Андрея к выводу: Захаровы явно имеют талант к сверхъестественному.

— Ладно, продолжу микстуры готовить, — сказал Бронштейн и вновь покинул подвал.

Андрей вернулся на свою раскладушку, а Клюев устроился рядом, все на той же колченогой табуретке. Ее явно кто-то притащил сюда из своего дома. Вряд ли египтолог стал бы держать у себя подобную рухлядь.

— У Бронштейна котелок варит будь здоров, — сказал участковый. — Нам бы таких в следователи! Он уже выдвинул версию, почему многие пенсионеры умерли в начале вторжения. А еще он знает тех, кто может быть колдуном.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Ковальский.

— Все, кто сгорел, истлел, покрылся плесенью или окаменел в своих постелях, во-первых, были в весьма преклонном возрасте. А во-вторых, находились в родстве с теми магами, которые уже успели себя проявить. Лев Николаевич считает, что старики просто не смогли справиться с волной магии, внезапно обрушившейся на их изношенные организмы. Ну, это как плавающую на мелководье рыбку вдруг засунуть на глубину. Вокруг вроде и вода, привычная ей стихия, однако давлением разорвет только так. Те, кто покрепче, выдержали и выжили, а одной ногой стоявшие в могиле — нет. Выходит, что дети, внуки, племянники и, пожалуй, даже младшие братья и сестры усопших потенциально способны на чудеса. Только их надо как-то расшевелить, чтобы они поскорее свои способности освоили. Времени, чтобы ждать, пока они сами раскочегарятся, увы, нет. Я с содроганием жду нового визита чужаков и боюсь, что заодно явиться может и кто-нибудь похуже. Оборотней там голодных стая. Или призраков отряд, которых дубьем не забьешь уж точно.

Из-за простыни в закуток заглянул длинноволосый Леша Захаров.

— Можно к вам? — робко спросил он.

— Заходи, — сказал Андрей.

Паренек осторожно приблизился к раскладушке:

— Скажите, а каково это, управлять пламенем? У него есть голос? У той, которая ответила на мой зов, есть. Тонкий такой, мелодичный, словно маленький колокольчик.

— Голос? — переспросил Ковальский. — Да нет, не слышал я никакого голоса. Просто огонь возникает, когда я хочу, и делает, что я хочу. Вот и все. А ты, получается, слышишь голоса? И что же тебе тот маленький комочек света говорил?

— Это она, — поправил его Леша. — Я почему-то воспринимаю ее как девочку. И слов у нее нет, просто мелодия. Она звонкая и приятная, ее хорошо слышно. Я могу чувствовать еще кого-то, причем не одного, но они не вызывают такой приязни и звучат глуше. Как шепот. А еще мне кажется, что этот голос и раньше звучал, просто я его почти не воспринимал. Что-то такое было в снах, но их потом почти не удавалось вспомнить.

— И давно с тобой такое? — спросил Клюев.

Парнишка что-то ответил, но Андрей ничего не понял. Словно русская речь вдруг стала чужой и превратилась в бессмысленный набор звуков. Это начался очередной приступ.

Андрей закрыл глаза и не заметил, как уснул. А проснулся лишь среди ночи от чьего-то громкого храпа. За ширмой кто-то бродил со свечой в руке. Ковальский встал с кровати и выглянул из-за свисавшей с веревки простыни. Это был Бронштейн. Он ходил между спящими людьми и раскладывал на табуретках какие-то лекарства. Увидев Андрея, египтолог подошел к нему. Выглядел он неважно — кожа на лице натянулась, глаза ввалились, а в мешки под ними можно бы было складывать чай, как в пакетики.

— Вид у вас не товарный, Лев Николаевич, — сказал Андрей.

— Так постоянно же на ногах, — Бронштейн утомленно опустился на табуретку. — В моем возрасте подобные подвиги нежелательны. Но куда ж деваться-то? За пациентами присмотри, травок на всех завари… А тут еще белый медведь у меня на пасеке ульи ломает… Я Надю Шаповалову попросил посмотреть, что можно сделать, хотя не то у нее ружье для такой зверюги.

— А Надя, что, жива?! — поразился Андрей.

— Жива, — кивнул египтолог. — Считай, всю деревню спасла. Да, последствия заклятия у тебя еще сказываются. Ты уже об этом спрашивал, и тебе все подробно рассказали.

— Не помню… — пробормотал Ковальский и сел на раскладушку. — И как же ей удалось уцелеть в этом взрыве?

— А она подожгла запал и выбралась из хранилища по кабелю, как по канатной дороге. Пока пошедшие на фитиль тряпки горели, метров сорок успела проехать по этому своему мосту импровизированному. Альпинистка со стажем, как выяснилось. Да и вообще заядлая туристка, облазила всю Сибирь и даже в Гималаях побывала. А я, признаться, раньше считал, будто такие дикие виды отдыха лишь пустая трата времени. И не будет от них ничего, кроме свернутых шей да переломов. Ошибся, видать. Повезло нам с ней… — Он вздохнул и добавил: — А пасеку жалко.

Пасека Бронштейна находилась на лугу за деревней, и в нее было вложено немало трудов самого египтолога и его сыновей. А жена от Бронштейна ушла еще в то время, когда была молода и красива, бросив собственных детей.

— Лев Николаевич, я все хотел спросить: а ваши-то все где? — прервал затянувшееся молчание Андрей. — Вроде уже неделю никого из них не видел.

— В турпоездку все вместе отправились, во Францию, — египтолог вновь тяжело вздохнул. — Даже подумать боюсь, как они там теперь. Да еще и с детьми… — Он хлопнул себя руками по коленям: — Ладно, не будем о грустном! Пока тел нет, надежда есть. Давай-ка пару опытов проведем, а? Мне давно хочется, но руки все как-то не доходили.

— Конечно-конечно! — с готовностью закивал Андрей, хватаясь за возможность уйти от печальной темы. До его родителей было, конечно, ближе, чем до Франции, но как теперь добраться до Москвы? И остались ли отец с матерью там? — Какая от меня требуется помощь?

— Одевайся, и выйдем во двор, — сказал старик, встав с табуретки. — Здесь, пожалуй, не лучшее место для экспериментов с магией.

— Да уж, если разбудим эту Захарову, то проснутся в деревне все, — усмехнулся Ковальский и начал доставать из-под раскладушки сложенную на полу одежду.

— На таких, как она, вся надежда, Андрей. Она же явная целительница, с такой-то регенерацией! А у нас десяток раненых, которых в этом мире непонятно какое чудо держит. Я ее вечером попросил рядом с каждым из них посидеть. Захарова — это их последний шанс. Да еще и с учетом того, что лекарства превратились в какую-то дрянь.

— А почему так случилось? И с лекарствами, и с бензином, и с прочим?

— Алхимия, полагаю, — развел руками старик, будто говоря о чем-то таком, что само собой разумеется. — Великая цепь элементов, она всему виной.

— А при чем тут алхимия? — удивился автомеханик.

— Магия есть не только в людях, ну и прочих живых и неживых существах, — начал египтолог. — Она содержится во всем. Во всем, понимаешь? Но раньше ее было мало. И вещества имели одни свойства. А сейчас энергия наполнила наш мир. Весь. Целиком. До мельчайших песчинок. И в изменившихся условиях материалы стали обладать совсем другими характеристиками. Нам еще повезло, что разнообразная синтетика просто разлагается. А взрывается, лишь если смешать ее с бензином. А представь мгновенную детонацию всех, всех без исключения искусственных волокон?

— Людей бы не осталось, — поежился Андрей. — Подождите… То есть топливо будет гореть в двигателе? Ну, если смешать его с тем, во что превратился пластик или, скажем, таблетки?

— Взрываться оно будет, — поправил его Лев Николаевич. — Наденька Шаповалова щелкала зажигалкой, та не загоралась, и Надя с досады швырнула ее в кучу мусора, вызвав небольшой взрыв. И девчонка сразу все сообразила! Как настоящий ученый! И быстро воспользовалась этим открытием, уничтожив половину чужаков. Но запустить машины мы все равно не сможем. Сила детонации теперь не такая. Да и моторы нужны другие. Может быть, придется придумывать для них специальные материалы. Старые вряд ли будут пригодными в изменившемся мире.

За разговором они вышли из дома, пройдя мимо изъязвленных временем статуй. Ощущение чужого взгляда мелькнуло и пропало — духов не интересовали эти двое смертных. Бронштейн и Андрей спустились с крыльца и остановились.

Старый египтолог извлек из кармана тонкую свечку:

— Вот, зажги ее.

Андрей «включил» свое пламя.

— Так, хорошо… Теперь погаси. Нет! Не дуй на него! Просто вели пламени исчезнуть.

Минут пять Андрей напрягался, но добился лишь того, что захотел в туалет. Вернувшись, он продолжил опыт, руководствуясь подсказками Бронштейна. И наконец свечка погасла от огня, возникшего на руках Ковальского. А еще он мог не бояться ожогов.

— Как я и думал! — восторженно произнес Лев Николаевич.

Автомеханик вел себя как глупый ребенок, то есть нагло совал пальцы прямо в пламя свечи. Он кривился, но упорно держал мизинец в центре миниатюрного костерка. Ощущения были близки к тем, которые получишь, схватившись жарким летним днем за пробывший под солнцем металл. Но терпеть было можно. И кожа оставалась целой и невредимой.

— А теперь поднеси к лицу! — скомандовал Бронштейн.

— Да вроде бы все в порядке, — сказал Андрей, поместив свечу под подбородок. — Боли почти не чувствую. Кстати, а щетина у меня, случайно, не горит?

— Нет, — присмотревшись, ответил старик.

— Жалко, — Ковальский поднес свечу к носу. Невольно прищурился, но ничего особо неприятного не ощутил. — А я уж надеялся, теперь с бритьем возиться не придется. Пых, и готово. Не люблю я это дело. Но и ходить с бородой не могу. Жарко, да и чешется под ней. В подмышку засовывать будем или ну его?

— Если уж слизистые не опаляет, то смысла нет, — улыбнулся Бронштейн. — Поздравляю, Андрей! Ты у нас теперь несгораемый, прямо как мой сейф. Такое свойство может оказаться совсем не лиш…

— В сторону! — вдруг крикнул Андрей, поднимая вверх запылавшие, словно факелы, руки.

К чести старого египтолога, послушался он моментально. И тем самым избежал смерти. С пронзительным клекотом нечто подобное гибриду птицы и летучей мыши, только размером с автомобиль, цапнуло длинными когтями ног землю в том месте, где только что стоял Бронштейн. Струи огня рванулись к твари. Увы, та не собиралась покорно ждать, пока ее испепелят. Из распахнувшейся пасти, утыканной кривыми желтыми клыками, вырвался какой-то темный шар. Стремительно распухнув, он смел собой оба потока пламени и обрушился на Ковальского с силой ударившего в грудь молота.

— Гра-а-арх! — жуткий рев, донесшийся с крыльца, остановил тварь, метнувшуюся, чтобы добить добычу. Причем сделал это надежнее, чем снайперская пуля. Она, словно попавший в вентилятор мотылек, закувыркалась в воздухе и приложилась об ограду. Да не просто врезалась в нее — кованые пики распороли кожистое крыло. С глухим рычанием ожившие статуи сделали шаг вперед, да так и замерли. Монстра, чье присутствие пробудило их от сна, уже не было. Лишь лужица крови да десяток крупных чешуйчатых перьев украшали место боя.

— М-м-мать моя женщина… — только и смог сказать Андрей и со стоном поднялся на ноги, опасливо косясь на изваяния храмовых собак. Те вновь притворились обычными кусками камня, и если бы не изменившиеся позы воплощенных духов, никто не смог бы и подумать, что они секунду назад спасли ему жизнь. — Ч-ч-что это было?!

— Ну, раз налетчиков и дракона они проигнорировали, а сейчас решили выполнить свои обязанности, то, очевидно, какое-то темное существо, — ответил египтолог, не сводя восторженного взгляда со статуй. — Хотя нет, «темное» не совсем подходящее слово. Злое? Демоническое? Кстати, спасибо, что не позволил мне умереть.

— Д-да не за что! — Ковальский ощутил, что ему снова пора присесть. А лучше прилечь. Желательно в монастыре, полном сильных духом и телом монахов. Только там, наверное, он теперь смог бы почувствовать себя в безопасности. — А-а-а она не вернется?

— Думаю, нет. — Египтолог пошарил взглядом по ночному небу, но никакой заходящей в атакующее пике стремительной тени не обнаружил. — Хотела бы драки, не стала бы улетать. Наверное, поищет добычу полегче, и за пределами деревни. Так на чем мы остановились? Ах да, твоя защита от высоких температур крайне хороша. Она может помочь нам против врагов. Даже если ты не сумеешь нейтрализовать их файерболы, обычная огненная ловушка, куда ты можешь завести любое количество противников без риска для себя, уже даст нам немалое преимущество. Но я все же надеюсь на то, что и против вражеских чар твоя феноменальная устойчивость к данной стихии даст себя знать. Конечно, остальные жители деревни тоже, как показала практика, весьма устойчивы к заклятиям. Но для победы подобной, данной нам свыше брони, все же маловато будет.

— Вы о чем? — не понял Андрей, высматривая на земле врезавшийся в него темный шар. Но тот, вероятно, исчез.

— Неужели не заметил? — удивился Бронштейн. — Помнишь, как заклятия пришлых действовали на нас?

— Помню, — кивнул Ковальский. — Валили с ног, ранили, ну и так далее…

— И при этом почти ни разу не привели к смерти, — наставительно поднял палец вверх египтолог. — Хотя сами налетчики миролюбием отнюдь не страдали. И брать целым и невредимым никого особо не пытались.

— Вы намекаете, что они использовали какие-то особые чары? Ну, типа нашего травматического оружия или там резиновых дубинок? Чтобы живыми брать?

— Нет, — египтолог душераздирающе зевнул. — Я намекаю на то, что на жителей деревни вражеское волшебство действовало неожиданно слабо. А ведь чужаки — это воины, несомненно, обученные убивать. И должным образом экипированные. Наша доблестная полиция по моей просьбе изучила следы их действий в местах боестолкновений. А также опросила очевидцев. Так вот, чары, молниеносно прожигающие жестяной лист, оставляли на людях ожоги второй, редко-редко третьей степени. Оглушающие и сковывающие заклятия спадали через считаные минуты или даже секунды. И враги, к подобному абсолютно не готовые, падали из-за ударов в спину. Список можно продолжить, но лучше сразу подвести итоги: на нас их волшебство по какой-то причине действует значительно слабее, чем чужаки предполагали. Неплохой дар судьбы, как считаешь?

— Да, приятная новость, — согласился Андрей. — И у вас уже есть теория, объясняющая данный факт?

— Есть, — степенно кивнул Бронштейн. — Но неподтвержденная. Помнишь ту дрянь, которой ездок на драконе шуганул народ на площади? Тогда еще открывшие в себе те или иные силы чародеи резко активизировались. А двое даже впервые смогли наладить взаимодействие со своим даром. Так вот, я думаю, что они поглотили часть направленной на них магии. У колдунов излишки просто сразу же выплеснулись, причем с некоторыми спецэффектами. Многие поколения жили в мире, где сей чудесной энергии было исчезающе мало, и это не могло не приучить людей инстинктивно захапывать все доступное им волшебство. Тянуть его отовсюду, ослабляя даже прямую враждебную магию. К счастью, проблема возможного переполнения сосуда перед живыми, очевидно, не стоит. Или, по крайней мере, особо острой не является. Во всяком случае, за прошедшие сутки новых умерших из-за конфликта с собственной силой не появилось.

— Это… радует. — Андрей вновь покосился на каменные изваяния. — Слушайте, а нельзя защиту этих ваших собачек на всю деревню растянуть?

— Ну, по идее, можно, — не очень уверенно ответил Бронштейн. — Но придется окружить Броды забором. С одними воротами.

Глава 4

Новое утро принесло новые трупы — скончались все тяжелобольные. Даже те, кому, по всем прогнозам, предстояло еще как минимум несколько дней ужасных мучений из-за начавшегося перитонита. В подвале стоял плач родственников. Клюев, признанный всеми новой властью, организовывал мужиков копать еще одну общую могилу.

Мать Леши Захарова, по всем признакам, уже с утра была изрядно пьяна. Она, пошатываясь, бродила по подвалу, тихонько хихикала и что-то бормотала себе под нос. Особого осуждения это не вызывало — многие попытались заглушить стресс алкоголем и теперь взирали на мир разной степени осоловелости глазами. А вот Бронштейн был бледным и то и дело вздрагивал.

Ковальский подошел к нему:

— Лев Николаевич, что с вами?

— Все нормально, — попытался улыбнуться старик. Если бы проводили конкурс фальшивых улыбок, ему бы дали первое место. — Все в полном порядке!

— А врать-то вы не умеете, — заметил Андрей. — Это вы из-за умерших так переживаете? Но вы же не виноваты…

Бронштейн мрачно взглянул на него:

— Пойдем отсюда, я тебе скажу кое-что.

Египтолог привел своего дальнего родственника в комнату, вдоль стен которой выстроились шкафы с книгами, и запер дверь на ключ. У окна располагались письменный стол и кресло, возле одного из шкафов стоял стул. На его спинке висели мужские носки. Судя по всему, это был кабинет историка, на досуге увлекавшегося колдовством.

Бронштейн рухнул в кресло, открыл дверцу стола и вытащил фляжку. Отвинтил крышку и сделал несколько глотков. Длинно выдохнул и повернулся к Андрею, устроившемуся на стуле:

— Говоришь, я не виноват? Нет, Андрей. Именно я виноват в их смерти!

— Что?! — встрепенулся Ковальский. — Вы?! Но как?!

— Я дурак! Старый маразматик и кретин, не сумевший сложить два и два! — Египтолог всхлипнул и снова глотнул из фляжки. — Захарова! Никакая она не целительница! Вчера я за ручку притащил к раненым энергетического вампира! Боже! Как можно было забыть, что даже до катаклизма от пяти минут общения с этой скандалисткой у меня начинала нещадно болеть голова! Мне конец! Когда люди поймут, что их близких прикончили я и она, то нас повесят перед сельсоветом! Ведь мы с ней, не сговариваясь, действовали вернее, чем если бы душили спящих подушкой! — последовал еще один затяжной глоток.

— Так, мне кажется, вам хватит пить, Лев Николаевич. — Андрей решительно отобрал у старика фляжку, вернулся на свой стул и понюхал ее. Против ожиданий, там оказался не коньяк. Всего лишь некая слабоалкогольная субстанция, приятно пахнущая медом. И очень сладкая, к тому же. Автомеханик оценил вкус с первого же глотка. — Успокойтесь. С чего вы взяли, что эта Захарова вампир? Вампиры не такие, видел я их… В фильмах. У них клыки, и они кровь пьют. И солнца они боятся. А разве Захарова только по ночам ходит?

— Энергетический вампир пьет не кровь, но жизнь, — вздохнул египтолог. — Чаще всего неосознанно. Но кое-кто из них замечает закономерность между улучшением своего самочувствия и бедами других. Благодаря наворованному, они лечат собственные недуги или просто поднимают жизненный тонус. Такие способности были у них еще до того, как в мир вернулась магия. А уж как они сейчас усилились, и подумать страшно. Процесс энергетического вампиризма можно значительно облегчить, причем без всяких ритуалов. Просто жертвой должен служить ослабленный или находящийся в состоянии стресса человек.

— Ладно, — кивнул Андрей, — допустим, она действительно виновата. А вы ей помогли. Но это же вышло случайно!

— А какая разница? — поднял на него глаза старик. — В подвале трупы, если их еще на улицу не вытащили. И я в этом виноват. К тому же Захарова не могла выпить столько человек автоматически. Ведь как она испугалась вчера, когда ее сын призвал духа! Паниковала дамочка не без причины. Боялась, что ее вместе с семьей причислят к темным колдунам. Я уже говорил, что многие жители Бродов являются потомками целой династии чародеев. И знал об этом, похоже, не только я. То, что она нашла дорожку к своим силам инстинктивно, крайне маловероятно. Ей удавалось вызывать головную боль еще десяток лет назад. Значит, на ниве оккультизма имели место быть регулярные практические занятия.

— То есть она их… специально? — спросил Андрей.

— Скорее всего, нет, — помолчав, ответил египтолог. — Думаю, она просто хотела забрать у раненых побольше энергии. Как делала раньше. И не сообразила, что ее дар сейчас уже будет не отщипывать от ауры жертв жалкие крошки. Он станет вырывать целые куски. Вот и… обожралась. Ты же видел ее — она будто помолодела от такого рациона! А может, и правда помолодела. И если так, то наши дела совсем плохи, поскольку эффект, скорее всего, будет временным, пока не кончится заемная жизнь. Научиться же энергетическому вампиризму не сложнее, чем любой другой оккультной практике. И я не хочу знать, на что будет похож мир, если в нем будут жить люди, регулярно убивающие других для своего дальнейшего существования и вечной юности.

— Мда, печальную картину вы рисуете. — Ковальский снова глотнул сладкий напиток из фляжки, уже заподозрив, что тот не такой уж слабоалкогольный. Во всяком случае, настроение у него ползло вверх, невзирая на обстоятельства. — Ладно, Лев Николаевич, хватит себя накручивать. О случившемся надо молчать, ни в коем случае не выставлять способности этой… вампирши на всеобщее обозрение. Хотя бы какое-то время. Поговорите с Захаровой, объясните, что ее убьют, если заметят в чем-то подобном. Кстати, а почему я не знал, что мы с ней родственники?

— Старая какая-то история, — махнул рукой мрачный Бронштейн. — Две сестры наследство не поделили и разругались. А потом одна из них наняла какого-то мужика, чтобы тот избил другую до полусмерти. Но тот по пьяной лавочке еще до совершения преступления проговорился. Вот от интриганки и отвернулись практически все. Родичи просто знать ее не желали. И была сия особа бабушкой Ирины Владимировны. Прямо шекспировские страсти в наших-то Бродах творились лет шестьдесят назад… Андрей, не получится умолчать о таком. Трупы…

— Дались вам эти трупы! — Ковальский поболтал содержимое фляги и решительно поставил ее на пол, подальше от себя. — Если они станут последними, кто в нашей деревне умер от неестественных причин, так я спляшу от радости. Не нужно тут страдать, Лев Николаевич. Лучше идите и делом займитесь. А еще скажите этой Захаровой, что вы Клюеву записку в запечатанном конверте оставили на случай своей внезапной смерти. С изложением ваших догадок. Чтобы у нее не было искушения еще кого-то насмерть угрызть. Пусть лучше на налетчиках, если они еще раз сунутся, мастерство оттачивает. Заодно и здоровье себе поправит. Или пролетающих мимо драконов хоть до посинения проклинает.

Запертую дверь кабинета сильно дернули. Еще раз. Бронштейн охнул и схватился за сердце. Если раньше он был просто бледный, то теперь вообще побелел. Судя по всему, старик уже морально готовился переселиться на небеса. Если не от инфаркта, так после публичной казни.

Андрей с неудовольствием отметил, что на кистях его вспыхнуло пламя. Нет, его оно, конечно же, не обожгло, но сама тенденция… Какая же это жизнь, если чуть разволнуешься, и все вокруг может загореться.

— Лев Николаевич, вы там? — раздался за дверью женский голос, показавшийся Ковальскому знакомым.

— Наденька! — с облегчением выдохнул Бронштейн и заковылял отпирать дверь.

Вошедшая в кабинет молодая женщина лет двадцати пяти, казалось, сошла с плаката, призывающего вступать в армию по контракту. Камуфляжные штаны и куртка плотно облегали крепкую грудастую фигурку. Короткая прическа-каре удивительным образом подчеркивала плавные и вместе с тем четкие линии лица. На плече ее висело длинное, видавшее виды ружье с выбитой на прикладе надписью: «Diana».

— Была я на вашей пасеке, Лев Николаевич, — сказала Надежда, усевшись на стул, который Андрей для нее поспешно освободил, и положив винтовку на колени. — И медведя видела… издалека. Он к Трифоновым в хлев вломился, корову завалил, нажрался… А потом в дом полез, прямо в окно. Трифоновы на чердак, а он в доме кавардак устроил и убрался. — Она вздохнула: — Не получится его убить из моей винтовки, хоть она и помощнее стандартной, и пули утяжеленные… Уж больно он здоровенный. Тут облаву надо устроить, пока он кого-нибудь не загрыз.

— Это с нашей полицией нужно договариваться, — сказал Бронштейн, задумчиво потирая подбородок, и вдруг направил палец на винтовку: — А она по-прежнему в рабочем состоянии?

— Да, — кивнула Надя. — А что ей сделается?

— Но синтетика же вроде бы вся гниет, — вставил Андрей, сообразив, почему египтолог задал такой вопрос. Свое пламя он уже погасил.

— Хорошей резины это не касается, — возразила Надежда. — Разрушается только китайский ширпотреб, непонятно из чего сваренный. На иномарках, к примеру, шины уцелели, а у наших «вазовских» моделей вмиг диски обнажились. В моей же винтовке только высококлассный каучук, оружейная сталь да дерево. Нет, может, и она разрушится, однако пока ничего такого не происходит.

— Замечательная новость! — обрадовался Бронштейн. Кажется, старик даже забыл, почему прячется от людей в своем кабинете. — Если у нас есть резина, то это открывает путь к множеству технических решений привычной цивилизации! Конечно, придется заново создавать производственные цепочки. Но, скажем, в том, чтобы сделать паровой двигатель с КПД, близким к бензиновому, уже нет ничего невозможного!

— Лев Николаевич, остановитесь, пока у вас космические корабли не начали бороздить просторы Большого театра! — предостерегающе подняла руку Шаповалова. — Нам пока нужны вещи попроще. Для охоты на этого медведя. Например, какая-нибудь катапульта или другое осадное орудие Средних веков. Вы же историк, у вас наверняка найдутся нужные чертежи. Хотя бы самые общие, из энциклопедии. Ведь так?

— Ну, это несколько не моя область… — египтолог зашарил взглядом по полкам. — Но поискать можно.

— И не только медведя нужно иметь в виду, — заметил Андрей. — Тут еще и драконы летают…

И тут же, будто подтверждая его слова, за окном раздались знакомые уже звуки — смесь рычания с громом. Все бросились к окну. В небе над Бродами кружил змееподобный дракон и звучно трубил, словно подавая какой-то сигнал. А всадник спускал на площадь перед сельсоветом мешок, привязанный к длинной веревке. Вокруг чужака и его твари переливалась на свету похожая на мыльный пузырь пленка защитной магии.

Шаповалова распахнула окно и навела ружье на цель, но стрелять не спешила. Вероятно, сочла дистанцию неприемлемой для результативной попытки ссадить врага на землю. Андрей пожалел, что не умеет скатывать пламя в дальнобойные снаряды. Враг кружил над площадью, но достать его было так же проблематично, как если бы он находился на другом континенте.

— Бомбардировку проводят не так, — пробормотал Ковальский. — Совсем не так.

— Нам нужны средства ПВО, — заявила Шаповалова. — И срочно!

— Угу. И «языка» взять надо, — хмыкнул Бронштейн и потянулся за тростью. — А то в недавнем сражении пленных не брали. Хотя часть из них явно могла считаться по нашим меркам несовершеннолетними. Да и вообще относилась к слабому полу.

— Я как-то поостерегусь подходить с привычными мерками к существам, почти поголовно владеющим магией, — сказала Надежда, продолжая целиться. — А у отдельных экземпляров вдобавок есть перья, чешуя, мех, здоровенные клыки, дополнительные конечности и прочие не свойственными людям детали.

— Да ну? — удивился Андрей. — Кто это вам сказал?

— Сама видела, когда трупы раздевать стали. Под броней и шлемами-то мало чего заметить получилось, да еще в такой чехарде… Ну же, ниже, мальчик! Давай, еще немного ниже… Я тебя мерином сделаю!

Приглядевшись, Андрей обнаружил, что крылатая рептилия действительно является самцом. Доказательство болталось у маленьких задних лап. Следовательно, эти драконы размножаются нормальным способом, а не возникают мистическим образом. И их поголовье можно сократить, а то и вообще уничтожить.

Девушка нажала на спусковой крючок и почти тут же выругалась. Проделала эту процедуру еще дважды, но успехов так и не достигла. Магическая защита вокруг твари и ее седока исправно отражала пули. Но попытки ее не остались незамеченными. Плюнув на аккуратную доставку груза, всадник просто скинул свою ношу на площадь. А затем, щелкнув поводьями, унесся в небеса, став окончательно недосягаемым для выстрелов, и вскоре пропал из виду.

— Проверим, что он там сбросил? — предложил Андрей, нервно гася пламя, танцующее на его руках.

— Нет необходимости, — Бронштейн кивнул на подбиравшегося к мешку человека, который выскочил из здания сельсовета. — Стой, дурак! Палку возьми! Палкой его раскрывай! Вдруг заминировано! Кому говорят?! Пал-кой! Тьфу ты, не слышит!

Но в мешке оказалась не бомба. И вообще его содержимое могло нанести лишь моральную травму. В это большое плотное кожаное вместилище всадник на драконе или тот, кто его послал, сложил двадцать одну отрезанную голову. Женские, детские, мужские, с искаженными ужасом лицами и следами пыток. На лбах и щеках были выжжены какие-то знаки, у многих отсутствовали то ноздри, то глаза, то зубы… или все сразу. Все они принадлежали людям, уведенным из сдавшейся на милость победителя Платовки. Другие мешки всадник успел спустить до того, как его крылатый скакун вдруг разорался. Было бы сложно подать более ясный намек на то, какая судьба ожидает жителей Бродов в случае победы чужаков.

— Запугивают, твари, — сквозь зубы процедил Клюев. Он со всей похоронной командой спешно вернулся с кладбища, оставив братскую могилу не до конца закопанной. — Эх, если бы не вышел из строя мой автомат…

— Те, кто послал нам такое, похоже, рассчитывают не только на психологический эффект. — Бронштейн, на время забыв о своей вине, изучал с помощью лупы страшные останки. — Я, конечно, не специалист… Да и вообще, способность манипулировать тонкими энергиями открыл в себе лишь недавно…

Судя по всему, египтолог пока не намеревался посвящать других в историю своих колдовских изысканий.

— Они кричат! — Как на площади появился Леша Захаров, было непонятно. Однако он уже сидел на корточках возле разложенных на асфальте голов. — Им больно. Их заставили страдать, и теперь они хотят отплатить живым за то, что те сделали с ними.

— Так, уведите кто-нибудь пацана домой! — скомандовал полицейский. — У него шок.

— У него дар, — возразил историк. — Обратите внимание, у всех голов разрушен определенный участок лба. Тот, где, по некоторым древним воззрениям, находится так называемый третий глаз. И, если я не ошибаюсь, здесь имело место и хирургическое вмешательство. Причем его следы замаскированы. А ну-ка…

— Что вы делаете? — опешил Клюев, когда старик осторожно ударил наконечником трости по изучаемой им голове и собрался проделать это еще раз. — Прекратите немедленно! Это неуважение к мертвым!

— Скорее неудавшаяся диверсия, — Ковальский остановил шагнувшего к египтологу Евгения. — Видишь, какую интересную штуку он оттуда достал?

— Теперь его голос умолк, — кивнул на разбитый лоб отрезанной головы Леша. — Ему, может, и не лучше, но теперь вряд ли случится что-нибудь плохое.

— Вот ты где, паршивец! — Мать молодого призывателя, видимо, успевшая более-менее протрезветь, схватила сына за ухо. — Чем ты тут занимаешься? А ну домой!

— Ирина Владимировна, — больше Бронштейн ничего не сказал. Только очень остро глянул на женщину и отпустил рукоятку своей щегольской трости, на кончике которой висела некая штуковина, похожая на небольшое дикарское ожерелье. Но от этих двух слов женщина захлопнула рот, оставила ухо сына в покое и как бы растворилась в окружающих ее людях, при этом не двигаясь с места. А может, ее настолько впечатлила горизонтально повисшая в воздухе трость.

— Это было внутри? — Леша наклонился к «ожерелью». Даже приставил к уху ладонь, будто стараясь услышать слабые звуки. — Да, это оно. От него исходит звон, противный, словно зубная боль. Его хорошо слышат души мертвых. Ярость, обида, жажда мести, бешенство, ненависть — вот что оно заставляет чувствовать тех, кто уже не должен ничего чувствовать. Оно держит их здесь, не дает уйти и обрести покой. Пытает и побуждает к действиям. Такие штуки надо уничтожать. Везде и всюду. И тех, кто их сделал, тоже.

— Лев Николаевич, паренек не преувеличивает? — осторожно осведомился полицейский. — Я допускаю, что нам послали какие-то аналоги мин, спрятав их в этих головах. Но то, что он говорит, совсем уж ни в какие ворота не лезет…

— Вы не слышите их голосов и потому не верите? — задумчиво поднял глаза на Клюева Леша. — Хорошо. Сейчас вы увидите. Тем более, они так просят, чтобы им дали возможность прийти и показать, на что они способны. Кого бы выбрать из этого хора безумия?..

— Эй, остановись! Злым духам нельзя потакать! — дернулся к нему Бронштейн, но опоздал.

С воем, от которого кровь стыла в жилах, над одной из отрубленных голов сгустилась тень. В ней можно было узнать недавно умершую девушку. Будто нарисованная разными оттенками серого и черного, девушка, облаченная в рванье, походила на трехмерный набросок самой себя. При том художник явно не поленился над деталями, придающими картине ужасающее правдоподобие. И даже некую извращенную эстетическую законченность. Покойница была в обрывках джинсов, заляпанных темной кровью. Клочки лифчика зацепились за четко видимые гвозди, вбитые в кровавое месиво, в которое превратилась грудь. На шее угольно-черными даже на общем фоне прожилками переливались линии, по которым отделялась голова. Причем, судя по извилистости, ее не отрезали, а отрывали. Но страшнее всего было лицо. Несмотря на то, что с момента смерти прошло не так уж и много времени, призрачную фигуру венчал основательно прогнивший шматок изъеденного червями мяса. А с него смотрели живые и яркие, как будто подсвеченные изнутри глаза. Абсолютно неуместные среди мертвой плоти. И это нагоняло жути чуть ли не больше, чем все остальное вместе взятое.

— За что? Зачем? Почему вы делали мне больно? — тихий, еле внятный шепот достиг ушей всех присутствующих. Темная фигура качнулась вперед, поднимая руки. От нее расходились волны непонятной магии, как бы заставляющей свет потускнеть, а мысли замереть. — Не прощу! Отомщу! Задушу!

Ковальский заставил огонь, сорвавшийся с его рук, отгородить покойницу от толпы. Но та вновь качнулась вперед и просто прошла сквозь пламя. Ее силуэт утратил четкость, расплывшись облачком черного дыма, но тут же восстановился.

— Стоять! — Трость Бронштейна, выставленная вперед как шпага, заставила нежить отскочить обратно. Покойница злобно зашипела, разжав рот, и там блеснули снежно-белые игольчатые зубы. Непонятно почему, но она боялась висевшей в воздухе тонкой деревяшки. Причем намного сильнее, чем огня Андрея. — Клюев! Кхопешем ее!

— Не надо. — Очки Леши Захарова блеснули странным светом, словно глаза вызванной им твари. — Уходи. Мы упокоим тебя. Ты уснешь и больше не будешь чувствовать боли и голода…

— Нет! — Вопль нежити сопровождался волной магии, вышедшей из нее. Темный вихрь, отделившийся от силуэта призрака, буквально врезался в юношу. Того откинуло назад и потащило по асфальту. Лицо Леши стремительно покрывалось выступившей прямо из пор кровью. — Месть! Смерть! Не прощу!

Вспыхнувший белым светом серповидный клинок вонзился в спину твари. Участковый определенно был не намерен соблюдать в схватке с подобной дамой хоть какие-то правила приличия. Да и новое штатное оружие, похоже, освоил на «отлично». С тоскливым воем нежить начала распадаться черным туманом, который впитывался в асфальт. Одновременно с этим одна из голов, вероятно, принадлежавшая именно этой несчастной, за несколько секунд рассыпалась прахом. Не оставив после себя даже костей черепа.

— Ой, да что же это! Люди! Помогите! — опомнившаяся энергетическая вампирша бросилась к сыну.

— Держи ее! — рявкнул Бронштейн Андрею, понимая, что сам уже на перехват не успевает. — Высосет ведь! На одних инстинктах высосет!

— Это в каждой башке по такой твари сидит? — всполошился кто-то в толпе. — Сжечь их!

— Нет! — Юноша, внешне с каждой секундой все больше и больше напоминавший освежеванный труп, увернулся от объятий родительницы. И колобком перекатился под ноги тому, кто уже собирался притащить на площадь хворост. — Не жечь! Только не жечь! Они не умолкнут, лишь потеряют последние нити, хоть как-то привязывающие их к реальности!

— Согласен, — кивнул Бронштейн, взял трость за рукоять и отгородил ею юношу от матери. — Пока у неупокоенных мертвецов есть якорь в нашем мире, их можно сравнительно безопасно отпустить. А вот если его не будет, то придется развоплощать!

— Сыночка! Кровиночка! — надвигалась на подростка родительница, широко расставив руки, как вратарь. — Уйди с дороги, зажигалка!

…Когда сердобольные сельчане подняли пытавшегося остановить ее Андрея с асфальта и немного отряхнули от пыли, вид у него был задумчивый. Мыслей, правда, в голове не было. Вообще. Только ощущение, будто он лежит в стоматологической поликлинике под общим наркозом после удаления всех зубов разом. А еще твердая уверенность, что данная особа загубила свою жизнь. В молодости ей определенно стоило начать спортивную карьеру. На ниве бокса ей бы равных не нашлось. Даже если подбирать соперников без учета массы, пола и возраста. Одна-единственная пощечина, отвешенная мимоходом, отправила далеко не самого хлипкого автомеханика в глубокий нокаут.

— Андрей! Ковальский! Да очнись ты! — его нещадно трясли, словно грушу.

— А? Что? — автомеханик, наконец-то более-менее придя в себя, начал крутить головой. Он был все там же, на площади, перед кучей отрубленных голов. Вот только народа здесь значительно поубавилось. Да и те люди, которые все-таки были, стремительно расходились. — Куда это они?

— Готовимся к обороне, — пояснил Клюев. — В своих домах не отсидеться. И надеяться нам не на кого. Сейчас это уже окончательно до всех дошло. Попробуем сделать из здания сельсовета крепость, куда так просто ни драконы, ни нежить, ни чужаки не проберутся. Там с еще советских времен бомбоубежище осталось, места должно хватить.

— Разбегутся же люди, — пробормотал все еще слегка заплетающимся языком Ковальский. — Мы же не военная часть, а обычная деревня!

— Может быть, — кивнул полицейский. — Те, кто уйдет, будут в своем праве. Задерживать их нельзя. Но большинство останется, куда им идти-то? Да и хозяйство свое бросить не так уж просто.

Андрей потрогал вновь пострадавшую челюсть:

— А Лев Николаевич где?

— Пошел за солью, — полицейский покосился на страшные останки. — Говорит, самое верное средство против агрессивных призраков. А они, по его словам, полезут из черепушек с наступлением ночи. Обезвредить эту пакость магическую можно. Но он и проявившийся у нас специалист по духам не уверены, как именно. И решили, что пока просто нужно отвезти ее подальше, выгрузить и вокруг насыпать соль.

— Учитывая, сколько их здесь, его кухонных запасов вряд ли хватит. — Ковальский поежился от воспоминания о нематериальном чудовище. То, как оно прошло сквозь его пламя, не моргнув и глазом, впечатляло. — Здесь мешков десять надо. А то и больше.

— Из магазина заберем, — заявил Клюев. — И даже у населения, если не хватит. По законам военного времени. Ведь что у нас, как не война?

— Сумасшедший дом у нас, — сказал Андрей. — Других слов не подберу. Ничего неизвестно…

— Да, информация нужна, — кивнул Евгений. — Надо бы в этот новый лес на разведку наведаться. Группу я уже подобрал. Присоединиться не желаешь? Все-таки ты тоже маг…

— Ну, если надо, — пожал плечами Ковальский.

— Надо, Андрей, — твердо сказал полицейский. — Не пенсионеров же мне посылать и не школоту, правильно? Иди в клуб, мы там, в зале свалили безопасную амуницию, которую с чужаков сняли. Подбери себе чего-нибудь.

— В каком смысле безопасную? — не понял Андрей.

— Ну, немагическую. Я не знаю, как это объяснить, но… Некоторые их вещи буквально кричат о том, что какие-то они не такие. И их чувствуют все. Правда, каждый по-своему. Парочка добровольцев пыталась разобраться, как такие предметы работают. Но один почему-то потерял сознание через пять минут. А второго словно током долбануло. Хоронили его как раз сегодня утром. Артефакты все Бронштейн велел отдельно сложить, чтобы новых жертв не было. Он сам хотел с ними повозиться, да пока не успевает. Ладно, давай в клуб, а я сейчас и других туда пришлю. Поедете с Бронштейном, он черепушки за деревню повезет.

Оружие и доспехи, заляпанные кровью, грудами лежали на полу. Порывшись в них, Андрей убедился в том, что найти тут что-то приличное будет трудновато. Наконечники копий были искривлены. Древки не знали прикосновения наждака и были готовы вонзить в схватившую их руку десятки заноз. Многие клинки оказались ржавыми, выщербленными, даже погнутыми! Кожаные щиты изобиловали заплатками. Топоры, за редким исключением, в остроте уступали кирке горняка. Оголовья булав имели вмятины, а кое-какие из них деформировались до полной потери первоначального вида и непонятно как держались на рукояти. Кое-что он все-таки отобрал и продолжал копаться дальше.

— Перебираешь сокровища? — услышал Андрей за спиной знакомый голос и обернулся.

— Дядя Паша! Так вы живы?! А я, признаться, думал, что уже все, отбегались. Ну, видел вас там, на площади, с раскроенной головой… Когда все с чужаками дрались…

— Да ерунда, — махнул рукой пожилой мужчина с забинтованной головой. — Крови много натекло, но череп выдержал. Мне не привыкать, как-никак два года в десанте отслужил!

На поясе у родственника Андрея висели вполне современного вида ножны, вероятно, с кинжалом, и сам он выглядел браво. Кроме него, в зал вошли еще четверо. Надежда Шаповалова со своим неизменным ружьем. Василий — грузчик из местного магазина. От него веяло холодом, словно от включенного на полную мощность кондиционера. Какой-то то ли таджик, то ли узбек, явный гастарбайтер. И молодой агроном, приехавший в Броды совсем недавно. Он держал в руке похожий на копье бур для взятия почвенных образцов.

— Ну, как, есть тут чего толковое? — спросил Павел Ковальский. — А то мне моего именного ножичка маловато будет.

— Да как сказать, дядя Паша. Такого, чтобы прямо супер, пока не нашел.

— Неудивительно, — Надежда подошла к разложенным Андреем клинкам. — Это все с простых воинов снято. Да и у тех подобные штуки явно не считались самыми качественными вещами. Почти у каждого имелся зачарованный клинок. С простым оружием, видно, ходили лишь самые последние неудачники. Я эту шпагу возьму?

— Может, лучше еще чего поищешь? — Павел Ковальский смерил тонкий прямой клинок в руке девушки скептическим взглядом. — Уж больно на игрушку похожа..

— Чтобы махать железным дрыном, вроде того, который себе Сарбаз подбирает, настоящая бодибилдерша нужна, — возразила Шаповалова. — У которой бицепсы больше, чем у нормальной бабы сиськи. И потом, мне еще винтовку нести придется.

Гастарбайтер тем временем действительно тянул из груды что-то вроде сплющенного железного лома двухметровой длины и сантиметров двадцати в диаметре. Носить такое оружие можно было только за спиной — будучи прицепленным на пояс, оно волочилось бы по земле.

— К такому мечу должен прилагаться оруженосец, — заметила Надежда.

— У этого гада был оруженосец, — процедил Сарбаз. В речи его не имелось ни малейших следов акцента, присущего выходцам с окраин бывшего СССР. — Таким мечом располовинили моего брата. Я возьму его себе, чтобы помнить. И возвращать тем, кто это сделал, долг их же монетой.

— Конечно, бери на здоровье, — кивнул Андрей, окидывая фигуру гастарбайтера оценивающим взглядом. Тот был не особо высоким и не слишком уж мускулистым. Хотя жилистым, этого не отнять. — Но в разведку лучше без него. В лесу таким рельсом не размахнуться, ветки мешать будут. Подбери еще что-то, поудобней.

— Во, самое оно! — Василий очень смахивал на былинного богатыря мощной фигурой, широким лицом со следами обильных возлияний и короткой кудлатой бородой. Он держал в руках здоровенную булаву, весившую, вероятно, килограмм двадцать. Удар оружия, стремительно покрывавшегося инеем, пожалуй, мог сплющить киношного терминатора не хуже, чем гидравлический пресс. — На, держи, а то твоя штукенция даже для меня великовата.

— А ну оставить страдать тут гигантоманией! — начальственно прикрикнул на них Павел. — Пока вы этими оглоблями замахнетесь, вас десять раз убить успеют. Берите нормальные мечи. Ими махнуть можно быстро, и целиться особо не нужно, если лезвие острое. А топором или такой вот штуковиной еще уметь сражаться надо. И по кинжалу каждому, мало ли чего. Плюс копья надо взять. Вдруг какого зверя на них принимать придется? Хорошо бы рогатину…

— Тут таких нет, — пожал плечами агроном. — Но мой бур может ее заменить. — Он выставил перед собой острый конец своего инструмента. — Воткнуть и повернуть. Хотя в лесу мне оружие вообще вряд ли понадобится. Друиду скорее городов избегать надо.

— Ну-ну… — проворчал бывший десантник.

Наконец Василий и Сарбаз подобрали себе оружие — две одинаковые кривые сабли чуть больше полуметра длиной. Взяли также щиты с металлическими шипами в центре и более-менее приличные копья. Сам же Павел Ковальский от дополнительного оружия, немного подумав, все-таки отказался. С ним были его кинжал и, главное, остро заточенная саперная лопатка — универсальный инструмент, пригодный для ближнего боя, метания и даже рытья окопов. Обоими предметами обихода десантника, несмотря на контузию, он управлялся куда ловчее, чем каким-то в первый раз взятым в руку железом.

Вооружившись, разведывательная группа вышла из клуба. Бронштейн уже ждал их, сидя на телеге с головами. Он завернул каждую отдельно, засыпал солью и накрыл брезентом.

— Очень жаль, что у нашего юного дарования, Леши Захарова, ничего не получилось, — посетовал старик, когда конь потянул телегу в путь. — По идее, его способность общаться с духами могла бы помочь превратить этих жутких существ, сброшенных нам на погибель, в защитников деревни. Но эти призраки не хотят договариваться! Как пояснил мне мальчик, прежде чем маман утащила его домой, от вставленной в черепа зачарованной дряни им больно. Все время больно. Из-за этого они теряют способность адекватно воспринимать реальность и желают мстить всем живым без разбора.

— Но вы же вроде вынули из них эту пакость? — удивилась Шаповалова. — Я сама видела.

— Милочка, а если выпущенную из вашего чудесного ружья пулю вынуть из раны, та исчезнет? Вот и здесь примерно то же. Духи злы и жаждут крови живых. Пусть уже и не так сильно, как раньше. Я все-таки надеюсь, что Леша сможет им объяснить, что убили их не мы. А тем, кто имеет общего врага, нужно дружить. Но это случится лишь тогда, когда пылающие местью сущности подрастеряют запал. А возможно, этого и вовсе не произойдет. Тот, кто убивал несчастных, явно знал толк в черном колдовстве. Мы же все здесь, как ни крути, любители. Действуем при помощи одного чутья и такой-то матери. Удивительно, что пока никто не наделал дел из-за своей магии, — об умерших тяжелобольных египтолог промолчал, явно следуя совету Андрея.

— Михаил Петрович, когда пытался вызвать дождик себе над грядками, четыре забора повалил, сдул две крыши и подтопил три дома, — заметил агроном. — Ну, учитель из школы…

— Бывает, — пожал плечами Павел Ковальский. — Не рассчитал чуток усилий… Дело житейское. Погибших же не было, вот и хорошо.

Деревня осталась позади. На первый взгляд, вокруг ничего не изменилось. Обычная лесопосадка. Обычные поля. Вот разве что дорога — битум из асфальта куда-то утек, а может, испарился, остался лишь слой мелких камешков, раскатывавшихся в стороны от копыт и колес.

— Наверное, достаточно, — решил, наконец, Бронштейн. — Здесь и устроим временное захоронение.

— То есть закапывать будем? — уточнил Павел Ковальский, который был в разведгруппе за старшего.

— Да, — кивнул историк. — Роем яму, кладем туда головы, насыпаем холмик. Потом я опоясываю его вот этим шлангом. Он наглухо запаян, внутри соль и кое-какие другие штучки. Затем разложим пластинки со знаками, которыми в Древнем Египте уговаривали мертвых не гневаться.

— А почему захоронение временное? — с подозрением спросила Надежда.

— Уверен, когда мы будем больше знать о подобных проблемах, то придется проводить его еще раз, — ответил Лев Николаевич, вытаскивая из привезенного с собой ящика какие-то лакированные дощечки. — Тех мер, которые мы принимаем сейчас, скорее всего, будет недостаточно. Неупокоенные духи периодически могут буянить.

Мужчины, кроме египтолога, взялись за лопаты, а Шаповалова с ружьем в руках следила за окружающим.

И, как вскоре оказалось, не зря.

Глухо ударила винтовка, и Надежда быстро начала перезаряжать ее, всматриваясь в высокую траву. Другого объявления об опасности не потребовалось, и остальные разведчики схватили оружие, готовясь оборонять телегу. Но, как оказалось, целью атаки выбрали вовсе не ее.

— Коня! Коня спасайте! — не своим голосом завопил Бронштейн, отмахиваясь тростью от прыгнувшей на него с земли стремительной тени.

Полированная палка и тварь разминулись, но последней это не помогло. Громко вереща, она закружилась в воздухе на одном месте и стала быстро терять шерсть и плоть. Конь шарахнулся в сторону и попытался встать на дыбы, чтобы копытами встретить метнувшихся к нему существ. Вот только упряжь мешала сделать это. Ноги коня чуть ли не мгновенно покрылись глубокими рваными ранами. Хорошо еще, что прыгнувшего ему на горло агрессора отшвырнул выстрел из пневматической винтовки. Свинцовая пулька вызвала фонтанчик алой крови и болезненный взвизг.

Андрей тут же ударил огнем, полосуя землю вокруг огненными бичами. Трава задымилась. Те, кто прятался в ней, порскнули в стороны, унося на мохнатых боках болезненные подпалины.

— Тихо, милый, тихо… — Лев Николаевич успокаивал коня и смазывал его раны какой-то мазью. Тот больше не стремился развернуться и удрать в неизвестном направлении, да и кровь превращалась в корку прямо на глазах. — Наденька, кто это на нас напал?

— Похоже на собаку… — девушка, присев на корточки, рассматривала труп. — Или на волка, мелкого… Только шерсть черная и какая-то не такая. Не местная зверюга, это точно. Может, что-то типа шакала? Нападали стаей. Встретив отпор, удрали. Умные. Или уже сталкивались с людьми…

— Будем надеяться, они не за подмогой побежали, — Андрей, поежившись, покосился на стену леса, молчаливо вздымавшуюся в сотне метров от них. Высота деревьев поражала. Наверное, из таких великанов и делали мачты в эпоху парусного флота. — Кто знает, сколько таких тварей может там водиться?

— Будем надеяться, немного, — без особой уверенности сказал Павел и потер забинтованную голову. — От стаи волков или шакалов, днем, да с твоими способностями, мы отобьемся. Но тут могут быть зверюги и пострашнее…

Глава 5

— Итак, у нас есть дорога, — Павел Ковальский обвел спутников взглядом. — Вопрос: что с ней случилось?

— Ответ: то же самое, что и с остальным миром, — усмехнулся Андрей.

Ему тут очень не нравилось. Деревья, обступившие людей, подавляли мрачной величественностью.

Если бы асфальт исчез ровно, вот он есть, и вот его уже нет, то это бы не очень удивило — на общем фоне. Просто некая неведомая сила поменяла местами два участка. Однако же дорога, некогда бывшая вполне себе приличным шоссе, весьма четко просматривалась. Местами. Два метра тут, кусочек там. А между ними густо усыпанный палой листвой и заросший кустарниками подлесок.

— Ладно, идем по дороге, — немного поколебавшись, решил бывший десантник. — По крайней мере, не заблудимся.

— А тут хорошо, — судя по широкой улыбке, агроному в лесу нравилось.

— Ты лучше по сторонам смотри, Мешков, — предупредил его Павел. — Кто знает, что здесь может прятаться.

— В тридцати шагах от нас ничего нет. — Агроном поднял руку и погладил кустик. И тот нежно обнял его руку в ответ и стал сам подставлять ветки под пальцы, словно котенок. — Растения бы меня предупредили. Наверное.

— Ваня, ты с ними разговариваешь, как тот нестриженый малолетний колдун с духами? — заинтересовалась Шаповалова. — И что они говорят? Может, скажут нам, откуда они здесь появились и кто все это устроил?

— Нет, не думаю, — покачал головой Иван. — Тем более, мы не говорим, мы… Я не знаю, как это описать словами. Слов не хватает, будто глухому надо объяснить, что такое звук, а слепому — что такое цвет. Просто я знаю, как они себя чувствуют, и они знают, чего хочу я…

— Эй, сзади! — вдруг крикнул Сарбаз, вообще-то предпочитавший почти все время молчать.

Павел Ковальский стремительно развернулся и охнул, увидев, что именно подбиралось к их отряду с тыла. Объект очень напоминал растение, этакий уличный бонсай в виде фигурки животного. Возможно, даже действительно был им. Но никому из жителей Бродов до сих пор не приходилось видеть самостоятельно передвигающуюся клумбу, которой придали вид хомяка. Ну, или морской свинки. Характерные пропорции и рыжая листва, позволявшая хорошо видеть монстра на зеленом фоне, лишь усиливали впечатление. Посчитать существо умильным мешала пасть на тупорылой морде с большими щеками. Оттуда торчали четыре кривых белоснежных клыка — по два с каждой стороны. Ну и размер тоже сказывался. В холке тварь имела метра два, несмотря на слишком короткие для такой туши лапки. Ширина практически совпадала с высотой. А длиной существо было, пожалуй, добрых три метра.

— Ну и зверюга… — пробормотал Андрей.

— Да, крупный экземплярчик, — кивнул Василий. Изо рта грузчика при каждом выдохе вылетали струйки холодного пара, а меч, зажатый в руке, наверное, мог приморозить к себе всякого, кто схватится за него без перчаток.

— Ваня, ты с этим чудом договориться можешь? — с надеждой спросила Шаповалова, попеременно глядя то на свою винтовку, то на противника. Шанс нанести ему существенное повреждение свинцовой пулькой она, судя по всему, расценивала как катастрофически малый. — Ну, как с тем кустиком?

— Э-э… Нет! — агроном сжал в руках свой бур до скрипа резины. — Он меня слышит, но на контакт идти не хочет. А еще, похоже, в друидизме запросто даст мне фору. И, кажется, считает нас всех… э-э… то ли едой, то ли удобрением. Ну, у плотоядных растений эти два понятия часто пересекаются…

— Давай, жарь, Андрей! — буквально прорычал Павел.

— Не достану, — мотнул головой автомеханик. — Пусть поближе подойдет.

Хлопнула пневматическая винтовка. Затем еще раз, и еще. В веточках, изображавших морду, раздался легкий хруст. Отлетела парочка рыжих листиков, закружившись на ветру. И все. Пулевое оружие против подобной твари оказалось явно неэффективным. Возможно, прошибающий кирпичи автомат Калашникова и смог бы остановить или хотя бы ранить чудище, но его у единственного стрелка не было.

Агроном что-то забормотал, вкручивая бур в землю. Орудие отбора проб погрузилось на треть свой длины, а вокруг то ли идущего, то ли ползущего к людям монстра начала быстро вырастать трава. Ее стебли оплетали коротенькие на общем фоне лапки с ногу взрослого мужчины, но тут же рвались, не выдерживая нагрузки. В ответ на такую угрозу хомяк на секунду замер и то ли хрюкнул, то ли фыркнул, встопорщив шерсть по всему туловищу. Несколько десятков листьев, но не рыжих, а вынырнувших откуда-то синих, унеслись к агроному, словно выпущенные из лука, и облепили лицо Мешкова. Иван упал на спину, начал кататься по земле и, глухо воя, принялся освобождать его. Вероятно, эти листья жалили похлеще крапивы.

Василий вырубил саблей из-под ног кусок дерна и взял его в руки. Дерн мгновенно промерз и заиндевел. Размахнувшись, грузчик метнул его в древовидного хомяка, угодив в условный нос. Хомяк замер, и дыра, образовавшаяся в результате атаки, медленно затянулась чуть сместившимися ветками. Но вниз с восстановившейся морды потек целый ручеек почерневших мертвых листьев и упали несколько отнюдь не тонких веточек.

Мешков уже освободился от синей листвы, однако на ноги не поднимался. Лицо его приняло нездорово-желтый оттенок, глаза закатились, грудь вздымалась часто и неритмично. Похоже, агроном был серьезно отравлен и теперь вряд ли мог принять участие в сражении.

— Жарь, Андрей! — рявкнул Павел, держа в одной руке лопатку, а в другой кинжал.

— Сейчас…

Хомяк продолжал приближаться, снова встопорщив шерсть. Синие листья заскользили между своих рыжих собратьев и над пастью начали собираться в клубок, явно готовый отправиться в полет. Струи пламени, сорвавшиеся с рук автомеханика, лизнули морду чудища. Тварь замотала башкой и злобно зашелестела ветками, но движение не прекратила. Попробовавший сунуться к ее морде Сарбаз отлетел, и из обрубка его правой руки хлынула кровь. Чуть ли не полруки, вместе с копьем, остались в пасти монстра. Как оказалось, сравнивать его с хомяком все же было неправильно. У грызунов не бывает длинной, прячущейся в плечах шеи, в случае необходимости выстреливающей вперед, как телескопическая удочка. Кровь стекала по длинным клыкам, высовывавшимся из пасти, и стремительно впитывалась в листву, которая из рыжей стала буквально огненной. Выпущенное Андреем пламя плясало по телу монстра, но было не в силах зацепиться за него, соскальзывая, как с гуся вода.

Павел оттащил за воротник тонко воющего от боли гастарбайтера, поспешно достал бинт. И скомандовал:

— Вася, жги! В смысле, морозь!

Впрочем, грузчик уже и так старался вовсю. На расстоянии вытянутой руки от него образовался настоящий фронт холодного воздуха. Попадая в него, насекомые падали на лету, а листья странной твари ломались от ветра. Дернувшуюся вперед морду, намеревавшуюся откусить ему то ли голову, то ли руку, Василий встретил молодецким ударом щита. Волна холода и грубая физическая сила сшибли с твари целый водопад листвы. Обнажившийся каркас из веток походил теперь на творение скульптора-абстракциониста, которому под руку попалось много зеленой проволоки. К сожалению, чудовищный хомяк, вжав шею в плечи, унес щит с собой. Торчащий из центра круглой пластины шип застрял в особо толстой ветке, и колдун-самоучка не сумел удержать свое средство защиты.

— Смотрите! — вдруг подала голос Надежда, уже вскинувшая винтовку на плечо и сжимавшая в руке шпагу. Впрочем, с тем же успехом она, похоже, могла грозить монстру и маникюрными ножницами. — Его туловище, оно же пустотелое! Там только какой-то кокон болтается с человека размером.

Как девушка смогла углядеть что-то в круговерти смыкающейся плоти чудовища, было непонятно. Андрей направил пламя на уже поврежденный участок, за пару секунд прожег поставленную заплатку и убедился в правоте Надежды. В каркасе монстра выделялось слегка светящееся зеленым овальное образование, играющее, похоже, роль позвоночного столба. Во всяком случае, самые толстые растительные «кости» отходили именно от него и уже дальше начинали ветвиться. Под шелестящим покровом листвы его очертания и правда напоминали тело человека, более того, женщины, но автомеханик списал подобные ассоциации на обман зрения.

— Сердце, наверное, — решил Павел Ковальский и метнул в дыру кинжал.

Видимо, бывший десантник не утратил мастерства, поскольку тот попал в цель, пробив флюоресцирующую оболочку и углубившись в ее содержимое до половины своей длины. По зеленому покрову, как оказалось, образованному травой, прокатилась волна дрожи. И такая же, только куда больше, колыхнула алую листву.

— Надя, стреляй в него! — скомандовал Павел.

— Сейчас! — девушка потянулась за винтовкой.

Но тут ее внезапно опутала трава, вымахавшая раз в десять лишь за пару мгновений. Точно так же, как выбывший из боя агроном пытался тормозить тварь, она остановила девушку, видно, как-то распознав в ней угрозу себе. Пролом среди веток затянулся, щит с морды хомяка упал, а сам он неуверенно попятился назад. Похоже, лесное чудовище не привыкло к тому, что ему могут сделать больно, и теперь раздумывало, а не оставить ли ему в покое излишне кусачую добычу.

— Я бью в морду, ты пускаешь внутрь пламя, — примерно к такой фразе можно было свести речь Василия, если вымарать из нее всю нецензурщину.

В руке его уже был новый ком земли, охлажденный, наверное, до температуры жидкого азота, и он, спустя мгновение, отправился в полет. Но его перехватили синие листья, которые монстр выдохнул навстречу угрозе. Каким-то чудом они сумели сбить снаряд, и тот упал и покатился, оставляя за собой вымороженную траву. В следующий миг шея твари снова удлинилась. Белые клыки уже почти достали Василия, пытавшегося отмахнуться саблей, но тут Андрею наконец-то улыбнулась удача. Вернее, его злость на тварь достигла некой отметки, на которой сознание затопило волной адреналина, а сверхъестественные способности вышли на новый уровень.

Пущенное с двух рук пламя каким-то образом слилось в единый поток и, приняв вид громадного лезвия, отшвырнуло голову монстра. А заодно снесло значительную часть растительного черепа. Но после столь великолепного удара автомеханик ощутил, что полностью опустошен и раньше, чем минут через пять, не выдаст даже жалкой искорки. Тотчас шею твари пронзило копье. Потом сабля. Саперная лопатка. Не рискующий больше приближаться к монстру на дистанцию удара Павел Ковальский давал мастер-класс метания. Железные занозы не слишком-то вредили монстру, но не позволяли ему начать контратаку и сбивали движение. Заревевший медведем Василий, наплевав на оружие, пошел врукопашную — он шагнул к монстру и схватился лопатообразными ладонями прямо за длинные белые клыки. Ореол холода, окутывавший грузчика, лишил переднюю часть уродливого создания последней листвы — та просто облетела. Но на подвижность куда более стойких к морозу веток подобный удар повлиять не смог. Уже совсем не похожий на хомяка монстр пополз вперед, подминая под себя грузчика. Наверное, он так бы и раздавил скороспелого колдуна, однако в ту же секунду глухо хлопнул выстрел. За ним еще и еще. Колдовство рассеялось, и окутывавшие Шаповалову растения вновь превратились в мирные сорняки-переростки, не способные оказать сопротивления вырывающему их из земли человеку. И девушка воспользовалась своим шансом на все сто процентов. Зеленый кокон, снова оказавшийся на виду, принимал в себя пулю за пулей. Внутренности твари затряслись, будто бешеные, и начали извиваться, подобно клубку змей, стараясь прикрыть жизненно важный орган. Но Надежда била без промаха, умудряясь отыскивать малейшие щели между переплетением ветвей. И с каждым новым попаданием жуткое создание слабело прямо на глазах.

Вылезший из-под его брюха Василий подобрал свой щит. Отбрасывая его ударами клыкастую морду твари в сторону, он принялся рубить ее шею, орудуя саблей словно перышком. Упругие ветки то отталкивали лезвие, то поддавались его напору. Саван ужасного холода по-прежнему окутывал грузчика, а потому последнее происходило все-таки чаще, ведь на морозе ветки стали хрупкими. Павел также пошел в наступление, и теперь его перебинтованная голова почти касалась бока твари. Бывший десантник не стал атаковать монстра в лоб, а зашел с фланга, надеясь оттуда прорубиться к зеленому сердцу чудовища. Андрей, схватив саблю Сарбаза, кинулся на помощь родственнику, только старался не рубить, а колоть, надеясь дотянуться до слабо светящейся цели прямо сквозь переплетение веток, заменявших странному созданию плоть.

Эти усилия дали результат — тварь уже почти не пыталась сопротивляться, лишь вяло клацала челюстями и ворочалась. Но все-таки сумела напоследок пропахать клыками руку Василию, в запале атаки бросившему щит.

— Неужто управились? — выдохнул Андрей, когда груда ветвей, с теперь уже редкими вкраплениями алой листвы, потеряв свою целостность, рухнула на траву. Листва начала стремительно усыхать.

Василий стал расшвыривать ветки. Видно, боялся, что они сейчас снова поднимутся и начнут лязгать челюстями. Голову он, кстати, доломал в первую очередь.

— Тю! — воскликнул он. — Ну, вы посмотрите только! Это же не зубы, это кости!

— Угу, они самые, — кивнул автомеханик, узнав детали человеческого скелета. Сейчас, лишенные древесного камуфляжа, они явственно выдавали свое происхождение. К примеру, самыми крупными клыками были немного подправленные и заостренные кем-то ребра. Остальные зубы представляли собой осколки костей. — А хомячок-то искусственный!

Бывший десантник еще раз, теперь уже не наспех, перебинтовывал стонущего Сарбаза. А Мешков, похоже, лежал без сознания.

— Сердце у этой твари вытащите и вскройте, — распорядился Павел. — Чую, из-за него эта груда веток чуть нас на фарш не настрогала. Надежда, а у тебя-то откуда кровь?

— Эти мерзкие вьюнки мне под кожу пытались внедриться, — девушка поспешно разделась, не обращая внимания на мужчин, и принялась вытряхивать растения из одежды. — Копошились, кололи, влезали занозами…

— Оп-па! — удивленно воскликнул грузчик. — Никак баба?

— Вася, ты че? — воззрилась на него Надежда. — Только узнал?

— Да при чем тут ты? — маг-самоучка, сжимая в руке саблю, стоял над зеленым коконом, который только что разрезал. — Вот! Баба! Или, по крайней мере, че-то похожее.

— Ну-ка, ну-ка, — снайперша подошла к нему. — Мда, действительно, что-то похожее. Иначе и не скажешь. До настоящей бабы ей еще далеко. Гляди-ка, вся истыкана, живого места нет, а дышит. И вроде даже помирать не собирается.

— «Языка» взяли? — обрадовался Павел Ковальский, даже перестав перебинтовывать раненого. — Это хорошо!

— Зарэжу, твар! — аж привстал Сарбаз, у которого вдруг прорезался акцент. Он выхватил нож, но был удержан бывшим десантником. — Пусты! Она же меня инвалыдом сделала! Убью!

— После, — Павел продолжал держать его. — Сначала допросим.

— Вряд ли эта пигалица виновата в том, что тебе отгрызли руку, — прогудел Василий. — Похоже, она жертва этого… палочника.

Андрей тоже подошел к нему и пораженно присвистнул. Внутри зеленого кокона, до половины снятого грузчиком, действительно находилось тело девушки лет четырнадцати-пятнадцати. С едва обозначенной грудью и очень худое — ребра проступали сквозь тонкую кожу. Обрывки одежды мало что скрывали, а странные черные веревки будто впитывали в себя свет. Этими веревками девушке связали в трех местах ноги и примотали руки к туловищу. На теле ее виднелись раны, нанесенные оружием разведчиков, но грудь вздымалась пусть медленно, но ровно. Да и вообще, куда больше повреждений нанес ей монстр. В тело входили полупрозрачные бледно-розовые отростки, тянувшиеся из недр зеленого покрывала, которое уже перестало светиться. Складывалось впечатление, что это корни монстра, и они высосали из своей жертвы почти все соки. Из кокона несло ароматами немытого тела и нечистот — выпускать девушку по естественным надобностям явно считали лишним.

— Мда, на «языка» в таком состоянии она не тянет, — задумчиво произнес подошедший Павел Ковальский. — Она же без сознания.

Сарбаз отчетливо помянул шайтана, однако бросаться с ножом на девушку не стал.

— Похоже, ее использовали как источник энергии, — сказала Надежда.

— Отнесем ее в деревню, — решил Павел. — Если по дороге не помрет. Андрей, продезинфицируй мой ножик своим пламенем. Буду вырезать из нее эту пакость. — Он повернулся к Шаповаловой: — Но начну с тебя, Наденька. Пока эти вьюнки тебя не отравили, как Мешкова.

— Это же больно будет, — поморщилась Надежда.

— А что поделать? — развел руками Павел. — Придется потерпеть…

К счастью, занозы не ушли глубоко под кожу, и извлечь их не составило особого труда. Сложнее оказалось вытащить отростки из тела незнакомки. Но и с этой задачей Павел успешно справился.

— У нее всего девять пар ребер, — ошарашенно констатировала Надежда, прощупав руками худенькое тело девушки. — Меньше, чем у нас! Но зато они широкие какие-то.

— Может, просто маленькая, не выросли еще? — предположил Василий, о науке анатомии если и слышавший, то явно мимолетом.

Надежда фыркнула:

— Количество костей с возрастом не прибавляется. — Она убрала волосы с ушей девушки: — Посмотрите, уши острые, как у многих чужаков, что на нас напали!

— Или как у эльфов, — заметил Андрей.

Шаповалова, не слушая его, бесцеремонно раздвинула челюсти незнакомки:

— А зубы? Зубы, как у грызунов!

— Значит, она тоже из чужаков, — сделал вывод Андрей. — Тогда допросить ее не получится, она же нашего языка не знает.

— Научим, — буркнул бывший десантник.

— Сзади! — вдруг уже знакомо крикнул Сарбаз.

— Че? Опять? — резко повернулся Павел. — Ааа… Да это всего лишь волки… или шакалы.

Метрах в двадцати замерла пятерка черных зверюг, подобных тем, что напали на разведчиков не так давно.

Павел взял в руку саперную лопатку, Шаповалова потянулась за ружьем, а Василий взял на изготовку саблю.

— Андрей, угости-ка их огоньком, — предложил бывший десантник.

Автомеханик вытянул вперед руку и выпустил в сторону волков струю пламени. Самый крупный зверь тут же развернулся и побежал прочь. Остальные, оглядываясь на людей, последовали за ним.

— Не понравилось! — хохотнул Павел. — Так, уходим отсюда. Василий, тащишь агронома. Я беру эту эльфийку, в свою куртку замотаю. Сарбаз идет впереди и вертит головой по сторонам, Надежда рядом с ним. Андрей прикрывает сзади.

…До Бронштейна они добрались без приключений. Египтолог уже управился с работой и устало сидел возле свеженасыпанного холмика. Слушая рассказ разведчиков, он быстро осмотрел Мешкова и заявил, что если агроном до сих пор жив, то вероятность его исцеления весьма велика. И перешел к чужачке, попутно сообщив:

— В деревню опять дракон прилетал. Не тот, змеевидный, с седоком, а, можно сказать, классических европейских очертаний. Кружил, кружил, пару раз почти до самой земли снижался… Унес ли кого, не знаю — зрение у меня уже не то.

Осмотр незнакомки привел Бронштейна к тому же выводу: это существо не относится к виду хомо сапиенс. А когда все разместились на телеге, направил коня к деревне и принялся делиться плодами своих размышлений:

— Складывается такое впечатление, что большинство чужаков имеют низкий уровень власти над сверхъестественным. У многих из них были мощные артефакты, изготовление которых требует немалых знаний и усилий, однако колдовали эти типы из рук вон плохо. Получше, конечно, чем наши самоучки, только-только овладевшие волшебством, но все-таки… Редким исключением являлись личности, вероятно, занимавшие офицерские должности или специализировавшиеся на использовании заклинаний. Головы с подселенными в них призраками — тоже достаточно примитивная конструкция. Мощная и надежная, как лом, однако же грубая… Любой знакомый с основами ритуальной магии способен сотворить нечто подобное. А вот ваш хомяк — очень сложная штука. Помнишь, Андрей, я рассказывал о големе и ухищрениях, необходимых, чтобы он мог работать? Вот сопоставимая по изощренности работа.

— И какой из этого можно сделать вывод? — спросил Василий.

— Самой вероятной мне представляется такая версия: у этих чужаков кастовое общество. В нем есть воины, слуги, маги и прочие. И каждая каста знает лишь свое дело. Солдат не учат колдовать, волшебники не носят оружие. Возможно, координирует их действия одна-единственная личность, и гуманной ее никак не назовешь. В общем, хорошо бы поскорее привести эту чужачку в чувство и расспросить.

— И крепить оборону, — добавил бывший десантник.

Глава 6

— Ну, это, конечно, не зенитки, но ничего лучшего мы из сохранившихся материалов не создадим, — Бронштейн, как бы извиняясь, развел руками.

Правда, никто из собравшихся на крыше сельсовета людей и не подумал укорять старого египтолога. Все они столпились вокруг орудий, появившихся на свет благодаря чертежам, которые разыскал Бронштейн, и буквально пожирали их глазами.

— Это баллиста, да? — спросил Клюев, показывая на гибрид большого арбалета с длинной тумбочкой, стоявший на четырех опорах. Две из них были офисными креслами с регулируемой высотой. Благодаря этому прицел орудия можно было менять в весьма широком диапазоне. — А рядом пяток ее ручных собратьев? А почему у них такой странный вогнутый приклад?

— Перед вами гастрофет, — наставительно поднял палец вверх Бронштейн. — Сиречь брюшной лук. Дедушка упомянутой тобой баллисты, применявшийся в боях задолго до нашей эры. Самое простое осадное орудие. Его даже мы сможем довольно массово изготавливать в условиях дефицита времени, мастеров и ресурсов. Ну а то, что ты вертишь в руках, действительно ручное оружие того же принципа действия. Приклад упираем в живот, двумя руками натягиваем тетиву, закладываем в ложе полуметровую стрелку — и вуаля! Тому, кого она ударит, будет весьма кисло.

— Верю, — Клюев отложил новое оружие. — А дальность стрельбы какая?

— У этой модели всего около ста метров, — вздохнул историк. — Ну, нет у нас людей, раньше хоть что-то подобное мастеривших. Хорошо еще, что первый образец вообще стреляет. Все слышат стук молотков и мат? Это на заднем дворе, прямо под открытым небом, еще четыре больших гастрофета делают, но с некоторыми изменениями конструкции. Надеюсь, станет получше, ведь древние греки из них на четверть километра пуляли. А у них даже стальных тросов не было, только ремни сыромятные.

— Еще люди нужны? — тут же уточнил Клюев. — Могу прислать. Народа после уничтожения Серпуховки хватает с избытком. Все готовы из штанов выпрыгнуть, лишь бы с ними подобного не случилось.

— Не стоит, наверное, — подумав, решил Бронштейн. — Сейчас скорость работы наших мастерских ограничена трудностью изготовления железных деталей. Чудо, что мы вообще их как-то делать можем, используя примитивные самодельные горны и семидесятилетнего старика Льва Николаевича. Правда, не Толстого. Пусть даже он в молодости помогал отцу в деревенской кузнице, но детали техпроцесса уже подзабыл. Если бы ваш покорный слуга не имел опыта работы без газовых горелок, сварки и тому подобного, то нам пришлось бы куда хуже. Конечно, рано или поздно мастера обязательно научились бы… Если бы дожили.

Все согласно закивали. С момента катастрофы, изменившей жизнь людей, прошла уже неделя. И она была не такой уж хорошей. В деревне появлялись какие-то бешеные звери и кидались на всех подряд. В небе пару раз возникали драконы со всадниками, видимо, прилетавшие на разведку. И один раз дикий, утащивший козу. Белый медведь окончательно разорил пасеку Бронштейна и, забравшись в один из крайних домов, поужинал его обитателями. Пошедшая с удочками на речку неугомонная цыганская ребятня нарвалась на существо, похожее на сказочного водяного. Покрытый зеленой чешуей монстр с жаберными щелями свернул девятилетней девочке шею, словно куренку, и утащил на дно…

А из окрестностей приходили такие новости, что оставалось только хвататься за голову. Ну, просто чтобы проверить, не откусили ли ее пока. Дракон, отмечавшийся в Бродах лишь мимоходом, регулярно обедал в Лебяжьем то людьми, то домашними животными. А еще там объявился громадный паук, способный, судя по рассказам, сожрать целиком носорога. Он не ставил ловушек, а перемещался по выкопанным им же подземным ходам. Неожиданно появлявшийся из засады арахнид несколько дней составлял конкуренцию прожорливому ящеру. Однако потом сельчане все-таки смогли его уничтожить, пусть и с большими потерями. В Котловке сгорела церковь вместе с прихожанами. Виновником оказался местный поп, решивший, что настал конец света. Рехнувшийся святой отец намеревался таким способом отделить агнцев от козлищ и отправить праведников прямиком к Господу, а всех остальных к Дьяволу. Его повесили там же, на пепелище.

Появились в округе и беженцы из райцентра. Они рассказали, что город уничтожен чем-то вроде ковровой бомбардировки. После нее погибшие превратились в зомби и принялись ловить и пожирать тех, кому повезло уцелеть.

Через пять дней после Катаклизма чужаки напали на Серпуховку. Пять ездовых драконов. Полторы сотни пеших солдат. Три десятка всадников, половина из которых была чем-то вроде рыцарей, а другая половина колдовала так, что могла заменить собой легкую бронетехнику. Все эти силы, вышедшие из открывшегося портала, окружили несчастную деревню и приступили к зачистке. Сеяли смерть направо и налево, временно щадя лишь тех, кого потом торжественно и мучительно казнили. Десятки кольев, украшенных умирающими людьми, взгромоздились на пепелище. Вой обреченных был слышен за километры. Нападавших было намного меньше, чем сельчан, и тем, на кого магия пришельцев действовала слабо, удалось убежать в Броды. Эта деревня считалась безопасным местом — весть о первой победе над налетчиками уже успела расползтись по округе благодаря сарафанному радио.

Беженцев приняли, и они, вместе с жителями Бродов, взялись за строительство укреплений. Копали рвы, разбирали старые и нежилые дома на стройматериалы, обтесывали свежесрубленные деревья для частокола. Из подручных материалов делали оружие. Конечно, было много неразберихи, но люди знали, ради чего они работают, и старались изо всех сил. К счастью, съестных припасов пока хватало, да и огороды никуда не делись — голод людям не грозил.

Днем и ночью деревню охраняло ополчение — дюжина вооруженных мужиков, сменяясь, стояли на постах на четырех концах деревни. Их главной задачей было в случае опасности ударить в рельс. В прямом смысле — рельсы были подвешены на каждом посту. Этот сигнал поднимет силы быстрого реагирования, в которые входили люди, внезапно открывшие в себе магический талант, пригодный к делу войны. А им на помощь придут другие ополченцы. Более грозной силы в Бродах, увы, пока не было. Хотя Бронштейн и засадил Шаповалову за изготовление взрывчатки. Ингредиентами для последней служил бензин и расползшаяся слизью синтетика. Но пока у девушки не получалось выдать ничего похожего на порох, стабильно горящий напалм или не рискующий детонировать прямо в кармане динамит. Остальные жители должны были укрыться от нападения в бомбоубежище.

Клюев, Андрей и Павел Ковальский направлялись к одному из постов на околице, когда их догнал пожилой мужчина, переселившийся сюда вместе с другими из Лебяжьего.

— Как там те странные люди, которые пришли вместе с нами? — спросил он у Клюева. — Удалось наладить с ними общение?

— Пока разговора особого не получается, — ответил полицейский. — На уровне «моя твоя понимай, моя на газовой плите костер больше не разжигай». А вот пятеро тех типов, что выглядят словно бомжи в десятом поколении, тупы как пробки. Не умеют ни считать, ни писать, ни читать. Дикари, одним словом. Девчонка-чужачка, которую из лесу вытащили, вроде бы умственно куда более развита. Но она еще слаба и надолго в себя не приходит.

— Понятно… — протянул переселенец.

— Нужны тренировки с гастрофетами, — вернул разговор в прежнее русло Андрей. — Какой толк от них, если люди с десяти шагов в стену дома промажут?

Он по праву считал себя причастным к созданию оружия — своим огнем разжигал уголь в горне и нагревал нужные детали, которые потом доводили до ума кузнецы-самоучки под присмотром опытного, но немощного мастера.

— Все-таки это как-то неправильно, — вздохнул Павел Ковальский. Бывший десантник оказался, пожалуй, самым подготовленным к военным действиям человеком в деревне. И теперь как мог прививал ополченцам армейскую мудрость. Получалось, правда, у него не очень, поскольку носить круглое и катать квадратное желающих не было. Да и вообще у людей имелась туча важных дел. И отвлекаться от них ради того, чтобы махать палками, осваивая ближний бой, или получать по морде в качестве закрепления навыков по рукопашной никто не стремился. — Нам противостоит организованное и хорошо экипированное вражеское подразделение, явно обладающее боевым опытом. Мы же пытаемся строить оборону из подручных средств. И лишь надеемся, что она окажется достаточной. Подобные заблуждения опасны! Выбранная стратегия почти гарантированно приведет к поражению.

— Боюсь, уйти в партизаны, чтобы уравнять наши шансы, не получится, — развел руками Бронштейн. — Сожрут-с! Не драконы, так иная живность, непонятно откуда взявшаяся в таких количествах. Сейчас уже совершенно понятно: относительная безопасность возможна лишь внутри тщательно охраняемых поселений. Сколько тварей в день уничтожают охранники?

— Примерно штук десять в сутки в мелкую стружку рубят, — недовольно признал Павел, помимо всего прочего еще и командовавший часовыми. — Змеи, волки, орлы-переростки с двухметровым размахом крыльев. Стайные плотоядные летучие мыши, не сильно им уступающие. Позавчера уничтожили жука-носорога размером с легковушку. Хорошо, что он был туп как пробка и позволил себя в ловушку завести, бегая за приманкой. А сегодня ночью ходячего мертвеца в кашу изрубили. Чужака, между прочим. В коже, кольчуге и с кинжалом на поясе.

— Так ему и надо! — рубанул рукой воздух беженец из Лебяжьего. — Мы их к себе не звали.

— А может, это как раз мы у них оказались, — заметил Андрей. — Мы вообще не знаем, что это за Катаклизм.

— Хорошо бы расспросить этих типов, да слов для для разговора не хватает, Евгений правильно сказал, — на ходу пробурчал Бронштейн. — Они родом явно не из этих краев… Да и вообще не с нашей планеты. И определенно знали о Катаклизме! Насколько удалось понять, надеялись пересидеть катастрофу в лесу. Их было много, целый хутор. Но потом вдруг стало мало, и они разбежались. Кто или что напугало их — непонятно.

— А как они узнали о надвигающейся беде? — спросил Павел.

— Вроде бы им сообщили какие-то торговцы. Заехали к ним, продали какие-то товары и поделились последними новостями. Почему-то эти типы решили, что их не обманывают, и поспешили убраться из родных мест. Околдовали их, что ли? — Он помолчал. — Кстати, насчет колдунов… Наши колдуны умеют творить магию. Самую разнообразную. Но почему-то у них нет ничего серьезного, вроде ручного огнемета Андрея или промышленного морозильника Василия. Так, зажечь пальцем лучину, скрепить без всякого клея разбившуюся чашку, затянуть порез, вывести свежее пятно без стирки… Для боя все это не годится.

Да, тут египтолог был прав. Одна беженка из Лебяжьего умела почти мгновенно магическим образом чинить одежду. Местный уникум видел жизнь и магию сквозь препятствия. Агроном Мешков мог выращивать фрукты и овощи всего за несколько часов. Он уже оправился от яда и вовсю этим занимался.

— А других они научить этому могут? — спросил Павел Ковальский.

— Не думаю, — ответил историк. — Они ведь и сами не знают, как именно это делают. Правда, меня магии научили. И сам я учил. Мои сыновья хоть и сопротивлялись, но все же освоили парочку оккультных трюков. Так что наставником поработать смог бы. Но есть один нюанс: время. Все известные мне заклинания работают на древнеегипетском, древнегреческом, иврите… кое-какие на латыни. И даются далеко не сразу, их нужно долго отрабатывать. У меня есть рабочие дневники сыновей с записями об их первых удачных и множестве неудачных опытов. Из них видно, какое это не простое дело…

Они уже были недалеко от поста, когда там ударили в рельс.

— Нападение! — заорал один из стражей, упер приклад гастрофета в живот и принялся натягивать тетиву.

— Тре! Во!! Га!!! — завопил бывший десантник, поворачиваясь к деревне и рупором приставив ладони ко рту.

В воздухе продолжал разливаться звон, и вся деревня зашевелилась и пришла в движение. Кто-то бросился к бомбоубежищу, кто-то — к посту. В километре от него, на поле ржи, лежавшем за шоссе, возвышалась возникшая из пустоты светящаяся арка. Оттуда появлялись чужаки. Их было около сотни. Они застыли ровным строем и в атаку идти не спешили. Возле поста продолжали собираться маги и ополченцы, и вскоре все увидели, как из строя чужаков выметнулись вперед несколько всадников на лошадях. Они помчались к деревне, но на полпути остановились.

Бронштейн нервно потер рукоять свой роскошной трости. Казалось, птичья голова встрепенулась под его пальцами.

— Кажется, это не те, кто нападал на нас и вырезал Серпуховку. Нет ездовых драконов, да и флаг другой.

Над шестеркой всадников реяло полотнище не с перекрещенными мечами, а с тремя алыми квадратами. Они образовывали нечто вроде пирамиды из кубиков. Вообще же, силы вторжения состояли наполовину из кавалерии, наполовину из пехоты. Но плотоядная авиация могла просто прятаться до поры до времени.

Павел Ковальский повернулся к собравшемуся войску:

— Гастрофеты заряжены? Щиты все взяли? Колдунов ими прикрыть! В первую очередь колдунов! Закроете мага от обстрела, и он избавит вас от необходимости лично драться с врагом!

Клюев подскочил к агроному:

— Иван, ты зачем рогатку принес?!

— Затем, что семечками из арбалета не постреляешь, — с достоинством ответил Мешков, подкидывая в руке сантиметровый шарик из смеси чего-то белого и черного. — Посмотрим, как этим тварям понравится мой быстрорастущий особо шипастый терновник, который появится у них прямо под ногами.

Бронштейн повернулся к Андрею:

— Бери-ка под ручку нашу власть, и мы втроем прогуляемся к этим парламентерам. Мой нюх говорит, что раз уж они решили устроить эту встречу на Эльбе, то стрельбы сегодня не ожидается.

Трое мужчин зашагали к чужакам. Когда расстояние сократилось, стало ясно, что двое из шести всадников — девушки. Очень красивые.

— Кончай на их декольте пялиться! — ткнул Евгений в бок своего приятеля по детским играм.

Андрей тряхнул головой и принялся анализировать противников.

Итак, перед ними стояли шесть коней и столько же людей. Ну, или кого-то очень на них похожих. Все лошади в доспехах. Трое всадников были обычными воинами. Глухие латы скрывали все, кроме глаз, на одной руке висел щит, вторая покоилась на рукояти длинного меча, привешенного к поясу. Четвертый явно был магом и, похоже, мог доставить много проблем. Его одежда переливалась всеми цветами радуги, а там, где должны быть глаза, далеко вперед выступали друзы прозрачных кристаллов. Оружие странный индивидуум на виду не держал, зато был увешан множеством различных цепей, перстней и серег. Даже в носу его красовалось тонкое кольцо из черного металла. Две похожих друг на друга русоволосых девушки были облачены в подобие бело-золотых вечерних платьев. Имевших помимо глубокого выреза спереди множество бантиков, оборочек и прочих украшений. Причем платья ничуть не помялись, на них не было ни пятнышка, и следовало предположить, что в дело пущена магия. То есть латы воинов по сравнению с тонкой тканью могут оказаться не такими уж и прочными.

Бронштейн попытался сказать какую-то фразу на странном мяукающем языке с большим количеством гласных. Но тут же был остановлен взмахом руки одной из аристократок. А в том, что перед ними представительницы каких-то древних благородных родов, Андрей не сомневался. В обеих чувствовалась порода, и с одного взгляда на них становилось понятно: такие достойны. Подвигов в свою честь, любви до гроба, жизни, отданной за их благосклонность.

— Не надо уродовать великий имперский язык своим жутким произношением, варвар! — заговорила та девушка, которая остановила попытку Бронштейна наладить контакт при помощи изученных слов. Ее красивое лицо непостижимым образом выражало сразу скуку, суровость и непреклонность. Слова, кстати, были незнакомыми, но смысл их до сознания непостижимым образом доходил. Впрочем, с таким фокусом жители Бродов уже сталкивались. — Ты хозяин этого поселения?

— Нет.

Судя по тому, как погасла ее улыбка, это девушку расстроило. А в том, что она поймет ответ, Андрей и не сомневался.

— Я ученый, — продолжал Бронштейн. — А со мной первый из воинов и блюститель закона, и сильнейший маг деревни. Если ты хочешь говорить, то говорить тебе придется со всеми нами. Зачем вы пришли к нам, да еще с оружием в руках?

— Больше вежливости, когда говоришь с леди Мирой, мужлан! — подала голос вторая девушка, и в тоне ее было гораздо больше презрения, чем у первой. — Веди себя так, как и положено вылезшему из грязи дикарю, если не хочешь, чтобы по твоей спине проскакали копыта наших коней!

— Тише, Эола, — слегка обернулась к ней первая. Андрею пришло на ум, что перед ними разыгрывают роли доброго и злого полицейских. — Они, похоже, главные на своей земле и имеют право спрашивать. Пока. Ты хотел знать, зачем мы здесь, старик? Так слушай же! Ваш жалкий, долго лишенный магии мир пал под ударами Империи Второго Солнца, чьи чародеи разбили окружающие его барьеры! Ваши армии уничтожены, правители убиты, великие города обращены в руины, где много лет не будет расти даже трава! А тех, кто еще сражается, противясь посланцам великого, мудрого и милосердного императора, властителя целого миллиарда подданных, ждет участь падали, которую растащат вороны. Я, четвертая дочь альграфа Мирой, приказываю вам покориться и склониться перед нами!

— Ну-ну, — Клюев потемнел лицом. — Приходили уже к нам одни такие… завоеватели. Объявили наши земли покоренными или чего-то вроде того. Показать, где мы их зарыли?

— Это люди барона Виргидума Двенадцатого, — та, кого назвали Эолой, вдруг счастливо хихикнула. — Наверное, старый бандит совсем обленился и разжирел. Пятую часть его войск перебили какие-то сиволапые крестьяне, пахнущие навозом. Даже не верится! Или они как раз от вашего запаха и померли? Впрочем, неважно. Вы утерли наглому выскочке его длинный нос, и лишь потому мы сейчас говорим с вами. Наш род ценит доблесть. И мы не хотели бы, чтобы люди, ее проявившие, подохли, словно шелудивые псы. Даже если они от них не особо и отличаются.

На руках Андрея вспыхнуло пламя. Это произошло невольно, хотя он уже мог в какой-то мере контролировать свою необычную способность — огонь охватывал только пальцы, и можно было не беспокоиться о сохранности одежды.

— О! — Эола с интересом уставилась на огненные язычки. — Забавная мутация дара. Скажи, а каково это, быть связанным лишь с одной силой из всего арсенала магии? Признаться честно, мне даже немного жаль вас. Всю жизнь жили без капли волшебства, да и теперь сумели прикоснуться к нему лишь краешком.

Андрей промолчал, гадая, пробьет ли его пламенный клинок ее магическую защиту. Именно так он окрестил свой фокус, опробованный на «хомяке».

— В общем, у вас есть выбор, — заявила дочь альграфа Мирой. — Вы можете покориться и стать данниками моего отца. Тогда все жители деревни должны взять свое имущество, кроме того, что понравится воинам, и отправиться на новое место своей жизни. А дома мы сожжем. Поселение, где осмелились дать отпор, не должно существовать. Таков закон великого императора. Не вам и даже не нам его менять.

— Смердам под нашим правлением живется хорошо, — вновь заговорила Эола. — Почти никто не умирает от голода, а продавать лишних детей темным магам на опыты в нашей семье считается дурным тоном. Желающие стать дружинниками вольются в ряды наших солдат, если выживут во время отборочных испытаний. Уже внуки их будут иметь те же права, что и рядовые жители Империи, а не быть обычными рабами с клеймом на шее. Конечно, вы можете и отказаться. Но тогда наш отряд покажет вам всю ошибочность подобного выбора. С бандитами барона Виргидума вам повезло. Но против дисциплинированных солдат, а не разбойничьей шайки на жалованье, у толпы сиволапого мужичья нет и тени шанса.

— Нам надо посоветоваться с народом, — сказал Клюев.

Бронштейн повесил трость прямо в воздух и приложил в странном жесте обе руки к сердцу:

— Разумное решение.

Андрей ничего не сказал. Только демонстративно увеличил силу пламени.

— Ступайте, — презрительно хмыкнула предводительница вражеского отряда. — Мы подождем. Но если после вашего разговора с народом оружие не начнут складывать на землю… Что ж, кто я такая, чтобы мешать глупцам самим выбрать свою судьбу?

На обратном пути в деревню Клюев хотел что-то сказать, но Бронштейн приложил палец к губам и покачал головой. И только через два десятка шагов заговорил сам:

— Нас хотели подслушать. Мой коллега в оригинальных, встроенных прямо в лицо очках навесил незаметное, как он думал, заклятие, но я его уже уничтожил. Теперь можно и поговорить.

Андрей покосился себе за спину, на вражеский строй, и смачно плюнул. Трава загорелась от комка чего-то, похожего на напалм.

— Ого! Вот как я, оказывается, умею… — Он обвел взглядом спутников: — Вам не кажется, что с нами держались слишком уж самоуверенно?

— Запугивают, — сказал полицейский.

— Или уверены в своей победе, — возразил Бронштейн. — Перед атакой портал снова может открыться, и из него выйдет подкрепление.

— Тогда придется организованно отступать… — пробормотал Андрей.

В деревне к этому готовились. Ее уже который день старательно нашпиговывали ловушками. Посреди улиц и широких дворов устанавливали колья, смотрящие вверх деревянными остриями. Вроде и немного, а дракон уже не приземлится. Копали и маскировали волчьи ямы. Заборы и даже стены некоторых домов, лишившихся хозяев, подпиливали, чтобы их можно было быстро обвалить, создав баррикаду или придавив врагов. В землю закопали несколько бочек со смесью бензина и остатков синтетики — они должны были взорваться от топота конских копыт.

— Значит, так, — Клюев остановился перед неровным строем зашитников деревни. — Нам предложили сдаться. Обещают сразу не убивать, а лишь сделать рабами и куда-то там уволочь. Если не сложим оружие, они начнут атаку…

— Уже атакуют! — воскликнул пожилой мужчина с длинным копьем и сколоченным из досок ростовым щитом.

— Твою дивизию! — резко обернувшись, выдохнул Клюев. — Ну и короткое же у них терпение! Шипы!

Андрей тоже развернулся на месте. Вопреки его ожиданиям, вперед пошла не быстрая кавалерия. К деревне мерно шагала пехота, выстроившаяся квадратом. Знакомый уже флер магии, защищавшей от повреждений, окружал каждого солдата, превращая строй в подобие какой-то громадной прямоугольной рыбы со множеством чешуек.

— Метать шипы! — скомандовал Клюев.

Над головой у Андрея тут же засвистели конструкции из трех скрепленных друг с другом гвоздей или шурупов. В любом положении они направляли хотя бы одно острие вверх. Этого добра в закромах сельчан нашлось немало. И, по совету египтолога, знавшего толк в древних методах ведения войны, часть его пустили на колючки. Они должны были замедлить продвижение врагов, вонзаясь в подошвы и копыта. Впрочем, если у чужаков железные сапоги, то шипы их не остановят.

С громким лязгом выстрелил большой гастрофет. Полуметровая тяжелая стрела, весившая больше килограмма, унеслась вдаль. И даже не промазала. Вот только бессильно отскочила от магической преграды.

— Как об стенку горох! — Клюев сжал кулаки, наблюдая за полным фиаско артиллерии. — Лучники, товсь!

Бронштейн скривился так, словно у него болел зуб:

— Я, кажется, понял, почему эти девицы так уверены в победе: магические щиты воинов перераспределяют полученную кинетическую и, наверное, волшебную энергию между собой. Но не думаю, что процесс идеален. Скорее всего, отдельные участки все же можно перегрузить. Вряд ли в их артефактах в качестве батареек установлен вечный двигатель. Рано или поздно их заряд кончится. И хорошо бы к тому моменту еще не кончились мы…

Во врагов летели все новые и новые стрелы, но те продолжали продвигаться вперед, не неся никакого урона. А из-за спин пехотинцев начали обстрел всадники. Причем не обычным оружием, а боевой магией. Многочисленные комки огня взмыли в воздух и понеслись, снижаясь, к замершим в растерянности защитникам деревни.

— Ну, нет, — зло ощерился Андрей, наконец-то почувствовав себя здесь полезным. На его пальцах вспыхнул огонь. — Такие фокусы не пройдут!

— В центр строя, быстро! — потянул его за собой Павел. — Так ты прикроешь больше народа!

С рук Андрея сорвались тонкие рыжие бичи. Словно теннисные ракетки, они принялись перехватывать вражеские гостинцы. Те от соприкосновения с покорной автомеханику стихией взрывались, как большие хлопушки, разбрасывая во все стороны капли жидкого огня. Частички чистой магии падали вниз, но лишь несильно обжигали людей и гасли, затоптанные или залитые водой. Сам не понимая как, Андрей при помощи своей силы заставлял чужое волшебство растрачивать свою мощь впустую, раскаляя лишь воздух над головами людей. И почти не вредя им самим. Некоторые снаряды он все же пропускал, и там, куда они падали, мгновенно вспыхивали островки напалма. Эти островки не могла погасить вода, и даже закиданные землей, они норовили прорваться вверх лепестками огня. Несколько человек получили серьезные ожоги, но погибших пока, кажется, не было.

Вновь защелкали самодельные луки, посылая стрелы в заметно приблизившихся пехотинцев. Начал обстрел своими зачарованными семенами агроном, и на пути вражеского строя выросла живая изгородь. Остальные чародеи, не погибшие при наступлении Катаклизма от собственного дара, пока в бой не вступали. Никто из них не мог похвастаться дальностью воздействия, превышающей несколько метров. Потому-то они были вынуждены просто стоять и ждать. Стремительно прорастающие терновые кусты цеплялись ветками друг за друга. Однако их от магии врага никто не прикрывал, и потому они осыпались пеплом, познав на себе всю прелесть нового огненного дождя.

Но и с этим дождем удалось справиться, а проводить очередной огненный обстрел враг почему-то не стал. Андрей опустил руки, на которых медленно угасало пламя, и, чувствуя себя измотанным, выбрался из рядов защитников деревни. Бронштейн стоял неподалеку, опираясь на трость, а вокруг него два подростка выкладывали на земле какой-то узор из блестящей проволоки. Там уже был круг, вписанный в квадрат, а квадрат был заключен в треугольник, который и доделывали мальчишки.

— Что это? — спросил Андрей.

Внутри проволочного узора внезапно начало разгораться таинственное свечение, и автомеханику почему-то вдруг стало неуютно и как-то… пусто.

— Походный концентратор магической энергии, — пояснил Бронштейн и принялся чертить тростью какие-то знаки на земле. — Уж в них-то я разбираюсь. Наши предки были специалистами по части концентрации энергии, и я очень надеюсь, что эта штуковина будет похлеще всей магии чужаков. Одно из наследий моей далекой амбициозной молодости, такое же, как кхопеш…

Андрей буквально кожей чувствовал мощь, копившуюся внутри узора из проволоки, а в душе его разрасталась сосущая пустота. Возгласы защитников деревни заставили автомеханика оторвать взгляд от концентратора, и он увидел клинья всадников, вырвавшиеся с обеих сторон из-за квадрата пехоты. Каждый всадник вздымал над головой меч, светящийся зеленым. Дружный взмах — и четыре с лишним десятка магических снарядов устремились к людям. Врезавшись в строй защитников деревни, они заставили многих кричать от боли. Там, куда попадало заклинание, происходил небольшой взрыв, ломавший доски щитов и кости, отрывавший конечности и головы. Человек десять умерли сразу, еще столько же оказались серьезно ранены.

— Лучники, не спать! — рявкнул Клюев, потрясая серпообразным клинком. — Гастрофе… арбалетчики, чего вы там копаетесь? Сшибите хоть одного из них!

Щелкали тетивы, но всадников и коней прикрывала все та же магическая защита. Проклятые чары сводили усилия лучников на нет. Переливающаяся пленка блекла от попаданий, очевидно, слабея. Увы, истощить ее до конца не получалось. Враг казался неуязвимым, и в сердца людей начинал вползать страх. Не помогло и то, что один из всадников был выбит из седла преодолевшим барьер врага снарядом прадедушки баллисты — ведь на поднятых к небу клинках уже начинало повторно разгораться зловещее зеленое сияние. А оно являлось предвестником новых трупов. Да и пехотный строй уже приблизился к ополченцам на дистанцию, позволявшую разглядеть глаза врагов.

— Отступаем! — скомандовал Клюев, схватив с земли щит одного из убитых бойцов и закрывшись им, в надежде уберечься от смертоносного залпа. — Все отступаем в глубь деревни! Да медленно, медленно! Не бежать!

— Варвара Степанна! Мешков! Ставьте завесу! — крикнул Бронштейн. Он по-прежнему торчал в центре магической фигуры, которую огибал пятившийся народ. Проволока уже раскалилась и светилась багровым, а воздух внутри звенел.

Женщина лет шестидесяти, получившая способность немножко управлять ветром, кивнула. И тут же поднявшаяся вокруг нее пыль рванулась вперед. Она создавала барьер, изрядно снижавший меткость с обеих сторон. А перед агрономом, упавшим на колени, немедленно начал прорастать в неимоверных количествах злостный карантинный сорняк. Амброзия. Ее семена, направляемые ветром прямо в лица приблизившимся врагам, вызвали целый шквал чихания, кашля и непонятных возгласов.

— А не рванет? — опасливо спросил Андрей, стоя возле дальнего родственника, который явно намеревался выпалить по врагу прямой наводкой. — Как-то мне рядом с ним… нехорошо.

— Рванет, — совершенно несолидно для своего возраста хихикнул вдруг Бронштейн. — Обязательно рванет, если я из него раньше не жахну! Сюда же маны столько стекается, что дух захватывает! Ох, как она меня плющит…

Новый залп заклятий пронзил пылевую завесу и, пронесшись над головами людей, безвредно ухнул на землю. Вся его мощь оставила после себя лишь множество небольших воронок. Очевидно, тот, кто командовал неприятелем, изрядно переоценил скорость, с которой жители деревни будут отступать. И потому промахнулся.

— Противник остановился! — раздался крик кого-то из ополченцев. — Всадники прячутся за спинами пехотинцев!

— Почуяли, — хищно улыбнулся Бронштейн. Своим лицом с заострившимися чертами историк сейчас походил на зловещего мертвеца, который почуял живую плоть и собирается кинуться за добычей. — Ну, сейчас жахну! Андрей, отойди подальше.

Египтолог поднял голову к небу и гортанно… заклекотал? Или это был не он, а его трость? Ошеломленный автомеханик увидел, как из нее, стряхивая с себя шелуху черного дерева, вылуплялась золотая птица. То ли ястреб, то ли сокол — Андрей не был орнитологом. Да и вряд ли это создание во всех деталях походило на настоящих пернатых. Главное, что существо, которое Бронштейн прятал внутри трости, наконец обрело свободу. Оно быстро росло, уже достигнув размеров овчарки. Вместе с этим внутри магического концентратора угасало сияние. Концентрированную силу, как губка, впитывала все больше и больше растущая птица. Чем-то она напомнила автомеханику сторожащих дом египтолога каменные изваяния храмовых собак с заключенными внутри духами.

— Лев Николаевич, что это такое? — Андрей с трудом перекрикивал шум ветра. Небо быстро покрывалось тучами. Такое было бы не под силу пенсионерке, наловчившейся управлять воздухом.

— Воплощение народно-божественного гнева! — прокричал Бронштейн. — Древние египтяне, оплот цивилизации в диком мире, еще сохранявшем достаточно магии для масштабных боевых действий, очень страдали от налетов кочевников-гиксосов. И жрецы Та-Кемет разработали методику призыва особого духа. Любой, кто обратится к богу-соколу Гору, мог защитить свое поселение от незваных гостей! Жрец, воин, писарь, да даже чужеземный раб, если тот каким-то чудом узнает священные знаки и соберет все необходимое для ритуала!

Золотая птица, казавшаяся отлитой из чистейшего света статуей, расправила крылья и с гневным криком ринулась к чужакам, напоминая идущий на бреющем полете истребитель. Земля под ней плавилась от нестерпимого жара, а все больше крепчавший ветер ломал ветки деревьев. Однако на ее пути внезапно встала стенка из плотных молний. Источником которых, похоже, был взлетевший в воздух чужак. В нем Андрей опознал того самого колдуна, заменившего глаза кристаллами. С раскинувшей руки фигуры сорвались темные, почти черные молнии. Они обвили птицу, словно змеи. И та лопнула с оглушительным грохотом. Ударная волна повалила Андрея на землю. Впрочем, вражеским пехотинцам, рядом с которыми и произошел ее подрыв, пришлось гораздо хуже. Их защитную магию сдуло. Как сдуло и примерно треть самих солдат, раскидав в разные стороны. А оставшиеся барахтались на земле, словно перевернутые на спину жуки или черепахи. Брякнулся с небес скелет с остатками плоти на обнажившихся костях и закопченными кристаллами глаз. Испуганно ржали разбегающиеся лошади. Причем многие были уже без седоков.

— Ой, — как-то тихо сказал Бронштейн и вдруг осел на землю.

Андрей, вскочив на ноги, подбежал к нему и услышал слабый голос египтолога:

— Головааа! Откаааат! А я уж думал, все, больше никогда не почувствую этой гадости. Ооох! Помираю…

— Товарищ, ваша жертва не будет напрасной! — Клюев и Павел Ковальский уже вели толпу односельчан в атаку, притом первый явно вообразил себя кем-то вроде героя революции. — Вперед! Покажем этим кровопийцам, поработителям и завоевателям, где раки зимуют!

Щелкали луки, посылая стрелы в смявшийся строй чужаков. Примитивные арбалеты к ним присовокупить, увы, не получилось, перезарядить их на бегу было невозможно. Грузчик Василий и агроном Мешков метали снежки и мгновенно прорастающие лианы-душители. Другие маги тоже не отставали. К примеру, пенсионерка, управляющая ветром, запустила во врага небольшим смерчиком, куда высыпала с килограмм толченого стекла. Тому, кто подвернется под подобный удар, было не позавидовать. А если он к тому же и вдохнет невовремя, то гарантированно станет покойником. Вряд ли даже самые искусные хирурги или маги успеют достаточно оперативно извлечь из легких мельчайшие занозы, проникающие прямиком в кровь и с ней разносящиеся по организму.

Однако на пути деревенских скалами встали две девушки и три их телохранителя, явно не из рядовых солдат. И воевать они все собирались не сжатыми в руках клинками, а магией. Слетевшие с лезвий заклинания лучами прорезали воздух. Но не ударили в людей, а сошлись друг с другом. Яркая точка в месте их пересечения, буквально режущая глаза, за пару мгновений раздалась в стороны — и перед сельчанами возникла светящаяся арка портала, отгородив их от чужаков. Клюев едва успел затормозить свое воинство, прежде чем оно ахнуло в неведомые глубины. А в том, что место, куда их собирались отправить, было малогостеприимным, сомневаться не приходилось. Один из его обитателей уже лез оттуда через разрыв пространства, сверкая черными матовыми боками. И он был далеко не самым симпатичным на свете существом.

Громадное хитиновое тело исполинской многоножки, только в ширину имевшей метров шесть, перло вперед с неудержимостью товарного состава. О длине его приходилось лишь догадываться. Но, судя по всему, она также подходила скорее поезду, чем живому существу. Жуткая морда, украшенная двумя фасетчатыми глазами, в предчувствии добычи распахнула уродливую пасть, состоявшую из нескольких хватательных крючьев и пары пилообразных челюстей. Две или три стрелы, выпущенные в упор, вонзились чудовищу в органы зрения. Увы, оно даже не замедлило свой бег и одним быстрым змеиным движением выхватило из толпы человека. Им оказался тот самый пенсионер, который предупредил об атаке. Грудь ополченца сначала пробили в нескольких местах ужасающие зубы, выступающие вперед словно бивни, а потом его туловище в несколько заходов скрылось в чудовищной пасти. Расправа над человеком заняла у твари примерно столько же времени, сколько голодный дачник тратит на огурец.

Плюнул сзади тяжелый гастрофет, пробив панцирь чудовища стрелой всего за два или три сочленения от головы. Однако было непохоже, чтобы подобная рана обеспокоила бестию, уже примеривавшуюся к новой жертве. Удар холодом, выросший прямо под мордой кактус и какие-то проклюнувшиеся из земли каменные шипы также не произвели на существо особого впечатления. Они либо вообще не пробили хитин, либо нанесли лишь легкие раны. Однако молния, соскочившая с пальцев одного из колдунов и ударившаяся прямо в испачканную свежей кровью пасть, заставила тварь захлопнуть ее. И даже немного попятиться. Этот талантливый парень только вчера заявился к ним вместе с беженцами. Андрей присоединился к нему и рубанул череп исполинской твари огненным клинком. Многоножка затрясла головой, пытаясь избавиться от пахнущих озоном плетей и пляшущего на гладком черепе рыжего огня. А потом завопила. Причем не в гневе, а в агонии. Портал закрылся, и туловище твари, все еще не пролезшее в деревню до конца, просто перерезало.

Наконец-то испытавшее по-настоящему сильную боль чудовище рванулось вперед, расшвыривая и затаптывая людей, словно муравьев. Лес копий, выставленный ему навстречу, остановил тварь не лучше, чем запрет на свободную продажу оружия — матерого преступника. Хлещущая зеленой кровью туша просто сломала их, как спички, и понеслась через толпу, чавкая выхваченным из нее неудачником. Пробив толпу навылет и задавив немало народа, бестия понеслась дальше и угодила в волчью яму, выкопанную в расчете на приземлившегося дракона. Она нанизалось грудью на толстый кол, но сумела выбраться и поползла дальше, круша бронированным рылом дома в стремлении избавиться от такой занозы.

Вражеские предводители открыли новый портал, и чужаки начали уходить туда. Прикрывали отступление все те же аристократки с телохранителями. Почему-то они даже и не думали идти в атаку на несколько ошарашенных атакой твари сельчан. Но те давать спокойно уйти врагам явно не собирались.

— Вперед! — кричал Клюев, размахивая сияющим кхопешем во все стороны и только чудом никого не задевая. — Смерть эксплуататорам трудового народа! Быстрей! Пока они не притащили сюда еще какую-нибудь кракозябру!

Порыв людей разбился о выставленный девушками магический щит. С рук аристократок слетали настоящие потоки волшебства, разворачиваясь в полупрозрачную преграду. Она пружинила и не поддавалась ни стрелам, ни мечам. А если ее продавливал магией кто-то из колдунов-самоучек, то дырка затягивалась раньше, чем в нее успевал кто-нибудь протиснуться.

Тем временем в портал, поддержанием которого, судя по всему, занимались телохранители прекрасных дам, убрался уже почти весь отряд. Лишь несколько явно мертвых тел остались лежать на земле. Да парочка всадников спешно удалялась к горизонту, видимо, рассчитывая, что их подберут позднее.

— Мы еще встретимся, грязные твари! — крикнула Эола, после того как осталась последней и начала спиной заходить в светящуюся арку. Платье девушки было все таким же белоснежным с золотом. А вот лицо изрядно запачкалось пылью и кровью, текущей из рассеченной брови. — Вы будете жрать собственные экскременты и молить о пощаде!

Но когда она уже собиралась сделать последний шаг, откуда-то сбоку прилетела стрела тяжелого гастрофета. Она потеряла всю свою убойную силу, ударившись об окружавший аристократку кокон. Но все же проникла в него, шлепнувшись под ноги девушке. И та, взмахнув то ли от неожиданности, то ли от испуга руками, об нее споткнулась и полетела на землю. Магический щит погас. В то же мгновение руку красотки обвила хищная змея аркана и потащила в сторону от портала.

— Хей! — задорно крикнул Сарбаз с дерева. Именно он держался здоровой рукой за конец петли и наматывал ее на свою культю. — Однако хороший улов мне попался!

Из портала высунулись несколько воинов, окруженных защитным полем. Первый из них скрестил меч с бросившимся вперед Клюевым, но тут же упал. Не благодаря фехтовальному мастерству полицейского — просто получил замороженный подарок от Василия, несколько стрел и молнию. И скончался на месте, поскольку броня его физическая и магическая с таким количеством угроз не справилась. Сияющая арка закрылась.

— Стоп! Ну, хватит! Я сдаюсь! — Девушка продемонстрировала неплохой уровень интеллекта, сразу отказавшись от попыток продолжать борьбу, когда ее окружила толпа очень недружелюбно настроенных людей. А иначе аристократку могли бы просто затоптать, даже если бы она вновь сумела поставить свой магический щит. Вместе с ним бы и похоронили. Заживо. — Надеюсь, вы знаете, как следует обращаться с особами благородного происхождения, за которых будет заплачен выкуп. Слышите? Большой выкуп! Золотом! И серебром!

— О да, мы знаем! — буквально прорычал Клюев, захлопывая на ее тонких кистях наручники. Он рывком поднял пленницу с земли. — Что ты там только что говорила насчет нашей встречи? Можешь считать, она уже состоялась! Видишь вон то маленькое строеньице в ближайшем дворе, крошка? Ага, видишь. И даже догадываешься, для чего оно предназначено. Правильно, это сортир. Топи ее, ребята!

Глава 7

— Ну и что вам удалось узнать? — спросил у Бронштейна Павел Ковальский, пришедший вместе с Клюевым и Андреем навестить старика. Перенапрягшийся и едва не отдавший древнеегипетским богам душу во время сотворения заклинания историк не выходил из дому и вел разговоры с девушками-чужачками.

— Ту, что из леса, зовут Вирмой, — ответил историк. — Мелкая воровка, возраст двадцать один год, но из-за примеси нечеловеческой крови развивается медленно. Утверждает, что она полуэльф.

— Это вроде как во «Властелине Колец»? — удивился Павел.

— Совершенно верно, — кивнул Бронштейн. — И, кстати, она по моему скупому описанию эту легенду вспомнила. Правда, с рядом отличий от известного нам варианта. Гм… Оказывается, чужеродные агенты влияния оказали немалое воздействие на нашу культуру.

— А как она оказалась внутри того деревянного монстра? — поинтересовался Евгений Клюев. — И много ли таких бродит в том лесу?

— Пыталась обворовать пьяного друида. Тот оказался оборотнем и, когда протрезвел, по запаху нашел свой кошелек и того, кто его украл. А потом принес девочку в жертву Лесу, засунув в эту конструкцию. Выбраться оттуда она не надеялась. Прежде чем разрушиться, голем должен был выкачать из нее всю жизненную энергию. Но, видимо, замуровывавший ее среди магической растительности колдун с похмелья что-то напутал. Или Катаклизм повредил наложенные плетения. Девочка неплохо умеет отводить глаза, владеет зачатками телекинеза, но не может сдвинуть с места груз больший, чем грамм пятьсот. Ей абсолютно все равно, кто мы такие. Раз кормим, держим в тепле и не бьем, то она хочет здесь остаться. Учитывая ее манеры, рекомендую не сводить с данной особы глаз. А в случае пропажи ценных вещей брать ремень и идти к ней.

— Сложный контингент — подростки, — почесал голову Клюев. — Особенно если они из другого мира и с воровскими замашками. Ладно, если она не примется пакостить, то пусть живет. Места много, да и не объест нас лишний ребенок. А что вторая?

— Эола Мирой, племянница альграфа Мирой. Шестой ребенок в семье, хорошо колдует, фехтует и строит мне глазки. Очень опасна, поскольку нас за людей не считает. Готова на любую дурость, лишь бы только совершить побег. Хотя не особо умна. Имелись бы у нее в голове мозги, поняла бы, что соблазнить такого старого пня, как ваш покорный слуга, дело уже невозможное. Я после ее любительского стриптиза еще и усилил пентаграмму, выкачивающую из нее ману. Кое-что она о своем мире рассказала, да и Вирма тоже. Кроме того, я подслушиваю, о чем они болтают.

— И о чем же? — спросил Андрей.

— В основном удивляются, почему их никто до сих пор не изнасиловал, — слабо улыбнулся Лев Николаевич. — Эола о таком говорит со знанием дела. Мол, подобным образом развлекались ее солдаты во время налета на деревеньки соседей. Я пока еще не очень понимаю структуру их общества, но для них обеих надругательство стало бы вполне ожидаемым действием. А грабеж иных земель вообще один из источников пополнения бюджета. Убийство простого человека — мелочь. О ней можно забыть сразу после того, как вытрешь оружие об одежду покойного…

— Зря мы ее все-таки в сортире не утопили… — пробормотал Клюев, нервно тиская в руках фуражку.

— Так вот, об Империи Второго Солнца, откуда они родом, — Бронштейн обвел глазами собеседников. — Она находится в другом измерении и здравствует уже много тысяч лет. При этом нынешний ее правитель носит лишь двадцать четвертый порядковый номер. Магократическая феодальная цивилизация, я бы так ее назвал. Она захватила и сделала колониями уже несколько миров. Хотя почти в каждом из них есть партизаны, контролирующие целые страны, а то и континенты. Теперь взялись за нашу планету.

— Вот так влипли… — протянул Андрей, а Клюев витиевато выругался.

— Девять десятых населения Империи отнюдь не воины и не маги, хотя тоже умеют колдовать, — продолжал Бронштейн. — Ну, на уровне сквасить соседу молоко или отогнать от себя злую собаку. Ремесленники, крестьяне, слуги… Уровень нашего Средневековья. Грамотных мало, образование слишком дорого, его получают только верхи общества. Промышленность на стадии мануфактуры, ее тормозят цеха-монополисты. Науку двигают случайные одиночки. Или магические ордена, за свои коммерческие тайны готовые убить даже представителя августейшей фамилии. И к тому же граждане Империи рассеяны по такой территории… Наши политики, озабоченные проблемой перенаселения планеты, рыдали бы от зависти.

— Это плюс, — заметил Павел Ковальский. — Что-то вроде наших арабских племен. Дикари с магическими автоматами, возглавляемые правящей верхушкой, имеющей вполне себе цивилизованный взгляд на мир. Точно! И жестокость у них запредельная, и тактической смекалки никакой. В своем превосходстве над врагом уверены даже тогда, когда он их лупит, объясняя все коварством противника и плохим положением звезд на небе. Такой типаж мне знаком. Он может быть опасным, но не до такой степени, как организованная военная машина развитого государства. Что вы еще выяснили?

— Да много чего, — ответил Бронштейн. — Например, нашу планету они называют миром Первого Солнца, поскольку основатели Империи когда-то переселились именно отсюда. Они построили на новом месте множество зиккуратов, высасывающих из нашего мира магию. Заодно нестабильность энергетического поля планеты, вызванная их работой, перекрывала сюда доступ. Чем больше зиккуратов было там, тем меньше колдунов и волшебства оставалось здесь. А лет сто назад в Империи при насильственной смене династии коды доступа к зиккуратам были утеряны. Взломать их систему безопасности, не разрушая сами объекты, не смогли. Зиккураты прилежно накапливали магию. Но поскольку ее оттуда никто не черпал, начали переполняться и взрываться не хуже Чернобыля. Сенат Империи долго думал, как решить проблему. И не нашел ничего лучше, кроме как одновременным подрывом снести зиккураты к чертовой бабушке. Волна силы, вернувшаяся домой, должна была часть потенциальных магов Земли убить на месте, а остальных покалечить. Ну и попутно произвести небольшой обмен территориями с сопредельными мирами, захватив их с собой, как морской отлив — мусор. О том, что во время Катаклизма нельзя находиться вне огражденных пространственными барьерами мест, известили жителей всех населенных пунктов Империи. Собственно, наблюдаемый нами результат совпадает с их расчетами. А в части вреда, нанесенного потенциально сильным колдунам, так даже их и превосходит.

— Моя магия? — Андрей вспомнил слова несдержанной на язык аристократки и покосился на свои руки.

— Да, — подтвердил Бронштейн. — Ты, Андрей, владеешь огнем. Но, если верить этой Эоле, ничего, кроме огня, не можешь освоить. Никогда. Отпечаток превалирующей стихии буквально вплавило в твою ауру, надежно перекрыв доступ ко всем остальным силам. У людей, не показывающих сейчас чародейских фокусов, слишком мало энергии. Но если развить умение копить ману, то талант будет узконаправленным и малополезным.

— А как же вы? — спросил Андрей.

— Люди вроде меня, развивавшиеся в магическом плане гармонично еще до Катаклизма и потому сумевшие удержать ауру от резкой деформации, редки. Наверное, нас на всю планету лишь несколько тысяч наберется, капля в море. А остальные смогут лишь пользоваться готовыми артефактами. И то, если те не содержат в себе особо сложные заклятия. — Историк вздохнул. — У них фактически отняли возможность работать тонкими инструментами. Вместо рук присобачили кому кувалду, кому молоток, кому грабли. Ими, может, и удобно в потасовке заехать противнику по лицу. Но нельзя построить дом, взять автомат, водить машину. Да даже отрезать себе хлеба или переключить пульт от телевизора для таких калек станет эпическим подвигом, требующим коллективных усилий. И еще вопрос, не передастся ли такая аномалия потомкам.

— Значит, эти твари из Империи решили свои проблемы за наш счет, — пробормотал Павел Ковальский. — Да еще и завоевать нас надумали.

— Все так, — согласился историк. — Когда в сенате обсуждали процесс уничтожения зиккуратов, кто-то там поднял тему Земли. Их мудрецы рассчитали, что от возвращения магии наша сложная техника поломается. А местные маги давно вымерли. Следовательно, беззащитная территория будет прекрасным объектом для новой волны экспансии. И хорошим источником рабов. Аборигены в иных мирах, благодаря мудрой государственной политике, либо повымирали, либо ушли в партизаны. Мы, земляне, для имперцев лишь очень большая отара овец. Из которой можно безбоязненно выхватывать кого угодно, не опасаясь ни пастухов, ни овчарок! Ведь открыть к ним портал и освободить пленников или там отомстить… почти невозможно. Я их магией, теоретически, смог бы овладеть. Да, боюсь, не успею, ибо стар. А вы просто не способны. За исправлением дефектов ауры надо обращаться к целителям такого уровня, которого у нас в принципе быть не может. У имперцев есть подробные карты нашего мира и кое-какие ориентиры для телепортации. Даже состоялся предварительный раздел добычи. Армия Империи, крупные лорды и магические ордена расхватали себе самые лакомые кусочки. Форт-Нокс там. Или алмазные рудники. Они же уничтожили наши вооруженные силы и лидеров государств. Ну, или еще ловят, детали мне неизвестны. А теперь лорды стараются подмять под себя мегаполисы. Благодаря большому количеству людей, именно города стали объектом их первоочередного интереса. Как товар земляне котируются захватчиками достаточно высоко.

Андрей не сдержал ругательства и вспышки пламени, лишь по счастливой случайности оставившей окружающие бумаги в неприкосновенности.

— Броды и прочие похожие деревеньки, где взять особо нечего, попали в категорию второсортных земель, — продолжал египтолог. — Если верить Эоле, в нашей области преимущественные права на колонизацию имеют четыре феодала средней руки. С их земель открытие сюда портала, благодаря совпадению неких магических координат, является делом довольно легким. Малозатратным в плане энергии. С представителями двух из них мы уже встречались. Оставшаяся парочка, думаю, ничуть не лучше.

— Но вам же удалось разбить их щит, — заметил Павел Ковальский.

— Моя трость вместе с артефактом-заготовкой уничтожена, — развел руками Бронштейн. — Другую изготавливать месяца три, не меньше. Да и мощь нового артефакта станет примерно на треть ниже. Некоторые материалы без путевки в Египет или хотя бы в Московский зоопарк просто не достать.

— А какой-нибудь другой фокус подобного калибра? — не сдавался бывший десантник.

Бронштейн вновь вздохнул:

— Откат ударил по моей ауре очень сильно. Она дестабилизирована. Это как перелом, только не кости, а энергетических линий организма. И в пожилом возрасте он заживает так же плохо. Если я еще хоть раз попробую играть с высшей магией или тем, что под ней понимаю, то, скорее всего, просто умру. Раньше, чем добьюсь хоть каких-нибудь результатов.

— Ни-ни! — воскликнул Андрей. — Ни в коем случае! Вы нам живой нужны! Кто детей учить будет? Ну, не тех, которые сейчас есть и тоже от Катаклизма пострадали. Других, которые уже в полном магии мире родятся.

— К тому времени, когда они дорастут хотя бы лет до пяти, у нас уже будет налажено общение с имперцами. К примеру, те же крестьяне, которых сюда перенесло, акклиматизируются. И дадут молодежи уроки мастерства.

— По штопанью одежды без иголки или разжиганию костров? — скептически осведомился Клюев.

— Таки если вкачать побольше силы, то это будет уже аналог автоматной очереди и боевой пирокинез! — усмехнулся историк. — А чтобы силы было больше, нужно учиться ее собирать из окружающей среды. Усваивать всем организмом! Вот тогда…

— Эй, начальники! — не дала ему договорить влетевшая в комнату Надежда Шаповалова. — На площади дракона убивают!

— Кто убивает? — выдохнул Бронштейн. Среди проявившихся чародеев не было уникумов, способных на такой подвиг. Как показала практика, от шкуры рептилии бессильно отлетали и болты, и магия. Все попытки устроить на нее засаду провалились. Более того, не один охотник навеки исчез в недрах клыкастой пасти. — И почему мы не слышим никакого шума?

— Этот тип в доспехах каким-то образом все звуки вокруг себя глушит, — пояснила девушка. — Не наш он, не с Земли, и непонятно как тут появился. Да и некогда было расспрашивать — дракон прилетел, и этот парень за него взялся.

— Все наверх, там из окна будет хорошо видно! — Бронштейн, несмотря на слабость, первым ринулся к двери. Остальные последовали за ним.

Столпившимся у окна людям открылась такая картина. Посреди площади стоял подросток, похожий на призывателя духов Лешу Захарова, худой, с нескладной фигурой и лохмами. Вот только очков не было. Зато был неполный доспех на плечах, зияющий многочисленными дырами, и алебарда. Нет, даже не так. АЛЕБАРДА! МАТЬ ВСЕХ АЛЕБАРД! Четырехметровое алое древко толщиной с туловище взрослого мужчины. Судя по отблескам, цельнометаллическое. И угольно-черная ударная часть, весом и габаритами превышающая хозяина оружия. Между прочим, последний держал свой ужасающий топор лишь одной рукой. А второй ковырялся в носу.

Напротив него сидел изрядно побитый дракон и недовольно дергал крылом. Одним. Второе ужасный ящер потерял, и на его месте красовался лишь разлохмаченный обрубок с маленьким кусочком перепонки. Морда чудища носила следы нескольких рубящих ударов, из ран сочилась темная кровь. Из лап тоже. Чешуя, успешно сопротивляющаяся стрелам осадных орудий, глубоко вмялась в плоть. Из пропоротого бока высовывались сизые кишки, похожие на связки сосисок. Но тем не менее монстр оставался все еще живым и очень-очень опасным. Перестав дергать крылом, он кинулся в атаку, демонстрируя невероятную для своих размеров проворность.

Юноша, не вынимая пальца из носа, сделал несколько шагов вбок. Очень быстро сделал. Настолько быстро, что очертания его фигуры размазались. Потерявшее цель чудовище остановилось, проделав когтями борозды в асфальте, и завертело головой на длинной шее. Когда морда ящера начала поворачиваться к пареньку, тот наконец-то отвлекся от исследования недр собственного организма. И вытер палец прямо о приблизившийся к нему нос монстра.

Дракон выдохнул пламя, но испепелить противника не смог. Тот с кажущейся ленцой шел вдоль длинной туши. И, по-прежнему держа оружие одной рукой, оставлял насечки на природной броне монстра. Зачем? Непонятно. Кажется, ему нравился сам процесс. Все это происходило в полной тишине, отчего сильно напоминало коллективную галлюцинацию.

Дракон развернулся и бросился на подростка, но тот мгновенно переместился, и черное лезвие алебарды врезалось в скулу монстра. Плашмя. Длинные кривые клыки полетели во все стороны из пасти вместе с брызгами крови. Андрей помотал головой, стараясь стряхнуть наваждение. Если раньше подросток в дырявых латах двигался очень быстро, то сейчас он, похоже, преодолел звуковой барьер. Или световой. Уловить момент его перемещения глазами просто не получилось.

— Если этот ребенок пришел нас завоевывать, то нам придется сдаться, — пробормотал Клюев. — Достать мы его не сможем. Такого шустрика, пожалуй, даже на минное поле заманивать смысла нет. Он от взрывной волны и осколков просто убежит.

— Да уж… — ошеломленно протянул Павел.

Тем временем на площади продолжалось избиение дракона. Подросток с истинно детской жестокостью лупцевал ящера, будто кота. Таскал за украшенный длинными шипами хвост. Отвешивал пощечины, заставлявшие клыкастую пасть мотаться туда-сюда. Пинал под брюхо, возвращая на доли секунды многотонной туше способность к отрыву от земли. То, что их размеры несопоставимы, паренька не волновало. Тем более что он отличался не просто феноменальной, а прямо-таки какой-то эпической физической силой. Наверное, примерно так выглядел бы легендарный Геракл, если бы его вдруг занесло в российскую глубинку, пережившую Катаклизм. Хотя нет, древнегреческий герой на фоне данного деятеля выглядел бы бледно. Ведь с Лернейской гидрой он вполне себе серьезно воевал. А с драконом мальчишка попросту игрался.

Ящер слабел на глазах, шевелился все медленнее, огнем уже плеваться не пытался. Пару раз даже порывался уйти с площади, но был меткими пинками возвращен. Казалось, высший суд уже вынес монстру-людоеду не подлежащий обжалованию приговор. И палач вот-вот прекратит пытки обреченного и взмахнет своим ужасающим топором, обрывая жизнь твари. Однако чудовище, как оказалось, еще способно было преподнести сюрпризы. Шипы на его хвосте, кровоточившем в десятке мест, но все еще стегавшем туда-сюда, выстрелили. Костяные снаряды взлетели в воздух. Замерли там на секунду и помчались вниз, к худенькой фигурке. Подросток, снова размазавшийся от скорости своих движений, половину их переловил руками и бросил на землю. Но все равно обзавелся дюжиной вонзившихся в его тело костяных украшений. Три из них даже пробили его насквозь, войдя с одной стороны и наполовину высунувшись с другой. Свистнула черная алебарда, единым взмахом снимая дракону половину черепа. Мозги рептилии расплескались по площади. Тварь рухнула там, где стояла, и задергала лапами. А юноша начал сбор костяных снарядов. Сначала с земли. Потом из себя.

— Грудь, живот, бедро, шея… — принялся перечислять повреждения Павел Ковальский. — Мать моя! Как он на ногах стоит с такими ранами?!

— И еще висок, — добавила Надежда. — Вон, видишь, он оттуда вытаскивает шип. Сантиметров десять длиной будет, правильно? Разве с такими ранами живут?

— Этот, как видим, живет, — сказал Бронштейн.

Подросток осмотрелся и остановил взгляд на окне, за которым стояли историк и компания. И уверенно направился к дому Бронштейна.

— По-моему, он хочет с нами познакомиться, — сказал египтолог. — Почему-то мне кажется, что прятаться от него бесполезно. Лучше выйти на крыльцо.

Так и сделали.

Войдя во двор, паренек приблизился к замершей на крыльце компании, но подниматься по ступенькам не стал. Жуткая алебарда его лежала на плече. В дырах доспеха проглядывала чистая ровная кожа, без малейших следов повреждений.

— Вы главные воины этой деревни? — паренек говорил не по-русски, но все прекрасно поняли смысл фразы.

— Ну, можно и так сказать, — ответил Клюев. — Большое тебе спасибо за то, что прибил эту тварь!

— Вы остановили два отряда, стремившихся покорить эти земли. Расправились с ними безжалостно и кроваво, вселив ужас в сердца своих врагов! Резали глотки, раскалывали черепа, вскрывали груди и щекотали сердца клинками! — вопреки словам, тон юноши оставался радостным и теплым, будто он говорил, скажем, о бабушкиных пирожках. — Мне это нравится!

Парнишка замолк, вновь начав ковыряться в носу. Все молча ждали продолжения.

— Мне это нравится, — повторил победитель дракона. — И моему господину тоже. Нет, в общем-то, в том, чтобы разогнать и частично уничтожить пару сотен второсортных дружинников, особой доблести нет. Встречаются личности, способные проделать подобное и в одиночку. Но не здесь… Мир Первого Солнца оказался совсем не таким, каким его рисовали древние легенды. И почти таким же, каким описывали его агенты сената. Печально.

— У него очень странная аура, — шепнул Андрею Бронштейн. — Не то что нечеловеческая, но живому существу принадлежать не может.

— Нежить? — так же шепотом спросил автомеханик.

— Нет. Сказал бы, что облеченный материей сильный дух, но есть различия. Его нельзя злить, от него прямо-таки несет опасностью и смертью.

— Могучие герои, от которых некогда сбежали даже основатели Великой Империи, выродились, — печальным тоном продолжал юноша. — От их наследия не осталось ничего. Вообще. Имена, стили боя, тайные знания и даже описание подвигов, все предано забвению. А ведь с ними боялись связываться даже дальние потомки тех, кто видел их силу. Вместо этого многие тысячи лет при помощи изощренного колдовства родину титанов прошлого лишали животворного сока магии. Как это подло! Когда пали барьеры, я, по поручению своего господина, поспешил удостовериться в столь прискорбном положении дел. И нашел, что правители ваших земель действительно трусы, за редким исключением даже оружия в руках не державшие! А сильнейшая армия мира, та, которая в стране с чем-то там соединенных штатов, разбежалась. Ей стоило лишь увидеть блеск вражеских клинков и ощутить дым пожаров, реющий над их городами, как в сердца многих десятков тысяч солдат проникла паника! Кошмар! Уж лучше бы меня вместо лицезрения этого позора пытали вечно!

— Он абсолютно серьезен и говорит чистую правду, — снова зашептал Бронштейн. — А еще есть у меня ощущение, что он старше нас всех вместе взятых. Аура у него уж больно монументальная. До пирамид не дотягивает, конечно. Но мне случалось видеть курганы, полные умершей окончательно от нехватки магии нежити, с менее давящим энергетическим фоном.

— Конечно, не везде кровь героев превратилась в водицу, — между тем продолжал парень. — Некоторые жители этого мира защищали себя, близких или богатство, бросаясь с кулаками, камнями и палками на боевых магов. Храбро. Пусть и безрезультатно. Кто-то прогнулся перед посланцами императора, но теперь втихомолку пытается готовить восстание. Печально. Учитывая, что магов-менталистов весьма уважают в обществе, шансов у них нет. Но подобный метод борьбы все же требует определенных усилий и воли. А потому те, кто погибнет в тайной войне, заслуживают чего-то, кроме презрения. Но я молил своего покровителя, бога войны и кровавой жатвы Лероя, о том, чтобы он помог мне найти настоящих бойцов мира Первого Солнца! Дабы я смог удостовериться в том, что все не так плохо и здесь есть те, кто заслуживает благословения победителя вечных битв. Мы встретились. Прекрасно! Ты, вождь с кривым мечом, сколько человек в своей жизни ты убил? Что чувствовал? Наносил ли удар в ярости или хладнокровно резал плоть, вонзая лезвие словно не в живых существ, а в дерево? Кем они были, погибшие? Врагами или друзьями? Воинами или рабами? Заслуживали ли они почестей своей доблестью или могли отравить гнилым нутром падальщиков? Отвечай!

Голос парнишки, вроде бы звонкий, как колокольчик, обволакивал не хуже удушливого смога больших городов. Вдруг по всему селу завыли собаки. В ужасе вспорхнули с деревьев птицы и разлетелись кто куда. Андрею на мгновение показалось, что кто-то громадный, воняющий кровью, вдруг навис над Бродами и краешком своей громадной мощи зацепил деревни по всему району. Или области. Сопротивляться вопросам, стегавшим, словно кнут, у людей на крыльце сил не нашлось.

— Ш-шесть, — пробормотал Клюев, обильно потея. — И-или с-семь. Я плохо помню. Не считал.

— Десятков? — придирчиво уточнил странный юноша. Или тот, кто сейчас общался с ними, используя хрупкое нескладное тело лишь как динамик. — Сотен? Неужели тысяч?! О, а ты интересен, вождь! Где же ты нашел себе столько врагов, а? Палачу крупного города придется работать много лет, чтобы собрать столь обширную жатву.

— Ш-шесть ч-человек, — сумел, наконец, дать более полный ответ Евгений. — Недавно. Когда люди этого барона… ну, как его там?.. Забыл. В общем, когда они на нас напали. И все! Все! Больше я никого не убивал! Никого! Никогда!

— Как же так? — Лицо подростка стало разочарованным. — Ты же вождь! Ты должен был водить дружину в походы! Грабить! Убивать! Насиловать! Почему так мало жертв на твоем счету?!

— Я — лейтенант полиции! — как мог твердо провозгласил Клюев. — Моя работа — предотвращать преступления, а не совершать их. Обеспечивать мир и порядок, а также соблюдение Конституции и Уголовного кодекса Российской Федерации. В основном, словом. Иногда делом. Но до того, как вы, имперцы, пришли на нашу землю, мне даже оружие в ход за все годы службы пускать не доводилось. Достаточно было им пригрозить! Ну, резиновую дубинку пару раз применял. Одному буйному наркоману сломал руку, но он все равно под кайфом боли не чувствовал.

— Интересно. И необычно. — Подросток перевел взгляд на Бронштейна. — Ты. Колдун, взывающий к мощи древних сил. Сколько и каких жертв бросил ты на их алтари?

— Шестьдесят семь овец, восемнадцать коз, две лошади, — принялся меланхолично перечислять египтолог. — Да, еще пять верблюдов и один нильский крокодил. Еще домашней птицы без счета, табун кроликов и мешок замученных ради магической науки хомячков. Я, знаете ли, крайне придирчив в создании иных планов бытия. И не хочу при жизни знаться с теми, с кем не желал бы повстречаться после смерти.

— Ты, носящий в себе частичку стихии истинного пламени? — взглянул на Андрея странный подросток, которому невозможно было не ответить. — Скольких внутренний огонь, прорвавшийся наружу, обратил в пепел?

— Кого-то сжег при защите деревни от налета баронской швали, — честно ответил Ковальский. — Количество не считал. Может быть, десяток. Плохо помню, не в себе был.

— Один, — сразу же сказал бывший десантник, стоило лишь юноше обратить внимание на него. — Тогда же. Хоть срочную и отслужил в десанте, участвовать в войсковых операциях, к счастью, не довелось.

— А вот в тебе чувствуется готовность убивать и умение это делать, — задумчиво пробормотал парень, разглядывая Надежду и почесывая через свежую дыру в доспехах свою голую грудь. — Но ты не воин, сходящийся с врагом лицом к лицу. Ты ассасин, жаждущий убивать безнаказанно, когда противник этого не ждет. Не то чтобы мой господин имел что-то против. Но профессии все-таки разные. И твоей он покровительствует в несколько меньшей степени.

— Двадцать один, — ласково улыбнулась ему девушка. — Я считала. И помню всех и каждого. Даже тех, кто погиб в подготовленной мною ловушке. И если о чем и жалею, так о невозможности прикончить их еще раз.

— То, что проигравшие называют подлостью, победители считают тактикой, — расплылся в улыбке юноша. — Ну, наконец-то нашелся хоть кто-то действительно способный узреть величие покровителя кровавой жатвы, великого Лероя! Впрочем… Остальные мне тоже нравятся. Да! Определенно! Если те, кто до недавнего времени жили в мире и покое, могут вышвырнуть из своего дома настоящих воинов, то это прекрасно! Значит, они сильнее! Умнее! Удачливей! А когда их таланты огранятся в новых битвах, а характер закалится пролитой кровью, то равных им найти получится не сразу. Да! Хочу! Хочу! Хочу-хочу-хочу это видеть! Решено! Я остаюсь! И буду проповедовать истинную веру, во имя бога битвы, смерти и убийств!

Юноша запрыгал на одной ножке, видимо, от излишка нахлынувших на него чувств. И сразу же стал выглядеть еще моложе, чем раньше. Несмотря на по-прежнему лежавшую на плече алебарду. Странное ощущение давящей мощи исчезло так же внезапно, как и возникло. Люди облегченно выдохнули.

И лишь сейчас Андрей обратил внимание на изваяния храмовых сторожей. Скульптуры с подселенными в них духами на незваного гостя, оказывается, прореагировали, причем весьма активно. Вот только они не бросились в атаку. Статуи легли на спину и задрали лапки кверху в типичном собачьем жесте подчинения перед более сильным.

Глава 8

— То есть как это бог?! — Андрей поставил стакан с недопитым чаем на стол и вывернул шею так, что она протестующе хрустнула.

Предполагаемый представитель высших сил сидел за другим столом и с аппетитом ел блинчики. С малиновым вареньем. Которым уже успел перемазаться, словно поросенок.

— Ну, полубог, — пожал плечами Бронштейн и тоже со скепсисом осмотрел странного юношу. — Или скорее апостол. Близкий к своему покровителю тип, высокопоставленный иерарх церкви Лероя. В храмах не сидит, как, впрочем, и все ему подобные. Постоянно шастает по интересным местам и ищет приключений на свои нижние девяносто. Не первосвященник, такой должности там нет. Но один из самых уважаемых и авторитетных клириков. Эола его знает, видела один раз во время визита в столицу Империи. Он тогда решил покрасоваться перед очередной пассией и вышел на гладиаторскую арену. Против сотни приговоренных к смерти за дезертирство солдат. Магией не пользовался принципиально. И даже своему бессмертному телу временно регенерацию запретил, чтобы у простых вояк хоть какая-то надежда на успех имелась. Расправа над обреченными заняла полторы минуты.

— Я так понимаю, на свой возраст он не выглядит, — подал голос Клюев, тоже наблюдавший за тем, как благодарные бабушки со всей деревни пытаются закормить убийцу жуткого дракона до смерти. Судя по тому, сколько гостинцев они уже натащили в столовую сельсовета, шансы у них были. Во всяком случае, сам ящер от такого обильного питания точно бы сдох из-за разрыва желудка. Но Ликтор, а именно так звали странного парня, пока справлялся.

— Чтоб я в четыреста тридцать так же смотрелся, — не без зависти подтвердил Лев Николаевич. — Хотя, конечно, можно принять веру в бога войны и убийств. А там уж насовершать подвигов, да хоть на ниве защиты нашей Земли. И получить от покровителя за ратную доблесть щедрых плюшек. Главное — не помереть в процессе. Если верить чужачкам, подобное мало кому из тысяч адептов удается. И вообще, средний срок их жизни — год. А то и меньше. Одно хорошо, помогать войскам лордов Империи Второго Солнца он не обязан. Его покровителю нравятся битвы и сражения. Облегчать работу и так имеющим изрядное преимущество оккупантам не станет ни один высокопоставленный жрец. Скорее уж местным жителям поможет, если сразу их не убил. Солдат очередного завоевателя не тронет, понятное дело. А вот по просьбам трудящихся и ради демонстрации превосходства собственной веры каких-нибудь живых мертвецов или абсолютно левых тварей прищучит за милую душу. Ну и будет в процессе проповедовать направо и налево, тут уж никуда не деться.

— Шеф! — подбежал к Клюеву один из его заместителей по общественно-оборонной работе. Выглядел парень запыхавшимся и изрядно взбудораженным, а еще на его щеке алели брызги свежей, не успевшей свернуться крови. — У нас опять тревога! Д-дракон…

— Воскрес? — Бронштейн схватился за сердце. — Но как?! Имперские беженцы же его распотрошили, сердце вырезали! А голову отрубил наш гость! Без манипуляций с этими органами, средоточиями жизненной силы, подъем мертвеца невозможен!

— Дракон своей кровью приманил медведя! — отдышавшись, довел фразу до конца гонец. — Вернее, медведицу. Ту самую, белую. А с ней выводок щенков, ну, то есть медвежат…

Мужчины тут же поспешили к выходу, а Шаповалова со своей пневматической винтовкой полезла на крышу, надеясь с безопасной дистанции засандалить в глаз косолапым пару-тройку стальных шариков.

— Епэрэсэтэ! — воскликнул Евгений, выскочив на крыльцо. — Это же не медведи! Это слонопотамы какие-то!

Выбежавший вслед за ним Андрей понял, что его старый приятель по детским играм прав на все сто процентов. Выпотрошенную тушу дракона и тело одного из имперских беженцев, видимо, оказавшегося недостаточно расторопным, увлеченно терзали четыре существа. Они лишь отдаленно походили на привычных косолапых, вернее, их родственников из холодных краев. Вот только белые медведи пусть и могли весить до тонны и достигать трех метров в длину, не имели по бокам пасти двух пар небольших снежно-белых не то бивней, не то клыков. А у собравшихся на площади существ, превосходящих арктических мишек раза в полтора-два по размерам, подобное украшение присутствовало. Впрочем, ночью, а ранее звери навещали село лишь в темное время суток, его можно было попросту не заметить, так как оно сливалось цветом со шкурой.

— Теперь понятно, подделка под какое животное нам встретилась в лесу, — хладнокровно сказал Павел Ковальский, беря из сложенной у дверей сельсовета пирамидки самодельное копье. В прошлом обычную тяпку или лопату. Ее наконечник заменили на острый трехгранный шип, прибили поперечную перекладину, а относительно хрупкую деревянную часть для большей надежности оплели проволокой. — А вы заладили: хомяк-хомяк… Вот оно какое, чудо-юдо, послужившее подобием. И шея такая же телескопическая. А лапы, напротив, коротковаты.

— Точно, дядя Паша, — согласился Андрей.

Между тварями произошел конфликт. Самый крупный детеныш отвлекся от туши дракона и попробовал утащить кусочек из-под носа у матери. Видимо, заблуждение, что в чужой тарелке еда вкуснее, ведомо даже зверям. Разозленная родительница, уже сожравшая не меньше половины трупа беженца, принялась размахивать окровавленной головой, будто кистенем, лупцуя наглого потомка. Притом ее природное оружие, вероятно, способное при удаче пробить броню легкого танка, не оставляло за собой на теле последнего ни малейших ран. Видимо, шкура тварей была очень прочной. А может, глава семейства просто умела бить как надо. Притом странные животные двигались на своих коротких лапах необычайно шустро. Древесный конструкт на их фоне смотрелся безобидным престарелым паралитиком.

— Стойте здесь, сейчас артиллерию подключим, — Клюев бочком-бочком вдоль стеночки направился к мастерским.

Впрочем, оттуда уже и так доносился скрип ворота баллисты. Над головой Андрея хлопнули оконные створки. Видимо, один из дежурных арбалетчиков наводил свой гастрофет на цель. Вот чем подобное оружие было хорошо, так это своей универсальностью. Взять его в руки, навести на цель и спустить курок мог почти любой пенсионер или ребенок. Взвести тетиву, правда, им было бы сложновато. Но специальные вороты делали это все же возможным. Пока подобного оружие в деревне имелось лишь несколько десятков. Да и боеприпас к ним являлся дефицитом. Однако процесс накопления огневой мощи шел. И уже через какой-то месяц сельчане превратятся в силу, способную утыкать короткими бронебойными стрелами любого врага.

— Куда несет этого идиота?! — вдруг воскликнул Бронштейн, хватаясь за голову.

По улице шаркающей походкой лунатика шел Леша Захаров. За ним в последнее время замечали не только призыв разных странных созданий, к счастью, мирно настроенных. К проявлениям его дара добавилась временная утрата контроля над собственным телом. Как утверждал сам мальчик, он просто менялся с одним из слышимых им голосов местами. Что именно получали от этого духи, сказать сложно. А вот подросток на короткое время обретал сверхъестественные способности самого разного толка. Его окружало поле невесомости, он мог перекрашивать шерсть животных одним прикосновением руки, приобретал тепловое зрение и запредельную гибкость. И это был далеко не полный перечень эффектов. Каждый из них можно было и повторить, вновь связавшись с нужной сущностью. Поскольку они могли оказаться очень полезными, взрослые не мешали юному призывателю экспериментировать. Лишь просили быть очень осторожным. Но тот и сам лишний раз на рожон не лез после того, как его едва не убил агрессивный призрак. Общался лишь с теми существами, которые не имели намерений причинить вред представителям рода человеческого. Но сейчас мальчик, или тот, кто управлял его телом, выбрал неподходящий маршрут для прогулки.

— Он что, не в адеквате? — спросил Андрей.

— В точку, — кивнул бывший десантник. — Нет, ну почему ему в таком состоянии дома не сидится, а? Вчера вон в яму-ловушку чуть не провалился, хорошо, часовые перехватить успели. Сегодня нам всю охоту срывает… И, самое главное, я же его лично запирал несколько раз! Засов на месте, а его в комнате нет. Как наружу выбирался, сам не знает. Так, прикройте меня кто-нибудь, пойду спасать, пока его не проглотили.

— Значит, так, — Бронштейн уже присел на корточки возле крыльца и рисовал в пыли какие-то иероглифы кровью из прокушенного пальца. — Я сейчас торможу его проклятиями. Андрей, ты пускаешь пламя и выпрыгиваешь на середину площади, чтобы все твари тебя точно заметили. С крыши и из окон нас поддержат стрелки. Вместе мы отвлекаем тварей до тех пор, пока ребята Клюева не притащат артиллерию и не пробьют зверюшек навылет.

Павел Ковальский побежал вдоль стены. А Андрей, на бегу создавая пламенный клинок, ринулся к ближайшему саблезубому медвежонку.

Первый удар у него вышел прямо-таки образцовым. Огненные жгуты, вырвавшись из пальцев обеих рук, переплелись и образовали нечто вроде лезвия. И оно то ли перерезало, то ли пережгло шею ближайшему детенышу, размером не сильно уступавшему легковушке. Тот успел взвизгнуть, прежде чем замолкнуть навсегда, и тем самым привлек к Андрею внимание всей своей семьи. Мигом сократившейся еще на одного представителя. Тяжелая полуметровая стрела осадного орудия, установленного на крыше сельсовета, пробила зверю спину. Он заскулил и начал кружиться на месте, перебирая передними лапами, а задние бессильно волочились по земле.

Взревев, будто локомотив, и распахнув пасть, не сильно уступающую драконьей, разгневанная мать поперла вперед с неуклонностью и грацией бульдозера. Метнувшийся к ней огненный клинок оставил на голове твари подпаленное пятно и только прибавил ей прыти. Ударившие с разных сторон стрелы по большей части запутались в шерсти. А то и вовсе упали на асфальт. Хлопок пневматической винтовки почти совпал с плеснувшей из глаза твари струйкой, новым злобным рыком и еще большим увеличением скорости. Сгустившаяся из ниоткуда тучка хлестнула молнией — ветвистый разряд ударил в асфальт перед самой мордой твари и рассыпался тысячами безобидных искорок. Видимо, создавший молнию заклинатель взял слишком большое упреждение или не особенно управлялся со своей способностью. Но как бы то ни было, он дал Андрею возможность отпрыгнуть за тушу дракона. Страшные клыки лязгнули в считаных сантиметрах от него.

Следующие мгновения показались Андрею вечностью. Он жег тварь, стараясь угодить струями пламени по глазам. Уклонялся от ее выпадов. Прятался за широко раскинутыми лапами дракона, резко менял направление движения. Град снарядов, обрушившийся на тварей со всех сторон, надежно отвлек щенков от добычи. Участия в забаве мелкие монстрики не принимали. Если бы они решили прийти на помощь матери, то шансов у автомеханика не осталось бы вообще. А так ему все же удавалось избегать смерти, в последние секунды ускользая от раззявленной пасти. Как оказалось, из-за своих коротеньких лап чудовищу было сложновато совершать быстрые повороты. Да и пробитый пулей глаз меткости ее маневрам не добавлял. Увы, остальные выстрелы Надежды не причинили косматому чудовищу вреда.

Новая молния, ударившая из миниатюрной тучки, зацепила-таки тварь. Поскольку та как раз снова совершала рывок через спину ящера, чтобы достать юркого человечишку, то кончилось это для нее плохо. Загребая воздух утратившими сцепление с чешуей дракона лапами, она завалилась на бок. И насадилась сразу на два длинных, прочных и острых спинных шипа исполинской рептилии. За то время, которое ей понадобилось, чтобы снять себя с них, Андрей успел добраться до крыльца сельсовета. И страшно удивился, обнаружив там лишь Бронштейна. Андрею казалось, что его пляска со смертью длилась как минимум полчаса, и вокруг должно было собраться уже все население деревни. В действительности же прошло от силы минуты полторы. Стрелки даже не успели перезарядить гастрофеты. Из распахнутых окон второго этажа слышалось их надсадное кряхтение и ругань в адрес тех, кто сделал натяжение тетивы брюшных луков столь трудоемким делом.

— Дядя Паша где? — спросил Андрей, когда смог отдышаться.

Тварь уже сумела встать на ноги и теперь недобро поводила головой из стороны в сторону, выискивая обидчика. Но ручеек крови, вытекавший из ее бока, оставлял ей мало времени на активные действия. Теперь уже можно было просто подождать, пока грозное чудовище лишится всех сил и рухнет. Один из детенышей, тот, что получил стрелу в спину, уже затих. Почему-то многие стрелки выбрали именно его своей целью и утыкали, словно ежика. Второго видно не было. Только откуда-то издалека слышался хруст, с которым массивное тело ломало преграды на своем пути, да азартно орали на самодельных наблюдательных вышках часовые с луками, пытаясь своими легкими стрелами пробить преграду из шерсти и шкуры.

— Вон, дерево видишь? — Лев Николаевич кивнул на чахлый тополь у края площади. В его ветвях действительно сидел бывший десантник, удерживая Лешу. Тот вырывался, злобно сверкал глазами и пытался кусаться.

Монстр наконец-то разглядел Андрея и, зарычав, ринулся к нему. Его белоснежная шерсть замерцала, и внезапно тварь окутал ореол света, неприятно напомнивший жителям деревни хорошо известные им защитные барьеры волшебников. Автомеханик едва успел забросить в коридор сельсовета старого египтолога и запрыгнуть туда сам, прежде чем бестия добралась до людей. Дверь, обитая после Катаклизма толстыми железными листами, могла бы надежно защитить их от твари. Однако автомеханику не хватило какой-то доли секунды, чтобы задвинуть толстенный засов. То ли бивни, то ли клыки врезались в металл, мускульная сила мага-самоучки мгновенно проиграла мощи твари. Ковальского просто отшвырнуло в сторону и сбило с ног. На счастье Андрея, сразу же прикончить его тварь не смогла. Была занята тем, что выдирала свое природное оружие из плотной преграды, косясь на противников налитым кровью глазом. Бухнуло с каким-то влажным чмоканьем. А в следующую секунду тварь заверещала, будто зажатый в угол поросенок. Ну, еще бы. Сельсовет долго готовили к обороне. Тот факт, что его двери попытался вынести не отряд налетчиков, а залетный гибрид медведя с саблезубым хомячком, особого значения не имел. Здоровенному шлакоблоку, притащенному не пойми откуда и с немалым трудом водруженному на крышу, было абсолютно все равно, на кого именно падать. А вытолкнуть удерживающий глыбу упор при помощи заблаговременно положенного там же рычага смогла бы и не отличавшаяся особой физической силой Надежда Шаповалова.

Монстр еще немного поорал, чуть-чуть подольше поскулил и сдох, подрыгав напоследок лапами и измолотив головой пол в коридоре.

— Мда, последняя соломинка сломала спину верблюду, — задумчиво пробормотал Бронштейн, наблюдая, как тушу при помощи канатов отволакивают в сторону. — А камешек-то надо на крышу вернуть. И еще три-четыре таких же там положить. Как показала практика, подобные штуковины себя оправдывают.

— И это очень хорошо! — бодро сказал вернувшийся Клюев. Готовые станковые гастрофеты так и не успели принять участие в работе. Мастера, обслуживающие их, просто не смогли достаточно оперативно притащить импровизированную артиллерию к месту конфликта.

Павел Ковальский уже успел слезть с дерева и отпустить одержимого подростка. Но тот, стоило ему оказаться на земле, тут же полез обратно, обшипев бывшего десантника и запустив в него свежесорванным желудем. Учитывая, что на тополях желуди не растут, следовало ожидать, что пришедший в себя Леша на некоторое время откроет в себе таланты друида. А значит, составит компанию агроному, уже который день окружавшему Броды рядами зеленой изгороди. От налетчиков подобный барьер, конечно, защитит вряд ли. Но те же волки или живые мертвецы сквозь заросли, скорее всего, не пройдут.

Четверо мужчин вновь направились в столовую. Доедать и глянуть, как там Ликтор. Не объелся ли. К ним присоединилась и Надежда Шаповалова.

— Играл я с племянником в какую-то компьютерную игрушку, — на ходу начал Павел Ковальский, — так там со стен замка на врагов горящие бревна скидывали. Они катились и так хорошо пехоту давили!

— Я в нее тоже играл, — сказал Бронштейн. — Чтобы добиться подобного эффекта, нам нужно перед сельсоветом такой уклон сделать, что по нему не каждая бешеная коза заберется. А наши родимые пенсионеры, вместе со мной лично, и вовсе ноги поломают. Нет, если уж и ставить нам что-то новое на стационарную защиту, так паровой водомет.

— Зачем? — удивился Андрей. — Возни много, а толку… Ими же даже не каждую демонстрацию разогнать удается.

— Так это если вода холодная, — возразил Бронштейн. — А вот коли кипятком начнем шпарить, то черта лысого подобный душ нормальный человек выдержит. Ну, если магией защищен не будет. Но простых солдат мы им точно в две секунды сварим. Правда, времени для этого много понадобится.

— Вообще, идея парового котла, вновь введенного в эксплуатацию, интересная, — поддержал старика Клюев. — Железная-то дорога, думаю, по большей части уцелела. Что ей волки, медведи, ну или там драконы — они же ее жрать не будут? Как все устаканится более-менее, наверняка в порядок приведут, составы начнут пускать. И бронепоезда, как в Гражданскую войну. Ими можно будет отражать набеги этих имперцев.

— Ваши бы слова да властям в уши, — скептически заметил Лев Николаевич. — И затолкать поглубже, чтобы не вылетели. Хотя сомневаюсь, что какие-то законные власти еще остались. Имею в виду, наши, земные… Мда… а тут все по-прежнему, будто на улице ничего такого и не происходило. Нашего жреца пытаются закормить до смерти…

Они уселись за стол и принялись доедать свой обед, а Надежда, взяв стул, устроилась рядом.

— Значит, Лев Николаевич, он либо полубог, либо апостол, — продолжил Клюев разговор, прерванный появлением монстров.

— Во всяком случае, так утверждает Эола, — развел руками Бронштейн.

— А не вешают ли нам лапшу на уши? — взглянул на него Павел Ковальский. — Неуязвимые сопливые полубоги, которые готовы протянуть нам руку помощи… Верится слабо.

— А ты вспомни дракона, дядя Паша, — подала голос Надежда. — Он мог бы истребить всех нас, согласен? Ну, нечего нам ему противопоставить! Даже осадные гастрофеты жили до первого выстрела, а потом он их сжигал. А этот «сопливый полубог», как ты говоришь, справился с ним за пятнадцать минут. Как думаешь, если бы он имел намерение всех нас уничтожить, мы бы сейчас сидели тут?

— Согласен, — нехотя признал бывший десантник и посмотрел на Ликтора. — Вот ведь жрет! Минимум за полк. И куда в него столько лезет-то?

— Несмотря на сидящее перед нами физическое тело, данное существо имеет скорее маго-энергетическую природу, — лекторским тоном поведал Бронштейн. — Иначе говоря, даже не надейтесь, что он объестся. Его желудок наверняка способен переварить урановый стержень из ядерного реактора. Причем без остатка. Выделительная же система вообще могла атрофироваться за ненадобностью. Подобному типу легче на одних инстинктах убрать из себя излишки материи, чем дойти до кустиков и снять штаны.

— Да уж, достойное применение божественной силы, — усмехнулась Надежда, крутя в пальцах небольшой нож-бабочку. — И как нам его использовать? Дозорным поставить?

— Если согласится, — заметил Андрей.

— Пусть для начала разберется с водяным, — решил Клюев. — Сегодня на него цыгане с сетями ходили, так он их чуть не утопил всей бригадой. И в других деревнях пусть побывает, им тоже монстры досаждают.

— Если согласится, — с нажимом повторил Андрей.

— А меня вот что еще волнует, — Павел Ковальский отодвинул пустую тарелку. — Ну, вернем мы эту Эолу в обмен на обещание не нападать на нас. И что? Если не этот Мирой, так другие нападут.

— Да, тут проблема, — вздохнул Бронштейн.

— А ведь аборигены все-таки съели Кука… — задумчиво протянул Павел Ковальский. — А чем мы хуже? Броды помаленьку превращаются в крепость. Еще немного, и нас отсюда выковырять будет ой как непросто. Глядишь, этим завоевателям надоест хоронить своих мертвецов. Возможно, тогда они оставят нас в покое.

— Вряд ли, — возразил историк. — Для этого нужно заявиться на их территорию, сжечь деревни и замки и угнать оттуда всех, чтобы ремонт делать было некому. И казнить десяток-другой лордов. А для закрепления результата повторить процедуру несколько раз и пережить ответные действия. Вот тогда нас действительно зауважают.

— Хм… — Взгляд Андрея вновь вернулся к неожиданному гостю и надолго на нем задержался. — А знаете… Если этот полубог так хочет посмотреть на наше превращение в воинов и убийц… то, может, он согласится открыть для нас проход в эту их Империю Второго Солнца? Ну, для ответного визита вежливости. Барону Виргидуму Двенадцатому я бы с удовольствием его нанес. И вернул подарочек в виде кучи неупокоенных призраков. Прямо во двор замка. И лучше бы ночью. Как вы думаете, сможет Леша их уговорить некоторое время не буянить ради расправы над истинным убийцей?

— Идея бредовая, но может сработать, — решила Надежда. — А если мертвых уболтать не получится, то просто переправим цистерну бензина и пару десятков килограмм синтетической слизи. И все это смешаем, чтобы бабахнуло.

— А лучше прямо в их сенат! — воскликнул Клюев.

— В сенат не получится, — с улыбкой сказал нескладный юный полубог четырехсот лет от роду, непонятно как обнаружившийся возле стола.

Все вздрогнули и разом кинули взгляд туда, откуда раздавалось довольное чавканье. Оттуда им приветливо помахал куском пирога подросток в дырявых латах. И тут же запихнул в рот здоровенный шмат сдобы, способный заставить поперхнуться крокодила.

— Быть сразу в нескольких местах — полезное умение! — вновь улыбнулся тот полубог, что стоял у стола. — Можно много увидеть и услышать. Так вот, в сенат пробраться не получится. Нет, технически устроить подобное можно… Но телохранители великих лордов — очень умелые воины. Любой из них сможет вырезать всю вашу деревеньку и не запыхаться. И даже не запачкать одежду, подорви вы хоть все запасы гремучего зелья. Их магические щиты могут отразить любую угрозу. Ну, кроме высшей магии. Но высшей магией ни один житель этого мира не владеет.

— А если на него уронить, скажем, скалу? — поднял бровь Павел Ковальский. — Кинуть в омут с ногами, закатанными в бетон?

— В первом случае чары выбросят его в ближайший подплан, сделав нематериальным, — ответил жрец бога убийств. — А во втором… Расколоть небольшую гранитную глыбу такой воин сможет даже без магии. И уж волшебством на уровне, позволяющем не утонуть, он владеет в обязательном порядке. Со дна моря, может, и не всплывет. Но любую реку перейдет по дну, не напрягаясь. В общем, в сенат и даже в окрестности столицы я вас не пущу. Мне не хочется так глупо лишаться многообещающей паствы. И взорвать замки тех владетелей, которые зарятся на ваши земли, не позволю. Однако если найдете в себе решимость на обычный их штурм, то нет ничего проще. Открою именем Лероя большой портал между реальностями. Хоть сейчас. Даже осадную башню через него к вражеским стенам протолкаете, если захотите.

— Дай угадаю, — мрачно произнесла Надежда. — На их укреплениях установлены какие-нибудь магические орудия, которые раскатают не защищенную архисложными заклятиями цель в тонкий блин за две секунды?

— Ну, нет, — успокаивающе махнул рукой Ликтор, — их только нацеливать не меньше пятнадцати. А так — да. Толпу солдат, лишенных соответствующего прикрытия, скорее всего, просто испепелят на подступах. Моментально. Стационарные магические печати крайне громоздки и требуют о себе изрядной заботы. Зато эффективность их велика. У вас до того, как в мир вернулась магия, существовало оружие, сравнимое с ними по действию. Как же оно называлось-то… А! Реактивная система залпового огня!

Клюев побагровел и выругался. Павел Ковальский скрипнул зубами, но сумел сдержаться. Андрей успокаивающе положил руку ему на плечо. Этот Ликтор был готов отправить их на убой! И, возможно, считал, что совершит благое дело. У викингов единственно достойной считалась смерть с оружием в руках. Жрец бога убийств вполне может придерживаться таких же взглядов. Еще и гордиться будет тем, что отправил на верную смерть в бою целую толпу.

— В общем, в атаке ты нам не поможешь, — констатировал бывший десантник.

— Я помогу в другом, — усмехнулся жрец бога войны. — Я буду читать проповеди во славу великого Лероя и надеюсь наставить многих жителей этого селения на путь истинный с тем, чтобы пролили они реки крови своих врагов. Да. Очень надеюсь. Еще я, как жрец Лероя, обязан предоставлять ищущим славы и доблести юным героям достойные их испытания.

— А награду за них случайно не выдаешь? — поинтересовалась Надежда.

— Ну, — неопределенно помахал рукой Ликтор, — теоретически могу. Хотя обычно просто во всеуслышание объявляю, что тот или иной воин действительно способен на многое. А дальше заслужившему прекрасные рекомендации новичку открыто множество дорог, где на него посыплются новые испытания и многочисленные мирские блага. Любых дорог. В дружину лорда, в гильдию наемников, в телохранители магов или в бойцы преступного мира. Хорошие воины всем нужны. Экономят на них лишь те, у кого боги отняли разум. Но в мире Первого Солнца обычные меры поощрения достойных бойцов, похоже, временно неприменимы. А ждать, пока и здесь установится нормальная жизнь… Хм… В принципе, я могу пускать казну храмов бога войны не на новые золотые доспехи для стражников, а на вознаграждение достойных.

В руке Ликтора с неяркой вспышкой появилось ожерелье из белого металла, похоже, серебра, украшенное мелкими синими камнями.

— Вот, — сказал он, протягивая украшение Надежде. — За два с лищним десятка убитых в битве врагов прими, о дева, скромный дар, способный приумножить твою красоту.

— Нужна мне эта цацка, как прошлогодний снег! — фыркнула Шаповалова, смерив изделие неведомого ювелира презрительным взглядом. Присмотревшись, Андрей понял, почему. Качество ожерелья, слепленного из неровных кругляшей, похожих на монеты с обломанными краями, было очень низким. Судя по всему, делал его какой-то пьяный кузнец-самоучка. — Раз ты слуга бога войны и убийств, то и дары должны быть соответствующие, разве нет?

— Наградное оружие из моих рук получить тяжело, — задумался Ликтор. Украшение, выпущенное из его пальцев, со звяканьем упало на пол. — Плохое, ну или даже выше среднего, по статусу дарить не положено. Традиции. А для воистину могущественного артефакта твои подвиги, как ни крути, маловаты будут.

— Волшебных штуковин я достаточно добыла себе и сама! — нагло уведомила жреца девушка. — На складе лежат целой грудой. Вот только пользоваться ими у нас не получается. Ты как слуга бога войны можешь помочь с законными трофеями, взятыми в битве?

— Определенно, — наклонил голову жрец. Попытки столь юного внешне существа вести себя величественно должны были вызывать смех. Но вот не вызывали почему-то. Видимо, сложно находить юмор в поведении индивидуума, способного, не особо напрягаясь, разорвать человека пополам. — Слуг Лероя часто просят о помощи с добычей. Определить неизвестные артефакты, реализовать не раскупаемые в обычных лавках предметы, снять наложенные прежними владельцами проклятия. Хотя обычно подобным занимаются персоны другого ранга. Пониже.

— А если очень попрошу? — Надежда выделила интонацией предпоследнее слово. — У нас захваченных артефактов скопилось много. Разобраться с ними — задача не для какого-нибудь там мелкого служки, тут настоящий профессионал нужен.

— Ну, если очень попросишь, — Ликтор выделил все то же слово, — я ими непременно займусь. А у меня они заработают, даже если были сломаны. Слово.

— Договорились. — Надежда легко поднялась со стула. Даже мешковатая камуфляжная одежда не могла скрыть того, что под ней прячется молодое крепкое тело. — Пошли арсенал смотреть. Там нам никто не помешает.

— Представь это место, — улыбнулся жрец, поправляя перекосившийся ворот своего дырявого доспеха. Его копия прекратила истреблять продукты питания и, подняв с пола чудовищную алебарду, растаяла в воздухе. — Так, образ считал, приготовься к телепортации.

Секунда, и вот уже на месте девушки и четырехсотлетнего подростка с легким хлопком сомкнулся воздух.

— Она… — начал Клюев, видимо, не в силах поверить в то, что произошло.

— Она делает для того, чтобы защитить нашу деревню, все, что может! — оборвал его Бронштейн. — И справляется с этим, хочу заметить, куда лучше, чем мы! Сначала та ловушка в бензохранилище, теперь вот такое… Если я услышу хоть какую-то критику в адрес Наденьки, то отсушу злой язык без возможности снятия проклятия!

И за столом наступила тишина.

Глава 9

— Вы должны принять самые решительные меры!

— Я могу решительно послать вас к черту!

Андрей тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Диалог между лейтенантом полиции и каким-то областным депутатом не складывался. Обладатель корочек, дающих неприкосновенность, статус хозяина земли русской и возможность творить законы, ни за что не отвечая, впечатление адекватного человека явно не производил. Возможно, находился в состоянии шока, а потому непрестанно требовал, требовал, требовал… Требовал съездить ему в челюсть. Во всяком случае, именно так интерпретировало поведение неожиданного гостя подсознание автомеханика.

— Да чем вы тут вообще занимаетесь?! — вскричал слуга народа, чье имя-отчество маг огня так толком и не разобрал. В момент Катаклизма депутат отдыхал в своем частном владении, вдали от трасс и деревень. В месте, где покой народного избранника не смогли бы потревожить ходоки из народа. Лишившись взорвавшейся вместе с личным водителем машины и задранных какой-то тварью телохранителей, он чудом прорвался в более цивилизованные места. Туда, где молодчики в костюмах не распугали всех мирных жителей с прихватизированной земли, грозя людям документами и кулаками. И не снесли дома, испокон веку стоявшие на своем месте и, как выяснилось на днях, возведенные незаконно. — У вас вообще крыша съехала и берега попутались?! Беспредел! Ну, в натуре, беспредел! Хаос! Анархия!

Депутат ворвался в деревню так стремительно, что едва не получил арбалетный болт от дозорных. И сразу же принялся требовать связь с областным центром. Потом, не сумев ничего добиться, с Москвой. А под конец, когда не выспавшиеся и потому раздражительные мужики из охраны деревни пригрозили двинуть нарушителю спокойствия в зубы, почему-то с Лондоном. Не получив ничего и вполуха прослушав объяснения, депутат обозвал всех паникерами и фантазерами. И влетел в здание сельсовета, мимоходом испытав крышку вырытой перед ним вчера волчьей ямы на прочность. К его счастью, та выдержала. А не заметивший угрозы жизни народный избранник с грацией пьяного слона в посудной лавке принялся командовать опешившим от такой наглости Клюевым. А заодно Бронштейном, видимо, принятым за главу поселковой администрации, обоими Ковальскими и даже Надеждой. Шаповалова, выслушав спич о недопустимости ношения нормальной секретаршей камуфляжа, а бабой вообще оружия, послала его подальше. Плюнула ему под ноги и удалилась из кабинета, не прощаясь, скромно потупив глазки. Однако, как был вынужден признать подтянувшийся на шум Андрей, результат ее действия дали. Причем весьма хороший. Теперь обладатель заветных корочек хотя бы немного воспринимал окружающую его объективную реальность. Глядишь, еще чуть-чуть, и он даже поймет, что дела, как раньше, теперь у него вряд ли пойдут.

— Вокруг действительно творится полный бедлам, — попытался перейти на более дружелюбный тон Клюев. — Но полного хаоса мы, по мере сил, стараемся не допускать. Мною на территории деревни введено военное положение, ведется прием беженцев. Осуществляется раздача неимущим горячего питания и привлечение их к строительству укреплений и заготовке продовольствия…

— Принудительный и детский труд! — завизжал депутат. — Я сам видел по пути сюда, как подростки тринадцати-четырнадцати лет таскали кирпичи к непонятному строению, возводящемуся на муниципальной земле! То есть… это… не муниципальной, поселковой! Но все равно общественной, которую категорически нельзя использовать под хозяйственные нужды без соответствующего разрешения! А что у них было на поясе? Ножи! Самые настоящие ножи, которыми они могут порезаться. Холодное оружие! А есть и того хуже! Некоторые, кто повзрослее, с собой какие-то уродливые арбалеты таскают! И стрелы у них совсем не резиновые! Это безобразие! Вы под суд пойдете!

— Андрюх, — перевел взгляд на старого приятеля Клюев, — успокой человека.

— Я? — поразился маг огня, не подозревавший в себе никаких талантов по приведению в норму неадекватных личностей. — Каким образом?

— Огоньком.

— А-а… — сообразил Андрей. — Это можно…

Кисть правой руки Ковальского вспыхнула, словно факел. Пламенная струя метнулась к лицу оторопевшего депутата, застыв в считаных сантиметрах от кожи. Андрей хотел придать ей вид змеи, но его контроль над огнем пока не был настолько филигранным, и получилось лишь нечто вроде кривого огурца.

— Ч-ч-что это такое? — В голосе депутата истеричных ноток от зрелища замершей в воздухе струи пламени не убавилось. Скорее наоборот. — В-в-вы что делаете?!

— Ставим вам мозги на место, — грустно поведал Бронштейн. — Я же вам рассказывал о вернувшейся в мир магии.

— Что за бредни! — даже в такой ситуации выборный чиновник не смог изменить себя и презрительно фыркнул. Не отводя глаз от пламенной струи, покорной воле Андрея. — Какая магия? Это что, фокус такой, да? У вас здесь скрытая камера стоит? Так знайте, что так измываться над людьми противозаконно! Мой адвокат вас по судам затаскает!

— Безнадежно! — вздохнул Андрей и опустил руку. Огонь погас. — Такому не растолкуешь.

Клюев смерил депутата не то презрительным, не то сочувствующим взглядом:

— Слушайте меня, уважаемый! Не надо командовать делами, в которых вы ни хрена не понимаете. Хотите остаться в деревне — ради бога. Работу и еду вам найдут. Правда, сейчас нам пара рукастых гастарбайтеров была бы ценнее, чем дюжина таких вот депутатов. И потому на многое не рассчитывайте. Максимум на койку в бомбоубежище. Нет, может, я на ваш счет и ошибаюсь, и вы вскоре засыплете нас планами действий по налаживанию быта. Или придумаете, как отвадить от нас вражеские боевые подразделения, обладающие сверхъестественными способностями. Тогда милости просим обратно сюда, в сельсовет. А пока не мешайте работать. — Он подошел к двери и выглянул в приемную. — Охрана, забирайте его и ведите к инструктору по беженцам.

Но просто так депутат не дался. Разъяренный таким отношением к себе, он решил сорвать злость на подошедшем к нему дружиннике. И съездил тому в челюсть. Вернее, попытался. Кулак депутата замер в нескольких сантиметрах от лица отшатнувшегося дружинника. Точнее, дружинницы. Из-под нахлобученного шлема, сделанного из кастрюли, в лицо народному избраннику уставились обрамленные длинными ресницами глаза. Если бы не трофейный защитный амулет, под одним из них мог бы появиться фингал.

— Ах ты мразь! — аж задохнулся от гнева Клюев и рванулся к депутату. И такая реакция была продиктована не только тем, что дружинница была его женой.

— Спокойно, Женя, — дружинница сопроводила взглядом упавшее к ее ногам тело. Причиной такого эффекта послужила небольшая дубинка с желтым металлическим шаром на конце, которой она ткнула депутата в живот. Этот трофейный артефакт, как пояснил Ликтор, использовался хозяином дракона в качестве магического аналога хлыста. Он был способен впечатлить болевым импульсом даже бронированного ящера. Но никаких повреждений не наносил. — Девочки! Помогите утащить этого забияку.

К ней поспешили стоявшие у двери четыре представительницы прекрасного пола, возрастом от шестнадцати до восемнадцати лет. Совокупными усилиями они подняли на ноги уже начавшее приходить в себя тело и выволокли из кабинета.

— А мне показалось или у твоей жены какой-то очень уж качественный магический щит? — спросил Андрей, разглядывая небольшую пластинку с неизвестным символом, которую он вынул из нагрудного кармана. Жрец бога войны выполнил свое обещание и приспособил захваченные в бою волшебные штучки к новым владельцам. Правда, теперь они, по словам Ликтора, при больших нагрузках пили жизненные силы владельца. Как и чародейское оружие. Взять его в руки рисковали лишь люди с уже проснувшимся даром, способные поработать батарейкой. Однако на защитные амулеты все равно нашлись желающие. По их мнению, лучше уж умереть от старости на месяц раньше, чем потерять голову в расцвете лет, поймав стрелу в лицо или клинок в живот. Защитных артефактов было не очень много, и они имели разную мощность. Слабейшие едва могли затормозить тот же удар кулаком и лишь чуть-чуть ослабляли выпады мечом. А вот парочка сильнейших являлась аналогом полного готического доспеха. — Он какой-то… плотный. Не знаю, как это объяснить, ведь внешне все они одинаковые. Просто чувствуется эта штука иначе.

— Хорошо, что ты смог это ощутить, — улыбнулся Бронштейн. — Возможно, Катаклизм не так пагубно повлиял на твои способности к обычной магии, как мне казалось. Во всяком случае, сенсорные способности атрофировались не полностью. Действительно, у госпожи Клюевой самый мощный щит из всех, которые имеются в Бродах. Ранее он принадлежал предводителю отряда налетчиков. А сейчас красуется на изящной шейке Ирины.

— Да, у нее самая мощная защита, — с вызовом сказал лейтенант полиции. — Даже лучше, чем у меня. И что, это преступление?

— Отнюдь, — улыбнулся старый египтолог. — Такая забота о супруге заслуживает только похвалы.

— Очень надеюсь, что дальше нас такие сведения не пойдут, — пробурчал Клюев. — Лишних разговоров мне не надо. И так есть что обсуждать. Например, бандитов этих. Мало нам чужаков, так еще и свои мерзавцы объявились…

— Согласен, — кивнул Бронштейн. — И у меня есть по этому поводу одна информация. Узнал сегодня утром. Хотел сразу рассказать, да тут этот депутат нагрянул.

Все уже знали, что в районе свирепствуют бандиты. Они грабили беженцев, насиловали девочек и женщин. Тех, кто пытался сопротивляться, убивали, а кое-кого забирали с собой — то ли на мясо, то ли как прислугу.

— Что за информация? — спросил Клюев.

— Одна пленница сумела угостить насильника камнем по голове и удрала от них. Сегодня пришла к нам, в Броды. Кто-то у нее тут живет из родни. Девчонка, судя по всему, боевая. И страшные вещи рассказала. За те три дня, что она была у бандитов, те успели прикончить троих ее подруг по несчастью, прогневивших новых хозяев. И не просто прикончить, а после страшных истязаний. А еще палками забили до смерти две группы беженцев, не щадя и детей.

— Давить гадов нужно, — Андрей сжал кулаки.

— Что она о бандитах рассказала, Лев Николаевич? — нетерпеливо спросил Клюев.

— Говорит, их около двух десятков. Преимущественно выходцы с окраин России, то ли казахи, то ли таджики. Между собой общаются на смеси блатной фени, мата и русского языка. Верховодит ими тип по прозвищу Кацо. Наверное, грузин. Он крайне жесток, большинство убийств происходят по его приказу. А еще он весьма талантливый маг-геомант. Во всяком случае, на своем теле как доспех носит слой гравия. А одного своего подельника, чем-то перед ним провинившегося, утопил в земле как в зыбучем песке, только медленно. Давал ему погрузиться в почву и заставлял землю выплюнуть добычу. Дожидался, пока тот отдышится, и начинал заново. Плюс он как-то, вероятно, по сотрясению почвы, может определить, есть ли кто-то поблизости. Охват его сенсорных способностей составляет не меньше двух километров. В радиусе которых от внимания Кацо не укроется даже мышь.

Клюев присвистнул. Андрей его понимал: такую банду уничтожить трудно.

— Вот бы его к нам! — мысли Евгения, как оказалось, двигались совсем в другом направлении. — Часовым! Одним на все село! Это ж какая экономия сил и средств! Больше никаких внезапных нападений, и не страшны невидимки. Лев Николаевич, а может…

— Даже и не думай! — вскинулся старый историк. — Это уже не человек, а зверь! Какие бы условия ему ни обещали, он все равно постарается прорваться в вожаки и превратит деревню в логово таких, как он сам. Ты этого хочешь, да?!

— Ну, можно по-другому сделать, — примирительным тоном сказал Клюев. — Руки-ноги ему отрубить и работать заставить. Пусть искупает свою вину, сидя в каком-нибудь карцере повышенной комфортности. Ему регулярный уход и кормежка, нам детектор опасностей.

— Не получится, — отмел предложение Бронштейн. — Хотя идея интересная, признаю. Аморальная, но многообещающая. Однако мы говорим не о простом бандите, а о маге земли. Полагаю, при достаточном желании он от нас и на животе уползет, просто собранную со всех углов пыль себя нести заставит. Или слепит из нее же себе протезы, управляемые не нервными импульсами, а волшебством. Наличие конечностей или языка вовсе не обязательно. Сей таинственной энергией мы управляем не телом, а волей и душой. Все остальное лишь инструменты и подпорки для разума. А держать его в откачивающей энергию печати не выход. Там он ничем не будет отличаться от простого человека и свою сверхчувствительность утеряет.

— То есть огонь я могу не только из рук выпускать? — спросил Андрей. — Но пробовал ведь. Не получилось.

— Мало тренировался, — фыркнул старый египтолог. — Сколько с момента Катаклизма времени-то прошло? Полмесяца? Вот если бы ты полгодика на саморазвитие пустил… А уж если руки тебе оттяпать, то уже к концу недели сможешь факелы пускать хоть изо рта, хоть из пятки. А может быть, и вообще из пустого места. Вернее, из ауры. Она все же прилегает к коже не совсем вплотную. Расстояние в сантиметр-другой от колдуна есть его полностью рабочее пространство.

— Ну, и как же нам эту банду прищучить? — свернул разговор на прежнюю тему Клюев.

— На живца, — пожал плечами египтолог. — Где они бродят, мы примерно знаем. Вот мы с Андреем и, пожалуй, еще парой-тройкой магов и отправимся туда. Накидаем на телегу ящиков из-под консервов для приманки, а остальное дело техники. Но это позже. Сейчас нам предстоит дело не менее важное. Если не более.

— Да уж, — кивнул Клюев и посмотрел на старинный антикварный будильник, стоящий на столе. — Не каждый день договоры о ненападении подписываем. Да еще и с обменом пленными. — Он задумался. — А вот интересно, почему имперцы не открывают портал, скажем, прямо посреди деревни? Если бы нагрянули часика этак в четыре утра, нам бы худо пришлось. Пока проснемся да сообразим, враги уже будут праздновать победу.

— Хм… — Бронштейн потеребил заросший щетиной подбородок. — В нашем мире про мгновенный перенос с места на место забыли уже очень давно. И я данным вопросом не интересовался. Но могу предположить, что для столь сложного колдовства нужен маяк. Ориентир, мимо которого трудно промахнуться. Иначе есть риск попасть совсем не туда, куда тебе надо. Например, на три метра под землю, в стену или дерево. И если в Империи Второго Солнца их можно создавать где угодно и какие угодно, то на Земле до поры до времени придется пользоваться природными достопримечательностями.

— И у нас такие есть, — заметил Андрей. — Вы же говорили, что Броды основаны угасающим родом магов. А они вряд ли выбрали бы первое попавшееся место.

— Верно, — кивнул историк. — На том поле, где возникал портал, находится выход одной из энергетических линий нашей планеты. Что-то типа водопада, только течет там магия. Эх, построить бы там аналог гидроэлектростанции… Да только я не умею. Почти уверен, что наши сегодняшние гости появятся там же.

— Да и Ликтор, когда отправился передавать послание, уходил именно туда, чтобы исчезнуть из нашего мира, — добавил Клюев. — Знаете, а ведь если мы этот вражеский плацдарм хорошо подготовим, то можно больше не опасаться нападения оттуда крупных сил. К примеру, друид вырастит там непролазный лес. Пусть захватчики строем на елки десантируются. Или пруд выкопаем.

— Нет смысла, — буркнул Бронштейн. — Наш край на подобные места, может, и не так богат, как Тихоокеанское вулканическое кольцо, но до следующего подходящего маяка шагать лишь пять километров. А еще один где-то в новом лесу. В общем, мест, подходящих им для переброски сил, хватает. Хотя ближайшее к деревне держать под присмотром, безусловно, надо. Но напротив него и так наблюдательная вышка и один из постов дозорных стоит. — Он тоже посмотрел на часы и встал. — Ладно, уже начало двенадцатого. Меньше часа до переговоров. Пошел за пленницей. Ее еще надо подготовить к передаче в руки любящим родственникам. Расковать, накормить-напоить…

— Андрюха, собирай магов, — распорядился Клюев и направился к шкафу. Там у него лежала свернутая кольчуга. — А я пошел за нашим войском.

Ополченцы, выведенные Клюевым в чистое поле, вид имели не очень боевой. Доспехи сидели на многих примерно так же, как на коровах седла. Стальные рубахи и панцири соседствовали с непонятно зачем надетыми по жаркой летней погоде свитерами. Железные и кожаные сапоги перемежались облезшими и потерявших всю краску и лак кожаными туфлями. Шлемы, как трофейные, так и самодельные, из всякой утвари типа кастрюль, ведер и горшков, вообще несла на себе лишь пятая часть воинов. Из-за их отсутствия Клюев был готов плеваться огнем не хуже дракона. Тот факт, что в них по жаре жутко напекает голову, в качестве оправданий не принимался. Ликтор наблюдал за разносом, устроенным участковым своим односельчанам, и ехидно ухмылялся. А извлеченная из импровизированной магической тюрьмы Эола грязно ругалась и пыталась кое-как гребнем создать себе прическу. Плен сказался на аристократке не лучшим образом. Кожа и волосы, ранее как будто сияющие внутренним светом, потускнели. Движения стали нервными, под глазами появились мешки. Может, так сказывалась высасывающая магию печать, в которой и держали пленницу. Да и платье ее, ранее бывшее белоснежно-золотым, изрядно запачкалось.

Появившиеся из возникшего портала чужаки — а их было около полутора сотен — увидели перед собой готовое ко всяким неожиданностям войско. Первый ряд держал ростовые щиты, способные противостоять выстрелу из винтовки. Второй устремил в небо трехметровые копья, которые могли в любой момент опуститься. А в тылу ополчения расположились пять баллист с расчетом из трех человек каждая.

Прибывший отряд от того, что уже видели ополченцы Бродов, отличался не сильно. Ряды однообразно одетых и вооруженных солдат, чем-то неуловимо смахивающих на римских легионеров. На флангах кавалерия. Вот только явных магов и аристократов теперь было намного больше — почти двадцать. Внушительная сила, ведь каждый из них сам по себе стоил десятка обычных людей. Если не больше. Первыми прошли через врата два очень похожих друг на друга чужака, вероятно, родные братья. Следовательно, один из них был альграфом, а второй — отцом Эолы. Если бы они начали бузить, то пленной девушке немедленно пришел бы конец. Рядом с ней стояли открывшие в себе колдовские таланты сельчане и не сводили с нее глаз.

— Мое почтение великому жрецу могучего Лероя, — глубоко поклонился один из них Ликтору и был удостоен снисходительного кивка. Полубожественный подросток явно готовился наслаждаться шоу. Он смог неведомым путем притащить на поле возможного боя раскладушку, подушку и даже большой стакан с каким-то соком. Для полноты образа отдыхающего курортника ему лишь зонтика не хватало. Впрочем, его роль исправно выполняла воткнутая в землю алебарда, дающая не самую хилую тень. — Да будут осенены наши битвы его благословляющей дланью.

— Да-да, — махнул рукой подросток и начал устраиваться на раскладушке поудобнее. — Все, я свое дело сделал. Можете договариваться о том, кто чего кому должен и где будет следующая драка, призванная урегулировать эти разногласия. И, кстати, если она состоится прямо здесь и прямо сейчас, мне придется зачинщиков сражения душевно проклясть на поражение в битве. А вы все знаете, чем это грозит.

— Ну, мы глупости делать не будем точно, — Клюев холодно посмотрел на аристократов Империи. — Наши предварительные условия вы уже получили. Возражения или поправки будут?

— Нагл ты все-таки, дикарь, — с некоторым сомнением пробормотал тот из них, на одежде которого было чуть меньше драгоценных камней, чем у другого. — Впрочем, этим грешат все туземные вожди. Пусть даже командуют они лишь десятком оборванцев. Но стоит их лишь выпотрошить и подвесить коптиться над костром, словно рыбу, как вся спесь пропадает. Эх, если бы моя дочь не умудрилась попасть в плен, я бы…

— Давайте без грубостей, — оборвал его египтолог. — Либо вы принимаете мир между вашим родом и нашим селением, либо будем считать, что переговоры к успеху не привели. И Эолу мы оставим у себя. Молодая, красивая, здоровая, дар есть. Кому продать такой ценный товар, мы найдем непременно.

— Не смей говорить о моей дочери как о рабыне, ты, жалкий колдунишка! — отец пленницы сжал кулаки, и по пальцам его пробежала волна бледного сияния.

— А почему нет? — пожал плечами Бронштейн. — Мы имеем те же права сделать из нее невольницу, что и она из нас. Есть победители, и есть проигравшие. А проиграла именно она, а не мы. И учтите, я могу наложить на вашу Эолу заклятие вечного сна и упрятать ее так, что никто не найдет. Пусть даже наше селение будет уничтожено, но девушка останется лежать там, пока не сгниет. — Он окинул взглядом аристократов. — Ну, что, будете подписывать с нашим селением мир?

— Да, — после долгого молчания бросил альграф.

— Значит, договорились, — деловито сказал Клюев и повернулся к жрецу: — Ликтор! Свидетельствуй договор!

— Да-да, — подросток вновь увлеченно ковырялся в носу. Похоже, это было одним из любимейших его занятий. — Лерой запомнил заключенное между врагами мирное соглашение. Хотя ему больше по душе была бы драка!

Эоле дали дорогу, и она бросилась к своим. Вновь открылся портал, и братья Мирой вместе с девушкой шагнули туда. А следом начал втягиваться их отряд.

— Ну, вот, одно дело сделали, — сказал Клюев, когда имперцы убрались туда, откуда пришли, а ополченцы зашагали в деревню. — Теперь за другое можно браться: банду ловить.

— Есть тут один весьма щекотливый вопрос, — Бронштейн поскреб щетину на подбородке. — Бандитов нужно не просто казнить. Их следует принести в жертву… Но как к этому отнесутся люди?

— Почему в жертву? — изумился Клюев. — В жертву кому? Лерою этому, что ли?

— Как и ожидалось, призраки, которых я захоронил, не обрели покоя, — мрачно пробормотал старый египтолог, потупив взор. — Они до сих пор жаждут крови живых. Несмотря на барьеры, твари потихоньку разрушают свою темницу. С этим согласен и Леша Захаров. Если нежить освободится, она станет еще более злой, чем раньше.

— И вы решили скормить им бандитов, — констатировал участковый. — Ну… не знаю…

— Это именно бандиты, — сверкнул на него глазами старый колдун. — Они насилуют, пытают и убивают людей! Такая жертва не только надолго умиротворит нежить, она даст власть над ней. В случае нужды можно будет призвать жаждущих мести призраков и натравить на живых. Я смогу даже сделать так, что они будут различать своих и чужих. А после упокоятся с миром…

— Трудное время требует трудных решений, — помолчав, изрек Клюев. — Хорошо. Я тоже с вами поеду.

Сборы заняли не много времени. Телегу загрузили ящиками из-под консервов, а Леша Захаров взял с собой иглы и ножи разных размеров и формы.

— Это для проведения обряда по образцу древних египтян, — ответил парень на вопрос Андрея. — Не очень-то хочется в этом участвовать, но Лев Николаевич без меня может и не справиться. Он не так четко, как я, слышит голоса, даже если пытается на их волну настроиться.

— Может, пусть лучше мама твоя вместо тебя?

— Нет, — помотал лохматой головой Леша. — Ей нельзя участвовать в жертвоприношениях, тем более человеческих. Подсядет на чужую жизненную энергию, и потом попробуй вылечи. А жить рядом с такой ведьмой… — Леша замолчал.

Выехали вшестером — кроме Бронштейна, Андрея, Клюева и Леши, к операции были привлечены грузчик Василий и Надежда Шаповалова. Именно она и подала голос почти сразу же, как деревня пропала из вида:

— Внимание, прямо по курсу какая-то бронированная сволочь!

— Большая? — уточнил Клюев, откидывая пустой мешок, под которым прятал заряженный арбалет и любовно отточенный кхопеш.

— С лошадь, — Шаповалова продолжала всматриваться куда-то вдаль. — Вроде как сороконожка, только здоровая.

— Осилим, — солидно прогудел Василий, поигрывая кистенем, который кузнец сделал специально для грузчика, под его богатырскую руку. По длинной железной цепи к шипастому шару, весившему килограмм тридцать, стремительно полз колдовской иней. — Андрюха огнем пыхнет, я холодом, вот и завалим кракозябру… Только я ее не вижу.

— И я не вижу, — заявил Бронштейн.

— Да вон же, в тех кустах, у обочины! — ткнула пальцем Надежда. — Стоит, пялится на нас.

— Так до них же километра полтора, не меньше! — воскликнул египтолог. — Как ты можешь там рассмотреть что-нибудь?

— Но она действительно там… — пробормотала девушка, растерянно глядя на него. — Я знаю! И вижу! Она же как будто просвечивает сквозь листву! Потому ее и заметила! — Она вновь посмотрела вдаль. — А теперь не вижу…

— Это у тебя сенсорные способности прорезаются, — сказал Бронштейн. — Что-то типа тепловизора. Полезная штука. Да-а… — задумчиво протянул он. — Похоже, все люди — потенциальные чародеи. И после длительных тренировок смогут овладеть и очень сильной магией. А некоторые сумеют настолько слиться со стихией, что как бы в джиннов не превратились. То есть в существ, у которых вместо смертной плоти, например, принявшее ее форму истинное пламя. Много интересного нас ожидает…

Глава 10

— Поймали! — воскликнул Клюев, толкая в бок стоявшего рядом Андрея, и бросился к реке.

Андрей поспешил за ним.

Бригада мужиков и женщин во главе с Павлом Ковальским, судя по всему, наконец-то изловила водяного. Андрея к этому делу не подключали — слишком ценна была рыболовная сеть, чтобы позволить его пламени коснуться ее волокон. Он был вынужден оставаться наблюдателем и огневым прикрытием, способным защитить людей от опасности с суши.

Цыгане, потерявшие ребенка, прощать обид земноводной твари не собирались. Да и не одни они пострадали от действий диверсанта, внешне напоминавшего Ихтиандра из старого фильма. Только морда у монстра была не столь фотогеничная, да чешуя своим цветом напоминала скорее тину. То ли разумное существо, а то ли просто похожий на него зверь неоднократно нападал на рыбаков и приближавшихся к реке людей и животных. К счастью, особой силой чудище не отличалось, а потому число его жертв не увеличивалось. А при очередном своем нападении монстр получил ножевое ранение живота и лишился двух соединенных перепонкой пальцев, отрубленных топором. Однако это не убавило его прыти, и уже на следующий день он продолжил бесчинства. И потому на очередном собрании наиболее авторитетных жителей деревни Ихтиандру вынесли смертный приговор. И сейчас его пытались привести в исполнение согласно плану, придуманному Павлом Ковальским.

— Держите его, ромалы! Хватайте! Да не спите вы там! — надрывался с противоположного берега неширокой реки Василий. Он, а также еще некоторое количество человек, рассыпанных по берегу, перекрывали монстру пути отступления сушей. Магией там владели далеко не все, но у них был арбалет. А пятеро всадников с копьями служили резервом. — Уйдет же! Да дайте вы ему дубиной по башке! Разве не видите, он же сеть грызет!

Местоположение берлоги твари выдал Бронштейн, немного пошаманивший над оставленными уродцем на месте одного из нападений пальцами. Не конкретную точку, к сожалению. Но отрезок реки протяженностью в несколько десятков метров бывшего десантника вполне удовлетворил. Два сходящихся с бреднями отряда перекрыли все русло. И гарантировали, что водяной не сможет уйти от мстителей. Во всяком случае, не показываясь пылающим жаждой крови цыганам на глаза. Поскольку представители этой национальности вызвались добровольцами, можно было не сомневаться: стараться поймать обидчика они станут изо всех сил. Хотя если бы речь шла о еще какой работе, то жители Бродов ожидали бы от своих не самых идеальных соседей скорее вреда, чем пользы.

План удался на все сто. Один из вооруженных сетями отрядов поймал пошедшего на прорыв Ихтиандра. В своей стихии он мог доставить немало проблем, а потому его споро тащили на сушу. Да, водяной пытался сопротивляться, но… Численный перевес, он и в неглубокой речке численный перевес. Плюс Ихтиандр оружием пользоваться по каким-то своим причинам не желал. Хотя его конечности позволяли схватить палку или даже рукоять меча, а люди с голыми руками теперь только в своих домах и ходили. Трофейными мечами цыгане наделали немало дырок в зеленой шкуре, и, когда добычу наконец-то вытащили из реки, она уже затихала. Руки и ноги слабо дергались, маленькие глазки не моргали.

— Открытая черепно-мозговая травма, проникающие ранения грудной клетки и переломы обеих рук, — оценил состояние водяного Павел Ковальский, вместе со вторым отрядом рыболовов вылезший на берег. — Зачем вы его так? Ведь Лев Николаевич просил взять эту тварюгу живой для опытов.

В ответ одна из цыганок, почтенная матрона лет пятидесяти, выдала непонятную тираду и плюнула на тело водяного. Развернулась и пошла прочь от реки, держа на плече ржавую кирку.

И тут Ихтиандр, всеми уже записанный в покойники, продемонстрировал, что это не так. Хитрая бестия, дождавшись, когда люди частично распутают сети, бросилась к воде, сбив с ног попавшихся на пути пожилого цыгана и Лешу Захарова. Взмах когтистой лапы — и из ноги цыгана брызнула кровь. А юного призывателя духов водяной попытался укусить в голень. Вот только обут был Леша не в какие-нибудь там кроссовки, а в трофейные железные сабатоны, доходившие ему аж до колен. Водяной сломал зубы о прочную сталь и продолжил бежать к реке, которую уже не перекрывали сети.

— Держи его! — заорал Клюев. — Уйдет, зараза!

— Пали! — рявкнул Павел Ковальский неведомо кому и метнул в Ихтиандра свою верную саперную лопатку.

Описав несколько оборотов в воздухе, брошенный умелой рукой снаряд достиг цели. Отточенное почти до бритвенной остроты лезвие впилось в чешую, но почти сразу же вывалилось из неглубокой раны. Природная кольчуга водяного мало уступала своим искусственным собратьям из железных колец. Возможно, арбалетчики сумели бы пробить ее, но они не стреляли, боясь попасть в своих. Ихтиандр длинным прыжком, заставившим бы удавиться от зависти легкоатлетов, сиганул в воду… И был настигнут ударом огненного клинка Андрея, превратившего водяного в кусок горелой плоти.

— Молодец! — похвалил его Павел Ковальский. — Превращаешься в настоящего бойца!

Андрей промолчал. Быть бойцом ему не хотелось. С куда большим удовольствием он бы проводил время в кузнице, помогая создавать новые изделия. Ему нравилось возиться с железяками, придавать им новую форму. А еще ему казалось, что подобно тому, как он управляет огнем, он может повелевать и железом. Андрей уже пытался воздействовать на расплав, и ему удавалось колоссальным напряжением воли создавать там небольшие волны и завихрения. Правда, это отнимало много сил, и старый мастер-кузнец его нещадно ругал.

— А теперь надо помочь мужикам рыбу ловить, — сказал Клюев.

Ловля рыбы была теперь не развлечением, а необходимостью. Беженцы продолжали прибывать в Броды, и продовольствия требовалось все больше. Вскоре наступала пора собирать урожай, а комбайны уже не могли в этом деле помочь. Как и мельницы. Предстояло все делать вручную, и кузнецы уже приступили к изготовлению ручных сельскохозяйственных орудий — серпов и кос. Продолжая при этом клепать оружие и броню.

Андрей начал разуваться, когда увидел, как от деревни кто-то скачет к реке на белом коне. Он повернулся к Павлу и Клюеву:

— К нам гонец!

Все застыли, ожидая каких-нибудь плохих известий. Смугловатый паренек подскакал к берегу и остановил коня:

— Дядя Женя, Лев Николаевич срочно зовет! Там какие-то нацисты заявились. Или не нацисты… Лысые, только одни с крестами немецкими, а другие с красными звездами.

— Тьфу ты! — сплюнул участковый. — Этого нам еще не хватало. Отставить рыбу, оружие приготовить! Возвращаемся в деревню! — Он вновь повернулся к гонцу: — Много их там?

— Десятка два. Лев Николаевич с ними, и еще там какой-то городской в пиджаке и имперский колдун!

— Сейчас разберемся, — деловито сказал Клюев.

Незнакомцы стояли перед воротами в частоколе, там же был Бронштейн. С крыш и наблюдательных вышек на них настороженно глядели лучники. А по обеим сторонам ворот возвышались колья с головами бандита Кацо и его подельников — главарь шайки и большинство разбойников были уничтожены пламенем Андрея и холодом Василия, а остальных, обезвреженных заклятиями Бронштейна, колдун принес в жертву.

— И это нацики? — удивился бывший десантник. — Скорее уж на байкеров похожи, только без мотоциклов. И какие-то бледные…

Да, почти все незнакомцы были с татуировками, в кожаных жилетах без рукавов и с дубинками. Причем у большинства это были обычные бейсбольные биты, не иначе как свистнутые из спортивного магазина. Правда, их обильно утыкали гвоздями. И стояли они смирно, чуть ли не строем. Разговоров не вели. Головами не вертели. И даже почти не моргали.

— Морды у них больно уголовные, — заметил Клюев. — И где ты видел бритоголовых байкеров?

Рядом с Бронштейном стояли двое: чужак в синем халате, вернее, мантии, и мужчина в очках, с аккуратной прической, в запыленном и помятом, но все равно еще достаточно элегантном сером костюме. На пиджаке мужчины висели рядышком орден Красной Звезды и два железных креста времен Третьего рейха.

— Добрый день, — сказал Клюев, подходя к ним. — И с чем вы к нам пожаловали?

— Я представитель законной власти, — пояснил мужчина в очках. — Вот! — он извлек из внутреннего кармана пиджака несколько свернутых в рулон листков. Такой же листок Бронштейн уже держал в руке. — Это наша программа. Вы, как мне сказали, тут главный, так что ознакомьтесь сами и раздайте вашим помощникам.

— И где это вы механическую печатную машинку нашли? — удивился участковый и принялся читать.

Андрей догадывался, что там может быть написано. Та же платформа, о которой в свое время заявили имперские аристократки Мирой. Ну, может, чуть более мягкая. Или более жесткая. Это зависит от характера и сил того имперского лорда, кто додумался не просто захватывать на Земле территории при помощи своей дружины, но и подключил к этому делу местных соглашателей.

— А райцентр-то, оказывается, не просто разрушили, — сказал Бронштейн. — При помощи ударов с воздуха и толп восставших мертвецов значительную часть горожан согнали к порталу и увели. Но не куда-то в другой мир, а в концлагерь в соседнем районе. Обнесли заброшенный карьер магическим барьером и там их и держат.

— Я решительно возражаю против подобных терминов! Пункт временного содержания не является… — вякнул было агитатор, но осекся. Лезвие кхопеша, который крутил в руках Клюев, пустило ему в глаза солнечный зайчик. Притом, судя по возгласу обладателя пиджака, ощущения были не из самых приятных.

— Владеет этим концлагерем некий лорд Лильюс, — продолжал старый историк, похлопывая свернутой в трубочку листовкой по руке. Причем лицо его было крайне далеко от мирного выражения. Примерно так же он смотрел на бандитов, которых резал во время ужасного ритуала жертвоприношения. — Райцентр уничтожал армейский отряд, а плодами воспользовался этот субъект. Значит, он вхож в высшее общество Империи Второго Солнца. Продавать людей в иные миры сей аристократ вроде бы не намерен. Если верить этой писульке, он хочет создать у нас свое владение, и ему нужны работники. Однако сил у него едва-едва хватает на то, чтобы контролировать несколько десятков тысяч человек в концлагере. А их ведь еще надо кормить. И поэтому в ход решили пустить местных предателей, чтобы проводить продразверстку.

— Нам нужны не только покорные крестьяне, — впервые разлепил губы имперец. — Воинам, решившим встать под знамена милорда, тоже найдется место. А их семьям не придется бояться голода, даже в случае потери кормильца. Ваши мастера будут получать хорошие деньги за свою работу. А еще у вас есть те, кто овладел магией, что большая редкость в этом мире. Милорд заинтересован в таких подданных. Соглашайтесь пойти под его руку! Ваше поселение, став аванпостом его владений, многое выиграет. По сути, вам придется делать то же самое, чем вы уже занимаетесь: охранять людей от чудовищ и шаек разбойников. Ну и от отрядов иных лордов, если тем вздумается нарушить границы владений моего господина. Только теперь вы получите возможность в случае нужды позвать на помощь настоящих солдат. Солдат, готовых примчаться через врата сквозь пространство по первому зову.

— Насчет шаек других владетелей, это особенно актуально! — вновь подал голос агитатор. — Вы представляете, один из их некультурных командиров три дня назад не поверил, что перед ним люди милорда! И не только напал на обоз, но и, пройдя по его следам, ворвался на хутор, где они были. И всех там убил! Видите ли, ему сказали, что эта земля уже принадлежит его хозяину. Значит, по логике этого психа, всякий, кто на ней выплачивает дань кому-то другому, заслуживает смерти! Нет, ну вы представляете, какое варварство и бесцельная утрата человеческих жизней?!

— И никаких убийств и насилия? — раздался сверху голос Надежды Шаповаловой. Из-за прибитого к бревнам щита выглядывало лишь пол-лица да дуло пневматической винтовки. — Побывавшие тут имперцы вели себя совсем по-другому. Где гарантии, что это не повторится?

— Лорд Лильюс очень мудрый и интеллигентный человек, большой ценитель искусства, — с улыбкой поведал агитатор, и Андрею сразу же вспомнился Гитлер. — Он прекрасно понимает, что ему выгодно, а что нет. Заботиться о тех, кто верно служит укреплению его власти, это буквально инвестировать в будущее! Уверяю вас, такое начальство будет куда более эффективным, чем насквозь прогнившая и коррумпированная верхушка страны, душившая в объятиях ложной демократии все ростки истинной свободы и предпринимательства!

— Переигрывает, — прошептал стоявший рядом с автомехаником Павел Ковальский, и Андрей был согласен с родственником. — Еще бы зверства тоталитаризма сюда приплел…

— Все именно так, — подтвердил имперец. — Добавлю еще одну важную вещь. Те, кто отличится перед моим господином, имеют шансы получить низшее дворянство. Варварские князья, принявшие имперское подданство, уравниваются в правах с аристократами нашей великой родины. А кем же являются правители такой хорошей крепости, как не князьями?

— Однако нас подкупают, — уже не понижая голоса, сделал вывод Павел Ковальский, хитро посмотрев на Бронштейна. Причем если раньше его рука лишь гладила саперную лопатку, то теперь уже впилась в нее намертво.

— Именно, — кивнул старый историк. — И я бы сказал, обещают достойную цену. Чтобы спасти как можно больше людей, оптимальным выглядит именно путь сотрудничества с наиболее вменяемыми захватчиками. И потом, неплохо было бы мирным путем ознакомиться с магическими практиками цивилизации, выбравшей далеко не технический путь развития. Вот только стоит ли этому верить?

— Да что же это такое?! — взмахнув руками, вскричал агитатор. — Что за дремучая недоверчивость? Вы что, не понимаете, какими неприятностями… даже больше чем неприятностями, какой трагедией может обернуться такая недоверчивость?

— Цыц, птица говорун! — прикрикнула на него девушка. — Иди, пой в курятнике, там таким, как ты, самое место! Эй, волшебник, твой господин сможет поклясться перед жрецом Лероя? Поклясться жизнью, что с нами не будет того же самого, что с жителями других деревень, после того, как он накопит достаточно сил и разберется с более срочными проблемами?

— В мои обязанности не входит принимать клятвы у разных там… — раздался голос Ликтора.

Его самого видно не было. Ну, не дотягивал многосотлетний подросток макушкой до верха частокола. Но даже по его голосу Андрею стало ясно, что полубожественный недоросль высоко задрал нос. С чувством собственной важности у него все было в порядке. Хорошо еще, что пока ему хватало для полного счастья свежих плюшек, компота и рассказов о собственных подвигах. Последнее, очевидно, должно было изображать проповеди.

— А если я тебя ну очень попрошу? — медовым голосом произнесла Надежда. — И могу со своей младшей двоюродной сестренкой познакомить…

— Ладно, уговорила…

Ликтор с алебардой на плече возник из воздуха прямо перед обладателем пиджака, поймал его за галстук и заставил нагнуться, всматриваясь в глаза придушенно вскрикнувшему агитатору. И тут же скривился. Удара Андрей разглядеть не успел. Однако строй бритоголовых молодчиков разметал живой снаряд в очках. То есть теперь уже без очков. Он тихо подвывал, пытаясь одновременно встать с наемников и вырвать из тела гвозди пары-тройки неудачно подвернувшихся дубинок. Причем кровь из него почти не текла — лишь несколько капель испачкали костюм.

— О великий Лерой! — подросток схватился за голову. — Какая же помойка в сознании этой недостойной рождения мерзости! Кошмар! Он трус и подлец, каких я еще не встречал! О-о-о, как мне противно!

Здоровенная алебарда слетела с плеча подростка, на мгновение зависла в воздухе и с размаху опустилась на голову Ликтору, раскроив ее пополам.

Кто-то охнул, кто-то выругался, наблюдая, как тело жреца оседает на землю.

— Ни хрена себе… — пробормотал Клюев. — Много я видел, но такого…

— Он сейчас встанет, — буркнул Бронштейн, косясь на побледневшего имперца, который вцепился в извлеченный из-под одежды амулет. Тот представлял собой золотую морду какой-то страховидной твари с большими клыками и вряд ли был творением светлой магии. — Я сказал бы еще, что бросит придуриваться, но нет. Не бросит. Продолжит вести себя так, как и положено подростку четырехсот лет от роду, жрецу бога войны и убийств.

— Ты прав, колдун, — Ликтор лениво поднялся на ноги. Громадная рана на его голове уже успела куда-то испариться, а выпавшая из нее алебарда валялась под ногами у юноши. — Не брошу. А насчет клятвы… Хозяин этого мага, — он кивнул на имперца, — никогда не согласится дать мне клятву. И не будет держать слово, данное живым, если это не несет ему выгоды. Он вообще ни в один храм не войдет. Ну, может, кроме заведений особо темных богов. Он вампир.

— Вот как? — поднял брови историк. — Значит, он просто хочет создать себе хороший запас продуктов на черный день, из тех, кто ему покорится? И у вас терпят нежить в среде аристократов? Или ты скажешь, что они просто разумная раса такая?

— Труп — он и есть труп, — фыркнул жрец. — Даже если он мыслящий, кровососущий и надеющийся вечно убегать от смерти. Великий Лерой не одобряет их. Однако, если такие покойники почти поголовно демонстрируют выдающееся воинское мастерство и платят налоги, то почему бы им не существовать? И не захватывать себе новые земли. В конце-то концов, должны же кого-то уничтожать отважные герои! Регулярно выпивающий пару-тройку девственниц клыкастый урод, имеющий собственную маленькую армию, весьма подходит для этого. Кстаааати! А ведь оторвать ему голову и сжечь тело стало бы неплохим испытанием для вас!

Имперец злобно посмотрел на Ликтора, молча развернулся и зашагал прочь от деревни. Вслед за ним потянулись и бритоголовые уголовники вместе с агитатором. Все смотрели им вслед.

— Странные эти урки какие-то. Будто упоротые… — Павел Ковальский по-прежнему стискивал саперную лопатку.

— Обработаны вампирским гипнозом, — пояснил Бронштейн. — Вампиры держались дольше всех остальных благодаря возможности превращать чужую жизненную силу в свою магию. Самые умелые из них умерли окончательно лишь в начале семнадцатого века. Когда внешняя среда стала буквально откачивать из них силы быстрее, чем те могли их восстанавливать. Набивший всем оскомину Дракула, Елизавета Батори… Список длинный…

— Да, вампирские чары подчинения сильны, — сказал Ликтор. — И многое дают тому, на кого их наложили. Очень. Он больше не боится смерти. Не чувствует боли. И жалости иль омерзения тоже. Хотя и разум угасает сильно. А после смерти подняться ведь может не обычным гнилым трупом, а быстрым и опасным упырем. И после сотой жертвы переродится в дитя ночи. Многообещающе… Однако принять вампирские чары можно лишь добровольно, всем сердцем желая этого, дабы отсрочить свой конец. И не каждый может потом стать вампиром — только матерые душегубы, и без того готовые сделать шаг во тьму и давно отвернувшиеся от света… А сделаем-ка мы, пожалуй, так…

Алебарда со свистом рассекла воздух. С лезвия ее сорвалась воздушная волна, повалив уходивших. А затем они начали ползать по земле, собираясь в кучу. Движения их были странными, дергаными. И из центра, где находились агитатор и имперец, понеслись вопли боли и ужаса.

— Что ты сделал? — схватился за голову Бронштейн, ища глазами свою верную трость и не находя ее. — Наложил на них что-то вроде проклятия жажды крови? Но зачем?!

— Нарушил чары подчинения, лежавшие на рабах, — с довольной улыбкой ответил подросток, медленно растворяясь в воздухе. — Я хочу, чтобы вы узнали, чего можно ожидать от слуг вампира, впавших в безумие. Или получивших от хозяина приказ атаковать. И потом, это будет интересно! Такие зачарованные душегубы и предназначены для того, чтобы подавлять бунты простых людей. Любопытно, как быстро вы с ними справитесь? И какие понесете потери…

— Стреляйте! Огонь! — рявкнули хором Клюев и Павел Ковальский.

Впрочем, кто-то уже выстрелил из размещенной на охране ворот примитивной баллисты. А стреляла она вовсе не простыми снарядами. Стекло благополучно пережило Катаклизм, в отличие от пластика. И в пустые бутылки можно было залить ту дрянь, в которую превратилась синтетика. Бензин же отлично хранился в детских воздушных шариках и не детских презервативах. В иные входило до двух литров. Все это приматывали к деревяшке и стреляли. При встрече с целью содержимое такого снаряда вытекало, перемешивалось и взрывалось.

Кучу недавних зэков взрывом не порвало на мелкие кусочки и даже не разбросало в стороны. Но те слуги вампира, кто уже смог подняться на ноги после заклятия Ликтора, вновь попадали на землю. Да и сам снаряд вонзился в спину одного из молодчиков, пробив ее насквозь.

Засвистели стрелы, отправляясь в полет, и слуги вампира стали обрастать торчащими из их тел древками. Увы, это не помешало им быстро отойти от контузии и броситься назад, к деревне. Обстрел смог уложить лишь пятерых из них. А остальные полтора десятка приближались к воротам.

— Кидайте сети им под ноги! — скомандовал Клюев.

Рыболовные снасти полетели вперед, заставляя атакующих терять равновесие и время. Ведь с каждой секундой они получали все новые и новые раны. Однако сети их не остановили — веревки рвались от их движений, словно тонкие нитки. Сами же бойцы демонстрировали прямо-таки чудеса ловкости. И силы. Неровная стена щитов, выставленная защитниками деревни, затрещала, будто обстреливаемая мячиками фанерная стенка. Обитые железом доски трескались, отлетали от своих владельцев под ударами утыканных гвоздями бит, которые выигрывали противоборство с кожаными ремнями, удерживавшими щиты на руках.

— Твою дивизию! — Павел Ковальский как мог уклонялся от шипастой дубины, мелькавшей в опасной близости от него. Тот, кто ее держал, смотрел на мир лишь одним глазом. Вместо второго у него была кровоточащая дыра, образовавшаяся после выстрела из пневматической винтовки. Но боли человек явно не чувствовал. — Они чего, неуязвимые, что ли?

Один из врагов, пронзенный сразу двумя копьями и поднятый ими вверх, молотил своей дубиной по древкам, тщетно пытаясь дотянуться оружием до защитников деревни. Из него хлестала кровь, а от бывших не то грабель, не то вил летели щепки. Чей запас прочности кончится быстрее, оставалось под большим вопросом. Однако неуязвимыми враги все же не были. Доказательством этому служили уже лежавшие мертвые тела.

Андрей, понадеявшись на свою власть над пламенем, вылез в первый ряд и действительно смог почти мгновенно уничтожить двоих нападавших. Он почти испепелил их головы точными выпадами огненного клинка. Но третий метнул свое оружие прямо в стоявшего перед ним автомеханика. Оно вспыхнуло еще в полете, но все-таки врезалось в живот Андрею шипастым навершием. Слуга вампира прыгнул на согнувшегося чародея и принялся молотить его головой о землю. Его тут же принялись колоть с боков разнообразным оружием, но внимания на это бритоголовый почти не обращал. Хорошо еще, тут не было камней, а то на них мозги Ковальского и остались бы. Уже умирая от многочисленных ран, противник сцепил пальцы на горле Андрея и почти добился успеха. Если бы кто-то из сельчан не догадался, что закостеневшие в мертвой хватке руки проще обрубить, чем разжать, то еще вопрос, смог бы маг огня протянуть без кислорода достаточно долго.

Некоторое время едва-едва выживший автомеханик старался вновь научиться дышать. А также сидеть без посторонней помощи. Ну, и еще он периферией сознания наблюдал, как рассвирепевшие Клюев, Бронштейн и Павел Ковальский пытаются танцевать ритуальные танцы злобы вокруг вновь появившегося Ликтора. От того, чтобы сделать с юношей то, что он заслуживает, здравый смысл их все-таки останавливал. Но вот чувства свои они выражали открыто, громко и очень нецензурно. А жрец бога войны лишь довольно щурился, втягивал носом воздух с ароматами свежей крови и блаженно улыбался.

— Девятнадцать раненых. Девятнадцать! — тряс воздетыми сухими старческими руками Лев Николаевич. — И я не понимаю, каким божественным чудом без убитых-то обошлось!

— Это не я, — заверил его Ликтор. — Подсуживать против такого маленького отряда… Пфе! Некультурно! Вам просто повезло. Должен сказать, то, что я увидел, мне понравилось. Определенно! Два десятка зачарованных берсеркеров — немалая сила. Такой отряд обычно причиняет много ущерба. Приятно видеть, как его, не понеся потерь, за считанные мгновения уничтожили крестьяне. Ну, просто прекрасно!

— Теперь вампир, который послал к нам этих придурков, точно не успокоится, пока не снесет Броды до основания, — лейтенант полиции кипел, словно забытый на плите чайник. — Е-мое! Ну как же можно тем, кто тебя кормит-поит, такую свинью подкладывать, а?!

— Ему не до вас будет, — улыбнулся Ликтор. — В сознании того мерзкого слизняка я узнал, что все четыре лорда, пытающихся установить свою власть на этих землях, схватились друг с другом. С одной стороны стоят силы Виргидума Двенадцатого, которому немножко помогает вампир. Он и так был самым слабым из квартета младших лордов, а тут вы еще ему подпортили репутацию и дружину. Уничтожили отряд, убили одного из сыновей и, самое главное, парочку не боявшихся прямой магии и потому очень опасных именно против чародеев драконов. С другой стоит оставшаяся пара аристократов, заключивших между собой пусть не особо прочный, но союз. Потери, которые понес один небезызвестный вам барон, оказались решающими. Сейчас его солдат сократили еще на треть. А замок осадили и скоро возьмут. Как только проломят своими заклятиями магическую защиту. И если не потеряют слишком много солдат в процессе. Потом лорды примутся делить освободившиеся земли, вырывая друг у друга лучшие куски. А их как раз сейчас занял презренный кровопийца, жадный, словно купеческий приказчик. Глупцы! Лерой покарает их за такое пренебрежение врагом и тактикой!

— То-то я думал, почему эти имперские лордики только по разу пытались к нам в гости наведаться, а получив встречный удар в нос, тут же отступились, — пробормотал Андрей. — Они, оказывается, междоусобицей заняты. Ну и хорошо. Баба с возу — кобыле легче. А волкам так вообще ужин и временная потеря интереса к лошади.

Глава 11

— Надежда, как так можно?! Ну, ладно сама-то… Но зачем в такие игры еще и вчерашнюю школьницу втягивать?!

Андрей никогда не был ханжой. Но когда он увидел, как Ликтор прогуливается под ручку с младшей из Шаповаловых, терпение его лопнуло. Правда, для того, чтобы высказать Надежде обуревающие его чувства, он предусмотрительно выбрал момент, когда жреца рядом не будет. И не только рядом, но и вообще в радиусе километров эдак пятидесяти. В общем, когда отряд сельчан отправился на разведку к вампирскому концлагерю.

— Успокойся, моралист.

Надежда лежала неподалеку от автомеханика. С верхушки небольшого холма, где они вдвоем устроили наблюдательный пункт, вид открывался не самый плохой. Вот только надоедали всякие насекомые.

— Это наше внутрисемейное дело, — продолжала девушка. — И потом, Люська Ликтору даже больше подходит, чем я. Временно. Знаешь, что такое комплекс Наполеона?

— А при чем тут Наполеон?

— При том, что многие считали, будто он завоевал чуть ли не всю Европу благодаря своей деятельной натуре. А он просто компенсировал этим свой маленький рост… и кое-что еще, что у него было маленькое… — Надежда перевела на Андрея хитрый взгляд и неожиданно ему подмигнула. — Так вот, Ликтор бы вообще весь мир завоевал. Отсюда и его высокое положение в жреческой иерархии, и куча совершенных подвигов. Повод для комплексов у него подходящий. И пусть уж лучше моя двоюродная сестренка начинает развиваться с чего-то не очень большого. Прямо скажем, микроскопического. Понял? Так что больше эту тему не поднимай. А то в глаз дам.

Опешивший Андрей промолчал и вновь перевел взгляд на концлагерь, расположенный в нескольких километрах от холма.

Люди сидели на голой земле, в ужасной тесноте. Многие были ранены, но никто не спешил оказывать им медицинскую помощь. С помощью подзорной трубы удалось выяснить, что там почти нет маленьких детей и стариков. Очевидно, их оставили в разрушенном райцентре, если там же не прикончили.

Умерших выволакивали из карьера и складывали уже знакомого вида грудами пирамидальной формы. Бронштейн все никак не мог понять замыслов вампира и его слуг, среди которых, похоже, было достаточно магов смерти. То ли они намеревались использовать трупы в качестве нежити, то ли создавали огромный источник некроэманаций, облегчающих темное волшебство в радиусе нескольких десятков километров. С тем, почему людей, потенциально ценный товар в глазах захватчиков, держат в столь скотских условиях, историк уже определился. Заправляющая здесь всем нежить стремилась создать себе как можно больше рабов. А в перспективе не только рабов, но также преданных слуг и продолжателей своего рода. Таких же кровопийц, только молодых, низших, которыми нежить смогла бы командовать. И потому помещала людей в условия, где они постепенно лишались всего человеческого, превращаясь в озлобленных зверей. Такое состояние было идеальным для воздействия на них вампирским гипнозом, в результате которого личность если и не стиралась полностью, то подвергалась основательной корректировке.

Охране лагеря лорд Лильюс уделил должное внимание. При помощи чар скруглил верхнюю часть склона карьера да обнес его магическим барьером по периметру. Две сотни охранников и втрое большее количество ручной нежити, в основном представленной тварями, опознанными египтологом как упыри, заботились скорее о том, чтобы до такого скопища людей не добрался ни один из заполонивших Землю монстров. Ну, или кто-то другой из имперских лордов. Еще они передавали дозревших до кондиции новичков в недра ежедневно открывающегося минут на сорок межмирового портала. Для заключенных в лагере тысяч безоружных людей такой охраны вполне хватало.

Нет, возможно, если бы пленники знали, что могут истощить мерцающую преграду минут за пять совокупных усилий, то осмелились бы на побег. А то и бунт. Ведь одиночную нежить, в принципе, десять решительно настроенных человек, не побоявшихся голыми руками взяться за лапы твари, вполне могли просто затоптать. Но о таком им никто не сообщал. А проявивших хоть малейший талант к магии немедленно исключали из общей массы, отрубали руки и ноги и передавали вместе с новой партией слуг вампиру. Вероятно, для жертвоприношений или пополнения пищевых кладовых кровососа особо питательным продуктом. Сиречь пусть и ущербными, но колдунами.

— Без шансов, даже если мы приведем сюда все ополчение, — удрученно покачал головой Бронштейн, когда вернувшиеся на лесную стоянку наблюдатели рассказали об увиденном. На шее египтолог теперь все время носил мешочек с герметичным железным футляром. В футляр он поместил волосы с отделенных от тел голов. Он сделал их якорем, позволяющим призвать в реальность отряд обиженных на весь белый свет привидений. — Осадные орудия — это, конечно, хорошо. Тем более, у наших мастеров уже получился первый сносный требушет, куда можно заряжать бомбы. Однако упыри твари быстрые и верткие, по ним попробуй еще попади. А те колдуны, которых вы заметили, наверняка не постесняются поднять часть трупов и натравить на нас. Да и крупный отряд незаметно туда не проведешь. Даже с друидом.

— Да, деревья рассказывают мне, что по ночам окрестности обходят дозором некие твари, не любящие солнечного света, — кивнул агроном Мешков. — И спрятаться от них невозможно. Полагаю, это низшие вампиры.

— А почему они солнца боятся, а более примитивные твари вроде зомби и упырей — нет? — спросила Надежда, возившаяся со своим ружьем, в резервуаре которого упало давление.

— Кажется, кровососы скорее живые, чем мертвые, а большинство остальной нежити стопроцентные трупы и не могут испытывать боль при воздействии света, — пояснил Бронштейн. — Но могу ошибаться. Носферату никогда меня особо не интересовали. Так что будем делать с концлагерем? Идем радовать Клюева, что ничего тут сделать нельзя?

— Даже с призраками? — уточнил Иван, мазнув взглядом по мешочку на шее египтолога. — Разменять их на то, чтобы уничтожить базу одного из этих имперских лордов, возможно, самого сильного в нашем регионе… По-моему, игра стоит свеч!

— А что замученные души могут сделать покойникам? — возразил Бронштейн. — А две трети охраны, если не больше, именно покойники. Жизнь у них не высосешь, так как нет ее и в помине. А физические травмы наносить… Так духи умаются от натуги, прежде чем пару десятков упырей порвут. Не приспособлены они для этого, они же не полтергейсты! А скорее всего даже не переутомятся до развоплощения, что, в принципе, не так уж плохо, а развернутся и пойдут нас искать. Нет, если их использовать на крупном вражеском соединении, так только на живом. Ну, или хотя бы по большей части дышащем. А отдельных умертвий, вампиров и прочую пакость мы уж и сами как-нибудь разгоним или упокоим.

— Подкидывать в лагерь оружие тоже не вариант, — мрачно заметила Надежда. — Там все всегда на виду, хуже, чем в тюремных бараках. При всем желании спрятать некуда.

— А если отравить хотя бы живую охрану? — предложил Мешков. — Я могу вырастить аконит с корнями, до предела насыщенными алкалоидами. Антидотов против них не существует. Ну, по крайней мере, земной науке они неизвестны. Имперские маги, может, их и имеют, но вряд ли успеют найти в достаточном количестве раньше, чем остановится сердце.

— Там, наверное, целый вагон потребуется, — сказал Андрей. — Растить не упаришься?

— Да нет, — мотнул головой агроном-друид. — Кажется, меньше миллиграмма на килограмм живого веса. Для гарантии летального исхода надо раз в сто пятьдесят больше. Маги-то худые, а вот среди бойцов вампира такие шкафы попадаются… Хотя… Многие из них не люди, а значит, физиология другая. Может не сработать.

— А может и сработать, — возразил египтолог. — Не уходить же нам отсюда не солоно хлебавши? Попробуем хоть какой-то урон нанести.

— А пленникам мы хуже не сделаем? — вступил в разговор Василий. — Если эти твари на людях будут отыгрываться…

— С чего они будут виновников среди пленных искать? — повернулась к нему Надежда. — Откуда у пленников яд мог взяться, да еще и в таком количестве?

— Так, нужны средства доставки, — задумчиво произнес Бронштейн. — Но маги, скорее всего, окружили лагерь сигнальным контуром. А через него незамеченным и мышь не проскочит. Даже летучая. А если попробовать его обмануть? Послать с ядом какого-нибудь мелкого темного духа или вообще нежить? Может, лагерные колдуны примут диверсанта за своего?

— А может, и не примут, — заметил Андрей. — Они же не на отдыхе в санатории.

— А что мы теряем-то, если попробуем? — оторвалась от винтовки Надежда. — Пару литров отравы и какого-то мелкого духа?

— Наши жизни, если вампиры вышлют погоню, — ответил Иван, задумчиво расхаживая по поляне, укрытой в созданных им для лагеря зарослях. Никак уже искал подходящее место для выращивания особо ядовитого аконита. — Впрочем, я готов рискнуть. В случае чего попробую слиться с деревом, авось вампиры не распознают. Но вас так спрятать не получится. Максимум укрыть в яме под слоем дерна.

— Ну, спасибо и на этом, — кивнул египтолог и достал из сумки какую-то весьма потертую книгу. Его роскошная библиотека Катаклизм пережила не то чтобы совсем без потерь, но большей частью вполне успешно. Видимо, чернила, которые были использованы в старых книгах, являлись достаточно натуральными. Или просто колдун озаботился защитить свою сокровищницу знаний каким-нибудь сохраняющим ритуалом, во время возвращения магии обретшим невиданную силу. — Как человек, много знающий о загробной жизни, смерти я не боюсь. И остальным советую относиться к ней просто как к неудобству. Не искать ее, но если уж вы повстречались, блюсти свое достоинство. Так, темного духа я по шпаргалке призову. Но куда ему прикажете приткнуть яд? Как питается охрана лагеря?

— Из обозов с продразверсткой, — ответил Андрей. — И пленниками. Далеко не все слуги вампира людоеды, но многие. Каких-то общих обедов нет. Воду берут из той же железной бочки, что и заключенные. Похоже, она бездонная.

— Наверное, внутри портал к ближайшей речке, — решил египтолог. — А может, чары конденсации паров из воздуха. Неважно, главное, этот путь использовать не получится. Ну, если мы не хотим заодно и всех пленников от мучений избавить.

— Может, они еще что-то пьют? — спросил Василий.

— Еще как пьют, — кивнула Надежда. — И пиво наше, и водку… Из бутылок, туда яд не подлить. Может, воздух как-нибудь отравить попробуем?

— Как? — поднял брови Иван. — И чем? Я таких растений не знаю. Да и пленников тогда тоже на тот свет отправим…

И тут со стороны лагеря донеслось что-то похожее на взрывы. Все замерли, прислушиваясь.

«Бум… Бум…»

— Бомбардировка! — воскликнул Василий. — Наши пришли!

— Или из пушек лупят, — добавил агроном. — Неужели и правда наши?!

— Не спешите радоваться, — умерил их пыл Бронштейн. — Кто это успел приспособить пушки, танки и самолеты к новым условиям? Скорее уж это приблудный имперский лорд решил вампира потеснить при помощи высшей боевой магии. Надо пойти посмотреть. Хоть будем знать, чего ожидать в случае встречи с ним. Василий, Иван, оставайтесь здесь, мало ли что, а мы втроем сходим.

Пока Андрей, Надежда и Бронштейн шли к холму, взрывов стало меньше. Но разведчики все же застали конец разворачивавшегося над концлагерем действия. И оно впечатляло.

Около десятка воздушных шаров, кое-где еще покрытых не полностью слезшей краской, курсировали в небе. И с них почти не различимые с земли люди запускали вниз маленькие шарики, скорее всего, ранее лежавшие в отделах игрушек. Эти странные снаряды летели вертикально вниз, словно чугунные гири и… при столкновении с землей взрывались. Не сказать, чтобы особо мощно, до авиабомб они явно не дотягивали. Но снующие по краям карьера упыри уже понесли потери. Многие были разорваны на кусочки или получили значительные повреждения. Да и живым охранникам перепало. Трупы в доспехах и непривычных для взгляда землян одеждах лежали на земле. К сожалению, их было не так много, как хотелось бы. Примерно полторы сотни слуг вампира сгрудились и накрылись почти непроницаемым для взгляда куполом тьмы. Магический барьер успешно сопротивлялся букетам взрывов, расцветавшим на его поверхности. А из-под его прикрытия колдуны пытались как могли контратаковать заклятиями парящего в вышине врага. Кое-кто из вооруженных луками солдат пытался составить им конкуренцию, но стрелы, не пролетев вертикально вверх и половины нужной дистанции, просто падали обратно.

— Все-таки наши! — улыбнулся Андрей. — Вон, на том шаре еще реклама пива виднеется. А на этом какой-то автомобильной компании. Видно, где-то в области проходила выставка воздухоплавания.

— Латекс не гниет, — Бронштейн просто любовался зрелищем бомбардировки. Весьма целенаправленной, кстати. На сбившихся в толпу пленников, буквально сидевших друг у друга на головах, пока не упал ни один снаряд. — А наполнили, скорее всего, горячим воздухом.

— Как-то странно они летают, — подала голос Надежда. — Против ветра.

— И довольно быстро, — добавил Андрей, всматриваясь в небо. — Однако двигателей не вижу. Магия?

— Ну, может быть, — пожал плечами Бронштейн. — Я все же не единственный колдун в мире. Нас, если помнишь, даже до Катаклизма в деревне было целых двое. В городах оккультистами никого не удивишь. А готы или там сатанисты? Представителям этих субкультур к ритуалам не привыкать. Да даже во времена моей советской молодости тяп-ляп волшебники попадались. Дружил я с одним китайцем, от него, кстати, статуи собак Фу и получил, в обмен на саркофаг с мумией. Она, кстати, сейчас, наверное, уже воскресла…

— Глядите! — воскликнула девушка. — Имперцы контратакуют!

Из центра купола тьмы ударила вверх струя черного дыма или чего-то на него похожего. Но оказалось, что это отнюдь не простая дымовая завеса — у той не бывает отчетливо различимых клыков, да и вообще пасти. Извиваясь в воздухе, словно змея, хищный столб страшной черноты поплыл к ближайшему воздушному шару. У того из корзины вылетело нечто вроде шаровой молнии, сверкающей разрядами. И рассеяло враждебную магию. Но снизу уже поднималась вторая нематериальная гадина. И третья. Что делали слуги вампира под куполом, видно было плохо. Кажется, резали кого-то из своих за неимением под рукой рабов, и это действовало. Все новые и новые магические перехватчики взмывали в небо, и оборона воздушной флотилии, сыплющей во все стороны клубками электричества, не могла справиться с таким напором. Вот уже один из шаров оказался смятым волшебством имперцев. Второй. Третий. Тела отважных воздухоплавателей даже не долетели до земли. Похоже, призванные из каких-то мрачных глубин твари их попросту сожрали.

Оболочки четвертого, пятого и шестого воздушных шаров обзавелись внушительными пробоинами, и шары начали терять высоту. Обломки упавшей на землю гондолы четвертого шара разлетелись далеко в стороны, и выживших там явно не могло быть. Пятый же относительно мягко приземлился метрах в ста от карьера. К нему тут же кинулась неживая охрана, а сгрудившиеся под куполом колдуны пытались достать остатки изрядно уменьшившейся флотилии. Но та уже быстро уходила прочь.

— Это что у них, пулеметы? — изумился Бронштейн.

Бежавших к пятому шару упырей отбрасывало назад и рвало на части. Одновременно с этим дергались и исходили белым дымом толстые трубы, выставленные аэронавтами из корзины. Однако нежить продолжала рваться вперед.

— Паровые, похоже, — решил Бронштейн. — А может, и центробежные, если испарение идет от системы охлаждения. Боюсь, не помогут они, слишком много там упырей.

Предсказание египтолога сбылось меньше чем через полминуты. Неживая волна хищных тварей захлестнула гондолу, похоронив стрелков под своими телами.

Последний из подбитых воздушных шаров все еще держался в воздухе и даже смог удалиться на пару километров от темного купола. Но продолжал снижаться. И можно было не сомневаться — как только упыри закончат доедать трупы бойцов, то кинутся за новой добычей.

— Не уйдут, — сказал Андрей. — Если бы они в нашу сторону летели, можно было бы им помочь..

— Надо подать им сигнал, — встрепенулась Надежда. — Но какой? Как им просигналить, что здесь друзья?

— Сейчас попробую! — Бронштейн сложил руки на груди, напротив сердца. Тотчас его окутал столб света, вытянулся вверх и, мигнув, исчез. Возник снова и тут же опять пропал. — Надеюсь, ребята понимают азбуку Морзе…

— Вроде сработало, — неуверенно заметила Надежда через минуту, отслеживая курс воздушного шара. Он, словно раненая птица, то поднимался вверх, то опускался вниз. А из гондолы вылетел уже не только балласт, но, кажется, и большинство находившихся там вещей. И даже сами стенки корзины, оказавшиеся съемными, упали на землю. — Они движутся в нашу сторону. Если только это не совпадение. И если ребята не хотят красиво грохнуться в стиле камикадзе на отряд завоевателей.

— Ружьем над головой помаши, — посоветовал Андрей. — Чародеи имперцев могут многое, но огнестрельное оружие они скопировать, похоже, так и не догадались. Иначе давно бы уже всех нас завоевали. Съездить топором по морде солдату с автоматом куда сложнее, чем солдату с мечом, пусть даже его прикрывает магический щит.

Девушка замахала винтовкой. Но до холма воздушный шар все же не добрался. Он ударился о землю метрах в пятистах от него, подскочил обратно в воздух, пролетел еще чуть-чуть и опустился на землю уже окончательно. Вот только его экипаж не спешил покидать свой сбитый воздушный корабль или готовиться к бою. Аэронавты просто попадали с ног. И не спешили подниматься.

— Наверное, контужены воздухоплаватели! — Надежда побежала к месту крушения.

От лагеря туда уже направлялась стая в пару сотен оскаленных рыл.

Андрей остановил рванушегося было следом за девушкой Бронштейна:

— Лев Николаевич, куда вам бегать? Идите к нашим и выводите телегу к дороге!

И побежал вдогонку за Надеждой.

Лежавшая на земле оболочка воздушного шара была похожа на огромную тряпку. А из-под нее вытаскивал облаченного в кожаную куртку пилота некто, под определение человека подходящий плохо. Даже под платоновское, согласно которому человек — это двуногое существо без перьев. Ибо перья у этого имелись. Яркие, черно-белые, длинные, как у какого-нибудь удода. Они полностью покрывали голову и высовывались из-под рукавов. Но причислить его к врагам и пристрелить девушка не спешила. На руке странного существа были командирские часы. На шее висела цепочка с христианским крестиком, а на боку — явно не пустая кобура. А одет был «удод» в армейскую куртку с погонами, почти как у лейтенанта Клюева.

— Что за петух?! — пробормотала Надежда, продолжая держать винтовку на изготовку.

— Сама ты курица! — на чистейшем русском языке произнес непонятный мутант, повернувшись к замершей паре. У него было почти человеческое лицо со странными желтыми глазами. — Че уставились? А ну, помогайте, там еще один! Если мы его оттуда не вытащим, задохнется же!

— Оказывается, нас Катаклизм еще не сильно приложил, — ошеломленно сказал Андрей. — Никто перьями вроде не оброс.

Извлеченный мутантом из-под оболочки шара аэронавт выглядел как обычный человек. Только староватый для военной службы. Вероятно, он был ополченцем. Мутант опустил его на землю и вновь полез под огромную тряпку. Ополченец слабо стонал.

Андрей собрался последовать за мутантом, но тут Надежда воскликнула:

— Шухер! Летающий ахтунг сзади!

Андрей резко обернулся. Тот, кто приближался к ним… Наверное, это был вампир. Вряд ли сам лорд Лильюс, но, скорее всего, один из его близких подчиненных, раз мог перемещаться по воздуху. Он несся от концлагеря к месту крушения воздушного шара, намного обогнав далекую еще толпу упырей. Мужчина. Без единой ниточки на алебастрово-белом теле. Над его головой висело облако тьмы, защищая нежить от лучей солнца. Он явно пользовался косметикой, чтобы придать коже и волосам масляный блеск, ресницам длину и объем, а ногтям и векам синий цвет. В пупке, ушах, носу и сосках торчали ювелирные украшения. А еще данный экземпляр, обладай он чуть менее экзотической внешностью, мог бы стать рекламой препарата «Виагра», так как его штуковина находилась в возбужденном состоянии. В общем, Надежда описала его очень точно. Ахтунг. Летающий.

— Живым не дамся! — пообещал Андрей то ли себе, то ли вампиру, обнажая трофейный меч. И судорожно пытаясь унять покрывшее руки пламя, чтобы не растратить заряд раньше времени.

Нежить уже приблизилась к нему и вскинувшей винтовку Надежде, но вдруг мерзко захихикала и метнулась в сторону. Туда, где под толстым слоем опавшего латекса копошился странный мутант, спасая товарища по команде. И Ковальскому показалось, что его сознания касаются холодные, длинные, мертвые пальцы.

«Живые меня и не интересуют, дурачок!» — пришла в его голову мысль, явно принадлежавшая нежити.

А следом за ней явилась и боль. Способный к телепатии монстр, похоже, принялся выжигать Андрею мозг. Правда, понял это Ковальский не сразу, а лишь когда отдышался и смог подняться с колен, на которые непроизвольно упал. Вампир с интересом рассматривал нечто маленькое, зажатое им в пальцах у самого своего лица. А Надежда, держа винтовку у плеча, неверяще смотрела через прицел, как нежить изучает пулю. Пойманную в полете.

— Нехорошая штука, — пожаловался вампир, ради разнообразия использовав голос. Надо признать, достаточно красивый. Говорила тварь по-русски; видимо, уже успела научиться от кого-нибудь из пленников. Или завтраков. — Она мне не нравится, могла сделать больно. Слегка.

— Нет, она не могла, — птицечеловек уже успел выбраться из-под опавшего шара и вытащить за собой еще одного члена экипажа. И сейчас он стоял в классической стойке американских полицейских, отставив задницу и вытянув перед собой руки с оружием. Вот только покрытые маленькими перышками пальцы сжимали не обычный пистолет, а нечто вроде железной рогатки без ремешка. — А вот эта игрушка может!

Брызжущий искрами комок вырвался из «рогатки». Вампир вскинул руки с длинными, украшенными маникюром пальцами, чтобы защитить свое лицо, но заряд ударил не в него, а в облако мрака, закрывающего кровопийцу от солнца. И пробил в темной магии дыру. Впрочем, та мгновенно затянулась под оглушительный визг мерзкой твари, выставленной на пару секунд под солнечные лучи. Теперь вампир уже не казался таким холеным. Гладкая белая кожа пошла отвратительного вида волдырями.

— Быстрее, атакуйте его, пока он не движется! — рявкнул мутант командным голосом. — Одновременно создавать покрывало ночи и колдовать или даже драться днем сможет далеко не каждый высший!

Вампир, развив с места скорость атакующего гепарда, ринулся вперед. Но вокруг аэронавта вспыхнул магический щит, и внезапно удлинившиеся и заострившиеся ногти твари бессильно проскрежетали по нему.

Волну пламени, запущенную в него Андреем, кровосос словно и не заметил. Огонь просто пронесся сквозь него, не найдя за что зацепиться. От нового выстрела «рогатки», пронзившего чародейский барьер, монстр изящно увернулся. Вот только забыл об Андрее и Надежде. Видимо, решил, что они для него не опасны. А зря. У Надежды в сумочке нашлась граната. Особая. Сделанная при помощи Бронштейна и сельских кузнецов. Раздался взрыв, и вампира окутало облачко. Оно состояло из порошковидного серебра, соли, смеси каких-то трав и чешуи крокодила. Средство, приготовленное Бронштейном по рецепту древних египтян, на злобных покойников действовало подобно сильнейшей кислоте.

— Ииии! — завизжал вампир, мгновенно лишившись своей тучки, кожи, глаз и уверенности в собственных силах. И свечкой ушел в небо, обугливаясь на ходу, но все равно стремясь оказаться поближе к солнцу и подальше от земли, где ему сделали так больно. — Жжжалкие фффляги кроввви! Я еще вернусь! Ночью! И тогда никакая сила в этом мире не сможет вам помочь!

Последние слова он проорал уже с высоты. А потом снова окутался спасительной для него тьмой и медленно полетел в сторону концлагеря и спешивших к нему на подмогу упырей.

— Помогаем пернатому! — толкнула Андрея в бок девушка. — И убегать отсюда надо, пока нам ноги не повыдергивали!

Эпилог

— Ушли… — облегченно выдохнул Андрей.

Над горизонтом вставало солнце, пока еще не слишком яркое, но уже губительное для вампиров. Лишившийся всех сил автомеханик, будто сам был нежитью, стек на дно повозки. Позади остались ночные гонки с препятствиями в виде неровностей рельефа. Тройка кровососов, круживших в ночном небе, как стервятники, уже почти под утро настигла отряд, несмотря на все ухищрения друида, колдуна-египтолога и птицеподобного чародея. Но от хищных тварей удалось уйти, нанеся противнику урон. Как оказалось, долго держать скорость гоночного болида они не могут, если хорошенько не подзаправятся кровью. А вдали от концлагеря источников ее не нашлось. Тем не менее, все получили от их налетов ранения. А еще отряд лишился Василия. Грузчик разбил голову врага кистенем так, что промороженным осколкам уже никакая регенерация не могла бы помочь, но умер от сквозной дыры в животе. На лошадь уже не раз накладывали стимулирующие заклятия, и поэтому она все еще тащила телегу.

— Значит, этого пернатого интернационалиста зовут Кил-Джеад, — Бронштейн легонько постучал пальцем по плечу птицеподобного существа.

То не возражало. Находилось в глубоком отрубе из-за обширной кровопотери. А может, и вовсе отдало своим неведомым богам душу. Или ему просто нравилось покоиться щекой на выдающейся груди Надежды, пребывавшей почти в таком же состоянии. Девушке едва не разорвали шею, а представителю иной расы основательно вгрызлись в бедро.

От пришедшего в себя аэронавта по имени Максим разведчики уже знали, что Кил-Джеад — перебежчик от имперцев и ранее работал телохранителем и секретарем у какой-то шишки из их правительства. Он был представителем угнетенной расы, уже четвертую сотню лет ведущей партизанскую войну с поработителями их мира. Причем довольно успешную. На многие территории захватчики не совались, опасаясь крупных потерь.

А пожилой аэронавт так приложился головой, что до сих пор не пришел в себя. Андрей ему, пропустившему эту страшную ночь, даже слегка завидовал.

Максим, как и многие другие бойцы воздушной флотилии, до Катаклизма был членом клуба воздухоплавания. Этот клуб после возвращения магии на Землю стал островком стабильности, безопасности и сопротивления. Состояли в нем ребята умные, умеющие работать руками и далеко не трусы. Это следовало из слов Максима, но подробностей он пока рассказать не успел.

— А казачок-то не засланный ли? — прищурился Бронштейн.

— Нет, — мотнул головой Максим. — Этот тип и несколько его приятелей стали безработными после того, как их шефа, заявившегося с инспекцией к местным оккупационным силам, прикончил какой-то убийца. Они научили нас руническим письменам и обрядам. В совокупности те позволяют делать несложные артефакты. Пернатые, кстати, их народ называется кулья, скорее воины, чем маги, но, используя их знания и помощь, полученную от одного дедка-шамана и его учеников, наши умники смогли сделать кучу полезного. Например, ветровые двигатели для воздушных шаров. Картечницы-пулеметы. Бомбы. А еще они косили отряды разных бандюков и мелких аристократишек, хлынувшие на Землю, словно траву. И наладили канал торговли с контрабандистами, продающими нам оружие в обмен на разные ценности. Вот, например, молниевые жезлы у нас в кобурах — оттуда!

— А почему мы таких еще не видели? — удивился Бронштейн. — Если бы вражеских солдат вооружили такими штуками, нам бы пришел конец.

— В Империи их изготовление и хранение запрещено под страхом смертной казни, — пояснил аэронавт. — Как говорится, бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными. Вот и здесь примерно та же история. Только маги, которые в большинстве своем аристократы, не желают становиться с крестьянами-лапотниками и ремесленниками на одну ступеньку. А потому хоть и поощряют развитие личных колдовских талантов, но за производством волшебного оружия следят в оба глаза. И уничтожают слишком много позволяющих себе изобретателей. Однако на черном рынке запрещенный товар все равно вовсю ходил, ходит и ходить будет. Спрос рождает предложение, знаете ли. Вот только цены на него… За один жезл его пятикратный вес в золоте.

— Мда, диверсант такой подарок вряд ли сделает, — Иван погладил свои поредевшие волосы. Значительную их часть слизнуло пламя Андрея. Но Мешков был не в обиде. Лучше уж полысеть, чем ощутить зубы вампира на своем затылке. — Чтобы компенсировать полученный имперцами от его действий урон, он должен… Ну, не знаю. Верховного главнокомандующего прикончить? Нет, маловато будет. Еще и весь Генеральный штаб вдобавок перебить.

— У нас его нет, — заметил Максим, странно двигая ладонями. Впрочем, через пару секунд смысл его действия стал понятен. Всех находившихся в телеге начал обдувать легкий прохладный ветерок, хотя ветви деревьев рядом с дорогой оставались неподвижными. Как успел рассказать аэронавт, он сам и почти все его коллеги в той или иной мере освоили умение управлять воздухом. — Москва уничтожена если и не целиком, то близко к этому. Мы летали во все стороны, искали хорошее место для своей базы. И встречали беженцев из ее окрестностей. Они рассказывали страшные вещи. А Кремль вообще их элитные войска сносили. Вряд ли они позволили бы правительству эвакуироваться. Кто-то рассказал об этом загоне для людей, и мы решили его уничтожить. Но руководитель нашего клуба явно переоценил свои силы. За что и поплатился. Его шар уничтожили чуть ли не первым. В общем… Все плохо.

— Не все потеряно, — бодро сказал Бронштейн. — У них есть магия, но и у нас она теперь тоже есть. Мы живы. Мы боремся. Противник нас недооценил. Можно сказать, фатально недооценил. — Историк улыбнулся, и чем-то зловещим повеяло от его улыбки. Она обещала врагам, пришедшим на чужую землю, кучу проблем. — Как говорил товарищ Лем, технологический скелет нашей цивилизации настолько крепок, что может выдержать многое, даже большие катастрофы. И он, черт побери, был прав. Вы подтвердили его слова созданием летающей флотилии. А мы — постройкой хороших укреплений, производством годного оружия и даже сносной взрывчатки. В самые короткие сроки. С учетом изменившихся условий, где надо делать поправку на волшебство. Люди Земли, ну, или хотя бы конкретно наши, русские люди, могут проиграть битву или даже войну. Но противостояние с Империей Второго Солнца, неважно, какое преимущество будет у врага в ресурсах, технологиях или магии… его мы обязательно выиграем. А потом загоним тварей в человеческом обличье, пришедших к нам как завоеватели, туда, откуда они выползли. И заставим бояться!

Content

Владимир Мясоедов
Те, кого испугаются твари

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог