Татьяна Тронина

Огненный Марс

Мир был темен, когда он пришел в него. Но, верно, в той темноте таился смысл – новый гость понял сразу и отчетливо, что ему придется искать свой Дом самому. Самому обходить ловушки и преодолевать опасности, самому находить помощников и друзей. А для этого нужны не только острое зрение и чуткий нюх, но и другое, особенное чувство. Именно оно, словно компас, должно вести его вперед и давать подсказки – тогда, когда все остальные чувства начнут подводить.

Поэтому вокруг темнота, поэтому ничего не понятно – иначе волшебное чувство не сможет включиться.

Сам, все сам!

От осознания этого факта новый гость этого мира на миг пришел в отчаяние. А вдруг не справится, а вдруг – не найдет никого и ничего в темном лабиринте и сгинет за просто так?..

Он потянулся, заторопился вперед. Тело еще плохо слушалось его, и приходилось тратить неимоверные усилия, чтобы продвинуться хоть на сантиметр.

И вдруг он уловил Нечто. Слабый, мерцающий свет. Не глазами, еще слепыми, увидел это сияние, а словно тот самый волшебный компас в голове включился вместе с обонянием.

Значит, туда. Откуда идет теплое сияние. Скорее!

Новый гость издал клич нетерпеливой радости и заторопился, мучительно преодолевая сопротивление темного пространства. Там, откуда мерцал свет, – было всё. Тепло, еда, покой, спасение… Любовь.

* * *

– Какой ма-аленький! Да? Очень маленький. Как же он выживет? – прижав руки к груди, испытывая одновременно чувства жалости и восторга, прошептала Олеся – светловолосая, круглолицая девочка двенадцати лет, с прозрачными светло-серыми глазами, невысокая и хрупкая для своего возраста. Олеся являлась точной копией своей мамы Лены, стоявшей рядом.

Они отличались лишь ростом, да еще у мамы было две морщинки по обеим сторонам губ – от прилипшей к ним, казалось, уже навечно, невеселой, виноватой, смущенной усмешки.

Лена обнимала Олесю за плечи. Они только что стали свидетелями того, как их домашняя любимица, кошка по кличке Лимонка, родила своего первенца. Одного-единственного ярко-рыжего цвета котенка.

– Ничего, не пропадет, – разглядывая беспомощное, крошечное, со слипшейся шерсткой существо, возразила Лена, но тем не менее – с ноткой сомнения в голосе. – Говорят, у кошек девять жизней.

– Я слышала это выражение… Только все равно не верю. Люди много чего говорят ради красного словца. Это взрослый кот – сильный, может с высоты прыгнуть и не разбиться, и плавать умеет, и охотиться на мышей, и еще много чего. А маленький – он всегда беспомощный, – Олеся с беспокойством следила, как новорожденный звереныш тычется мордочкой во все стороны, ища маму Лимонку. Ее кличка не имела никакого отношения к оружию. Лимонкой назвали домашнюю питомицу потому, что ее пушистая, густая шерстка цветом напоминала желтый лимон.

Лимонка лежала на боку и растерянно вертела головой во все стороны. Это было чрезвычайно деликатное, пугливое, трепетное создание. Очень осторожное. Вероятно, кошка еще не понимала, что произошло, не могла правильно отреагировать на происходящее. Первый же раз!

– Мам, ему помочь?

– Погоди… Вот, видишь, малыш сам сообразил! – с облегчением вздохнула Лена, увидев, как котенок, тоненько попискивая, уже вполне целенаправленно двигается к животу Лимонки. Да и сама кошка словно очнулась от временного забытья – повернулась, подтянулась и принялась энергично вылизывать детеныша.

– Как мы его назовем? – спросила Лена у дочери.

– Ой. А ведь правда… Котенка надо назвать! Только кто это – мальчик или девочка?

– Сейчас, пожалуй, и не разберемся, – с сомнением произнесла Лена. – Позже если?

– Рыженький! Как огонь! – пробормотала девочка, наблюдая, как котенок припал к животу Лимонки и, смешно загребая крошечными лапками, принялся сосать молоко. – Я хочу придумать имя, чтобы оно к нему подходило. Было к лицу. Хотя, конечно, у зверей не лица, а мордочки…

– Барсик? Мурзик? – рассеянно предложила Лена.

– Нет, слишком просто. Если это он, то пусть котенка зовут… Марс! Он же цветом как огонь. Огненный Марс! Марс. Марсик… В школе недавно рассказывали о Красной планете. Ну, а если это кошечка, то пусть будет Марсианкой. А по-простому – Марся. Тоже ведь неплохо звучит?

– А что, прекрасная кличка, – согласилась мать.

– Но это чудо, да? Мам, ты согласна, что это чудо? – с воодушевлением продолжила Олеся. – Лимонка была одна, а потом вдруг появился котенок…

– Это всегда чудо, – улыбнулась Лена. Широкая, от души, улыбка очень шла ей и сразу делала молодую женщину уверенной, симпатичной. – Когда ты у меня родилась, я долго не могла в себя прийти. От какого-то невероятного чувства… От восхищения!

– Значит, ты мне обрадовалась, когда я появилась на свет?

– О, не то слово! – засмеялась Лена, целуя Олесю в лоб. – Я чуть с ума не сошла от счастья. Подумала – вот, теперь у меня есть моя девочка, моя самая-самая…

– Значит, и Лимонка сейчас радуется? – спросила Олеся и сама себе тут же ответила: – Радуется-радуется! Вон как мурчит довольно. Прямо светится тоже от счастья! Жалко только, что один котенок. Было б их штук пять или семь… вот было бы весело!

– Олеська, что ты! – испугалась Лена. – Семь котят! И что бы мы с ними со всеми делали? Они бы подросли немного и такой тарарам бы тут устроили!

– Вот и хорошо! – засмеялась девочка. – Как в зоопарке – много-много животных…

– А папа бы что сказал? – смущенно напомнила Лена.

Олеся замолчала, задумалась.

В этот момент хлопнула входная дверь, зашуршало, затопало в коридоре.

– Папа! – переглянувшись, в один голос произнесли Лена и Олеся.

И точно – через минуту в комнату вошел глава семейства, Георгий Зобов. Невысокий, худой, жилистый, с черными вьющимися волосами, Георгий, или, как он сам любил представляться окружающим – Жора («Жора, он же Гоша, он же Гога!» – добавляя непременно потом, с подмигиванием), видом напоминал цыгана. Жора считал себя красавцем, разбивателем женских сердец, да и сами женщины (не все, конечно, а какая-то часть из Жориного окружения) не раз откровенно восхищались его пусть и суховатой, но какой-то действительно жгучей, словно переперченной, мастью. И статью – тоже сухой, экономной, но притягательно-звонкой, как у танцора…

Жора считал, что его жене, Лене, безумно повезло с ним – ведь где еще она бы такого красавца нашла?.. А свою судьбу Жора не раз публично проклинал, заявляя, что мог найти себе подругу эффектнее и умнее. И богаче. Ну, хотя бы не голодранку-приезжую, а москвичку, ровню. Которая бы родила ему сына, а не дочь. А то ведь что это за мужчина без сына, да?..

Итак, войдя в комнату, носившую гордое название «гостиной», Жора посмотрел сначала на Лену с Олесей – внимательно, цепко, по-хозяйски, затем, словно почувствовав чего, повернулся к дивану – и постепенно стал темнеть лицом.

– Эт-та что? – без всякого выражения (но, как известно, перед бурей всегда наступает штиль) вопросил он. На диване, в уголке, поверх старенького клетчатого одеяла, в которое когда-то заворачивали маленькую Олесю, лежала Лимонка, мурчащая, перебирающая лапами – в приступе материнского блаженства. На животе ее, прочно присосавшись, висел крошечный рыжий котенок.

– Принесла вот, – виновато улыбаясь, поспешно произнесла Лена. – И всего одного, как удачно! А то что мы с целой оравой бы делали… Замучились бы раздавать, да, Жорик?

– Блин. Блин! – с тоской произнес тот, словно не слыша жену. – Я же говорил, что надо было стерилизовать кошку. Или хотя бы не вывозить ее на дачу!

– Ну а куда бы мы ее дели…

– А не надо вовсе заводить животное, если не знаешь, что с ним делать! Вот что теперь, в унитаз котенка спустить?! – голосом, в котором все больше и больше звенела сталь, произнес Жора. – Блин, Лена, надо же сначала думать, а потом делать. Ты же, заводя животное, берешь на себя ответственность!

– Мы Лимонку стерилизуем, обязательно стерилизуем! Больше такого не повторится. Ну кто же знал…

– И где… Блин. Я же на этом диване сижу. А у вас кошка на нем рожает! Чудесно, просто чудесно. У меня такое ощущение, что вы, девушки, меня ни в грош не ставите!

– Пап, но мы же одеяло постелили! – подала голос Олеся.

– Какая прелесть. Они одеяло постелили… Мне уже легче. Ну конечно, я тут никто, и имя мне никак. Сидят дома целыми днями, ни фига не делают, у меня на шее… – Жора развернулся и направился в сторону кухни. – Пойду хоть бутерброд себе сделаю!

Лена чувствовала себя виноватой. В самом деле, ужин она сегодня так и не приготовила – не отходили с дочерью от кошки, которая не сразу смогла разродиться. Но как Жора узнал, что ужина не будет? Хотя что тут удивительного, в доме едой не пахло.

Плохая она жена… Муж, который тянет на себе всю семью, заслуживает большего.

Раньше Лена работала в школе, учительницей музыки. Но деньги, которые она получала, были, на взгляд Жоры, смешными. И тот попросил ее стать домохозяйкой – хоть в доме порядок будет. А она…

– Мам. Мам, он не станет топить Марсика? – с ужасом прошептала Олеся, глядя на крошечного рыжего котенка.

– Ты с ума сошла… Конечно, нет! – дрожащим голосом произнесла Лена. – Папа просто намучился за день, пришел после работы, а мы его даже не встретили. Конечно, ему обидно стало.

Лена побежала на кухню, готовить мужу ужин, а девочка осталась в гостиной. Котенок теперь спал, привалившись к теплому животу Лимонки – да и та сонно, устало жмурилась после тяжелого дня, тоже готовая вот-вот задремать.

Олеся думала о том, что было бы здорово, если бы папа вел себя по-другому. Пришел бы, подивился на это крошечное рыжее чудо на диване, обняв за плечи маму и ее, свою дочь, пошутил бы, поговорил бы о том, какую кличку выбрать новому питомцу.

Ну, что-нибудь такое сделал, чтобы показать, что он с ними, с Олесей и Леной. А не так, как сейчас и как всегда, почему-то – он отдельно, а она, Олеся, с мамой – тоже отдельно.

А еще Олеся думала о том, почему нельзя позвать в дом девчонок из школы и показать им новенького котенка… Папа был против визитов одноклассников в дом – однажды Олеся пригласила друзей, а потом 500 рублей пропали, которые лежали на комоде, в той комнате, где раньше бабуля жила.

…Бабуля была очень доброй. Кстати, вот именно она, любимая бабушка, находилась всегда рядом с Олесей и мамой. Раньше. Они тогда были – втроем (бабушка, мама и внучка). Хотя бабуля – не мамина мама, а папина. Жалко, что ее больше нет. Бабуля бы тоже радовалась сейчас котенку! И сказала бы папе, что он не прав… Что надо дружить и радоваться, а не ругаться по пустякам. Ведь ничего страшного не произошло!

…На кухне.

Лена готовила омлет, а Жора сидел за столом, опустив голову. Потом произнес негромко:

– Шлюха. И кошка такая же шлюха, как ты. Блин, не дай бог и Олеська по твоим стопам пойдет!

– Жора, но это же кошка, ничего такого странного в том, что она принесла котенка…

– Сколько лет не приносила, а тут принесла! Я тебе говорю, что это шлюшья порода – они все бесплодные.

– Ты же сам себе противоречишь! Ну почему же бесплодные? Вон, котенка принесла… – с отчаянием возразила Лена. – И у меня ребенок есть!

– Ага, созналась, кто ты есть… – усмехнулся Жора. – У шлюх всегда один ребенок. Один. Но другого, второго (мальчика, например!) они родить не способны. От того, кто их действительно любит и кров им дает. Потому что – неблагодарные!

– Господи, Жора… Как бы я хотела тебе сына родить, но не получается почему-то! Я тебя очень люблю, я тебе благодарна за все, и Олеська – твоя дочь, ты же знаешь. Давай генетическую экспертизу сделаем, я не против.

– Ты не против, спасибо. А деньги на экспертизу из моего кармана, между прочим. Нет уж.

Это был давний спор.

Когда-то, примерно пятнадцать лет назад, Лена училась в педагогическом вузе. Встречалась с юношей, тоже приезжим, студентом лесотехнического института. Собирались сыграть свадьбу, отучиться и уехать на родину молодого человека, в Томскую область.

Но тут появился Георгий Зобов. Тоненькая, светловолосая и светлоглазая, похожая на сказочного эльфа Лена настолько очаровала москвича Жору, что он взял девушку в осаду. Ходил за ней целыми днями, простаивал под окнами общежития, дарил цветы и конфеты… Стоял на коленях и один раз даже пытался вскрыть себе вены на ее глазах.

Разумеется, Лена не смогла устоять перед столь пылкими проявлениями любви. И будучи девушкой мягкой, жалостливой – она однажды сдалась. Да и подруги, как сговорившись, шептали ей в уши – «не будь дурочкой, бросай своего лесотехника, бери москвича!».

И Лена выбрала Жору. Дополнительным бонусом этого брака было еще и то, что мама Жорина, Ирина Витальевна, оказалась чудеснейшей женщиной! Не свекровь, а сокровище.

Студент-лесотехник был заброшен и забыт. Из социальных сетей, много позже, до Лены дошла о нем следующая информация – уехал в Томск, женился, трое детей. Абсолютно счастлив и реализован, теперь директор какого-то крупного предприятия. «Ну, дай-то Бог…» – подумала Лена спокойно, разглядывая на экране монитора фотографии счастливого семейства. Она давным-давно охладела к предмету своей первой любви, и теперь ее сердце принадлежало только Жоре.

Но самым обидным было то, что Жора нисколько не верил жене. После свадьбы Жору начали терзать приступы ревности к прошлому Лены. Он будил жену среди ночи и с пристрастием спрашивал, кто ей снился сейчас. Не тот ли лесотехник?

После рождения Олеси, дочери, характер мужа еще больше испортился. Он постоянно требовал к себе внимания, капризничал, скандалил по пустякам. Лишь Ирина Витальевна могла повлиять на него.

Пожилая женщина искренне привязалась к своей невестке, ну, а Олесю просто боготворила, ничего для девочки не жалела. (Собственно, кошка Лимонка – это подарок бабушки внучке к первому классу.)

У Жоры появилась новая мания. Он теперь принялся утверждать время от времени, что Олеся – не его дочь. А того самого лесотехника. Тот факт, что Олеся родилась через два года после того, как Лена рассталась со своим первым женихом, Жора подзабыл, что ли?

Жору не могли успокоить Ленины клятвы («твоя это дочь, твоя!»), он терзался сам и продолжал терзать своих близких. Лишь Ирина Витальевна, взвалив на себя роль миротворца, хоть как-то сглаживала конфликты в семье. Она-то ни секунды не сомневалась в преданности Лены своему сыну.

После смерти свекрови наступил хаос. Жора уже цеплялся к любой мелочи, и нельзя было угадать, к чему тот может придраться в ближайший момент. Он разлюбил Лену, полюбил другую? Ведь только нелюбимую жену можно было так терзать и мучить…

Действительно, а что, если у Жорика завелась любовница? Или даже несколько женщин на стороне? Лена знала, что муж пользуется успехом у прекрасного пола. Да и вообще Жорик обладал даром нравиться людям. Всем.

Следует отметить, никто из тех, кто восхищался им – галантным, вежливым, образованным, начитанным мужчиной, – и подозревать не мог, что Жорик на самом деле настоящий домашний тиран!

Возможно, у него и были романы с кем-то. Но поймать мужа Лена не могла, да и не очень стремилась сделать это. Ведь страшно заглянуть в глаза правде, страшно принять какое-то решение…

* * *

Она, именно она – стала в первые его дни на этой Земле тем самым Домом. Лучшей, самой надежной защитой. Она давала ему пищу и тепло.

Он, рыжий Марс (а это был именно он, а не она), еще не видел матери, но чувствовал – она здесь, рядом, и она всегда позаботится, успокоит его. Научит всему. Вот как только подполз к ее теплому животу, нашел сосок – так и стала потихоньку, с молоком, в него вливаться информация.

Его мать звали Лимонкой.

Одну лишь ласку дарила она – вылизывая, кормя, воспитывая своего сына. Могла лишь иногда осторожно подтолкнуть лапой.

Успокаивала, утешала своего сына Лимонка так – прижималась к нему и заводила волшебную песню. Эта песня чудесным образом преображала все вокруг, делала мир лучше. Дарила покой и мудрость, которая, в свою очередь, помогала смириться с различными неудобствами, досаждавшими маленькому детенышу, как то: холодом, беспокойством, страхами, неприятными коликами в желудке… «Все хорошо. Все пройдет. Ничего не бойся. Впереди – только лучшее!» – пела Лимонка сыну. И после таких песен Марс обычно засыпал глубоким, спокойным, счастливым сном. А просыпался потом свежим и полным сил.

Помимо Лимонки, поблизости находились еще какие-то существа. Люди – как потом сообщила Марсику мать. Сначала люди ужасно пугали его – потому что другие. Чужие! Непонятные.

Когда Марсик наконец открыл глаза, то ужаснулся тому, какие эти люди огромные!

Иногда люди брали его в руки, переворачивали, гладили, говорили по-своему – странными, непонятными, тоже чужими голосами. Людей было двое – тех, что находились с Марсом совсем рядом, – девочка и взрослая женщина, а еще один, третий человек, взрослый мужчина – ходил где-то неподалеку. Марс инстинктивно их всех боялся. Хотя первые два человека не причиняли Марсу зла, а мужчина – и вовсе не обращал на Марса никакого внимания, никогда не брал котенка в руки.

Лимонка, как хорошая мать, постоянно сообщала сведения Марсу о внешнем мире. Сначала рассказала сыну о своих – о том, как различать сородичей, чего опасаться, а чего нет, и многое другое. Потом поведала о людях – тех, кто рядом. Посоветовала не бояться тех двоих существ женского пола, мать и дочь, что жили рядом. А вот мужчину лучше стороной обходить, поскольку он кошек не очень-то жалует…

Сначала Марсик не разбирался в людях, кто есть кто из них, какого полу и кто в каком родстве друг другу. Но потом, переходя из рук в руки, потихоньку стал различать людей, их возраст и пол и даже запомнил их человеческие имена.

Старшую женщину звали Леной, а младшую – Олесей. Мать и дочь.

Так вот, о родственных связях между людьми можно было, оказывается, догадаться по их энергетическому потоку. Этот энергетический поток исходил от любого живого существа и нес в себе важную информацию. Возраст, пол… Всё! Надо только вдохнуть носом внимательно. И даже больше того – наловчившись потом, Марс приспособился читать судьбы людей, понимать мотивы их поведения, угадывать их настроение, и – самое важное! – узнавать, как эти люди относятся к нему, к Марсу!

Скоро Марс открыл глаза и принялся изучать окружающий мир уже на собственном опыте.

* * *

– Мам, смотри, малыш меня не боится! Лежит и смотрит на меня! – восхитилась Олеся, держа котенка на ладонях, пузиком вверх. – Такими умными глазками! Как будто все-все понимает.

– Гм. Похоже, это мальчик у нас, – улыбнулась Лена. – Все-таки Марсик, значит.

– Ой, правда? А как ты это определила? Ну, не важно, – на миг смутилась Олеся. – Марсик! И он больше не пищит, когда я его на руки беру. Раньше пищал испуганно, а теперь мурчит. Значит, ему нравится, когда я его беру? Ути мой рыженький! Какой же хороший! – со страстью, убежденно произнесла она. – Лучше всяких плюшевых игрушек. Я Лимонку очень люблю, но этого малыша – просто обожаю!

– А… если придется его отдать? – осторожно спросила Лена. – В чьи-то тоже хорошие, добрые руки?

– Нет. Нет!

– Олесечка… вон, папа вчера в его лужицу наступил, очень ругался, – мягко напомнила Лена.

– Не отдам, – упрямо сказала Олеся. – И как Лимонка без сына? У нее же сердце разорвется! Вот если бы меня у тебя отняли – ты бы тоже переживала, да, мам?.. – Олеся осторожно положила котенка на диван рядом с Лимонкой.

* * *

Жора слушал их болтовню из соседней комнаты и нетерпеливо морщился. Лена, оказывается, до такой степени разбаловала Олеську, что девочка перестала головой думать, превратилась в классическую капризулю. А дальше что?..

Очень хотелось сорваться, вмешаться, но смысл?

Вот Олеська, сколько он, Жора, с ней ни возился, все равно только свою мать слушается. А мать, то есть Лена, – кто? Беспомощная, ленивая, бестолковая женщина. Она не реализовалась в профессии, не смогла стать хорошей матерью, образцовой хозяйкой!

Зря он когда-то принял решение жениться на ней, прописать в своей квартире. А потому что потерял от любви голову. Был готов на все, на любые безумства. Если кто и мог остановить его тогда, много лет назад, так это только мать, Ирина Витальевна.

Но, вместо того чтобы наставить сына на путь истинный, Ирина Витальевна приняла сторону невестки.

Это ведь ужасно обидно, когда родная мать выбирает не тебя, а чужого человека. Не пытается понять, помочь родному сыну, а носится, словно с писаной торбой, с какой-то провинциальной дурочкой.

А потом родилась Олеська, и Ирина Витальевна совсем с цепи сорвалась. Она перестала обращать на Жору внимание, только внучкой занималась. Это ведь обидно, очень обидно, когда родная мать не тебе говорит слова ласки и любви, а кому-то еще, пусть и родной внучке! Но не сыну. На самом деле все слова материнской любви, все ее ласки должны принадлежать только ему, Жоре.

Сначала Ирина Витальевна обокрала Жору, потом Лена обокрала его, а уж потом – и Олеся. Обидно до слез. Олеська только Лену слушается, только ее любит, а на него, на отца – никакого внимания. Вот и сейчас с котенком возится, сюсюкает… Обожает она рыжего паршивца, видите ли! Отца надо обожать, а не кошек каких-то. Кстати, первую кошку, Лимонку, Олеське подарила Ирина Витальевна. Словно назло сыну, с брезгливостью относящемуся к этой так называемой «живой природе»…

Да, да, если вспомнить, Ирина Витальевна никогда не любила Жору. Только изображала любовь. А на самом деле была полностью погружена в свою работу. Участковый педиатр! Всегда – то в поликлинике, то на вызовах, то бежит куда-то поздним вечером, к каким-то незнакомым машенькам и васенькам, вместо того чтобы сказать бестолковым родителям этих детей – вызовите «неотложку», нечего людей в нерабочее время дергать! Висит на телефоне, давая советы…

Господи, даже когда мать ушла на пенсию, покоя все равно не было. Звонили, приходили. Приходили эти уже давным-давно выросшие машеньки и васеньки с цветами и конфетами, и мать убивала целый вечер на болтовню с ними, вместо того чтобы посвятить это время единственному сыну. Эти люди продолжали звонить даже тогда, когда матери не стало, каждый раз напоминая Жоре о том, чего он был лишен всю жизнь.

Ведь именно мать лишила его отца.

Человека, который являлся для Жоры главным. Подумаешь, загулял мужчина! Если женщина мудрая, то она простит. И сделает все, чтобы вернуть мужа в семью, не станет разлучать его с ребенком.

Жора когда-то, в первые годы своего брака, не собирался повторять родительских ошибок. Да, он тоже неидеальный муж, но он свои похождения (кстати, довольно редкие, по пальцам одной руки пересчитать можно) держал в тайне. И семью бросать не собирался. Он всеми силами пытался объединить своих родных. Чтобы только он, Лена и Олеська. Чтобы никто не лез со стороны, чтобы в доме никаких посторонних лиц.

Ни подружек Ленкиных или Олеськиных, ни соседей, никого. Это Жоре удалось – когда уговорами, когда хитростью – избавил он дом от ненужных людей. Заставил Олесю сидеть дома в свободное от школы время, а не шляться по улицам. Разогнал всех ее одноклассниц с помощью небольшого трюка. И Лену, супругу, отговорил не только от друзей, но и от работы.

Они ведь семья. Они должны быть вместе, любить друг друга!

Словом, до какого-то момента Жора думал, что можно еще что-то исправить, изменить. Но потом понял, что поздно. Да и вообще, если подумать, люди не меняются.

Лена с Олеськой остались все теми же дурочками. Может, правда, Олеся – не его дочь? Сначала Жора говорил это в шутку, чтобы напомнить жене о том, кто в доме главный, о ком надо помнить всегда, кто Отец – в самом высшем смысле этого слова, но чем дальше, тем сильнее сомневался в своем отцовстве.

Они, Олеся и Лена, должны любить его. А ведь не любят! Значит, они чужие… И мать чужой всегда являлась! Только отец чужим не был, но мать выгнала того из дома.

– Господи, какой же я несчастный… – пробормотал Жора, мучительно морщась. – Что же делать-то, как жить дальше?

* * *

С того времени как Марс открыл глаза и решился на долгие прогулки по дому, он все активнее осваивал внешний мир. И изучал людей.

Больше времени Марс проводил с девочкой Олесей. От Олеси исходили волны добра и ласки, ей можно было довериться полностью. Она не могла причинить Марсику зла, и потому тот считал ее своим главным другом. На втором месте находилась Лена. Тоже добрая, ласковая, не способная причинить зло, хотя играла с Марсиком гораздо меньше, что в глазах котенка являлось безусловным минусом. С мужчиной, Жорой, Марс пока не сталкивался особо…

И вот, изучая людей, Марс сделал неожиданное открытие. Он и раньше замечал, что от каждого живого существа идет свое, особое свечение. Ну, словно золотистый ореол вокруг, мерцающая цепочка световых сигналов…

Вот, например, Лимонка. Вокруг нее – ровный, плотный золотистый ореол. Когда Марс был еще лишен возможности смотреть глазами, он тем не менее видел этот свет, каким-то внутренним зрением. И всегда, безошибочно находил Лимонку по этому свечению.

Вокруг девочки Олеси тоже мерцал золотистый ореол – хоть и прочный, но тонкий.

Вокруг ее мамы-Лены – та же тонкая золотая цепь… Но – словно порванная в одном месте. Незамкнутая! И это плохо – скоро понял Марс. Ведь в разорванное пространство уходила вся энергия женщины. Оттого Лена чувствовала себя вечно усталой и печальной.

Если так, то замкнутый золотистый ореол нес определенную функцию – защитную! Наверное, Лена не знала, что всему виной эта разорванная цепь. Люди вообще являлись довольно-таки беспомощными, бестолковыми существами, по наблюдениям Марса. Они не подозревали, что если эта цепь вокруг них, выполняющая функции Защитного поля, была нарушена – то они чувствовали себя плохо.

Можно ли помочь людям?

Однажды Марс стал свидетелем и участником следующей сцены.

Он, на диване, только что наелся материнского молока и теперь лежал под боком Лимонки. Та уже завела свою Волшебную песню… В этот момент появилась Олеся, села рядом, с книгой в руках. Не села, а плюхнулась, явно раздраженная и несчастная. Волны недовольства так и исходили от нее! И в этот самый момент три защитных поля – его, Олеси и Лимонки – словно соединились. Сомкнулись – благодаря Лимонке.

Да, да – их всех теперь окутывало единое плотное, нигде не нарушенное защитное поле. А внутри – Лимонка вновь завела свою Волшебную песню, которая восстанавливала силы как Марса, так и Олеси. Волны беспокойства, которые исходили от девочки, постепенно затихали.

Но дальше – больше! Появилась Лена, села рядом с дочерью, обняла ее, и единое защитное поле, которое окутывало Олесю, Лимонку и Рыжего, соединилось с Лениным, разорванным. И края той дыры, сквозь которые уходили Ленины силы, вдруг сомкнулись. Теперь женщина тоже находилась внутри Защитного поля, во власти Волшебной песни, которая давала силы, утешала.

Марс, который уже засыпал, тем не менее решил исследовать удивительное явление. Вскочил, забрался на колени Олесе, потрогал лапкой страницы у книги (как приятно шуршит! Но не отвлекаться!), потом прыгнул на Лену и принялся карабкаться по ее спине. И от Лены, и от Олеси определенно исходили сейчас волны покоя и счастья.

Марс скрупулезно изучал прочность Защитного поля. Оно выглядело гибким, но вместе с тем – плотным, единым, теперь для всех четверых. Очень плотным. Словно чем больше живых существ соединялось под защитой этого поля – тем оно становилось прочнее.

Потом Лена ушла, поля расцепились, но, насколько заметил Марс, дыра в защитном поле вокруг Лены после лечебного сеанса Лимонки стала значительно меньше, края ее почти сомкнулись.

Наверное, в этом была великая миссия кошек – лечить, латать поврежденное Защитное поле – догадался Марс. И он, Марс, как и его мать, Лимонка, скоро тоже сможет помогать людям.

* * *

– …Пап, ты не занят? Можно на минутку? – дверь приоткрылась, и в кабинет к отцу заглянула Олеся.

– Что тебе? – подняв голову от книги, строго спросил Жора. Он терпеть не мог, когда родные отвлекали его от чтения. Мужчина любил серьезные, философские книги, в которых поднимался вопрос о смысле жизни и предназначении человека. А родные, как назло, приставали со всякой ерундой. Либо Лена начинала клянчить деньги (и это притом, что он выдавал ей их каждую неделю!), либо Олеська просила проверить у нее математику. Но объяснять дочери тонкости умножения и деления натуральных чисел – невыносимо скучно…

– Смотри! – дочь сунула ему под нос котенка.

– Что еще? – слегка отстранился Жора, страдальчески сведя брови. – Видел я этого рыжего засранца!

– Пап, мы с мамой ему ошейник нашли. Смотри, какой красивый! А тут медальон, и на нем выгравировано – «Марс». Красиво, да?

Котенок вертелся в руках дочери и лапой пытался содрать с себя ошейник.

– «Нашли»… – хмыкнул Жора. – Что за лицемерие! Уж называй вещи своими именами. Под ногами, поди, валялось, можно подумать… Купили!

– Купили, – вздохнула Олеся. – Зато какой красивый ошейник. И Марсику идет, правда?

– А гравировку заказали, да? – тоже вздохнул Жора. На мужчину вновь напала тоска. – Господи, Ленке лишь бы деньги на всякое барахло спустить! Ты-то ладно, а она…

– Папочка, это совершенно недорого!

– Олесечка, а если много раз по «недорого»? Ты даже не представляешь, сколько у нас в семье бессмысленных трат. Я выдаю твоей матери определенную сумму – на еду, на коммунальные услуги, на бытовую химию… И она каждый раз умудряется превысить лимит. А я, между прочим, не олигарх, миллионов не зарабатываю…

Жора смотрел на лицо своей дочери, которое становилось все несчастнее и несчастнее. И все больше убеждался в том, насколько его родные оторваны от жизни, эгоистичны и… глупы.

– Папа, я вырасту, пойду работать и все те деньги, что мы с мамой неправильно потратили, верну тебе.

– Нет, Олесечка, пока ты вырастешь и начнешь зарабатывать, пройдет много-много лет. И я еще кучу денег буду вынужден отдать за твое образование (а оно нынче небесплатное), за твои наряды, за твою косметику… Ты же вырастешь и потребуешь все это с меня, так? Поэтому ты не сможешь расплатиться за все. А потом знаешь что произойдет? Ты выйдешь замуж, и твой муж не позволит тебе и копейки отдать своему старенькому папе.

Олеся тихо заплакала, а котенок в ее руках еще сильнее забрыкался, пытаясь вырваться.

– Он хороший… я хотела тебя порадовать. Я просто хотела поговорить с тобой, ну, а ошейник, он только как повод… Папочка! Ну пожалуйста… Поговори со мной! – бормотала Олеся. И, вероятно, ничего не соображая от слез, положила Марсика на колени отцу.

* * *

От мужчины буквально исходили волны раздражения. Насколько понимал Марс, дочь (а Олеся являлась дочерью этого мужчины, потому что в ее запахе была и частичка запаха Жоры) пыталась успокоить отца, приласкаться к нему, а тот был чем-то недоволен.

Чем? Почему? Что происходит с Жорой?

Марс принюхался, анализируя идущую вместе с запахами информацию. Иногда причиной дурного настроения может быть плохая пища. Насколько уже изучил людей Марс, они не слишком-то разбирались в еде и могли проглотить то, что и нюхать-то неприятно! Или, наоборот, голод мучил – тогда в воздухе вокруг человека носились кисловатые ароматы желудочного сока. Или еще, например, холод или жара досаждали… Обо всем этом сигнализировали запахи. Болезни тоже можно было почуять носом!

Но Жора, судя по всему, был сыт, здоров и не страдал от перепада температур. Тогда в чем же дело?

Марс сконцентрировался, включив все органы чувств. Может быть, причина в Защитном поле мужчины? Оно у Жоры выглядело плотным, бело-серебристого цвета.

Марс забарахтался, вытягивая шею, уж очень не терпелось разгадать эту загадку! Он был любопытный, юный кот.

И в этот момент девочка Олеся положила его на колени мужчине. По примеру свой матери, Лимонки, Марс немедленно попытался соединить свое Защитное поле с Защитным полем Жоры в единое целое – ведь тогда бы он смог помочь мужчине. Но нет!

Жора находился словно в твердой, совершенно непроницаемой капсуле, изолированной от внешнего мира. В броне своего поля. Защитные поля – Марса и Жоры – решительно не соединялись. Они скользили рядом, но не сливались в единое целое.

Жора был один внутри своей оболочки и не хотел (или не мог?) пускать внутрь ее кого-то еще. И в этом вся проблема, догадался Марс. По каким-то причинам мужчина полностью отгородился от внешнего мира, от других людей, от своих родных – и потому испытывал вечное беспокойство и недовольство.

Надо сказать, что все эти выводы Марс сделал очень быстро. Буквально за несколько мгновений он успел «просканировать» Жору.

А потом мужчина сбросил его со своих коленей. Да, да – Жора буквально отбросил от себя котенка. Марс перевернулся в воздухе, но, к счастью, успел приземлиться на все четыре лапы. Тем не менее столь бесцеремонное отношение ужасно ему не понравилось. Выходит, Лимонка не зря предупреждала сына, что от Жоры надо держаться подальше!

Недовольный, рассерженный, испуганный, кипящий от возмущения Марс проскользнул мимо Олеси, умчался в другую комнату, под шкаф, и там, дрожа, сжался в комок.

Выбрался оттуда не скоро. Огляделся – никого в комнате. Стоп, а это что такое? Какая-то призрачная масса вдруг проявилась из воздуха и теперь двигается в углу, где кресло. Похоже на женщину, пожилую. Марс опять испугался, но тень пожилой женщины вела себя неагрессивно. Просто сидела в кресле, качала головой, всплескивала руками. Судя по движениям, печалилась, переживала. Марс подошел ближе, принюхался, потрогал лапой. Гм, лапа словно пустоту поймала… Котенку стало неинтересно, он убежал. Его занимали более насущные проблемы, а не призраки, от которых никакого толку.

…Надо как-то донести до Жоры, что так вести себя нельзя. И еще рассказать мужчине, что у того не в порядке Защитное поле. Ну нельзя же жить одному, внутри своих переживаний! Вон, Лена и Олеся ходят вокруг этого Жоры кругами и никак не могут достучаться до него…

Решено. Он, Марс, должен послать Жоре важное сообщение. Написать письмо. Жора прочитает это письмо и поймет, что не прав. Пусть Лимонка и предупреждала сына, что не стоит связываться с Жорой, но Марс – он вовсе не безропотный и смиренный, и он не намерен мириться с безобразием, творящимся вокруг.

Огненный Марс изменит все. И поможет всем!

* * *

Все чаще Жора вспоминал о своем отце и каждый раз при этом испытывал раздражение в отношении покойной матери. Та не имела права рушить их семью…

Мать, Ирина Витальевна, говорила, что отец сам ушел из семьи, встретив другую женщину, но разве это причина для расставания? Она как женщина могла его остановить. Придумать какую-нибудь хитрость! Надо было бороться за отца, держать его обеими руками, а не отпускать…

Отец ушел и потом ни разу не изъявил желания увидеть сына. Быть отвергнутым собственным отцом – тяжело…

Жора так страдал от этого в детстве и юности, что поклялся сам себе – ни один человек больше не заставит его страдать. И он воздвиг между собой и другими людьми словно каменную стену.

Стал жить по уму, а не по чувствам.

Будучи уже сам в браке, всегда строго выполнял свои мужские и отцовские обязанности – тут уж никто не мог его упрекнуть. Работал как вол. Но все равно чувствовал себя несчастным, обделенным… Недолюбленным.

– Что за жизнь такая… – пробормотал Жора, вставая ранним ноябрьским утром. За окнами – темнота. – Все нормальные люди еще спят, один я как проклятый…

Под «всеми людьми» Жора подразумевал своих домашних. Им-то хорошо! У Олеси каникулы, а Ленке вообще никуда идти не надо. Еще часа два дрыхнуть будут… Неплохо устроились. А могли бы встать, проводить отца. Хотя нет, от них только беспокойство и раздражение! Лучше бы их вообще не видеть…

Жора быстро перекусил бутербродом, оделся, вышел в переднюю. Накинул на плечи пальто, втиснулся в ботинки… И только тогда понял – что-то не так.

Пошевелил пальцами правой ноги. Как-то мокро, что ли? Жора скинул ботинок, взял его в руки, принюхался.

– Бли-ин… Это он, рыжий стервец. Точно, он. Лимонка себе такого никогда не позволяла. Ах, гаденыш… Обувь мне испортил! Теперь только выкинуть. Ну ничего, я и тебя выкину!

Жору буквально трясло от злости. Но он все-таки заставил себя переодеться – нашел старые свои ботинки. Затем тихо-тихо, стараясь никого не разбудить (не то крику будет, ору!), он проскользнул в гостиную, схватил рыжего котенка, спавшего рядом с кошкой, и тут же выскочил из дому.

…Холодно, темно. Рыжий котенок испуганно пищал в ладонях, царапался.

– Ух ты, больно… – выругался Жора. – Когти-то отрастил!

Жора, чертыхаясь, добежал до соседнего сквера и бросил котенка на клумбу – где летом росли цветы, а теперь была одна рыхлая, комковатая, черная земля. Котенок, сидя на земле, прижал уши и принялся истошно мяукать, оглядываясь по сторонам. Но с места сдвинуться боялся…

И хорошо, пусть сидит здесь. Скоро выйдут собачники со своими питомцами. И уж эти питомцы, как всегда, без поводков и намордников, покажут почем фунт лиха этому рыжему наглецу…

* * *

Лимонка мяукала, бегая взад-вперед по квартире. Искала Марсика – как поняли Лена с Олесей, уже проснувшиеся к тому времени. Они тоже принялись звать своего любимца, пока еще ни о чем не подозревая. Наверняка котенок спрятался в какой-нибудь шкаф!

Через некоторое время, когда были перерыты все шкафы и открыты все ящики, стало понятно, что Марсика в квартире нет. Выскользнул в приоткрытую дверь, когда отец семейства уходил рано утром на работу?

Исследуя в подробностях прихожую, Лена наткнулась на ботинок мужа, валявшийся в углу, за галошницей. Хотела поставить ботинок на место, но… Терзаемая смутными сомнениями, понюхала его, поморщилась и – похолодела, представив, как, наверное, разозлился утром Жора, обнаружив, что его обувь безнадежно испорчена! А ботинки-то новые, между прочим, и недешевые – муж очень заботился о своем имидже, покупал себе только красивые и качественные вещи.

«Это сделал Марсик…» – догадалась Лена. Воспитанная и пугливая Лимонка никогда бы себе не позволила подобного. А нахальный котенок – запросто. Тем более что Олеся рассказала матери, как вчера отец обошелся с ее любимцем! Кошки бывают обидчивыми, могут отомстить своим хозяевам таким вот образом.

Пока дочь скрупулезно обыскивала кухню, Лена убежала в дальнюю комнату и позвонила по мобильному мужу.

– Алло… Жора, извини, что беспокою, но ты не в курсе, где котенок? – задыхаясь, спросила женщина.

– А ты в курсе, что ваш драгоценный котенок натворил? – мрачно буркнул муж.

– Господи… ну, бывает! Там Олеська в панике, чуть не плачет! Жора, где он? Говори быстрее.

– Я его вышвырнул на улицу.

– Ты шутишь?

– Я серьезно.

– Скажи, что ты шутишь! – взмолилась Лена.

– Я не шучу, – холодно повторил муж. – Скажи спасибо, что я не убил этого гаденыша. И хватит мне истерик на пустом месте, лучше бы обо мне так беспокоились, как об этом котенке!

В трубке раздались короткие гудки.

– Мам, его и на кухне нет! – в комнату вбежала Олеся. – А ты папе звонила? Я вот подумала сейчас – а вдруг папа унес Марсика? Решил кому-нибудь отдать и…

Лена врать не умела. Поэтому она решила промолчать. Но зато Олеся хорошо могла читать по ее лицу. Девочка села рядом с матерью, прижалась к ее плечу и спросила ровным, без всяких интонаций, голосом:

– Мама. Мама, скажи честно – он его все-таки утопил в унитазе?

– Не говори глупостей. Унитаз бы засорился.

– Мама!

– Он его унес. Марсик напрудил ему в ботинок, и папа его… унес, да.

– Выбросил, значит! – с отчаянием прошептала Олеся. Несколько секунд сидела неподвижно, потом сорвалась с места.

– Ты куда?

– На улицу! Вдруг Марсик еще там…

– Погоди, я с тобой!

…Они обегали все улицы вокруг, обсмотрели все подворотни, поспрашивали прохожих. Рыжего котенка нигде не было, его никто не видел.

– Наверное, Марсика сразу забрали. Он такой хорошенький, что кто-то наверняка решил забрать его к себе домой! – сказала Лена.

Олеся молчала. Девочка даже не плакала.

– В конце концов, ничего страшного. Холодно, идем домой! – Лена обняла дочь за плечи. В воздухе и правда кружился первый снег, изо рта при разговоре валил пар.

Дома Олеся скинула с себя ботинки и повалилась прямо в одежде на свою постель.

Лимонка жалобно замяукала, выбежав навстречу хозяевам. Лена взяла кошку на руки, села на кровать, рядом с дочерью.

«Папа не виноват. Он ничего плохого не сделал… В конце концов, это твой котенок, ты была обязана за ним следить!» – вертелось в голове у Лены. Но вместо этого она сказала дочери:

– Я устала. Я так устала, словно и днем, и ночью, не разгибаясь, таскаю на себе тяжелые мешки. Я не помню, когда у меня было хорошее настроение… Но ведь это невозможно! Давай уйдем отсюда, а? – вдруг вырвалось у женщины.

Лена и сама не ожидала от себя подобных слов. Это же глупо – уйти из дома, от мужа, обидевшись на него из-за какой-то ерунды! Куда они пойдут с дочерью, зачем?

– Давай, – неожиданно согласилась дочь. – А ты не бойся, мама. Мне кажется, папа нас совсем не любит. Совсем-совсем.

– Совсем. Это была последняя капля, – решительно произнесла Лена. – Он ведь не Марсика наказал, а нас. Вот что. Я сейчас уйду по делам. Узнаю насчет работы, потом съемную квартиру найдем. Будет очень тяжело… Но ничего.

В Олесину школу требовалась учительница младших классов. На прошлом родительском собрании завуч подходила к Лене, спрашивала: «Вы ведь педагогический институт заканчивали? Могли бы у нас поработать?» Лена тогда категорически отказалась: «Нет-нет, муж против!»

Хоть бы вакансия осталась свободной! Пусть и небольшие деньги платили учителям, но что ж поделать. Возможно, удастся снять у кого-нибудь комнатушку неподалеку… Очень ведь не хотелось, чтобы Олесе пришлось менять школу.

«Не любит. Совсем-совсем не любит. Олеська права… С ним стало невозможно жить. Квартира его, Жорина, он собственник. Может, через суд получится разменять? Но, говорят, сейчас закон на стороне собственника и даже интересы детей не учитываются. Либо терпеть, либо… Да, Жора нас не бьет, из дома не выгоняет. Но мы словно в рабстве у него с дочерью!»

…Завуч, Инга Анатольевна, стояла возле школы, разговаривала с какой-то дамой в длинном пальто с капюшоном.

Презрев все законы вежливости, Лена закричала еще издалека:

– Добрый день, Инга Анатольевна! Я согласна! Место еще свободно?

Завуч поморгала глазами, пытаясь сообразить, о чем именно ее спрашивают, потом сказала:

– Место? Какое? Ах, вы про то… Нет, уже нашли учителя для младших классов.

– А вы учительница? – к Лене повернулась дама в пальто. – Ищете работу?

– Ищу! – нетерпеливо вздохнула Лена. – А вам есть что предложить?

– Только вряд ли согласитесь, – вдруг засомневалась дама. – Кого ни спрашиваю – все отказываются.

– Ну и что, может, как раз то, что мне требуется! – возразила Лена.

– Это далеко. Триста километров от Москвы. Там у брата моего, в поселке, ферма. Учителей не хватает, а вот школа своя есть, и даже дома свободные есть. Без особых удобств, конечно, – подумав, добавила дама. – Но жить можно!

«И работа, и жилье сразу? Но триста километров, без удобств… – с отчаянием подумала Лена. – Хотя чего я теряю? За теплую ванну готова свою бессмертную душу продать?»

– Давайте адрес, – прошептала Лена. – Я поеду.

…Женщина прибежала домой, велела дочери собираться. Пока складывали все самое необходимое в сумки-чемоданы, Лена терзалась – не губит ли она тем самым судьбу дочери и свою, не совершает ли страшную ошибку?

Всю ночь, до рассвета, мать с дочерью провели на вокзале – чтобы не встречаться с Жорой.

Утром сели на семичасовую электричку.

В одиннадцатом часу вышли на станции, рейсовым автобусом еще долго добирались до нужного поселка.

Вышли на остановке, напротив припорошенного снегом поля. С другой стороны дороги – одноэтажные домики. Холодно, как зимой уже, непривычно тихо. И солнце – яркое, слепящее… Лена с Олесей, измученные бессонной ночью, некоторое время с изумлением разглядывали окружающий их пейзаж, пока Лимонка в переноске не мяукнула.

– Хочешь, вернемся домой? К папе… – дрожащим голосом произнесла Лена.

– Нет, – сказала Олеся. – Давай посмотрим, что дальше будет?

Мама с дочкой пошли вдоль длинных заборов, искать начальство. Нашли наконец.

Хозяин фермы оказался очень вежливым, веселым мужчиной лет шестидесяти.

Он обрадовался гостям, рассказал о жизни здесь, о том, что на ферме работает уже довольно много людей, у всех дети и даже внуки («вот у меня уже своих трое!»), поэтому не хватает учителей… Лена с Олесей могут снять внаем дом, за небольшую совсем плату.

– Там старушка одна жила, наследников у нее не осталось… Ремонт, конечно, нужен серьезный. Но тепло, в доме есть газовая колонка. Туалет, правда, во дворе, но тут все так живут, привыкли!

Лена согласилась на все условия.

…Домишко и вправду оказался очень неказистым, неухоженным. Первые дни Лена с Олесей только тем и занимались, что убирались, чистили, мыли, чинили…

Жена хозяина фермы прислала новоселам занавески, сосед справа отремонтировал подтекающий кран, у соседей слева нашлась лишняя кастрюля…

Потом начались занятия в школе. Там тоже оказалось полно дел, и Олесе снова пришлось помогать матери.

Больше всего Лена с Олесей боялись диких деревенских жителей, алкашей и уголовников. Но, как оказалось, в этом поселке таковых почти не проживало. Обычные, нормальные люди. Пожалуй, ничем не хуже, а даже лучше городских. На ферме лентяев и пьяниц не держали… Верно, все зависело от хозяев фермы.

Одноклассники (а их оказалось у Олеси пять человек) новенькую и не думали обижать. Многие страхи оказались пустыми, а сложности прятались совсем не там, где предполагали приезжие мать с дочерью. Впрочем, и сложности, если сказать честно, оказались не столь уж кошмарными и непереносимыми. Например, в кране могла замерзнуть вода. А еще очень досаждали мыши, поселившиеся в подполе…

Но зато Лена теперь решала все сама.

Это было странно и непривычно – чувствовать себя хозяйкой собственной судьбы. Самой, не надеясь ни на кого, делать все. Договариваться с людьми. Спорить, доказывать. Общаться с родителями тех детей, что ходили к ней в класс. Придумывать. Ошибаться. Плакать от огорчения. Радоваться, когда все удавалось.

Эта жизнь была не лучше и не хуже той, прошлой. Но она оказалась совершенно другой.

Лимонка поначалу с изумлением и брезгливостью изучала новый дом, все никак не могла привыкнуть, что ей, изнеженной городской кошке, придется теперь жить в подобных, спартанских почти, условиях. Но потом освоилась, и однажды утром Лена с Олесей обнаружили в сенях несколько задушенных мышей. Неподалеку с гордым видом сидела Лимонка. На мордочке у нее было словно написано: «Ну вот, видите, от меня в хозяйстве тоже очень много пользы!»

А Лена часто вспоминала Марсика. В самом деле, если бы не этот рыжий хулиган, то их с дочерью жизнь не изменилась бы, наверное. Она так и носила бы на плечах невидимые, неподъемные мешки, которые пригибали ее к самой земле.

«Что ж, будем надеяться, что в тот день, когда Жора решил выбросить котенка, Марсик не сгинул, не пропал, не погиб, а попал в хорошие руки!»

Кстати, о Жоре.

Он потом один раз звонил и требовал, чтобы ему вернули его любимый электрический чайник, который Лена не имела никаких прав забирать с собой.

* * *

По идее, Жора должен был изучить послание, которое составил для него Марс, и осознать, что: во-первых, у мужчины серьезные проблемы с Защитным полем, во-вторых, со своими домашними надо быть добрее и, в-третьих, котят тоже обижать нельзя!!!

Марс вложил в это послание весь свой гнев, возмущение, мольбы, увещевания, объяснения и пояснения. Словом, всю важную информацию, а также эмоции, переполнявшие в тот момент котенка.

Марс надеялся на то, что Жора понюхает свой ботинок (кстати, вещь, на которой составляется подобная петиция, должна принадлежать именно тому, кто вел себя недостойно) и сразу все поймет.

Но Жора повел себя очень странно, совсем не так, как ожидал Марс. И это было главной ошибкой котенка – ведь он не знал еще, что люди настолько глупы и бестолковы и не способны порой к восприятию важных сведений.

…Рано утром Жора схватил сонного, разнеженного Марса и понес его куда-то. Понес за пределы родного жилища!

Последнее, что заметил Марс, – тень пожилой женщины в коридоре, которая стоит, прижав руки к груди, и укоризненно, с сожалением качает головой. Но Жора Тени не заметил, проскользнул сквозь нее и выскочил из квартиры.

Когда хлопнула входная дверь за спиной Жоры и они оказались на лестничной площадке, Марс запаниковал и принялся отчаянно вырываться. Сколько раз, бывало, котенок сидел у входной двери и ловил носом запахи, доносящиеся снаружи сквозь щелочку, – чужие, странные и порой страшные. Лена и Олеся, когда приходили после долгого отсутствия, тоже пахли чем-то чужим и незнакомым. Словом, Марс догадывался, что там, снаружи, есть какой-то другой мир. И этот незнакомый мир его пугал. Добровольно Марс ни за что бы не решился покинуть свой родной и любимый дом.

Но тут котенка вырвали из него и потащили в неизвестность!

Пронесли по подъезду, пахнущему чужими людьми и чужими квартирами, а потом… А потом началось самое страшное.

Марс оказался в огромном мире, конца и края которому не было. Незнакомые звуки и запахи неслись со всех сторон. Марс инстинктивно замер, сжался. Вдруг Жора, который нес его в ладонях, образумится и повернет обратно?

Но Жора шел быстро, почти бежал. И чем дальше, тем быстрее таял запах родного дома…

А потом Жора кинул Марса на землю. Марс приземлился на все четыре лапы и почувствовал под собой странную поверхность, буквально всю пропитанную незнакомыми запахами. И все, все вокруг было чужим и незнакомым!

А еще ветер, пронизывающий и холодный…

Марс в ужасе замяукал. Прижался к земле, огляделся, ничего не понимая и не узнавая… А потом понял, что и Жоры рядом нет.

Он, Марс, один в этом огромном и страшном мире.

Куда бежать, что делать? Марс не знал. Поэтому он не двигался с места и мяукал, призывая Лимонку. А может, сейчас прибегут Олеся или Лена и спасут его?

И почему, за что все это? Только за то, что он решил откровенно пообщаться с Жорой?

Откуда-то сверху посыпались холодные белые хлопья, которые неприятно липли к шерстке. Ветер усилился. Вдалеке проносились, гудя и сверкая, огромные чудовища. Но это были неживые существа, хотя оптимизма это Марсу не добавляло. Наедет такое чудище и либо затопчет, либо сожрет своими железными челюстями.

Белые хлопья почти замели Марса. Он дрожал и уже не мяукал, вдруг осознав, что никто за ним не придет.

А потом, из-за белой пелены, вдруг вынырнул человек.

Незнакомый. Чужой. Страшный и непонятный.

Человек прошел мимо, глядя себе под ноги. И тогда из последних сил Марс мяукнул. Человек остановился. Замер. А потом обернулся и направился к замерзающему котенку. Остановился напротив. Произнес что-то по-человечьи, незлым голосом. Нестрашный совсем человек, оказывается! Марс потянулся к нему – потому что понимал, что иначе он просто погибнет, и этот прохожий – единственное его спасение. А человек протянул руки к Марсу. Поднял котенка и спрятал его у себя на груди, прикрыв полами пальто.

Ах, это было такое невероятное счастье! Сразу стало теплее и немного спокойнее.

Марс принюхался, настроился на нужную волну, пытаясь определить, что за человек его спаситель.

Это был мужчина. Очень, очень немолодой. Страдающий, судя по всему, самыми разными болезнями. Плохо питающийся, голодающий к тому же и не имеющий возможности содержать себя в чистоте.

Защитное поле вокруг старика было совсем тонким, словно выцветшим, с многочисленными прорехами. Старик помог Марсу, а он, Марс, поможет ему.

И Марс, полный благодарности, завел свою утешительную песнь, которой научился от матери.

«Все будет хорошо, – пел Марс. – Будет много еды и тепла. Будет покой и любовь. Все хорошо. Все – хорошо…»

Собственно, Марс пел эту песнь и для себя тоже. Его Защитное поле соединилось с Защитным полем спасителя, и сейчас они были вдвоем, внутри этого поля – оба. Вместе. Уже не одни, уже не по отдельности.

…Мужчина куда-то направлялся, держа за пазухой котенка.

Потом оказался в замкнутом пространстве, спустился по ступеням, долго шел по длинному коридору.

Тут Марс осмелел слегка и высунул мордочку наружу. И увидел, что находится в большом, полутемном помещении. А вокруг – много людей. Очень много.

В основном довольно молодых и здоровых, в отличие от старика, спасшего Марса. Котенок не привык к такому большому количеству людей вокруг себя. Надо бы присмотреться сначала к ним, вдруг они такие же, как Жора? Лучше уж не привлекать к себе внимания!

…Старик опустил Марса на пол.

Марс сжался, прижал уши и даже зажмурился на всякий случай, стараясь стать незаметным.

Потом осторожно приоткрыл глаза и с ужасом обнаружил себя в центре толпы. Ой, как страшно-то… Но до конца Марс испугаться не успел, потому что увидел перед собой блюдце с молоком. А Марс и забыл, какой он голодный, оказывается. Голод оказался сильнее страха – и Марс набросился на еду. Чьи-то руки потянулись к котенку, погладили его.

В общем, тут неплохо, в этом новом доме. Жить можно – решил Марс, энергично лакая молоко из блюдца…

Напротив, опустившись на корточки, устроилась девочка лет двенадцати, ровесница Олеси по виду. С любопытством уставилась на Марса, погладила его по голове. Но Марс ничего не ощутил, лишь легкий-легкий холодок пробежал у него между ушей. Люди вокруг почему-то не замечали эту девочку, словно ее и не было.

Марс потом, наевшись, немного поиграл с ней. Бегал следом, пытался схватить за ноги, но лапы ловили пустоту…

* * *

Он почти забыл свое имя и фамилию. Его все звали просто – Петровичем. Но старик не возмущался – Петрович так Петрович. В конце концов, он был благодарен гастарбайтерам, приютившим его в подвале обычного московского дома.

Подвал сдала в аренду приезжим работягам одна местная начальница, Анна Аркадьевна (не лично, конечно, а перепоручив все своей верной помощнице, Жутиковой). А сама Анна Аркадьевна руководила. Следила за порядком в своем квартале – нанимала и увольняла дворников, наблюдала за тем, как чистят улицы, вовремя ли сбрасывают снег с крыши. А также в ее ведении были все технические помещения в районе – подвалы и чердаки. Анна Аркадьевна считала, что она руководит не за страх, а за совесть и потому имеет полное право хоть немножко подзаработать. И себе копеечка, и дворникам есть где жить!

Собственно, работяги, в свою очередь, тоже не прочь были подзаработать. Они сдали одну койку Петровичу, безобидному и тихому старику без определенного места жительства, – всего-то за несколько сотен рублей в день.

Хотя, надо признаться, эти деньги доставались старику нелегко. Он, несмотря на возраст и нездоровье, подрабатывал – в основном сдавая стеклотару, бумагу и пластиковые банки в пункте приема утиля.

Когда-то у Петровича была собственная квартира в небольшом городке. А еще замечательная семья – жена и два сына. Работа – Петрович трудился на заводе, на благо оборонной промышленности, и очень неплохо зарабатывал. Словом, жил себе мужчина припеваючи.

До тех самых пор, пока не начались в стране перемены. Завод закрыли, работы не стало – поскольку почти все в городе на том заводе и работали. Жена умерла – проморгали они все начало страшной болезни, не взялись вовремя за лечение.

А с сыновьями вот какая история приключилась.

Дело в том, что младший оказался нежеланным ребенком в семье. Нехорошо, конечно, говорить, но и родили-то они с женой младшенького, Митю, случайно. Тоже – проморгали, не спохватились вовремя, вот и появился на свет второй сын.

Любимым и желанным был лишь старшенький, Коля. Вот в него они с женой все силы-то и вложили. Болел мальчик в детстве часто… Это ж сколько сил и денег уходило на лечение! Из-за болезней школу много пропускал – репетиторов приходилось искать, с учителями конфликтовать.

К счастью, к восемнадцати годам Коленька выздоровел, школу сумел закончить. Надо было любимое дитя от армии избавить – тем Петрович с женой и занимались. А военком, как назло, был в их городе человеком принципиальным, взяток не брал. Чего только не пришлось пережить несчастным родителям!

Но повезло. Коля, умница, сам с этой проблемой справился! Женился, и ровно через девять месяцев у него аж двое девочек-близняшек родилось! В те-то времена законы были другие, с двумя детьми в армию не брали…

Молодая семья жила в родительской квартире. Жена Петровича помогала с внуками – ну как, сразу двое малышей, это очень тяжело…

Словом, в двухкомнатной квартирке жили вшестером – Петрович с супругой, Коля с женой и двумя дочками, и младший сын. Когда младший, Митя, ушел в армию, стало чуть свободней.

Тут, кстати, и завод закрыли, весь город без работы остался. Петрович написал Мите в армию – домой не возвращайся, делать тут нечего, сами еле выживаем. Ничего, руки-ноги есть у парня, семья на шее не висит, выкарабкается.

В самом деле, а кем еще жертвовать? Не Колей же…

Митя ответил вежливо и с пониманием, что не вернется, спасибо за все, и исчез. Как-то не по себе Петровичу стало (вроде нехорошо с младшеньким поступил?), но в рефлексии некогда пускаться было – тут жена заболела. Она же с внучками день и ночь сидела, о себе забыв, – вот и проморгали болезнь. Умерла жена – да так неудачно, как раз 31 декабря. С тех пор для Петровича Новый год перестал быть праздником.

А Петровича из дома сын со снохой выжили. Не сразу, потихоньку, незаметно. Сначала летом Петрович на даче время коротал, картошку с луком выращивал, затем и на зиму ему туда посоветовали переселиться. А потом и дверь не открыли, когда Петрович в город вернулся, в самые лютые морозы, тяжело в ветхом домишке, который почти развалился, жить-то…

Петровичу так горько, так обидно стало! Ведь они с женой чуть из кожи не лезли ради Коленьки, а он…

Петрович из родного города ухал, принялся по России скитаться, подобно перекати-полю. Аж до Москвы добрался. Тут и осел. Сначала подработками занимался – то ночным сторожем, то уборщиком, где работал, там и жил, а потом, когда совсем ослабел, нашел вот это койко-место в подвале.

Побираться Петровичу совесть не позволяла. Это ж последнее дело – милостыню просить бывшему рабочему человеку…

Поэтому, когда однажды ноябрьским утром увидел старик замерзающего котенка, то сердце его дрогнуло. Ведь он сам – как тот рыжий котенок, выброшенный хозяевами.

А что котенка выбросили, Петрович не сомневался. Звереныш домашний, ухоженный, красивый, шерстка лоснится. Ошейничек вон! Сбежать этот малыш не мог, слишком мелкий он для того, чтобы в опасные приключения пускаться. Точно, выбросили. Купили живую игрушку люди, а потом поняли, что не справляются, слишком хлопотно это.

Люди нынче эгоистичными стали, только о себе думают. Говорят, что в Бога верят. Неправда! Теперь каждый сам себе Бог. На других наплевать, лишь бы себе, любимому, хорошо было. Все себе позволяют, ничего не стесняются. Что ребенка, что котенка на улицу готовы вышвырнуть, если тот мешать стал.

Его, Петровича, старший сын из дома выгнал. Поэтому он, старик, и котенок этот рыжий – два сапога пара. Родные души.

…Звереныш за пазухой перестал дрожать, отогрелся, видно. Замурчал, заурчал, завел свою котячью песню.

Петрович улыбнулся, придерживая котенка у груди. Впервые за много лет мужчина вдруг почувствовал себя счастливым.

– А я тебя не брошу. Не бойся, малой. Со мной теперь жить будешь.

…Петрович не сомневался, что гастарбайтеры, приютившие его, не будут против нового жильца. Они тоже люди, и сердце у них есть!

Так оно и получилось. Работяги к появлению котенка отнеслись нормально, даже обрадовались – ведь рыжий звереныш выглядел настолько смешным и милым, что не мог оставить равнодушным никого.

Котенку сразу блюдце с молоком подсунули, гладить его принялись… Только старший в подвале, Рустам (собственно, ему Петрович и платил за койко-место свое), сказал строго:

– Если ты хозяин этой кошка, то следи за ним! Беспорядку нельзя!

– Не беспокойся, Рустам, у меня все под контролем будет! – обещал Петрович.

Так и зажил старик вместе со своим новым другом. Котенок оказался умным, сообразительным и веселым – его все полюбили, и даже мрачный подвал преобразился, словно стал теперь настоящим домом.

Целыми днями Марс (имя на ошейнике было выбито) играл, а ночами спал у старика на груди, уютно свернувшись в клубочек. Удивительное дело, но даже сердце у Петровича болеть меньше стало и силы откуда-то появились… Он просыпался по утрам почти счастливый, улыбаясь.

Наверное, это потому, что был теперь старик не один.

И все бы хорошо, если бы однажды, перед самым Новым годом, не случилась беда. Ну кто же знал, что жильцы в доме, которые этажами выше жили, принялись жалобы писать на своих незаконных соседей, поселившихся в подвале!

Во-первых, жильцы не хотели платить за электричество, которое воровали у них гастарбайтеры. А электричества уходило на сторону много – ведь готовили себе еду приезжие на электрических плитках. Во-вторых, все запахи от этих кулинарных изысков поднимались вверх и сильно беспокоили жильцов. В-третьих, кому ж понравится, что в доме живут чужие люди…

Случилось неизбежное.

После очередной жалобы нагрянула общественность с проверкой. Хоть Рустам, предупрежденный заранее, и запер изнутри железную дверь, но ее вскрыли с помощью автогена.

В подвал ворвались люди – телевидение, инициативная группа жильцов и представители ЖЭКа – сама Анна Аркадьевна с помощницей – техником-смотрителем Жутиковой.

– Вот, смотрите, Анна Аркадьевна! – закричала женщина, возглавлявшая инициативную группу жильцов. – Тут их человек сорок, если не шестьдесят живет! Мы за этих незваных гостей платим – за воду, за электричество… А дом старый, выдержит ли проводка, трубы? Между прочим, лет десять назад уже обрушивались перекрытия, девочка одна погибла, ей всего двенадцать лет было – жить бы да жить… Бедная мать! А теперь мы все риску подвергаемся из-за этих таджиков. Вдруг замкнет все и пожар случится?!

Оператор снимал на камеру происходящее. Гастарбайтеры прятали лица, торопливо отступали в дальний угол.

– Безобразие, – с чувством произнесла Анна Аркадьевна и обернулась к Жутиковой: – Почему мне не доложили?

– Я не в курсе. Только сейчас вскрылось! За стольким в районе уследить надо… Упущение! – торопливо зачастила Жутикова. – Примем меры.

– Вопиющая антисанитария. Наверняка у этих людей даже регистрации нет! – возмущалась общественница. – Надо еще сюда ФМС вызвать! Пусть документы у этих людей проверят!

– Мы примем все меры. Виновные будут наказаны! – строго произнесла Анна Аркадьевна и опять повернулась к Жутиковой: – Объявляю вам выговор. Новогодней премии как своих ушей не увидите! В следующий раз – уволю.

– Больше не повторится! – преданно обещала Жутикова и, в свою очередь, повернулась к общественности: – Граждане, огромное вам спасибо, что поставили в известность! Я говорю, участок огромный, за всем уследить не успеваем…

Тем временем оператор повернулся к одной из раскладушек и теперь сосредоточенно снимал рыжего котенка-подростка, играющего на ней с плюшевой мышью. Котенок терзал потрепанную игрушку и азартно косился на оператора.

– Животное в подвале, видите? Лейшманиоз, лептоспироз, глисты, блохи… – мрачно вздохнула Анна Аркадьевна и повернулась к незаменимой Жутиковой: – Если в районе начнется эпидемия, то с вас первой спросят, милочка.

– Подвал подвергнем санобработке, – истово поклялась Жутикова.

…После ухода общественности и съемочной группы Жутикова, действовавшая от лица Анны Аркадьевны, призвала гастарбайтеров вести себя тише воды и ниже травы, отказаться на первое время от электрических плиток и готовки еды на них, а незаконного жильца Петровича вместе с его питомцем – немедленно выселить.

Вот так старик оказался на улице снова.

Все бы ничего – можно, например, поискать приют для бездомных, но с живностью туда не пускали…

– Эх, брат, обманул я тебя! – с горечью произнес Петрович, обращаясь к Марсу, пригревшемуся у него на груди под старым пальто. – И что ж теперь делать, ума не приложу… Не позволяет мне совесть тебя выбросить!

Старик брел по улице, разглядывая разукрашенные к Новому году витрины. Мимо бежали веселые, оживленные люди, взбудораженные близким праздником.

– Люди, возьмите котенка! – набравшись решимости, обратился к прохожим Петрович. – Хороший, ласковый, место свое знает. Сроду никого не царапал и не кусал, только играясь если… Возьмите, он счастье приносит!

– Ой, правда, какой хорошенький! – к старику подбежали две девушки. – Рыженький… Дедушка, вот сто рублей, больше у нас нет.

– Не надо мне ваших денег, – с досадой сказал Петрович. – Я хочу зверя в хорошие руки пристроить, не милостыню прошу. Возьмите!

– Нет-нет, мы не можем! – замахали руками девицы, засмеялись и убежали.

Петрович, не теряя надежды, принялся рекламировать Марсика другим прохожим.

И что получалось – все котенком восхищались, совали деньги, но брать зверя к себе отказывались.

Уже вечер приближался, похолодало. Надо было идти дальше, приют искать, а как это сделать с Марсиком на руках?

Петрович остановился у зоомагазина. Там, за стеклами, в клетке, весело прыгал попугай. «А что, это мысль. Попробую Марса сюда сдать!» Старик толкнул дверь – но та оказалась запертой. На стекле висело объявление – «30 декабря магазин работает до 18–00».

– Вот незадача… – Петрович сел на подоконник, чтобы передохнуть, подумать.

И тут к магазину подбежала дама средних лет – хорошо одетая, пахнущая дорогими духами, с лицом веселым и оживленным. Тоже подергала дверь, с досадой топнула ногой в замшевом сапожке:

– Закрыто… Что за люди, лишь бы не работать!

Тут Марсик высунул из-за пазухи голову, посмотрел на даму и сказал вопросительно, громко:

– Мяу?

Он вообще зверь был говорливый, склонный к долгим беседам. Его спрашиваешь – он отвечает, по-своему, конечно… За что Петрович особо своего рыжего друга уважал – ведь и поговорить с тем можно.

– Какая прелесть! – восхитилась дама. – Сколько?

– Что «сколько»? – удивился старик.

– Сколько стоит, говорю?

«Гм. Если Марса даром никто не брал, то, может, за деньги – купят?»

– Дорого беру, – подумав, изрек Петрович.

– Что за люди… Ведь это не ваш кот, а, поди, ворованный! – опять топнула ножкой бойкая дамочка. – Знаю я вас, проходимцев. Утащат, что плохо лежит, а потом торгуют себе на бутылку. У-ти пусечка моя, какая хорошенькая, мимимишечка рыженькая… Хозяева, наверное, ее по всему району ищут, с ног сбились, слезы льют.

– Это он. Мужик то есть. Марсом зовут. Вон, на ошейнике написано.

– Ошейник, да еще дорогой на вид… Конечно, украли животное!

– Десять тысяч, – сказал старик, чтобы уж наверняка посадить даму на крючок.

– Десять?! Да вы с ума сошли! Я в гости опаздываю, мне подарок нужен. А хозяйка еще накануне намекнула, что хочет либо йорка, либо мейн-куна, либо… ой, забыла. Ах, да, британца. Это ведь британец?

– А пес его знает! – пожал плечами старик, сроду этих слов не слышавший.

– Конечно, откуда вам знать… Я вот сейчас полицию позову, тогда все узнаете!

«Клюет!» – обрадовался Петрович. Не деньгам обрадовался, а тому, что дама всерьез нацелилась Марсика купить. И произнес осторожно:

– Ладно, давайте пять.

Дама нахмурилась. Еще раз подергала дверь, потом посмотрела на часы. Смешная какая… Наконец буркнула, сдаваясь:

– Пять так пять.

– Сговорились, – Петрович не без душевного сожаления передал Марсика даме. – Прощай, друг… Вы это, дамочка, берегите его!

– Да я не себе, я подруге кота покупаю! – отмахнулась дама, убегая прочь, в сияющий новогодними огнями сумрак.

«Вот ведь хитрюга, – подумал Петрович. – Сэкономила. Ведь известно ж, сколько тыщ настоящие, породистые животинки стоят… Ну и хорошо. Теперь хоть душа за Марсика болеть не будет! Не придется ему на улице жить…»

Дама не показалась ему злодейкой бесчувственной. Наоборот, живая и веселая, азартная. Поторговаться явно любит, но слово держит. Наверное, и подруга у нее такая же…

Как ни странно, но именно в этот момент, расставшись с Марсиком, Петрович вдруг вспомнил о младшем сыне, о Мите, которого не видел уже лет двадцать и не знал ничего о нем. Обычно старик вспоминал о старшем, о том, как Коля подло и жестоко обошелся с родным отцом. Еще вспоминал о жене, о доме в другом, далеком городе, о прежней счастливой и спокойной жизни… Нет, о Мите Петрович тоже вспоминал – но больше мельком, не задумываясь. «А ведь я его тоже из дому выгнал, на улицу, если честно к этому вопросу подойти, – в первый раз пришла в голову старику мысль. – И сам теперь без дома оказался. Так что все по справедливости получилось. Как там раньше-то говорили – мне отмщение, и аз воздам…»

Именно эта, самая простая и естественная мысль ни разу не приходила в голову старику. Почему? Загадка! А вот подумал, понял – и прямо не по себе ему стало… «Виноват ведь я перед Митей. Виноват и по преступлению наказание свое несу! Так мне и надо!»

Весь в расстроенных чувствах, Петрович хотел скомкать пятитысячную купюру и выбросить ее, но потом опомнился. На эти же деньги сколько дней еще жить можно, если разумно к делу подойти!

– А зачем мне такая жизнь… – сам себе с горечью возразил старик. Но потом новая идея пришла ему в голову. Раз судьба послала ему такую крупную сумму, то грех ее не использовать со смыслом. Например, можно пойти на автовокзал, купить билет – самый дешевый – и поехать в родной город. Часов пятнадцать всего на автобусе… Может, Коля еще ждет отца! Может, и Митю получится найти и попросить у него прощения… Столько дел еще не сделано, оказывается!

…Как ни странно, все у Петровича получилось. Подоспел к отправлению автобуса, и денег как раз хватило – поскольку рейс был, что называется, «левый». Публика соответственно – самая простая, так что Петрович не чувствовал себя во время поездки изгоем.

31 декабря, около 12 часов дня, старик оказался в своем родном городе, который покинул много лет назад. Не без волнения Петрович шел по знакомой, центральной улице, ведущей от автовокзала к дому. Многое изменилось – построили новые дома, открыли торговый центр, появились пешеходные переходы… «А что, налаживается жизнь!»

Вот и тот самый дом. Родной дом.

Петрович зашел внутрь, поднялся на свой этаж. Нажал на кнопку звонка. Дверь открыла незнакомая женщина.

– Вам кого, дедушка? – строго спросила она.

– Мне бы Колю. Коля дома?

– Коля? Тут такие не живут. Ошиблись! – женщина хотела закрыть дверь.

– А Нина? А Риточка с Валечкой?

– Минутку. Вы о тех жильцах, что раньше здесь были прописаны? Они уехали.

– Куда? Адрес не дадите? – с надеждой спросил Петрович.

– А-а-адрес? – протянула женщина. – Нет, не дам. Я его и не знаю. Они ведь все в Канаду уехали. За лучшей жизнью, – с усмешкой произнесла женщина и захлопнула перед ошеломленным Петровичем дверь.

– Стойте, стойте… А Митя? Может быть, вы про Митю что-нибудь знаете? – опомнившись, с отчаянием закричал Петрович, барабаня в дверь.

Несколько секунд за дверью была тишина, потом щелкнул замок и дверь снова открылась. Женщина сунула Петровичу сторублевую бумажку:

– Вот. Больше не дам. И не буяньте тут, а то полицию вызову. Не знаю я, где ваш Митя. Я ничего не знаю. Я совершенно посторонний человек, к вашим знакомым не имею никакого отношения.

И опять захлопнула дверь. Петрович, окончательно сбитый с толку, спустился по лестнице, вышел во двор.

«В Канаду уехали… Ну да, а что такого? Коля всегда хотел лучшей жизни. Мы ему с Галкой твердили – ты у нас особенный, ты достоин лучшего!»

И тут Петрович вспомнил, что сегодня 31 декабря. Тот самый день… «Что же, не зря я сюда приехал!»

…К счастью, кладбище никуда не исчезло. Только разрослось сильно. Старик с трудом нашел знакомый участок, родную для него могилку. Не стряхивая снега, сел на деревянную лавку, задумался. «А вот не пойду больше никуда. Останусь здесь! Навсегда».

Сколько прошло времени, Петрович не знал. Час, два? Серое небо на западе постепенно розовело – это из-за плотной пелены облаков выплывало заходящее солнце. Холода не чувствовалось. Только спать сильно хотелось.

Хруст снега неподалеку. Незнакомый голос:

– Эй, товарищ… Ты что тут делаешь?

Петрович приоткрыл глаза – напротив, за оградой, стоял мужчина лет сорока, с военной выправкой, плотный, в добротной куртке-«аляске», из-под капюшона было видно суровое, румяное – в тон заходящему солнцу – лицо.

Петровичу этот человек был совершенно не знаком.

Но мужчина в «аляске» вдруг заволновался, сделал шаг вперед, всмотрелся. И произнес с удивлением:

– Папа?.. Папа, ты? Папа, это я, Митя. Ты меня помнишь?..

* * *

– Марсик, нельзя! – с ужасом закричала Светлана. И принялась полотенцем отгонять котенка от новогодней елки. Этот рыжий безобразник был в полном восторге от мишуры – тянул разноцветные гирлянды лапами, грыз провода (к счастью, не удалось ему их перегрызть!). А вчера вечером, кстати, Марса уже стошнило на ковер серебристым «дождиком».

Котенок отпрыгнул в сторону и принялся охотиться на помпоны из страусиных перьев, украшавшие домашние тапочки Светланы.

– Марсик, нет!

…Тапочки, между прочим, были куплены в ЦУМе. Хоть и со скидкой в 50 процентов, но совсем недешевые. От известного итальянского дома моды. Даже дома, даже в мелочах – важен стиль. Пусть это и домашние тапочки, но они – на шпильке, из синего бархата, украшены натуральными перьями. Эти тапочки идеально подходили к домашнему платью Светланы из переливчато-синего бархата, с рисунком под «леопарда». Платье, кстати, было привезено в прошлом году с распродажи в Милане, куда Светлана ездила с Люсей. Прекрасное время. Забыв обо всем на свете, подруги бегали по магазинам и покупали, покупали… Светлану с Люсей начальница отправила в командировку по обмену опытом.

Потом, правда, уволила, когда на подружек донесла третья командировочная, старая дева Мурашова. Гореть ей в аду, этой Мурашовой! Теперь Светлана работает секретарем на ресепшене, выдает пропуска и отвечает на телефонные звонки – скука! А вот Люся устроилась неплохо – продавцом элитной косметики…

Кстати, рыжего хулигана подарила именно Люся. Котенок, конечно, красивый, шикарно выглядит – рыжий, нет, даже оранжево-рыжий, огненный мех, глаза изумрудного цвета, но кто же знал, что от животного столько беспокойства!

Светлана давно мечтала о домашнем питомце. Котике или маленькой псинке. Та же бывшая начальница укоряла – тридцать лет, а ни котенка, ни ребенка… Конечно, не стоило прислушиваться к словам глупой тетки, но… Порой ведь и дураки говорят умные вещи?

В самом деле, девушке жить одной, совсем одной (ну ладно там без мужа, бойфренда, но даже без живого существа рядом) как-то странно. Словно Светлана – совсем уж холодная, неуживчивая особа, не способная никого любить. Ленивая эгоистка.

А это неправда. Светлана была живой, доброй, впечатлительной девушкой, и замуж она не прочь. Проблема заключалась в том, что нормальных мужчин, с которыми хотелось бы связать свою жизнь, вокруг не наблюдалось. Нет, с нею часто знакомились, но дальше одного-двух свиданий дело не двигалось. Наваждение какое-то! Впрочем, девушка не переживала: тридцать лет – не приговор, еще все впереди.

…Осенью она случайно познакомилась в Интернете с иностранцем. Наполовину француз, наполовину русский, жил в Париже. Сначала просто болтали на одном форуме, как друзья, потом Жан стал рассыпаться в комплиментах. Признался, что ему не интересны расчетливые и суховатые француженки, что он ищет родственную душу, человека, с кем можно поговорить, женщину романтичную и тонкую, веселую и азартную.

Слово за слово – начался виртуальный роман.

Жана эта любовная переписка распалила настолько, что он не выдержал и заявил – лечу на встречу со своей судьбой! Он сообщил Светлане, что прибудет в Россию девятого января.

Поселится в гостинице, а в первый раз они со Светланой встретятся на нейтральной территории, в каком-нибудь ресторане. И, главное, пока никаких обещаний, надежд, планов! Просто встретятся, посмотрят друг на друга – а там видно будет.

Конечно, француз деликатничал, боялся спугнуть девушку своим напором… А еще, возможно, побаивался, что виртуальная знакомая в реальности окажется, например, дурнушкой. Он, конечно, ни слова о том не сказал, но Светлана догадывалась – поскольку сама опасалась чего-то подобного.

Словом, обоим было и боязно, и интересно планировать будущую встречу!

Что касается Светланы, то она точно знала, что уж она-то Жана не разочарует.

Надо только подготовиться соответственно, прихорошиться, одеться…

Нарядов у Светланы, слава богу, было много. Три шкафа – один, в коридоре – с верхней одеждой и два шкафа в комнате – с летней и зимней. Брюки, юбки, блузки, водолазки, маечки, свитера, топы, строго распределенные по комплектам, отдельно висящие костюмы – офисные и спортивные… Коробок с обувью на все случаи жизни – от пола до потолка, все подписаны и пронумерованы, с подробнейшими инструкциями – что с чем носить. Сумки – по цветам, сезонам, погоде и настроению. Хоть в пир, хоть в мир, хоть на премьеру в Большом, хоть на деревню к дедушке, картошку копать.

Итак, Светлана принялась перебирать одежду, но вдруг с ужасом обнаружила: при всем богатстве выбора наряда для свидания с Жаном – не было! То есть полно всяких романтичных блузочек, игривых юбочек и изящных платьиц, способных очаровать на первом свидании мужчину отечественного разлива, но – нет наряда, пригодного именно для встречи с Жаном. То есть ничего нет для свидания с иностранцем, приехавшим в снежную Россию специально ради прекрасной незнакомки…

Несколько минут отчаяния испытала Светлана, стоя над ворохом вываленной прямо на пол одежды… А потом ощутила азарт и необыкновенный подъем.

Она решит эту проблему и не просто поразит Жана своей красотой, она буквально сразит заморского гостя!

Был разработан план на основе статей в Интернете о последних тенденциях моды, касаемых одежды, макияжа, причесок, цвета волос и образа жизни.

Во-первых, надо срочно перекраситься в шатенку. Русые волосы – хорошо, но банально. Волосы надо еще выпрямить, колорировать и ламинировать.

Во-вторых, надо платье. Именно платье! Цветом – не яркое, не вызывающее, но и не черное. Не пошлое розовое, но и не утомительно-голубое. Серый? Нет, серый скучен. Желтый слишком экстравагантен, зеленый – чересчур на любителя, красный – вообще не обсуждается. А вот синий, оттенок индиго, чуть сизоватый – да, самое оно… Как раз под цвет волос. Платье до колен, по нашим грязным зимам в макси не походишь. Соответственно, в-третьих, нужны высокие сапоги, но, упаси бог, не пошлые ботфорты, а нечто изящное и скромное…

Словом, образ должен быть женственным и утонченным, но ни в коем случае не слащавым, не агрессивным.

Да! И, в-четвертых, надо завести домашнее животное, какое-нибудь мелкое и удобное в обращении. Бывшая начальница права – девушка с кошечкой или собачкой выглядит нежнее и трепетней. Трогательней и беззащитней. Любовь к животным, безусловно, украшает, играет на имидж. Да и вообще, наверное, самой веселее жить будет с пушистым комочком рядом!

Поиском этого самого пушистого комочка Светлана озаботила Люсю, а сама принялась охотиться за волшебным платьем…

Люся сработала оперативно – Новый год Светлана встречала уже с котенком, месяцев четырех, наверное, и довольно породистым. На вид. Документы у зверя отсутствовали, но какая разница, как будто документам в наше время можно верить!

Забавный, милый, очень игривый котенок с изумительными зелеными глазищами, по кличке Марсик – это имя было выгравировано у него на ремешке.

Правда, особо возиться с Марсиком было пока некогда – до приезда Жана оставалось несколько дней. А надо было еще столько сделать, столько купить! С одной стороны – хорошо, как раз наступило время скидок, а у всех людей – каникулы, можно хоть с утра до ночи по торговым центрам ходить. С другой стороны, в новогодние праздники практически все магазины и салоны красоты не работали… А потом опять выходные, связанные уже с Рождеством!

Словом, на подготовку ко встрече с Жаном оставалось буквально дня три-четыре.

* * *

Марс чрезвычайно не любил перемены. Только привык к одному месту, к одним людям, и вдруг – бац! – опять непонятные перемещения.

Но делать нечего, надо приспосабливаться.

…Сейчас Марс оказался в компании с молодой одинокой дамой по имени Светлана. И возраст, и семейные связи людей Марс уже умел угадывать с первого раза, равно как характеры тех, кто жил с ним рядом.

Так вот, новая хозяйка оказалась женщиной доброй, правда, уделяла котенку мало внимания. Уж он и висел на шторах, стараясь ее развеселить, и лез к ней на колени, и ловил ее за ноги, и выпрыгивал из-за угла, и ночью ложился рядом, чтобы спеть свою Волшебную песню – и все никак.

Светлана была рядом, но – словно одна.

При этом ее Защитное поле сияло ровным золотистым блеском, и ни единой прорехи в нем не замечалось. Удивительно – но Марс еще не встречал в своей жизни у людей столь крепкого и сильного Защитного поля, как у Светланы.

У всех, кого знал Марс, поле виделось либо истонченным, либо с прорехами, более или менее явными. Поэтому своей Великой задачей котенок считал – помогать людям, лечить их Защитное поле, латать прорехи и соединять с Защитными полями других людей – ведь чем больше людей собралось внутри одного поля, тем крепче оно.

Но случай со Светланой казался Марсу загадкой. Ее Защитное поле не соединялось с Защитным полем Марса, ну никак.

Правда, если вспомнить, с чем-то подобным Марс уже сталкивался. Жора! Жора, один из первых людей, с которыми свела котенка жизнь. Жора тоже не желал ни с кем объединяться – ни с Марсом, ни с Олесей, ни с Леной… Хотя у Жоры была огромная прореха в этом самом поле, сквозь которую уходили все его силы и здоровье.

Жора мучился, страдал, но отвергал всех окружающих.

Но Светлана, в отличие от Жоры, не страдала. От нее исходили волны добра и спокойствия, уверенности и оптимизма. Нет, в данный момент ее что-то беспокоило, она волновалась, но, в сущности, ничего опасного, как подсказывал Марсу его опыт. Такого не бывает, чтобы люди совсем не переживали. Так почему же Светлана отвергала Марса? Жила рядом, но не с ним, а словно в стороне?

Котенку, привыкшему находиться в центре внимания, переносить такое безразличие было невыносимо. И он решил, что, наверное, не все еще умеет в этой жизни. И надо найти подход к своей новой хозяйке – пусть не сразу. А постепенно. Они же теперь вместе, они могут стать еще счастливее!

И он решил наблюдать за Светланой. Возможно, ей удается создавать Защитные поля с другими людьми? Нет, скоро понял Марс. В дом приходила другая женщина, Люся – та самая, которая и принесла котенка сюда, вероятно, подруга Светланы, поскольку между ними никакими родственными связями и не пахло. Они сидели рядом, эти две женщины, говорили о чем-то, но их Защитные поля – не соединялись никак. Люся вроде и тянулась, и была готова соединиться. Но поле Светланы сияло ровно и ярко и отталкивало поле Люси.

Если уж на то пошло, то Марс скорее бы согласился жить у Люси. Вот Люся и возилась с ним, и гладила, и тискала, и с наслаждением слушала Волшебную песню, которую ей заводил Марс, и любовалась котенком, когда он играл перед ней…

Марс ужасно радовался, когда в дом приходила Люся!

А потом он вот что заметил, странное. Когда Светлана прикасалась к одежде (а люди без одежды не могли, это Марс тоже уже понял, шерсть-то у них, бедняг, совсем не росла!), то одежда словно искорками начинала поблескивать.

Получается, новая хозяйка Марса пыталась объединить свое Защитное поле с… одеждой? Не с другими людьми, не с живыми существами вроде Марса, а с неодушевленным предметом, вещью?

Значило ли это, что бедняжка Светлана сильно мерзла и потому полностью зависела от одежды? Но не проще ли тогда залезть в шкаф и сидеть там, в тепле, среди всех этих платьев и брюк, словно в уютной норке?

Но нет, и это не складывалось. Светлана в шкафу и не думала сидеть, доставала из его недр всего несколько тряпочек и натягивала их на себя. И, что самое обидное, Марса-то она в свои шкафы не пускала! А так приятно – спрятаться в шкафу… Марс обожал шкафы, ящики, коробки, диванные щели – словом, все эти места, куда можно было протиснуться и там затаиться.

Когда Марс пытался в очередной раз лапой открыть шкаф, то Светлана хлестнула его полотенцем. Не больно, но обидно. Вообще она частенько себе это позволяла…

Может, стоило ей написать письмо? Но Марс все еще помнил историю с Жорой. Оказывается, кошачьи послания не всем нравятся! Да и к тому же Светлана и обувь свою прятала по коробкам и шкафчикам – просто так письмо ей и не напишешь. Не на чем.

Однажды Светлана прибежала домой, буквально светясь от счастья. И достала из сумки очередную одежку. Новую. Ну тряпка тряпкой, висела до того не пойми где, и пахла эта тряпка не пойми чем – принюхался издалека Марс. Чужая, еще не ставшая родной вещь. Честно говоря, котенок не понял эйфории, в которой находилась Светлана.

Защитное поле вокруг хозяйки переливалось искрами, втягивая в свое пространство новое платье.

И Марса это очень обидело. Получается, Светлане какая-то тряпка дороже всего? Дороже его, такого необыкновенного и милого рыжего котенка? И из-за этого платья она не обращала на него внимания?! А ведь он, именно он должен быть главным в доме, центром всеобщей любви!

Марс ходил, дулся, тряс недовольно хвостом. Он ревновал…

А Светлана все прыгала перед зеркалом в новом платье. Марс отправился на кухню, нехотя принялся лакать воду из подтекающего крана.

Потом услышал, как хлопнула входная дверь. Опять ушла…

Расстроенный и недовольный, Марс поплелся в комнату.

Вошел и опешил. Платье – вот оно, лежало на самом видном месте, на диване. Вероятно, Светлана забыла спрятать его в шкаф.

Марса всего так и передернуло. Он издал боевой клич и с разбегу запрыгнул на диван. Жадно обнюхал платье.

Запахи раскрывались один за другим, от последнего к первому – поэтому историю передвижения платья можно было легко проследить. Пахло бумажным пакетом и улицей. Потом каким-то большим закрытым помещением, в котором к платью прикасалось множество людей, в основном женщины – их судьбы и истории читались крошечными яркими вкраплениями. Затем запахло подвалом – очень знакомый запах, точно так же пахло в том месте, где Марс жил с Петровичем. Отпечатки рук какой-то женщины – она теребила ткань в руках, выворачивала ее, соединяла детали при помощи стрекочущей железной машинки (а, ну понятно, давно-давно Марс видел подобную машинку у Лены, одной из первых хозяек). Именно так люди создавали себе одежду. Шили. Кстати, та женщина, что шила платье Светлане, сильно болела. Что-то с желудком – вот он, едва различимый, тонкий-тонкий оттенок запаха, связанный с печенью, с резким спиртовым запахом… А, это тоже понятно – люди любят есть и пить всякую дрянь, которую не в состоянии их организм переварить! Какие-то самоубийцы, честное слово.

Марс фыркнул. Потрогал платье лапой. Что в нем особенного, почему Светлана так любит эту вещь, что за тайна такая? Он пожевал ткань. Потом перекувырнулся на платье, поелозил. Принялся тянуть ткань коготками – а вдруг там, изнутри, спрятан еще один, новый запах, который и станет отгадкой?

Словом, Марс исследовал платье Светланы по полной программе.

Но ничего особенного не нашел. Это чрезвычайно расстроило котенка. Он отправился в коридор и занялся тем, что всегда его успокаивало и отвлекало.

Там, в коридоре, были очень интересные стены, вернее – обои на них, по которым легко карабкаться вверх. Марс вообще очень любил поверхности, позволяющие лазить вверх. Это каждый раз – испытание, азарт. Доберешься до потолка или нет? А там, на высоте, и страшно и приятно смотреть вниз и гордиться собой, таким ловким и бесстрашным…

* * *

В салоне работала Ирочка, одна из лучших мастериц. Пока она приводила волосы клиентки в порядок, Светлана болтала. Рассказала парикмахерше о Жане, о свидании, которое состоится как раз завтра, о поисках нужного образа…

Ирочка ахала и, щелкая ножницами, иногда успевала втиснуть пару фраз в монолог Светланы:

– …И правильно, что мы вам цвет волос поменяли. Сейчас еще кончики чуть-чуть подровняю. Да, а сапоги где искали? На Киевской, в том большом торговом центре? А платье какого цвета? И где? На Тверской? И в каком магазине? Ой, там, наверное, дико дорого! Хотя да, если со скидкой… Да, да, оно того стоило. И уж лучше в фирменном магазине, да!

Светлана вышла из парикмахерской довольная, взволнованная. Она еще никогда не испытывала подобного умиротворения. Но сейчас, кажется, девушка выглядела идеально. Цвет волос, их длина, блеск и форма… Надо дома еще раз примерить платье, чтобы убедиться в том, что образ ее стал законченным, совершенным.

…Вошла в квартиру.

Марс бросился ей под ноги.

– Кыш, не до тебя… – отмахнулась Светлана. – Дай хоть раздеться!

Она спрятала свои сапожки в специальный шкафчик для обуви, а дубленку – в отдельно стоящий шифоньер для верхней одежды. Уж до всего этого богатства Марс не доберется, точно.

Подняла голову, заметила обои в лохмотьях. Кажется, лохмотьев стало гораздо больше. И настроение ее немного испортилось. Этот паршивец опять по стенам лазил! Вот так один раз по стенам полазит, другой – и хоть заново ремонт делай. Ну кто же знал, что от котенка будет столько убытка… Может, съездить к ветеринару и удалить Марсу когти? Это, пожалуй, дешевле, чем ремонт! Всего не предугадаешь, заведя домашнее животное.

Светлана зашла в комнату, огляделась – ну хоть тут обои не пострадали… А это что там, на полу, какая-то тряпка, что ли?

Сердце у девушки екнуло. Полная тревоги, она нагнулась, подняла с пола… свое платье, добытое с таким трудом.

Куча магазинов, бездна времени, проведенного в примерочных… Цвет индиго, нужный размер, подходящая длина, адекватная цена, не молодежный и не бабский фасон, тонкая грань между здравым смыслом и романтизмом, не кричащее, но полное намеков… Как раз для первого свидания…

Ее идеальное платье.

Теперь оно было полностью погублено. Затяжки, дыры, шерсть, какие-то пятна. Кот его грыз, что ли?

– Вот гад… – обреченно прошептала Светлана. – И я тоже дура. Ну вот так всегда!

Она ведь тоже была виновата в произошедшем. Всего, конечно, предугадать не смогла, заведя в доме котенка, но уж о своих вещах помнила всегда, прятала их, что одежду, что обувь… А тут вдруг забыла. О главном забыла – спрятать свое идеальное платье. Наваждение.

И ведь ничего не объяснишь этому рыжему паршивцу. Наказать? Как?

– Усыплю. Вот сейчас поеду в ветеринарную клинику и усыплю тебя! – едва сдерживая рыдания, сказала Светлана. – Марсик. Иди сюда, кому сказала? Кис-кис-кис!

Но котенок, словно почувствовав угрозу, со всех ног улепетывал от хозяйки. Пока Светлана гонялась за ним, то окончательно ожесточилась сердцем. Она решила избавиться от Марса.

Усыпить, убить. Но усыпить его – как-то слишком просто. Он ничего не почувствует, не поймет. А разве это наказание? Светлане непременно хотелось отомстить. Она страдает, пусть страдает и этот рыжий негодяй. Отдать его кому-то, например, Люсе? О, это не месть, это благо для Марса, а надо, чтобы он непременно страдал.

Поэтому – не проще ли выгнать кота на улицу? С одной стороны, Светлана не будет чувствовать себя жестокосердной преступницей, убийцей, с другой – Марс понесет наказание по заслугам.

– Кис-кис-кис… Ага, попался! – Светлана схватила Марса за шкирку и одним движением затолкала его в «переноску».

Оделась снова, выскочила на улицу.

Пробежала пару кварталов, потом увидела гаражи, свернула за них. Никого вокруг. Тихо, темно, лишь одинокий фонарь горит на том конце пустыря… Светлана открыла дверцу у переноски, вытряхнула Марс на снег. Топнула ногой и крикнула:

– Кыш!..

Отбросила «переноску» в сторону. И больше – никаких животных в доме! Это все Люська, авантюристка, виновата, подарила рыжего бандита!

…С Жаном Светлана так и не встретилась. История с испорченным платьем буквально ее подкосила. Да, в шкафах у девушки хранилось еще много замечательной одежды, она вполне могла себе подобрать нужный комплект для свидания… но что с того? Настроение у Светланы было ужасное – словно кто из родных умер, ни до чего…

Вместо себя она отправила на встречу с Жаном Люсю и поручила подруге придумать какую-нибудь правдоподобную историю – почему сама не смогла прийти…

* * *

– Платоша, не уходи далеко. Минут через десять поедем…

– Ага, – сказал Платон и, засунув руки в карманы куртки, вприпрыжку побежал вдоль гаражей. Отец с матерью в это время складывали вещи в багажник машины.

…В соседнем ряду женщина прогревала двигатель у внедорожника. Рядом бродил мальчик лет десяти-одиннадцати (примерно возраста Платона), в оранжевом комбинезоне, старательно оставляя за собой борозды в снегу.

– Привет. Я Платон. А ты кто? – Платон снял перчатку, протянул руку незнакомцу в оранжевом.

– Руслан, – тот охотно пожал протянутую руку. Кивнул на женщину, с задумчивом видом сидящую во внедорожнике. – Это моя мама.

– А вон мои!

– Куда едете? – спросил Руслан.

– Мы? В аэропорт. Швейцария, горные лыжи, сноуборд и все такое.

– Везет, – шмыгнул носом Руслан. – А мы с матерью в «Ашан». Три часа кошмара…

Они, не сговариваясь, зашагали рядом.

– Гляди! Вон там, между гаражей.

– Кошара… Рыжий такой!

– Снежком добросишь?

– Не фиг делать.

– А ты с той стороны бросай.

Снежки полетели с обеих сторон, стремительно и почти без остановки.

Рыжий котенок-подросток заметался в замкнутом пространстве, не зная, куда ему бежать. Сзади возвышалась стена, с обеих сторон – стены гаражей, а снаружи стояли мальчишки.

– Попал!

– И я попал!

– Кто больше попадет, тот победил.

Бац, бац, бац! Несколько снежков подряд попали в животное. Рыжий котенок метался из угла в угол и истошно мяукал…

– Платон, ты где? Опаздываем. Плато-он!

– Руслан! Руслан, пора ехать… – звали родители мальчиков, но те ничего не слышали и не замечали, с азартом забрасывая котенка снежками.

Не заметили и того, что позади их встала женщина неопределенного возраста, в сером потрепанном пуховике, голова замотана в платок, в валенках…

Несколько секунд женщина с ужасом наблюдала за происходящим, потом пришла в себя и закричала:

– Да что же вы делаете, звери! Руки бы вам оторвать…

Мальчишки враз опомнились. Оглянулись, а женщина продолжала громко кричать на них.

В этот момент прибежали и родители обоих мальчишек и с ходу, не разобравшись, принялись кричать уже на женщину – как смеет та оскорблять их детей?!

– Да вы посмотрите, что они делают, живодеры!

– А ты кто такая, что тебе надо? Чокнутая, оборванка, сама на детей напала!

Шум, гам. Прибежали еще люди (выходной, кто погулять вышел, кто тоже в поездку на машине собрался, кто просто мимо шел), и скоро толпа на небольшом пятачке между гаражами разделилась на две равные половины – одни поддерживали родителей мальчиков, другие – женщину в сером пуховике, защитницу животных.

– Буржуи совсем обнаглели… Откуда у вас деньги на гаражи? Я вот свой «жигуль» возле помойки ставлю!

– Пить надо меньше, вот и деньги будут!

Скандал медленно, но верно клонился к драке.

О женщине в пуховике уже все забыли. Она же наклонилась, протянула руку и позвала:

– Кис-кис-кис… Бедный ты мой, хороший. Иди сюда.

Рыжий котенок, жалобно мяукая, осторожно шагнул к ней навстречу. Потом еще шагнул. Женщина подхватила котенка на руки, прижала к себе.

– Милый ты мой, несчастный. Досталось тебе. Но ничего, я тебя в обиду не дам.

* * *

…Эту ночь Марс провел под машиной, дрожа от холода. Но утром пришел человек, сел внутрь, огромная груда железа зарычала, затряслась вся… В ужасе Марс бросился прочь, протиснулся сквозь какую-то щель, свернул за угол и… оказался в ловушке.

Машина – та, под которой прятался Марс, только что уехала. А зато напротив, преградив пути к отступлению, стояли двое людей. Молодые, дети совсем, мужского пола. В сущности, если сравнивать кошачий возраст с человечьим, то мальчишки были ровесниками Марса. И в мальчишках горел азарт охотников. Азарт преследователей. От них буквально волны шли: «Догнать! Поймать! Не отпускать!»

Марс, уже обладавший кое-каким опытом жизни с людьми, замер. Он, сам прирожденный охотник и любитель азартных догонялок, понимал, что стать объектом охоты – не очень хорошо… Но – насколько нехорошо?

И в тот же момент ощутил на своей шкуре, насколько. Удар, обжигающий холодом и болью, резкий, сильный… Еще удар! Марс метался из стороны в сторону в замкнутом пространстве, пытался подпрыгнуть, увернуться.

Страх. Отчаяние. Боль.

Мальчишки забрасывали Марса ледяными комьями, и было ясно – эти двое не остановятся, им нравится то, что они делают. По-хорошему, надо было броситься вперед, проскользнуть между мальчишками и удрать куда подальше. Но Марс почувствовал, что упустил момент, боль от многочисленных попаданий ослабила его. Они, эти двое, все равно его поймают, не дадут проскользнуть мимо.

Марс уже не знал, к чему готовиться и что делать, но внезапно пытка прекратилась, ледяные камни уже не летели в него.

Зато в проходе между гаражами появился еще один человек. Женщина, и немолодая. Она закричала на мальчишек. А еще через несколько мгновений появились другие люди. Они все вдруг тоже принялись кричать и спорить между собой, и от всех них исходили волны раздражения.

Чего еще ждать от этих странных людей?

Дрожа и поджимая лапы, Марс медлил, выжидая. Потом та самая женщина, которая кричала на мальчишек, позвала Марса.

Она звала именно его, именно к нему обращалась. И от нее уже исходили волны добра в сторону котенка. Получается, именно она спасла Марса от пытки.

К ней. Наверное, надо к ней?

И Марс сделал один неуверенный шажок. Потом еще… Он шагнул прямо в руки к женщине. Та подняла его, спрятала у себя на груди, под теплым пальто… Совсем как Петрович когда-то! Вот есть же на свете хорошие люди, есть!

Избитый, насквозь промерзший, Марс ощутил к этой женщине невиданное чувство благодарности и любви.

Чуть отогревшись, успокоившись, он завел для этой женщины свою благодарную Волшебную песню. Кстати – от женщины пахло кошками. Она вся была пропитана этим запахом, словно тысяча кошек побывала у нее на руках… Может, это Великая Кошачья Мать была?

Да и куда новая хозяйка несла его? В свой дом?

Если так, то, наверное, это должен быть замечательный дом. В котором Марсу будет тепло, хорошо и сытно. Из этого дома рыжего котенка уж точно не выкинут обратно на улицу!

* * *

По узкой московской улочке, между домами, барахтаясь в снегу, который забыл вовремя убрать дворник из ближнего зарубежья, едва тащилась хорошенькая малолитражка зеленого цвета, больше напоминающая карамельку, нежели машину.

В малолитражке рядом с водителем сидела женщина неопределенного возраста. Длинные белые локоны были продуманно разбросаны поверх норкового полушубка, лицо – смуглое от солярия, губы – ярко-розовые, а еще накладные ресницы козырьком, отбрасывающие тень на половину лица, и в ушах, несмотря на ранний час, роскошные бриллиантовые серьги.

Машина лавировала между сугробов, а женщина в разных ракурсах и при разном освещении казалась то двадцатипятилетней девушкой, злоупотребившей косметикой, то семидесятилетней ухоженной дамой.

Но если присмотреться и напрячь память, то можно было узнать в женщине певицу Злату, популярную в 90-е годы. Что касаемо возраста, на самом деле Злате не так давно исполнилось пятьдесят семь, но она бережно хранила и поддерживала свой образ куколки-нимфетки.

За рулем малолитражки сидел Богдан Богданов, муж и продюсер певицы.

Их браку был уже не один десяток лет, и мало кто из пар отечественного шоу-бизнеса мог похвастаться столь верным и долгим союзом. Богдан Богданов обожал свою супругу, баловал и лелеял ее – поскольку детей у супругов не было, то Злата заменяла Богдану и ребенка.

– Златочка, смотри, это не наша Алевтина?

– Где? Точно, она! Только не сигналь, ты ее испугаешь, Богдаша!

Малолитражка напряглась, вырвалась из очередного снежного заноса и скоро догнала женщину в сером пуховике, которую супруги называли Алевтиной.

– Алечка-а! – опустив стекло, пропела нежным голосом Злата.

Женщина в пуховике, как раз собиравшаяся войти в подъезд, вздрогнула и обернулась. Улыбнулась радостно:

– Ой, Злата! Богдан!

Мужчина вышел из авто (обнаружилось, что он невысокий, плотненький, в пальто до пят, напоминающем то самое, знаменитое, шаляпинское пальто с известного рисунка), открыл дверцу, протянул руку супруге. Злата выпорхнула из салона и, кокетливо перебирая тонкими, настоящими девичьими ножками в белых высоких сапогах, побежала к Алевтине, расцеловала ту от души. Со стороны странно смотрелся поцелуй этих двух женщин, столь непохожих.

– Ой, кто там у тебя? – засмеялась Злата.

– Котик, – Алевтина достала из-за пазухи рыжего котенка-подростка, умело повертела перед собой. – Мальчик. У него ошейник есть.

– Ну-ка, ну-ка, что там написано… Марс. Его зовут Марс! – захлопала в ладоши, обтянутые нежными замшевыми перчатками, Злата. – Богдаша, какая прелесть, котика зовут Марсик!

К женщинам спешил Богдан – он с трудом тащил за собой два огромных мешка:

– Уф… Потерялся, что ли, ваш Марсик?

– Да прям! – помрачнела Алевтина. – Видно же – выбросили. Среди гаражей мыкался. Еле спасла. Его мальчишки чуть насмерть снежками не забили.

– Звери… – побледнев, поникла Злата. – Какие же звери. Знали бы их родители…

– Знали! Они рядом были, между прочим, – презрительно бросила Алевтина. – Чуть меня сами не убили за то, что я посмела их деткам замечание сделать.

– Да, да, да! Я не удивляюсь. Какие родители, такие и дети. Хотя не угадаешь, кого вырастишь… Слава богу, меня это «счастье» мимо обошло. Я не представляю, если бы мой ребенок такое стал вытворять! Все эти разговоры, что материнство – это святое, на самом деле… – Злата не успела договорить, поскольку в этот момент из подъезда выскочил мужчина в халате, тапочках на голые ноги.

– А, вот ты где… Не уйдешь, зараза! – заорал он и бросился к Алевтине, растопырив руки – с явным намерением задушить ее. – Я тебя предупреждал ведь!

Богдан бросил мешки и побежал наперерез. Разогнавшись тараном, обхватил мужика в халате и повалил того в сугроб.

– Ну все, беги! – прошептала Злата и на прощание еще раз поцеловала Алевтину. – Ты святая женщина, да хранит тебя Бог.

Алевтина заторопилась к дому, а Злата принялась быстро-быстро крестить ее спину. Когда подъездная дверь хлопнула за спиной женщины, Злата крикнула мужу:

– Богдаша, отпусти его! Алечка ушла!

Из сугроба резво вынырнул Богдан.

– Мешки заноси. Скоре, скорее, пока эти не набежали! – отчаянным шепотом закричала Алевтина.

Богдан уже несся с мешками к подъезду.

Злата тем временем храбро преградила путь мужчине в халате. Тот вылез из сугроба, держа в руках свои тапочки.

Надел их. Отряхнул с халата снег, уткнулся в Злату.

– А, это ты, старая свиристелка, – с ненавистью произнес мужчина. – Это ты масла в огонь подливаешь…

В это время где-то сверху открылось окно и чей-то женский голос, полный ненависти, разнесся над снегами:

– Негодяи! Опять к ней с мешками приехали!

Распахнулось другое окно:

– Вася, задержи их! Я телевидение вызвал! Пусть вся страна узнает, в каком аду мы живем! И пусть посмотрит на эти старые песни о главном… Которые этой ведьме Альке помогают!

Рядом со Златой бухнулась на припорошенный снегом асфальт маринованная помидорина. Женщина ойкнула и засеменила к машине. Быстро скользнула в салон и принялась салфеткой оттирать помидорный след с сапожек.

Скоро появился Богдан, плюхнулся на сиденье, нажал на газ:

– Едем! Они там сейчас все из квартир выскочили, я думал, растерзают меня…

* * *

Женщина, которую другие люди звали Алевтиной, вытащила Марса из-за пазухи и поставила на пол.

Марс попытался вдохнуть в себя густой, плотный воздух и… едва не закашлялся. В легких его запершило – словно в них попала вода. Он примерно мог предполагать, что попадет в дом Великой Матери Кошек, но никак не ожидал, что соплеменников окажется столь много. Вернее, столь много – на столь невеликом пространстве!

Вокруг него прыгали, бегали, скакали, дрались – множество котов, кошек, котят. Кто-то спал, кто-то вылизывал себя, кто-то точил когти о стены.

Марс был ошеломлен. Он не знал, что ему делать, как реагировать, куда идти. Какой-то кот на ходу обнюхал его и дал затрещину, другой лениво отогнал – «не видишь, я тут отдыхаю, не мешай!», стайка совсем крошечных котят попалась Марсу на пути – он сам растерянно их обнюхал и попятился назад. Его мозг не мог справиться со столь огромным количеством информации, выраженной в запахах.

А они говорили о многом. О возрасте обитателей этого дома – о старости и юности. О зрелости и жажде любви. О неукротимой ненависти и мести. О болезнях. О скуке. Об азарте охотника…

Марс пока не знал, ликовать ему или опасаться чего. Соплеменники соплеменниками, но не все они были рады явлению чужака.

Марс попятился, случайно толкнул кого-то. Оглянулся – кот серого цвета, молодой еще, но старше и сильнее Марса. Серый зашипел на Марса угрожающе…

Марс, не желая ввязываться в драку с Серым, явно превосходящим его по силе, метнулся в сторону. Притаился, замер под стулом, наблюдая…

Серый вертел головой в разные стороны – вероятно, не считал конфликт с рыжим котенком-подростком исчерпанным и теперь искал своего противника.

Ничего хорошего Марс от нового столкновения не ожидал, ощущая волны агрессии.

Но, к счастью, в этот момент Великая Кошачья Мать Алевтина зашуршала, развязывая, огромный полиэтиленовый мешок – и разом все кошки замерли, забыв о своих делах. Потом с отчаянными воплями радости и восторга бросились к Кошачьей Матери. И Серый тоже. Видимо, обитатели маленькой квартирки прекрасно знали о том, что это шуршание означает.

…Женщина сыпала корм в плошки и прямо на пол, вдоль стены, поскольку емкостей не хватало.

Марс, к этому моменту изрядно проголодавшийся, тем не менее испытал опять нечто вроде шока – перед его глазами вертелись, крутились, прыгали, скакали его собратья, складывая своими телами причудливую, изменчивую мозаику, повисшую над полом, в воздухе – все в стремлении добраться до заветного корма.

Потом Марс спохватился и тоже бросился вперед, из укрытия, за своей пайкой. Ведь могло и не достаться! Кто-то отшвырнул его лапой от миски, кого-то Марс сам оттолкнул. Да, за еду надо было еще побороться…

Он ел жадно, торопливо – скорей-скорей, иначе не достанется! – просто, как удав, заглатывал все подряд. Потянулся к очередному кусочку корма, и в этот момент перед Марсом метнулась тень. Опять этот Серый!

Тот самый молодой кот, который уже успел огрызнуться на Марса.

Марс решил не сдаваться, рассердился, зашипел на Серого. Тот в долгу не остался, залепил рыжему котенку оплеуху.

Марс дрался по-взрослому, рыча и шипя, выпустив когти, кусаясь изо всех сил. Но Серый был сильнее – изловчился и схватил клыками Марса (непривычного к дракам) прямо за горло.

Враз потемнело в глазах… Серый был настроен решительно. Но в этот момент большой черный кот, взрослый, солидный, серьезный, которого явно опасались другие коты, дал оплеуху Серому.

Серый выпустил Марса, не решился при Черном продолжить драку.

Марс был благодарен Черному, но приближаться к нему не стал, поскольку Черный вел себя строго, взглядом предупреждая – всем держаться от него на расстоянии. И его слушались, признавая вожака. «Я здесь ненадолго! – горделиво посылал Черный сигналы окружающим. – Пока морозы на дворе. Пересижу их и сбегу. А пока я здесь главный!»

Вот так прошел первый день Марса в жилище Великой Матери.

…Неприятным оказалось то, что приходилось быть все время на виду. Никакого уединения – даже когда справляешь естественные надобности! И за другими наблюдать тоже не было никакого удовольствия… А Великая Мать не успевала следить за порядком, по квартире приходилось ходить, поджимая лапы и лавируя между луж. Словом, брезгливому чистюле Марсу было не по себе. Ведь даже когда он жил в подвале с Петровичем, у кота был свой, отдельный лоток, который старик не ленился вовремя убирать.

Кроме того, постоянно приходилось быть начеку из-за Серого. Тот, видимо, решил мстить Марсу. Как чужаку, как новенькому. Из-за которого ему досталось от Черного. Немудрено было взбеситься в столь скученном пространстве, поэтому в доме Великой Матери часто вспыхивали драки между пушистыми жильцами – жестокие, до крови.

Сама Великая Мать, она же – Алевтина, как ее называли люди, в такие моменты кричала на своих подопечных, пыталась распинать по разным углам, но толку было мало.

Скученные в тесном пространстве животные бесились, сходили с ума, иногда просто бросались на стены.

Но почему они, его соплеменники, не могли собраться вместе и, объединившись в едином Защитном поле, зажить спокойно, в любви, пусть и в тесноте? Марса занимал этот вопрос.

Вероятно, дело было в Великой Матери Алевтине. В ее Защитном поле зияла огромная дыра. И именно туда уходила вся энергия. Некоторые из соплеменников Марса, да и он сам, пытались помочь ей – но прореха в Защитном поле женщины затягивала внутрь все благие намерения своих пушистых подопечных…

И они сами становились подобными ей – отчаявшимися, обезумевшими, не находящими выхода. И чем больше в ее доме появлялось котов, тем больше становилась дыра в ее Защитном поле…

Так Марс понял, что попал в ловушку. Великая Мать питалась энергией своих подопечных. И этой энергии ей было надо все больше и больше.

К тому времени Марс почти не спал, опасаясь внезапного нападения Серого. Поскольку тот, словно злой демон, объявил охоту на Марса. Несколько раз драки между Марсом и Серым разнимал Черный кот-вожак (пожалуй, лишь усилиями Черного и держался в доме относительный порядок), но тот не всегда за всем мог уследить. Ситуация явно выходила из-под контроля.

В один из дней случилось вот что. Алевтина куда-то ушла из дома, часть котов заперев на кухне, других – в комнате, а еще треть – в коридоре. Так она боролась с кошачьими драками. Спаситель и хранитель порядка в этом царстве, Черный, оказался на кухне. А Марс – в комнате, и, как назло, помимо других котов и кошек, в компании с Серым.

Первое время Серый делал вид, что не замечает Марса. Но когда Марс потерял бдительность и задремал, притаившись под этажеркой, Серый опять напал на него…

* * *

Вечер. В подъезд вошли двое парней в одинаковых черных куртках, черных джинсах, с надвинутыми на лицо капюшонами.

– Фу, и правда, ну и вонь тут. Меня сейчас стошнит.

– Блин, не могу… Какой этаж?

– Третий. Квартира двадцать восемь.

– Слушай, мы весь дом не спалим?

– Не, тот мужик, который денег дал, сказал, что будет контролировать процесс. Хозяйки из двадцать восьмой сейчас дома нет. Ну, а ее квартира… Погорит немного, но как следует, а потом он, мужик этот, начнет дверь выламывать. Пожарных тоже обещал вызвать, только не сразу… Словом, лишь одна квартира и должна пострадать. Та самая.

– Я их понимаю, жильцов. Тут же жить невозможно!

– Ага. Мужик говорил, что та квартира, что на втором, под двадцать восьмой, вообще пустая, там никто уже давно не живет.

– А че полиция, органы наши?

– Говорит, судятся, судятся с этой бабой, хозяйкой квартиры, все время, но толку… Частная собственность, бубеныть! А еще тот мужик мне жаловался, что у него дочка астмой болеет, из больниц не вылазит. Из-за котов этих аллергия и все такое.

Двое остановились на третьем этаже, морщась и чертыхаясь от невыносимого запаха, идущего из-под двери двадцать восьмой квартиры.

Они разложили газеты, плеснули на угол дерматиновой, потертой двери немного керосина. Отошли чуть в сторону. Чиркнули спичкой, бросили ее…

Заполыхало сразу и быстро.

* * *

Алевтина старалась как можно реже выходить из квартиры. Встречи с соседями ничего хорошего не приносили. На Алевтину набрасывались с криками, пытались побить ее… Но она держалась стойко.

В самом деле, не выгонять же котов на улицу? И это люди, люди во всем виноваты – бросают своих животных, вот Алевтина и вынуждена их подбирать. Иной раз и не хочет брать нового питомца к себе, а нельзя. Вот как на днях – шла гаражами и увидела, как мальчишки бросают снежками в рыжего котенка, как его там… ну, не важно, всех кличек не упомнишь. Пришлось взять!

Так и получилось, что в ее однокомнатной квартире жили теперь семьдесят кошек. Приюты для бездомных животных переполнены, туда не отдашь животинок. Хорошо, добрые люди помогали – и кормом, и лекарствами, и прочим…

А все началось с чего? Когда умерла мать, десять лет назад, женщина завела первого котенка, чтобы не сойти с ума от одиночества и тоски. Потом в подворотне нашла умирающую кошку, вылечила, выходила. Потом кто-то из соседей выгнал животное – тоже взяла… Потом кто-то уж целенаправленно подбрасывал под дверь кошек, зная, что тут их не оставят в беде. Вот и набралась целая орава…

Но Алевтина ничуть не жалела. Поскольку не знала, что стала бы делать, не будь у нее дома своего питомника для пушистиков.

Только ими и жила.

У нее, у Алевтины Быковой, если вспомнить, в жизни счастья вообще не было. Мать ее не любила. Родила дочку, а отец их бросил. Мать возненавидела отца, а заодно и дочь, рожденную от него. Так всегда и называла Алю – «быковское отродье». Била, из дома могла выгнать на целую ночь (Аля в подъезде, под лестницей тогда сидела), ругалась очень, жестокими словами… Но от себя никуда не отпускала, не позволяла Але ни подруг заводить, ни женихов. Так и прожили сорок лет бок о бок. А куда деваться?..

Потом мать заболела тяжело и Але пришлось за ней ухаживать, хотя она этого совсем не хотела. Но ухаживала, при этом выслушивая каждый день, с утра до вечера, материны оскорбления. Даже умирая, мать ни одного доброго слова не сказала дочери. Вот как.

Но умерла – и совсем страшно стало жить Алевтине… такая пустота в душе! Словно дыра где-то внутри, прямо в сердце. Она и к докторам ходила, на дыру в сердце жаловалась, только те отмахивались – здорова, нет никакой дыры, не говори глупостей. А Алевтина ее все равно чувствовала – словно кто копье в нее метнул сильной, безжалостной рукой и пробил насквозь сердце.

А когда кошки в доме завелись – сразу легче стало. Они ведь единственные, кто любил Алевтину. Любили ее животные просто так, бескорыстно, отчаянно, нежно…

Оглядываясь, Алевтина подошла к зданию, в котором располагалась сберкасса. Постояла, наблюдая, нет ли вокруг кого из соседей. Только тогда зашла внутрь – оплатить коммунальные счета.

И тоже с оглядкой отправилась домой. Благо к тому времени уже стемнело.

* * *

Василий стоял под дверью, прислушивался к тому, что творилось в подъезде. Жена с дочкой в это время лежали в больнице. Очередное ухудшение у дочки случилось. Астма. «Теперь или никогда. Теперь или никогда!» – стучало в голове у мужчины.

Услышал голоса или показалось? Потом… Потом отчетливо потянуло гарью. «Еще рано. Рано!»

Василий перетаптывался, вздыхал. Алевтина, соседка, главная виновница, из-за которой страдали все жильцы в подъезде, минут пятнадцать назад ушла – в окно видел. «Пусть получше займется. Чтобы наверняка внутри все выгорело, чтобы жить там было невозможно. Никто не пострадает – на втором этаже жильцов нет, давно сбежали из этого ада, ну, а те, кто выше, через чердак уйти от дыма могут. Еще чуть-чуть. Еще!»

Алевтину Василий ненавидел. И кошек он тоже ненавидел. Но, если подумать, они не виноваты. Это дура Алевтина устроила в своей квартире приют для бездомных животных…

Не выдержал все-таки.

Спустился вниз, с ломиком. Дымило, чадило… Кое-как, на ощупь, попытался вскрыть дверь злосчастной двадцать восьмой квартиры. Не получилось. Разбежался, выбил ее. Лицо обожгли языки пламени. Истошное мяуканье…

Там, внутри, уже все горело. Но кошки не спешили выбегать наружу, боялись огня, верно. Тогда Василий решился на отчаянный шаг. Ворвался внутрь, затопал ногами, выпугивая животных наружу. Дым, чад… Обнаружил, что дверь в комнату закрыта, нащупал щеколду, распахнул… Метнулся в коридор, обратно – опять где-то рядом мяукают! Распахнул двери на кухню и в ванную.

– Пошли! Пошли отсюда! – кричал мужчина. Не выдержал жара и дыма, выскочил обратно, на лестничную площадку.

К счастью, кошки оказались не такими глупыми созданиями, побежали, преодолевая страх, прочь из горящей квартиры. Прикрываясь рукавом, кашляя, Василий скатился по лестнице вниз, распахнул подъездную дверь. Кошки прыснули мимо него, побежали прочь, врассыпную – по снегу, в вечерний город, кто куда. «Много-то как было! Но ничего, спаслись от огня. Живучие!»

Василий отдышался. Задрал голову вверх. Там, в двадцать восьмой, уже вовсю полыхало пламя, лопнули стекла. Где-то рядом завыли сирены – приехали пожарные. Значит, кто-то уже их вызвал.

Дальше что было! Жильцов эвакуировали, пожар потушили. Двадцать восьмая квартира полностью выгорела. Под ней и над ней (где Василий жил) – квартиры серьезно пострадали, но ничего, во всяком случае, отремонтировать можно.

Кошки сбежали.

Вокруг, по двору, ходили жильцы. Испуганные, но довольные. То и дело слышалось слово «поджог». Все понимали, что квартира безумной кошатницы не могла сгореть просто так. Даже участковый, который давно был в курсе проблемы, ходил флегматично между людьми и не стремился особо выяснить причину пожара.

Алевтину, которая к этому времени уже вернулась и стояла во дворе, все обходили стороной.

Алевтина не плакала, молчала. Понимала, за что пострадала и что протестовать, выяснять что-либо – бесполезно. Она была проигравшей в этой войне.

Василию тем временем пожилая фельдшерица из «Скорой» («Скорых», кстати, тоже много понаехало) перевязывала обгоревшие руки:

– Ничего, жить будешь. Ожог не самый сильный. Но ты молодец, мужик, говорят, кошек побежал спасать!

– Жалко же… – сконфуженно произнес Василий, только сейчас начиная осознавать, какие последствия могли бы оказаться у его задумки – устроить поджог. – Живые существа.

Алевтина, стоявшая неподалеку, прислушалась к их разговору. Подошла и пробормотала, не поднимая глаз:

– Спасибо тебе. Только вот жить-то теперь где мне?

– Власти найдут местечко, обязаны они это сделать. Комнату в каком-нибудь общежитии предоставят, – бодро отрапортовал Василий.

Алевтина стояла с кислым лицом. Потом сказала:

– Ага. Прям ждут меня наши чиновники с распростертыми объятиями. – И, помолчав, добавила: – Кошечек бы поискать…

– Дура! – закричал Василий. – Ты среди людей научись жить! Не поняла ты ничего…

– Я поняла, – перебила его Алевтина. – Давно поняла. Люди – негодяи. Хуже любого животного. Скоты. Сволочи. Убийцы. Живодеры.

Внутри у Василия что-то оборвалось. И он сказал:

– Неправда. Люди – добрые. Ты – не пропадешь. – И вдруг, словно вспышка какая в мозгу случилась на фоне этих огненных катаклизмов – вспомнил. И выпалил: – В доме престарелых помощники нужны. У меня там младшая сестра волонтерствует, рассказывала… Там пока поживешь, там и работать будешь. Как?

* * *

Марс заметил Серого, только когда тот уже был в прыжке. Единственное, что успел рыжий котенок, – перекатиться стремительно в сторону. Таким образом Марс успел выиграть несколько мгновений…

В том, что Серый настроен решительно, можно было не сомневаться – от него буквально шли волны агрессии и злобы. Остальные коты сбились в кучу в другом конце комнаты и явно не желали связываться с забиякой.

Серый развернулся и приготовился к следующему прыжку. Марс тоже вскочил на все четыре лапы, распушил шерсть, выгнул хвост дугой, стараясь выглядеть больше. Но… Драки не случилось, поскольку в этот момент стало происходить нечто странное.

Ощущение опасности словно разлилось в воздухе – мгновенно и стремительно. Раз, и буквально все коты насторожились, замерли – прислушиваясь, принюхиваясь, пытаясь уловить, откуда идет опасность. С Серого сразу же слетела вся агрессия, да и Марс отвлекся, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Они никогда не обманывали кошек. И точно, еще через мгновение забегали, заметались, замяукали все животные – в поисках выхода.

Потому что над жилищем Великой Матери нависла страшная угроза – огонь шел на него.

«Бежать!» – метался в толпе своих соплеменников Марс. Прошло совсем немного времени, но дым шел уже из коридора, отравляя обоняние. Пожалуй, это был самый страшный запах, с которым столкнулся юный кот. Он пах неизбежной гибелью, он пах самой Смертью…

Там, снаружи, что-то потрескивало, шипело, и эти звуки тоже подбирались все ближе и ближе, словно у Смерти был и голос тоже.

Никогда еще Марс не испытывал такого ужаса!

Потом услышал удары снаружи, ужасный грохот, и дверь распахнулась.

Дышать было уже нечем, но Марс рванул вперед, прыгнул сквозь кольцо огня и понесся вперед очертя голову, неведомо куда – лишь бы подальше от страшного места!

Быстрее, быстрее! Но не вниз. Там, за входными дверями, огромный мир, страшный и неизвестный. Поэтому – вверх и вперед! По ступеням!

Марс немного успокоился только на площадке последнего этажа – здесь меньше всего пахло дымом. Дальше лестницу перегораживала железная решетка. Человек сквозь нее бы не протиснулся, а вот Марс – легко. Что он и сделал, оказавшись на небольшом пятачке, заканчивающемся тупиком. Хотя нет. Марс задрал голову и обнаружил вход еще в одно помещение – правда, довольно высоко. Вероятно, еще месяц назад Марс не смог бы туда допрыгнуть, но сейчас это расстояние не оказалось для него проблемой. Он сконцентрировался, выбирая удобное положение, нацелился, прыгнул вверх!

…Перед ним расстилался вдаль чердак – огромное темное помещение, в котором люди не жили. Вернее, сейчас на чердаке людьми не пахло. Зато… Зато перед Марсом внезапно вырос Черный.

Марс прижал уши, пригнулся, сжался, всем своим видом выражая покорность. Черного кота он и уважал, и боялся, признавая его полное превосходство.

В доме Великой Матери Черный вел себя хозяином. Вот и здесь он недовольно, на правах главного, оглядел Марса, обнюхал его и фыркнул.

«Почему ты здесь? – уловил Марс идущий от Черного вопрос. Они, коты, обменивались информацией именно так, на уровне интуиции. – Все побежали вниз, а ты почему – вверх?»

«Не знаю. Но мне показалось, здесь безопасно», – шевельнул усами Марс.

«И правильно. Ни к чему торчать на улице. Там опасностей больше. Для умного кота тупиков не существует. Он всегда найдет лазейку, чтобы ускользнуть…»

Черный перестал посылать информацию и задумался, словно решая, что же ему делать с Марсом. Потом развернулся и фыркнул через плечо, посылая очередной сигнал: «Иди за мной, сообразительный маленький кот!»

И Марс радостно поскакал вслед за Черным. В сущности, он при всей своей сообразительности, за которую его похвалил Черный, еще очень мало знал о жизни и без наставника не мог. Но вот зачем Черному присутствие Марса рядом? Позже Марс не раз задумывался о том, почему старший товарищ позвал его за собой. Вероятно, Черный привык чувствовать себя главным, потому и не мог совсем уж без свиты. К тому же он еще не чувствовал в Марсе соперника.

Черный явно знал, куда направляется, а рыжий котенок – трусил следом, полностью доверившись своему опытному наставнику.

Черный добежал до конца чердака, потом поднялся по деревянной лестнице, пролез сквозь узкую щель.

…Они оказались на крыше. Здесь было холодно, дул ветер. Совсем неуютно же! Но Черный упорно куда-то стремился. Добежал до края крыши и прыгнул вперед.

Марс же притормозил, посмотрел вниз. Высота была нешуточной. Если уж упадет, то наверняка разобьется. Марс прикинул расстояние до соседней крыши («смогу!») и… тоже прыгнул, вслед за Черным.

«Молодец», – опять коротко, не оглядываясь, послал сигнал Черный.

С крыши спустились на чердак. Далее Черный по запасной лестнице провел Марса вниз, и, где-то на уровне второго этажа, дивные запахи ударили Марсу в нос. Еда. Много еды. Очень много еды!

…Как понял Марс, это было место, в которое люди приходили специально поесть. Огромная кухня, в одной части которой люди готовили еду (если начистоту, то по большей части портили вполне хорошие продукты), в другой – сидели за столами и ели ее. Черный повел Марса туда, где занимались непосредственно приготовлением пищи.

«Не бойся. Пока люди тебя не увидят – ничего не бойся», – дал Черный установку Марсу. И Марс не боялся, следуя за Черным, хотя вокруг все грохотало, шкворчало, гудело, а в воздухе иногда витал горячий пар и летели искры.

Они под металлическими столами добрались до противоположной стены. Далее Черный высунул голову из укрытия, оценил обстановку, рванул вперед, прыгнул вверх, на стол, схватил изрядный кусок говяжьей печенки и, зажав его в зубах, вернулся. «Ну, а ты чего думаешь?» – излучали его глаза магический, азартный блеск. Марс опять не стал раздумывать. Иногда это очень вредно – думать. Ведь Черный не будет делиться с ним печенкой, она – его добыча, только его.

Поэтому Марс выскочил (надо же, как скользят лапы на твердом гладком полу) и, сам не ожидая того, оказался перед каким-то мужчиной с подносом. Мужчина тоже не ожидал появления на кухне котенка, который буквально к нему под ноги бросился, – заорал, споткнулся, упал, уронив поднос… А Марс метнулся к упавшей на пол еде, схватил первый попавшийся крупный кусок, свалившийся с подноса, и бросился наутек, вслед за Черным.

Опять под столами, потом по коридору, по лестнице, в узкий лаз – и сообщники оказались на очередном чердаке.

Там Черный преспокойно принялся уплетать свою печенку, а Марс грыз водянистый, не особенно вкусный, но вполне съедобный огурец.

…Так начались интересные, полные приключений дни в компании с Черным. Марс ловил знания, которые передавал его наставник, буквально на лету – как искать еду, каким образом добывать ее, учился оценивать риски, как ходить и где именно ходить – стараясь как можно меньше оставаться на открытом пространстве, предпочитая чердаки, подвалы и прочие места, где люди почти не встречались, избегать тупиков, которые могут стать западней… Чего надо бояться, а на что можно и не обращать внимания.

Черный, как понял Марс, всю свою жизнь провел на улице и потому совсем не доверял людям. Собственно, и Марс к тому времени понял, что людям не особо стоит доверять, даже если от них не исходит волн агрессии.

И жить с ними в одной квартире тоже не стоит. Рано или поздно такому совместному житью, пусть в чем-то и удобному, приятному (если не брать случай с Великой Кошачьей Матерью Алевтиной), неизбежно приходит конец. Все это ненадолго. Временно. Ведь потом вновь придется оказаться на улице.

Лучше уж так, надеясь лишь на себя, на собственные силы.

Иногда Марс с Черным просто сидели где-нибудь в укромном месте и оттуда наблюдали за жизнью. Если условия позволяли, Черный дразнил собак. Старший товарищ их ненавидел (вероятно, не без причины, учитывая долгую жизнь Черного на улице) и поэтому не упускал ни одного случая, позволявшего сделать это.

Вот как-то они с Марсом после удачной охоты (охотились на заднем дворике магазина, пока шла разгрузка товара, и успели под шумок добыть мороженой курятины) забрались на козырек над подъездом одного жилого дома. Отдохнуть и развлечься.

Смотрели сверху вниз на проходивших мимо, на тех, кто заходил в подъезд или выходил из него. Разглядывали, делали выводы.

«Вон идет семья людей. Мать, отец, дочь их. Дружная семья!» – вынес свое резюме Черный.

«Ага. Все в одном Защитном поле. Дружные!» – согласился Марс.

«Ты тоже видишь Защитное поле вокруг людей? Гм, не все коты его замечают, да еще в столь раннем возрасте».

«Я могу лечить его даже, если в нем есть дыра. Меня мать учила!»

«Зачем? Глупости. Люди все равно не оценят твоего благородства!»

Марс задумался. В самом деле, может, Черный прав?

Тем временем мимо дома прошла еще одна семья людей, но на этот раз вместо девочки был мальчик, совсем маленький, лет трех, наверное. Отец же этого семейства вел лохматого пекинеса на поводке.

Черный зашипел – неслышно для людей, зато вполне слышно для собаки. Пекинес аж подпрыгнул от возмущения и принялся лаять, задрав голову.

Черный откровенно веселился, а вот Марсу было немного жутковато. Конечно, пес не добрался бы до них, но зачем привлекать к себе внимание?..

«Ненавижу собак. Так выслуживаются перед людьми, – почувствовав настроение Марса, заметил Черный. – Никакого чувства собственного достоинства!»

Пекинес тем временем, отлаяв, засеменил рядом с хозяевами. Потом, улучив момент, подпрыгнул и незаметно для родителей зачем-то цапнул мальчика за пальцы. Мальчик вскрикнул и принялся рыдать. Но родители, по-прежнему ничего не замечая, тащили ребенка за собой. Похоже, они даже злились на него – с чего тот вдруг взялся капризничать?

Марс, уловивший все эмоции, исходившие от людей, тем не менее ничего не понял. И с вопросом в глазах обернулся к Черному. Зачем собака укусила мальчика? Ведь они все вместе, они должны жить в мире и дружбе?

«Ревнует, – фыркнул старый кот. – Собака ревнует ребенка к взрослым. Потихоньку вредничает, вот что она делает! У мелких псов часто бывает скверный характер, вот за это я их особо не люблю».

«Но зачем ревновать? Они бы могли все вместе объединиться под одним Защитным полем и все вместе – и взрослые, и ребенок, и собака – жить в мире и покое», – озвучил свою мысль Марс.

«Не все способны объединяться со всеми. Что животные, что люди. Не могут или не хотят. Вот этот пес хочет быть рядом только с тем мужчиной, своим хозяином. Женщину он просто терпит, поскольку мужчина не позволил бы псу с ней плохо обращаться, а вот мальчика пес откровенно не любит. Покусывает его – несильно, не до крови (за такие дела его по шерстке не погладят), но вполне чувствительно, нарочно под ногами путается, чтобы тот споткнулся. А взрослые ничего не замечают – они, люди, вообще к подобным вещам нечувствительны. Друзей за врагов считают порой, врагов – за друзей… Сколько раз замечал – стоят двое людей, болтают мило, а от одного так и пышет ненавистью!»

«Значит, собаки все ревнивые? Любят только своего хозяина, а остальных – либо терпят, либо откровенно не выносят?» – уточнил Марс.

«А при чем тут собаки? И собаки, и кошки, и сами люди бывают ревнивыми иногда, а бывают – и неревнивыми. Живут вместе и радуются. Вон, видишь – еще семейка идет, с лабрадором? Все одним полем объединены, что собака, что люди. Никто никого не ревнует, все друг другом довольны!»

«Мне такие семьи больше нравятся!» – честно признался Марс. Он вспомнил, как жил когда-то с Леной и Олесей и матерью своей Лимонкой. Вот они все тоже жили дружно и только сильнее становились, объединившись под одним Защитным полем. Кроме Жоры, разумеется. Эх, если бы можно было вернуться в те благословенные времена!

«Э, погоди. Это еще не все варианты. Есть животные, которые способны объединиться со своим хозяином под одним Защитным полем и никого не пускать внутрь, к ним. Живет человек с кошкой или собакой и не понимает, почему он один – ни друзей, ни семьи. А все дело в его домашнем питомце! Он своего хозяина сделал одиноким, привязал к себе. А уж если у кошки или там собаки Защитное поле сильное – то человеку из этого замкнутого поля и вырваться нельзя. Пока живет такой питомец рядом – человек с другими людьми общаться нормально не сможет. Будет думать, что все люди сволочи, лишь один его Барсик или Бобик – отрада души!»

«Это подло – делать своего хозяина рабом!»

«Это не подло, а умно, – огрызнулся Черный. – Зато такой питомец в любви и заботе купается всю свою жизнь. Но ты погоди, малой, есть еще варианты. Бывает так, что человек замыкает свое Защитное поле вокруг себя. Раз – и все, он один внутри кольца, и больше туда никто не может проникнуть. Ни одно живое существо. Ни зверь, ни другой человек».

Марс с удивлением впитывал в себя информацию. И постепенно начинал лучше понимать, что происходило с ним и с его хозяевами, людьми, раньше. Взять того же Жору… Ведь и вправду отгородился человек от всего мира!

«Но так не только люди делают. Я вот тоже замкнул свое Защитное поле вокруг себя, – добавил Черный. – Мне так легче и спокойнее. Свобода же! Я свободен от людей, я свободен от других котов».

«А я? Я тогда тебе зачем?»

«Ты мне нужен для того, чтобы я мог потешить свое эго! – усмехнулся Черный сквозь усы. – Да и с помощником проще пищу добывать. Ты на стреме, я на дело иду. Но это ненадолго, наша дружба, скоро мы расстанемся, я думаю! Настанет Заветное время, и мы разойдемся. Поэтому советую – и ты сделай то же самое. Замкни поле вокруг себя, живи свободным, не зависимым ни от кого! Люди – ну их, пусть существуют, как хотят, но настоящий кот – должен быть абсолютно свободным. Я ведь много чего успел повидать… Помню, знал одну кошку. Я к ней иногда днем в гости заходил. Балкон, дверь на балкон всегда приоткрыта, дерево рядом, удобно с ветки на ветку перебираться. Мне удобно, она бы не рискнула, конечно. Симпатичная, горячая штучка и все такое… – облизнулся Черный. – Но как она любила своих хозяев, просто противно! Любила хозяина, любила хозяйку, а когда у хозяев ребенок родился, так она и ребенка полюбила. Тьфу. Только тот заревет, кошка на кухню, к хозяйке, бежит, мяукает – плачет, мол, дитя, спасай! Ребенок чуть подрос, так прям чуть не за хвост кошку таскал, а она – все терпела… Не понимал я эту свою подругу! Я бы ни одному человеку не позволил так с собой обращаться».

Черный иногда шокировал Марса своей откровенностью. Для него не существовало запретных тем, он ничего не стеснялся. Заявил вот прямо, без обиняков – позволил Марсу быть рядом лишь потому, что хочет потешить свое эго!

Ну да, рыжий кот-подросток восхищался своим старшим наставником, жадно впитывал всю информацию, которой тот делился.

За время, проведенное рядом с Черным, Марс перестал бояться большого города. Он научился прятаться, добывать пищу, искать теплые местечки для ночлега. Научился разбираться в людях – понял, кого надо было обходить за два квартала, а кого можно не опасаться. Уж сейчас Марс точно не попал бы в ту ловушку, как тогда, среди гаражей! И не попался бы, и от мальчишек-живодеров ускользнул бы… и от Алевтины бы ускользнул. Словом, Марс был уже вполне сообразителен для того, чтобы жить на свободе, одному.

Единственное непонятно – что Черный имел в виду, когда упоминал про Заветное время. Когда это случится, скоро ли? Как определить это время, по каким признакам?

…Однажды, после не очень удачного утра (приятели пытались добраться до одного контейнера с заманчивым содержимым, но помешала свора бродячих собак), решили передохнуть. Как раз неподалеку находился неплохой подвал, по воспоминаниям Черного. Но подвал оказался занятым, там приятели встретили одну из многочисленных бывших подруг Черного. Белую кошку с выводком котят, ровесников Марса. Белая кошка зашипела, выгнула спину, предупреждая, что готова к нападению.

«Глянь, это мои, – с гордостью признался Черный. – Здоровые, умные, красивые! Скоро от матери оторвутся, своей жизнью заживут. Но ты все равно ближе не подходи, и я не буду этого делать, потому что Белая детей защищать будет и плевать ей сто раз, что я их папаша. Ладно, пошли отсюда, пока Белая скандал не затеяла. Она считает, что это ее территория. А мне не жалко, пусть и дальше так думает…»

Черный затрусил к выходу, а Марс замер, принюхался (да, это отпрыски Черного, вне всякого сомнения!). Ближе всего к нему из выводка была одна кошечка. Юная Черно-Белая. Она. Дочь его наставника. Ровесница. Как же здорово, наверное, было бы поиграть с ней в догонялки! Или подраться в шутку, из спортивного интереса. Кто кого?

Марс сделал несколько шагов вперед, но Черно-Белая оказалась истинной дочерью своего отца. Развернулась и изо всех сил отвесила Марсу оплеуху.

«Убирайся! Я не собираюсь с тобой играть. Делать мне больше нечего!» – окатила она Марса волной откровенного презрения и ненависти. Вероятно, и в этом она оказалась дочерью своего отца – кошкой, свободной ото всех.

Марс же, пристыженный, ошеломленный (надо же, насколько нетерпима эта Черно-Белая к чужим!), поскакал вслед за своим наставником.

…Они нашли еще один пустующий дом, забрались на всякий случай повыше, на чердак. «Никого. Никто тут не живет – ни люди, ни коты… Никто, – принюхался Черный. И зевнул. – Ну и хорошо. Как я устал… Отдохнем тут немного, мой рыжий друг, потом отправимся в одно место. Есть одно общежитие неподалеку. Там люди пакеты с едой за окна вывешивают, на холод. Чтобы еда подольше не портилась. Добраться до этих пакетов нелегко, но можно…»

Черный нашел уютную картонную коробку, уже собирался в нее залезть… А Марс в это время прыгал по чердаку – любопытство так и играло в нем. Обнюхивал, разглядывал. Старая кровать. На ней спали люди когда-то… Вот стопка газет. Так приятно пошуршать страницами!

Внезапно перед Марсом качнулась чья-то тень. Человек? В первый момент юный кот испугался, отпрыгнул, потом сообразил – это не человек, это Тень. Подобные Тени Марсу встречались пару раз. В доме Олеси и Лены существовала одна – пожилая женщина, часто сидела в кресле, улыбалась, никому не мешала. Ну, и Марс, тогда еще совсем крошечный котенок, тоже ей не надоедал, на кресло не рвался, когда там сидела старушка. Не боялся, но относился вполне уважительно. Старушка эта появлялась обычно, когда в доме были Олеся и Лена… Кажется, Тень пожилой женщины наблюдала за ними, улыбалась. Качала укоризненно головой, когда в комнату входил Жора. Словом, ни вреда, ни пользы от той Тени не было.

Потом, в подвале у Петровича, была еще одна Тень. Девочка лет двенадцати, веселая такая. Появлялась изредка. Она всегда играла с Марсом. Они бегали наперегонки, прыгали. Иногда Марс пытался поймать ее за ногу – хватал лапами, а лапы ловили пустоту.

На этот раз перед Марсом маячила очередная Тень – мужчина. Высокий, худой. С веревкой на шее. Наклонился, потянулся, руки его скользнули сквозь Марса. Брр, холодно, неприятно!

Марс поскакал к Черному – тот как раз собирался свернуться клубочком и заснуть.

Черный тоже заметил Тень. «Плохая Тень, – фыркнул Черный, словно передумав спать. – Не нравится она мне… Их вообще полно вокруг, этих Теней, ты заметил? Часто натыкаешься. Возможно, что люди их не видят». – «Значит, это плохая Тень?» – боязливо переспросил Марс. «Конкретно эта – да. Есть плохие Тени, а есть хорошие. Ну, не хорошие, это тоже сильно сказано, но безобидные. Безобидные Тени никак житью не мешают. А есть экземпляры, которые пытаются выгнать всех тех, кого заметят на своей территории. Вот от таких лучше подальше держаться».

«Да, от этой Тени холод идет. Она меня тоже беспокоит!» – согласился и Марс. Они с Черным затаились за коробкой и наблюдали со стороны за Тенью.

Тень мужчины между тем бродила по чердаку, вздыхала, и время от времени половицы под ее ногами скрипели. Вот это Марсу было удивительно – походки не слышно, а половицы скрипят! «Говорят, что это люди раньше были. Потом они умерли и превратились в Тени, – сообщил Черный. – Причем не просто умерли, от болезней или там еще от чего, а сами себя убили». – «Разве такое может быть? – недоверчиво фыркнул Марс. – Чтобы самому себя убить… Дикие люди!» – «Дикие, точно. Но нам их не понять!»

За окном зашумело – фррр, застучали коготки по железу, потом шелест крыльев, и застучало по подоконнику. «Голубь!» – мгновенно насторожились Марс с Черным, замерли. Гораздо больше теперь их волновала птица, нежели Тень. Ведь если голубя поймать, то это будет очень даже неплохой завтрак… Тем временем голубь, закурлыкав, взмахнул крыльями и спрыгнул с подоконника на деревянный пол.

У Марса все мышцы разом напряглись – ведь если голубь оказался в замкнутом пространстве чердака, то поймать птицу будет совсем просто. «Если первым прыгнет Черный, то он со мной делиться не станет, – лихорадочно размышлял Марс. – Разве что потом только косточки даст обглодать. Если первым нападу на птицу я, то он даст мне съесть пару кусочков, а потом меня все равно отгонит. Он старше и сильнее, это его право. Ну да ладно, рискну!»

Марс принялся перебирать задними лапами, готовясь к прыжку, выбрал удобный момент и… прыгнул! Но уже в прыжке понял, что и Черный не зевал.

Где-то в полете, на половине пути, Черный оттолкнул Марса. Голубь впереди тоже вспорхнул, заметив, что за ним ведется охота.

Марс приземлился на лапы и хотел вновь прыгнуть, но в этот момент Черный прижал своего рыжего друга лапой к деревянным доскам.

«Погоди. Не торопись. Опасность!» – исходили от черного кота волны тревоги. Только близкая опасность могла отвлечь Марса от охоты. Вот как тогда, в квартире Алевтины, перед пожаром…

Марс замер, пытаясь понять, откуда же она исходит, эта опасность. Тень? Нет, Тень бродила в другом конце чердака, вздыхала, скрипела половицами.

А вот впереди, буквально в полуметре от Марса, находилось нечто. Нечто размером с самого Марса, пушистое, темное. Марс даже подумал, что это они с Черным встретили очередного соплеменника. Только он почему-то не пах ничем! Мохнатый, круглый. Сидел неподвижно. Или не совсем неподвижно! Глаза у таинственного существа были закрыты, но они явно двигались под черными шерстяными веками. К своему возрасту Марс уже знал, что не все движущееся может быть живым. Например, давным-давно, маленьким котенком, он ужасно боялся одной игрушки своей хозяйки Лены. Неживой зверь, похожий на кошку, был, а двигался, мяукал скрипучим железным голосом. Жуть!

А вот это кто сейчас перед Марсом – живое или нет?

Черный потихоньку пятился назад. И Марс, последовав примеру своего наставника, тоже попятился.

«Что это? Кто это? Это живое существо?» – замирая от ужаса перед неизвестным, Марс послал Черному сигнал-вопрос.

«Это Сущность. Оно не живое и не мертвое!»

«Оно как Тень? Оно не опасно?»

«Оно очень опасно, если очертя голову на него лезть. Оно опаснее Тени! Отходим. И не смотри ему в глаза, не смотри!» – едва слышно прошипел сквозь усы Черный.

Марс, охваченный трепетом, попятился.

Они с Черным опять оказались за картонной коробкой. «Какое нехорошее место… – недовольно фыркнул Черный. – Я сразу почувствовал – что-то не то. Живыми тут не пахло, вот я и сунулся, думал, обойдется. Ведь самая опасность – она от живых существ… Но нет, тут нас ждут неприятности другого рода. Ох, не люблю я некоторые дома, прямо так и хочется оттуда сбежать! Значит, жили в них несчастные или злые, мстительные люди. Негатив – он ведь не исчезает, остается сгустком энергии. Кто-то тут убил сам себя, кто-то кого-то проклял!»

«Проклял? Как это?» – спросил Марс.

«Несчастий, смерти пожелал. Вон оно сидит, проклятие это. Сущность! Пошли-ка отсюда, мой рыжий друг…»

Но Марс медлил, с любопытством и страхом разглядывая издалека мохнатую Сущность, затаившуюся возле деревянной балки, подпиравшей потолок. Сидит, не нападает. Чем же она может быть опасна?

А в этот момент голубь, спугнутый нападением котов, растопырив крылья, метался по чердаку в поисках выхода. Метался-метался, да и наскочил прямо на Сущность.

Наскочил и замер, с распахнутыми крыльями, открытым клювом, взглядом уткнувшись в шерстяную морду Сущности. А Сущность вздрогнула, открыла круглые, желтые глаза и уставилась прямо на голубя. Секунда прошла, не больше… И Сущность вдруг принялась таять на глазах. Раз, два… Исчезла! А голубь пошатнулся, опустил крылья, словно всех сил лишился.

«Поймать?» – встрепенулся Марс. А что, Сущность куда-то пропала, а ослабевший голубь – отличная добыча.

Черный лапой треснул Марса по затылку: «Дурень! Теперь Сущность внутри птицы. Тронешь голубя – Сущность в тебя переползет!»

Тем временем голубь доковылял до подоконника, с трудом вспрыгнул на него. Потом прыгнул наружу, на крышу – неровно застучали по железу коготки. Фрр – затрещал ветер в расправленных крыльях… И – тишина. Улетел?

Марс, не в силах сдержать любопытство, прыгнул на подоконник, затем на крышу, подскочил к самому ее краю. Внизу, далеко-далеко, на сером асфальте, слегка припорошенном снегом, виднелось распластанное черное пятнышко.

«Сверзился, – философски заметил Черный, стоя рядом с Марсом и тоже глядя вниз. – Если Сущность проникает внутрь животного, то оно погибает очень быстро. А если внутрь человека – то нет, он еще долго ходит, мучается. А ты, брат, не лезь на рожон, обходи стороной все незнакомое. Видишь, чем может кончиться?»

Марса так и передернуло всего. В который раз Черный спас ему жизнь! Похоже, в жизни столько опасностей и подвохов, что одному юному коту в этом страшном и непонятном мире не выжить…

«Не боись, – почувствовав настроение Марса, сурово фыркнул Черный. – Ты сможешь. Не всю же жизнь за мной таскаться будешь…»

«Сущность всегда убивает?» – спросил Марс.

«Первого, кто Сущности попадется, – она точно убьет. Но потом сила ее воздействия становится все слабее, слабее… Может, ты бы уже и не умер, съев голубя, внутрь которого вошла Сущность. Но болел бы сильно! Сущность, проходя сквозь живые тела, от человека к животному, от животного к человеку, постепенно теряет силу. Последний в цепочке, возможно, просто расстройством желудка отделается. Но никому не пожелаю стать первым на ее пути! И кстати. Животное, которое погибло от воздействия Сущности, может в Тень превратиться. Думаю, с сегодняшнего дня поселится на чердаке Тень этого голубя. Будет ходить на пару с той, человеческой Тенью; будет стучать коготками по дереву, курлыкать, невидимая для людей…»

Содрогаясь, внимал Марс этим страшным подробностям.

Как хорошо, что Черный оказался рядом с ним в опасный момент… Но, правда, как будет жить Марс без Черного? Мысль эта – остаться без наставника и защитника – тревожила Марса. Черный уже не в первый раз говорил о том, что им придется расстаться – когда придет оно, Заветное время… Что за время, когда оно придет?

…Марс не ожидал, что час икс наступит столь быстро. Да, он замечал, что день становится все длиннее, что все больше солнца и раздражающе вопят воробьиные стаи на верхушках кустов. Черный перестал спать и ночами глядел на луну, подставив морду ночному ветру – долго-долго, словно ловя неведомые знаки, которые посылала ему природа.

«Но еще не скоро, наверное», – надеялся Марс. Ему-то никаких знаков не было, кроме ощущения того, что весь окружающий мир потихоньку нагревался и уходила прочь неприятная стужа.

Однажды Марс проснулся, обнаружил, что Черного рядом нет. Исчез, пропал старший друг, наставник и спаситель! Дело было в подвале жилого дома… Марс обегал этот подвал вдоль и поперек, Черного не нашел.

Почему тот ушел, даже не предупредив?

Марс еще некоторое время просидел в подвале, дожидаясь Черного, но потом его стал мучить голод. Чтобы не умереть, надо было выбраться наружу, в мир, полный опасностей и тайн.

Ранним мартовским утром Марс вылез из подвального окна. Огляделся. Вокруг лужи, капает ледяная вода откуда-то сверху. Гм, а это что? Запах печенки… Надо сказать, больше всего Марс в этой жизни любил печенку. И он, словно завороженный, потянулся вслед за этим запахом. Рысью перебежал дорогу. Потом пересек сквер, постоянно поглядывая по сторонам… Дальше была еще одна дорога, по которой ездили туда-сюда железные чудовища – машины.

Черный в свое время приучил Марса к тому, что к машинам надо относиться с осторожностью. Пока едет – не соваться под колеса. Пока стоят – они неопасны.

Волшебный запах манил Марса. Он доносился с противоположной стороны улицы. Там, на первом этаже жилого дома, было полуоткрыто окно – оттуда и шел аромат. А что, если удастся проникнуть внутрь и добыть кусочек любимого лакомства? А что, Черный порой забирался в жилища людей, он рассказывал. Если, конечно, там не было хозяев и собак.

Желудок уже подводило от голода. «Я смогу, – раздраженно подумал Марс, дожидаясь, пока проедет очередная машина. – Я сильный и свободный. Я замкну Защитное поле вокруг себя и стану таким, как Черный! Мне не нужны люди-хозяева, я обойдусь и без товарищей-наставников. Сам. Все сам!»

Но машины все ехали и ехали мимо. Наконец, выбрав, как ему показалось, удачный момент, Марс рванул вперед.

Повернул голову на бегу и ошалел – прямо на него неслась машина. Марс сделал шаг вперед, потом понял, что совершает неправильный маневр, и метнулся назад… Бум! Его ударило в бок, и он подлетел вверх, теряя сознание…

* * *

Настя прекрасно про себя все понимала – она являлась отвратительной автомобилисткой. Неуклюжей и тугодумной на дороге. И главное, никто не мог поделиться с ней автомобильной мудростью – ни папа, ни мама, ни подруга, ни друг, ни муж. Ни брат или там сестра… Словом, рядом с Настей не было ни одного мало-мальски разбирающегося в вождении человека. Автошкола? Да, кой-чему научили, но этого мало, мало, мало…

Папа давным-давно покинул их семью и не вспоминал о дочери, мама вышла замуж и уехала к отчиму в Англию. Ни брата, ни сестры. Друзья-подруги? Как-то так получилось, что их у Насти не было. Вернее, они присутствовали иногда в Настиной жизни, но… непостижимым образом пропадали куда-то. Взять, например, школьных подруг. Как только школу закончили, раз – и пропали. А сейчас – какая дружба? Днем Настя работала секретаршей в офисе, все свободное время посвящала учебе. Училась Настя на заочном, мечтала стать дипломированным психологом. А дружба, она времени и сил требует!

Муж. Вернее, жених. Еще точнее, МЧ – молодой человек, как принято сейчас говорить. Настин МЧ, Влад, бросил ее незадолго до Нового года. Из чего можно сделать вывод, что у Настиного МЧ были свои планы на чудесную новогоднюю ночь.

У Насти же все ее планы оказались порушены, и она провела чудесную новогоднюю ночь одна. Девушка могла бы заглянуть, например, к соседке Жене (не подруге, а так, приятельнице, с которой можно поболтать у подъезда), но Настя, как честный человек и будущий психолог, решила не портить своей кислой физиономией Жене праздник и не вешать на ту свои проблемы.

Словом, вот уже два месяца тоска и депрессия.

Но это глупо и стыдно. Столько несчастных людей вокруг – больных, инвалидов, нищих, – которые действительно страдают, а она, Настя, ерундой мается.

Поэтому девушка буквально пинками выгнала себя из дома этим утром. Выходной? Прекрасно. Потрать время на дело. На два дела! Съезди в магазин, закупи продуктов на месяц, а заодно потренируйся водить машину.

Машину Настя приобрела в прошлом году, когда в метро, на эскалаторе, на нее упал пьяный дядька. Не убилась, но стимул завести авто оказался весьма мощным!

…Правда, Настина идея выбраться сегодня из дому оказалась неудачной. В супергипермаркете оказалась туча народу! Девушка еле нашла место на подземной парковке, полчаса втискивалась между двумя авто… Двое уборщиков в соседнем ряду стояли, смотрели, показывали пальцами на Настины маневры, смеялись, сверкая золотыми зубами. Сволочи. Хотя нельзя так о людях!

А в самом магазине – тоже не протолкнешься, граждане набивают свои тележки едой и алкоголем… Конфеты, цветы в горшках зачем-то. «Ах, да, сегодня же Восьмое марта!» – внезапно озарило Настю. Она и вчера могла об этом догадаться, когда ей на работе подарили три гвоздики и керамическую кружку, как и прочим представительницам женского пола в коллективе. Но как-то это официальное поздравление прошло мимо Настиного сознания… Да, она помнила, что выходные совпадают с Женским днем, но все равно упустила, что праздник может как-то повлиять на городскую жизнь. Зато теперь ясно, почему столько людей спешит набрать подарков и вкусностей к вечеру.

Когда Настя, отстояв часовую очередь к кассе, загрузила продукты в багажник и, не без труда, сделав пару лишних кругов, выбралась из подземелья, то обнаружила уже изрядные пробки на улицах.

Тащиться в потоке, стиснутой со всех сторон автомобилями, Насте было жутковато. Она боялась кого-нибудь стукнуть и то и дело тормозила. Сзади нервно бибикали. Справа какая-то немолодая дама в меховом манто, сидевшая на пассажирском сиденье рядом с водителем, холодно и недобро наблюдала за Настей. Слева угрожающей скалой высился оранжевый мусоровоз. Впереди – зад серебристой «Мазды». Номер у авто впереди был напевный, из одних гласных.

– А-а-у-у, ауа-а… – принялась нервно напевать Настя. Да, и еще три «тройки». Крутой номер. Стекла тонированные. В той серебристой машине сидит кто-то важный, наверное. Если Настя влетит в зад серебристой «Мазды», то ее владелец будет очень недоволен. «Ты у меня за всю жизнь не расплатишься…» – угрожающе скажет он неопытной автомобилистке.

Настя похолодела. Потом вспотела. Притормозила, когда поток в очередной раз встал, посмотрела на себя в зеркало. Румяная, лохматая, тушь потекла, шарф сбился на сторону, рот полуоткрыт, круглые от ужаса глаза… Выглядит гораздо моложе своих двадцати четырех лет, этакой пэтэушницей из пригорода. Подобному чучелу даже Восьмого марта поблажки не дадут, заставят отвечать по всей строгости закона.

Через квартал поток неожиданно быстро стал рассасываться. А потом и вовсе, когда Настя свернула на боковую улочку, дорога опустела. Впереди только серебристая «Мазда» маячила, а перед той – еще одна машина. «Мазда» бибикнула сердито, и первая машина свернула в проулок.

«Мазда» начала разгоняться. И тут Настя увидела маленькую рыжую кошку – впереди, в начале улицы. Кошка с деловым видом бежала поперек тротуара, к дороге… Хоть Настя и находилась довольно далеко от перебегающей дорогу кошки, девушка остановилась.

А вот серебристая «Мазда» даже не притормозила. Наоборот, водитель дал газу, хотя кошку было видно как на ладони.

Удар. Его не было слышно, зато видно – рыжая кошка подлетела вверх, а потом упала. Теперь она уже лежала в стороне, в правом ряду. «Мазда» уехала.

Несколько секунд Настя сидела, ошеломленная. Потом мимо промчалась еще машина, объехала лежавшую на проезжей части кошку. Эта-то машина объехала, а другой водитель может и не заметить. Если кошка еще жива? Надо ее хотя бы на тротуар перенести.

Настя выскочила, подхватила кошку на руки, метнулась к тротуару. «А что этот тротуар, спасется на нем животное, что ли?» Кошка на Настиных руках висела безвольно, грязным рыжим воротником. И Настина белая куртка тоже выглядела уже безнадежно грязной.

– Киса. Киса? Кис-кис-кис! – дрожащим голосом позвала Настя. У нее никогда не было животных, и она понятия не имела, как с ними обращаться. Поэтому еще и инстинктивно опасалась их, ожидая подвоха. Звери же!

Кошка никак не отозвалась. Но бок у нее вздымался – дышала, значит. Живая. На шее висела какая-то грязная, полуоборванная тряпка. Ремешок? Хотя животное не напоминало домашнее.

«Вот ведь сволочь. Видел же, что кошка бежит, мог бы и притормозить, пропустить ее. Садист! Рыжая кошка на темно-сером асфальте… Такое яркое пятно, за версту видно! А не увидел! А если бы ребенок решил дорогу перебежать? Нет, нет, это нарочно он, псих, живодер… Я и то видела, хотя сзади ехала! Может, в полицию сообщить? Говорят, за убийство животных теперь посадить могут… Да кого я обманываю! – взорвалась Настя. – Посадят этого типа, как же… Отмажется, наврет с три короба, взятку даст!»

Бросить бедное животное Настя уже не могла. Вот не могла почему-то, и все тут. Если бы бросила, положила кошку, например, на затянутый обугленным льдом газон, то была бы такой же равнодушной негодяйкой, как владелец серебристой «Мазды».

Стиснув зубы, Настя вернулась к своей машине, осторожно положила кошку на заднее сиденье. Потом села на водительское место. Принялась искать в сотовом телефоне, параллельно служившем и навигатором, ближайшую ветклинику. Нашла. И недалеко, всего в двух кварталах.

Доехала быстро, припарковалась ловко – вероятно, оттого, что перестала думать о дороге.

…Дежурный врач – бородатый, немолодой, очень спокойный на вид, принялся осматривать кошку.

– Ваша? – спросил он.

– Нет. Только что машина ее сбила. При мне. Нарочно, представляете!

– Представляю. Усыпить хотите?

Настя вздрогнула. Потом пробормотала:

– А что, все так плохо?

– Пока трудно сказать. Ни переломов, ни повреждений внутренних органов пока не замечаю. Похоже на обморок.

– Обморок?!

– Да. У животных тоже обмороки бывают.

– И… и что мне теперь делать?

Доктор принялся загибать пальцы:

– Вариант «а» – усыпить. Вариант «б» – отдать в приют. Вариант «в» – взять себе.

– Нет, куда ко мне-то… – покачала головой Настя, сразу отвергнув первый и последний варианты. – Лучше в приют.

– Хорошо. Приют – так приют. Только сразу предупреждаю – они все переполнены, вряд ли возьмут животное.

– Тогда вы ее возьмите. Оставьте здесь! – взмолилась Настя.

– Девушка, нет. Это частная клиника. Тут негде держать кота.

– Кота?

– Ну да. Это кот. Он. Самец. Месяцев пять-шесть ему, еще очень молодой. Котенок, даже можно сказать. Порода неизвестна, помесь скорее всего. Раньше жил в доме, можно предположить, а последние несколько месяцев – на улице, точно. У него и имя есть.

– Имя?

Вместо ответа врач вложил в руки Насти порванную веревку с шеи животного. В ней с трудом можно было угадать ремешок, когда-то очень красивый, а теперь совершенно потрепанный, рваный и замызганный. На небольшой металлической, покрытой царапинами и пятнами подвеске были выгравированы какие-то буквы.

Настя вгляделась и прочитала вслух:

– Марс. Его зовут Марс.

– Замечательная кличка, – спокойно произнес ветеринар. – Кстати, говорят, рыжие коты приносят счастье своим хозяевам.

Настя в приметы не верила, зато она прекрасно поняла всю ситуацию с рыжим найденышем. Он никому не нужен.

– Ладно. Я его сейчас заберу. Потом попытаюсь сдать в приют. Вдруг… – пробормотала она.

– Прекрасная мысль. Не забудьте обработать питомца противоблошиным шампунем и дать средства от глистов… О прививках тоже не забудьте. Вот еще рекомендации.

Он сунул Насте листовку.

Настя поблагодарила ветеринара, расплатилась в кассе и вышла из клиники, держа рыжего Марса, по-прежнему находившегося в отключке, на руках.

Можно было положить его куда-нибудь, словно вещь (кстати, вон там, где автобусная остановка, – уютный закуток и как раз никого нет из людей), и преспокойно уехать.

«Доктор странный… То ли ему все равно, то ли это защита от ужасов жизни – поди, всякого насмотрелся за время своей работы, – как будущий психолог рассуждала Настя. – Ой! А вдруг кот не в обмороке, а в самой настоящей коме, и я продлеваю страдания несчастного животного? Может, правда усыпить этого Марсика? Но, а если врач прав и котик скоро придет в себя?!»

Настя, закусив губу, терзалась сомнениями. Потом не выдержала, топнула ногой и побежала к своей машине, держа кота на руках.

…Дома она постелила в кладовке, крошечном закутке возле кухни, старое одеяло, которое не жалко было выбросить, и положила на него рыжего страдальца.

Села рядом на табуретку и принялась ждать.

А пока ждала, думала о Владе. Шесть лет безумной любви, и все коту под хвост. Ха-ха, каламбур… Нет, не так – пять лет безумной любви и год мучений, когда любимый человек стал отдаляться.

«Как же больно… Словно кусок тела отрезали. Руку или ногу. Или вскрыли грудную клетку и вырвали оттуда сердце! И ничего нельзя изменить, исправить, переписать заново. Прошло два месяца, а он ни разу не позвонил. Мог бы, хотя бы из вежливости. Если я уже повесилась, таблеток наглоталась, из окна выбросилась?! Нет, все равно ему. Почему? Почему, почему, почему? Разве это объяснение: «Ты слишком хороша для меня. Ты прекрасная девушка и достойна лучшего!» Нет, наверняка у него кто-то появился, и как раз перед Новым годом. Эти дурацкие отговорки – я тебя недостоин – только для дурочек. И себя в плохом свете выставлять тоже не хочется. Другая женщина, точно! Ведь понятно – как ты Новый год встретишь, так весь год и пройдет. Он не хотел быть этот год со мной, он хотел быть с ней! И вообще, – помрачнела Настя. – Счастья – на всю жизнь, вечного, бесконечного – нету. Рано или поздно заканчиваются любые отношения, рано или поздно любой, даже самый пылкий поначалу влюбленный – охладеет, отвернется, изменит, предаст. Я как будущий психолог должна это понимать. Уж лучше вовсе не любить – чтобы не мучиться потом!»

Кот вдруг дернулся, задышал часто. Потом поднял голову и посмотрел на Настю круглыми, изумрудного цвета глазищами. В них словно плескалось изумление – где я? Кто ты? Как я тут оказался?

– Кис-кис-кис… Хороший котик! – фальшиво пропела Настя. «Кто его знает. А вдруг возьмет и набросится сейчас на меня? Маленький, маленький, а у самого бешенство окажется! Анализов-то ему не делали!»

Кот повертел головой, осматриваясь, потом осторожно приподнялся, сел. Мяукнул надрывно, жалостно – вероятно, испытывая при движениях боль.

Настя встрепенулась, набрала воды в пиалу, поставила ее перед котом.

– Марсик, ты Марсик, да? – осмелела Настя.

Марсик в это время жадно лакал воду. Девушка протянула руку… Кот вздрогнул, втянул шею, потом понюхал Настину руку. И снова принялся лакать. Настя, осмелев, погладила его по загривку. И ведь совсем не дикий!

– Бедный ты, бедный… Ты же голодный еще, наверное, да? А чем тебя кормить? И грязный какой!

Настя достала из холодильника свежекупленного говяжьего фарша и положила его в другую пиалу. Кот долго-долго нюхал фарш, с явным неодобрением на морде, но потом принялся его есть.

– Поел, попил. Жить будешь! – радостно сказала Настя. – Вот, недаром же говорят, что у кошек девять жизней. Если бы меня машина так шандарахнула, я бы сразу погибла, на месте. А ты ничего. И доктор, оказывается, все правильно про тебя сказал… Что еще тебе надо? – Настя задумалась. Огляделась зачем-то. И уперлась взглядом в туалетную дверь. – Ах, вот о чем забыла! Ладно, ты сиди тут, я скоро буду.

Кот на Настины слова никак не отреагировал, он принялся вылизывать свою заднюю лапу.

Настя же быстро накинула на себя куртку и выбежала из дома. «Столько всего купить! Я с этим рыжим найденышем разорюсь, точно!..»

Ближайшие магазины оказались закрыты – праздничный день как-никак, а у дежурных магазинчиков оказался на редкость скудный выбор. Пришлось Насте опять садиться за руль и ехать все в тот же гиперсупермаркет. К счастью, час был уже вечерний, на дороге и в магазине – почти пусто. Вероятно, все население города, закупившись деликатесами, праздновало.

…Вернулась Настя в одиннадцатом часу. Кот сидел у двери. Как только девушка вошла, Марс принялся с хозяйским видом обнюхивать ее сумки.

– Вот ты как хочешь, а я тебя сейчас вымою, – сурово, с беспощадной интонацией сказала Настя. – Ты очень грязный кот. Ты одна сплошная ходячая антисанитария!

Вероятно, кот почувствовал что-то в ее голосе, какую-то угрозу и нырнул за галошницу. Настя – за ним. Некоторое время они бегали по квартире. Наконец девушка поймала кота и потащила в ванную.

…Кот мыться решительно не хотел. Нет, он не царапался, не кусался. Он выл! Надрывно и трагично, все то время, что Настя его мыла. Выл и потом, уже завернутый в полотенце, – но уже немного тише, словно ослабев. Потом Настя сушила кота своим феном. Кот уже не выл, а только отворачивал морду, совершенно обессиленный.

Правда, потом спал как убитый, на новом, чистом одеяле. Утром Настя обнаружила, что Марс проигнорировал купленный вчера лоток и сделал свои дела посреди коридора. Пришлось девушке заглянуть в Интернет и погрузиться в многостраничный форум, посвященный проблеме – «Как приучить кота к лотку».

В воскресенье Настя продолжила возиться с найденышем. Вычесывала, кормила, безуспешно переставляла лоток с одного места на другое, вытирала лужи, вычищала веником сухой корм из-под стола на кухне, собирала осколки разбитой вазы, поправляла сорванную занавеску в ванной…

В понедельник чуть не опоздала на работу – поскольку опять читала форум, посвященный домашним животным. Узнала много нового, с одной стороны, с другой – голова была теперь переполнена совершенно противоречивой информацией. Чему верить, каким инструкциям следовать?..

Работа тоже валилась из рук – поскольку весь день Настя думала о Марсике. Как он там один? Наверняка натворил много ужасных дел. Это же уличный кот! Не злой, не совсем уж дикий, надо честно признать, но совершенно невоспитанный!

«Надо его сдать в приют, не тянуть больше. Или попробовать вывесить объявление в Интернете – отдам кота в добрые руки, совершенно бесплатно. А кот красивый, еще очень молодой, наверняка найдутся желающие на него! Есть же люди, которые умеют обращаться с животными, и им не в тягость вытирать лужи и собирать осколки от разбитой посуды…»

* * *

Был бы рядом Черный, Марс вряд ли попал бы под колеса машины. Или отвратительно пахнущие, грохочущие и ревущие железные чудовища настолько коварны, что ни одному, даже самому опытному коту с ними все равно не справиться? И их внезапное появление ни за что не предугадаешь?

Как бы то ни было, но Марса сбила машина. В последний миг, поняв, что опасность слишком близко, юный кот попытался увильнуть от несущегося на него чудовища… И почувствовал удар, подбросивший его высоко в воздух.

Что случилось потом? Марс словно выпал из реальности. Да, он чувствовал, как его несли куда-то, он слышал голоса рядом, ощущал прикосновения человеческих рук, но его гордое кошачье сознание отказывалось смириться. Ведь столько раз избегал гибели, сколько раз спасался, а тут – оплошал…

Очнулся Марс в человеческом жилище, чужом и незнакомом, рядом с чужой женщиной. Опасна ли она для Марса? Стоит ли ждать от нее подвоха? Вот о чем забеспокоился кот, едва открыв глаза. Ведь весь его опыт, пусть и небольшой, говорил о том, что людям особо доверять нельзя. Даже если от них и не исходит агрессии, хорошего тоже не жди. Вот как в случае с Алевтиной… Марс тогда думал, что нашел свою спасительницу, а на самом деле попал в ловушку!

…Женщина, находившаяся сейчас рядом с Марсом, была очень молода еще. И очень одинока – об этом говорило отсутствие других запахов рядом с ее основным запахом. Люди, которые были неодиноки, всегда носили за собой шлейф дополнительных ароматов… Наличие партнеров противоположного пола, детей, родителей, братьев и сестер, постоянно живущих рядом, – все это можно было прочитать, вдохнув в себя ауру, витающую вокруг любого человека.

«Одна. Незлая вроде», – сконцентрировав все органы чувств на женщине, первым делом определил Марс, едва придя в себя. «А что за квартира? Можно ли здесь жить?» Есть ведь места, из которых хочется бежать – настолько они пропитаны тревогой и страхами… Марс снова принюхался, прислушался, чутко ловя те невидимые колебания, которыми было наполнено помещение. По крайней мере, здесь, на кухне, атмосфера вполне благоприятная…

Женщина заговорила, называя кота по имени, потом дала Марсу пить и есть. Если бы отшибленный бок не болел, то было бы совсем хорошо!

Потом женщина ушла, и Марс основательно исследовал квартиру. Обошел все, обнюхав каждый сантиметр пространства. А вдруг какая-нибудь Сущность прячется за углом? У Сущностей ведь нет запаха, они не живые и не мертвые… Не заметишь этакую гадость, и – ага… Или где нехорошая Тень бродит?

Марс нашел две Тени. Под диваном в большой комнате бегала Тень мыши. Как она тут оказалась? Загадка. Марс помнил, что Тени такого рода появлялись только тогда, когда животное при жизни сталкивалось с какой-либо сверхъестественной Сущностью. Но эта Тень была неопасна – наверное, оказалась последней в цепочке перевоплощений. Марс даже поиграл бы с Тенью мыши, если бы здоровье и настроение сейчас позволяли. Но не до того. Потом, быть может. Да, и в спальне бродила еще одна Тень, но на этот раз – человека, женщины. Чужой, из соседней квартиры за стеной. Эти Тени, насколько уже мог убедиться Марс, что людей, что животных, были довольно бестолковы. Бродили где угодно, пугали. Бр-р, неприятно.

Марс зашипел на Тень женщины, и та, точно опомнившись, всплеснула бесплотными, прозрачными руками и просочилась обратно за стену, где, вероятно, и находилось ее постоянное местожительство.

Словом, квартира после обхода Марса была чиста и пригодна для проживания.

Марс собирался вновь прикорнуть (надо же было восстановить свои силы!), но тут вернулась хозяйка квартиры. Разумеется, Марс побежал скорей проверять – где была, что принесла, все ли в порядке? За любым живым существом всегда следовал шлейф из запахов. Эти запахи рассказывали о том, в каких местах человек (или кот, или еще кто) побывал, кто с ним рядом ходил… Своего рода новости.

Марс принялся обнюхивать сумки, обувь хозяйки. По каким дорогам она ходила, кто еще по тем же дорогам пробегал – подробно расшифровывал Марс идущую от вещей информацию. Пока информация свежая, пока запахи еще не стерлись, так интересно узнавать об окружающем мире.

Да, кстати, насчет котов понятно, а вот как люди обмениваются новостями, ведь у них совершенно не развито обоняние?..

Но Марс не успел развить свою мысль. Хозяйка квартиры, до того казавшаяся Марсу вполне приличным человеком, вдруг начала проявлять агрессию совершенно на пустом месте. Раз – и какие-то недобрые нотки зазвучали в ее голосе, резкими стали движения.

Марс шарахнулся от женщины. Та – метнулась за ним, вселяя в кота все больший ужас. Чего она хочет от него?!

Скоро стало ясно, чего. Марса запихнули в воду, намылили… Неприятно, некомфортно. Самое главное – зачем? После таких процедур стирается вся информация, самого себя неприятно нюхать!

Марс возмущался во весь голос, убедившись в который раз, насколько коварны и опасны бывают люди.

Прав был Черный, убеждая Марса замкнуть Защитное поле на себе и стать свободным – от людей, от других котов, от всего живого мира!

Надо было рвать когти из этого дома. При первой возможности – бежать!

Дальше было только хуже. Хозяйка обдувала Марса горячим воздухом из неприятно шумящего агрегата, потом больно расчесывала. Сухой корм оказался невкусным, уж лучше бы опять дала того фарша! Да и лоток она поставила не там, где Марс хотел. Не в той комнате, не на том месте. Прямо на виду! Это ведь неприятно, делать свои дела у всех на виду. Никакого понимания о приватности у этих людей…

На следующий день, к счастью, злая и глупая женщина ушла.

Марс провел день в свое удовольствие. Повисел на шторах, поиграл с Тенью мыши, исследовал кухонные шкафы, изучал свое отражение в зеркале. А свое ли оно? Черный, например, считал, что нет смысла обращать внимание на отражения. А Марс был с этим не согласен. Да, на первый взгляд тот Рыжий, что сидит там, в зазеркалье, надежно отгорожен плотной поверхностью, сквозь которую ни Марс не пробьется в мир Рыжего, ни Рыжий не сможет пролезть в мир, который принадлежит Марсу. Но кто знает – вдруг, в один «прекрасный» день, Рыжий вылезет из своего зазеркалья и начнет чинить Марсу какие-нибудь неприятности?

Поэтому, всякий раз пробегая мимо зеркал, Марс с неудовольствием наблюдал за Рыжим. Жизнь показала, что всегда следует быть начеку!

А еще Марс сидел у двери и прислушивался, принюхивался к тому, что творилось снаружи. Где-то рядом жила собака. И это тоже не могло не раздражать!

* * *

Настя в начале седьмого вышла из офиса, думая только о том, как бы поскорее избавиться от кота. Кто же знал, что делать добрые дела – окажется занятием столь хлопотным и неприятным? «Психолог недоделанный… Хотела хорошей в собственных глазах выглядеть, не посмела выбросить бедную животинку. Ну и получай теперь по полной! Что там этот зверь за день в квартире натворил, даже думать страшно!»

На выходе из офиса схватила бесплатную газету, принялась листать на ходу. «Может, тут есть адреса приютов для животных? Прямо сейчас тогда позвоню…» Настя достала из кармана мобильный, готовясь набрать номер. Но глаза уткнулись в объявление: «Потомственная ведьма Диана Велес вернет вам любимого человека. 100 %-ная гарантия!» Рядом – фото немолодой женщины, черноволосой, в черном, с черными же, пронзительными, мрачными глазами. Да, пожалуй, очень подходящий для ведьмы имидж! Наверное, брошенные жены выстроились к Диане в очередь…

Настя моментально забыла о коте, и мысли ее переключились на Влада. Все еще больно. Все еще хочется вернуть «любимого человека». «Позвонить? Ведьме?! Но это глупо. Я же не верю в мистику, потусторонние силы, привороты и заговоры. Те, кто дает подобные объявления, обещая с помощью колдовства решить все твои проблемы, – просто шарлатаны. А те, кто верит им и готов платить деньги, – наивные дурочки. Нельзя решать свои проблемы с помощью какой-то там чужой тетки, которая в глаза не видела Влада, которая не знает меня, нашей истории и прочего… Над проблемами надо думать. Анализировать. Надо самой что-то делать, прилагать усилия, а не ждать, что кто-то помашет над тобой зажженной свечкой, произнесет заклинание – и все само собой решится. Нет!»

Настя стиснула зубы и ткнула пальцем в фото Влада на экране. Надо поговорить с ним, надо набраться мужества и все выяснить – раз и навсегда…

– Алло? – недовольный голос Влада. – Настя… Настя, что случилось?

– Привет. Ничего не случилось. То есть случилось. Мне надо поговорить с тобой! Послушай, я ничего не поняла. Я мучаюсь. Ты можешь мне объяснить, что произошло?

Пауза. Стон:

– Господи, Настя… Каких еще слов тебе не хватает?..

– Я хочу знать! Я живой человек, мы столько лет были вместе, я заслуживаю того, чтобы знать правду!

– Какую правду?

– Почему мы расстались? Почему ты меня бросил?

– Я говорил…

– Я не верю! – завопила Настя, комкая в руках газету. – Ты можешь мне сказать ПРАВДУ? Эти объяснения – что ты меня недостоин и прочая дребедень – я им не верю. Что на самом деле произошло? Что?!

Пауза.

– Ты ведь хочешь выглядеть хорошим мальчиком. Правильным и добрым. А ты трус. Ты трус, подлец и негодяй. Ты ведь встретил другую, да? Ты с ней провел Новый год? Ну признайся, признайся наконец!

– Опять ты со своими психологическими штучками… Я просто не хотел причинить тебе боль.

– Ты сделал мне только хуже! Лучше признайся, скажи мне правду! – неистовствовала Настя.

– Правду? – вышел из себя и Влад. – Ты сама ее знаешь, эту правду! Сказала ведь только что…

– Другая девушка. Значит, ты нашел другую, – прошептала Настя – горло словно стиснула чья-то рука. Влад помолчал, потом в трубке раздались гудки.

«Ты с самого начала знала ответ на свой вопрос. Но ты не хотела замечать очевидного. Ну что, теперь легче тебе? Нет, только хуже стало…»

Девушка некоторое время сидела неподвижно. Потом вздохнула, зачем-то расправила смятую газету, пристегнулась. Машина тронулась с места…

Как Настя добралась до дома, она не помнила. Верно, ехала, полностью отключив сознание. Остановилась только раз, возле дорогого супермаркета. Купила там бутылку водки – себе и говяжьего фарша – для Марса. А что, надо побаловать животинку, хоть напоследок. Судя по всему, рыжий нахал предпочитал именно фарш любому специальному корму.

…Беспорядок в доме присутствовал, конечно, но не такой страшный, как воображала Настя. Опять оторвана штора, разбросаны по полу какие-то мелочи. Поправимо. Лужа, опять в коридоре. А, плевать!

Марс с деловым видом обнюхивал пакет – видимо, учуял гостинец.

Напевая – поскольку тоска перешла у нее уже в какую-то острую, безнадежную и, судя по всему, неизлечимую форму (только петь и осталось!), Настя принялась убираться. Когда зашла в ванную, задвинула ногой совершенно чистый, так и не использованный по назначению лоток Марсика в сторону, за шкафчик (с глаз долой эту бесполезную штуку, только деньги зря потратила!). Решила положить фарш Марсику в миску и обнаружила, что кот достал фарш самостоятельно и уже его съел.

Теперь сидел и облизывался, очень довольный.

– Что сказать… Молодец! Оперативно работаешь… – махнула рукой Настя. Ругать этого паршивца, судя по всему, было бесполезно.

Марс встал и прямиком затопал к Насте. Башкой уткнулся в ее ноги, заурчал довольно и принялся ластиться. Неожиданно и приятно.

– Ты хочешь сказать спасибо? Да пожалуйста… – растрогалась девушка. Зверь при всей своей невоспитанности оказался существом благодарным.

Настя поставила бутылку водки на обеденный столик и полезла в настенный шкаф за подходящей посудой. Для этого пришлось залезть на другой стол, кухонный – все рюмки хранились где-то на верхней полке, чуть ли не под потолком. Вообще-то, девушка не отличалась слабостью к алкоголю, но сегодня надо было напиться. Так больно, что без анестезии не обойтись.

– Бах!!! – раздался за спиной грохот. От неожиданности Настя чуть не упала. Оглянулась – на кафельном полу валялась осколки от разбитой бутылки, а Марс, сидя на обеденном столике, с живейшим интересом смотрел вниз, на осколки и растекающуюся по полу прозрачную жидкость. Потом чихнул недовольно и поднял морду на Настю.

– Ты это сделал? – спросила девушка.

Марс смотрел на Настю круглыми, зелеными, абсолютно невинными глазами. «Нет, это не я, – говорил его взгляд. – Она сама упала!»

У Насти даже злиться сил не осталось. Она махнула рукой, слезла со стола, вытерла пол, выбросила осколки в мусорное ведро. Посидела немного. Потом вскипятила чайник, заварила себе пакетик чая в кружке.

Марс все это время сидел на столе, внимательно наблюдая за девушкой.

Затем потянулся мордой к чашке.

– Ты и чашку собираешься грохнуть? – со вздохом спросила Настя. – Или ты чаю тоже хочешь?

Она отлила в блюдечко немного чаю, подвинула его ближе к Марсу. Кот довольно долго нюхал чай, потом макнул лапу в блюдце и принялся слизывать с подушечек то, что на них осталось. Макал и слизывал.

Настя пила чай и Марс тоже. Дружно чаевничали.

«А и хорошо, что он бутылку разбил, – размышляла Настя. – Ну, выпила бы я этой водки… Стало бы мне лучше на душе? Неизвестно. Одни от алкоголя расслабляются, их отпускает, а у других обратная реакция. Жизнь кажется еще страшнее, и человек решается на страшный поступок. Выпила бы я водки, может, и повесилась бы! Ну ладно, не повесилась бы. Но на душе совсем скверно стало бы. Да и физически… что сделалось бы со мной после этой водки? Бр-р, подумать страшно!»

– Значит, ты мой спаситель, да? – улыбнулась Настя, почесала кота за ухом. – Ты мой друг, да? Ты обо мне заботишься?

Она посадила рыжего кота себе на колени, погладила. Кот мурчал довольно, от усердия сам головой подлезал под Настину руку.

Вечером еще раз удивил Настю – когда принялся мяукать в ванной. Настя зашла туда и обнаружила, что кот на сей раз использовал лоток по назначению.

Девушка даже представить себе не могла, что столь рядовое событие так обрадует ее.

– Ты мой умница! Ты мой хороший! Это же какой ты молодец! – восхищалась она.

Настя даже забыла, что собиралась в этот вечер искать кошачий приют.

* * *

По спальне опять бродила та бестолковая тетка, Тень от соседей. Неопасная, но неприятно с ней как-то. Пусть лучше уходит к себе.

Марс зашипел на Тень, та сначала заметалась, размахивая бесплотными руками, потом опустила плечи и покорно просочилась сквозь стену обратно.

Кот на всякий случай еще раз обошел комнату, убедился в том, что все «чисто», а затем прыгнул на кровать. Здесь спала хозяйка Марса, Настя. Плохо спала, надо сказать, определил Марс – ворочалась, металась… Обрывки беспокойства, тревоги, переживаний прятались в складках постельного белья.

Эмоциональный мусор. Нехорошо. С этим тоже надо бороться, наводить порядок.

Марс заурчал, принялся крутиться посередине кровати, приминая лапами одеяло, когтями цепляясь за ткань. Постепенно пространство вокруг него стало завихряться, скручиваясь в единый поток, обрывки плохих эмоций поднялись вверх, стали разлетаться в разные стороны, таять, исчезать…

Вот теперь тут можно спать спокойно!

Марс был очень доволен собой. В этот момент в спальню вошла Настя. Кажется, она была не в восторге, глупенькая, когда обнаружила на своей кровати кота. О ней заботятся, а она не понимает…

Поворчав, Настя легла спать. Марс расположился у нее в ногах, свернувшись в клубочек. Его раздирали противоречия. С одной стороны, юный кот все еще находился под влиянием Черного, помня заповеди наставника – надо освободиться от всех привязанностей, жить независимо и свободно, замкнув Защитное поле на себе одном, любимом. С другой стороны, все еще было сильно влияние матери Марса, Лимонки, – всегда помогавшей людям и любившей их. Какой путь выбрать?

…Настя перевернулась с боку на бок, вздохнула тяжело. От хозяйки буквально исходили волны негатива. Ну как с таким настроением можно спать ложиться? Марс поднял голову. А, вон и дыра в Настином Защитном поле видна – туда уходит вся ее энергия. Помочь, что ли? Она, в общем, хорошая женщина. Сегодня порадовала Марса, сделала коту много приятного. Вкусный фарш купила, лоток в правильное место поставила… И одному как-то спать не хочется, одному холодно…

Марс опять заурчал, заводя Волшебную песню.

Эту песню пела его мать, Лимонка. Теперь Марс пел для Насти: «Все хорошо. Все пройдет. Ничего не бойся. Впереди – только лучшее! Все хорошо».

Их Защитные поля – Настино и его, Марса, соединились. Потихоньку стали затягиваться края той прорехи, что зияла в Защитном поле молодой женщины. Теперь они, Настя и Марс, были в едином пространстве. Вдвоем, а значит – вдвое сильнее.

«Все хорошо. Все пройдет. Ничего не бойся. Впереди – только лучшее!»

* * *

Настя открыла глаза, поморгала – за окном сияло солнце. Ну да, весна же…

И как хорошо почему-то! Наверное, из-за того, что зима кончилась. Что солнце. Что наконец-то поговорила с Владом и все для себя выяснила. Что в первый раз за долгое время выспалась. А ведь вчера чуть не умирала…

Марс затопал по ее ногам, животу, груди. Тяжелый котище… Ткнулся прохладным носом ей в лицо. Мяукнул.

– Доброе утро, Марсик! – отозвалась Настя.

Кот спрыгнул на пол, обернулся. И опять мяукнул, словно зовя девушку за собой.

– Куда?

– Мяу!

…Марс вертелся возле своей миски, требовательно мяукал. Вернее, уже нахально орал – «дай пожрать!».

– А повежливей нельзя? – немного обиделась Настя. – Неужели ты думаешь, что я забуду тебя накормить?

Сухой корм не произвел на кота впечатления. Марс сунул нос в миску, фыркнул, потом побежал к холодильнику и уже там принялся топтаться по кругу и надрывно мяукать.

– А ты капризный, оказывается. Думаешь, я скрываю от тебя вкусную еду?

Настя открыла холодильник. Рыжий привереда поднялся на задние лапы и принялся придирчиво изучать содержимое холодильника. Фыркал и брезгливо поводил усами, обнюхивая все подряд.

– Я знаю, что ты ищешь, – догадалась Настя. – Ты ищешь вчерашний фарш. Но только ты его вчера весь съел. Сам, прямо из пакета. Ты забыл?

Марс посмотрел на Настю огромными зелеными глазами, в которых плескалась неизбывная печаль. Настя немедленно почувствовала себя жестокосердной негодяйкой.

– Ну что ты на меня так смотришь? Это же нехорошо, ты вырабатываешь у меня чувство вины. А я тебе как будущий психолог говорю – очень вредно испытывать чувство вины!

Марс трагично мяукнул и обреченно побрел к своей миске. «Ладно, вечером куплю ему фарша, – подумала Настя. – И еще чего-нибудь вкусненького!»

Она включила электрический чайник. Навела чашку растворимого кофе с молоком, плеснула горячей воды в тарелку с геркулесом.

Марс, без всякого удовольствия съевший к тому времени свою порцию сухого корма, прыгнул на стол, сунул морду в Настину тарелку, потом в чашку.

– Ты очень нахальный. И невоспитанный. Вот ты знаешь, что котам на столе сидеть нельзя?

Марс мяукнул. Он был явно не согласен с этим глупым утверждением. И еще он явно хотел попробовать геркулеса. Настя со вздохом отложила ему уже остывшей каши на маленькое блюдечко.

Марс попробовал. Потом опять полез в Настину чашку. Пришлось и кофе налить ему в блюдце.

Впервые за долгое время Настя и завтракала тоже НЕ ОДНА. Рядом с ней сидело живое существо – рыжее, лохматое, с зелеными глазищами – и активно участвовало в Настиной жизни.

Марсик, кстати, последовал за Настей в ванную.

Потом возмущенно орал под дверью туалета, словно обидевшись, что его куда-то не захотели пустить! Скреб дверь когтями.

Потом решил полежать на Настином платье – как раз на том, что она приготовила для выхода из дома. Вот именно на нем ему и надо было отдохнуть! Затем кот сунул нос в коробочку с рассыпчатой пудрой, чихнул и, разумеется, засыпал все окрестности этой пудрой.

И уже с ужасом и недоумением Марс наблюдал, как хозяйка одевается в прихожей…

Когда Настя вышла на лестничную клетку и закрыла за собой входную дверь, то услышала из-за нее мяуканье, напоминающее жалобный стон. Сердце у Насти буквально разрывалось от сочувствия к Марсику.

– Я вернусь, Марсик, я вечером вернусь! – громко пообещала Настя.

За соседней дверью, вероятно, услышав Настин голос, затявкал Генерал. Или Геня – пес соседки Жени.

Женя была лет на десять старше Насти. Одинокая старая дева с собачкой.

«Вот и я такой стала, – подумала Настя, заходя в лифт. – Старая дева, только с котом».

О том, что еще вчера она собиралась искать приют для кота, Настя так и не вспоминала.

…Всю следующую неделю девушка провела, ощущая удивительный покой и радость. Все ее мысли и свободное время были посвящены коту – как-то так само получилось, что рыжий нахал оказался главным действующим лицом (мордой!) в ее жизни. Она уже не представляла, как будет жить без своего компаньона.

Настя купила ему новый ошейник. С новым медальоном, на котором было выгравировано имя питомца и номер Настиного телефона. А вдруг котик потеряется или, не дай бог, случайно сбежит? Добрые люди должны его вернуть.

Конечно, не обошлось и без косяков. Дала один раз слабину – все, Марс сел ей на шею и нагло манипулировал своей хозяйкой.

Так, Настя скоро обнаружила, что ее котик отказывается от специализированных кошачьих кормов, предпочитая им фарш из дорогого супермаркета. От любых других фаршей из других магазинов Марс отворачивался, едва только заглядывал в миску. Еще рыжий привереда любил говяжью печень и куриную грудку с овсянкой.

Имел наглость лезть в ее тарелки и пробовал все подряд, правда, по чуть-чуть. И в этом Настя тоже не могла отказать коту – потому что получалось, что он вроде как трапезничает вместе с ней. И даже чай пьет по вечерам за компанию – из блюдца, лапкой!

Спал теперь Марс только с Настей. Будил ровно в семь – тычась прохладным носом в лицо. По будням это очень помогало, а вот в выходные было не совсем кстати… Ведь в выходные надо хорошо выспаться, отдохнуть! Хотя если подумать, то Настя теперь, даже разбуженная в семь утра в выходные, чувствовала себя отдохнувшей.

…Звонок в дверь. Настя выбежала в прихожую, и Марс тоже. Кот явно беспокоился: «Не открывай! Мало ли кто там пришел, свои все дома!»

– Это Женя, – объяснила Настя Марсу, заглянув в «глазок». – Женя хорошая, соседка.

Щелкнул замок, распахнулась дверь.

И в прихожую шагнула Женя.

Вместе с Генералом. Лохматым грязным псом неопределенного буровато-серого окраса и с такой же неопределенной родословной.

От неожиданности Генерал разразился оглушительным лаем. А Марс – стремительно взлетел на шкаф. И оттуда зашипел на Генерала.

Потом наступила минутная пауза.

* * *

В этот самый момент Марс окончательно понял, что это – его дом. Его родной дом, его крепость. В который не должны заходить какие-то там собаки!

Марс был просто в ярости. Он смотрел сверху вниз на наглого пса. Мгновенно оценил его – старый глупый грязнуля, невежа, со склочным характером, кучей болезней, замкнул свое Защитное поле на хозяйке. Да-да, это был тот случай, когда животное замкнуло поле на хозяине, полностью отгородив человека от внешнего мира.

А хозяйка пса, поди, и не знала, что стала рабом своего питомца, который отгородил ее от всех других людей.

Вот Марс, например, никогда подобным эгоизмом не отличался. Они с Настей являлись равными. Ну, конечно, Марс был чуточку ее умнее, он заботился о ней, старался контролировать иногда и все такое… Но он и свободу ей определенную давал! Хоть и скрепя сердце, но отпускал из дому, разрешал общаться с окружающими…

«Я тебя раскусил, – глядя в глаза псу, послал сигнал Марс. – Ты жалкий эгоист!»

«От эгоиста слышу. Выскочка! Без году неделя, а уже выводы делает!» – отозвался пес.

«Ненавижу!» – опять зашипел Марс.

«Это я тебя ненавижу!» – зашелся в очередном истошном приступе лая Генерал.

* * *

– Ой, – испуганно воскликнула Женя. – Кошка в доме… Геня, фу! Я его сейчас домой отведу, потом вернусь. Новости есть. Насть, ну кто же знал-то, что у тебя в доме кошка завелась!

– …Это не кошка, это кот, – сказала Настя, когда соседка возвратилась, на этот раз уже одна, без своего лохматого и грязного питомца. – Зовут Марс. Марсик.

Марс в это время издалека, сидя на шкафу, наблюдал за гостьей, гневно бил хвостом в разные стороны, принюхивался настороженно.

– Симпатичный, – сказала Женя, в свою очередь приглядываясь к коту. – Но лучше бы ты собаку завела. Собаки – они интереснее. И умнее.

– Здрасте! – возмутилась Настя. – Кто это сказал, что собаки умнее? Мой Марсик разве что не говорит!

– Настя, ну не скажи, все-таки собаки более высокоразвитые животные, чем коты! – упрямо возразила Женя.

– А обезьяны – высшие приматы – они еще умнее. Только я не замечаю, что куча народу вокруг возится с обезьянами! С шимпанзе, например…

– Фу…

– А что «фу», это научный факт, что шимпанзе – самые умные животные, – огрызнулась Настя, обиженная за то, что ее питомцу отказывают в сообразительности. – А люди – еще умнее! Если тебе требуется, чтобы рядом был кто-то очень умный, – пригласи к себе жить какого-нибудь человека. Вон, Афанасьев из двенадцатой квартиры – кандидат наук, профессор! А всего сорок лет ему… Значит, о-о-очень умный дядька. Сойдись с ним.

– Настя, что ты такое говоришь! – залилась краской Женя. – Зачем мне Афанасьев?

– Затем, что ты утверждаешь, что надо жить рядом с теми, кто умнее.

– Нет, я не то имела в виду! – принялась оправдываться Женя. – Я о том, что собаки – самые преданные животные. А кошки – они гуляют сами по себе… Собака же никогда не предаст! Вот мой Геня…

Настя вздохнула, глядя на соседку. Недаром говорят, что хозяева похожи на своих питомцев, и наоборот. Женя с ее растрепанными, длинными, не знавшими краски, серо-бежевыми волосами, в этом мешковатом спортивном костюме цвета асфальта ужасно напоминала Генерала. Небрежностью во внешнем виде, цветовой гаммой…

– Во-первых, не все животные отличаются преданностью. Кто их поманит, за тем и бегут, – упрямо возразила Настя. – Сама мимо собачьей площадки сколько раз ходила, видела. Ну, а во-вторых, это утверждение, что собака никогда не предаст, является абсурдным. Это все равно как на этикетке у бутылки с подсолнечным маслом пишут – «не содержит холестерина». В растительном масле в принципе не может быть холестерина! Так и с собакой. Как она может предать, как? Нет, не говорите мне, что верность и преданность – это то, что мы ценим в своих домашних питомцах… Это то, что мы ждем от людей, друг от друга. Но зачем-то переносим свои ожидания на собак и кошек!

– Ты думаешь? – нахмурилась Женя. – Но тогда почему ты завела себе именно кота? А, понимаю, чтобы хлопот меньше, гулять не надо…

– Нет, я его не собиралась заводить. На улице подобрала. Его машина сбила.

– Ты молодец… Слушай, ты молодец, Настя! – взволновалась соседка. – Да, сейчас столько машин, что невозможно…

– Хуже того. Да, машин много. Но в тот момент дорога была пуста. Поэтому я почти уверена, что Марсика сбили не случайно! – призналась Настя. – Я ехала следом, все видела. Человек, который ехал в автомобиле передо мной, сбил кота нарочно.

– Ужас! Вот звери! Хуже зверей…

– Ну, и что мне оставалось делать? Я вышла из машины, взяла кота, повезла его в ветеринарку. А там говорят – либо усыпляйте, либо забирайте к себе. Я и привезла этого рыжего обормота домой. Думала, оклемается, отдам его в приют. Но… но потом поняла, что не могу его отдать. Блох ему вывела, глистов, прививки все сделала… Марсик, иди сюда! – Настя похлопала по дивану рядом с собой.

Кот в ответ мяукнул с досадой, отчаянием и раздражением. Его вопль трактовался однозначно: «Не слезу со шкафа, пока чужие в доме!» Но потом, потоптавшись, кот прыгнул на пол, в два прыжка добрался до Насти, спрятался сзади, за диваном. Все-таки поближе к хозяйке.

– Немного дикий, – пояснила Настя. – Долго жил на улице. Но такой смешной!

– Кусается? Царапается?

– Ни-ког-да. Но я его уже разбаловала, виновата… – улыбнулась Настя. – Теперь абы что не ест. Что еще? Бумагу любит рвать. При нем нельзя оставлять документы – он однажды уже нацелился на мой паспорт… Я ему теперь газеты специально подбрасываю. Рвет в клочья. Особенно любит желтую прессу – наверное, там бумага какая-то особая!

– Да, это они умеют, вещи портить… – засмеялась Женя. – Первые годы Генька мне столько туфель погрыз! Я уже и забыла, когда хорошую обувь покупала. Вот теперь только кроссовки ношу.

– А Марсик такой странный. Иногда как будто играет с кем-то невидимым. Или – идет-идет, а потом как зашипит на кого-то! Кого он там видит, кого чувствует?

– А мой Геня меня защищает. Гуляем, а он никому не дает ко мне подойти. Это так трогательно! Вот ты говоришь – Афанасьев, Афанасьев… Если я встречу когда-нибудь мужчину, а ему не понравится Геня, то я выберу Геню, честное слово! Потому что нельзя предавать тех, кого приручил… – пылко воскликнула Женя.

Они болтали наперебой, почти не слушая друг друга, каждая – о своем питомце. Первой опомнилась Настя:

– Погоди! Ты чего-то сообщить вроде хотела? Новости есть, сказала?

– Ах, да. Точно. Ты слышала, что соседний дом уже весь расселили? Ну, тот, который почти вплотную примыкает к нашему, трехэтажный, старый? – спохватилась и Женя.

– Да? И что?

– Как «что»! Дом наверняка снесут. А вместо него построят новый. Сейчас же в Москве полный беспредел творится, хоть и говорят, что борются с точечной застройкой… Так вот, очень не хотелось бы, чтобы вплотную с нашим домом началась стройка.

– Не хотелось бы, – расстроилась Настя. – Это же шум и вибрация…

– Словом, всем нам, соседям, надо держать руку на пульсе. Если что, будем писать петиции в управу, или куда там полагается?

– Согласна!

– Собственно, вот это все новости. Ну ладно, пойду, – заторопилась Женя. – А то там Геня один.

Настя пошла провожать соседку. У дверей Женя обернулась и сказала:

– А ты хороший человек, Настя. Мы как-то мало с тобой общаемся, жалко…

– Так ты же сама убегаешь к своему Гене!

– Ну, это я на всякий случай говорю, чтобы не надоедать тебе, – смутилась Женя. – В общем, ты своего Марсика не выгоняй на улицу, если надоест.

– Женя!

– Да-да, я не то что-то… – еще больше смутилась Женя. – Но если ты, например, соберешься замуж, а твой молодой человек будет против кота… Ты не выбрасывай Марсика.

«Какая она странная, – подумала Настя. – Дикая, общаться с людьми не умеет. Хвалит меня за то, что спасла кота, и тут же подозревает в том, что я могу от Марсика избавиться…»

– Жень, я людей все равно считаю выше животных, – серьезно произнесла Настя. – Но я не способна на такую подлость, как выбросить животное на улицу… И, кстати. Молодого человека у меня больше не будет. Я недавно приняла одно очень серьезное решение. Буду жить одна. Я люблю людей, я хочу помогать им, но я не хочу больше страдать. Помнишь Влада? Мы с ним расстались.

– Надо же, столько лет вы были вместе… – растерялась Женя. – Я не знала, извини. То-то смотрю, его давно не встречала! Но ты же на психолога учишься, вроде как у тебя в этом плане все гладко должно быть. Без ссор и расставаний. Как же так?

– Типичная ситуация – сапожник без сапог, – пожала плечами Настя. – Удержать любовь не сумела. Дико переживала. Зато сейчас почувствовала, насколько легко и приятно жить одной. Я наслаждаюсь свободой, тем, что у меня нет обязательств, что я никому ничего не должна. Я не хочу никаких отношений, и я не боюсь самой себе в этом признаться.

– Ты еще сто раз передумаешь… Молодая совсем. Сейчас тебе больно, а потом… Еще будут у тебя и муж, и дети!

– Я не загадываю. Все может измениться, согласна. Но мне не нужна семья по принципу: «У женщины должен быть муж!» Это ужасно, когда выходят замуж за нелюбимых, рожают нежеланных – потому что возраст, потому что так положено, потому что одной плохо… Нет, совсем не плохо, Женечка, – покачала головой Настя. – Плохо, когда не свою жизнь проживаешь.

Женя горячо пожала Насте руку, ни слова не сказала, только кивнула, ушла.

Насте же после ухода соседки было как-то не по себе. Они обе – одинокие, одна с собакой, другая с котом. Правда, Женя лет на десять старше, но и что с того? У Насти даже на какое-то время возникло чувство, что она вдруг на миг смогла заглянуть в свое будущее.

– Нет, я не такая, – твердо, вслух произнесла девушка. – Женя одна, потому что не может наладить диалог с людьми, не может впустить в свою жизнь кого-то. А я одна – потому что не хочу никого впускать в свою жизнь. Вот в этом заключается разница между нами.

…В конце марта внезапно и сильно потеплело, пошли дожди. Сверху лилось, снизу, под ногами, разливались – нет, не ручьи даже, а самые настоящие полноводные реки, с водоворотами, пенистыми порогами и коварными глубинами.

Именно в такой вот день, вернее, ранний вечер Настя после трудового дня, чертыхаясь, кое-как добежала до своего авто и, с промокшими ногами, забралась на водительское сиденье.

Доехала спокойно до поворота, ровно до того места, где на противоположной стороне располагалось то самое кафе, в котором Настя обедала почти каждый день, и застряла в пробке.

Дорога была вся забита машинами. Полметра проехать, потом пять минут стоять. Стекла внутри вдруг стали запотевать, дождь непрерывным потоком лил на лобовое стекло…

Сцепление. Газ. Тормоз. Сцепление. Газ… Монотонность движения усыпляла. В какое-то мгновение Настя заклевала носом, а потом, сворачивая, открыла глаза, и… резко нажала на тормоз. Впереди возвышалось ограждение, за которым шли дорожные работы. Настя едва не клюнула капотом пластиковое дорожное ограждение красного цвета.

Бригада рабочих, состоявшая в основном из приезжих, в куртках оранжевого цвета укладывала асфальт. Валил пар от горячего асфальта, гудел огромный самосвал, тарахтел каток. Еще один рабочий, рангом повыше, судя по виду – старший у них, стоял чуть в стороне, курил и командовал остальными, разбрасывающими асфальт рабочими. Как раз неподалеку от Насти, на тротуаре.

Настя опустила боковое стекло и крикнула:

– Что вы делаете? С ума сошли? Кто же в такой ливень асфальт укладывает?

Рабочий докурил сигарету, бросил ее себе под ноги, в лужу, в которой стоял, цыкнул золотым зубом и указал рукой в замасленной рукавице направление:

– Дамочка, все претензии к начальству!

– Какое еще начальство? – спросила Настя.

– А вон оно, в той машине приехало, – опять указал направление рабочий с ласковой угрозой в голосе. – Хотите узнать, что тут творится, – идите к начальству. Вон он как раз, прибыл, главный инженер. А я тут человек маленький, ничего не решаю. Что мне сказали делать, то и делаю.

Настя подняла стекло. Конечно, самой было ясно – с работягами спорить бесполезно. Если и правда кто виноват, то начальство.

Слева едва тащился поток автомобилей, протискиваясь мимо того места, где велись дорожные работы. Настя в раздумьях сидела, положив руки на руль.

«А пойду и скажу, – вдруг наполнилась решимостью девушка. – Все боятся, а мне плевать. Все ленятся, а у меня еще есть силы!» Она протиснулась к правой дверце, вылезла на тротуар и прямиком, по лужам направилась туда, куда ей указал рабочий.

Дождь лил как из ведра, но на Насте был плащ с капюшоном. А вот в демисезонных замшевых башмачках уже давно хлюпало…

Она миновала толпу рабочих, затем обогнула вереницу из машин дорожной техники – морщась от издаваемого ими грохота, содрогаясь от жара, которым дышал горячий асфальт. Жутковато, конечно, но возвращаться – уже поздно. «Да где же этот инженер?!»

– Девушка, вы куда? Сюда нельзя. Ограждения, что ли, не видели? – вырос перед Настей мужчина в спецовке.

– А?.. Мне нужен главный инженер!

– Вяземский?

– Что? Да, Вяземский! – сообразив, соврала Настя.

– Так вы из стройуправления? Сразу бы сказали! Вяземский вон он, с бригадиром беседует!

Впереди, на тротуаре, стояли двое мужчин – один в спецовке, каске, высоких сапогах. Другой был в костюме, с накинутой на плечи оранжевой курткой, под зонтом. Скорее всего, тот, что в костюме, под зонтом, и был Самым Главным – так подсказал Насте опыт.

Тем временем мужчины, поговорив, разошлись, а Настя бросилась вслед за тем, что в костюме.

– Простите! Вы Вяземский? – закричала она.

Мужчина в костюме развернулся:

– Слушаю вас. В чем дело?

– Это безобразие! Почему асфальт укладывают в такую погоду? – топнула ногой Настя, отчего фонтаном брызг обдало брюки Вяземского.

– Девушка, вы кто?

– Я? Я москвичка. Я житель этого города! – воскликнула Настя. – Я просто неравнодушный человек, в конце концов!

– И что? Говорите по существу, если можно, – мрачно произнес Вяземский. По возрасту главный инженер годился Насте в отцы. Уже наполовину седой. Костюм на нем сидел превосходно, явно итальянского производства костюмчик… Чисто выбритые, гладкие щеки. «Лицо как у одного известного советского киноактера, забыла его фамилию. Любит, любит себя дядька, холит и лелеет. Настоящий чиновник, типичный бюрократ!» – мелькнуло у Насти в голове. Она понимала, что нельзя оценивать людей по внешним признакам – это неправильно и несправедливо, да и не пристало будущему психологу делать столь скороспелые выводы, но девушка ничего не могла с собой поделать. Поскольку большая часть того, что творилось в Москве, ни у кого из жителей столицы не вызывала одобрения… И у Насти в том числе. А человек, стоявший перед ней, был представителем тех самых (не самых добросовестных!) городских властей.

– Я не специалист, но даже мне известно, что асфальт нельзя укладывать в дождь! – язвительно произнесла она.

– Я разбираюсь как раз с этой проблемой, – буркнул Вяземский и, ни слова не говоря больше, повернулся и зашагал прочь от Насти.

– Разбираетесь?! – закричала девушка и побежала вслед за Вяземским. – Так я вам и поверила! Я вот сейчас все это сниму на сотовый телефон и выложу в Ютюбе! – Настя подняла свой сотовый и демонстративно нацелила его на лицо главного инженера: – Ну, господин Вяземский, скажите еще раз, на камеру, что вы разбираетесь с этой проблемой!

Вяземский стиснул зубы так, что желваки у него на щеках заиграли, потом… Потом он выхватил из рук Насти телефон и отшвырнул его в сторону.

– Истеричка, – сказал он. Развернулся и направился опять прочь.

Это было уже нечто невообразимое. Невозможное.

– Негодяй… – прошептала Настя. – Вы негодяй! Слышите?!

Она побежала следом, не обращая внимания на лужи и грязь.

– А вы ненормальная. Вы себя со стороны-то видели, девушка? – бросил Вяземский через плечо. Обошел серебристую «Мазду», открыл дверцу со стороны водителя… Настя невольно скользнула взглядом по номеру машины, и что-то щелкнуло в ее голове. Какое-то неприятное воспоминание… Три «тройки», певучие гласные. Марка… Цвет?!

– Минутку. Я вспомнила, – дрожащим голосом произнесла Настя, обходя авто. Почти вплотную подошла к Вяземскому. – Это были вы.

– Я? Вы о чем? – вблизи от Вяземского пахло одеколоном. Сладкий и одновременно горький мужской аромат. Тоже дорогой. Ненавязчивый, но откровенный. «Пижон. Чинуша. Взяточник наверняка! Хам. Ворюга. Садист. Живодер! Господи, сколько раз я давала себе слово не судить по внешности, но интуицию не обманешь!»

– В начале марта… Это были вы. Я ехала следом. Запомнила и марку машины, и номер. Это вы сбили Марсика. Нарочно!

Глаза у Вяземского округлились, и без того темно-серые, они налились свинцовой чернотой.

– Чокнутая, точно, – констатировал он вслух. – Я не знаю никакого Марсика. И ни в какие дорожные происшествия я не попадал.

– Марсик, Марс. Рыжий такой. Его нельзя не заметить. Он как огонь! Еще на сером фоне, очень отчетливо… Я сзади ехала, издалека его видела. А вы даже не затормозили! Сбили его и уехали.

– В чем вы меня обвиняете? Я сбил человека и скрылся с места происшествия?

– Не человека. Не человека! Кота. Ну и что с того, это же тоже живое существо! Это подло, это гадко…

Несколько мгновений мужчина испепелял Настю гневным взором, потом щелкнул зонтиком-автоматом, сложив его, сел машину, хлопнул дверцей и, обдав девушку брызгами, сорвался с места.

Настя едва не разрыдалась – от такого откровенного хамства, которое на нее обрушилось. Но уже через минуту справилась с собой, с нервами. Она в последнее время, с тех самых пор как приняла важное, судьбоносное решение – отказаться от любви, от мужчин, от любых отношений вообще, – жила легко и просто. Ничего не боялась, ни на что не надеялась. И ни на кого – лишь на себя одну…

Настя вернулась назад, отыскала свой сотовый в грязи. «А на что я рассчитывала? Что я объясню негодяю, какой он плохой, и негодяй встанет на путь исправления? Да ни за что… таких людей только могила исправит!» Настя села в свою машину, сдала чуть назад, потом решительно вклинилась в поток автомобилей, едва ползущих по левой полосе.

* * *

У Кирилла Павловича Вяземского, главного инженера, отвечающего за строительство и ремонт дорог в одном из центральных округов города Москвы, начало нового года оказалось чрезвычайно насыщенным делами и событиями. То есть и без того дел по горло – работа отнимала все время и силы, но тут еще и личная жизнь закипела ключом.

Вернее, личная жизнь начала сдвигаться с мертвой точки еще в прошлом году. Именно тогда Кирилл решил, что тянуть с холостяцким положением больше нельзя. Сорок два года, а ни котенка, ни ребенка. Ни подходящей квартиры. То есть квартира-то у Кирилла на самом деле была – «однушка», приобретенная им, когда они с сестрой решили разъехаться. Дело в том, что квартиру покойной матери Кирилл делить не стал, отдал ее в полное распоряжение старшей сестры – еще пятнадцать лет назад. (А себе тогда же купил ту самую «однушку».)

Как не отдать? Сестра Инна, пусть и на шесть лет всего старше, была для Кирилла второй матерью. В детстве с ним постоянно возилась, с рук не спускала, поскольку мать все время отсутствовала на работе, вернее, на двух работах (отца не было). И потом, когда вырос, Инна тоже всегда рядом с братом находилась – помогала, подсказывала, наставляла. Любовь старшей сестры – безграничная, всепрощающая, нежная – являлась драгоценным даром Небес. Если сестре понадобилась бы почка – Кирилл, не раздумывая, отдал бы сестре почку. Всю кровь. Умер бы ради нее.

А тут какая-то квартира… Ерунда, не жалко. Отдал все. Сестра – женщина, одинокая, а он мужик, заработает все сам. И заработал. И купил. И зажил в своей «однушке» вполне себе распрекрасно. Инна приезжала каждые выходные, помогала по хозяйству. Он к ней тоже заезжал часто… А все свободное время Кирилл посвящал работе.

В общем, годы прошли, и мужчина задумался – а дальше как? (Семью Кирилл, конечно, хотел, в перспективе. Чтобы жена и дети тоже. Главное условие – чтобы будущая жена относилась с уважением к Инне. Слово Инны Вяземский считал решающим. Если девушка брата сестре не нравилась, Кирилл решительно разрывал отношения с возможной кандидаткой в невесты.)

Последние пять лет Кирилл встречался с Кларой. Поначалу эти встречи даже романом нельзя было назвать – раз или два в месяц свидание на одну ночь. Потом вроде сблизились, стали ходить в рестораны, в кино иногда. Последний год Клара уже жила днями в «однушке» Кирилла. Лишь иногда к себе домой возвращалась. Словом, настоящий гражданский брак, чего там!

Инна поначалу Клару встретила в штыки, лишь в последнее время смягчилась. Сказала даже, что лучше Клары Кирилл и не встретит никого.

А Клара, в свою очередь, всегда старалась наладить отношения с Инной – и приветы передавала, и с праздниками поздравляла, и подарки дарила, и была совсем не против, когда они втроем все выходные вместе проводили.

И прошлым летом Инна прямым текстом младшему брату заявила – я не против, если вы с Кларочкой поженитесь.

Именно тогда Кирилл и стал подыскивать себе (вернее, им с Кларой) квартиру побольше. Для создания семьи «однушка» никак не годилась! Нашел – трехкомнатную, в хорошем районе, парк рядом, вся инфраструктура… Кларе Кирилл говорил так – вот, ремонт сделаю, будем вместе там жить. Даже совета Клары спрашивал – про отделку, насчет мебели советовался и т. п.

Клара выглядела счастливой. Или притворялась? Кирилл всегда сомневался – а правильно ли он понимает этих женщин? Посоветовался с Инной, и та надоумила – сделай Кларе предложение. Ведь девушка не знает, в каком качестве жить ей в новой квартире – хозяйкой или приживалкой, которую в любой момент могут выгнать. Да, Кирюшенька, и предложение желательно сделать в романтичной форме…

Кирилл никогда не был под каблуком у Инны, просто он прислушивался к мнению сестры, которую очень уважал и любил. Ведь Инна – единственный родной человек после мамы…

На Новый год Кирилл позвал с собой Клару в путешествие. Поехали на неделю в Сочи. Номер для новобрачных в одном из лучших отелей. Тепло – плюс пятнадцать. В новогоднюю ночь – столик в дорогом ресторане. Запах моря из распахнутого окна, деликатесы, живая музыка. Шампанское. Колечко в бархатной коробочке и вопрос в лоб: «Ты согласна?»

«Да, – порозовев, после небольшой паузы сказала Клара. – Я согласна».

Двенадцать часов, салют, звон бокалов, всеобщая эйфория, поцелуи, слезы на ресницах дрожат… Инна оказалась права – девушки обожают романтику. Клара в тот момент выглядела такой счастливой, что никаких сомнений у Кирилла не возникло – он все сделал правильно. Именно о чем-то подобном Клара и мечтала.

А вот как приехали в Москву после праздников, и началась та самая свистопляска. Подготовка к свадьбе – раз (Клара очень хотела красивого торжества, это же первая свадьба в ее жизни), и к тому ж предстояла заключительная отделка квартиры, чтобы после свадьбы было куда въехать, – это два.

Кирилл поначалу во все вникал, но времени не хватало, и он доверил процесс полностью Кларе. В конце концов, будущей хозяйке виднее. И Инна Кларе помогала. Они здорово сдружились – сестра и невеста, Кирилл нарадоваться на своих девчонок не мог.

В конце зимы – очередной аврал на работе. Ну как – подготовка дорог к новому сезону! Трения с подрядчиками, распоряжения городских властей, подчас совершенно противоречивые… Весной, в марте, вообще кошмар начался, когда наружу все дорожные проблемы повылезали. Конечно, такое случалось каждую весну, ничего удивительного, но вкупе со свадебными и новосельными хлопотами – совсем голова кругом шла у главного инженера…

Дело в том, что Кириллу вдруг не по себе стало. Хотя, наверное, с любым женихом накануне свадьбы подобное происходит!

Глупые сомнения – а правильно ли, а с той ли, а получится ли?..

Конечно, все правильно – осадил себя мужчина. И возраст, и положение, и финансовые возможности позволяли Кириллу завести семью.

В мае закончится ремонт в новой квартире, привезут мебель, последние декораторские штрихи… В июне – свадьба, и можно уже заселяться. И дальше – спокойно и счастливо жить, детей заводить и не переживать, что тесно, что садика-школы хороших рядом нет, что гулять негде… Все есть. Все продумано. Все от-лич-но.

И сама будущая жена, Клара, – прекрасная женщина. Не юная легкомысленная фифа, а состоявшаяся, мудрая женщина. Тридцать шесть лет ей – и молода еще, но и нагулялась уже (хотя и не гуляла она никогда особо, судя по всему). Работает специалистом по кадрам в хорошей московской фирме. Это к тому, что и на ногах стоит, и не бездельница, мечтающая о содержании, но и не бизнес-леди, которая гореть будет на своей работе, забыв о семье. И, упаси бог, не творческая личность со свихнутыми мозгами!

Клара – друг. Единомышленница. Интересы у нее те же, что и у Кирилла. Она не предаст, она всегда поддержит. Мягкая, деликатная. Умная. Нашла общий язык с Инной, что вообще чудо!

Словом, все говорило о том, что Кирилл принял правильное решение в правильное время и правильного человека себе в спутники по жизни выбрал.

Но этот дурацкий мужской страх перед женитьбой! Словом, Кирилл был в последние дни весь на нервах, хотя и не показывал этого. Даже Инне ничего не говорил. Негоже взрослому мужику истерить, жаловаться…

Ко всему прочему водитель Кирилла, Борис, заболел, загремел в больницу с язвой. Кирилл весь март колесил по Москве сам, на своем личном авто, с объекта на объект, что не очень удобно – ведь во время поездок Кирилл обычно успевал решить множество проблем, вел телефонные переговоры, а тут надо за дорогой следить…

В один из таких загруженных дней конца марта Кирилл с проверкой отправился на один из объектов – меняли дорожное покрытие на Верхней Ямской.

И обнаружил – ливень, а рабочие асфальт кладут!

– Где бригадир? Самсонов где? Самсонов, день добрый! – начал Кирилл, хотя день был совсем недобрым – если судить по хмурому небу и по тому, как велись на этом участке дорожные работы. – Самсонов, ты чего творишь? Ты же технологию нарушаешь!

– Кирилл Павлович, мы утром только начали!

– Утром! И что утром?

– Утром сухо было, только к обеду моросить начало, а технология допускает, если дождь мелкий…

– Мелкий?! Ты посмотри, ливень. Ливень! Как в тропиках ливень, самый настоящий!

– Кирилл Павлович, ливень только час назад начался, мы до него горячий асфальт закачали в машину. А если закачали уже, то процесс останавливать нельзя! Все равно класть придется, даже если дождь сильный.

– Ты меня азбучным истинам будешь учить, Самсонов? – разозлился Кирилл. – Какой «час назад»? С самого утра сильный дождь, он не час назад начался. Что ты мне голову морочишь?! И потом, вы же продолжаете закачивать в машину горячий асфальт… Я сейчас, пока подъезжал, своими глазами все видел! На хрена сейчас-то горячий асфальт в машину закачивать?

– Кирилл Павлович…

– Слушай, Самсонов, мы с вашим ПКО расторгнем контракт, другого подрядчика найдем! Ведь полугода не пройдет, как дорожное покрытие в этом месте сойдет к чертовой бабушке! – неистовствовал Кирилл. – Блин, че творите… Послезавтра в мэрии заседание, я все о ваших делах доложу, не сомневайся!

– Кирилл Павлович, мы же гарантию даем! Как сойдет, так и починим! – упорствовал бригадир.

– Самсонов, это Москва. Москва, слышишь ты?! Если каждые полгода в одном и том же месте улицы перекрывать, одни и те же дыры латать, то город совсем встанет! Делать надо по технологии…

– Кирилл Павлович…

– Все, я сказал! Кладите асфальт, что в машину уже закачали, а потом останавливайте работы! – Кирилл развернулся, пошел прочь.

«Блин, одно и то же каждый день… Вот что с ними делать?! Ничего же не боятся! Ни стыда, ни совести у людей!»

– Вы Вяземский? – закричали сзади.

Кирилл оглянулся – к нему семенила какая-то девчонка. Буркнул:

– Слушаю вас. В чем дело?

– Это безобразие! Почему асфальт укладывают в такую погоду? – топнула ногой девчонка, отчего фонтаном брызг обдало брюки Вяземского. «Ну, спасибо тебе, милая, – наполняясь желчью, подумал Кирилл. – У меня через час совещание, а я в таком виде…» А вслух произнес:

– Девушка, вы кто?

– Я? Я москвичка. Я житель этого города! – воскликнула девчонка. – Я просто неравнодушный человек, в конце концов!

Она была тощая, с тоненькими ножками, в мокрых замшевых ботинках – мысками повернутыми друг к другу, внутрь (косолапит, точно ребенок!), в голубом плащике. Волосы темные, длинные, торчат из-под капюшона в разные стороны. Личико беленькое, в каплях дождя, глазки под цвет плаща – тоже голубенькие, круглые. Глупые-глупые, наивные-наивные. Бывают такие идиотки с не замутненным ничем разумом. То ли из-за юного возраста этот идиотизм из них прет, то ли это врожденное и уже навсегда… Хотя скорее врожденное. Да, и в пятьдесят, и в семьдесят лет подобные экземпляры отличаются ничем не замутненным, девственно-чистым разумом – и никакой печальный опыт, никакие советы со стороны не могут повлиять на подобных созданий.

«Москвичка», разумеется, принялась рубить правду-матку – а то Кирилл сам, без нее, разобраться не мог! Господи, а понимала ли она что-нибудь в дорожно-строительных работах? В особенностях ремонта дорог в условиях большого города? И еще туда же… Вон, уже угрожает!

– Я вот сейчас все это сниму на сотовый телефон и выложу в Ютюбе! – верещала девица в голубом плащике. Мало того, она принялась тыкать своим телефоном прямо в лицо Кириллу: – Ну, господин Вяземский, скажите еще раз, на камеру, что вы разбираетесь с этой проблемой!

Что оставалось делать? Кирилл, доведенный до точки кипения, вырвал телефон из рук девицы и отшвырнул его в сторону. И зашагал в сторону, от греха подальше. Еще ни одну женщину он не ударил, а вот эту пигалицу – убил бы, наверное, честное слово, убил бы!

Но у девицы оказалось даже еще меньше мозгов, чем мог предполагать Кирилл. Она побежала следом с воплями – негодяй, какой вы негодяй… Чем напомнила Кириллу нелюбимый фильм из его детства и актрису с мочалкой вместо волос на голове, с черными подглазьями, кричавшую своим преследователям ломким, манерным, насквозь фальшивым голоском: «Господа, вы звери. Вы звери, господа!» Тьфу.

Он уже садился в машину, когда девица в голубом обрушила на него новые обвинения – она-де видела, как Кирилл на своей машине задавил кого-то. В первый момент мужчина подумал, что пигалица обвиняет его в убийстве человека, и только потом догадался – нет, девица обвиняет его в покушении на жизнь какого-то Мурзика.

«Сумасшедшая. Она точно сумасшедшая!» – озарило Кирилла. Он сел в машину и уехал, поскольку вести с сумасшедшими беседы и доказывать им, что никакого кота он не сбивал, – занятие бесполезное. Ведь психу не докажешь, что он псих. Только медикаментозное лечение в специализированном учреждении может помочь.

Ах, да, весна же, обострение у некоторых!

…Домой Кирилл вернулся в девятом часу. Клара уже ждала – пахло чем-то невообразимо вкусным, и сама она, в шелковом коротком халатике, ухоженная, уложенная, миловидная, являла пример идеальной жены. И накормит, и поддержит, и как любовница расстарается, и все такое прочее…

– Ты не в духе? – она поцеловала его в щеку.

– Да нормальный день, обычный…

– Не хочешь рассказывать – не надо. Оставь все проблемы там, за порогом, ладно? – улыбнулась Клара. – Идем на кухню. Я тебе твоих любимых сырничков сделала. Инна звонила, хочет к нам в воскресенье заглянуть.

– Ты не против?

– Ой, ну что ты… Я уже ее пригласила.

– Что этот пидор говорит?

– Кто? Ой, ну Кирюшка… – смущенно засмеялась Клара. – Никой он не пи… ну, не наговаривай на Алекса. Нормальный юноша, хороший дизайнер. Говорит, что столешницу могут подвезти только через две недели, а раньше никак, какие-то проблемы на таможне. И еще насчет марки посудомойки хочу посоветоваться. У Алекса есть связи с одним производителем, и он говорит, что для «встройки» самая лучшая…

– Это сама, сама! – замахал руками Кирилл. – Тут я тебе полностью доверяю.

– Но придется немного переплатить…

– И что? Это не проблема, – Кирилл сел за кухонный стол, Клара поставила перед ним тарелку с сырниками, мисочку со сметаной и села напротив. Волосы у Клары были цвета черной вишни, с красноватым, почти незаметным, но очень приятным глазу отливом. Она их убирала назад – гладко, плотно увязывала в отливающий шелковистым глянцем пучок, лежавший низко, почти на шее. Лицо – открытое, с великолепной кожей, темно-карие глаза. Губы – чуть узковаты, всегда накрашены темно-вишневой помадой. В ненакрашенном виде Кирилл видел свою невесту только непосредственно перед сном и утром – да и то если просыпался раньше шести.

Никакого сравнения с той растрепанной девицей. Бр-р…

– Ты чего? Невкусно?

– Очень вкусно. Одна психическая сегодня попалась. Вообще, весной это какой-то кошмар… Толпы ненормальных.

– Послушай, я за тебя тревожусь! Один, без охраны. Да еще без водителя…

– Нет, у меня все под контролем. Какая-то чокнутая девица подбежала сегодня и принялась утверждать, что я сбил на своей машине кота.

– Что-о? – брови Клары высоко поднялись вверх.

– Вот и я о том. Никакого кота я не сбивал.

– У меня соседка такая же, что под нами живет. Утверждает, что мы по батареям ночью стучим! Но правда, она глубоко пожилой человек.

Кирилл засмеялся. На самом деле он переживал из-за той девицы. Ведь если она действительно сумасшедшая, то было жестоко с его стороны – отчитывать ее, бросать телефон… Нехорошо. Очень нехорошо.

* * *

Марс сидел у входной двери и ловил носом запахи, идущие из щели под низом. То, что происходило снаружи, до сих пор волновало его – пугая и одновременно притягивая.

В нем боролись два начала – тяга к свободе, с одной стороны, с другой – любовь к дому. О свободе он знал многое и почти ее не боялся. Мог бы выжить, если бы вел себя осторожно. Да, много промахов совершил в свое время, приходилось попадать в неприятные ситуации, но теперь-то, с вершины своего опыта, помня советы своего наставника Черного, Марс их ни за что не повторил бы! Бросился бы прочь от агрессивных подростков, не ко всякому бы человеку, поманившему его, пошел бы на руки, побоялся бы приблизиться к чему-либо неизвестному и непонятному (урок с участием Сущности тоже не прошел даром)… И, наверное, не столь самоуверенно бы стал перебегать дорогу под носом у машины.

Ведь там, на свободе, столько всего интересного!

Словом, Марс не прочь был бы оказаться ненадолго за пределами своего дома – в центре большого города, полного приключений и азарта.

Но зато как дома хорошо! Уютно, тепло, всегда есть еда. Можно делать все, что угодно. Абсолютно все. Поскольку Настя никогда не ругала Марсика. Нет, если честно, то ругала, конечно, но без всякой злобы. Больше для проформы. Однажды Марсик в очередной раз повис на шторах, и отвалился карниз. Так что вы думаете – Настя принялась жалеть Марсика. Не ушибся ли ее любимец, не испугался ли падения… От молодой женщины буквально исходили волны сочувствия и нежности.

Марс сделал вид, что не может прийти в себя после этого падения, что даже поесть у него нет сил. Пришлось Насте кормить его с рук. Он лежал весь такой разбитый и несчастный, а она кормила его кусочками куриного фарша, перемешанного с овсянкой…

Да, и как Настя без него?!

Он же, единственный, ее радовал. Бывало, идет она, а он вот – лежит, прямо на ее пути. Как же она начинала восхищаться! Не перешагивала через кота равнодушно, а брала на руки, гладила и всячески ласкала. Значит, прямо мечтала о том, чтобы на Марсика своего наткнуться, порадоваться ему.

Поэтому Марсик всегда валялся на тех маршрутах, по которым она передвигалась по квартире. Чтобы ему приятно и ей удобно – не искать же ей, бедной, кота по комнате.

Он всегда старался помочь Насте. Куда она, туда и он. Она ищет в шкафу одежду, он ей помогает, хватает лапами платья – то, не то ищешь, хозяйка?

На кухне готовить тоже помогал. Дверцы у шкафчиков ей открывал, первым нос в банки и пакеты совал – а вдруг несъедобное, надо проверить! У них же, у людей, и обоняния никакого нет. И ел всегда вместе с ней. И спал у нее в ногах.

Однажды она заболела, кашляла сильно, так Марсик к ее спине привалился, болезнь вытягивал. Прямо чувствовал, как нехорошие, темно-серые, крошечные частички, напоминающие пылинки, проходят сквозь ее тело наружу и растворяются в воздухе. Полежал вот так у ее спины всю ночь – а наутро она и кашлять почти перестала!

Он и Защитное поле Насте полностью восстановил, кстати.

Словом, как она без него?..

Но… Что-то странное творилось с Марсиком в последнее время. Его буквально тянуло наружу. На свободу.

Марс припал грудью к полу, втянул в себя воздух. Где-то там, неподалеку, за соседней дверью, напротив, затаился Генерал.

Марс зашипел. Тишина, потом Генерал неуверенно гавкнул пару раз. Марс прекрасно чуял и слышал старого пса, а вот тот его – нет. Марс презирал Генерала за то, что пес не обладал и вполовину теми способностями, что были у Марса, а зазнавался.

Генерал – неделикатный, грубый, примитивный в каком-то смысле. Вечно лает недовольно и не думает скрывать свои чувства. Охота слушать его тявканье круглые сутки, по любому поводу… И своей хозяйке, Жене, судя по всему, он не помогает, а лишь эгоистично ее использует.

И гадит у всех на виду. Да, да, один раз Марс, сидя на окне, наблюдал сверху неприглядную картину. Там, во дворе, гулял Генерал со своей хозяйкой Женей. И преспокойно справлял свои надобности. Ну как так можно, ничего и никого не стесняясь… Хоть бы за кустами спрятался! Фу.

Даже думать о Генерале неприятно.

Марс фыркнул, отбежал от двери, лишь бы не ощущать близость Генерала.

Где ж Настя? Она обычно в это время приходит… Марс уже научился ждать ее, но, если хозяйка задерживалась, всегда ужасно переживал. А ВДРУГ НАСТЯ НЕ ВЕРНЕТСЯ?!

Марс не выдержал, снова подбежал к двери.

Где-то там, внизу, едва слышно хлопнула дверь в подъезд. Потом загудел лифт. Ну же, ну… Только бы это была Настя, только бы она вернулась!

Часто Марс угадывал появление хозяйки заранее. Ведь проходило определенное время с того момента, как хлопнула подъездная дверь и человек внизу нажимал на кнопку вызова лифта, затем заходил в лифт и нажимал кнопку уже в самой кабине… Словом, какие-то неуловимые мелочи, какие-то доли секунд подсказывали Марсу, что там, внизу, именно Настя, а не кто-то другой, и что любимая хозяйка вот-вот окажется дома.

…Гудение лифта замедлилось, шуршание раздвижных дверей – близко, совсем рядом. И ее, Настин, запах, ее энергетические волны. Стопроцентно – она!

«Наконец-то!!!» – издал Марс ликующий вопль. Где-то там, в отдалении, опять затявкал Генерал, но плевать на него. Настя пришла!

Знакомые шаги снаружи. Ключ в замке защелкал.

И Марс закрутился вокруг себя нетерпеливо.

Раз – и в коридор вошла Настя.

Марс с разбегу долбанулся лбом в ее ноги, потом еще и еще. Он терся мордой о Настины ноги, а та сверху ласково приговаривала что-то. И по голосу хозяйки было понятно, как она нестерпимо скучала по своему Марсику целый день.

От Насти пахло чужими местами и чужими людьми. Машинами. Вернее, тем запахом, что царил внутри Настиной машины. Хозяйка сняла плащ. И на кота полетели брызги воды. О, какая же Настя мокрая! «В лужах, что ли, валялась?» – недоумевал Марс.

Далее оказалось, что в складках ее одежды, на кончиках пальцах прятались обрывки эмоций – раздражения и гнева. Словно те же брызги воды. Они летели в Марса, заставляли его фыркать, недовольно трясти головой.

Значит, кто-то обидел хозяйку сегодня, кто-то обошелся с ней несправедливо и жестоко. Негодяй какой-то…

Но ничего, Марс утешит Настю, успокоит ее, подлечит ее Защитное поле, устранит те крошечные пробоинки, которые мелькали в нем…

* * *

– Ты мой хороший. Ты мое сокровище! – Настя тискала кота, прижимала его к груди.

Черт возьми, приятно, когда кто-то так отчаянно, самозабвенно радуется твоему приходу, пусть этот «кто-то» – и обычный кот. Как-то даже на душе легче стало…

Девушка, вдоволь намиловавшись с Марсом, опустила его на пол, и Марс по-хозяйски сунул морду в пакет.

– Да, да, я тебе твоего любимого фаршика принесла… Но погоди, я тебе в мисочку его положу.

Марс побежал за хозяйкой на кухню, путаясь под ногами.

Настя положила гостинец в миску, села. Марс любил, чтобы хозяйка находилась рядом, когда он ел. Потом Настя открыла воду в кране – та полилась тоненькой струйкой.

К воде, стоявшей в отдельной миске, Марс почти и не притрагивался. Он предпочитал только ту воду, что лилась из крана. Вот и сейчас – кот сидел на краю раковины и языком слизывал капельки воды.

Потом Марсик долго и тщательно умывался, сидя на подоконнике, а Настя готовила себе ужин. Стало жарко, и Настя распахнула форточку – окна в квартире были старыми, но крепкими. Жалко, да и смысла пока нет – менять их на современные, пластиковые…

Время от времени Марс поглядывал на форточку, словно прицеливался прыгнуть. А вдруг свалится? Третий этаж, вдруг расшибется?.. Там, снаружи, правда, довольно широкий карниз, но зачем рисковать?

– Марсик, даже не думай! – погрозила пальцем Настя. – Отвлекись от форточки. Я вот тебе газету принесла. Ты же у нас любишь прессу…

Марс предпочитал исключительно желтую, скандальную прессу – Настя ничего не придумывала, когда рассказывала об этой особенности своего кота соседке Жене. Методом проб и ошибок выбрали газету «Жизнь наша» – скопище скандалов, сплетен и историй на грани порнографии. Насте было не совсем удобно покупать эту газетенку у знакомой киоскерши, но чего не сделаешь ради домашнего питомца!

Настя бросила газету на пол, и Марс, забыв обо всем на свете, принялся сосредоточенно ее рвать. Вероятно, коту нравилось, с каким звуком трещит бумага в его лапах. Марс растерзал «Жизнь нашу» в мелкие клочья, потом принялся играть с обрывками – отходил в сторону, разворачивался и с разбегу бросался на них, проезжая пузом по полу.

Потом Марс прыгнул на обеденный стол и потребовал себе чаю.

Настя налила ему чаю в блюдечко, подула – чтобы остыло быстрее.

– Ты даже не представляешь, Марсик, кого я сегодня встретила, – подперев голову рукой, со вздохом произнесла Настя. – Я же видела сегодня того урода, который тебя на машине сбил. Мерзкий дядька. Конечно, он не стал ни в чем признаваться! Наорал на меня, бросил мой телефон в грязь, я потом еле его нашла… Вот как таких людей земля носит? У него, наверное, жена есть, дети. Он с ними такой же жестокий? Ужас…

Вспоминая сегодняшнее приключение, Настя опять разволновалась. А Марс, словно почувствовав это, перебрался к Насте на колени и принялся ластиться – топтался, переминаясь лапками, и, зажмурившись, терся своей мордочкой о ее подбородок.

Настя допивала свой чай и рассеянно почесывала Марса за ушком…

* * *

Посреди ночи Марс проснулся. Обычно он крепко спал, уютно свернувшись в клубочек, в изножье кровати. Они с хозяйкой, укутанные единым Защитным полем, убаюканные Волшебной песнью, которую соло исполнял Марс по вечерам, даже ни разу не просыпались за ночь.

А тут – кот внезапно открыл глаза, поднял голову, прислушиваясь.

Мир был полон странными звуками – шорохами, скрипами, далекими голосами, гудением машин, что мчались по дороге где-то в отдалении, временами издавая резкие сигналы… Эти звуки Марс слышал и раньше, но только сейчас юный кот осознал, насколько велик окружающий его мир. Он в период своих скитаний много чего видел и много где был – но лишь сейчас догадался о том, насколько бесконечно пространство вокруг…

И этот мир продолжал притягивать Марса к себе.

Кот поднялся на лапы, потянулся, тихо спрыгнул на пол. Покрутился по спальне, затем по периметру исследовал залу. Неведомая сила призывала к себе кота, только вот куда идти? Мучимый смутным беспокойством, Марс выбежал в коридор. Прислушался опять, принюхался. Вроде ничего необычного…

Лапой открыл дверь, ведущую в кухню.

Было темно, но Марс, как и любой кот, прекрасно ориентировался в пространстве, чувствовал расстояние до каждого предмета.

Поднял голову и увидел распахнутую форточку.

Прыгнул на подоконник. Встал на задние лапы, исследуя с помощью обоняния ночной ветер, летящий в кухню снаружи.

Потом присел, прицеливаясь, ища задними лапами удобную позицию. И – прыгнул вверх!

«Остаться или уйти?» – терзался кот, балансируя на перекладине в основании форточки. Но зачем уходить совсем, можно же вернуться… Марс, мучимый сомнениями, коротко мяукнул. Потом не выдержал и осторожно, осторожно опустил передние лапы вниз. Главное – спрыгнуть на карниз, проходящий снаружи, и не свалиться…

Удалось – спрыгнул, чуть пошатнувшись, но сразу же выправился, нашел точку опоры.

Теперь он находился снаружи. А перед ним расстилался огромный мир. Марс с карниза под окном квартиры спустился на каменный выступ, идущий вдоль всего дома. Пошел в одну сторону, время от времени поднимая голову и принюхиваясь к тем запахам, что шли сверху, из окон квартир своего этажа, добрался до самого края, понял, что дальше пути нет – каменный карниз заканчивался на этом месте, потом развернулся и затопал обратно вдоль стены.

А там, на противоположной стороне, метрах в двух, находилась крыша соседнего дома. Это строение было много ниже того, в котором жил Марс с Настей. Кота тянуло почему-то именно туда, на крышу соседнего дома, просто с неудержимой силой! Без всякого страха он посмотрел вниз, оценивая расстояние до земли, потом взглянул вперед, прикидывая расстояние от карниза до соседней крыши. И решил рискнуть. Выбрал удобную позицию, настроился и – перелетел через пропасть, только когти громко заскрежетали о металл, когда приземлялся…

Соседний дом, судя по энергетике, являлся нежилым. Людей в нем не было. Марс это точно чувствовал, набравшись опыта в путешествиях с Черным.

Марс поднялся вверх, на середину крыши, словно желая находиться как можно ближе к бескрайнему, бесконечному темному небу. Вверху, в пелене прозрачных облаков, плыло круглое, яркое пятно. И этот холодный, яркий свет завораживал Марса. Настолько, что кот сел, уставился на пятно и долго, очень долго смотрел на него. В сущности, пятно было похоже на огромный глаз. Огромный кошачий глаз. А что, если там, в вышине, живет, само собой, тоже огромный, могущественный кот – властелин всех тех котов, что бродят по Земле? Эх, жалко, нет рядом Черного, Марс бы сейчас разузнал всю правду о Глазе у своего всезнающего наставника!

Марс и раньше замечал на небе светящийся Глаз и даже чувствовал иногда, на короткое время, его силу, но лишь сейчас рыжий кот ощутил власть Глаза над собой.

И жутко, и прекрасно. Весь мир вокруг – тоже жуткий, опасный и прекрасный. Да, Марс догадывался об этом и раньше, но лишь сейчас в полную силу прочувствовал это. И чувства Марса рвались наружу, в мир.

До этого момента Марс знал лишь одну песню – Волшебную. Которая дарила покой и утешение.

Но где-то внутри Марса рождалась теперь новая песня – которой он не исполнял раньше ни разу. Зато теперь, глядя на Глаз, Марс ее запел. Громко, во весь голос.

Как странно… Все по-новому. Он новый, Марс, его ощущения новые, и мир вокруг тоже какой-то новый. Нет, внешне вроде все то же самое, но… новое.

Наверное, это наступило то самое, Заветное время, о котором рассказывал Черный.

Марс пел, забыв обо всем, сам став частью этого бескрайнего мира, став частью Глаза. Став властелином всего, что было вокруг. Какой восторг…

Марс пел долго, не слыша собственного голоса, не замечая ничего вокруг. А потом вдруг очнулся и увидел перед собой, неподалеку, у распахнутого чердачного окна – Черно-Белую. Да, да ту самую Черно-Белую, дочь его наставника! Марс видел ее всего один лишь раз, мельком, довольно давно, но, оказывается, запомнил навсегда. Как она тут оказалась? Да как-как, ничего удивительного, она была ведь свободной кошкой! Которая имела возможность ходить где угодно и когда угодно. В отличие от Марса.

Может быть, именно поэтому Марс поднялся среди ночи и выбрался из дома, не зная, что Черно-Белая рядом, но – предчувствуя ее.

…Черно-Белая уже ничем не напоминала котенка. Она теперь выглядела самой прекрасной кошкой на свете. Самой лучшей. Самой… желанной.

Потому что та песнь, которую исполнил сейчас Марс, оказывается, была песнью Желания. Черно-Белая услышала эту песнь и прибежала к Марсу. Наверное, потому, что сама находилась во власти подобных чувств?

Марс, испытывая эйфорию, шагнул к Черно-Белой. Но та неожиданно отшатнулась и гневно зашипела:

«Ты чужой. Ты другой!»

«А ты мне – совсем не чужая!» – пылко возразил Марс.

«У нас нет ничего общего. Ты живешь с людьми, в доме, а я – одна, и дома у меня нет. Вернее, весь мир – мой дом. Я презираю тебя и таких, как ты».

«Мы разные, да, но все равно ты мне нравишься. Мы другие, да, ты права, но мы – совсем не чужие!»

Черно-Белая отвернулась. Она словно сомневалась. Но, во всяком случае, логика и настойчивость Марса на нее действовали.

«Хочешь, я еще тебе спою? Я буду петь только для тебя. Только о тебе, самой прекрасной кошке на свете».

«Мне все равно. Ты чужой. Ты живешь с людьми, ты не понимаешь, что такое свобода. Лучше свободы нет ничего! Ни за какие коврижки я не стала бы прислуживать людям. Никому не стала бы. Я презираю всех тех, кто не знает, что такое свобода!»

«Да, я не свободен. Но не потому, что я живу с людьми. С людьми я на равных, знаешь? Но зато я – в полной твоей власти. Ты – моя хозяйка!»

«Это красивые слова. Я тебе не верю».

«Но ты послушай. Я расскажу тебе, что чувствую к тебе. Как ты важна для меня. И что ты мне совсем не чужая…» – Марс остановился в нескольких шагах от Черно-Белой и снова запел, обращаясь теперь именно к ней. На нее одну обрушивая всю силу своих чувств.

Черно-Белая, отвернувшись, недовольно смотрела в сторону. А Марс тем временем рассказывал ей о том, как огромен мир. Мир полон людей и животных, он тянется далеко-далеко – так далеко, что, наверное, до самого края за целую кошачью жизнь и не дойти. Но Марс готов истоптать все лапы, только чтобы найти Черно-Белую…

Кажется, именно эти слова подействовали на своенравную кошку. Да, Черно-Белая упорно смотрела в сторону, но уши-то ее были развернуты по направлению к Марсу!

И в этот полный драматизма момент вдруг появился еще один гость. Стукнула форточка чердачного окна, раздался скрежет когтей по металлу – короткий, негромкий, но заставивший Марса вздрогнуть и замолчать. И Черно-Белая тоже встрепенулась, уставилась в ту сторону.

На крыше стоял… Серый. Поистине ночь сюрпризов! Марс узнал своего давнего врага тоже сразу, с первого мгновения. От Серого исходили волны агрессии – он явно не хотел мириться с присутствием Марса на крыше.

Серый – старше Марса, но теперь Марс не был тем неопытным котенком, которого легко напугать.

«Убирайся!» – немедленно посоветовал Марс сопернику.

«Сам уходи. Возвращайся к своим людям, – ответил Серый, втянув носом воздух. – Ты ведь домашний кот? Нечего тебе здесь делать!»

«Ты подлый уличный оборванец. Хитрый негодяй. Думаешь, я не помню, сколько пакостей ты устраивал в жилище Великой Матери Алевтины? Прочь!»

«Черно-Белая. Послушай меня. Я – Серый. Я свободный кот, я такой же, как ты. Мы с тобой равны, мы дети улиц, к чему тебе этот изнеженный, раскормленный сноб? Да он забудет о тебе назавтра…»

«Черно-Белая, не слушай его. Лишь я могу сделать тебя счастливой!»

* * *

– Господи, вот разорались-то! – простонала Женя, разбуженная среди ночи кошачьими воплями. Где-то неподалеку, на улице, выясняли свои отношения коты. А, ну да, март же еще не закончился…

Молодая женщина заставила себя вылезти из-под теплого одеяла, пошатываясь спросонья, босиком побрела к окну, закрыла его. Сразу стало тише.

А Генерал так и не проснулся. Тихонько гавкая и перебирая лапами, любимый питомец спал на коврике у двери. Свет от полной луны падал Гене на морду.

Осторожно, стараясь не шуметь, Женя задвинула занавеску.

Темно. Тихо.

* * *

Нахрапистая наглость Серого – против холодной ярости Марса.

А Черно-Белая продолжала подчеркнуто отворачиваться, всем своим видом изображая, что не намерена вмешиваться.

«Как же, сделает он тебя счастливой! Кому ты поверила, избалованному эгоисту? Домашние коты – трусы!»

«Послушай, Черно-Белая, разве важно, где ты живешь? Важно только одно – кто ты. Я услышал тебя сегодня, я пошел на встречу с тобой, ради тебя я покинул теплый дом. Мне есть что терять. А чем этот помоечник готов пожертвовать ради тебя?»

«Помоечник?! Ты назвал меня помоечником?..» – Серый перешел на фальцет и, не выдержав, бросился на Марса. Марс увернулся, наподдал лапой сопернику.

Серый развернулся, но Марс уже был рядом и снова его ударил.

Серый зашипел, отступая – он чувствовал, насколько серьезно настроен Марс.

«Это ты – трус. Ты нападал на меня, когда я был еще котенком. Только трус способен обижать слабых. А что скажешь ты сейчас? Что?» – Марс отвешивал короткие удары один за другим. Серый пытался уворачиваться, но большинство ударов попадали точно в цель.

Серый взвизгнул и нырнул в чердачное окно.

Марс не ожидал, что добьется победы так быстро и легко, стоял в недоумении, взъерошенный, изогнув спину дугой, все еще готовый драться.

Потом повернулся к Черно-Белой. Та смотрела на него – прямо, не мигая.

«Я хотела, чтобы ты победил. Я хотела, чтобы он ушел».

«Ты врешь. Сама же сказала, что мы не ровня».

«Ты другой. Но ты – нечужой!» – она потянулась к Марсу, на миг прикоснулась щекой к его щеке. Марс немедленно отозвался, потянулся к ней – но Черно-Белая, хитрюга, отскочила. Марс бросился за ней. Кошка нырнула в чердачное окно, рыжий кот – за ней. Они бегали по комнатам пустого дома, прыгали по лестницам, дразнясь и играя, в скрещенных лучах Глаза, который из окон продолжал наблюдать за ними.

Сделав круг по анфиладе комнат, Черно-Белая поскакала назад и снова оказалась на крыше.

Марс – за ней. Черно-Белая вдруг резко развернулась и опять мордочкой потерлась о щеку Марса. В этот раз она не собиралась никуда ускользать.

«Как ты мог подумать, что я выберу его? Если я и хотела разделить эту ночь, то только с тобой. Если я и хотела родить котят – то только от тебя, Рыжий…»

* * *

– Вот, Анна Аркадьевна, полюбуйтесь! – распахнул дверь представитель Архнадзора – буйно кудрявый, в круглых очках, в клетчатом пальто, словно сшитом из бабушкиного пледа.

– А что тут у нас… – недоверчиво забурчала начальник ЖЭКа. – А тут у нас все в порядке. Жутикова, ты где?

– Иду-иду, Анночка Аркадьевна! – засеменила следом техник-смотритель с блокнотом в руках. – Я домовую территорию обходила. Все чисто, мусора нет. Контейнеры на заднем дворе регулярно вывозят.

– При чем тут мусор… – обиделся представитель Архнадзора. – Меня домовая территория мало волнует. Главное – сам дом! Конец девятнадцатого века, выполнен в стиле модерн…

Троица топталась в обшарпанном вестибюле с ажурной лестницей, ведущей вверх. Еще несколько закрытых дверей по обеим сторонам вестибюля…

– Ну, уж простите, я в скульптуре не разбираюсь, не та у меня профессия! – всплеснула руками Анна Аркадьевна. – Для меня главное – чтобы территория и объекты на ней находились под присмотром. А уж в каком они стиле…

– Не в скульптуре, а в архитектуре. Но сами посмотрите – какая мозаика на потолке! А лестница? А перила? Это, возможно, настоящее каслинское литье, ему цены нет!

– Так все в порядке – мозаика почти и не обсыпалась, и перильца тоже на месте! – любезно улыбнулась техник-смотритель.

– Да. Это сейчас. Но в доме, как стало известно из достоверных источников, на прошлой неделе на незаконных основаниях поселились люди, – раздраженно сообщил представитель Архнадзора. Поправил на носу очки в тяжелой, неуклюжей оправе. – То ли бомжи, то ли гастарбайтеры – точно не скажу. Словом, тут появились посторонние лица. А что значит – посторонние лица, не жильцы даже? А значит, что им глубоко наплевать, в каком стиле построен дом и что тут за мозаика. Перила сдадут в пункт металлоприема. Незваные гости тут, может, костры станут разжигать, отопление-то отключено, весна у нас холодная. Дом вообще может сгореть! Мы пока только начали разбираться с архивными документами – вполне может оказаться, что дом строил сам Шехтель! А мозаику – делал сам Васнецов! Вот сейчас пытаемся доказать, что дом этот должен находиться в статусе федерального наследия, он подлежит консервации и впоследствии – реконструкции!

– Н-да? – вздохнула Анна Аркадьевна. – Что ж, понимаю. Согласна, вообще это не дело, когда посторонние живут в пустующем доме. Надо их выгнать! – и она решительно шагнула к лестнице. Уже занесла ногу над ступенькой, но тут представитель Архнадзора закричал:

– Нет-нет! На втором и третьем этаже никого! А вот на первом, я точно знаю, живут люди.

– Да? – стараясь скрыть разочарование, вздохнула Анна Аркадьевна. Опустила ногу. – Ну, пойдем, обследуем первый этаж.

И точно – за первой же дверью, в конце длинного коридора, в просторной комнате – обнаружили посторонних – мужчин, и женщин, и даже пару младенцев в колясках. Человек десять взрослых, в основном смуглых и темноволосых, с восточными чертами лица – кто спал, кто чинил одежду, кто резал мясо на столе, в углу – там же и располагалась импровизированная кухня с электроплиткой.

Едва дверь распахнулась, жильцы заметались, сбились в кучку, настороженно глядя на вошедших.

– Ага. Люди. Проживают незаконно… – кисло произнесла Анна Аркадьевна. Повернулась к представителю Архнадзора: – Спасибо, товарищ… э-э, гражданин… э-э, господин Капустин. Спасибо за информацию. Теперь все ясно – в пустующем доме поселились посторонние. Будем вызывать ФМС, освобождать помещение. К электричеству подключились, нехорошо… – покачала она головой, глядя на старую, повидавшую многое электроплитку.

– Заколотить все. Входную дверь, двери в помещения… всё, словом! Чтобы даже мышь сюда не проникла! – топнул ногой Капустин. – И не думайте, что дело можно спустить на тормозах. Мы сюда будем ходить каждую неделю с проверками! Если что – жаловаться в Департамент культуры!

– …Хреново, – сказала Анна Аркадьевна, когда представитель из Архнадзора наконец удалился, а они с Жутиковой вышли на улицу, остановились за углом дома. – Я думала еще на других этажах людей поселить. С каждого по триста рублей в день – что плохого?.. Проклятый хипстер!

– Кто?

– Хипстер, говорю. Раньше были хиппи, теперь хипстеры. Я б такое пальто, как у этого Капустина, постеснялась носить. А очки? Это же страсть, какая мода сейчас пошла! Сам ничем не лучше бомжей выглядит!

– А нам-то что делать, Анночка Аркадьевна?

– Что-что. Я слышала про этих, из Архнадзора. С ними лучше не связываться. Опять телевидение вызовут, прессу, еще чего… Значит, так. Чтобы через неделю эти чурчхелы выметались – так им и скажи. Но только чтобы заплатить не забыли. Насчет перил… Гм, бесценные? Значица, так. Найди Рустама, он у ребят главный… они сейчас где-то дворы метут… так вот, найди и скажи ему – чтобы они с ребятами перила в старом доме сняли, только аккуратно, и ко мне на дачу увезли. И чтобы ночью все, не на виду! Поняла?

* * *

На Верхней Ямской, как и следовало ожидать, пришлось заново переделывать дорожное покрытие. Кирилл опять приезжал собачиться с бригадиром и лично наблюдать за процессом.

– Самсонов, я тебя предупредил! Если опять тут все посыплется через месяц-два – считай, с вашим ПКО больше не работаем.

– Кирилл Павлович, вы же знаете, что это в первый раз, и потом, здесь грунтовые воды близко, асфальт сам крошится!

– Ладно, я все сказал, – Кирилл махнул рукой, пошел прочь. Разбираться не имело смысла, надо было заключать договор с другим производственно-коммерческим объединением, занимающимся ремонтом дорог. И, что самое поганое, не факт, что новый подрядчик будет ремонтировать дороги лучше.

«Господи, как же есть хочется… Точно, время-то обеденное. А, вон и заведение подходящее!»

Кирилл зашел в кафе, располагавшееся неподалеку от места ремонтных работ, с гигантским муляжом ромашки над входом и заказал себе бизнес-ланч. Официантка ушла, а Кирилл уставился в окно. За ним слегка покачивало ветвями на ветру дерево, светило солнце. Умиротворяющая картинка. Хоть на миг забыть о делах, отдохнуть душой и телом… «Конец апреля. Почки вон уже набухли. Скоро май, праздники. Самая запарка! Асфальт снимать в двух кварталах, в самом центре, потом новый надо скорее уложить, и чтобы не позднее июня… А на майские всегда тополиные «сережки» цветут, под ноги падают – такие красные, мохнатые. Мы в детстве с Инной демонстрации ходили смотреть, и я, помню, всегда собирал их, эти «сережки». И пачкался в какой-то клейкой дряни, Инна меня от нее оттирала, да так и не могла отчистить до конца».

Напротив, за столик у окна, села девушка. Кирилл поморщился – эх, обзор загородили! – но потом засмотрелся на девушку. Не в том смысле «засмотрелся», что девица ему понравилась, ведь он, Кирилл, не из таких, человек серьезный и ответственный, но…

Если абстрагироваться от всякой пошлой ерунды, то облик девушки странным образом гармонировал с картинкой за окном. Там весна, и она сама – как весна. Мисс Апрель. Худенькая, с бледным личиком, огромными голубыми глазами. Темные ресницы, темные растрепанные волосы – длинные, густые, мягкие на вид. Плащик серо-голубенький, шарфик тончайший, чуть в зелень. Если подойти с художественной точки зрения (а Кирилла водила в детстве в изостудию старшая сестра) – то по факту полное совпадение цветовой гаммы. Все такое прозрачное, голубоватое, серо-розово-зеленоватое, неяркое. Переплетение света и тени, перетекание одного оттенка в другой…

«Блин. А я же знаю эту девицу. Видел ее уже. Да! Точно, это та чокнутая! Дело происходило месяц-полтора назад… И прямо вот тут, напротив. В тот раз асфальт клали и в этот. Верно, девица здесь живет, что ли?»

Девушке официантка принесла шоколадный коктейль, судя по всему, – огромный бокал с шапкой сливочной пены.

Кириллу тоже принесли заказ, но основательный. Все чин чином – салат, первое, второе, третье. Но мужчина продолжал смотреть на особу за соседним столиком. «Совсем юная. Дитя. Ей, поди, лет восемнадцать-двадцать. Нет, девятнадцать. На школьницу тоже не похожа. Скорее студентка. Студенты – они бедные. А я ей телефон испортил. Господи, какая я скотина!»

Эта мысль – о том, что он, возможно, лишил девушку последнего средства связи, окончательно лишила Кирилла аппетита. Он ринулся к соседнему столику:

– Извините, можно к вам на минутку?

– Что? – девушка оторвалась от своего коктейля и подняла на Кирилла прозрачные, голубые, в тон весеннему небу, глаза.

– Вы меня не помните?

– Вас? – девушка удивленно подняла брови, а потом… А потом на лицо ее легла тень – так солнце затягивают облака. – Ой. Я вас помню. Вы – Вяземский.

– Да. Точно. Я – Кирилл Павлович Вяземский. Главный инженер. Ответственный за ремонт и строительство дорог в этом округе, – четко отрапортовал Кирилл и, не дожидаясь приглашения, сел напротив девушки.

– Очень за вас рада, – сухо произнесла та.

– Послушайте. В прошлый раз произошло недоразумение. Я был не прав. Простите меня.

Девушка молчала, теребила пальцами коктейльную трубочку. Потом сказала:

– Прощаю. На этом все, надеюсь?

– Да. То есть нет, – Кирилл встал, потом снова сел. – Если я испортил ваш телефон, я готов возместить его стоимость.

– Мой телефон? – девушка положила на стол перед собой сумочку – тоже серо-голубых оттенков, маленькую и изящную, покопалась в ней и вытащила мобильный телефон. Бросила сумочку рядом, на подоконник, и показала телефон Кириллу: – Вот. Убедитесь. Прекрасно работает. Я его отчистила от грязи, и ничего, как новенький. Морального вреда вы мне тоже не причинили. – Она помолчала, затем произнесла нетерпеливо: – Ну а сейчас-то все, надеюсь?

– Да, сейчас все. Надеюсь, несильно помешал. И еще раз прошу прощения.

– Всего хорошего, – буркнула девица и засунула свой телефон в карман плаща.

– Всего хорошего.

Кирилл вернулся за свой столик, приступил к салату. Девушка у окна, хмурясь, допивала через трубочку коктейль. «В общем, она не похожа на идиотку или истеричку. Вполне нормальная, адекватная девица. Только чего она в прошлый раз так распсиховалась? Хотя с женщинами периодически происходит подобное, не стоит обращать внимания… Какое счастье, что моя Клара не такая».

Кирилл стремительно расправился с салатом и приступил к борщу. Но опять не выдержал, на стуле выдвинулся в проход, ближе к незнакомке:

– Это опять я. Безмерно надоевший вам Кирилл Павлович Вяземский.

Девица поперхнулась коктейлем, закашлялась. Но Кирилла это не остановило.

– Послушайте. Черт с ним, с асфальтом. Но почему вы обвинили меня в том, что я на кого-то наехал… Вы это видели? Своими глазами? Вы ничего не путаете?

Девица вытерла салфеткой губы, отставила в сторону пустой, с белыми потеками, бокал и произнесла, раздувая ноздри:

– Да. Ничего я не путаю. В начале марта вы на своей машине (она при этом четко озвучила марку, цвет и номера авто Кирилла) сбили кота на дороге. Видимость была прекрасная. Вы сбили кота и умчались, даже не притормозив.

– Бред какой-то! – возмутился Кирилл. – Я б такое запомнил. Тут каждую выбоину, каждый камень под колесами чувствуешь, а уж кота… Я не садист и не живодер. Зачем мне это? Кроме того, я бы не решился на подобный маневр еще и потому, что мою машину могло занести. Я мог разбиться. Зачем мне рисковать собой и своей машиной – из-за какого-то кота?! Да я и не садист, повторю. У моей мамы был кот Васька. Очень к ней привязанный, и как я мог…

– Я не знаю, как вы это могли, но вы это сделали! Нарочно. Наро-очно! – зарычала девица, бросила салфетку на стол и убежала.

«Нет, все-таки – сумасшедшая», – подумал Кирилл. В этот момент к соседнему столику подошла официантка, всплеснула руками:

– Ну вот, убежала, не расплатилась. А вроде приличная, каждый день сюда обедать ходит…

– Девушка! – встрепенулся Кирилл. Вот он, момент искупления! – Все в порядке. Мы с этой беглянкой вместе обедали. Добавьте к моему счету.

– Хорошо, – кротко произнесла официантка. – Добавлю. И вот еще, сумочку ей передайте, ваша беглянка на окне оставила, – и официантка положила перед Кириллом серо-голубую сумочку.

– Ага, – растерянно сказал Кирилл.

В этот момент у него зазвонил телефон. «Клара», – высветилось на экране.

– Алло! Кларочка, слушаю, дорогая.

– Кирилл, ты не очень занят?

– Нет, у меня сейчас «окно» как раз.

– Ты где?

– Я на Верхней Ямской, в кафе «Ромашка» обедаю.

– Отлично! – ликующе воскликнула невеста. – Просто блеск. Сиди там, я через пять минут буду! Это то кафе, где на вывеске огромный цветок, ромашка?

– Я как-то не обратил внимания… Вроде да, – растерялся Кирилл, но в трубке уже звучали короткие гудки. И тут его взгляд упал на сумочку незнакомки. «Вот засада. Объяснять еще… Ничего криминального, но…» Кирилл бросил сумочку на соседний стул. «Может, не заметит?»

Через несколько минут в кафе ворвалась Клара с огромными пакетами в руках.

– Господи, ты бы сказала… Тяжесть какая! Я бы за тобой заехал! – встревожился Кирилл, бросаясь на помощь невесте.

– Ерунда. Пакеты – легчайшие. В них тюль. Он объемный, но практически невесомый, – Клара упала на стул, залпом выпила морс из стакана Кирилла. – Ой, прости. Жарко. Сегодня очень жарко. Настоящее лето. Я в ателье получила готовые занавески для гостиной. Красота неземная! – расплылась она в улыбке.

– Ага, вижу, – Кирилл заглянул в пакет.

– Тебе нравится? Ты одобряешь мой выбор?

– На все сто!

Клара казалась уставшей, но абсолютно счастливой женщиной. Даже сейчас она выглядела идеально: зачесанные назад, плотно уложенные в пучок, лаково блестящие волосы; белая блузка, черная юбка до колен, тоже лаково блестящие туфли, белый плащ. «Если та чокнутая была – девушка-апрель, то кто Клара, какой месяц она олицетворяет? – вдруг подумал Кирилл, заглядевшись на невесту. – Наверное, май. Чистый, светлый и… холодный. Ну да, в мае бывают такие дни – солнечные, но с ледяным ветром». Сравнение это не очень понравилось Кириллу, но что поделать – подсознание выдало именно такую ассоциацию! «Бред, ерунда какая-то», – с досадой на самого себя подумал он.

– Заказать тебе чего-нибудь?

– Нет-нет, спасибо. Я сейчас бегу к портнихе, она на соседней улице. Только что мне позвонила, сказала, требуется еще одна примерка.

– Отлично, я подвезу.

– Ни в коем случае. Ты ешь! Обязательно еще морсу закажи, мужчинам нельзя сухомяткой питаться! – строго произнесла Клара. – А я тебе пакеты с тюлем оставлю, ты их в багажник сложи. Они хоть и легкие, но объемистые, неудобные. Дома выгрузишь. Все, я побежала! – Клара прикоснулась губами к его щеке. Вблизи от Клары пахло чем-то горьким, тяжелым.

– Что за духи?

– Шанель номер пять! – улыбнулась она.

– Это не дело, Клара, надо купить тебе машину. Если бы не квартира, то прямо сегодня…

– Ничего-ничего, осенью купим! – Клара убежала.

Кирилл подвинул к себе тарелку с мясным стейком. «Да, в сентябре и купим, – подумал он опять. – Это, правда, не дело – то на метро, то на такси, то на моем авто… На моем авто?» – он замер с вилкой в руках.

Потому что вспомнил, что несколько раз давал свою «Мазду» Кларе.

* * *

Настя припарковалась возле своего дома. Посмотрела на соседнее сиденье. Потом повернулась назад. Проверила бардачок. Оглядела пол в машине – во время поездки сумочка вполне могла упасть.

Но нигде своей сумочки не обнаружила.

– Боже… – расстроилась девушка. – Я ее в кафе, наверное, забыла. А телефон?!

Телефон оказался при ней, в кармане плаща. «А в сумочке паспорт, еще что-то нужное и важное… Карточка банковская! Где вся зарплата! Карточку заблокировать надо, наверное. Что же я за растеряха!»

Вполне возможно, что кто-то из обслуживающего персонала уже обнаружил сумочку и взял ее на сохранение. Обслуживающий персонал! «Я же еще и заплатить за себя забыла…» Официантка, кажется, знала Настю в лицо и, наверное, могла простить постоянной клиентке забывчивость (в первый раз же такое!). «Извинюсь, отдам деньги, на чай еще оставлю…»

Да, надо срочно ехать обратно. А если сумочку уже украли какие-нибудь недобросовестные граждане, сидевшие за соседними столиками? Да, кафе было вполне приличным, публика там тоже нормальная – в основном офисные служащие, как и Настя, но… В наше же время никому нельзя верить!

Настя снова пристегнулась, нажала на газ и в этот момент увидела, как прямо перед ней, загораживая выезд, паркуется какая-то машина.

– Эй, вы что творите? – закричала Настя, опустив стекло. И осеклась. Перед ней маячила машина Вяземского. Это авто Настя, наверное, уже запомнила навсегда, на веки вечные.

Она отстегнулась, выскочила из салона – навстречу ей уже шагал Вяземский со знакомой серо-голубой сумочкой в руках.

– Ваша?

– О, спасибо… Моя! Но как вы догадались? В смысле, где меня искать…

– Анастасия. Настя! Пришлось изучить ваш паспорт, – коротко ответил Вяземский. – Проверьте, все ли на месте.

Настя заглянула в сумочку.

– Да, все… Спасибо, спасибо, спасибо! Сейчас поеду обратно, я, оказывается, забыла еще рассчитаться…

– Я за вас уже заплатил, не беспокойтесь.

– Да?! О… Я сейчас отдам вам деньги! – Настя опять полезла в сумочку, но Вяземский перехватил ее руки, сжал их и произнес, глядя Насте в глаза:

– Все в порядке. Это такие мелочи, о которых даже говорить не стоит. Лучше скажите, какого числа вы видели меня, когда я сбил кошку?

– Не кошку, кота. Марсика, – поправила Настя. Кинула сумочку в машину, на водительское сиденье. Потом была вновь вынуждена повернуться к мужчине. Глаза у Вяземского были темно-серого цвета. И взгляд сам по себе – тяжелый, неприятный, начальственный какой-то. Произнес тоже брюзгливым тоном:

– Что это меняет? Ладно, пусть кота, Мурзика.

– Марсика. Марс, Марсик. Рыженький. Ярко-рыжий, словно огонь! Его нельзя не заметить, он как солнышко… – забормотала Настя, словно загипнотизированная взглядом мужчины напротив. – Это было в начале марта. Я даже помню число. А почему помню, вы спросите? А потому, что я после того часто думала, что это мне подарок свыше. Потому что я была просто в уж-жасном состоянии, а тут этот милый котик. Я сначала хотела отдать его в приют, но не смогла. Это правда подарок судьбы!

– Так какого числа это произошло, Настя? – настойчиво переспросил Вяземсий.

– Восьмого марта.

Услышав ответ, мужчина нахмурился, отвернулся. Поднял брови, словно мысленно споря с собой.

– Что? Вспомнили? Иногда бывает… Человек словно стирает из памяти неприятные события – не было такого, и все…

– Я не сбивал никакого кота, – перебил Настю Вяземский. – Это недоразумение какое-то. Но я очень рад, что ваш Мурзик прекрасно себя чувствует и радует вас.

– Марсик! – улыбнулась Настя. – А вы знаете, какой он грязный был – шерсть свалялась, тощий, никакого вида… А сейчас! Это просто король-лев! Красавец! Шанхайский барс! Такая шерсть, вы не представляете, роскошная… Я даже боюсь за него.

– Боитесь? – удивился Вяземский. – Почему?

– А вот почему… – пробормотала Настя, задрав голову и глядя куда-то вверх. – Вот, полюбуйтесь! Что он творит, негодяй…

– Что? Где?

– Вон, вон, третий этаж… Видите? – дергая его за рукав, шепотом спросила Настя.

И точно – по каменному карнизу, чуть ниже окон третьего этажа, энергично шагал рыжий котище.

– А почему вы шепотом? – тоже понизив голос, спросил Вяземский.

– А вдруг он услышит меня и упадет от неожиданности? Я боюсь его спугнуть.

– А что он в зубах тащит?

– Мясо. Индейку, я думаю. У меня в холодильнике лежит… лежала индейка.

– Настя, вы его плохо кормите?

– Я его прекрасно кормлю! – возмущенным шепотом произнесла Настя. – Сама так не ем, как он!

– А куда он идет?

– Откуда я знаю! Он последние дни выбирается наружу через форточку и таскает куда-то еду. Когда меня нет дома. Ну вот, наконец-то я его выследила, голубчика!

Настя отпустила рукав Вяземского и побежала вдоль дома, следя за котом.

– А почему вы форточку не закрываете? – мужчина опять оказался рядом.

– Я закрываю. Я все, что можно, закрываю. Но вы не знаете Марсика. Это настоящий специалист-«медвежатник». Он может взломать что угодно. Господи, куда это он? – с отчаянием прошептала Настя.

Ее драгоценный Марсик пробежал по карнизу вдоль всего этажа и теперь стоял у самого края. Сосредоточился, несколько раз опустив и подняв голову с куском мяса в зубах, потом – раз! – и прыгнул. На крышу соседнего дома – она была как раз вровень с третьим этажом Настиного дома. То есть Марсик буквально перемахнул пропасть.

– Ах… – с отчаянием простонала Настя. – Что творит, что творит, изверг! У меня, между прочим, чуть сердце не разорвалось! Вот куда его носит, оказывается!

* * *

Она так забавно причитала, что Кирилл едва мог сдержать смех. Но сдерживал, боялся ее обидеть. Эта девушка, что была рядом, казалась ему то сумасшедшей, то невероятно инфантильной…

– А вам, Настя, оказывается, уже двадцать четыре. Я посчитал. И удивился.

– Что? – она повернулась, посмотрела на него своими прозрачными, голубовато-серыми – в тон сегодняшнему апрельскому дню – глазами. При этом скулы у нее чуть порозовели. Она, похоже, совсем не красилась. Или это специальный блеск на губах? А на ресницах – тушь или они сами по себе такие темные, густые? – Чему вы удивились?

– Тому, что вы как ребенок, право.

– Чем это я как ребенок? – нахмурилась она.

– Простите, не хотел обидеть. Но столько переживаний из-за какого-то рыжего кота…

– Не какого-то, – со злостью сказала она. – Не какого-то! Кирилл, как вас там…

– Зовите меня Кирилл. Просто Кирилл. Мы же не на официальном приеме, да?

– Кирилл. Просто Кирилл! – издевательски пробормотала девушка. – Какая прелесть.

– Должность мою вы знаете, имя тоже… Что еще? Мне сорок два года.

– Вот что меня меньше всего интересует, так это ваш возраст…

Настя отошла чуть дальше, пытаясь, наверное, понять, что творилось там, на крыше, – но снизу ничего не было видно.

– Это жилой дом? – спросил Кирилл.

– Этот? Нет. Жильцов расселили. Правда, некоторое время назад тут незаконно жили какие-то люди, но потом опять все заколотили.

– Давайте заглянем. Мне уже самому интересно, что с вашим котом происходит, – предложил Кирилл.

– А вам-то зачем?

– Я же говорю – интересно.

Они обошли дом, остановились перед заколоченным парадным.

– Есть еще вход?

Опять обошли дом, обнаружили со стороны небольшого пустыря еще одну дверь. Но, опять же, заколоченную намертво.

Неподалеку, под железным тентом, стояли мусорные контейнеры.

Кирилл выдвинул один, с закрытой крышкой, подкатил к стене старого дома. Притащил несколько деревянных ящиков – из одних составил нечто вроде лесенки у контейнера, еще один ящик поставил на него. Довольно легко забрался на вершину этой конструкции, затем подпрыгнул, подтянулся и влез в окно второго этажа – рама там была выбита. Спрыгнул внутрь, высунулся и крикнул:

– Залезайте. Я помогу!

Настя некоторое время стояла в раздумьях, потом принялась карабкаться вверх. На контейнер кое-как забралась, потом залезла и на ящик сверху.

– Руки протяните.

Настя подняла голову, протянула руки. Кирилл схватил ее за руки, потянул на себя.

– Только не уроните!

– Ну что вы, таких девушек разве бросают! – он втащил ее внутрь, перехватил поудобнее, поставил на пол. Всего лишь миг Кирилл прижимал ее к себе… Но успел подумать – наверное, Клара, если бы увидела все это, то приревновала бы, точно.

– Идемте. Только смотрите под ноги.

По битому стеклу, по обрывкам обоев, переступая через какие-то обломки, они вышли в коридор.

– А дом не развалится? – шепотом спросила Настя.

– Не должен. На вид еще совсем крепкий, – ответил Вяземский, держа ее за руку. Рука у нее была тонкой, с тонкими хрупкими пальчиками, теплой. С одной стороны, хотелось держать ее за руку, с другой – отпустить. И не прикасаться больше, никогда. Потому что глупо и незачем. «Восемнадцать лет. Когда она родилась на этот свет, мне уже исполнилось восемнадцать. Я учился на втором курсе автодорожного, и у меня был безумный роман с девушкой с параллельного потока. Я собирался жениться, а Инна отговаривала меня, потому что это безумие – столь рано, с бухты-барахты, не имея ничего под собой, жениться. Я собирался жениться, а эта девушка, Настя, в то время только родилась. В сущности, она по возрасту мне в дочери годится. А почему я об этом думаю, кстати?.. У нее красивое имя, я, может, так и назову нашу с Кларой дочь. Если у нас будет дочь, конечно!»

– Здесь никого, точно? Вдруг какие-нибудь бандиты… – едва слышно прошептала Настя.

– Вряд ли. Если только бомжи. Да и то тоже вряд ли. Сюда просто так не попадешь. Теперь в ту сторону…

– А на вид приличный человек. Главный инженер. А сам по помойкам лазит.

– И не говорите… А еще девушку туда затащил.

Они засмеялись одновременно. Впереди была еще одна лестница. Потом – заколоченная дверь.

– Там уже чердак. Марсик наверняка там. Позовите его.

– Кис-кис-кис! Марсик! Марсик, ты тут?

Отдаленное мяуканье.

– Он там!

– В принципе, как он сюда забрался, так отсюда и выберется, – сказал Кирилл.

– Но зачем он сюда еду таскает? Пикники себе устраивает? Я не понимаю…

Кирилл огляделся, нашел железный прут, принялся отрывать доски от двери.

– Намертво приколотили. Э-эх… навались…

С треском сначала отошла одна доска, потом другая. Пыль. Кирилл распахнул дверь.

Там, за порогом – темное помещение с низким сводом, деревянные балки по центру. Наверху – окно, ведущее на крышу – оттуда шел свет. И вот там, на фоне сияющего неба, сидел рыжий кот.

– Марсик! Кис-кис-кис! – завопила Настя, рванув в ту сторону – Кирилл едва успел схватить ее, развернул, прижал к себе. – Руки! Да отпустите же меня, он убежал!

– Тише, тише. С вашим Марсиком ничего не случится, а вон там…

– Где? Ой, чьи-то глаза светятся…

– Там еще кошка. Не орите, не бегайте, вы ее пугаете.

Настя замерла. Они так и стояли, почти обнявшись. От Насти пахло цветами. А еще дождем. Набухшими на деревьях почками… «Надо спросить, что это за духи, и купить такие же Кларе!»

Напротив, за балками, пряталась кошка – ее почти не было видно, один силуэт. И глаза еще светились в темноте. Кирилл переступил с ноги на ногу, и кошка побежала в сторону. В перекрещении лучей света, льющихся сверху, можно было разглядеть, что это обычная кошка черно-белой расцветки. Она прижималась животом к полу и двигалась как-то с трудом, переваливаясь.

– Быть вам бабушкой, Настя.

– Вы о чем? – прошипела девушка.

– Ваш Марсик ходил на свидания к подруге. Он кастрированный?

– Не-ет… – не сразу ответила Настя. – А что? Он вел себя прилично. Запаха нет в квартире, ничего не метит особо. Я и не стала…

– Ну вот, и дождались.

– А почему вы думаете, что это его… гм, его рук дело?

– А чьих? Он своей подружке еду таскал. Она же тут заперта, словно в ловушке.

– Может, это просто толстая кошка!

– Ага, разъелась на вашей индейке! Сидела тут непонятно сколько, пузо себе отрастила.

Некоторое время Настя стояла молча, переваривая услышанное.

Потом вдруг зарыдала. Это было так неожиданно.

– Что это с вами? – испугался Кирилл.

– Я не могу… не могу… – тихонько подвывала девушка, обхватив его за шею. – Это так трогательно! Ой… – она шагнула назад, всхлипнула. – Если все так, то Марсик герой.

– Он не герой. Так бывает. Животные часто помогают друг другу.

– Вот что, – успокоившись, решительно произнесла Настя. – Давайте поймаем эту кошку и отнесем ко мне домой.

– Хотите дома завести кошачий зверинец?

– Нет. Но не бросать же ее здесь? А родит, так я раздам котят в хорошие руки. И кошку тоже кому-нибудь отдам.

– Ладно. Стойте здесь, я сейчас эту «джульетту» поймаю…

Некоторое время Кирилл гонялся за кошкой по всему чердаку. Несколько раз уже почти было поймал, но кошка шипела, норовила оцарапать. Никак не хотела даваться в руки.

– Кирилл… – позвала Настя. – Все. Не стоит. Она совершенно дикая. Она не сможет у меня жить. Не надо ее ловить, а то вдруг у нее стресс случится?

– Оно и дело… – чихая от пыли, отозвался мужчина. – Давайте тогда дверь на чердак оставим открытой, пусть у нее будет возможность выбраться на свободу, когда захочет.

Кирилл с Настей спустились вниз, осмотрели одну из входных дверей.

– Вот тут широкая щель, кошка сможет пролезть наружу, если что. А люди в дом зайти не смогут. Ну, а теперь давайте выбираться тем же путем. Надеюсь, ваш Марсик уже дома, ждет хозяйку…

…Тем же путем оказалось выбраться еще сложнее. В том смысле, что опять пришлось обниматься и прижиматься, а это все было неправильно, незачем и мучительно.

Кирилл первым вылез наружу. Подхватил Настю, буквально выпавшую ему на руки. Помог слезть с контейнера на землю. Отряхнул подол у плаща.

– А вы-то, вы! – ужаснулась Настя. И засмеялась: – Мужчина, у вас вся спина белая!

– Где? – Кирилл скинул пиджак. В самом деле, сзади пиджак покрывал слой побелки. А посредине красовалась дыра. Наверное, за гвоздь зацепился, пока кошку ловил.

– Идемте ко мне, – сказала Настя. – Почистим и зашьем.

Внутри у Кирилла ёкнуло.

– Нет, – сказал он. – Спасибо. Как-нибудь доеду. Я же на машине.

– А. Ну да.

– Был рад знакомству.

– И я, – Настя вздохнула, потом решительно продолжила: – Я не верю, что вы Марсика могли сбить. Это недоразумение. Я что-то напутала, простите.

– Вы меня простите за то, что нахамил тогда. Ну, в первую нашу встречу. Ну, я, собственно, и приезжал тогда, чтобы бригадиру втык на месте сделать…

– Всего хорошего.

– До свидания. До свидания… – Кирилл сел в машину. Развернулся. Проезжая мимо Насти, помахал ей рукой. Она ему тоже помахала. Кажется, она улыбалась.

…На душе у Кирилла было неспокойно. И плохо, и хорошо одновременно. «Лучше бы я с ней не встречался. Лучше бы я не видел ее никогда. Отдал бы ее сумочку администратору кафе, а она бы потом ее забрала сама. Восемнадцать лет разницы… Блин, да сдалась она мне, эта Настя! Говорит, видела, как мое авто ее Марсика сбило, восьмого марта. А я восьмого как раз машину Кларе отдал, она по магазинам ездила. Значит, получается, это Клара кота сбила? Ну, во-первых, не сбила, не убила, а кот в хорошие руки попал благодаря Кларе, вон какой шанхайский барс, и вправду раскормился… Аж лоснился весь! Во-вторых, Клара это сделала не нарочно – это даже обсуждению не подлежит. Может, не заметила кота. Или заметила потом, что какое-то животное сбила, и что? Она же не виновата, если бестолковый кот прямо под колеса бросился… Я, помнится, лет пять назад где-то в дальнем Подмосковье тоже чуть лося не сбил. Едва успел затормозить. Но у меня реакция, я сколько лет за рулем, а Клара еще не очень опытный водитель! Ничего не буду ей говорить. И вообще, забыть об этом обо всем – потому что ненужное мешает. И незачем. И невозможно…»

* * *

Поначалу это место казалось Черно-Белой идеальным – тихо, тепло, сухо, людей нет. Именно здесь хорошо родить котят, растить их. Котята будут жить на чердаке, а она – выбираться иногда наружу, искать себе пропитание (в большом городе с голоду никогда не умрешь). И потом, дождавшись того момента, когда котята станут самостоятельными, покинуть чердак с чувством выполненного долга.

Но интуиция подвела кошку. Через некоторое время в доме появились люди. Правда, на чердак они не забирались, жили где-то внизу. Не очень удобно, несколько неприятных моментов… Но все же жить можно. Однажды днем эти люди исчезли. А потом… Потом, ночью, пришли другие люди, устроили грохот, что-то ломали, колотили. Тогда Черно-Белая поняла, что надо отсюда уходить. Слишком неспокойное место, чтобы поселиться здесь с малышами.

Когда грохот наконец прекратился, Черно-Белая получила возможность выйти из своего укрытия, где она сидела всю ту ночь, затаившись.

И с ужасом обнаружила, что выход заколочен. Уйти с чердака – нельзя. Место, казавшееся ей таким замечательным, оказалось на деле ловушкой!

Несколько дней прошли в бесплодных попытках выбраться. Не получилось. Черно-Белая вылезала на крышу, пыталась ловить голубей. Но чем дальше, тем сложнее ей это давалось. Это была ее первая беременность, не самая легкая, как оказалось.

А потом появился Марс. Покрутился, обошел весь чердак, убежал. И вернулся уже с едой в зубах. Он приходил к Черно-Белой почти каждый день, приносил ей гостинец. Пока она ела, сидел неподалеку, смотрел. Близко не подходил – знал, что кошке не до него.

Благодаря рыжему коту Черно-Белая и выжила.

Потом пришли люди и пытались ее поймать. Тоже неприятно. Именно в этот момент Черно-Белая окончательно разочаровалась в этом месте. Бежать, бежать отсюда без оглядки, как можно дальше… Пусть даже Марс приходит, приносит ей еду, но все равно это же клетка какая-то… Никакой свободы!

Черно-Белая сопротивлялась, отбивалась от мужчины, который пытался ее поймать, как могла. Отбилась. Ушли люди.

И дверь была открыта теперь. Недолго думая, кошка рванула с чердака. Спустилась на первый этаж, нашла небольшой лаз, выбралась наружу.

Интуиция гнала ее туда, где она провела детство со своей матерью и братьями-сестрами. В тот самый подвал.

Уж подвал-то точно лучше чердака будет!

* * *

Это был последний рабочий день перед майскими праздниками.

Со странным чувством Настя зашла в свое любимое кафе, села за тот же столик у окна. Официантка, что обслуживала этот столик обычно, подмигнула Насте, но вслух сказала:

– Вам как обычно?

– Да, двойной шоколадный и еще салат греческий, пожалуйста.

«Господи, как неловко… Но не менять же теперь кафе? От всех не убежишь, не спрячешься. Хотя, собственно, именно этим я в последнее время и занимаюсь. Пересела в машину, чтобы находиться подальше от людей, обедаю одна, отказалась от личной жизни сознательно…»

А еще это кафе напоминало ей о Кирилле Вяземском, ведь здесь они встретились во второй раз. А именно о Вяземском Настя старалась не думать, не вспоминать, поскольку этот мужчина, почти двадцатью годами старше, оказывается, волновал ее. Если проанализировать, началось все еще раньше, несколько недель назад, в первую их встречу. Она тогда решила высказать свои претензии «неравнодушной москвички» к «городским властям» (в лице Вяземского), но неожиданно оказалась втянутой в скандал. Слово за слово, они с Вяземским поругались, буквально за несколько минут успели оскорбить и обидеть друг друга…

Наверное, именно поэтому Настя и запомнила этого мужчину. Вяземский – негодяй. Вяземский – злодей! Вяземский и – адреналин. А всем же известно, что женщин манят к себе «плохие мальчики», что скандалы разжигают страсть и пробуждают чувственность (хотя по возрасту главный инженер годился Насте в отцы, но суть-то от этого не меняется). Все закономерно, все предсказуемо и потому – по́шло.

В дешевых кинофильмах сюжет именно на том и завязывается – на скандале героев. Он и она спорят, возмущаются, бурно выясняют отношения, а сентиментальные зрительницы с жадным интересом наблюдают за происходящим на экране. И ждут, когда герои от оскорблений друг друга перейдут к поцелуям.

А модные нынче мелодрамы в духе этих, как его… БДСМ? Отшлепай меня нежно! Унизь меня страстно! Возьми меня немножко больно!.. Бр-р.

Словом, Вяземский и засел в голове у Насти, запомнился ей – именно потому, что оказался «плохим мальчиком». И ведь правда, она его всерьез ненавидела – когда спорила с ним под дождем, когда обвиняла в плохой работе и в том, что он сбил перебегавшего дорогу кота…

А потом, во вторую уже встречу, – ах, он, Вяземский, такой белый и пушистый, извинялся-расшаркивался в кафе, потом примчался следом, привез ей сумочку, и полез в заброшенный дом ради Марсика, и пиджак свой итальянский самоотверженно порвал на чердаке, бегая за бездомной кошкой. И смотрел на Настю темными глазами долго и пристально, и обнимал ее, и на руках держал, и за ручку вел, и пальцы сжимал… Из огня да в полымя, что называется. То ненависть, то нежность, едва сдерживаемая… То злодей, а то герой!

Конечно, теперь, после всех этих чудесных пертурбаций, Вяземский уже не может не волновать ее, Настю! И вот она, как дура, сидит в кафе и думает о нем. При этом сердце трепещет стремительно, губы сохнут… А все потому, что сначала обругал, потом к себе прижал.

Господи, какие бабы примитивные! Как им мало надо, чтобы влюбиться! Ну ладно, влюбилась. А что потом?

Тут два варианта. Первый, самый вероятный. Это когда продолжения не последует. Вяземский ведь ее адрес знает, телефон, возможно, тоже – городской, он вроде в паспорте записан? Но не появляется. А это значит, что мужчина в продолжении знакомства не заинтересован. Так, был у них легкий флирт на чердаке заброшенного дома… Даже не флирт, а непонятно что. Но у Насти при воспоминании об этом чуть не тахикардия. Тогда зачем о нем, о Вяземском, думать, зачем вспоминать, смакуя, как он держал ее на руках, обнимал?! Только здоровье расстраивать.

Вариант второй. Допустим, в ближайшие дни (а на носу майские праздники) Вяземский заявляется к Насте домой. И Настя открывает ему дверь. Как не открыть, колечка-то на пальце у мужчины не было, значит, свободен он. И они, для виду еще немножко поскандалив, бросаются друг другу в объятия уже осознанно и занимаются любовью. Цветы, свидания, прогулки, рестораны-кафе. И вообще все очень романти́к, как модно сейчас говорить.

А потом-то что? Потом (пункт «А») либо расставаться (что, опять же, мучительно и тяжело), либо жениться (или вариант – долгое совместное проживание, что практически равно замужеству) – пункт «Б». И при первом, и при втором пункте Настя будет мучиться. БУДЕТ. Только в пункте «А» мучения короче.

Поэтому самый плохой для Насти вариант – если Вяземский все-таки заявится к ней и у них начнутся серьезные отношения. Короткая страсть, а потом – расхлебывание ее последствий.

Возраст. У них разница – восемнадцать лет. Почти двадцать! И дело вовсе не в том, что, например, через десять лет Насте будет 34, а Вяземскому – 52, нет.

Это поначалу только интересно с мужчиной старше себя общаться – да, он мудрее, добрее, опытнее ровесников… Но он – жил в другое время, читал другие книги, у него другие интересы!

И есть такое неприятное свойство мужчин зрелого возраста – это некая закоснелость. Негибкость, авторитарность. Дидактизм. Морализаторство. Тем более это свойственно мужчине на руководящей должности!

Отношения Насти и Вяземского не имеют никакой перспективы. А завести короткий романчик, чтобы снять самые сливки с отношений и потом расстаться спокойно, Настя тоже не может. Потому что уже сейчас, после второй встречи с Вяземским, она почти влюблена!

Лучше не влюбляться, не строить отношений – чтобы не мучиться потом, как в истории с Владом.

«Надо жить одной, как я и решила. Это самое мудрое. Не стоит терять голову, ведь потом в любом случае придется страдать, а я не хочу больше страдать. Я не хочу больше быть мотыльком, летящим на огонь. Не хочу!»

– Не хо-чу… – шепотом, полузакрыв глаза, произнесла Настя.

– Чего не хотите? – спросил голос рядом.

Настя от неожиданности вздрогнула, открыла глаза – напротив сидел Вяземский. «Пришел все-таки…» – ухнуло в голове.

– Здравствуйте, Настя. Надеюсь, я вас сейчас не напугал! – улыбнулся он. Настя молчала. Она смотрела на мужчину напротив – с изумлением, с недоверием, с отчаянием. «Он совсем не выглядит старым. Да он и нестарый. Волосы на висках седые, но лицо молодое. Он в самом лучшем для мужчины возрасте. Он красивый. Нет, не красивый, но симпатичный. Вернее, интересный. Фу, какие пошлые определения! Зачем он пришел? Я пропала, я теперь точно пропала! Дура».

– Здравствуйте… Кирилл.

– А я мимо шел. Смотрю в окно – вы. Дай, думаю, загляну, поболтаем. Как кот?

– Прекрасно. С ним все в порядке. Я заколотила форточку и повесила цепь на холодильник.

– А его подруга из старого дома?

– Носила туда еды, оставила там, но, похоже, кошка куда-то пропала. Убежала.

«Если я сейчас уйду, то он не пойдет за мной. И все закончится. Он нормальный мужчина, не станет меня преследовать. Если я твердо дам понять, что я против продолжения знакомства, – Вяземский поймет».

– В кино хотите пойти? – спросил Вяземский.

– Я на работе. У меня перерыв всего час. Какое кино!

– Я могу заехать за вами вечером.

– Это будет считаться свиданием? – нахмурилась Настя. Она решила говорить максимально откровенно. Мужчин привлекает кокетство и игра, а она играть и кокетничать не станет. Будет в лоб все говорить, чтобы Вяземский сам сбежал.

Вяземский замешкался. Похоже, он действительно не ожидал такой откровенности. Потом произнес:

– Да, это будет считаться свиданием. А почему вы спрашиваете? Насколько я понял, вы не замужем. В паспорт я успел ваш заглянуть, Настя, ну, и некоторые психологические выводы тоже успел сделать… И бойфренда у вас тоже нет, думаю.

– Только вот не надо о психологии! – мгновенно разозлилась Настя. – Судя по вашему возрасту, у вас жена должна быть и дети.

– У меня нет ни жены, не детей. Я вообще никогда не был женат, – с усмешкой произнес Вяземский.

– Плохо. Значит, вы человек, не умеющий строить долгие социальные связи, – ехидно заметила Настя.

– Добрая вы.

– Я честная, – сурово произнесла она.

– Так чего же вы не хотите, скажите честно?

– Не хочу видеть вас, слышать вас, знать вас. Это я о вас думала – перед тем как вы сюда зашли.

– А я тоже хочу быть честным, – вдруг решительно произнес Вяземский. – Я соврал. Я не мимо шел. Я специально сюда приехал. Видите, – он указал за окно, – ремонт дороги закончился. Мне тут делать нечего. Но я приехал. В то же самое время, в то же самое место. Вы тут работаете неподалеку?

Сердце у Насти опять сжалось. И больно, и приятно было слышать это признание. Но чего хорошего?

– Да. Неподалеку. Я думала о вас все это время, – мрачно, чуть ли не с отвращением, повторила она.

– И я думал о вас. Я вспоминал, как мы лазили в тот старый дом и я держал вас на руках. И вы мне доверяли – абсолютно. И в этом доверии что-то такое невероятно трогательное… У меня даже горло сжимается, вот сейчас, когда я об этом говорю, – он и вправду прижал ладонь к горлу. – От вас пахло как-то особенно. Вот и сейчас… Что это за духи?

– Н-не помню… Мама привезла прошлым летом, купила в дьюти-фри. То ли Кензо, то ли Армани… Герлен? Точно не помню. Розовый такой флакончик. Да обычные духи, средней ценовой категории! – опять рассердилась она.

– А мне кажется, что это небесная амброзия, – серьезно произнес Вяземский. – Давайте на «ты»?

– Давайте, – мрачно согласилась Настя. – Мне не жалко. Я тоже не каменная, между прочим. И мне… И мне было приятно, когда вы… когда ты… Но ничего хорошего из этого не выйдет, лучше и не начинать.

– Почему?

– Потому что ты на восемнадцать лет старше меня.

– Ты сомневаешься, что я как мужчина… раз уж мы решили быть откровенными…

– Нет же! В этом я не сомневаюсь. Но ты другой. Чужой. Мы с разных планет. Разные поколения! Разные интересы. Ты авторитарен, я свободолюбива.

– А, вот даже как, далеко ты заглянула, в будущее! Смело.

– Гм, так я и думала, что ты рассчитывал на короткую интрижку! – вспыхнула она.

– Я ничего не рассчитывал, – холодно возразил Вяземский. – Я об этом вообще не думал. Я думал только о том, что хочу обнять тебя. Что… ну, в общем, если ты такая умная, то сама все понимаешь.

– Девушка, рассчитайте меня! – Настя повернулась, нашла взглядом официантку.

– Я заплачу́.

– Господи… я не хочу быть тебе чем-то обязанной. Не хочу. Не хочу! Я об этом с самого начала твердила, когда ты еще сюда не пришел.

Официантка положила на край стола книжечку с чеком. Настя и Вяземский некоторое время вырывали книжечку друг у друга.

– А я хочу, чтобы ты была мне чем-то обязана! Я хочу! – сказал сквозь зубы мужчина.

– Я же говорила, что ты авторитарный… Ты самолюбивый, ты привык всегда быть хозяином положения, ты не думаешь о чувствах других людей!

Вяземский положил на стол купюру, Настя смахнула ее на пол, положила свою, выскочила из кафе.

Вяземский – следом.

– Стой. Ты опять забыла свою сумку!

– О нет… Опять!

Настя подошла к нему, хотела вырвать сумочку из рук, но Вяземский прижал к себе девушку, поцеловал.

Они стояли под козырьком у кафе и целовались. Настя хотела вырваться и каждую секунду напоминала себе, что вот сейчас она оттолкнет этого мужчину и уйдет. Но почему-то тянула, тянула…

До тех пор, пока у обоих не закончилось дыхание.

– Что же ты делаешь… – с отчаянием, прерывающимся голосом произнесла Настя. – Так нельзя! Вон, на нас люди уже смотрят.

Напротив и вправду стояла какая-то женщина и внимательно наблюдала за ними.

– Где? Ой, – сказал Вяземский и разомкнул объятия. – Клара?

У женщины напротив – задрожали губы. Несомненно, эта Клара была знакомой Вяземского. Больше чем знакомой.

Даже женой, возможно (а что, не все сейчас носят кольца!). Клара была возраста Кирилла – лет сорока примерно (как определила Настя). Обычная, миловидная женщина с гладкой прической, тщательно выбеленным лицом – она смотрела на Настю с ужасом, точно на привидение.

– Клара. Клара, я сейчас все объясню, – сказал Вяземский.

– Да уж, пожалуйста, – прошептала женщина.

– У нас ничего не было! Клянусь, – выпалила Настя и побежала прочь. Пока бежала до работы, ругала себя всеми известными ей ругательствами. В самом деле, неприятности начались даже еще раньше, чем можно было представить.

Да, да, это жена Кирилла была, точно, иначе стал бы он оправдываться. «Какая же я дура… И он! А она… Бедная женщина. Я виновата перед ней, очень виновата! Своими глазами увидеть, как муж целует другую. Которая еще и моложе, и вообще…»

* * *

Портниха, которая шила платье, клялась и божилась, что хватит трех примерок. И обманула. Кларе пришлось к ней ездить пять раз, да и то сегодняшняя, пятая примерка могла оказаться и непоследней вовсе.

Потому что лиф никак не желал садиться, и платье, стоило только Кларе сделать пару шагов, начинало жить своей, отдельной жизнью. Сползало куда-то в сторону, спускалось вниз.

– Давайте сделаем верх более закрытым, мне это декольте как-то не очень… – вздохнула Клара.

– Да, согласна. Здесь я распорю и вставлю небольшие клинышки. А тут, наоборот, сделаю сборку… – лепетала портниха. – Тогда жду вас после праздников!

– Договорились.

Клара вышла из мастерской, посмотрела на часы. Достала мобильный, позвонила Кириллу. Недоступен. Позвонила секретарше, в офис.

– Кирилл Павлович на объекте, я ему передам, что вы звонили, Клара! – радостно отрапортовала секретарша. Клара поморщилась. Она ревновала жениха. Секретарше Кирилла – всего лишь двадцать восемь, этакий пухленький розан, сама родом из Самары, мать-одиночка: конечно, мечтает переспать с начальником, женить его на себе… Гадина без принципов. Клара видела эту секретаршу несколько раз живьем – у девицы на лице все было написано. Странно, что Кирилл этого не замечал, вполне благодушно относился к своей секретутке…

Как это все мучительно! Замечать, но – ни словечка вслух, терпеть, все в себе держать.

«Кстати, а что, если Кирилл опять где-то тут, рядом, обедает в кафе? Загляну, все равно по пути…»

Клара никогда специально не следила за женихом. Не давила его своей ревностью, не устраивала проверок, не принуждала к чему-либо. Но всегда очень осторожно, при оказии, ни на чем не настаивая, разумеется, – старалась с ним пересечься. И смотрела, кто с Кириллом рядом, в каком тот настроении, что делает. Это вам не тотальный контроль, но то, что называется – держать руку на пульсе.

Хотя, если честно, Кирилл поводов для ревности не давал. Он-то да – а вот женщины вокруг него… Причем он, наивный, принимал все эти дамские штучки за чистую монету, а вот Клара видела всех теток и девиц насквозь, ибо сама была женщиной, и проницательной женщиной…

Почему при такой наивности Кирилла никто на себе раньше не женил? А потому, что Кирилл находился постоянно под крылом своей старшей сестрицы, Инны.

Насколько поняла Клара, Инна заменила брату мать. А сама маман, ныне покойная, никогда детьми не занималась, жила в свое удовольствие. Вот Инна и взвалила на себя функции матери.

Но Инна оказалась препаршивой «второй мамой» для братца. Во-первых, она, вместо того чтобы воспитывать юношу, приучать его к самостоятельности, делала все за него. Кирилл рос принцем, который даже яичницу самостоятельно не мог пожарить, белье в стиральную машину затолкать. Все это и многое другое за него делала Инна. Обстирывала, кормила, сама (сама!) стригла, одежду ему покупала…

Во-вторых, Инна полностью взяла под контроль личную жизнь младшего брата. Лет в восемнадцать Кирилл влюбился. Студенческий роман, как следствие – полная потеря мозгов, люблю – не могу, женюсь. Безумная страсть (историю эту, в различных вариантах, рассказывали Кларе – и Кирилл, и Инна, но Клара, разумеется, отсеяла все лишнее, догадалась о том, о чем не было сказано, и таким образом смогла реконструировать прошлое). Инна, разумеется, бешено ревновала брата.

Нет, ничего извращенного в этой ревности не было, скорее – материнское, эгоистичное желание держать драгоценного «сыночка» при себе. Не отдавать чужой женщине.

У Инны, кстати, это, наверное, из-за матери – та ее не замечала, жила своей жизнью, и девочка рано повзрослела и научилась получать любовь вот таким образом – полностью подчинив себе брата.

Это была ужасная битва, судя по рассказам. Инна билась за брата, а брат – за то, чтобы освободиться от сестры и жениться на своей избраннице.

Не женился. Инна победила. Отговорила брата, рассорила того с однокурсницей.

Долгое время после того Кирилл зализывал раны. У него были романы, да, но, обжегшись на молоке, уже дул на воду. А Инна нацеливала братца на карьеру. Что само по себе понятно – если Кирилл уйдет с головой в работу, то меньше о девушках будет думать.

Кирилл после своей несчастной первой любви встречался с теми девицами, долгие и серьезные отношения с которыми были невозможны. Если можно так выразиться – лишь для здоровья. На подобные отношения Инна смотрела сквозь пальцы, прекрасно понимая, что молодой мужчина без женской ласки долго не протянет.

Она, Инна, и к Кларе поначалу так же отнеслась – как к девушке для необременительных встреч. Не замечала демонстративно Клару, не здоровалась, говорила сквозь зубы. Было много неприятных моментов… Другая бы давно затеяла скандал, но только не Клара.

Потому что толку-то? Все равно Кирилл выбрал бы свою обожаемую сестрицу, а не девушку на одну ночь. Хотя какая «девушка»… Кларе на момент знакомства с Кириллом исполнился уже тридцать один год.

И свой не очень удачный опыт, не самая легкая жизнь. Конечно, Клара не стала затевать свар и скандалов. Она мило улыбалась Инне и словно не замечала кислой физиономии той. И восхищалась Инной перед Кириллом. Кстати, вот чего у Кирилла не отнять – так это преданности. Он действительно любил старшую сестру и готов был за нее убить любого. А значит, Кирилл мог быть преданным и другой женщине. Жене. Если бы убедился, что другая женщина может любить его не меньше, чем его любит Инна.

То есть как потенциальный муж Кирилл казался вполне неплох. Не гулена (или, если точнее, гулена только по необходимости), работящий, серьезный, способный быть преданным.

Словом, за такого мужчину стоило побороться, стоило наступить себе на горло и терпеть.

И Клара терпела. Терпела беспардонность Инны, рассеянность и безалаберность Кирилла.

Потихоньку, по кусочку, она завоевала сердце Кирилла и уважение Инны. С Кларой стали считаться. Потихоньку, постепенно – Клара отодвинула Инну. Осторожно довела до сознания Кирилла, что рано или поздно ему придется жениться на ком-то, и лучшей кандидатуры, чем она, Клара, Кирилл не найдет. И Кирилл поверил в это. Разумеется, Клара действовала осторожно, не в лоб. Лишь деликатные намеки и иносказания, никакого принуждения…

Клара также сумела убедить Инну, что рано или поздно Кириллу придется жениться. И пусть лучше его женой станет именно Клара, а не какая-то другая женщина.

Именно она, Клара, приучила Кирилла следить за собой – своей внешностью, здоровьем, гардеробом. Инна жила по принципу – все люди дураки, одна я умная. Старшая сестра Кирилла не верила докторам и с презрением относилась ко всей сфере услуг: в магазинах продавцам лишь бы впарить всякую дрянь наивным покупателям, доктора коновалы… Ну, и все прочее в том же духе.

В результате опеки Инны Кирилл выглядел несколько диковато, мягко говоря…

А вот Клара его преобразила. Нашла хорошего парикмахера. Сводила к докторам; в результате Кирилл распрощался с несколькими ерундовыми, но все же мешающими счастливо жить болячками (а Инна все его пиявками лечила да примочками без всякого успеха!). Клара привила вкус к хорошей одежде. Клара научила Кирилла немного готовить, вовремя сдавать вещи в химчистку – словом, сделала так, что мужчина сам догадался организовать свой быт, а не по-совковому – валить все на женщину.

Клара буквально вылепила Кирилла, сделала из него прекрасного мужчину, будущего идеального мужа.

И Инну, его сестру, тоже заставила играть на себя.

Словом, Клара – настоящая героиня.

Не так давно она стала пожинать плоды своих усилий. Как то: Кирилл сделал ей предложение. Кирилл купил хорошую трехкомнатную квартиру.

Эта весна была самым счастливым временем в жизни Клары. Одни приятности! Во-первых, милые сердцу каждой женщины свадебные хлопоты. Во-вторых, милые сердцу каждой хозяйки заботы, связанные с витьем семейного гнездышка. Мало того, Кирилл позволил Кларе возиться с интерьерами будущего жилища! Отдал Кларе в полное ее распоряжение свою банковскую карточку и позволил делать ВСЕ, ЧТО УГОДНО. Какие хочешь обои выбирай, какие хочешь ручки для шифоньеров, какой хочешь кухонный гарнитур… Это ли не мечта каждой женщины?!

Да, поистине, эта весна была самым счастливым временем в жизни Клары… до того самого момента, пока она, выйдя из мастерской по пошиву свадебных нарядов, не свернула за угол и не оказалась напротив кафе «Ромашка».

И не увидала, как под козырьком означенного заведения ее жених Кирилл целуется с какой-то девицей…

В один миг – словно земля разверзлась под Кларой, и она полетела вниз, в пустоту…

Девица, которая висела на шее у Кирилла, выглядела совсем юной. Девчонка еще. Лет восемнадцать ей, двадцать?.. Какой позор!

Онемев, потеряв способность двигаться, Клара смотрела на целующуюся страстно парочку, пока Кирилл не оторвал от себя девицу и не заметил ее, Клару.

Девица пролепетала нечто бессмысленное и убежала. А Кирилл направился к Кларе.

– Это не то, что ты думаешь, – хмурясь, с трудом выдавил он из себя.

«Прелесть какая… – мелькнуло в голове у Клары. – Они все так говорят!»

Клара начала оседать – жених едва успел ее подхватить.

– Господи, Клара… Тебе плохо? Что с тобой? Давай я доктора вызову!

– Нет. Нет… – она отдышалась, немного пришла в себя.

– Я понимаю. Это ужасно. Но это ничего не значит. Это как наваждение было!

– Кто она?

– Никто. Никто! Я тебе клянусь, Клара…

– Не клянись. Я верю. Я верю, ты ведь не дурак. Хотя жалко, что ты не видел со стороны, как с ней смотришься… Смешно смотришься, – не выдержала, уколола она жениха.

Кирилл развернул ее к себе за плечи, заставил смотреть себе в глаза и сказал:

– Послушай меня. Я и вправду не дурак, понимаю, как смешно смотрелся рядом с этой девушкой. Я ее вижу в… в третий раз. Все случайно. И между нами ничего не было. И не будет. Верь мне.

– Верю, – прошептала Клара. А что еще ей оставалось делать?

Кирилл обнял ее, прижал к себе:

– Прости. Пожалуйста, прости меня.

* * *

В крошечное окно, ведущее в подвал жилого дома (оно, окошечко это, называлось «продухом»), нырнула кошка черно-белой расцветки.

– Нет, ты это видела? – возмутилась Анна Аркадьевна и толкнула локтем Жутикову.

– Где? Что?

– Коты. Ходят прямо как к себе домой! Наглые твари. Заразу распространяют. Кстати, было распоряжение управы – изолировать все технические помещения от бродячих животных.

– Что делать будем, Анночка Аркадьевна? – преданная Жутикова достала из кармана блокнот.

– Пиши – «закрыть все продухи, ведущие в подвальные помещения, железными решетками». Скажи Рустаму, ну, и всем ребятам, чтобы завтра же этим занялись!

* * *

Марс сидел на подоконнике и внимательно наблюдал за тем, что творилось во дворе. Стая воробьев с одного куста на другой перелетает – слышно даже сквозь закрытые окна, как они орут, ссорятся. Выясняют, кто виноват. В чем именно виноват? Кто? А уже и сами забыли, просто поорать любят, без всякой злобы… Вон соседка, Женя, идет с этим своим… Генералом.

Генерал, по обыкновению, ведет себя отвратительно – так, словно он один в этом мире живет. Никого не стесняется. Тащит Женю за собой.

Нет, конечно, он, Марс, тоже старается направить свою хозяйку, Настю, в нужную сторону. Но он делает это потому, что заботится о Насте, что хочет ей помочь. А вот Генерал думает лишь о себе. Он ведет Женю не туда, куда ей нужно, а куда нужно ему.

И гавкает на прохожих, на всех подряд, не дает никому к ней подойти. А это неправильно. Изолировать хозяина от всего внешнего мира, подчинить только себе, своим интересам… А она ведь скоро заболеет, эта Женя. У нее очень слабая энергетика, слабое Защитное поле, которое Генерал и не думает лечить. Его логика понятна – ведь чем слабее Женя, тем она в большей зависимости от Генерала.

А Женя ни о чем не догадывается. Люди вообще мало о чем могут догадаться, они не замечают и не знают многого.

Марс задрал голову вверх. Подпрыгнул, повис на ручке, попытался ее повернуть. Никак.

Марс немного злился на Настю. Окно заколотила, холодильник тоже теперь просто так, лапой, не открыть. Что за жизнь… Может быть, написать Насте письмо?

Но до точки кипения Марсу было еще далеко. Или он повзрослел уже, перестал обижаться по любому поводу, набравшись мудрости? Или все само по себе устроилось и не надо больше бежать, спасать Черно-Белую. Словно в воздухе было разлито умиротворяющее спокойствие: «Все хорошо, все хорошо, Марс… Ты сделал все, что мог, больше ты уже не сделаешь, живи дальше, как есть. Клетка, в которой была заперта Черно-Белая, открыта!»

Весенняя, заставляющая терять голову горячка закончилась.

Марс лениво зевнул – солнце светило ему прямо в морду, пригревало. Пойти, что ли, спать?

Какой-то грохот в глубине квартиры. Это еще что?! Надо срочно проверить!!! Марс метнулся с кухни – дверь в гостиную была закрыта. А там – Настя, и это Настя чем-то там грохотала. Как бы чего не натворила… Ей надо срочно помочь. Марс лапой подцепил дверь, открыл.

О ужас! Настя стояла на стремянке, под самым потолком и приколачивала гвозди. Что это она делает, зачем? Ой, как бы не упала, люди такие неловкие. Совершенно нет чувства равновесия…

Марсик подбежал, встал передними лапами на стремянку, тревожно мяукнул. Потом в несколько прыжков забрался по ступеням вверх, обхватил Настину ногу передними лапами – держу, мол.

Настя обрадовалась, засмеялась. «Да, да, я вовремя!» – Марс преисполнился гордости – вовремя он подоспел на помощь хозяйке.

В этот момент раздался звонок в дверь. Марс с Настей посмотрели друг другу в глаза. Хозяйка явно испугалась – от нее исходили волны тревоги, сильные.

Марс спрыгнул, подбежал к входной двери. Первым. А как иначе, вдруг враги пришли?

Втянул носом воздух, навострил слух, всей шкурой попытался поймать идущую извне энергетику.

Там, на лестничной площадке, топтался мужчина. Знакомый?

* * *

«Это он!», – подумала Настя, когда услышала, что в дверь звонят. Конечно, мог прийти кто угодно – хоть соседка Женя, хоть почтальон… Но девушка думала о Вяземском. Это он. Только вот зачем? Все же бесполезно. И нет никакого смысла продолжать отношения. Не только потому, что у этих отношений нет никакой перспективы, но и потому, что Вяземский женат. А уж кем-кем, но любовницей Настя становиться не собиралась.

Она осторожно слезла со стремянки, подошла к двери. Сердце колотилось как бешеное. Марсик крутился тут же, рядом, в панике мяукал. Настя подхватила кота на руки, прижала к себе (с Марсом спокойнее) и приникла к «глазку».

На лестничной площадке стоял Кирилл Вяземский. С букетом цветов в руках. «Ну вот. Прямо как чувствовала. Он! А цветы-то зачем? Неужели он не понимает, как это гадко и по́шло все…»

Несколько секунд Настя боролась с собой – открывать, нет? – потом все-таки не выдержала, распахнула дверь.

– Привет, – сказал Вяземский. – С праздниками тебя. Можно войти?

В джинсах, «толстовке», мокасинах. Непривычно как-то. Раньше Настя видела его только в костюмах.

– Заходи, – коротко ответила Настя. «Пижон! Молодится еще…»

– Я понимаю, глупо, но как-то неудобно без цветов… надо поговорить. А это Марс, значит? – Вяземский протянул руку, погладил кота, сидевшего у Насти на руках, по загривку. Марс недовольно мяукнул и отвернулся, уткнул голову Насте под мышку, словно пытаясь спрятаться.

– Поговорить? О чем? Нам не о чем говорить, – сказала Настя. – Иди домой. Тебя там жена ждет. Клара ее зовут, да?

– Это не жена мне еще. Невеста. И она меня правда ждет.

– Так чего ты тут делаешь, уходи! Еще цветы эти…

– Пожалуйста, давай поговорим, – упрямо произнес Вяземский. – Пожалуйста. Я не стану тебе долго надоедать.

– Хорошо. Ладно. Проходи в эту комнату…

Они зашли в комнату, служившую гостиной. Вяземский положил цветы на край стола, огляделся.

– Я не ждала гостей, – вызывающе произнесла Настя. – Поэтому извиняться за беспорядок не буду.

В комнате царил не просто беспорядок, а самый настоящий бардак – мебель сдвинута, все разбросано, стремянка у стены, тут же, рядом, валяется большой ковер.

– Ты чем-то была занята? – спросил Вяземский. – Ковер снимала?

– Нет, вешала.

– Для звукоизоляции, что ли?

– Нет. Для Марсика, – раздраженно сказала Настя. – Он любит на шторах висеть. Но карниз давно уже не выдерживает его тяжести… А он любит забраться куда-нибудь наверх. Пытался по стенам лазить, но только обои ободрал. Я на форуме прочитала, что в таких случаях лучше повесить на стену ковер – и кот по нему будет лазить.

– Слушай, как ты о своем коте-то заботишься… – усмехнулся Вяземский. – Давай помогу.

– Помоги, – пожала плечами Настя. – А то у меня ничего не получается. И Марсик еще мешает, за ноги меня хватает… Я чуть не свалилась. Он, наверное, думает, что я с ним играю!

Вяземский полез наверх, быстро сделал разметку – где гвозди прибивать. Потом ловко поднял тяжелый, большой ковер, повесил кольцами на гвозди. Убрал стремянку, придвинул диван к стене, расставил кресла и стулья. «Я бы не справилась, точно…»

– Спасибо, – сдержанно произнесла Настя. Марсик спрыгнул с ее рук, отбежал в противоположный угол комнаты и теперь издалека приглядывался, принюхивался к гостю.

* * *

Это был тот самый мужчина, что несколькими днями раньше открыл дверь на чердак. Марс его видел мельком, перед тем как убежать, успел запомнить его запах.

Мужчина зрелого возраста, здоровый и сильный, незлой. В общем, особого подвоха от него ожидать не следует. Хотя никому нельзя доверять, никому…

Марс нервничал, пока еще не понимая, как относиться к гостю.

У мужчины оказалось странное Защитное поле.

Сколько этих полей, самых разных, успел изучить Марс! Были и с огромными прорехами, сквозь которые уходили все силы человека, были и абсолютно замкнутые, негибкие, жесткие, холодные – которые не желали соединяться с полями других людей и животных – это Защитные поля вечных одиночек, самих выбравших свой путь; были поля, которые, словно петля, накинутая чужой рукой на горло, – тоже делали человека одиноким, но уже вынужденно, против его воли… Были поля, которые легко соединялись с полями других существ, и внутри них – так тепло, приятно, спокойно!

Защитное поле гостя выглядело плотным, без единой дыры – что уже говорило о нем как о человеке сильном. Но оно мерцало то холодным светом, то теплело… Одиночка он, отвергающий всех, кто его окружает, равнодушный и жестокий, или – друг, рядом с которым хочется постоянно находиться?

* * *

– У меня свадьба через месяц, – сказал Вяземский, садясь рядом с Настей на диван.

– Здорово… Но, наверное, еще рано поздравлять, – безо всякого энтузиазма ответила девушка.

– Квартира уже почти готова… – спокойно продолжил тот. – Я купил трехкомнатную квартиру, в хорошем месте, улучшенной планировки. Ремонт, покупка мебели и всего прочего – почти со всем уже разобрался. После свадьбы мы с Кларой должны поселиться в этой квартире.

– И что тебя смущает?

– Я сомневаюсь, правильно ли я поступаю. Хочу ли я этого, – без всякого стеснения, просто признался Вяземский.

– Я должна тебя успокоить. Тоже мне, удивил… – усмехнулась Настя. – Это нормальные сомнения, нормальные переживания.

– Я надеюсь. Тем более что Клара – прекрасная женщина. Умная. Мудрая. Добрая. Понимающая. Способная поддержать в трудную минуту. Умеющая быть сдержанной – что тоже немаловажно. У меня эти истерички – вот уже где… – Вяземский чиркнул себя ребром ладони по горлу.

– На меня, что ли, намекаешь?

– На тебя, на тебя… Мы с Кларой ровесники. Вернее, ей тридцать шесть. Но – одного поля ягоды. Мы с ней ровня. Словом, она как будущая жена – идеальна.

– Так в чем же ты сомневаешься? В себе? Что ты будешь плохим мужем?

– Нет, в этом тоже я не сомневаюсь. Я буду хорошим мужем – снисходительным, добрым… Я почти не пью, не курю. Вернее, курил давно, но бросил. Я не способен поднять на женщину руку. Я… ну что еще? Я своей жене изменять не собираюсь.

– Прекрасно. Прекрасно! После таких откровений хочется лишь одно сказать – совет да любовь! – саркастически произнесла Настя.

– Ты на тот поцелуй у кафе намекаешь? На то, что я свидание тебе пытался назначить? Резонное замечание. Ну вот я к самому главному-то и подошел. Я, Настя, почему-то совсем себя счастливым не чувствую. Я почувствовал себя счастливым – знаешь, когда?

– Когда? – с интересом спросила она.

– Когда мы в тот старый дом с тобой лазили, на чердак. Когда я ехал к тебе, чтобы сумочку твою вернуть. Еще когда я увидел тебя в кафе том во второй раз… И когда я поцеловал тебя.

Пауза.

Настя сидела, теребила край диванной бахромы.

– Мы ведь были с тобой откровенны тогда, помнишь… Ты сказала мне, что хотела меня видеть тоже. Ты тоже была счастлива, когда я появился в том кафе… Ты ведь не лгала?

– Нет, – вскинула она голову.

– И что мне теперь делать? – спросил Вяземский, глядя Насте прямо в глаза.

– И ты, взрослый дядька, на пятом десятке, спрашиваешь совета у меня? У слабой, неопытной девушки? Хочешь на меня всю ответственность свалить? – нахмурилась Настя.

– Нет. Я уже знаю, что сделаю.

– Что ты сделаешь?

– Я расстанусь с Кларой. Не из-за тебя, нет. Я просто… я просто не хочу быть с ней. Поэтому я расстанусь с Кларой. Это будет честно по отношению к ней. И к себе.

– Ты ее не любишь? Как же ты согласился на брак, если ты ее не любишь? – удивилась Настя.

– А я знал, что я ее не люблю? Я, может, сто лет назад любил, в юности, и все. И ничего хорошего из той любви не вышло. Она уехала, моя первая любовь та, и умерла потом. И это все ужасно было, невыносимо. Не дай бог никому такое. Но сейчас… – он взял Настю за руку. – Сейчас мне кажется, что пусть все будет плохо и неправильно. Но только бы еще раз испытать все это. Когда от любимой девушки пахнет медом и дождем. Пахнет тополиными сережками…

Он притянул к себе Настю и поцеловал. А Настя… ответила на его поцелуй. Она, кажется, вполне понимала Кирилла Вяземского. И плевать, что нельзя, что неправильно. Но ради этих мгновений счастья и умереть не жалко.

И она была не права – когда клялась себе жить в тихом одиночестве, с холодным сердцем, ничем не терзаясь.

Лучше мучиться тысячу лет потом, но не упустить возможность провести один день, полный счастливого безумия…

Они целовались и целовались, забыв обо всем, пока – бум! – рядом с ними, на свободную часть дивана, не плюхнулся Марсик.

Оказывается, кот, пока они целовались, забрался на ковер и спрыгнул вниз.

Марс посмотрел на Настю и Вяземского ошалелыми, круглыми глазищами и вновь, цепляясь когтями за ковер, энергично принялся карабкаться вверх. Забрался под самый потолок, повернул голову, проверил, смотрят ли на него (еще как смотрят!), – и опять бухнулся вниз.

Потом снова, шустро – наверх.

– Есть человек-паук, а есть кот-паук. Вон как по стенам ползает!

– Да, Марсику нравится… – обрадовалась Настя. – Вот недаром же я на том форуме сидела… А говорят, ковры сейчас не принято на стены вешать! Зато зверюшкам как нравится по ним лазить…

Вяземский засмеялся, глядя на Настю с нежностью и восхищением.

– А мне ты нравишься, – он опять прижал ее к себе. – Ты такое чудо, Настя!

Он целовал ей руки, лицо, плечи. Вдыхал ее запах, уткнувшись носом куда-то в шею. Настя не сопротивлялась – потому что сама хотела, чтобы Вяземский прикасался к ней, целовал.

Но дальше поцелуев они зайти не успели – рядом опять бухнулся с потолка кот и нахально залез Насте на колени, одновременно сунув хвост в лицо Вяземскому.

– Он ревнует? – уклоняясь от хвоста, спросил мужчина.

– Сомневаюсь! – засмеялась Настя. – Я думаю, он тебя благодарит. За ту кошку на чердаке, которую ты вызволил из заточения, и за ковер.

Настя взяла Марса и поставила Вяземскому на плечи. И что? Около минуты Марсик постоял на плечах у Вяземского, перебирая лапами, потом опять полез на колени к своей любимой хозяйке.

Некоторое время они так и сидели – Вяземский и рядом Настя с котом. Абсолютное счастье разливалось вокруг, в воздухе.

– Я сейчас поеду к Кларе и все скажу ей, – шепотом произнес Вяземский. – Чтобы все честно.

– Ты уверен?

– Да. А потом я вернусь.

– Ты точно уверен? Ведь очень легко совершить ошибку под влиянием момента… А потом ведь не исправишь!

– А ты? Хочешь, чтобы я вернулся?

– Я не знаю, – с отчаянием произнесла Настя. – Это ведь очень плохо, что из-за меня у вас все рушится.

– Да не из-за тебя же, я объяснял!

– Но все равно для твоей Клары во всем произошедшем буду виновата именно я!

* * *

Их Защитные поля соединились. Они теперь втроем находились под одним Защитным полем.

М-м-м, как любил Марсик, когда все Защитные поля соединялись! Тогда становилось тепло и спокойно, очень хорошо. Чем больше полей, тем сильнее защита. Тем сильнее каждый…

В общем, стоит принять этого мужчину в свою семью. Тем более между гостем и Настей происходило нечто такое… Заветное время, если по-кошачьи определить – это особое состояние?

* * *

«Видно, в каждой бочке меда есть своя ложка дегтя!» – думала Клара, вспоминая о том, что произошло тогда, в последний день апреля. В тот день она своими глазами увидела, как ее жених, Кирилл, целуется на улице, у всех на виду, с какой-то девицей.

Конечно, Кирилл потом просил прощения, бормотал про наваждение, клялся, что никогда-никогда, и все такое прочее, о чем говорят мужчины, когда их уличают в неверности… Клара его простила. Сразу же. А как не простить, если до свадьбы всего лишь месяц с небольшим остался? Как не простить, если таковы все мужчины, даже самые лучшие из них… Как не простить, если соперница – юная дурочка, настолько юная и настолько дурочка, что ни один нормальный, в здравом уме мужчина не согласится на серьезные отношения с подобной особью женского пола.

Да, на разовый секс – с превеликим удовольствием, любой мужик «за», но на нечто большее – никогда. Ради таких, как та девица, невест и жен нормальные мужчины не бросают.

Но оттого ничуть не легче. Все равно больно.

«Это жизнь. Невозможно ее прожить, не наделав ошибок, не споткнувшись самому и не получив подножку от кого-то…» – утешала себя Клара. Хотя от раздражения даже горчило на языке. Желчь разлилась, что ли?

Если подумать, то сколько Клара успела натерпеться от Кирилла! Первые годы их знакомства он крайне наплевательски к ней относился. Мог позвонить, а мог – нет. Клара ночевала у него, потом уходила – и ждала, что через неделю, две, а то и месяц он появится, ее принц на белом коне. Но он и вправду казался принцем, тут никакой иронии в этих словах нет. Остальные мужчины были еще хуже. Кирилл никогда ничего не обещал Кларе, на откровенные разговоры не шел… Можно было его бросить с чистой совестью, но смысл? Не проще ли дождаться, когда он созреет до любви, чем искать себе суженого непонятно где и неизвестно сколько.

А Инна, сестрица Кирилла? Сколько она Кларе попортила крови… Никогда, наверное, не забыть тех уколов, тех шпилек и ножей в спину, что получила Клара в первые годы их знакомства. Зато теперь отношения Клары и Инны – практически дружеские. Инна, эта старая дева, высушенная тарань, даже не догадывается ни о чем… о том, сколько незримых ран она нанесла своей будущей родственнице! Ох, ну ничего, отплатятся кошке мышкины слезки… Когда пойдут дети, Кирилл перестанет носиться со своей сестрицей, точно с писаной торбой. И это будет самая страшная месть Инне – то, что ее забудут. Оттеснят на задний план.

Когда пойдут дети. Когда будет семья.

Клара, сколько себя помнила, всегда мечтала о семье. У нее до встречи с Кириллом было два с половиной романа. Первый – тот, что легко мог сойти за полромана, – еще юношеский, не очень серьезный. Из серии – вот закончим вуз и поженимся. Но не срослось. Вуз оба закончили, и Клара, и ее жених, а свадьбы не случилось. Жених заявил, что он еще очень молод и хочет погулять. Испарился, исчез вдруг.

Вторая история – Клара сошлась с коллегой по работе. Все серьезно. Два года встречались, потом предложение руки и сердца. Но, к несчастью, второй жених переругался с начальством, его уволили, новую работу он не мог найти и стал пить. Дурачок! Клара была готова его поддержать, помочь ему – но нет же, мужчине, оказывается, нравилось чувствовать себя страдальцем. Чем больше страдал, тем больше пил и руку на Клару даже поднимал.

Ушла.

В третий раз тоже все серьезно начиналось. До тех самых пор, пока не обнаружилось, что у «серьезного» жениха дети на стороне родились чуть ли не одновременно от двух разных женщин. А сам он тогда заявил своим невестам, что они все, скопом, ему надоели.

Вот так и дожила Клара до тридцати лет в безуспешных поисках своего счастья.

А ведь это так здорово, когда есть своя семья! Когда всё делают вместе. Когда общие интересы. Он работает, она хлопочет по дому. Оба заботятся друг о друге. Растят детей! Вот оно, счастье. Уют, покой, душевное равновесие, плечо рядом. Вместе ложиться. Вместе просыпаться, по очереди вставать к ребенку ночью.

И так – до самой смерти, в заботе друг о друге, о детках…

Но нет. Мужикам почему-то неинтересно все это. Будут пить, шляться черт знает где, прожигать свою жизнь, есть из консервных банок, лечиться у венеролога, якшаться с какими-то уродами, которых и друзьями-то назвать стыдно…

Неужели такое скотское существование – лучше спокойной и чистой семейной жизни?!

Свобода.

Кто-то из прежних Клариных женихов, кто именно, она уже не помнила, все твердил это слово. Свобода. Вот такие они, мужики… Готовы жить свиньями, в грязи, но лишь бы семью не заводить.

И как тут Кирилла не простить, как? Он-то уже всем готов пожертвовать, всей своей холостой жизнью – ради семьи… Ну было с ним, бес попутал, с девицей какой-то поцеловался. Ладно уж.

Он трудоголик. Но это не страшно. Вот и сегодня, в майские праздники, опять сорвался на объект. Лучше пусть трудоголик, чем лентяй на диване.

…Звонок в дверь. Он. Суженый-ряженый.

– Приветик! – потянулась к Кириллу с поцелуем Клара. – Даже раньше, чем я ожидала. Обедать будешь?

– Нет. Спасибо. Погоди, погоди, Клара… – он отвел ее руки. – Надо поговорить.

Пауза. Выражение его лица… Предчувствие нехорошее сразу возникло у Клары.

– О чем? – упавшим голосом спросила женщина.

– О нас.

– Хорошо, давай поговорим.

Они прошли в комнату, сели друг напротив друга за стол, точно на официальных переговорах.

– Я виноват.

Клара догадалась – мгновенно – и отреагировала тоже мгновенно:

– Господи, я так и знала, что ты спутаешься с той девкой…

– Она не девка. И дело не в ней совсем.

– А в чем? Ты хочешь отменить свадьбу? – схватившись за голову, простонала Клара.

– Да. Я хотел позвонить тебе и сказать все по телефону, но это нечестно. Так что вот.

Кирилл сидел напротив – холеный, моложавый, красивый. Избалованный своей сестрицей эгоист. Негодяй. В этот момент Клара его ненавидела…

– Почему? – прошептала Клара.

– Дело не в той девушке. Просто – потому что не могу.

– Как в этой… в пьесе Гоголя «Женитьба»? Он, герой, и рад бы жениться, да страшно. И сбегает перед самой свадьбой. И ты тоже? И ты девицу какую-то подцепил, лишь бы оправдание себе найти? Господи, Вяземский, я тебя насквозь вижу! – застонала Клара. – Ты же трус… ты трус!

– Как угодно меня называй.

– Но почему, почему…

– Потому что я тащу себя в эту женитьбу, как на аркане. И ты меня туда тащишь, разве нет? – мрачно произнес Кирилл. – И никакой радости от происходящего я не испытываю, только страх и дикое неудобство. Я трус, ты права. Я не могу решиться на этот поступок, на женитьбу, потому что я тогда – совсем не я буду.

– А кто? – смахивая слезы со щек, спросила Клара.

– Кукла. Манекен. Робот, которого запрограммировали. Вот кто я буду.

– Но что плохого в семейной жизни, что?

– Ничего. Только хорошее. Если… Я не знаю, как объяснить, – нахмурился Кирилл. – Я хочу семью. Но я хочу создать семью с любимой женщиной. Я хочу детей – но только от той, которую люблю. А жениться, потому что надо, потому что возраст… Я сегодня понял, что это глупо.

– Ты же так всю жизнь холостяком проживешь! – закричала Клара. – Да у тебя все женщины нелюбимыми будут, недостаточно идеальными! Ты эгоист потому что…

– Я виноват. Я очень виноват перед тобой. Но что делать, Клара? Из чувства вины я что теперь – обязан жениться на тебе? Но кто, кто от этого станет счастливее?

– А новая квартира? А свадьба? А платье? – давясь рыданиями, напомнила Клара. – Куда это все? На помойку? Хотя нет, в новой квартире вы поселитесь с этой… вертихвосткой…

– Она совсем не вертихвостка.

– Минутку… Так ты у нее сейчас был? У нее?

– У нее.

– А, понятно. Ты был у нее, и тебе потом резко расхотелось жениться на мне.

– Она тут ни при чем. Это все произошло одновременно. Параллельно.

– Паралле-ельно… – протянула Клара, упала со стула на пол.

Вызвали «Скорую». Давление сто шестьдесят на сто двадцать, очень нехорошее. Предложили госпитализацию, но Клара отказалась. Сделали укол. Уехали.

Потом Кирилл бегал в аптеку. Два раза. В первый раз напутал с дозировкой действующего вещества. Всю ночь сидел рядом с Кларой. Он выглядел напуганным и мрачным.

Не совсем подлец, раз остался. Хотя почему «остался»? Это же его квартира. По сути, если они расстанутся, то это Клара будет вынуждена уйти.

Уйти к себе.

А что там, у себя? Там – тоже хорошая трехкомнатная квартира. Но! В ней, в одной из комнат, живут родители. В другой комнате – младшая сестра Клары, Света, с мужем Вадимом и полуторагодовалым сыном Павлушей.

И все бы ничего, если бы не Вадим. Наглый приезжий. Из Харькова. Устроился машинистом водить электрички. Перед родителями Светы и Клары он стелился буквально, делал вид, что обожает стариков. Активно помогал им с ремонтом. Купил машину и возил маму в «Ашан», папу – на рыбалку. Первый внук еще…

Словом, родители Вадика обожали и решительно не замечали того, что этот самый Вадик так и норовит выжить Клару. Не замечали его идиотских шуточек в адрес Клары и за шутку принимали его вечные намеки – когда же ты, Кларочка, к мужу свалишь, освободишь нам комнату?

После того как Клара однажды четко ему заявила – Вадик, это не твоя квартира, а моих родителей, а тебе как мужику следовало бы на свою квартиру заработать, а не в примаках тут ошиваться, – Клару возненавидела и младшая сестра.

Жить там, с родителями и семьей сестры, было мучительно и неприятно.

Проще снять квартиру и жить отдельно от своих родственников. Но! Опять это «но»…Тогда бы Вадик со Светой мгновенно переделали комнату Клары под детскую, и все пути назад оказались бы отрезаны…

Поэтому Клара, даже переселившись к Кириллу, постоянно наведывалась домой, хоть одну-две ночи в неделю, но проводила там.

Иначе нельзя, иначе лишишься своего!

В последние дни, правда, отношения Клары с родными стали чуть лучше. И Вадик перестал язвить. Ждал, поди – скоро, скоро Клара съедет совсем…

Господи, как этот толстый вонючка начнет выступать, когда узнает, что его Павлуше никакая детская не светит!

Страшно представить.

Ладно, другой вариант. Ипотека. Вся Кларина, не такая уж большая, зарплата уйдет банку. И в центре квартиру она не сможет купить, лишь где-нибудь в ближнем Подмосковье. Ездить на электричке? Бр-р. Влезть еще в один кредит, купить машину? Так в пробке все равно стоять, еще хуже. Иногда Клара (у нее были права) ездила по городу на машине Кирилла. Никакого удовольствия. Люди лезут под колеса, кошки какие-то норовят дорогу перебежать… Одни нервы. Если кто и может ездить по улицам этого безумного города, так только мужчина. Кирилл обещал осенью подарить Кларе машину, и Клара соглашалась, но это потому, что в семье должно быть все-таки две машины…

Отвлеклась. Ипотека. Да, ее придется выплачивать – долго-долго. Мужа в ближайшее время не найти, чуда не случится. Хоть для себя родить, что ли… Очень хочется детей. Но! Третье «но». Даже забеременеть нельзя, иначе потеряешь работу и как следствие квартиру.

Замкнутый круг.

Единственным выходом из сложившейся ситуации было замужество с Кириллом. Оно решало все Кларины проблемы. Махом. Оно исполняло все Кларины мечты.

И что?!

Теперь все коту под хвост… Тому самому, рыжему. Восьмого марта было дело. Уж как Клара не хотела, чтобы тот перебежал ей дорогу! Плохая ведь примета! Она тогда надавила на газ, чтобы быстрее проехать, чтобы кот не смог изгадить ее судьбу.

Но не успела. Кот попал прямо ей под колеса.

А еще говорят, в приметы нельзя верить…

* * *

Инна писала отчет. Она специально набрала себе работы – чтобы было чем дома заняться в праздники.

Праздники Инна терпеть не могла – бессмысленное времяпрепровождение. Можно, конечно, позвонить братику и вместе отправиться куда-нибудь – в парк гулять! – но там Клара, ремонт, предсвадебные хлопоты… И вообще. Неудобно навязываться.

Звонок в дверь.

«Кирюшка!» – возликовала Инна, бегом бросилась открывать. Только брат мог заявиться вот так, без предупреждения, внезапно… Зная, что ему всегда здесь будут рады.

Но за дверью оказалась Клара, будущая родственница.

– Клара? Что-то случилось? – удивленно, стараясь скрыть разочарование, спросила Инна. – Да ты заходи… Чаю? У меня торт есть вафельный…

– Чаю, если можно.

Они прошли в кухню. Клара выглядела неважно. Если честно, она всегда выглядела не слишком хорошо, гораздо старше своего возраста – уж очень перебарщивала с тональным кремом, который делал лицо похожим на маску, и прическа эта, а-ля «первая учительница моя»… Хотя, кстати, зализанные, волосок к волоску, назад, без намека на челку, с пучком на затылке прически – чрезвычайно модны сейчас…

– Беда, Инна, – сказала Клара, опустив голову.

– С Кирюшей что-то? – испугалась Инна.

– Можно и так сказать… Он решил отменить свадьбу.

– Ой! – Инна едва не уронила чашку. – Но почему? Он мне ничего не говорил…

– Он влюбился.

– В кого?!

– В какую-то Настю. Я ее видела. Девица на двадцать лет моложе его.

– На двадцать? Слушай, ты ничего не путаешь? Извини, но я как-то не могу поверить, что Кирилл…

– Самая что ни на есть типичная ситуация, – перебила Клара. – Седина в бороду, а бес в ребро. Она – хищница, юная и беспринципная. А он… а он дурак, твой брат. Не хочет понимать, что его используют.

Как ни странно, но Инна ничуть не обиделась, что ее брата сейчас называли «дураком». В каком-то смысле Кирилл всегда был мальчишкой, способным на безрассудные поступки. Поэтому Инна старалась его опекать. И не хотела разъезжаться – тогда, пятнадцать лет назад. Пыталась остановить брата, но Кирилл твердил, что не хочет стеснять сестру…

Но если правда – то, о чем рассказывает сейчас Клара, то это ужасно. Юных хищниц вокруг полно.

Да, Клара не самая лучшая партия, но если Кирилл оставит Клару и свяжется с такой вот малолетней фифой…

– А знаешь, что самое интересное? – напряженным голосом продолжила Клара. – Они и знакомы-то – всего ничего. Раза три только виделись. И вот, после третьей встречи – он готов меня бросить. Отложить свадьбу и вообще… Перевернуть все с ног на голову.

– Ты точно это знаешь?

– Что можно, я из него вытянула. Да он и сам ничего не стал скрывать. Говорит, что дело вовсе не в этой Насте, что он не любит меня и потому не хочет связывать навсегда свою жизнь с нелюбимой… Но кто этому поверит? Любил-любил и вдруг разлюбил перед самой свадьбой? И двадцатилетняя профурсетка тут тоже ни при чем? Смешно! – закричала Клара. Инна протянула ей чашку с чаем. – Спасибо. Он ведь даже тебе ничего не сказал!

– Да, ничего, – пробормотала Инна. Брат всегда с ней советовался. А это значит, что происходило совсем уж нечто из ряда вон выходящее.

– Если ты не вмешаешься, то я не знаю, что будет.

– Ужас какой… – пробормотала Инна. Ей и в самом деле стало вдруг страшно. – Я сейчас позвоню брату. Мы с ним встретимся, обсудим все…

– Сейчас его на объект вызвали. Это действительно правда. В прошлый-то раз он мне соврал… Сказал, по работе. А сам к этой Насте ездил. Но сейчас на городской звонили. Я первой трубку сняла… ты лучше с этой особой пообщайся. Уверена, ты ее насквозь увидишь. Действуй не через него, а через нее.

– Ты права, пожалуй, – кивнула Инна. – Как мне с этой девицей связаться?

– Я тебе ее адрес дам. В записной книжке у Кирилла нашла. Да, да, это нехорошо, лазить по чужим телефонам и записным книжкам, но что мне делать? – с отчаянием, ненавистью, с му́кой в голосе – опять закричала Клара.

Инна немедленно согласилась ехать.

…А как не согласиться, когда судьба брата под угрозой? Нет, конечно, сейчас он был уже вполне самостоятельным взрослым мужчиной, но даже самостоятельные взрослые мужчины могут совершать дикие, необдуманные поступки – поскольку нет в них той мудрости, что присуща лишь женщинам…

Младший брат – единственный родной человек. Личная жизнь у Инны не сложилась. Именно из-за брата. Она же всю юность и молодые годы с ним возилась, ведь маме было некогда. Женихи Инны ревновали ее – поскольку девушка не могла уделять им много внимания. Мужчины – они же такие собственники и эгоисты…

Самые лучшие годы Инна потратила на Кирилла. А потом что… Уже и самой не хотелось замуж, потому что все лучшие кандидатуры были разобраны, а довольствоваться чем-то меньшим – это себя не уважать. Как там, у Хайяма? «Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, Два важных правила запомни для начала: Ты лучше голодай, чем что попало ешь, И лучше будь один, чем вместе с кем попало…»

Инна ни в чем не винила – ни мамочку, ни брата, ни себя, – что интересы своей семьи поставила выше своих, личных интересов. В конце концов, чем она хуже тех женщин, которые прожили всю жизнь рядом с идиотами, бабниками, алкоголиками и вырастили неблагодарных, никчемных детей?.. Так что Омар Хаяйм прав, как всегда, прав.

Потом, когда Кирилл повзрослел, встал на ноги, Инна ослабила контроль над братом. Нет, конечно, иногда давала советы, помогала по возможности, всегда интересовалась его жизнью… Но вот чтобы влезать в нее, в жизнь брата (как намекнула когда-то Клара, давно), – такого никогда не было.

Кстати, о личной жизни брата. Уж в нее-то Инна точно никогда не лезла. Ни-ког-да.

– …Вы кто? – спросили Инну из-за двери.

– Я сестра Кирилла Павловича Вяземского, Инна. Откройте, пожалуйста, нам надо поговорить, – четко, бесстрастно произнесла Инна, глядя на «глазок». Голос у той особы, что пряталась в квартире, звучал тонко, пискляво даже, манерно. «Клара права, мне надо именно с этой Насти начинать. Я ее сейчас припугну, и она живо отстанет от Кирюши…»

Дверь распахнулась, и Инна оказалась нос к носу с девушкой. Первый, стремительный осмотр разлучницы ничего не дал – обычная девица, каких по десять штук на каждом углу.

– Проходите, – пропищала девица. – Так вас Инной зовут? А я Настя. О чем же вы хотите поговорить?

Навстречу Инне в коридор выбежал довольно крупный рыжий кот. Уставился с любопытством – огромные ошалелые глазищи изумрудного цвета…

– Марсик. Марс, – представила кота девица. – Вы не бойтесь, он совершенно безобидный. Немного дикий даже – долго прожил на улице. Сюда, пожалуйста… Садитесь, куда хотите.

– Меня история вашего кота совершенно не интересует, – сухо произнесла Инна. Прошла в комнату, но садиться не стала, демонстративно.

– Да? А зря. Мы ведь с Кириллом познакомились именно благодаря этому коту, – призналась девица.

«Бред какой-то. Голову мне котами морочит…» – подумала Инна, внимательно оглядывая комнату. Осмотр ее немного разочаровал – обстановка была самая обыкновенная, без этих гламурных штучек-дрючек, которыми отличаются жилища юных хищниц.

– Давно вы познакомились с Кириллом? – спросила Инна.

– Нет, не очень. А почему вы не садитесь? Торопитесь куда-то или хотите показать, что в этом доме даже садиться не хотите?

Хамское это высказывание поставило Инну в тупик. Она нахмурилась и… опустилась на краешек стула.

– Кирилл не говорил, что у него есть сестра, – продолжила девица. – Вы с ним похожи, кстати. И вы пришли меня за что-то ругать, как я предполагаю.

– С чего это вы взяли? – нахмурилась Инна. Чем дальше, тем сильнее не нравилась ей Настя. «Клара права. Это та еще штучка!»

– У вас все на лице написано.

– Послушайте! – возмутилась Инна. – Вы понимаете, что вы творите? Вы разрушаете чужую семью! Вы нагло влезли в отношения любящих друг друга людей и принялись крушить все на своем пути…

– Это вас Клара ко мне послала? – вдруг спросила девица.

– Нет. Да! Да, у нас с ней был сегодня разговор, но отправилась к вам я по своей воле!

– Не кричите. Марсик не любят, когда кричат, – сказала девица. – И ничего я не рушила. Там, мне кажется, само все разваливалось… Хотя не мне судить.

– А у вас с Кириллом – все само собой построится, да?

– Я не знаю. Я ничего не знаю. Ничего еще не было и неизвестно что будет! – сердито сказала девица. – Давайте нормально разговаривать, без этой театральщины. А то прямо как в плохой мелодраме…

Инна нахмурилась, но тем не менее произнесла сухо:

– Давайте.

– Я вам сейчас все объясню, все расскажу по порядку, – начала девица. – Дело было восьмого марта. Я ехала по городу, и вдруг…

Что там «вдруг», девица не успела договорить – у нее зазвонил сотовый телефон.

– Извините… Алло? Женя, мне сейчас некогда, если можно… Что? Ты где? С Генералом? Все, бегу. Сейчас буду!

Девица неожиданно вскочила, пулей – в коридор, принялась натягивать на себя плащ:

– Инна, сейчас вернусь. Срочное дело.

Хлопнула дверь – Настя убежала.

Инне все это ужасно не понравилось. Она хотела немедленной уйти, но обнаружила, что входная дверь сама собой не захлопнется. Уйти, оставив чужую квартиру открытой? Как-то нехорошо. И вообще надо действительно договорить.

Инна на всякий случай задвинула щеколду, сцепила сзади руки и принялась ходить по квартире, оглядывать все. Хотелось составить о юной хозяйке свое, непредвзятое мнение. Обстановка и вещи очень многое могут рассказать о человеке.

Инна зашла в комнату, служившую спальней. Осуждающе посмотрела на постель. Подумав, отодвинула дверцу большого шкафа. Кофточки, брючки. Гм. Кружевное платье. Какая пошлость… А это что ядовитого цвета? А, тоже платье. Инна отодвинула другую дверцу, хмурясь, оглядела стопку белья. Флакончик духов? Понюхала. Отвратительный сладкий, фруктово-цветочный запах. Инна ненавидела подобные ароматы, в них тоже таилось нечто пошлое, вульгарное. Вот «Шанель номер пять» – это вечная классика, да. Все же хотелось иметь невестку, пахнущую классикой, а не этим компотом…

Инна отправилась дальше. Коридор, кухня.

Беспорядок везде. И кухонный стол липкий.

На стол прыгнул рыжий кот, уставился на Инну зелеными круглыми глазищами.

Кот у Насти был тоже невоспитанный. Это где же видано, чтобы коты на обеденном столе сидели? Это уже не беспорядок, а сплошная антисанитария.

Если Кирилл свяжется с этой девицей, то со здоровьем у него возникнут проблемы.

– Кыш, – строго сказала Инна коту.

Кот дернул ушами, но и не думал убегать. Инна протянула руку, осторожно погладила кота. Бедные животные ни в чем не виноваты… Кот немедленно заурчал, подставил бок.

– Ох ты, Господи, рыжий ты прохвост… – вздохнула Инна и взяла кота на руки. Тот совершенно спокойно сидел на руках. – А говорят, что ты дикий. А ты совсем не дикий…

Кот теперь мурчал у Инны на руках. «Кота, что ли, завести? – подумала женщина. – Вот такую же наглую рыжую морду…»

* * *

Это была сестра того, Кирилла, с ходу определил Марс. Тоже со странной энергетикой женщина. Ее Защитное поле мерцало то теплом, то холодом. Тоже одиночка, сразу чувствуется. Страх. Она чего-то боится. А если попробовать пойти с ней на контакт – отзовется? Ее брат отозвался, во всяком случае.

И, когда женщина протянула руку, Марс не стал убегать, позволил себя погладить, взять на руки.

Страх у женщины постепенно таял, она успокаивалась. Тепло. Она не совсем одиночка. Она хочет соединить свое Защитное поле с другими людьми… Но, кажется, боится, что ее могут отвергнуть.

* * *

– Ты мой хороший… Какой ты рыжий, какой откормленный… Даже не верю, что она тебя хорошо кормит, твоя хозяйка. Надо проверить. А что? В конце концов, я должна знать, чем она моего брата собирается кормить.

Инна опустила кота на пол.

– Ничего себе… – холодильник был опоясан цепью с замком.

Инна принялась тогда открывать дверцы у кухонных шкафчиков. Макароны, «геркулес», коричневый сахар… Специи. А тут у нас что? Консервы – горошек, кабачковая икра…

Кот все это время следовал за Инной, вертелся у нее под ногами, потом запрыгнул на кухонный стол, поднялся на задние лапы, вместе с Инной обозревая то, что творилось в навесных ящиках. И судя по всему, кота их содержимое совсем не вдохновляло.

– У, ты моя лапочка… Любопытный какой! Да, да, очень любопытный носик у нас! Так, а это что?

Инна наткнулась на дверцу прямо в стене. Потянула за ручку – никак. Потянула сильнее – тоже никак. Потянула изо всех сил…

Чпок! Инна отлетела назад, с дверцей в руке. В стене зияла дыра. А кот Марсик, все это время с интересом наблюдавший за Инной, немедленно, даже как будто с какой-то радостью, запрыгнул туда, в черную дыру.

Грохот в глубине, потом отдаленное мяуканье.

– Марсик! Кис-кис-кис! Ну-ка вылезай.

Кот и не думал вылезать. Он теперь едва слышно мяукал где-то за стеной. Это оказался вовсе не шкафчик в стене. И дверца – не дверца, а нечто вроде заслонки, закрывавшей доступ к воздуховоду, или как его… дымоходу? Словом, к какой-то дурацкой вентиляции.

Инна попыталась засунуть туда руку. Глубоко. Пыль, грязь.

– Марсик! О Господи, что же я наделала, дура… – Инна была в панике. Жалко же бедное животное. И Настя, как назло, не возвращается.

Кот надрывно, трагически мяукал в своей западне.

Минуты три Инна раздумывала. Потом достала мобильный телефон.

– Алло… Служба спасения? Спасите, пожалуйста, кота. Он упал в дымоход, или как его… в вентиляционный короб! И теперь не может выбраться. Пожалуйста! Диктую адрес…

* * *

Очередной вызов – кот в вентиляционном коробе. Николай к таким вызовам привык, чуть не каждый день приходилось этих котов то с деревьев снимать, то еще откуда вызволять.

Прибыли с напарником на место через пятнадцать минут. Дверь открыла женщина – довольно интересная, с изящной стрижкой, в изящном платье, молодая еще, лет сорока – сорока с небольшим на вид. Ровесница ему, Николаю.

Чуть не плача, то и дело сбиваясь, она принялась рассказывать, что кот упал в короб и не может выбраться. Николай слушал, смотрел на лицо хозяйки – переменчивое, с огромными глазами, в которых стояли слезы, и думал – вот бестолковые создания эти женщины, вечно у них какие-то проблемы! За котом смотреть надо было…

Включилась рация:

– Тридцать третья бригада, слышите меня? В соседнем подъезде вызов. Ребенок, два года, захлопнул дверь. Срочно туда! Английский замок, судя по всему, защелкнулся.

Тоже обычное дело. То коты, то младенцы дверь захлопывают.

– А кот? Как же кот?! – испугалась женщина.

– Не беспокойтесь. Глеб, Антон, вы идите, если там английский замок, то сами справитесь. Если что, отзвоните, – сказал Николай. – Я кота буду вытаскивать.

Напарники ушли, а Николай принялся простукивать стену. Кот глухо мяукал из-за нее.

– Я сейчас стену немного разберу, ничего? Иначе не достать. Потом небольшой ремонт придется делать.

– Ничего. Главное, чтобы кота живым достали… – дрожащим голосом произнесла женщина.

– Да вы не переживайте, все в порядке будет. Вас как зовут?

– Инна, – представилась она. Инна была похожа на актрису или модель. Такая же нервная, изящная.

И чем-то очень похожая на покойную жену. Та тоже все переживала, все у нее было невпопад, не к месту, вечно какие-то проблемы… Хотелось защищать и спасать. Тогда – не получилось. А вдруг сейчас получится?

– Так, в сторонку чуть. Осторожно, не пугайтесь, – Николай ударил небольшим ломом в стену. Еще раз. Несколько кирпичей обвалились, и из заточения выскочил кот – весь в белой пыли, но живой и здоровый.

Инна схватила кота, прижала его к себе:

– Марсик, боже мой… Настя меня убьет!

«Наверное, Настя – это ее дочь. Ну ничего, у нее дочь, у меня сын!»

– А вы что завтра делаете? – спросил Николай.

– Я? Н-ничего… – удивленно сказала женщина.

– Отлично. У меня завтра как раз выходной.

* * *

Кирилл надавил на кнопку звонка. «Интересно, она дома? Надо было сначала договориться по телефону… Настя ждала меня вчера, а я смог вырваться только сегодня!»

Дверь распахнулась. Перед Кириллом стояла его старшая сестра, Инна.

– Ты? – изумился мужчина.

– Ой, а я… Я думала, это Настя вернулась! – в отчаянии пробормотала Инна. – Ты не представляешь, что сейчас было…

– Что? Господи, у меня ощущение, что я схожу с ума, – с досадой произнес Кирилл. – Пусти. Где Настя? Что тут произошло?

Он ворвался в квартиру, обежал ее всю, но девушки не нашел. Зато обнаружил разломанную стену в кухне.

– Инна! Где Настя? – вне себя закричал Кирилл, разглядывая обломки кирпича на полу.

– Я не знаю… – появившись на пороге кухни, плачущим голосом отозвалась Инна. – Твоей Насте позвонили, и она убежала. Что-то очень срочное.

– А это как понимать? Тут взрыв был? Или что?

– Тут ломали стену. Марсик попал в вентиляционный короб и не смог сам выбраться. Пришлось вызывать спасателей! И… ну, последствия ты сам видишь. Зато кот живой и здоровый.

Вслед за Инной на кухне появился Марс, весь в пыли и побелке – даже не разобрать, какого цвета у него шерсть. Марс посмотрел на Кирилла и трагически мяукнул. Потом лапой попытался открыть холодильник – но помешала цепь на нем.

– Котик проголодался… От всех этих волнений! – пробормотала Инна. – А я даже накормить его не могу. Тут в ящиках одни консервы да «геркулес».

Марс снова душераздирающе замяукал.

– Бедный киса… Сколько ему пришлось пережить! – Инна попыталась протереть коту шерсть влажной тряпкой, но Марсик вырвался и прыгнул на холодильник. – Кирюша, может, я в магазин сейчас сбегаю, за «Вискасом» каким-нибудь?

– Да погоди ты с «Вискасом», – раздраженно отмахнулся Кирилл. – Лучше объясни, как ты тут оказалась?

Инна вздохнула. Потом сказала:

– Я поехала объясняться с Настей.

– Зачем? Кто тебя просил?! А, я понял! Это Клара… – он схватился за голову. – Она тебя попросила! Только вот откуда она адрес узнала?

– Адрес был в твоей записной книжке. И Клара меня ни о чем не просила. То есть просила, но это была моя инициатива…

– Инна, тебе не надоело лезть в мою жизнь? – со злостью произнес Кирилл. – Я уже взрослый мальчик, мне сорок два года, я сам принимаю решения!

– Но это неправильно. Это глупо. Вот так взять и внезапно изменить свою жизнь! Бросил Клару ради какой-то… ради какой-то девчонки! Ты с ума сошел.

– Да, сошел, – кивнул Кирилл. – Это так приятно – сходить с ума. Так приятно не просчитывать, не сводить дебет с кредитом, а… а просто жить!

– Ты взрослый человек. Подумай, что будет с Кларой!

– Ничего с ней не будет. Я ее не с детьми бросаю. Она не инвалид, в конце концов! Есть работа, есть дом…

– Но она столько времени потратила на тебя!

– И что? Я теперь должен из-за этого поступить к ней в рабство? И потом, разве это было плохое время?

– Но ваши отношения с Кларой, получается, ничем хорошим так и не закончились! – возразила Инна.

– Но если они не закончились браком – что же, прожитые годы считать зряшными? Вычеркнуть целый кусок жизни из тех соображений, что напрасно провели время? Вычеркнуть махом все хорошее, доброе… что было у нас с Кларой? Наша жизнь состоит из ошибок и достижений, и, мне кажется, нельзя выбрасывать в мусорную корзину те годы, что не дали никакого результата! Надо принимать все – и свои удачи, и неудачи!

– Она столько старалась… Она и с ремонтом помогала, и прочее… Она тебе, по сути, квартиру новую под ключ сделала, а ты ее посылаешь куда подальше!

– Она клала кирпичи? Она клеила обои? Она свои деньги тратила? Она ночами не спала? Я понимаю, как гадко звучит сейчас то, что я говорю, но вот только не надо про то, что она ради меня надрывалась. Не надрывалась, нет. Ремонт делали работяги, руководил всем прораб, дизайнер все продумывал. Да, она помогала, она советовала, она шторы из мастерской забирала и прочее… Но она не надрывалась физически. Другое дело – она потратила на все это много душевных сил, и она теперь разочарована. Да, тут согласен, из-за этого стоит переживать.

– А каково ей быть брошенной перед самой свадьбой? Меня однажды вот так же бросили. Сказали, что свадьбы не будет. Что я слишком много уделяю внимания своему младшему брату… О, ты даже не представляешь, как это больно!

– Я виноват. Но, блин, зачем тебе понадобилось со мной столько возиться?

– Вот, вот, ты и меня на помойку хочешь выкинуть… – страдальчески нахмурилась Инна. – Я всю жизнь потратила на тебя, между прочим! Ты виноват в том, что моя жизнь не сложилась!

– Это ты виновата в том, что моя жизнь не сложилась! – мрачно зарычал Кирилл. – Помнишь Беллу? Ты нас рассорила, развела. Она потом уехала с родителями в Америку, вышла замуж за какого-то проходимца, он ее бил, она заболела от всех этих переживаний и умерла…

– Вы с Беллой были слишком молоды, чтобы вступать в брак! Девяносто девять процентов браков, заключенных в юности, распадаются.

– А если это был тот самый, счастливый один процент? – усмехнулся Кирилл.

– Ой, не надо… И потом, твоя национальность не подходила родителям Беллы. Они не хотели русского, они собирались найти своей дочери единоверца в женихи…

– Если бы на нас с Беллой не наседали скопом – ты и ее родители, – мы бы с ней все вынесли.

– Ну вот и не надо меня обвинять…

– Отпусти меня, – сквозь зубы произнес Кирилл. – Отпусти! Ты дышать мне не даешь. Я очень люблю тебя, Инна… Но отпусти меня наконец.

– Это ты меня отпусти! – закричала Инна, топнула ногой. И тут же, противореча самой себе, выпалила: – Все, надоело. Выбирай – или Настя, или я.

Пауза.

– Настя, – спокойно произнес Кирилл.

Инна побледнела. Отшатнулась. Потом выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Кирилл не стал ее догонять.

Постоял немного, потом взял в руки мобильный телефон.

– Алло, Петрович… С праздником тебя. Слушай, тут работенка есть. Стену залатать надо, на кухне. Дел на два часа. Плачу тройной тариф. Инструменты, материалы возьми еще – алебастр, цемент, что там еще требуется…

– Понял, Палыч, – особо не раздумывая, согласился мастер. – Диктуй, куда подъехать.

Кирилл сказал координаты, нажал на кнопку отбоя, вышел в коридор и столкнулся нос к носу с Настей.

– Ой, – сказала она. – Привет. Тут дверь открыта была. Я забыла дверь закрыть. А где твоя сестра? Ушла уже? Ты не представляешь… Соседка, Женя, гуляла с собакой, а потом ей стало плохо. Жене то есть. Она едва мне успела позвонить. Я побежала… «Скорую» вызывала, ждала с ней… Но ничего страшного, Жене уже лучше.

Кирилл молчал, внимательно слушал Настю. Смотрел на нее – с восторгом. Какая прекрасная, чудесная девушка! И какое счастье, что она есть, что он встретил ее… Клара не вызывала в нем и сотой доли этих восторгов. Да, Клара хороший человек, замечательная женщина, могла стать верной спутницей по жизни. Но зачем та жизнь, если не чувствуешь радости, если голова не кружится от счастья?

– …Женька даже ехать в больницу не хотела, ей после укола совсем хорошо стало, но я ее заставила, чуть не силой в «Скорую» затолкала. Мало ли! Со здоровьем не шутят. Потом я Генерала, собаку Женину, домой тащила. Он у нее вреднючий пес! Не хотел меня слушаться. Вырвался, я за ним три квартала бегала. Ой, а что с тобой? Что-то случилось? У тебя лицо такое…

– Я люблю тебя. Я люблю тебя, – сказал Кирилл и обнял Настю. И прижался к ее губам с поцелуем.

Настя не сопротивлялась. Она обхватила Кирилла за шею, ответила на поцелуй.

От нее пахло медом, тополиными сережками, молочно-нежными листьями, только что пробившими кокон почек, и весенним дождем…

* * *

– Жутиков, ты Анна Аркадьевна сказал? – спросил Рустам – он шел, согнувшись в три погибели, чтобы не задеть головой трубы, тянущиеся сверху, под низким сводом.

– Иди давай… – сердито огрызнулась Жутикова. – Прям надо Анне Аркадьевне обо всем подряд докладывать… Нечего начальство по пустякам дергать.

Бетонный пол, трубы, полутьма. И одна-единственная лампочка где-то на стене тускло светила, не разгоняя мрака в углах подвала.

Метнулась чья-то маленькая тень, испуганное и сердитое мяуканье.

– Вот, я так и знала! – всплеснула руками Жутикова. – Кошка. Вместе с кошкой подвал замуровали!

Рустам с треском почесал небритый подбородок и изрек глубокомысленно:

– Однако жалко кошка. Живой же!

– Вот и я о том. Что делать будем?

– Поймать надо, выпустить кошка… Иди сюда. Ай, шайтан! Царапать меня…

Маленькая черно-белая кошка отчаянно шипела, отбивалась лапами от протянутой руки Рустама, намеревавшегося схватить животное за шкирку.

Но в ту же минуту стало ясно, почему столь отчаянно защищается кошка. Позади нее, в картонной коробке, копошились крошечные котята – недели две-три им было от роду, вероятно.

– У нее маленькие, Рустам. Не трогай. Я вот что думаю… Ну что с ней и с ее котятами будет там, на улице? Люди, как звери, машины, собаки – так и норовят разорвать…

– А тут как жить? С голоду подохнет… – вздохнул Рустам.

– Ты вот что. Ты разбери один продух. Вон там, в углу. Всего пару кирпичей убери. Кошка сможет вылезать наружу.

Рустам затопал вперед, осмотрел свежую кладку. Огляделся, нашел железку, отбил один кирпич. Потом принялся за другой…

– Я вот не понимаю, кому кошки помешали. Ну ладно собаки – они в стаи сбиваются, покусать могут. А кошки-то? Ну да, от них блохи… Но если антиблошиным раствором обработать подвал, то блох не будет. Зато если кошек нет, то крыс много! Вот ты знаешь, Рустам… – оживилась Жутикова. – У меня бабка была. Десять лет как померла, царствие ей небесное… Так вот. Блокадница она. Жила в блокадном Ленинграде. Ни собак, ни кошек в городе не осталось к концу блокады. От голода подохли, остальных съели, чего там… И что? Город буквально заполонили крысы. Полчища крыс, представляешь?!

– Шайтан…

– И я о том. И вот едва блокаду сняли, бабка рассказывала, в Ленинград привезли аж два эшелона кошек! Откуда-то из глубины России. Два эшелона! Люди всех кошек сразу себе разобрали. В очереди стояли, чтобы получить драгоценную зверюшку. Я не знаю, правда это или нет, но бабка мне так рассказала. А зачем старухе врать? Не думаю… – голос у Жутиковой дрогнул.

Тем временем Рустам отбил еще один кирпич. В подвале стало чуть светлее. В образовавшееся отверстие кошка вполне могла пролезть – прикинула Жутикова…

– Пойдем. Спасибо, Рустамка. Анне Аркадьевне только не говори. Да она и не заметит, с той стороны, с улицы, деревья близко к дому. Не должна заметить!

– Не должен, точна, – согласился Рустам.

Жутикова и Рустам направились к выходу. Но женщина остановилась напротив картонной коробки.

– Ты смотри, Рустамка. Один белый, еще рыжий и черненький. Хорошенькие! Только-только глазки открыли… да ты не шипи, мамочка, мы твоих деток не обидим.

Рустам остановился.

– А возьму я себе одного, – вдруг решительно произнесла Жутикова. – Доброе дело сделаю. Вот этого, беленького. Хотя… Беленьких все любят. И рыженьких тоже все любят. А вот черненьких… Черненьких никто не любит, – насупилась она. – Возьму-ка я черненького!

Кошка шипела, нападала, но женщина исхитрилась, схватила черного котенка и заторопилась прочь.

…Улица встретила их ярким солнцем, гомоном птиц.

Котенок мяукал у Жутиковой за пазухой.

«Дочка выросла, мужа себе нашла; одна я, как сыч в дупле… Кроме работы, нет ничего. А так вот зверек будет дома ждать!»

– Как же тебя назвать… Черныш? Нет. Уголек? Нет… Поизящнее надо. Ночка? Дымок?..

– Изюм, – вздохнул Рустам, топавший впереди. – Мелкий, темный. Люблю изюм.

– Гм, Изюм. И-зю-м… Надо подумать.

* * *

Слова брата о том, что она не дает ему дышать, постоянно вертелись у Инны в голове. «Взрослый человек, а напридумывал всякой ерунды. Отпустить его просил. Да это я, я у Кирилла в плену, с оглядкой на него живу, все время о нем думаю! Беллу мне припомнил… Я его от необдуманного шага пыталась тогда удержать. Ведь всем же известно, что ранние браки ничем хорошим не заканчиваются!»

От обиды, от ощущения несправедливости происходящего хотелось плакать.

Бог с ней, с Кларой, но зачем Кирилл с ней, родной сестрой, так поступил?! Оскорбил, прогнал… Ну точно, совсем голову потерял… Жен и любовниц у Кирилла может быть сколько угодно, а вот родная сестра одна. За что?..

Именно из-за гложущего ее чувства обиды, из желания доказать, что она больше не зависит от мнения брата, Инна отправилась на свидание с Николаем. Тем самым спасателем, который вытащил из дымохода Настиного кота.

Женщина решилась на свидание еще и из следующих соображений – лишний раз доказать себе, что не осталось их, нормальных мужчин. Что все бесполезно и что она одна – не потому что живет жизнью своего брата. Нет же, вот – она ходит на свидания, у нее есть своя личная жизнь! (Хотя толку от этих свиданий никакого… Но это уже другой вопрос.)

…Они встретились с Николаем у ворот парка.

Сияло солнце, но ветер, еще по-майски свежий, холодил разгоряченные щеки.

Сейчас, без специальной формы, Николай выглядел обычным мужчиной. Ну да, бицепсы, крепко сбитый. Лицо – грубое, обветренное.

Мужик. Одно слово – мужик. Какой смысл с ним связываться, ведь он не пара Инне. Им просто не о чем говорить!

– Привет, – сказал Николай и протянул Инне алую розу на длинной ножке. – Я думал, ты не придешь.

– А мы на «ты» разве? Ладно, пусть на «ты», я не против, – легко согласилась женщина.

– Кот как?

– Прекрасно.

– А дочка что?

– Какая дочка? – нахмурилась Инна.

– Ты говорила – Настя.

– Ах, Настя… Но это не дочка. У меня нет детей. Настя – это девушка моего брата. Кот ей принадлежит.

– А-а.

Они пошли рядом. Николай был на полголовы выше Инны.

– Ты со всеми так знакомишься, на работе? – с усмешкой произнесла Инна. – Пришел, спас, помог какой-нибудь бедняжке, а потом свидание назначаешь?

– Нет. В первый раз случилось.

«Врет, – подумала Инна, вертя в пальцах розу. – Нагло врет! Сразу видно – бабник!»

– Ты красивая. И у тебя глаза… – подумав, нехотя произнес Николай. – Я их первое, что заметил. «Ее глаза, как два тумана, полуулыбка, полуплач, ее глаза, как два обмана, покрытых мглою неудач…»

«Надо же. Он знает стихи. Как трогательно. Но это глупо. И смешно. Мне сорок восемь лет, какой, к черту, романтизм…»

– Дай руку. Тут лужа, я тебя перенесу…

Не успела Инна ничего сказать, как Николай подхватил ее на руки и, точно пушинку, перенес через небольшую лужицу.

«Ну вот. Он меня хватает на первом же свидании. Куда это годится! Я не девчонка, мне сорок восемь лет, я…»

– А тяжело работать спасателем? – спросила Инна.

– Нет. Работа как работа. Коты в вентиляции, коты на деревьях, старики, которые не слышат, когда им в дверь звонят, и приходится ее вскрывать, еще маленькие дети, которые тоже дверь умудрились захлопнуть. Пьяных бывает много. Застрянут где-нибудь в неподходящем месте. Но тоже люди, как не помочь?!

– Жалко?

– Иных жалко, иных нет, – честно признался Николай. – Но я стараюсь об этом не думать. Если думаешь – мешает.

– Да, понимаю, – кивнула Инна. И зачем-то призналась: – А я с братом поссорилась. Мы никогда с ним не ссорились, а тут разругались страшно.

– По поводу?

– Даже говорить не хочу… – махнула она рукой.

«Нет, он нормальный. С ним можно поговорить. И он… интересный, надо признать. Эта мужская стать…»

– Ты понимаешь, я ему всю жизнь вместо матери, а он… Почему ты улыбаешься? – настороженно спросила Инна.

– Я тебя понимаю, – сказал Николай. – Я сам своему сыну заместо матери.

– А сколько сыну? – отвлеклась от своего рассказа Инна.

– Шесть.

– Совсем маленький… а жена где?

– Я вдовец.

– Ой… Очень сочувствую. Значит, ты один растишь сына? А с кем он сейчас?

– Вон, детская площадка, он там меня ждет.

– Ты с ума сошел! – испугалась Инна. – Оставил ребенка одного, совсем кроху… А вдруг он убежит куда-нибудь, потеряется? Дети – это же… дети.

– Он не убежит.

– Ты так уверен? Идем же скорее!

Они прибавили шагу.

На детской площадке было полно малышей. Горки, песочница, качели – все оккупировали дети разного возраста. Толпа родителей еще…

– А твой ребятенок где? А как зовут?

– Кеша. Иннокентий. Вон он.

…На скамейке, с самого краю, сидел мальчик, сложив руки на коленях. Смотрел в сторону, куда-то вниз.

– Послушай, – Николай чуть придержал Инну. – Он не совсем… не совсем здоровый. Он не говорит. Он… Словом, если тебя это пугает, то я пойму. Никому не охота связываться. Только вот прямо сейчас скажи, что тебе неохота.

– А почему он не говорит? – спросила Инна, наблюдая за мальчиком издалека. Ребенок казался ей вполне нормальным, лишь чересчур серьезное выражение лица у него было.

– Да кто же знает. ЗПР, говорят.

– Что это?

– Задержка психического развития.

– А ты Кешей занимаешься? – строго спросила Инна.

– Конечно. В садик он специальный ходит.

– Этого мало. Есть же специалисты, есть методики… – нетерпеливо топнула Инна ногой. – У меня на работе коллега, у нее муж в одном центре работает… Где занимаются детьми, которые отстают в развитии.

«Забыла название центра, всегда вполуха слушала. А зря! Надо бы сводить туда ребенка».

– Погоди, Инна. Ты слишком торопишься, – настойчиво повторил Николай, держа женщину за руку. – Услышь меня. Я хочу сказать – подумай, прежде чем…

«Да он отличный мужик. И слава богу, что именно мужик, а не хлюпик какой-то, – мелькнуло в голове у Инны. – Один ребенка растит. Не сдал в детский дом, а сам, все сам».

– Познакомь меня с твоим сыном, – попросила она.

В лице Николая что-то дрогнуло. Он улыбнулся – незаметно, краешком губ. Инна тоже улыбнулась в ответ.

– Идем. Кеша, это тетя Инна.

– Привет, – сказала Инна. «Куртка ребенку маловата, кажется. Надо новую купить. Потом скажу Николаю. И почему шарф не надет? Ветер же еще холодный…»

Кеша сидел, ссутулившись, никак не реагируя, смотрел в сторону.

Инна присела рядом, расправила плащ у себя на коленях. Николай тоже опустился рядом на скамейку.

– Какое небо голубое… – сказала Инна, жмурясь на солнце. – А пойдемте потом в кафе? Мороженое есть. Хотя холодно для мороженого! Лучше пирожные возьмем, да?..

* * *

Настя решила в этот день за руль не садиться. Вещи падали у нее из рук. Она забывала о том, что собирается сделать, и замирала, словно выпав из времени и пространства… А когда приходила в себя, то обнаруживала, что стоит и улыбается, как дурочка. Ну как в таком состоянии вести машину!

Настя думала о Кирилле. Непрерывно, постоянно. В голове ее крутилось – Кирилл, Кирилл… Она вспоминала его глаза, руки; то, как он поворачивает голову, говорит – его губы при этом то смыкаются, то размыкаются… Как подходит к ней, прижимает к себе – и тогда Настино тело начинает неслышно звенеть от каждого его прикосновения.

Настя вся, до кончиков мизинцев, словно была наполнена воспоминаниями о Кирилле, о самых жгучих моментах их близости. Если бы она вдруг оцарапалась случайно, то из пореза потекла бы не обычная кровь, а кровь с буквами, составляющими его имя – к-и-р-и-л-л, к-и-р-и-л-л, к-и-р-и-л-л…

Все майские праздники Настя с Кириллом провели вместе, практически не расставаясь, и дни эти были наполнены тем самым, звенящим и вибрирующим весенним гулом, майской болезненной лихорадкой, от которой хотелось то смеяться, то плакать…

Поэтому в первый после выходных рабочий день от Насти не было никакого толку в офисе – мыслями и телом, душой – она находилась все еще там, в объятиях своего возлюбленного. Но, к счастью для девушки, всех сотрудников отпустили пораньше – в здании отключилось электричество, и связь тоже пропала из-за строительства нового дома неподалеку – перерубили кабель.

Но домой ехать не хотелось – Кирилл обещал появиться лишь вечером. И Настя отправилась к Жене.

Соседке стало уже лучше.

– Завтра-послезавтра, надеюсь, выпишут, – сообщила Женя. – Если не выпишут, то уйду под расписку. Там же Генерал дома один!

– Я с ним прекрасно справляюсь! Гуляю утром и вечером, кормлю. Не надо никуда уходить! Что, кстати, врачи говорят?

– Гемоглобин понижен. Вот напасть… Но это ерунда. Уже начал повышаться.

– Ты была такая бледная, когда я прибежала к тебе – в тот день, когда тебе внезапно стало плохо на улице. А сейчас – тьфу-тьфу-тьфу.

Они поговорили еще немного о каких-то пустяках, и Настя все-таки решила отправиться домой. Пешком. Часа полтора шла по улицам, размахивая сумочкой, и улыбалась, и вдыхала с наслаждением московский, с дымной горчинкой, воздух.

«Я влюбилась. Надо же, клялась самой себе и всем окружающим, что больше никогда не стану терять голову, что проживу всю жизнь одна, и вот… Получается и правда, что чувства сильнее доводов разума. Он на столько лет старше меня! Но все равно. Мне все равно, что он старше, что его сестра против, что Клара, его невеста, оказалась брошенной накануне свадьбы. То есть мне не все равно, но изменить я ничего не могу. Вот именно что «не могу», а не «не хочу». Наверное, можно как-то вытравить из себя любовь, можно заставить себя расстаться, уйти от любимого… только вот сделать это, не сломав себя, нельзя».

Девушка уже подходила к своему дому, не замечая ничего вокруг, полностью погруженная в себя.

– Настя! – вдруг позвали ее. Голос был женским, незнакомым.

Настя обернулась и увидела, что неподалеку, под деревьями, в небольшом скверике (в котором обычно гуляла Женя со своим питомцем) стоит женщина. Белый плащ, волосы, зачесанные назад… «Кажется, я ее уже где-то видела… Господи, да это же она самая, Клара!»

Несколько мгновений Настя колебалась, потом направилась в сторону Клары.

– Здравствуйте, Настя, – серьезно произнесла Клара. – Не пугайтесь, я не скандалить пришла, а поговорить.

– Здравствуйте. Давайте поговорим.

Вблизи Кларино лицо напоминало маску – густой слой тонального крема, румяна, тени на веках. Макияж был сделан тщательно, добротно, профессионально, словно Кларе предстояло участвовать в съемках. «Интересно, сколько она красится обычно? Час, не меньше… Господи, о чем я только думаю!»

– Настя, я хочу быть максимально откровенной, – сухо произнесла Клара. – Мне тридцать шесть лет, и мой поезд уже уходит. А вы – совсем еще юная девушка, у вас вся жизнь впереди. Вы еще найдете себя жениха, я – вряд ли. Мне как можно скорее надо выйти замуж и родить детей. Конечно, вы можете сказать, что на Западе (и у нас, кстати, мода такая пошла!) принято жениться-рожать не раньше сорока, но извините… Здоровья с возрастом не прибавляется.

Настя вздохнула, неопределенно пожала плечами. Она уже поняла, о чем именно хочет поговорить с ней бывшая невеста Кирилла. И, с одной стороны, Насте хотелось извиниться перед несчастной женщиной, а с другой – попытаться разобраться во всей этой ситуации. Но нужны ли Кларе все эти разборы полетов? Стоило ли еще больше бередить ее раны? Не лучше ли обойтись стандартными фразами – уж хуже точно не будет?..

– Поэтому я вас очень прошу – оставьте Кирилла в покое, – тем временем сухо чеканила слова Клара. – Оставьте его мне. Мы еще успеваем со свадьбой.

– Вы и вправду словно на поезд опаздываете… – сказала Настя. Не выдержала, все-таки решила разобраться в сложившейся ситуации: – Но так же нельзя! А любовь?

– Какая любовь?! – нахмурилась Клара и, кажется, покраснела под слоем тонального крема. – Вы извините, но это пустые слова. Демагогия. Я понимаю, вы еще совсем юная девушка и ничего не знаете про жизнь… Но помимо любви есть еще квартирный вопрос, кредиты, ремонты, отношения с родственниками, соседями, проблемы с работой, инфляция, болезни… А вы мне – про любовь?.. Это верх наивности, милая моя. Это какая-то вопиющая инфантильность!

– То есть вы собирались замуж без любви, что ли? – упрямо переспросила Настя.

Клара всплеснула руками, закатила глаза, всем своим видом показывая, что у нее даже нет слов.

– Ужас какой, – мрачно сказала Настя. – Теперь я понимаю, почему Кирилл вас бросил. Вы же его не любили!

– Девочка моя…

– Да какая я вам девочка! – рассердилась Настя. – И как вы сами этого не понимаете… Это же очевидно. Каждый человек хочет, чтобы его любили, иначе все остальное не имеет смысла! Вы хотите замуж, да? Абстрактно, вообще? Да, вы хотите замуж. Сами сказали только что – поезд уходит, надо рожать, надо проблемы решать… Но вы ни разу не сказали, что хотите замуж именно за Кирилла!

– Господи, но это же очевидно, что именно за него я хочу замуж! – страдальчески воскликнула Клара.

– Нет. Нет! Вы используете его. Как материал. Как функцию. Как источник чего-либо. А какой мужчина согласится быть источником и материалом?

– Можно подумать, вы его любите…

– Люблю, – сказала вдруг Настя. Слово это само вырвалось у нее. – Да, люблю. Именно его. Его одного.

– Но какое у вас может быть будущее! Он просто нашел девчонку – молоденькую, глупенькую… Свеженькую. Мужчин в определенном возрасте тянет именно на молоденьких, поэтому не стоит обольщаться и твердить про какую-то там любовь! – с досадой возразила Клара.

– Я ничего загадывать не собираюсь, но я сама об этом все время думаю и говорю с окружающими на эту тему… Зачем заводить семью только из тех соображений, что просто возраст подходит? Зачем рожать, потому что, опять же, возраст? Это жизнь животных какая-то! Сезон гнездования! Кто не успел весной отложить яйца, а летом выкормить птенцов – тот опоздал, тот не выполнил свою задачу. Нет, я понимаю, что всему свой срок, и надо быть реалистом и понимать свои физические возможности, и признавать, что в женщине заложен материнский инстинкт, но не настолько же мы все животные!

– Животные? Нет, это нормальные человеческие желания! Завести семью, детей. Тогда ради чего мы все существуем? – закричала Клара. – А вы растоптали все мои мечты, все мои желания! И Кирилл тоже всего этого хотел, пока вы, Настенька, не объявились!

– Хотел, не спорю, – кивнула Настя. – Тоже из серии «потому что надо». Но потом – влюбился. Так ведь бывает! Словно солнечный удар. Как откровение… когда уже нельзя, невозможно жить по-прежнему!

– Значит, вы своей любовью любую гадость оправдать хотите, любую подлость, любое предательство! Ах, я полюбил, и плевать, что у меня семья, дети и прочее…

– Нет! Все не так. Ни семьи, ни детей еще не было у вас. Просто Кирилл, наверное, понял, что не стоит заключать брак без любви. И не захотел совершать ошибку. Но я не буду за него говорить, не буду за него решать, – спохватилась Настя. – Я напрасно сейчас вам все это высказала. Извините. Извините, я пойду. Мы все равно не поймем друг друга.

– Иди-иди… – сказала Клара. – Бог все видит. И он тебя накажет. И когда-нибудь ты окажешься на моем месте. Когда-нибудь ты тоже заплачешь…

Настя ничего не стала отвечать, пошла прочь, не оглядываясь.

На душе было гадко, скверно. Прекрасный солнечный день, полный счастья, оказался безнадежно испорчен.

…Через полчаса в дверь позвонили. Настя заглянула в «глазок» – Инна, сестра Кирилла. «Сговорились они, что ли! – с отчаянием подумала Настя. – Хотя чего тут удивительного – конечно, сговорились!»

Тем не менее Настя открыла дверь. «Ладно, расставим все точки над «i»!»

Инна вошла, держа за руку мальчика лет пяти-шести (его Настя не увидела в «глазок»).

– Здравствуй, Настя, – сказала Инна. – Извини, что без предупреждения… Но у меня прямо душа горела. Как ты? Починили сломанную стену?

– Ничего, не страшно, – ответила Настя. Потом улыбнулась. – Быстро починили, даже еще лучше стало.

– Да? Прекрасно! А то я тогда убежала, не дождавшись тебя. Ведь это из-за меня пришлось вызвать спасателей, стену ломать. Глупо как получилось.

Сердце у Насти дрогнуло. Кажется, Инна говорила вполне искренне. Да и выглядела женщина сегодня иначе – улыбалась, была спокойна, приветлива.

– Это все ерунда! Проехали. А это у нас кто? – спросила Настя, садясь перед мальчиком на корточки. – Привет. Тебя как зовут?

Мальчик стоял перед Настей, смотрел в сторону.

– Это Кеша. У них в садике карантин объявили. Я за свой счет отпуск взяла.

– Да вы проходите, что же мы стоим!

– Кеша, идем.

«Странный какой-то мальчик, – беспокойно подумала Настя, но не подала виду. – А кто он вообще? Кирилл ни о каком Кеше не рассказывал… Племянник, дальний родственник? У Инны же нет детей».

Они прошли в гостиную.

Настя с Инной говорили – о погоде, на какие-то невинные, общие темы. Потом пили чай.

Кеша за все это время не проронил ни слова. Молча слушал, выполнял указания Инны, тоже пил чай, но – с неподвижным, отстраненным выражением лица, глядя в сторону.

В комнату вошел Марс, хмуро, настороженно посмотрел на гостей.

– Марсик! – просияла Инна. – Марсик, рыженький! Как он напугал меня в прошлый раз… Залез в вентиляцию, а выбраться не мог!

– Коты обожают норы, лазы… Вот и забрался куда не надо. Кеша, не бойся, познакомься с Марсиком, он добрый кот.

Инна вывела мальчика из-за стола, посадила на палас, сама села на корточки рядом, принялась подзывать кота:

– Кис-кис-кис! Марсик, иди к нам! Кеша, смотри. Какой он пушистый! Погладь его.

Марс сделал шаг вперед, принюхиваясь. Потом еще шаг. Мальчик при этом оставался совершенно безучастным. И это было удивительно. Поскольку все, кто видел Марса, не могли не восхищаться им…

* * *

Дети. Человеческие детеныши. От них либо бежать без оглядки, либо играть с ними – без устали, забыв обо всем, упоенно, пока не свалишься с лап от усталости… Марс, как и всякий молодой кот, обожал игру. И с детьми ему обычно везло (если не считать того неприятного случая, когда мальчишки за гаражами пытались забросать его снежками).

Марс, почуяв перед собой ребенка, да еще и такого, от которого не исходило никакой агрессии, сразу же настроился на игру.

Подошел ближе, упал на бок, перевернулся на спину и посмотрел на мальчика, который пришел гостем в их с Настей дом, снизу вверх.

Никакой реакции… Хотя Настя и та женщина, сестра ее возлюбленного, Кирилла, откровенно любовались им, Марсиком – таким восхитительно-красивым, изящно-грациозным, самым лучшим в мире котом.

Марс перекатился на живот, вцепился в мячик, который бросила ему Настя. С мячиком в зубах прыгнул, перекувырнулся… Оглянулся. Никакой реакции. Что это за ребенок, если он не играет?

Марсик выпустил мяч и задними лапами толкнул его в сторону мальчика. Прыгнул, опять перевернулся в воздухе. Потом помчался под диван, выгнал оттуда Тень мыши, помчался за ней (все-таки есть наисерьезнейшее подозрение, что не замечают они Теней, эти люди!).

Бегал, скакал. Падал, замирал.

Но мальчик играть не желал. Защитное поле мерцало вокруг человеческого детеныша ровным, плотным, холодным сиянием. Словно броня.

Как тот, давнишний, как его… Жора. Но Жора еще хоть как-то реагировал. Этот же ребенок никак не желал контактировать с внешним миром. Словно между мальчиком и окружающими стояла стена. Бедняга. Интересно, ему можно помочь?

Марс, всегда стремившийся облегчить людям жизнь (такова его, котовья, миссия, да и самому, чего там, приятнее и спокойнее жить в обществе, где все под одним Защитным полем, как друзья и братья), решительно затопал к мальчику.

Подошел, подлез под руку, прижался к боку ребенка, пытаясь соединить Защитные поля – свое и мальчика.

«Ну же, очнись!» – требовательно мяукнул Марс.

Волны одиночества шли от ребенка. Холодная пустота – там, внутри, под коконом Защитного поля. Сколько времени ребенок прячется там, не зная любви и радости?

«Очнись!» – изо всех сил попросил Марс, упорно подлезая под руку мальчику.

* * *

– Это сын моего знакомого, – прошептала Инна на ухо Насте. – У мальчика задержка психического развития. Собираюсь на днях показать еще раз докторам.

– Бедный ребенок… Я надеюсь, все еще можно исправить, – сочувственно отозвалась Настя.

– Ты посмотри… Марсик с ним играет! Ох, Кеша, погладь его! – не выдержав, громко сказала Инна. Потом опять зашептала на ухо: – Он ведь говорил уже, Кеша. А потом, в три года, когда его мать умерла, – замолчал вдруг. Так бывает.

Кеша, до того безучастно сидевший на полу и словно не замечавший Марсика, вдруг поднял руку и положил ее на спину коту. Словно погладил.

– Ой, Марсик ему нравится! – обрадовалась Инна. – Ты видела, видела? Кеша его погладил!

– Он реагирует на животных. Я слышала, общение с ними очень помогает детям с проблемами в развитии, – сказала Настя. – Даже когда все остальные способы помочь ребенку исчерпаны, даже когда медицина бессильна. Анималотерапия.

– Что? – с жадным интересом переспросила Инна.

– Анималотерапия – лечение с помощью животных.

– То есть нам стоит завести тоже кошечку или собачку?

– Не совсем. Но и это тоже… Я говорю о специальном, направленном лечении, – сказала Настя. – Читала об этом. Говорят, дает результаты. Конечно, все надо делать с грамотными специалистами, а не жуликам деньги нести, и чтобы меры безопасности соблюдались… Но это уже отдельный разговор. Так вот. Например, лечение с помощью дельфинов – дети с ними плавают, общаются… Дельфинотерапия.

– Да-да-да! Я слышала об этом!

– Канистерапия – лечение с помощью собак. Фелинотерапия – это с помощью кошек. Вот, наглядный тебе пример, – Настя указала подбородком на Марсика. – Раньше, в древности, лекари советовали людям слушать пение птиц, чтобы успокоить свою нервную систему. А гирудотерапия?

– Лечение пиявками? Знаю. Апитерапия! – прошептала Инна. – Я тебя поняла.

– Иппотерапия еще есть.

– Это еще что?

– Лечение с помощью лошадей. Детям с ДЦП, с отставанием в умственном развитии советуют.

– Прекрасно! Надо попробовать. Хотя… ты уверена, что это все научно?

– Любое живое существо излучает электромагнитные волны. То есть животное способно с помощью этих волн воздействовать на любой другой биологический объект. На человека, на другое животное. При этом главную роль играет не сила излучения, а содержащаяся в нем информация, то есть спектр его частот. И этот частотный резонанс может стимулировать жизнедеятельность другого биологического объекта. Ну, как-то так. Я не слишком хорошо знаю эту тему.

– Я расскажу обо всем этом Коле. Это его отец, Кешин. Иппотерапия. Гм, надо запомнить.

…Инна и Настя расстались почти подругами. Настя даже на какое-то время забыла о разговоре с Кларой.

Но потом, ближе к вечеру, вспомнила. И опять тяжесть легла на сердце.

«Бог все видит. И он тебя накажет. И когда-нибудь ты окажешься на моем месте. Когда-нибудь ты тоже заплачешь…» – вот что вертелось у Насти в голове.

Ведь в самом деле, это из-за нее расстроилась свадьба Кирилла и Клары. Хотя, конечно, можно долго рассуждать о том, что и Клара неправильно себя вела, и Кирилл тоже наломал дров…

Но в центре всего этого скандала была именно она, Настя.

Неужели ей и правда придется заплатить – за любовь, за радость, за то безумное счастье, которое она испытала, встретив Кирилла Вяземского? Ведь и он тоже чувствовал себя счастливым с ней (если только глаза и уши не обманывали Настю).

Как странно…

Двое людей счастливы, что нашли друг друга, но это в глазах других – преступление. За которым неизбежно должно последовать наказание.

* * *

…Инна и Николай. Они не говорили о том, как жить дальше, что делать. Просто сошлись и стали жить вместе – два одиночества. В этом было что-то бесстыдное, грубое, пошлое. Когда вот так, сразу, без конфетно-букетного периода, приглядывания друг к другу – люди селятся рядом, начинают спать в одной кровати…

Или они не хотели больше терять ни дня, сердцем сразу почувствовав, что созданы друг для друга, что нечего разводить церемонии – лучше скорее соединить руки и не разлучаться уже до самой смерти?

Но ни первая, реалистически-прагматическая, ни вторая – восторженно-романтическая версия – не устраивали Инну.

Она пыталась анализировать происходящее. Но у нее ничего не получилось. Она даже саму себя не понимала.

Да и она ли это?

Столько лет жила одна, с одними взглядами, одной-единственной привязанностью – к брату, брезгливо сторонясь всего остального мира. А сейчас вдруг раз – прилепилась в одно мгновение к мужчине и чужому ребенку.

Причем и мужчина, и ребенок оказались одинаково важны для Инны, равноценны.

Мужчину Инна обожала. И уважала. Над мальчиком – трепетала. Господи, да кто же им поможет, бедным, если не она? И как они вообще жили-то без нее?

Кто целовал этого мужчину в крепкую шею, кто прижимался к нему по ночам? Кто готовил ему еду и садился напротив, подперев подбородок руками, чтобы любоваться им, таким сильным и мужественным?

А мальчик?! Обнимать, держать за руку, одевать, чуть не с ложки кормить, гладить по голове, роняя на его затылок слезы… Целовать в макушку. Читать сказки по вечерам. Утром – будить, осторожно тормоша, переворачивая с боку на бок.

Самое интересное, эта чрезмерная жажда заботы уже была в Инне. Только раньше она сжигала ее изнутри, превращая душу в пепел, мешая жить самой, не давая жизни брату, Кириллу.

А теперь это пламя вырвалось наружу. Чтобы согревать жизнь Николая и Кеши.

Женщина старалась сдерживаться. Не вести себя слишком. Не опекать чрезмерно. Но тем не менее Николай часто просил ее не напрягаться слишком. Он, наивный, думал, что Инна жертвует чем-то, надрывается, готовя им обеды, ухаживая.

Да она счастлива, занимаясь всем этим! Ей бы раньше кто такой повод дал…

Кажется, Николай тоже сам не верил своему счастью. Не верил, что его могут так полюбить. Его и его мальчика.

Ну да, с самого начала Инна стала баловать Кешу. Но то, что, наверное, испортило бы нормального, здорового ребенка, Кеше пошло только на пользу. Он как будто спокойнее стал, увереннее в себе. Именно Кеше и нужна была эта чрезмерная, слишком щедрая любовь. Он добирал то, что не получил раньше.

Они, Инна и Николай, прожили всего лишь месяц, но уже решили расписаться. А чего откладывать-то?..

С братом Инна помирилась, конечно. И, кстати, брату очень понравился Николай. Они, даже можно так сказать, подружились. И с Настей Инне было хорошо, просто, легко…

Интересно получилось. Вот только что была одна, а теперь вокруг столько народу, столько любимых.

А ведь думала, что ни с кем не сможет ужиться!

О Кларе Инна почти не вспоминала. Один только раз вспомнила и подумала: а ведь Клара хотела именно такой семейной жизни, которую получила сейчас Инна, – приятные заботы, счастливые хлопоты.

Почему судьба отнимает мечту у одного человека и щедро одаряет ею другого, который прежде даже не загадывал ни о чем подобном?

И вообще. Допустим, Кирилл с Кларой поженились бы, например. И Клара начала бы трудиться на ниве семейной жизни. Но кто сказал, что труды ее увенчались бы успехом и принесли радость – ей самой, Кириллу? Вполне возможно, ни один из посаженных Кларой ростков не вырос бы. Бедная женщина старалась бы, хлопотала прилежно – а жизнь упрямо рассыпалась бы в ее ладонях трухой, прорастала плесенью, крошилась ржавчиной, улетала пеплом. И не семья была бы у Клары, а постылая пустошь…

Потому что не хватало там, в отношениях этих двоих, Кирилла и Клары, чего-то главного.

* * *

Пригород. Собственный двухэтажный дом с высоким забором и видеокамерами по периметру. Охранник. Помощник, он же секретарь, он же телохранитель, он же верный раб, пропащая душа…

Помощник составлял расписание, приводил клиентов, принимал от них деньги.

Диана Велес (псевдоним, конечно же) только беседовала с клиентами, проводила обряды.

Народу к Диане всегда стремилось много, если бы не предварительная запись, то очередь стояла бы под окнами. В основном женщины, главная просьба – вернуть любимого. И не понимали, дурочки, что вернуть-то тело легко, а вот душа у любимого уходит, становится пропащей (как у помощника Дианы). Вроде вот он, любимый, рядом, а на самом дел рядом только оболочка, и оболочка эта стремится к смерти – ведь только тогда душа покой обретет. Умирают они быстро, возвращенные, болеют перед тем или в алкоголе себя сжигают – чтобы поскорее из этого мира сбежать.

Женщины платят за услуги Дианы деньги. Большие. И не жалуются – поскольку результат всегда есть, и слава о Диане идет как о настоящей ведьме, а не о шарлатанке какой.

Только не хотят верить в то женщины, что не одними деньгами они расплачиваются. И не одним здоровьем мужа. А еще и тем, что судьбы своих детей на кон ставят. Грех-то на детей переходит.

Хотя, надо заметить, многие женщины слышали краем уха о возможных неприятных последствиях колдовства. Но почему-то были уверены, что их детей это не коснется. Вдруг пронесет?.. Да и вообще, расплата же – она не скоро?.. Спустя годы, а то и десятилетия. А может, и не будет никакой расплаты вовсе! Ведь это мракобесие какое-то – верить во всякие ужасы. Двадцать первый век, при чем тут замшелые библейские заповеди? Чушь! Неправда!

Поэтому потом, когда наступает время платить по счетам, не понимает, бедолага (уже и забывшая, как мужа с помощью колдовства возвращала), почему неудачи и несчастья преследуют родное дитятко. А то плата. Да, а как иначе! За все надо платить.

За все, кроме одного. Кроме счастья. Потому что счастье – это ДАР. И его не купишь, не выпросишь, не украдешь. И не наколдуешь. Не в Дианиной это власти, тут уж не ее епархия, хе-хе…

Привороты, отвороты. Заговоры на деньги. Еще много чем занималась Диана…

А бывало иногда, редко, клиенты просили смерти своему врагу. Вот это была самая дорогая услуга. И вовсе не потому, что обряд был какой-то особо сложный, который требовал от Дианы лишних сил и затрат, нет… А потому, что человек, решившийся на столь отчаянный шаг, готов заплатить много денег. Ну, а раз готов, то пусть и платит, голубчик.

Правда, подобные заказы поступали Диане действительно довольно редко. В основном, как уже говорилось, все эти женские штучки-дрючки с приворотами и венцами безбрачия…

А деньги Диана любила. Любила больше всего. Потому, собственно, и занималась всем этим. Вернее, не так. Начала она заниматься магией, желая денег. (Ее способности проявились после того, как в ранней юности она перенесла страшную болезнь и клиническую смерть.) Диана эти способности развила, усилила, стала настоящим специалистом. Времена тогда в стране были скудные, бедные, злые, только она могла семью прокормить. И ведь радовалась как, что пошли деньги, что домашние теперь сыты-одеты…

Только не знала она, что и ей придется платить. Спился, умер любимый муж, потом дочка, когда той было восемнадцать, погибла в автокатастрофе, на новом автомобиле, подарке матери.

И вот, уже после того как потеряла все, Диана работала уже не из-за денег (вернее, не только из-за денег), а еще и из-за странного упрямства. Из-за вызова судьбе: «Вот ты как со мной? А ничего, все равно колдовать буду! Мне терять больше нечего!»

– Посетительница на восемнадцать ноль-ноль. Примете? – заглянул в кабинет Дианы помощник – молодой красивый мужчина с выправкой военного.

– Веди, Сеня, – ласково ответила Диана.

Через минуту в кабинет вошла женщина, огляделась испуганно. А рабочее место у Дианы и правда было знатное. Все в черном, гасящем свет и звуки бархате, свечи и амулеты…

И сама Диана – в черном, волосы иссиня-черные (хотя под краской – сплошная седина), ногти накладные черные… Ну как не поиграть во все это, единственная радость, да и для бизнеса полезно – антураж как-никак.

– Здравствуйте, – сказала вошедшая. – У меня к вам просьба.

Посетительница – невысокая, с маленькой круглой головкой, зализанными назад волосами, лицо точно маска. «Зачем так красится густо? – удивилась Диана. – Кожа-то у тебя хорошая, милочка! А ты прямо как ирокез в боевом раскрасе…»

Диана раскинула перед собой карты. Потом усмехнулась:

– Жених сбежал, что ли?

– Сбежал, – кивнула женщина, ничуть не удивившись проницательности хозяйки. – Сегодня как раз день свадьбы должен быть. Я ведь до последнего надеялась, что он вернется. А сегодня…

– Вернуть хочешь.

– Он сам вернется. Если ее не будет. Я слышала, что на мужчину приворот плохо влияет как-то.

– Это правда, – согласилась Диана. Она не собиралась отрицать очевидное. Потому что люди, которые приходили к ней, последствий, как правило, не боялись.

– Вот. А я не хочу причинять ему вреда. Он хороший человек, и он ни в чем не виноват. Это все она.

– Молодая она, та разлучница… – опять раскинула карты Диана. – Намного моложе его. Детей нет еще, здоровая, сильная. Троих детей родить может.

– Троих?! – едва не поперхнулась посетительница и прямо позеленела, несмотря на штукатурку на щеках.

– Ага. И он здоровяк, тоже долго жить будет.

– Что же это такое… – с тоской произнесла посетительница. – Я хочу, чтобы ее не было. Чтобы она исчезла. Пропала. Умерла. Да, я ей смерти желаю, – твердо, с непоколебимой уверенностью, даже страстью произнесла она.

– Тише, тише… – усмехнулась Диана. – Я тебя поняла. Дорого стоить будет.

– Я на все готова.

– Понятно. Сейчас я обряд проведу, мешочек тебе дам. Что в том мешочке – не твоего ума дело. Только не вздумай его открывать – сама на том свете окажешься. Ты этот мешочек подложи под дверь соперницы, под коврик. Подложи и уходи. Поняла?

– Поняла. А когда результат будет?

– Обычно скоро, – произнесла Диана деловито.

И принялась совершать обряд. На душе у колдуньи было холодно и пусто. Людей она не жалела – ни тех, кого со света собиралась сжить, ни тем более тех, кто к ней приходил с врагами расквитаться. «Сами дураки. Это не я виновата. Я – только чужие желания исполняю!»

* * *

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела! – шепотом произнесла Настя и кончиками пальцев провела у Кирилла по лицу.

– Что? Да. Уже бегу, – пробормотал тот, не открывая глаз.

– Половина восьмого, – с нежностью сообщила Настя.

– Сколько?! – Кирилл даже подпрыгнул. – Блин, опаздываю!

Он сорвался с кровати, спросонья смешной, взъерошенный и… красивый.

Настя, уютно устроившись под одеялом, с улыбкой наблюдала за ним. Высокий, сильный. Ненакачанный, не с чрезмерным рельефом мышц, что бывают у спортсменов, но и не рыхлый. И не жилистый, не усохший. В Кирилле все было соразмерным, гармоничным, радующим глаз. Или она, Настя, настолько влюбилась в него, что даже недостатков не замечает? Нет, он и правда замечательно выглядит. Как приятно любить красивого мужчину!

…Он запутался в рукавах рубашки, потом чертыхнулся, отбросил ее от себя и нырнул к Насте под одеяло.

– Все равно опоздал. Сейчас пробка будет. Поеду на метро, чего уж там…

Он поцеловал ее в живот, защекотал. Настя засмеялась, а Марс, до того дремавший в изножье, с недовольным, возмущенным видом спрыгнул на пол.

Поцелуи, смех. Прерывистое дыхание. Потом – короткий стон… Тишина. Еще поцелуй.

– Все, убегаю.

Настя открыла глаза – по потолку бегали солнечные зайчики. Разжала пальцы, отпустила простыню, которую, оказывается, сжимала в ладонях. Сердце, до того колотившееся в груди, постепенно успокаивалось, снижало ритм.

Кирилл уже гремел чем-то на кухне.

– Настя, тут куриная нога в холодильнике. Это мне или Марсу?

– Если на нижней полке, то Марсу. А тебе – на верхней.

Некоторое время стояла тишина. Потом:

– Настя! Настя, ты обещала.

– О чем ты?

– Что мы переедем завтра. В самом деле, там и квартира без дела простаивает, и удобнее…

– Ты уверен?

Кирилл затих, потом появился на пороге спальни. Уже одетый, в летнем костюме, причесанный… Посмотрел на Настю. И сказал:

– Абсолютно.

– А ты… Ты действительно все хорошо обдумал? – испуганно спросила Настя.

– Я не думал, – просто ответил тот. – Я даже ни секунды не думал. Я точно знаю, что я хочу быть с тобой. Вместе. Вопрос в другом. Ты этого хочешь?

Настя засмеялась, уткнувшись лицом в подушку.

– Настя? Настя!

– Да! – закричала она – смеясь, сердито. – Да, да, да!

– Девчонка! Мучительница! Самая сладкая…

Кирилл схватил ее за руку, вытянул Настю из-под одеяла, прижал к себе, поцеловал.

Оторвался с трудом. Пробормотал с досадой:

– Опаздываю!!! – и убежал.

Настя осталась одна – долго лежала, глядя в потолок, улыбаясь. Появился Марс, запрыгнул на кровать, принялся лапой умывать себе мордочку.

– Он ведь тебе тоже нравится? – серьезно спросила Настя.

Марс замер с поднятой лапой, посмотрел на Настю круглыми зелеными глазами и ответил:

– Мяу.

– А ты поедешь в новый дом?

– Мяу?

– Да, придется переехать.

– Мяу!

– Да, я знаю, это очень серьезный шаг. И все слишком быстро, ты прав… Надо обдумать? Не в этот раз. Я тоже всегда слишком много думала. Я теперь точно знаю. Точно.

– Мяв, – словно смирившись, коротко муркнул Марс.

– Я рада, что ты не против. И вообще, у меня отпуск. Столько всего приятного… – Настя потянулась, потом нехотя вылезла из постели.

Солнце. За окном сияло яркое июньское солнце, ветер играл в еще свежей, не успевшей запылиться, ярко-зеленой листве.

Ощущение счастья переполняло Настю – она словно бокал шампанского с утра выпила. Даже голова кружилась.

Чудесное утро. Лето. Любовь…

– Марсик, я уйду ненадолго, скоро вернусь, – сказала Настя коту. – Овсянка кончилась. Это вы, мужчины, по утрам едите мясо, а я люблю овсянку…

Напевая, улыбаясь, находясь все в том же состоянии эйфории, Настя выпорхнула из квартиры.

* * *

Настя ушла. Марс осмотрел входную дверь. Слишком свободное движение воздуха. Что-то не так. Кот лапой подцепил дверь, потянул на себя. Сильнее, еще сильнее…

Ну вот, что и следовало доказать – дверь подалась. Приоткрылась.

Марс просунул мордочку наружу, принюхался. Ах, как хочется хоть чуточку погулять на свободе! Или не стоит рисковать?

За соседней дверью недовольно, неуверенно гавкнул Генерал – наверное, почуял близко кота. Марс вздрогнул, но не испугался, прекрасно понимая, что старый пес не сможет до него добраться.

Марс выскользнул из квартиры, пересек лестничную площадку, подбежал к соседней двери и зашипел громко – уж больно ему нравилось дразниться. Генерал буквально зашелся в истошном лае, теперь нисколько не сомневаясь, что рыжий нахал тут, рядом.

Марс, прижав уши и находясь тем не менее начеку, с удовольствием слушал этот лай.

Дверь сзади, в квартиру, где жили Настя с Марсом, захлопнулась. Марс повел ушами, но особо беспокоиться не стал – ничего, с этой стороны открыть дверь даже проще будет. И продолжил дразниться:

«Ты старый глупый пес! Ты все равно меня не достанешь!»

«Достану! Я тебя когда-нибудь поймаю и растерзаю – только шерсть в стороны полетит!»

«О да, хвастаться мы умеем…»

«Наглая рыжая морда! Прихвостень. Подлиза. А вот я – верный друг!»

Марс обиделся.

«Я подлиза?! Я друг. А вот ты… Ты же, эгоист, только берешь силы у своей хозяйки, но ничего ей не отдаешь! Я много псов знаю, вот они в большинстве своем – действительно верные и бескорыстные; они, но не ты. Ты – какое-то недоразумение, а не собака. Энергетический вампир!»

Генерал замолчал. Знал, на что Марс намекает…

«Ты глуп, – продолжил Марс. – Ведь чего ты добьешься? Твоя хозяйка становится все слабее и слабее. Ты останешься один, никому не нужный. Ты сам себе роешь яму, Генерал!»

Тишина.

«Ты слишком тесное Защитное поле затянул вокруг своей хозяйки, – настаивал Марс. – Ей уже нечем дышать. Ты к ней никого не подпускаешь. Такая любовь убийственна. Во-первых, отпусти ее. Во-вторых, делись с ней своей энергией».

«У меня ее слишком мало, чтобы делиться», – неуверенно, но сварливо возразил Генерал.

«Ты не понимаешь. Мы все связаны. Мы должны поддерживать друг друга, а не уничтожать, точно паразиты. Ты когда-нибудь думал об этом? О том, что мир огромен, что нас очень много – людей и животных, и мы должны научиться выживать вместе – не уничтожая друг друга, а помогая!»

Генерал молчал, только пыхтел громко. Судя по всему, о таких глобальных вещах старый пес никогда не задумывался. Марса же они волновали всегда. Каким путем идти – тем, что подсказывала мать, Лимонка, когда-то, либо выбрать дорогу одиночки?

«Бла-бла-бла… Сколько пафоса. Ты пустослов. Вы, коты, очень высокого о себе мнения, – после некоторого раздумья ехидно начал Генерал. – Высоко себя ставите. Вы такие-сякие, спасители человечества, мудрейшие и славнейшие… А неправда. Эгоисты – как раз вы. Воображаете себя самыми главными, хозяевами людей, а на самом деле вы – никто. Настанет час беды – себя спасать будете, а не своих друзей-людей!»

«Чушь! – фыркнул Марс. – Да я ради своей Насти…»

Закончить мысль Марс не успел – внизу, едва слышно, хлопнула входная дверь. Потом, рядом, загудело, зашуршало в шахте лифта. Кто-то из живущих в подъезде возвращался домой. Не Настя, судя по всему. Настя от входной двери к лифту шла быстрее, не стояла там внизу, не думала – нажимать на кнопку или нет, а если уж нажимала, то лифт начинал работать сразу, а тот человек, что внизу, сначала давил на кнопку без всякого результата, заставляя кабину подергиваться между этажами, и только потом – вот она, поехала…

Чужой. Да, точно, там, внизу, был кто-то чужой, кто еще ни разу не был здесь.

Марс занервничал. С одной стороны, ему хотелось закончить разговор с Генералом, еще подразнить старого пса, но и рисковать тоже не стоило.

Марс бросился к своей двери, уперся в нее лапами. Но она не подалась – теперь сквозняк не давал двери распахнуться.

Чужой человек тем временем уже ехал вверх, на лифте. Может, не сюда, на другой этаж? Может, ничего страшного?

Шуршание совсем рядом. Секундная тишина. Все-таки человек ехал сюда, на этот этаж. И не Женя это была – Марс уловил незнакомый запах. Незнакомую энергетику – кажется, не слишком добрую.

Марс метнулся вниз по ступеням, замер – пролетом ниже. Цок-цок-цок – стучала каблучками какая-то женщина. Ух, сколько от нее агрессии исходит, аж жутко… У Марса даже шерсть дыбом поднялась! И Генерал тоже – сперва зашелся в раздраженном лае, потом затих, словно язык прикусил. Судя по всему – ушел, спрятался в глубине своей квартиры.

* * *

«Будь ты проклята, – подумала Клара. – Ни капельки тебя не жалко!»

Словно сама судьба благоволила женщине. И в подъезд перед тем легко вошла – номер кода был прямо на табло с цифрами нацарапан…

Женщина достала из сумочки мешочек, который ей передала Диана Велес. Внешне – обычная, завязанная в узел тряпка, даже не очень чистая на вид. Кусочек ветоши. Что внутри – Клара не знала. Да и не волновало ее это совершенно. Лишь бы подействовало! Тем более что Диана строго-настрого запретила заглядывать внутрь.

Клара аккуратно подсунула мешочек под коврик, отошла на шаг, оглядела. Кажется, незаметно. Только чуть-чуть краешек у коврика топорщится, словно сбился… Но это если приглядываться специально.

Клара еще секунду помедлила, потом нажала кнопку, дверцы лифта распахнулись…

Спустилась. Потом скорее – за угол, прочь. Как можно дальше. Никто не видел, никто не узнает.

И, главное, убийцу никто не найдет. Да и не подумает, что это убийство было.

Вот за что немалые деньги плачены. Все Кларины сбережения.

* * *

Незнакомая женщина уехала. Марс еще некоторое время посидел на лестнице, притаившись, затем наконец решился, поднялся по ступеням.

И буквально подпрыгнул от неожиданности, выгнув хвост дугой.

Кот! Под дверью кот сидит!!!

Но через мгновение Марс понял, что это не его пушистый собрат. Кто-то похожий – небольшой, лохматый, черный… Но это не кот. Это вообще не живое существо. Ни запаха, ни Защитного поля вокруг, свойственных всем живым существам.

Перед Марсом находилась Сущность.

Он уже видел нечто подобное, если вспомнить. Тогда, в совместных скитаниях с Черным котом.

Сущность сидела на коврике, сонно прикрыв глаза. Словно спала. Но Марс-то знал, что она не дремлет. Если подойти к Сущности, толкнуть ее, заставить посмотреть на себя – она проникнет внутрь. И убьет.

Марс зашипел, пригнувшись, прижавшись к полу, почти распластавшись. Как же пробраться в квартиру? Сущность сидит прямо напротив входа, ее не обойдешь. Вот засада!

Марс занервничал, закрутился, едва слышно замяукал. Только бы не привлечь к себе внимание этой дряни… И, как назло, домой захотелось невыносимо, ну ее, эту свободу, эти приключения.

Дом, милый Дом!

Как же теперь туда попасть?!

Марс разволновался страшно. Ему уже даже не до Генерала теперь было, не до хулиганств и дразнилок.

«Ой-ой-ой, ой-ой-ой… Что же делать-то?!» – изнывал от тоски и беспокойства рыжий кот, краешком глаза, искоса, наблюдая за невозмутимо сидящей на коврике Сущностью.

Внизу, отдаленно, хлопнула дверь. Веки у Сущности дрогнули, словно она тоже услышала этот звук.

Потом зашуршали провода в шахте лифта. Кто-то поднимался вверх. Голоса. Двое. Настя и Женя, хозяйка Генерала.

Настя! Сейчас из лифта выйдет Настя, и она решит все проблемы. Или не решит?

Марс вспомнил, что люди, судя по всему, не замечают ни Теней, ни Сущностей. Скорее всего, произойдет следующее – Настя с Женей сейчас выйдут из лифта. Женя отправится к себе, Настя – подойдет к своей двери. И наступит прямо на Сущность. А Сущность войдет в Настю, растворится в ней и убьет хозяйку. Не сразу, но убьет. Это животных Сущности уничтожают сразу, а Настя еще промучается сколько-то. Голубя, если вспомнить, та, давнишняя Сущность убила за пять минут. (Кошка, наверное, может, продержится чуть дольше?..) Но все равно конец неизбежен. Бедная Настя!

Лифт поднимался все выше и выше, приближаясь. Голоса Насти и Жени – веселые, радостные – звучали уже очень отчетливо.

Еще несколько секунд – и Настя выйдет из лифта. И, все так же смеясь, наступит на свою смерть.

Марс заметался, не зная, куда ему бежать. Может, увести Настю подальше от страшной Сущности? Но это не поможет, люди так бестолковы… Не поймет. Или пойдет за Марсом, но потом все равно вернется.

Это ведь Дом. И ее, и Марса Дом.

«Да я ради своей Насти…» – мелькнуло в голове.

Лифт замер, затрепыхался, намереваясь распахнуть свои дверцы.

И тогда Марс метнулся прямо в сторону Сущности. Рыжей мордочкой к черной морде. Толкнулся носом – в бесплотное, холодное, мертвое. Веки у Сущности дрогнули.

– Мяу! – рявкнул Марс. «Это я. Смотри на меня. СМОТРИ НА МЕНЯ!»

И Сущность открыла глаза. И встретилась взглядом с Марсом. Это длилось всего пару мгновений – ровно столько открывались дверцы лифта.

И за эту пару мгновений Сущность исчезла. Зато теперь внутри Марса словно вспыхнуло пламя. Там, где-то внутри, что-то отчаянно жгло и пекло, мешало дышать.

Это Сущность уничтожала изнутри Марса.

Он принял весь огонь на себя.

* * *

– Привет! – Настя столкнулась с Женей у подъезда. Соседка выглядело неважно – какая-то бледная, замученная. – Женька, как ты себя чувствуешь?

– Я? Ничего. Сейчас получше. Пойду с Генералом гулять. А ты прямо цветешь… Что-то произошло? – стесняясь, но не в силах умерить любопытство, поинтересовалась Женя.

– Я уезжаю. Вернее – переезжаю. К нему.

– К Кириллу? – ахнула Женя. – Ой, как жалко… Теперь я совсем одна буду. То есть я не то говорю! – замахала руками молодая женщина. – Я о том, что жалко терять такую хорошую соседку. А на самом деле я очень за тебя рада, Настя!

Они зашли вместе в подъезд. Женя вызвала лифт.

– А ты насовсем к Кириллу?

– Не знаю. Я просто живу и не думаю, – пожала плечами Настя. – Он сказал, что любит меня. Что хочет всегда быть со мной.

– А ты?

– И я его люблю.

– Но ты ему веришь?

– Да.

– Настя, ты еще так молода… – со страхом произнесла Женя. Дверцы лифта распахнулись, они вошли внутрь. – Ты ничего не боишься?

– Боюсь, – улыбнулась Настя. – У меня ощущение, будто я лечу куда-то.

– А вдруг… ты извини, но он старше тебя, – Женя нажала на кнопку с номером этажа.

– А мне нравится, что он старше. Что он такой… зрелый. Мне нравится его возраст. Как он выглядит. Что делает. Как говорит, как думает…

– Ой, ну, дай-то бог! – выдохнула Женя. – Тогда не слушай никого, живи счастливо.

Дверцы лифта распахнулись.

– Марсик! – Настя увидела своего кота на коврике, сразу же подхватила его на руки. Толкнула дверь – та поддалась. – Ты представляешь, Женя, я дверь забыла закрыть…

– Точно забыла? А то вдруг…

– Нет-нет, забыла. Я и ключи не взяла, оказывается! – удивленно засмеялась Настя, свободной рукой похлопав себя по карману.

Зашла в квартиру, опустила кота на пол. Огляделась – все на месте, никто за время ее отсутствия сюда не успел пробраться.

– Марсик, больше не смей уходить! Ты слышишь?

Кот в ответ мяукнул дребезжащим, слабым голосом. И то ли закашлялся, то ли его тошнило…

– Ну вот! – расстроилась Настя. – Ты уже успел съесть что-то, когда по подъезду бегал? Мало ли что возле мусорки валяется… Может, отраву от крыс разбросали. Марсик? – Она опустилась на колени, открыла коту рот. Ничего. А он, бедный, продолжает дергаться. – Тебе плохо? О Господи… – Настя подхватила кота, побежала на кухню, положила питомца на диванчик. Поднесла к мордочке воды – Марс попытался лакать ее и не смог. И все пытался откашляться. Лежал на боку, дышал с трудом.

Настя бросилась к окну, дернула изо всех сил. «А, да, тут же «гребенка», Кирилл сделал, она не позволяет окну открыться настежь…» Повозившись с «гребенкой», Настя наконец широко распахнула окно – чтобы свежий воздух шел на Марса.

«Надо в ветеринарную аптеку – ту, что на соседней улице. Там очень хорошая женщина работает, посоветует какое-нибудь лекарство!» – озарило Настю. В самом деле, продавщица из аптеки превосходно знала повадки и проблемы животных – в чем Настя уже успела убедиться. Можно было, конечно, залезть на форум, но это долго… Быстрее посоветоваться со специалистом.

– Марсик, я сейчас! Ты только держись!

Окно Настя так и оставила распахнутым. Ей и в голову не могло прийти, что кот в таком плачевном состоянии вздумает отправиться на прогулку по карнизу.

Но дверь в этот раз она не забыла закрыть.

* * *

Она его спасла когда-то. А он спас ее. Просто так получилось, что ценой собственной жизни. Ведь, когда спасаешь, о рисках не думаешь.

Марс чувствовал, что умирает. Что скоро, очень скоро он закроет глаза навсегда.

Смерть как таковая его не пугала, она являлась вполне естественным процессом – как и рождение. Марса беспокоило только одно – что кто-то увидит его смерть. А это вещь интимная.

Он не Генерал, чтобы устраивать представление на публике.

Никто, ни один человек, даже Настя – не должен увидеть его смерти. Никто не должен увидеть его мертвое тело. Поэтому надо уйти, надо спрятаться, пока еще силы есть.

Марс с трудом поднялся. Закашлялся. Лишь с третьей попытки смог запрыгнуть на подоконник.

Ступил вниз, на карниз. Высота никогда раньше не пугала Марса. У него внутри словно прибор какой находился, определяющий опасность. Так вот, эта высота смертельной опасности не несла. Он если бы упал (тогда, во время мартовских прогулок к Черно-Белой) – то непременно выжил бы. Хотя, конечно, ничего приятного в том падении нет – лапы отбить можно, но все равно шанс выжить – высокий.

Правда, это в том случае, если кот здоров, прекрасно себя чувствует и владеет своим телом. Сейчас же расстояние от окна до земли могло оказаться для Марса фатальным.

Но даже это не могло остановить кота. Он упрямо шел по карнизу. Время от времени приступы кашля заставляли его тело содрогаться.

Марс добрел до края – там, впереди, виднелась крыша соседнего дома. В прежние времена он легко перепрыгивал эту пропасть. И теперь надо постараться. Чтобы попасть в заброшенный дом, а оттуда – еще куда-нибудь… И там уж спрятаться, забиться, протиснуться в какую-нибудь щель. Замереть и затихнуть – уже навсегда.

Марс из последних сил напрягся, ища наиболее удобную позицию для прыжка. Черно-Белой в старом доме больше нет, она ушла куда-то. Ничего в воздухе не говорило о ее присутствии там. Это хорошо. Потому что никого не хотелось встречать.

Марс мяукнул, сконцентрировался. И прыгнул. Он вложил в этот прыжок все свои силы.

Но почему-то не получилось. Марс только зацепил передними лапами крышу соседнего дома. И полетел вниз…

Последнее воспоминание перед тем, как провалиться в небытие, – как он всей грудью ударяется о твердый асфальт.

* * *

Настя, с пакетом лекарств, подробно проинструктированная продавщицей из ветеринарной аптеки, на всех парах неслась домой. «Если не поможет, везу Марса в клинику…»

Девушка влетела в квартиру, бросилась сразу на кухню. Марса нигде не было.

– Марсик, кис-кис-кис!

Она обыскала всю квартиру. Нет. Всего-то минут пятнадцать отсутствовала от силы!

И это распахнутое окно. «Какая же я дура… Но кто мог подумать, что Марс отправится гулять в таком состоянии?! Или ему стало лучше?»

* * *

Клара, не оборачиваясь, стремительно шла вперед.

Погода была чудесная – солнышко, тепло. Они с Кириллом сейчас отдыхали бы на берегу Средиземного моря. Медовый месяц, романтическое свадебное путешествие…

Как так получилось, что все ее чудесные мечты оказались разрушенными, втоптанными в грязь?..

Если бы Клара могла, то она бы заплакала. Но плакать у нее не получалось. Слезы превратились в холодный камень, кусок льда, и никакое летнее тепло не могло его растопить.

«Хотела бы я ее увидеть… Ее лицо. Просто посмотреть на эту Настю издалека. Диана сказала, что проклятие начнет действовать очень быстро. В первый день Насте станет нехорошо, на второй – ее, скорее всего, увезут в больницу, а на третий день она умрет. А вдруг проклятие уже свершилось? Как бы я хотела увидеть это своими глазами! Недаром говорят – убийцу тянет на место преступления».

Клара резко остановилась, побежала назад.

Она ничего не могла с собой поделать.

Ей своими глазами хотелось увидеть Настины мучения.

Потому что тогда, наверное, Кларе легче станет жить. И она сможет заплакать. Зная, что возмездие свершилось.

* * *

Марс, конечно, попытался сгруппироваться при падении из последних сил. Но все равно удар о землю оказался слишком мощным. Кот ударился об асфальт, потерял сознание.

Когда очнулся, обнаружил перед собой ком мокрой черной шерсти. Это из него выскочило? И дышать вроде стало легче…

Получается, удар о землю оказался в какой-то мере спасительным для кота. Он сумел избавиться от смертельной напасти и откашлять наконец Сущность!

Марс отполз подальше от шерстяного кома. Лапы болели. Особенно одна – левая, передняя…

Внезапно рядом появился мусоровоз. Марс даже не понял, как взлетел на ближайшее дерево, почти на самую верхушку.

Но тут силы окончательно его оставили. Лапы болели невыносимо. Рыжий кот понял, что самостоятельно отсюда уже не слезет. Он избежал одной опасности и немедленно попал в другую…

* * *

Настя выбежала из подъезда.

Ее колотило от волнения. Только бы с Марсиком было все в порядке.

Огляделась, почти ничего не видя от слез. Где теперь искать рыжего хулигана?

Настя даже не ожидала, что окажется настолько привязанной к коту. Он ведь как член семьи теперь, родной…

* * *

Клара, спрятавшись за пыхтящий мусоровоз, наблюдала за домом соперницы. Конечно, не факт, что сейчас она увидит Настю. Но что-то должно произойти, обязательно…

Чудо. Душа женщины жаждала чуда!

И чудо случилось.

Из подъезда выскочила она, разлучница – Настя.

Бледная, с трясущимися губами. С перекошенным лицом. Девушка поводила головой в разные стороны, словно искала кого-то, но в то же время не видела ничего.

«Надо же, как быстро подействовало!» – поразилась Клара. И вздохнула свободно.

Да, теперь она убедилась, что Диана Велес сдержала свои обещания.

Клара подалась назад, смахивая с ресниц слезы. Не заметила, что к каблуку прилип комок черной шерсти.

Его Клара обнаружит не сразу, дома.

Почистит туфли и забудет. Мало ли мусора на улицах валяется!

* * *

Двенадцать часов дня. Женя вышла из подъезда с Генералом на поводке. И увидела Настю, свою соседку по лестничной клетке.

– Здравствуй еще раз! – улыбнулась Женя. – Настя, тоже решила прогуляться?

Соседка повернула к Жене расстроенное, печальное лицо и сказала:

– Марс сбежал.

Генерал сердито гавкнул на Настю, но та, видимо, привыкла к такому поведению пса, не обратила внимания.

– Опять дверь забыла закрыть? – всплеснула руками Женя.

– Нет. Он через окно сбежал. Странная история. Он ведь перед тем плохо себя почувствовал. Шастал по подъезду, съел чего-нибудь? Я в ветеринарную аптеку побежала, там замечательная женщина…

– Наташа? Да-да-да, знаю! – Женя поглядела на Генерала. – И нам не раз помогала советом.

– Ну вот, возвращаюсь – а Марса нет. Я не думала, что он сбежит… Но он сбежал! – в отчаянии воскликнула Настя.

– Вернется. Ты же сама рассказывала, как он ранней весной гулять убегал, а потом возвращался.

– Но не в таком же состоянии… Я его искала сейчас, бегала вокруг дома. В старый дом лазила. Марса нет нигде!

– Надо расклеить объявления.

– Согласна. Если я Марса не найду, сегодня же расклею. Ты здесь будешь? – спросила Настя. – Походи еще раз вокруг дома. А я поищу Марса в соседних дворах!

– Ладно, – согласилась Женя.

Настя убежала.

– А я ей говорила, что коты – очень бестолковые животные, – доверительно поделилась Женя с Генералом.

Генерал недовольно тявкнул.

Женя потянула пса за собой – но тот решительно не желал ее слушаться. Он привык бродить в небольшом скверике перед домом и никуда больше не желал идти.

– Ну, гуляй, гуляй… – снисходительно произнесла Женя и спустила пса с поводка. Она ходила за Генералом, поглядывая по сторонам. Но не Марса она искала, нет. Женя была настороже – как только на горизонте появлялся прохожий, она бежала к своему питомцу и держала его, обняв за шею. Генерал очень не любил чужих – так и норовил всех облаять.

* * *

Она принадлежала только ему. Он один имел право находиться с ней рядом.

Чужие не должны были с ней говорить. Смотреть на нее. Проходить рядом.

Ее любовь – лишь для него одного. Его одного она обязана кормить, ласкать, выгуливать.

Как хорошо, если бы все вдруг исчезли!

Они вдвоем бродили бы по любимому скверу, и никто, никто не тревожил бы их! Ведь так надоели эти чужие вокруг…

Отдаленное кошачье мяуканье. Фу. Где-то кошки. А голос вроде знакомый?..

Генерал занервничал. Принюхался. Точно, рядом где-то кошак обретается…

Задрал голову. Там, высоко, плескались на ветру зеленые листья. При очередном порыве ветра образовался просвет, и Генерал заметил кота на дереве. Высоко. Плохо видно… Пригляделся. Ба, да это же соседский кот, как его, Марс!

Зазнайка и пафосный болтун. Генерал хотел облаять Марса, выплеснуть на кота весь негатив, но что-то его остановило. Прислушался.

Кажется, этот проходимец, сидя на дереве, просил Генерала позвать людей. Типа ему плохо, и он сам не слезет.

Да фиг ему. Мало ли что этот нахал просит. Он, Марс этот, вон утром тоже просил – Женю, любимую хозяйку, отпустить. Вроде как он, Генерал, душит ее своим Защитным полем. А это ерунда все – Защитное поле. Его не существует. Выдумки.

И с Женей ничего не должно случиться. Потому что она его, и только его…

* * *

Генерал сделал круг по скверу, потом остановился между деревьев, словно задумался. А затем рысью промчался мимо Жени.

– Ты куда? Геня, еще рано… Гуляй, гуляй.

Но пес рвался к дому, на улице оставаться не желал. Женя нацепила ему поводок, и Генерал резво потащил женщину к подъезду. У подъезда остановился, сел. Почесал лапой за ухом. Неуверенно гавкнул.

– Ладно, давай в дом, если гулять не хочешь! – вздохнула Женя, открывая подъездную дверь. Но с питомцем сегодня что-то странное творилось. Он вдруг вскочил и потащил Женю назад, в сквер.

– Геня, ты уж определись – домой или гулять! – пыхтела она, едва успевая за псом. «Наверное, у собаки что-то с желудком! – решила женщина. – Может, правда кто-то по подъезду отраву разбросал?»

Генерал спешил в сквер. Остановился под одним из деревьев и залаял, подняв морду вверх. Женя тоже посмотрела вверх, но ничего в густой листве не обнаружила.

– Геня, пошли… – потянула женщина за поводок.

Но пес тащил ее назад, к дереву. И лаял.

«Птичку увидел, что ли?» – она обошла дерево. Между листьев, высоко, мелькнуло рыжее пятно. И Женя догадалась, на кого лает пес. И уже в следующее мгновение догадка подтвердилась – ветер отвел листья в сторону, и она увидела кота Марса, почти оседлавшего макушку дерева.

– Геня, молодец! – обрадовалась женщина. – Нашел! Это же Марс… Кис-кис-кис!

Но Марс и не думал слезать. Сидел там, в ветвях, нахохлившись, втянув голову в плечи. И немудрено, что его с трудом нашли – так спрятаться умудрился… Если бы не Генерал, то кота вряд ли бы обнаружили.

Надо было срочно позвонить Насте.

Женя оттащила пса на тротуар, подальше от дерева, достала из кармана мобильный телефон. В этот момент Генерал опять дернулся в сторону сквера, и телефон выскочил у Жени из рук.

Прямо под ноги какому-то мужчине. Мужчина поднял телефон и протянул его Жене, сказав:

– Надо же, не разбился!

Женя хотела поблагодарить мужчину, но потом инстинктивно потянула на себя поводок – как бы пес не бросился на прохожего. Укусить Генерал не мог, а вот испугать, облаяв, – запросто.

Женя потянула поводок, но… Генерал молчал. Нет, пес, конечно, проворчал нечто недовольное себе под нос, но потом отвернулся.

– Спасибо, – сказала Женя, принимая из рук мужчины телефон. Она была несколько удивлена поведением своего питомца. – А… Геня, ты в порядке?

Определенно, Генерал не желал бросаться на прохожего. А раньше пес задирал всех, кто проходил мимо. И не дай бог кто решался заговорить с Женей… Даже Настю, давно изученную и знакомую, пес умудрялся облаять. А тут… Какой-то удивительный прохожий им сегодня попался. Наверное, он очень хороший человек. Необыкновенно хороший, раз Генерал не испытывает к нему никаких отрицательных эмоций!

Женя посмотрела на мужчину и покраснела. Кажется, знакомый? Ах, да, это же тот самый, как его… Афанасьев, из двенадцатой квартиры!

– Случилось что? – спросил Афанасьев.

– Случилось, – еще больше краснея и ненавидя себя за это, пробормотала Женя. – Кот соседский на дерево забрался.

– Где?

– Вон там!

– Ну-ка, посмотрим, можно ли его снять.

Они уже вдвоем, нет, втроем (если считать и Генерала) направились к тому самому дереву.

– Высоко, – оценил обстановку Афанасьев. – Надо хозяйку вызвать, она, может, сумеет выманить кота оттуда.

– Да я как раз и собиралась… – Женя уткнулась в телефон, нажала на окошко с именем Насти.

Абонент оказался недоступен.

– Ну что? – спросил Афанасьев.

– Не отвечает.

Сзади подошла женщина – маленькая, толстенькая, лет пятидесяти, с детскими кудряшками. Женя и ее вспомнила – это техник-смотритель из ЖЭКа, у нее еще такая смешная фамилия.

– Чего там? – спросила техник-смотритель и тоже принялась глядеть вверх.

– Кот на дерево забрался, – пояснил Афанасьев.

– Где? Ой, вижу. Ах ты, бедолага-то… – техник-смотритель прижала к пухлым щекам ладони, печально покачала головой.

– А вы еще кому-нибудь позвоните, – сказал Афанасьев. – Есть у этой вашей соседки родственники? Может быть, они за котом придут?

– Да уж, не теряйся! – энергично подхватила техник-смотритель. – За животными присмотр нужен. У меня вот котенок живет, я его из подвала забрала. Ну чистый цирк теперь дома творится…

«Кирилл! У меня же его номер есть! – озарило Женю. Однажды Настя звонила с ее телефона, когда свой забыла. – Номер должен сохраниться!»

Женя нашла в списке исходящих звонков номер Кирилла. Гудки.

– Алло?

– Кирилл? Это Женя, Настина соседка! Я Насте не могу дозвониться, а тут кот, на дереве.

– С Настей все в порядке? – встревожился мужчина. – Минутку… какой кот?!

– Ее кот, Марсик. Залез на дерево. Слезть не может, боится, наверное. Очень высоко.

– Марсик? Опять сбежал? Высоко? Надо спасателей вызывать! Это где случилось? Возле дома? Сейчас они приедут!

Короткие гудки.

– Что? – спросил Афанасьев.

– Спасатели сейчас приедут, – растерянно ответила Женя, кладя телефон в карман.

– Отлично, – обрадовалась техник-смотритель и, повернув голову, сказала кому-то: – Вызвали спасателей, представляете?

Женя оглянулась – сзади уже толпились люди. Задрав головы, смотрели вверх. Жильцы этого дома, просто прохожие, приезжие работяги в оранжевых жилетах.

И со стороны улицы тоже валил народ. Наверное, собравшаяся в сквере толпа и то, что все смотрят куда-то вверх, привлекли внимание и других прохожих.

– Как хорошо, что есть неравнодушные люди, да? – сказал Афанасьев. Ему было лет сорок. Довольно странный на вид товарищ – лохматый, в очках, замотанных на переносице изолентой, нелепом плаще. Единственный человек, которого Генерал не облаял…

– Вы профессор, я слышала? – спросила Женя. – А профессор чего?

– Да, я профессор. Я физикой занимаюсь. А вы?

– А я ботаник. Цветы выращиваю, в оранжерее.

– Вы – ботаник? – забавно вытаращил он глаза. – Нет, не может быть, это меня всю жизнь ботаником называют!

Женя засмеялась, и Афанасьев тоже. Генерал, положив морду на лапы, лежал рядом.

Женя с Афанасьевым стояли чуть в стороне от толпы, болтали – до тех пор, пока не приехали спасатели на специальной машине с подъемником. Подъемник медленно потащил вверх платформу, на которой находился спасатель – мужчина в форме темно-синего цвета, с суровым и вроде бы тоже знакомым лицом.

– Сплошное дежавю… – пробормотала Женя.

Толпа внизу с волнением и любопытством наблюдала за происходящим.

Спасатель, поднявшись до нужной высоты, схватил кота, прижал его к себе. Подъемник стал медленно опускаться. Кто-то в толпе захлопал.

И Кирилл – вот он, тоже откуда-то появился! Пробрался сквозь толпу к Жене:

– Женя, привет! Настя где?

– Не знаю, – растерянно ответила женщина.

– Ладно, разберемся.

– Чей зверь? Принимайте.

– Наш зверь!

Кирилл принял из рук спасателя кота. Пожал руку тому, кто в подъемнике был:

– Николай, огромное тебе спасибо!

– Да не за что. Обычная работа.

И в этот момент из-за угла дома появилась Настя с заплаканным, растерянным лицом. Остановилась, с изумлением разглядывая толпу, а потом увидела Кирилла с Марсом на руках.

И побежала к ним навстречу, сияя улыбкой, крича взволнованно и счастливо:

– Нашли… Нашли!

* * *

«А вот что, если бы, например, все (все-все-все!) – и люди, и звери – дружно соединили свои Защитные поля? Какая бы жизнь началась распрекрасная! Ни врагов, ни злодеев. Все друг другу родные и любимые. Была бы полная гармония…» – пришла в голову Марсу неожиданная мысль, когда он сверху вниз смотрел на толпу. Но додумать эту мысль он не успел.

Потому что Николай взял его на руки, прижал к себе, и они вдвоем, медленно и плавно, принялись опускаться. Марс не испугался Николая. Он уже несколько раз встречался с ним, и никакой агрессии от этого мужчины не исходило.

* * *

Настя появилась внезапно, вышла из-за угла, и вот уже она вся на виду – такая тоненькая и воздушная, нежная и прекрасная. С темными длинными волосами, в платьице до колен – оранжевые цветы на зеленом фоне.

Девушка была и красивой, и милой одновременно. Какой-то такой особенно милой – отчего у Кирилла каждый раз, когда он ее видел, екало сердце.

На Настю хотелось смотреть. Все время смотреть. Хотелось любоваться и восхищаться ею, восторгаться – и целиком, и частностями, и каждой милой подробностью – маленькой родинкой на шее, смешными, чуть вывернутыми мизинцами на руках, узкими щиколотками…

Умиляла ее восторженность, открытость. Ведь что в голове, то и на лице… Детская наивность вперемешку с пикантной женской язвительностью. Доброта и упрямство.

Недостатков у Насти не было. Хотя нет, были, но Кирилл любил и их в ней. Все в ней любил.

Ему для нее ничего не было жалко. Абсолютно. Он был готов отдать ей все. Всего себя. Все, чем владел. Всю свою жизнь. И не жалко совсем. А наоборот – в радость.

И он, и его жизнь, все – Кирилл был готов отдать Насте в дар. Просто так, не думая, не жалея, не сводя дебет с кредитом, не высчитывая плюсы и минусы.

И это так приятно – отдавать себя в дар, а не жить под тяжелой плитой долга. Да, да, да, черт возьми. Мужчина всегда должен.

Но – должен лишь нелюбимым.

Любимым же – ничего не жалко дарить…

Кирилл, придерживая Марсика одной рукой у себя на груди, засмеялся тихо, счастливо, а другой – прижал Настю к себе.

* * *

Настя уже часа полтора бегала по окрестным дворам, искала Марсика. Звала кота, спрашивала прохожих.

В голове навязчиво вертелась картинка из прошлого – дорога, серый асфальт, машина серебристого цвета сбивает, отбрасывает в сторону рыжего кота…

Только бы сейчас ничего подобного не произошло.

Конечно, это всего лишь кот. Не родственник – не сын, не брат, не муж. Не человек даже. Просто кот. Животное. Можно еще кота завести, если хочется… Глупо рвать сердце из-за какого-то кота.

«А вот – не «какого-то»!» – вспыхнула, осадила себя Настя. Марс – часть ее жизни. И вообще, все в этой жизни связано и переплетено – самым непостижимым образом. Это только кажется, что нас окружают случайности, на самом деле нет.

Нет ни случайных людей, ни случайных ситуаций, ни случайных котов.

Если бы не Марс, Настя не встретила бы главного мужчину в своей жизни – Кирилла. И не полюбила бы его.

Господи, Господи, только бы Марсик нашелся.

И они бы зажили счастливо, все втроем – Настя, Кирилл и их рыжий кот.

И вообще. За счастье не надо платить. Какую глупость тогда ляпнула Клара… «Счастье – это дар! – озарило вдруг Настю. – А за подарки не платят. И все будет хорошо, и нечего думать о плохом, ждать несчастий и суровых наказаний за то, что посмела любить…»

Может, Марсик уже нашелся? Может, он уже ждет Настю, ее рыжий талисман? Надо Жене позвонить.

Настя смахнула слезы со щек, достала из сумочки мобильный. Телефон был выключен. Ах, да, забыла его зарядить!

Настя вздохнула и заторопилась к дому. Свернула за угол и остолбенела.

Толпа народу. Специальная машина с подъемником. Спасатели. Николай среди них. И Кирилл с Марсиком на руках.

– Нашли… Нашли! – немного придя в себя, закричала Настя и побежала навстречу Кириллу.

Эпилог

(эпилог представлен в виде подборки фотографий в альбоме с авторской расшифровкой)

Фото 1

На фото изображены мать и дочь – светловолосые, загорелые, на фоне деревянного дома, чуть дальше видны еще какие-то строения, напоминающие коровник, загон для скота. По двору ходят куры. Если приглядеться, под крыльцом сидит кошка – заметен лишь темный силуэт, глаза сверкают. Мать и дочь улыбаются, прижавшись друг к другу щеками. Сверху – размытый след от летящего далеко самолета, облака, подсвеченные солнцем.

От автора: Лена с Олесей так и остались жить на ферме. Освоились и стали вполне себе деревенскими жителями. Ухаживали за коровами, у себя завели небольшое хозяйство. Жили очень, очень трудно и довольно-таки бедно, но несчастными себя не считали. Олеся призналась матери, что в будущем собирается завести свою ферму, разводить коров.

Коров она очень любила и возмущалась, когда при ней кто-то называл этих животных глупыми.

Лимонка прославилась на всю округу. Она, сама превосходная охотница, приносила котят, которые тоже ловили крыс и мышей. За котятами Лимонки даже очередь из деревенских жителей выстроилась.

Однажды, спустя много лет, Лена выбралась в Москву, решать кое-какие матримониальные вопросы. Если честно, то в глубине души женщина надеялась, что ее бывший муж, Жора, изменился. А вдруг он захочет вернуть их с дочерью? Ну, или хотя бы скажет, что готов принять дочь…

Нет. Жора почти не вспоминал о Лене с Олесей. К тому же он нашел себе женщину с ребенком. Новая подруга преданно ухаживала за Жорой, хотя тот жениться на ней не собирался, и с ребенком, мальчиком, у мужчины были очень холодные отношения.

Глядя на эту женщину, Лена словно себя в зеркале увидела.

Но, как ни странно, после встречи с бывшим ей стало легче жить. Она примирилась с прошлым. И забыла о Жоре навсегда.

Фото 2

На фото изображены мужчина зрелого возраста, в военной форме, женщина тех же лет, полная, с задорным, улыбающимся лицом, мальчик лет десяти, тоже в военной, такой забавной на нем, форме. Мальчик положил руку на плечо старику, который обеими руками опирается на палку. Лица мужчины, мальчика и старика похожи. Очевидно – это дед, сын и внук.

От автора: ну, тут и рассказывать особо нечего. Петрович последние годы своей жизни провел в семье младшего сына, Мити.

Фото 3

На фото – мужчина и женщина. Хохоча, держа друг друга за руки, смотрят друг на друга сияющими глазами, а позади них – Париж с высоты птичьего полета. Судя по всему, фото сделано на Эйфелевой башне.

От автора: как известно, любительница шопинга Светлана вместо себя на свидание с Жаном отправила свою подругу Люсю. У Жана с Люсей закрутился роман, и они скоро уехали во Францию. Светлана обиделась на Люсю. Бывшие подруги даже не переписывались, поэтому Люся ничего не знала о судьбе Светланы. Да и не очень хотела знать, если честно. Они с Жаном составили прекрасную пару – оба веселые, немного хулиганистые, с сумасшедшинкой в глазах и жаждой приключений в сердце. Супруги много путешествовали по миру, и все их несло в какие-то экзотические туры… За что чуть не поплатились. Однажды, где-то в дебрях Амазонки, Люсю укусила ядовитая змея. Жан нес жену по джунглям несколько километров на руках. Но ничего, спасли, правда, часть ступни Люси пришлось ампутировать. На любовь Жана это никак не повлияло. И в рискованные путешествия супруги продолжали ездить…

Ну а что, не жить, что ли, теперь?!

Фото 4

На фото – помещение, в котором с легкостью можно признать так называемый «казенный дом». Крашеные стены, дешевая мебель. На кровати сидят две женщины – одна не очень молодая, другая – совсем глубокая старуха, в платочке, с изрезанным морщинами лицом. Старуха улыбается беззубым ртом, глаз почти не видно – они исчезли в складках век. Та женщина, что помоложе, обнимает старуху за плечи и тоже улыбается.

От автора: Алевтина после того, как ее квартира сгорела, работала и одновременно жила в доме престарелых. Поначалу жизнь казалась женщине адом. Она все потеряла, лишилась своих многочисленных питомцев и одновременно – смысла жизни… В душе Алевтины зияла пробитая дыра, края которой, казалось, никогда уже не сомкнутся. Ведь Алевтина – навеки нелюбимое дитя, и уже ничем это не изменить (тем более что мать ее умерла давно, даже на запоздалое материнское раскаяние кошатница не могла рассчитывать). Женщина все пыталась залатать ту дыру, окружая себя кошками. Надеялась, что любовь и привязанность животных помогут ей стать счастливой. Но все надежды словно в бездонную дыру проваливались – лучше Алевтине не становилось. С людьми она общий язык не находила, а в последнее время так просто их ненавидела.

Но случилось удивительное. Алевтина стала ухаживать за стариками, и те ответили ей признательностью. Они ее, именно ее – полюбили сильнее прочего персонала почему-то. Старики называли женщину «дочкой», хвалили и благодарили за заботу о себе.

И дыра в душе Алевтины потихоньку затянулась. Она стала счастливой. Ведь теперь она – любимая дочь… И родителей у нее оказалось много, очень много. А значит, источник любви оказался практически неиссякаемым.

Фото 5

На фото – роскошные сани «под старину». В разукрашенной повозке сидят мужчина и женщина зрелого возраста. Улыбаются, щеки раскраснелись от мороза. На облучке кучером – молодой парень, тоже румяный, в лихо заломленной шапке, держит вожжи в руках. Из ноздрей лошади – пар. На заднем фоне зимний лес.

От автора: вскоре после своего знакомства Николай и Инна поженились. Инна усыновила мальчика. Много им занималась – в частности, отдала Кешу на иппотерапию. И пошло́ дело. Кеша скоро смог говорить, нормально общаться с людьми. Его даже отправили учиться в обычную школу. Учился он из рук вон плохо, надо признаться, читал чуть не по складам до выпускного класса. Ни о каком продолжении образования и речи не шло. Но зато как он любил лошадей, и они любили его, слушались. Словно на одном языке говорили – кони и он.

Кеша работал жокеем, участвовал в скачках. В цирке выступал, с джигитовкой. Потом его в кино позвали, каскадером с лошадьми. Какие же он трюки выделывал на своем Цыгане! Однажды со съемочной группой поехали в пустыню, где граница, кино снимать. И случилось нехорошее – лихие люди напали на киношников, воры.

Кеша на Цыгане поскакал за помощью, но в него выстрелили, попали. Цыган умчался, Кеша на песке лежать остался. А дело в пустыне происходило… Бандиты ушли, оставив Кешу умирать. Но вернулся Цыган, стал мордой в своего хозяина тыкаться, словно очнуться просил. Стал на колени конь, позволил Кеше за гриву уцепиться. Поднялся, поднял хозяина. Осторожно вез на себе до ближайшего населенного пункта. Кешу спасли, он выжил – благодаря своему верному Цыгану.

Дальше грустно – через некоторое время Цыган умер (язык не поворачивается сказать – подох), и как же Кеша убивался… Николай с Инной от него не отходили, чуть не за руки держали, чтобы ничего с собой их сын не сделал.

Пил Кеша тогда много. А потом… А потом попал в его руки один жеребенок полудохленький. На того коняшку уже рукой махнули, а Кеша его взял да выходил. И пить бросил. Потом в кино его опять пригласили, и опять все хорошо стало.

Фото 6

На фото дом одноэтажный, природа роскошная – не такая, как в средней полосе России, а диковинные цветы. Женщина на качелях, с ребенком на руках, мужчина стоит рядом, в мешковатых брюках, растянутой кофте. Две собаки породы лабрадор перед ними лежат, красиво положив лапы на морды.

От автора: Афанасьева пригласили в Массачусетский университет. Он увез Женю в Америку. Хотели и Генерала с собой везти, но пес умер, старый уже был. В Америке Афанасьев преподавал, а Женя цветы разводила. У них родилась дочка. Еще двух собак завели. Абсолютно добродушных созданий, которых дочка, когда маленькая была, как только не мучила.

Фото 7

Две немолодые женщины на кухне прилежно улыбаются в объектив. Елка на подоконнике, салатницы с салатом, бутылка шампанского. Похоже на Новый год. На холодильнике спит огромный черный котище.

От автора: Анну Аркадьевну уволили с поста начальницы ЖЭКа. Она часто заходила к Жутиковой в гости, жаловалась на интриги врагов, критиковала действия нового начальства. Женщины сидели на кухне, болтали. Однажды и Новый год вместе встретили. Анна Аркадьевна пеняла бывшей подчиненной, что та слишком разбаловала своего кота Изю. Жутикова, обычно благоговейно прислушивающаяся к мнению бывшей начальницы, в данном вопросе никогда с ней не соглашалась.

Фото 8

Собственно, это не фото как таковое, а вырезка из газеты. Статья о том, что сделали еще одну улицу в центре Москвы пешеходной и выложили все плиткой. На фото под статьей – дорога, дома, прогуливающиеся люди. В стороне, далеко от пешеходов, черно-белая кошка сидит на углу, отвернувшись, словно не желая позировать.

От автора: это был только вопрос времени. Черно-Белую с ее детьми поймали, определили в приют. Белого котенка забрали первым из приюта, потом рыжего, на следующий день. А вот взрослая, дикая, неласковая кошка никому не нужна была. Черно-Белая сидела в тесной клетке, ни на что и ни на кого не реагировала, явно тосковала. Потом заболела, ее усыпили.

Фото 9

На фото офисный интерьер, женщина загородила свое лицо папкой, не желая быть сфотографированной, видимо.

От автора: через несколько дней после ритуала с мешочком, подложенным под дверь соперницы, лицо Клары покрылось прыщами – наподобие юношеских угрей. Где бедная женщина только не лечилась, к каким докторам не обращалась… Никто и ничто ей не помогало. Оставалось только еще сильнее, еще гуще замазывать теперь уже неровную кожу тональным кремом, но и он не мог скрыть недостатков. Прыщи исчезли ровно через семь лет, сами по себе. Так же внезапно, как и появились.

Фото 10

Дача в Подмосковье. На широкой поляне собралась большая группа людей. В центре – мужчина, уже совсем седой, но с молодым, открытым, очень приятным лицом, смотрит на женщину рядом. Та тоже смотрит на него, не на фотографа, улыбается. У женщины на руках младенец. Еще два подростка – мальчики-двойняшки лет пятнадцати – примостились у ее ног. Дальше – другие мужчины, женщины, дети… Все вперемешку, много. На переднем плане, на траве лежит рыжий кот. Вернее, не лежит, а возлежит даже, явно чувствуя себя главным на этом празднике.

От автора: однажды получилось очень удачно – все сумели собраться у Вяземских на даче. Хозяева – Кирилл, Настя, их пацаны-двойняшки, дочура годовалая. И гости – Николай с Инной и Кешей, из Америки приехали Афанасьевы – Женя и ее физик-ботаник, тоже с дочкой… Еще друзья, соседи. В общем, человек сорок-пятьдесят набралось. Тогда и сделали общий снимок.

Это, кстати, был последний снимок Марса. Потому что через неделю кот (уже патриарх, восемнадцать лет!) исчез. Раз – и нету его. Искали, искали, сколько слез пролили… Но не нашли.

Фото 11

Это и не фото вовсе. Это рисунок. Открытка. Как она затесалась в альбом с фотографиями – непонятно. Наверное, случайно.

На открытке изображена радуга. С обоих концов, навстречу друг другу, идут крупный рыжий кот и изящная кошечка черно-белой расцветки.

Content

Татьяна Тронина
Огненный Марс

Эпилог (эпилог представлен в виде подборки фотографий в альбоме с авторской расшифровкой)