Антон Евтушенко

У ручья Черешневого леса (сборник)

© Евтушенко Антон, 2014

© Чернобровкина Мария, иллюстрации, 2014

Мой юный читатель!

И даже, если ты постарше!

Я приглашаю тебя в увлекательное путешествие по страницам моей книги.

Нам понадобится гусиное перо, чернила, секстан, компас, циркуль, воображение и много хороших поступков. Проложим надежный курс к вечным прописным истинам, твердо очертим на карте берега волшебных земель, обозначим реки и проливы, гавани и прибрежные скалы.

Добавим на кончике пера желание чего-то достичь и отпустим его в далёкое кругосветное плавание.

Книга в помощь!

Всё уже ждет тебя.

В путь!

У ручья Черешневого леса

«Жил да был маленький принц. Он жил на планете, которая была чуть побольше его самого, и ему очень не хватало друга…»

[Антуан де Сент-Экзюпери]

Летом, в самом его начале, енот подружился с котёнком. Раньше они тоже были знакомы, но летом друг без друга просто жить не могли…

Енот жил на утёсе у Безбрежного океана в норке под раскидистой пихтой, а котёнок – на другом берегу, в чаще Черешневого леса, у ручья в корзинке с гагачьим пухом. Однажды утром енот проснулся и подумал: «А не сходить ли мне в гости к своему другу котёнку? Но на свете так много котят, а мой друг котёнок – один. Надо его как-нибудь назвать! Негоже идти в гости к другу, у которого даже нет имени». Он стал вычёсывать загривку и придумывать своему другу имя.

– Если я назову его Пусик, – рассуждал вслух енот, – то это будет не очень хорошо, потому что наверняка на свете уже есть котята с именами Пусик, а мой друг – он один такой.

Енот высунул мордочку наружу и прислушался к звукам моря. На ветке раскидистой пихты заливалась цикада, искоса поглядывая на мордочку енота, по листочку можжевельника ползла гусеница и задумчиво жевала веточку. Солнечный зайчик затаился на крошечной чёрной бусинке енотова носа, тот пошевелил усиками и чихнул. Получилось примерно так:

– Пчифф…

Гусеница в испуге свалилась с куста можжевельника, а цикада, недовольная посторонним шумом, переползла на другую ветку.

– Чиффа! – воскликнул енот. – Было бы здорово, если моего друга звали Чиффа.

Но тут енот снова пригорюнился. Он вспомнил, что у сосны за Пологим холмом уже жила лисичка Чиффа, и второй Чиффы быть точно не могло.

– Ах, какое красивое имя! – мечтательно зажмурился енот, цокая язычком. – Оно могло бы подойти котёнку. Но все знают, что Чиффа – это хитрюга лиса с рыжим хвостом, а мой котёнок не такой.

И тут енот придумал.

– Я назову его Котёнокдругенота! – восторженно прошептал он, и при этой мысли даже пустился в пляс.

– Вот тогда-то всем будет понятно! – сиял енот, пританцовывая на задних лапках.

Новоё имя для друга оказалось столь чудесным, что енот тут же соорудил себе лодочку из пихтовой коры и пустился в далёкое плавание.

Свирепыми ветрами, высокими цунами, дождливыми ночами, всё долгое жаркое лето он плыл на противоположный берег. Долгими тропами, топкими болотами, дремучими лесами, звёздными ночами, всё долгое жаркое лето енот топал через лес к другому его краю, и к началу осени добрался до корзинки у ручья ранним-ранним утром, когда на будильнике ещё не было и семи. Енот на цыпочках подкрался к корзинке с гагачьим пухом и тронул котёнка за пушистый хвостик. А котёнок разлепил сонные глазки, сладко зевнул и кивнул кисточками.

– Бодрое утро, Еноткоторыйдружитскотёнком!

– Что? – переспросил енот.

– Это теперь твоё новое имя! – сказал котёнок. – Я думал-думал: как бы тебя назвать? И наконец, придумал: Еноткоторыйдружитскотёнком!

– И я придумал – Котёнокдругенота! – рассмеялся енот.

Они сели вдвоём у ручья и долго смотрели на воду.

– Послушай, – наконец сказал енот, – пока я к тебе шёл, расцвели все ромашки!

– А пока я тебя ждал – отцвели одуванчики…

– А когда я только проснулся и подумал, что пойду к тебе, – сказал енот, – поспела смородина!

– А я ждал тебя ещё раньше, – сказал котёнок. – Когда я проснулся, она только зацветала.

– А пока я плыл к тебе синим-синим морем, я стриг морских барашек! Хватило на свитерок для тебя!

– Пока ты плыл ко мне синим-синим морем, я каждое утро собирал из ручья горстку песка! Хватило на целый замок для нас!

– Пока я шёл по лесу, я собирал с верхушек черешневых деревьев звенящие звёзды!

– А пока ты шёл по лесу, я исполнял желания, которые ты загадывал, собирая звенящие звёзды с верхушек черешневых деревьев!

– Я тебя очень люблю! – сказал енот.

– А я без тебя… жить не могу, – сказал котёнок и обнял енота.

Вот такая история случилась тихим осенним утром у ручья Черешневого леса на другом берегу Безбрежного океана.

Хоровод солнечных зайчиков

С теплотой в сердце, с огромным солнцем внутри..

Однажды утром котёнок проснулся от озноба и понял, что корзинка с гагачьим пухом не греет его как раньше. Он задрал свою мордочку к верху, устремляя взгляд к небу, но не обнаружил там тёплого ласкового солнышка. Вместо этого на его носик упал жёлтый лист черешневого дерева, и котёнок понял: наступила осень. Небо затянуло хмурыми недобрыми тучками. По ночам шуршал кроткий дождик, а дни становились всё короче.

Котёнок попытался уснуть, свернувшись в клубок и прикрыв себя пушистым хвостом, но из этого ничего путного не вышло. Тогда он жалобно пискнул. Полосатый енот, живший по соседству, встал на задние лапы и навострил уши. Он услышал котёнка и со всех лап устремился к другу. Пожухлые мокрые листики прилипли к лапам и полосатой шубке енота, когда он добежал до ручья, где стояла корзинка-домик котёнка.

– Холодно, – пожаловался котёнок. Большие блюдца его нежно-зелёных глаз наполнились влагой.

Енот отряхнулся от налипшей листвы, так как, должно быть, это делают собаки после купания в реке, подошёл к котёнку и смахнул слезинки.

– Это не беда! – заверил енот друга. – Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Енот думал-думал, а потом сказал:

– Котёнок, я знаю, почему тебе холодно! Потому что на небе нет солнышка! А чтобы было тепло, нужно солнышко позвать!

– А ты умеешь?

– Нет! – и енот сильно огорчился. Пригорюнился и котёнок. Он тоже не знал, как позвать солнышко.

– Котёнок, а у тебя есть удочки?

– Да, бобёр подарил на день рождения.

– А немного сухого гороха найдётся?

– В баночке оставалось. На суп. А зачем, милый мой енот?

– Мы поймаем на реке солнечных зайчиков! Очень много! А потом выпустим их, и они станут водить хоровод! И солнышко выглянет из-за туч посмотреть на хоровод солнечных зайцев! И сразу станет тепло! Тебе. Мне. Всем!!

– Ура! – не удержался котёнок, и от идеи енота ему даже стало немножко теплее. Совсем чуть-чуть, но теплее. Потому что енот очень хотел помочь своему другу.

Серебристый ручеек вывел друзей из леса к широкой реке. Река шуршала камышами, бурлила на перекатах. На берегу среди множества зелёных от наросшего мха камней склонил свои ветви к воде густой вяз. У самого вяза через реку коромыслом повис узенький берёзовый мостик с перилами из ивовых ветвей. Котёнок и енот не без труда забрались на середину мостка, свесили лапки и закинули удочки. У каждого было по жмене гороха для приманивания солнечных зайцев, известных любителей гороховых деликатесов.

Так они просидели на узеньком берёзовом мосту весь день. Смотрели на тёмную неспокойную воду, болтали лапами, декламировали стихи. Так, например, енот придумал четверостишие про котёнка, когда тот пожаловался на зверский аппетит.

Киса, киса, кис-кис-кис,

Ты со мною не дерись,

Вот печенька, вот конфетка,

Вот ватрушка и салфетка.

А котенок, не долго думая, выдал такую поэтическую тираду.

Чёрный маленький котёнок,

Он совсем ещё ребёнок.

Любит он тепло и свет,

Только солнышка всё нет!

Друзья смеялись. Иногда клевало. Но вместо солнечных лучистых зайчиков всё чаще попадались ботинки с оторванными подошвами в серёжках водорослей и тины и ржавые консервные банки из-под шпрот и бычков.

– Почему не клюет? – сетовал котёнок.

– Они слушают наши разговоры, – объяснял енот котёнку. – К осени солнечные зайцы очень любопытны!

Тогда друзьям пришлось замолчать, чтобы не отвлекать своей болтовней любопытных зайцев. Но для друзей это было ох как нелегко! Поэтому енот смотрел на поплавок котёнка, а котёнок – на поплавок енота и каждый думал о тёплом солнышке.

Стало смеркаться. И вдруг удочка енота заплясала в его лапах, прогнулась дугой и сразу же со свистом распрямилась – и высоко в небо взлетела огромная жёлтая в выеденных дырках луна.

– Вот те раз! – присвистнул енот и озадаченно почесал макушку.

– Луна! – восторженно выдохнул котёнок.

А луна покачнулась и тихо поплыла по тёмному холсту небосклона. И тут вдруг пропал поплавок котёнка.

– Тяни! – громко крикнул енот, так громко, что сова на ветке вяза фыркнула на полосатого зверька и грозно сверкнула своими очами-фарами.

– Простите! – зашептал енот сове. – Мы здесь солнечных зайчиков на сухой горох приманиваем!

Но это оказался вовсе не заяц. Котёнок взмахнул удочкой – и высоко в небо, гораздо выше луны, взлетела маленькая звёздочка.

– Эх, теперь бы только хватило гороха! – сбивчиво зашептал енот, опасаясь гнева растревоженной совы. – Только бы хватило гороха!

Но звёзд оказалось много. Сначала клевало попеременно, а потом вдруг стало клевать одновременно у обоих друзей. И гороха не хватило. Опустели жменьки, и тогда в ход пошли листочки вяза, которые жёлтым покрывалом всё сыпались и сыпались в воду и на мостик.

– А на листочек вяза даже лучше клюет! – поделился своей мыслью котёнок, зашвыривая на небо тысячную по счёту звёздочку.

– Согласен! – тяжело выдохнул енот, который отставал от котёнка на одну звёздочку.

Так незаметно для друзей пролетела ночь. А на рассвете, когда клёв поослаб, друзья прислонились друг к дружке и, уронив мордашки, шумно засопели. Поплавок котёнка, в который раз пропал снова, разбудил друзей и заставил с утроенной силой навалиться на удочку. И вот они, усталые, сонные, вдвоём из воды еле-еле вытащили солнышко. Оно отряхнулось, перекатилось по узенькому мостику, опалив усы еноту, и проворно забралось на нитку горизонта.

Сначала оно осветило только верхушки деревьев, потом позолотило кусты и траву, затем растопило утренний туман и уже в полную силу засияло над макушками счастливых друзей. А в тёмной неспокойной воде тут же заплясали солнечные зайчики. Один, другой, четвёртый, десятый. Уже сотни их выпрыгивало прямо из воды на залитую солнцем лужайку и водило хороводы.

– Ух ты! – восхищался енот. – Я никогда не видел таких крупных солнечных зайцев!

– Я тоже! – радостно пищал котёнок и хлопал в лапки от удовольствия.

– Где же вы были раньше? – сетовал енот.

– А мы солнышко поймали сами! – мурлыкал котёнок, виляя хвостиком.

Он подставлял свою лоснящуюся шёрстку теплым лучам, деликатно умывал мордашку лапкой и игриво подмигивал довольному еноту. А вокруг разливался погожий осенний денёк, теплый и ласковый, как поцелуй мамы. По реке неспешно плыли последние листья, как маленькие кораблики, унося с собой вдаль догорающих звёздочек и щербатую старую луну. День вступил в свои права, и в Черешневый лес наконец пришло долгожданное бабье лето.

Ластиковое море

Удивительное и прекрасное, оно рядом…

Всю ночь дул пронзительный ветер. Он цеплялся за кроны бесстыже-голых деревьев, срывал с них последнее убранство. На утро охапка огненно-жёлтых листьев корабликом прибилась к пристани енотова крылечка. Енот проснулся спозаранку, выбежал на крыльцо и увидел целое море из листьев. Море было большим, но умыться в нём не получилось. Тогда енот сбегал к ручью. Он умыл лапами мордаху, расправил свои белые и чёрные полоски, сбившиеся за ночь, и довольно лязгнул зубками.

– Зубки! – вдруг вспомнил енот.

Тогда он выудил из-за пазухи щётку с жёсткой щетиной и коробочку с зубным порошком. Ох нелегко еноту, каждое утро ему приходится чистить 42 зуба.

– То ли дело котёнку! – подумал енот, пуская изо рта мыльные пузыри. – Зубов раз-два и обчёлся.

Когда с утренним туалетом было покончено, енот прокрался к корзинке с гагачьим пухом, где мирно посапывал котёнок. Он склонился над пушистым другом и улыбнулся ему во все свои 42 зуба.

– Спит! – сделал вывод енот, и нацарапал на листочке с длинным черенком короткое письмо котёнку. А сам убежал в лес собирать хворост. Котёнок проснулся и увидел записку на жёлтом листочке с длинным черенком. Вот что он прочёл:

Вставай скорей со своей кроватки, и к солнцу протяни ты лапки.

Скорее солнышко поймай и никуда не отпускай,

Прижми его к себе и вспомни обо мне.

P.S. А как вспомнишь, приходи пить чай и купаться в листиковом море! Тв. друг енот.

Когда туман нехотя сполз, енот растопил печку и поставил на огонь закопчённый алюминиевый чайник. В трубе завывал ветер, но внутри было тепло. В печи языки пламени лизали хрустящий хворост, а енот допекал в духовке румяные коржики с маком к чаю и ждал в гости котёнка.

– Как хорошо, как тепло! Как удивительно! – шептал он. – У меня есть дом с печкой!

Когда под окном мяукнул котёнок, горячие коржики дымились на тарелке, а чай уже был разлит по фарфоровым пиалам.

– Ты как раз вовремя! – сказал енот котёнку, выходя на крыльцо.

– Ой, листиковое море! – заулыбался котёнок и зарылся в хрустящие листья. – А давай попьём чай прямо на берегу моря!

– Где? – не понял енот.

– Ну, на крылечке, глупенький ты мой!

– А-аа! – догадался енот. – Давай!

Они пили горячий чай, жевали коржики и смотрели на море, обнявшись вдвоём под тёплым пледом.

– Скоро наш Черешневый лес облетит, не останется ни одного листочка, – грустно заметил енот, прижимаясь поближе к котёнку, чтобы не замёрзнуть.

– Вот если бы на мне весной вырастали листья! – сказал котёнок. – Я бы осенью сидел у печки, и они бы ни за что не облетели.

– А какие бы ты хотел листья? – спросил енот.

– Как у клёна, – ответил котёнок. – Тогда бы я осенью был рыжий-рыжий, и ты бы меня принял за маленькую лисичку.

– Вот было бы забавно, – рассмеялся енот, – я пришёл к твоей корзинке, а там рыжая лисичка. «А где котенок?», спросил бы я. «Пошёл умыться к ручью?»

– «Нет», ответила бы хитрая лисичка!

– «Тогда может он коготки точит у старой коряги?»

– «Нет», снова бы ответила хитрая лисичка.

– «Может, он пошёл к еноту в гости пить чай и жевать коржики?»

– И тут бы я кивнул своей рыжей мордочкой и мяукнул… ой, фыркнул утвердительное «Да!»

– А я бы пожелал тебе спокойной ночи и побежал к себе, потому что ты ведь не знаешь, где я теперь прячу ключ, и тебе пришлось бы сидеть на крыльце.

– Нет! – нежно прошелестел котёнок. – Я бы ждал тебя на берегу листикового моря и смотрел, как догорает закат.

– Где? – не понял енот.

– Глупенький ты мой! – улыбнулся котёнок. – Ну, здесь конечно!

И он распушил хвост, подмигнул, хитро-хитро, как заправская лисичка, и по самые кисточки зарылся в листья, увлекая за собой енота.

Aevum

Catulus Coon amicus est. [1]

Рассвет в лесу зимой долгий. Холодно кругом, морозно, и небесному светилу ох как неохота покидать южные широты Земли, где сейчас тепло и лето. Тишина стоит звенящая, слышен даже писк мышки под лапой хитрой лисы. Вокруг синяя марь и царство снега. И вдруг косой лучик света скользит по обмёрзлым ветвям, вырывает из темноты клочок пространства. Слышится звон колокольчика и цокот копыт. По дороге едут первые ранние путники. Куда они спешат?

Дорога была путаная. Всё петляла между голых осиротевших стволов, то взбираясь на пригорок, то скатываясь вниз. Местами ветер слизал с неё снег, и дорога чернела голыми проплешинами. Пони с пушистой длинной гривой весело тянул сани, в которых, укутавшись потеплее, сидели енот и котёнок с ранцами-портфелями на плечах. Вожжи тянул пожилой бобёр в лоснящейся иссиня-чёрной шубейке с серебристой проседью и негромко напевал старенькую песенку:

Это было давно,

Год примерно назад,

Вёз я девушку

Трактом почтовым…

Енот задорно улыбнулся котёнку и подхватил второй куплет:

Попросила она, чтоб я песню ей спел.

Я запел, и она подхватила…

Тут уж включился котёнок:

Кони мчались стрелой,

Будто ветер степной,

Будто гнала нечистая си-ила-а…

Вдвоём у них выходило здорово: высокий тенорок енота и тоненькое шелестящее сопрано котёнка.

– Ай молодцы! Как складно, как здорово выходит! – похвалил бобёр, который оказался почтовым ямщиком. – И наша лошадка даже резвее поскакала. Успеем доставить коррэспондэнцию в соседний лес. Но-оо, родимая! – И с этими словами бобёр легонько прошёлся хворостинкой по крупу лошадки-пони. И, действительно, четвероногой скотинке ничего не оставалось, как только быстрее и резвее перебирать копытцами по обледенелому насту.

А утро всё больше светлело и ширилось. Не могла уже ночь удерживать свои владения, новый день вступал в силу, креп с каждой минутой. Мимо мелькали деревья в тяжёлых гроздьях инея. Тускло синея, пробегали сугробы, и летел под полозья саней сизый стеклянный лёд. Котёнок по обыкновению мёрз, съёжившись до размеров пушистого клубочка, но енот теплее кутал своего друга и иногда растирал ему лапки и дышал на них тёплым воздухом, отчего котёнку на немножко, но становилось теплее. Он блаженно щурился и с благодарностью заглядывал в бездонные енотовы глазки. Ребята мчали в школу. Каждое утро добрый бобёр подбрасывал школяров по пути. Школа находилась как раз между Черешневым лесом, где в норке у ручья жили друзья, и Берёзовым, куда каждое утро спешил доставить утренние газеты и письма жителям соседнего леса бобёр.

В школе ещё никого не было. Только по коридорам бродил заспанный барсук, скрипя старыми половицами и по-старчески кряхтя и охая, растапливал печи. В гулких, пустых классах пахло смолой и горьким дымком. В 4-м «А» топилась высокая голландская печь, до самого потолка закованная в железные листы. Енот проводил котёнка в просторный светлый класс. В прошлом году котёнок учился в другой школе и ходил в 3-й «В». А в начале нового учебного года пришлось исправлять на всех тетрадках и дневнике ластиком и карандашом не только цифру, но и букву.

Енот усадил котёнка за парту, приоткрыл дверцу топки, и на полу запрыгали оранжевые зайчики. Кочергой он поворошил горящие головешки и прикрыл заслонку.

– Сейчас точно согреешься! – уверил енот озябшего котёнка.

Енот клацнул замками портфеля-ранца, выудил изнутри пухлую тетрадь и протянул котёнку.

– Ты не шибко старайся, – посоветовал енот. – А то никто не поверит. Кляксы штуки две ляпни.

– Хорошо, – отозвался котёнок и, склонив мордочку над тетрадкой, старательно посадил две аккуратных кляксы рядом с определением термина штаговых косых парусов.

– Да, переписывай всё! – важно добавил енот. – И про румпель не забудь – всё будут спрашивать сегодня на уроках.

– Холодно! – пожаловался котёнок.

– Ты переписывай, а я схожу в чулан за дровами.

С этими словами енот взял пустую поленницу и, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик, засеменил крошечными лапками в сторону кладовой, которая находилась в другом крыле школы. Щёлкнув выключателем, енот отворил дверцу и спустился по ступенькам вниз. Нагружая поленницу колотыми дровами, полосатый зверёк вдруг почувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Ему вдруг стало до одурения страшно, так велико было это неприятное ощущение. Его ушки мелко задрожали, а левая лапка стала выбивать чечётку в такт учащённому биению крошечного сердечка, которое, должно быть, ушло в самую пятку.

– Эй! – услышал он крошечный голосок. – Ты меня пугаешь! Хватит стучать!

– Что-оо?? – Енот аж подпрыгнул от неожиданности, больно ударился головой об лампочку, разбил её и в кромешной темноте уронил на пол уже почти полную поленницу. Он опустился на все четыре лапки и дал такого стрекоча из чулана, что только пятки и заблестели в темноте.

Котёнок как раз дописал про румпель и захлопнул тетрадку, когда в класс ворвался енот. Если бы на его мордашке не было мохнатых полосок, можно было увидеть, как сильно побледнел он от страха. А так его выдавали только безумные глаза и нечленораздельные фразы.

– А ты почему без поленьев? – удивился котёнок.

– Там… там… там такое… такой! – только и смог вымолвить запыхавшийся енот.

– Ты чего́, глупенький? – заискивающе спросил котёнок.

Енот увлёк котёнка за собой и вскоре они вдвоём стояли у злополучного чулана.

– Ну давай посмотрим, что же так испугало моего храбреца, – хихикнул котёнок и они вдвоём, держась за лапки друг друга, шагнули в зияющую темноту.

– Кто здесь? – спросил котёнок.

– Я! – пискнул голос.

Енот задрожал всем телом, а котёнок храбро уточнил:

– А кто это «я»?

Вспыхнул крошечный огонёк и из темноты показался зверёк. Росту в нём было не больше двух дюймов, похожий на птенца с когтистыми лапками-ножками и лапками-ручками, в одной из которых был зажат свечной огарок. Зверёк неизведанной породы оказался покрыт серебристой шёрсткой, торчащей в разные стороны, так словно это шерстяное чудо-юдо долго тёрли об эбонитовую палочку и он наэлектризовался. Глазки были как два блюдца, большие, горящие карминно-оранжевым огнём. А посередине, там, где у нормальных зверят по всем законам жанра должен быть нос, ну или клюв, у малыша оказалась наспех пришитая жёлтая пластмассовая пуговица с четырьмя дырочками.

– Меня зовут Полгода! – представился малыш и манерно шаркнул когтистой лапкой.

Енот чуть было не лишился чувств, а отважный котёнок погладил малыша и добавил:

– Ма-ааленький такой! Ты когда родился?

– Сегодня утром, в первый день зимы! – пискнул Полгода и забрался на спину котёнка.

– Пойдём-ка отсюда! Таким маленьким как ты, да ещё и с огнём, нельзя здесь находиться.

Когда начался первый урок, учитель корабельного дела, старый морской волк с дымящейся трубкой, зажатой в клыках, вызвал к доске енота отвечать домашнее задание. Долго и придирчиво осматривал тетрадку и даже похвалил:

– Молодец, енот. Очень похвально, всё верно расписал. Поставлю твёрдую четвёрку!

– Но почему? – расстроился енот.

– За неряшливость! – пояснил волк. – Вот смотри: и про румпель написал, и про такелаж не забыл, а вот штаговые паруса все на кляксы посадил. Не солидно для будущего капитана! Ох как не солидно.

– Да, – хихикнул котёнок, – не быть тебе енотик чистоплюевым, не быть! – И весь класс засмеялся, потому что все знали, чьих лап это дело и кому быть капитаном.

А что до маленького Полгода, то он конечно же всё слышал, сидя в портфеле котёнка среди тетрадок, книжек и пеналов. Он хрустел сахаром, хихикал вместе со всем классом и рос. Не по дням, а по часам. Котёнок твёрдо решил оставить Полгода себе и вырастить его большим и сильным. Полгода – разве это имя для настоящего героя, который не испугался тёмного чулана и полосатого енота? «Когда придёт время получать ему паспорт, обязательно в графе „Имя“ впишем что-нибудь вроде Aevum [2]» – подумал котёнок и незаметно сунул в портфель новый кусочек сахару. В ответ он услышал благодарное урчание. «Растёт малыш, растёт!» – подумал счастливый котёнок и весело подмигнул еноту.

Белкины проделки

И нет таких сил, что разрушат,

И нет таких слов, что убьют.

Если двое смеются солнцу,

Если песню одну поют.

Белочка – красотулечка уже второй час любовалась своим отражением в замёрзшем ручье, расхваливая в пух и прах свою шикарную персону.

– Я суперкрасива как двести тысяч миллионов цветов в оранжерее заядлого флориста! Я мегапушиста как целый вагон маленьких пушистиков с бирками «100 % пушистости» на каждом! Я сногсшибательно-обаятельна, как… как… как самый сногсшибательно-обаятельный эталон обаяния… только в два раза сильнее.

Она прервалась на орехи, погрызла парочку и обняла свой хвост.

– Безусловно, я заслуживаю самого лучшего. Ах как мне не повезло родиться обыкновенной белочкой, хоть и красотулечкой.

– А кем бы ты хотела родиться? – ласково прошелестел голос, обращённый к белочке, и та даже вздрогнула от неожиданности.

Чиффа, а именно ей принадлежал этот слащавый голосок, хитрюга лиса с рыжим хвостом, давно наблюдала за белочкой из-за сугроба. На мягких лапах она приблизилась к белочке-красотулечке и невинно захлопала ресницами. Белочка испугалась и даже немножко задрожала, но Чиффа вблизи была вовсе не страшной, а даже наоборот: ласковой, доброй и…

– Краси-иивой! – с трепетом и вожделением тоненько пропела белочка-красотулечка и пощупала хвостик Чиффы. – Я бы хотела родиться лисичкой. Безусловно, я этого заслуживаю!

– Ты, словно сестричка, и так похожа на меня! – широко улыбнулась Чиффа, обнажив ряд белоснежных зубов с острыми сверкающими клыками. – Вот только не обучена повадкам наших сестриц-лисиц.

– А я смогу, смогу? – залепетала белочка-красотулечка.

– Ну конечно сможешь, дурёха! – мягко рассмеялась Чиффа. – Такой красоте пропасть никак нельзя, ты достойна только лучшего!

– Я достойна только лучшего! – запричитала белочка-красотулечка. Она так разволновалась, что принялась жевать кончик собственного хвоста, но вовремя спохватилась, чуть не загубив красоту.

Известная проказница и та ещё воровка, возьми да и научи дурному ремеслу белку. А взамен она потребовала ни много, ни мало имя красотулечки. И невдомёк было белке, что лисичкой ей так и не стать.

– Забирай! – легко согласилась белочка-красотулечка и с этой самой секунды стала…

– Кем? – спросила удивлённо и испуганно белка.

– Прости, подруга, здесь я тебе не помощница! – клацнула зубами Чиффа-красотулечка и скрылась за сугробом снега.

В норке у ручья Черешневого леса светится окошко и внутри за чашкой чая идёт разговор.

– Бывает же так – топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, БОЛЬШАЯ зима пришла! Везде по лесу рассыпан снег, ветер завывает в трубе, а на окнах ледяные узоры. И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Бушует вьюга, думаешь, но нет, звук не такой, а далёкий какой-то, очень знакомый звук. Что же это?

– Что же это? – повторяет енот вслед за котёнком.

– Утром выбегаешь на крыльцо, – продолжает котёнок, разливая из самовара чай по блюдцам, – лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. Куда же она подевалась, зима?

– Куда? – снова удивлённо вопрошает вслед за котёнком енот.

– Она смывается ночным дождём! Так вóт что оказывается шумело ночью. И когда ты спускаешься с крыльца, то видишь лужу. Настоящую лужу среди зимы. И от всех деревьев идёт пар. Он прогоняет мороз, и в лесу сразу становится тепло, как ранней осенью.

– Вот и думаешь, – говорит енот, – топить печку или нет? Щипать на растопку лучинки или не надо? И вообще как это так – опять лето?

– Эй, не лентяйничай! – возмущается котёнок. – Печку топить всё равно надо. Так что, шагом марш за хворостом.

– Есть, мой капитан! – хихикает енот и козыряет лапкой.

Ещё совсем немного – и загорятся звёзды, и выплывет месяц и поплывёт, покачиваясь, над бушующим стальным океаном. Потом он заглянет в Черешневый лес, зацепившись за верхушку самой высокой черешни, и тут его увидит енот. А енота увидит белочка, спрятавшись от посторонних взглядов за старым трухлявым пнём. Бледно-жёлтый серпик луны осветит полосатую мордаху зверька. Енот тащит на себе вязанку хвороста и не замечает ночной гостьи. А гостья хвостом вильнула, в три прыжка оказалась сзади енота и под покровом ночи выкрала его имя. И была такова. Уроки лисички Чиффы даром не прошли. Всё правильно сделала белка. Только не знала она, что…

Рано утром следующего дня котёнок растормошил енота и закричал ему в самое ухо.

– Эй, соня, хватит дрыхнуть! Проспишь всё на свете!

Енот открыл глаз, потом второй, почесал лапкой за ухом и засеменил к трельяжу.

– Я не помню, кто я! – недоумённо сказал он и показал своему отражению язык.

– А я подскажу, забывчивый ты мой! Ну-ка, ну-ка, – засуетился котёнок.

Он покружил вокруг полосатого, сделал реверанс и, улыбнувшись еноту в зеркало, выдал:

Моет в речке свою пищу,

Чтоб она была почище,

Лишь потом отправит в рот.

А чистюля тот – …

– Э-ээ, не знаю! – заплаксивил енот и хныкнул для проформы пару раз, пустив горькую слезу.

– А, если хорошенько подумать! – предложил котёнок и с выражением продолжил:

Он обычно спит в норе,

А не на сырой земле.

Не помыв, не тянет в рот

Даже вкусное…

– Не знаю, не знаю! – ревел енот.

– Ну, что ты ревёшь, как белуга? – запричитал котёнок, схватившись за свои ушки. – Загадки закончились, вот тебе тогда такой стишок!

Год проходит – новый год,

Надоел нам всем енот.

Нужно что-то поменять

И енота заменять.

И тогда в лесной избушке

Будет новая зверюшка.

– Что-оо? – воскликнул енот, и слёзы сразу высохли на его мохнатой мордахе. – Как это енота заменять? На какую такую зверюшку?!!

– Ага! – торжествующе мяукнул котёнок. – Вспомнил??

– Ой! – всхлипнул енот и от неожиданности даже сел. – Вспомнил! Енот, ну точно: ЕНОТ!

– Ну вот, а то: не знаю, не знаю! Всё ты знаешь, только забываешь иногда.

– Спасибо тебе, котёнок! – заулыбался енот и вдруг серьёзно так добавил: – А ты не будешь заменять меня новой зверюшкой?

– Нет, ты, правда, глупенький, енотик! Ну какой же ты глупенький! – сказал котёнок и обнял енота. – Мой глупенький енот!

Уроки лисички Чиффы даром не прошли. Всё правильно сделала белка. Только не знала она, что енот сам по себе – это енот, а енот и котёнок – это сила, которую победить не может ни одна лисья хитрость в мире. Долго ещё белка бубнила себе под нос имена зверюшек, перебирая всех лесных жителей и пытаясь вспомнить своё, то, что украла Чиффа. От бессильной злобы она грызла собственный хвост, а вдалеке, где-то у ручья Черешневого леса до неё доносился задорный голосок енота. Он пел:

У енота две руки,

Будет печь он пироги.

У енота две ноги,

Чтобы бегать у реки.

У енота лучший слух,

Потому что двое ух.

Он у нас такой ребёнок,

У него ведь есть котёнок!

Игра в крокодила

Хочу, чтоб снял меня котограф,

А не какой-нибудь фотограф.

И говорил: Вниманье! Вспышка!

Замрите! Выбегает мышка!

[Андрей Усачёв]

Холодным зимним вечером на запруду не сбежишь – лапы замёрзнут, звёздами не полюбуешься – ушки застудишь и от всей души в салочки не порезвишься – горло тут же простынет. Только и остаётся, что коротать вечера у раскалённой докрасна топки печки, наблюдать за игрой огня, пить из самовара горячий чай с карамелью и ждать тёплого лета да ласкового солнышка.

Сегодняшний вечер был именно таким. Мороз нарядил лес в нарядное пушисто-белое убранство, сковал ручей и реку толстым льдом и заставил замолчать целый лес. Не трещали сучья под лапами зверей, не хлопали крыльями пернатые, не цокали копытами разгорячённые троицы и двойки на тракте, не звенели колокольчики конных упряжек. Лес молчал. Но в норке у ручья в затянутых морозным узором оконцах отплясывали дикарский танец непоседливые язычки пламени, весело трещала печка, шумно выдыхая дым в трубу. Она освещала скромное убранство комнаты, посреди которой сидя прямо на полу, на старом с латками одеяле, котёнок и енот играли в «крокодила».

Полосатый зверёк старательно изображал жирафа, смешно вытягивая шею и округляя и без того круглые светло-шоколадные глаза с чёрными зрачками. Котёнок покатывался со смеху, а свободное от этого занятия время клеил цветную аппликацию на тему «весна идёт!». Были там мягкие нежно-зелёные ковры полей, звонкоголосые птицы с красными грудками на ветвях в изумрудных каплях набухших почек и лазурное небо, утопающее в лучах ослепительно-жёлтого солнца. И настолько эта картинка оказалась похожа на настоящий весенний пейзаж, что аккуратно вырезанный кружок жёлтой бумаги, приклеенный в верхнем правом углу, вдруг охватил жаром шёрстку котёнка, лёгкий ветерок ласково обдул разгорячённый лобик, а восторженные птичьи трели просто оглушили, заставив кисточки на ушах слабо вибрировать.

– Вот это да! – восхитился котёнок и опрокинулся навзничь.

– А вот и нет, а вот и нет! – заверещал енот, приняв восклицание котёнка на свой личный счёт. – Такого зверя нет!

– Выдра! – тогда предположил котёнок и снова залился искрящимся смехом.

– Ну-уу нет! Какая выдра? – обиделся енот и вдруг раскрылся. – Жирафа это, жирафа!

– Ой, ну можно подумать! – возмутился котёнок, немножко расстроившись, что енот так быстро сдался.

– Твоя очередь! Показывай! – передал енот эстафету по кругу.

Но котёнок не успел показать. В окошко вдруг требовательно постучались и друзья мгновенно притихли.

– Кто та-аам? – жалобно пискнул енот и по ту сторону послышался птичий клёкот.

– Это голубиная почта! – воскликнул котёнок и в три прыжка оказался у окошка.

Он приоткрыл скрипучую створку, и внутрь ворвались клубы пара, повеяло ледяным дыханием. Енот заёрзал на месте и поближе придвинулся к пышущей жаром печурке. След голубя уже и простыл, но на подоконнике он оставил скрученную в трубочку газету.

– Лесные ведомости, – прочитал название котёнок, развернув трубочку в тоненькие серые листы, где убористым жирным шрифтом излагалось о последних новостях в Черешневом лесу.

– А «Вестника шкипера» нет? – уточнил енот, подкидывая сухое полено в огонь.

– А ты его выписываешь? – хихикнул котёнок и с благонравной рассудительностью сам ответил за енота: – Похоже, что нет. Так отчего же ему быть?

Енот задумчиво почесал макушку и неуверенно предположил:

– А вдруг…

– Само очарование! – умилился котёнок и тут же углубился в чтение новостей.

Пока енот раздумывал обижаться ему на такое заявление или нет, воинственный клич огласил норку, что заставило обезумевшего от страха енота продемонстрировать «страуса». И всё-таки пять последних вечеров за игрой в «крокодила» даром не прошли: сходство было поразительным. Но на поверку воинственный клич оказался писком восхищения, который принадлежал…

– Котёнку, – слабым дрожащим голосом заметил енот. – А не пора ли котёнку чуть поубавить громкость? Я подумал, что на нас напало племя амазонок.

– Это решительно невозможно! – просиял котёнок. – Енотик, миленький, ты только посмотри! – и котёнок, заливаясь безудержным весельем, ткнул коготком в крошечную заметку на последней полосе газеты.

Енот нацепил на нос очки в тонкой оправе и важно зачитал вслух:

Для участия в программе «Заметки натуралиста», проходящей в ближайшие выходные в Черешневом лесу, киносъёмочная группа ищет на главную роль рыси – рысь. Требования к рыси: без вредных привычек, с высшим образованием, без дефектов рррр-речи. Наличие кисточек на ушах приветствуется и поощряется молоком. В случае удачных кинопроб солидный гонорар в размере 1 килограмма карамелек ГАРАНТИРУЕТСЯ. Конкурсный отбор проводит режиссёр Котофф по будням с 2-х до 5-и в вагон-ресторане скорого поезда Москва – пос. Черешневка, стоящего на запасном пути № 1

– Я буду участвовать, понимаешь! – пискнул котёнок и заискивающе посмотрел другу в глаза.

– Но-оо… ты же не рысь! – запротестовал енот.

– Я ррр-рысь, – зарычал котёнок и добавил, тихонечко мяукнув: – Только маленькая!

Узкоколейка в округе была одна, но где-то между Черешневым и Берёзовым лесом у неприметного домика красного кирпича с деревянным частоколом и зелёными ставенками, она расходилась на несколько, образуя крошечную станцию по названию близлежащего посёлка Черешневка. Здесь же сутулилась, в лохмотьях облезшей краски, потрёпанная временем, водонапорная башня, снабжающая посёлок питьевой водой. Свистки паровозов часто оглашали округу, но длинные вереницы товарных поездов, гружённые углём, рудой, древесиной и торфом, никогда не останавливались. Здесь не было переезда и даже семафора: впереди до самого моря дорога была свободна, и ничто не могло стеснить движение чугунных скороходов.

Именно поэтому скорый литерный поезд Москва – пос. Черешневка, прибывший на станцию часом ранее, был особенный. Он был пассажирским. Состав стоял на запасном пути номер один, выпуская из-под колёс шипящие струи пара. Машинист в бушлате с поднятым воротником ходил вдоль вагонов и с деловитым видом постукивал молоточком по механизмам, проверяя на слух их исправность. Вагонов было всего шесть, не считая локомотива, который тянул их за собой. Предпоследний выгодно выделялся от остальных своим окрасом: он был не традиционно-зелёным, а красным и на его боку белой краской под трафарет было гордо выведено «РЕСТОРАН». Салон вагона-ресторана был ярко освещен не то газовыми фонарями, не то электрическими лампами накаливания, и из его уютных окошек мягко струился тёплый свет, падая на пушистое покрывало из снега.

Гламурный котик с блестящей шёрсткой черепаховой трёхцветной окраски, известный кинобогеме прежде всего, как успешный и талантливый режиссёр Котофф, сидел за роскошным столом в сатиновых нарукавниках и курил в мундштуке тонкую сигарету с изысканным ароматом. Этого требовал контракт: Котофф всегда и везде непременно должен быть галантным, ослепительным, искромётным, модным и немножко вульгарным. Но совсем чуть-чуть, чтобы оттенять лёгким изъяном своё совершенство.

На столе, покрытом красной атласной тканью, стоял зажженный свечной канделябр, а под ним на пузатой тарелке белого фарфора сгрудились крошечные тарталетки с морепродуктами: икрой, балыком, королевскими креветками, омарами, устрицами. Рядышком стояла аккуратная фигурная бутылочка с этикеткой «Молоко» и добродушной коровкой, жующей сочную травку на альпийском лугу. К яствам и напиткам столичный режиссёр не притрагивался, а с непринуждённым видом копался в бумажных анкетах, время от времени делая на полях необходимые пометки чернильным прибором, и посматривал исподлобья на взбудораженного котёнка, томившегося в ожидании по ту сторону стола.

Узрев на себе очередной взгляд Котоффа, котёнок сделал книксен, а потом и реверанс. Мохнатые брови режиссёра взметнулись вверх, он отложил бумаги в сторону и важно произнёс:

– Экземплярчик конечно мелковат, – он сделал паузу и пустил лёгкое облачко дыма в потолок.

– Я мелкий! – согласился котёнок. – Но зато могу выпускать коготки и ррр-рычать, когда надо!

– А когда надо? – лениво поинтересовался Котофф, недовольный тем, что его паузу расценили, как возможность встрять со своей никому не нужной репликой.

– А вот, например, сейчас! – и с этими словами котёнок запрыгнул на стол и зашипел на самодовольного режиссёра.

Енот, который с котёнком всегда был «не разлей вода», сейчас тихонько наблюдал за происходящим через приоткрытую дверь тамбура. Он схватился лапами за голову и в ужасе закрыл глаза. Что сейчас будет! Теперь котёнка ни за какие коврижки не возьмут на кинопробы. Подобной выходки именитый режиссёр не потерпит. Но к удивлению енота, он услышал радостный возглас Котоффа.

– О-оо, какой типаж! Какая харизма! То, что надо!!

Енот приоткрыл сперва один глаз, потом второй и не поверил тому, что увидел. Котофф восхищённо аплодировал котёнку.

– Я беру эту рысь! Она мелкая, но с характером! – говорил припеваючи Котофф, совершенно забыв про свою напускную важность. Он даже предложил котёнку молока, но тот любезно отказался, ссылаясь на непереносимость лактозы.

– Ах, до чего всё замечательно складывается, – радовался режиссёр, но вдруг сник, погрустнел и даже как-то ссутулился. – Спору нет, рысь отменная, в масштабе, что надо, – пояснил он. – Но для заметок натуралиста маловато. Вот разнорядочка от Любимцева пришла, – и он указал на стол с бумагами. – Нужна ещё и панда. А где её сыскать? – и он горестно всплеснул лапами.

– Есть такой зверь! – засиял котёнок и поманил енота, который жался за дверью. – Будет рысь, будет и панда!

Котёнок склонил мордочку набок, прищурился и неожиданно выпалил:

– Ну точно выдра, и к гадалке не ходи!

– Тьфу ты, какая выдра? Опять ты не угадал, – расстроился енот. – Я показывал розового фламинго.

– Ой, знаешь, а так на выдру похож, – захихикал котёнок и обнял разобиженного енота.

Они сидели перед полыхающим огнём в норке у ручья и грели озябшие лапки. На печке шумел чайник.

– А всё-таки, славненько мы поиграли в «крокодила», – подмигнул котёнок еноту.

– Да, из тебя вышла отменная рысь! – улыбнулся полосатый зверь.

– А из тебя – панда!

И они оба расхохотались. В окошко настойчиво зацарапали коготком.

– А вот и газеты! – обрадовался котёнок и принял через окошко голубиную почту.

Засвистел чайник и друзья, бросив корреспонденцию прямо на полу, убежали заваривать чай и откупоривать банку с вареньем.

Среди серых газетных листов «Лесных ведомостей» – «Вестника шкипера» так и не обнаружилось (а вдруг?), зато лежал плотный запечатанный сургучом конверт с пометкой

«От Павла Любимцева, ведущего телепрограммы „Заметки натуралиста“»

Кино про животных: «Как котёнок и енот стали рысью и пандой»

Внутри лежала массивная катушка с кинолентой и солидный гонорар в размере одного килограмма карамелек.

Пушкин на брюшке

Лед идет, лед идет!

Вереницей длинной

Третьи сутки напролет

Проплывают льдины.

Льдины движутся гурьбой

В страхе и в тревоге,

Будто стадо на убой

Гонят по дороге.

[Ледоход. С.Я. Маршак]

Лесная поляна как парным молоком, до краёв была наполнена густым липким предрассветным туманом. Весенняя оттепель звонкой капелью выбивала барабанную дробь, чеканя каждый новый шаг прихода весны. А весна, словно на ходулях, гуляла по лесу невзирая на овраги и проталины. И надо сказать, это была самая необыкновенная весна из всех, которые помнил енот. Потому что это была первая весна, которую он встречал с котёнком. Купаясь в лучах тёплого мартовского солнца, проснулись и заверещали каждая на свой лад лесные птицы. Из-под мокрого тяжёлого снега белыми клочками островов, раскиданного по лесу, показались нежные голубые головки первых самых смелых цветов – подснежников. И даже старый пень, не желая отставать от прыткой молодёжи, зашёлся, зарделся весь зелёными сочными побегами.

Пока солнце не высоко и утренний туман стелется холодной ватой, енот собирает первый весенний букет для своего друга. Лапы зябнут, а макушку уже припекает солнце, и на душе светло и радостно, и хочется кричать восьмой октавой во всю глотку, как же хорошо на свете, когда рядом есть такой друг.

Сюрприза не получается, котёнок, оказывается, давно проснулся. Он собственными лапами смастерил серёжку с морской звездой, найденной на берегу моря где-то по осени, и сейчас примеряет перед зеркалом. На столе дымится стопка свежеиспечённых блинов с кленовым сиропом. Словно угадав мысли енота, котёнок ласково приговаривает:

– Мы с тобой самые настоящие волшебники, поэтому не удивляйся чудесам!

Когда потеплело настолько, что печная труба домика у ручья Черешневого леса перестала кашлять дымом, когда день удлинился настолько, что даже дочитав вечернюю сказку перед сном, можно было разглядеть в окошко очертания леса, когда, наконец, листики календаря зашуршали вторым месяцем весны апрелем – в Черешневый лес пришла вода. Ручей, до этого молчаливый, скованный льдом, дрогнул под натиском тёплого солнца. Льдины, сперва нехотя, словно ленясь, толкая друг дружку, двинулись вниз по ручью. Потом они вдруг побежали быстрее, сразу сделались до смешного крошечными, а ручей, наоборот, стал грозным, тёмным, набрал силу, вышел из берегов и превратился в бурную шипящую реку, несущую свои мутные потоки воды к Безбрежному океану. Нору подтопило так, что даже с тахты можно было пускать бумажные кораблики. Они отправлялись в короткое путешествие под стол, мимо печи и комода, аккурат к двери, где их ждало первое большое самое настоящее плавание, полное опасностей и приключений.

Весенний паводок вызвал у енота неподдельный интерес и любопытство. Как и любого другого енота, его тянуло на подвиги. С грустью и тоской провожал он свои кораблики. Покачиваясь на волнах, они уносились навстречу невероятным приключениям, исчезая за ближайшим поворотом бурной реки.

Однажды друзья сидели на высоком берегу, который ещё не затопило, и грелись в лучах солнца. Енот отправлял в плавание коробки из-под зимней обуви, приторочив к ним ивовые веточки – мачты, с лоскутами белой рубахи – парусами, а котёнок плёл венок и декламировал стихи детского поэта Михалкова:

Ходят по морю кораблики

Без машин и без кают,

И никем не управляются,

И к земле не пристают.

Из окурков пушки сделаны,

Из бумаги – якоря.

Самый первый из корабликов

Называется «Заря».

Он от плаванья от дальнего

Весь до ниточки промок —

Самый первый из корабликов,

Папиросный коробок.

Взад-вперед по скользкой палубе

Ходит мокрый капитан,

Взад-вперед по мокрой палубе

Ходит черный таракан.

Он глядит, как волны катятся,

И усами шевелит,

Он скорей к ближайшей пристани

Кораблю пристать велит.

И плывут вперед кораблики,

И на каждом корабле

Капитану очень хочется

Поскорей пристать к земле.

И не знают на корабликах,

Что под солнцем, на жаре,

Это море скоро высохнет —

Станет сухо на дворе.

Когда последняя обувная коробка гордо ушла вниз по течению, мимо, догоняя кораблик енота, как ни в чём не бывало, проплыла книга. Её страницы трепетали под водой, словно плавники рыбы. Набухшая от воды обложка с трудом сдерживала натиск волны. Котёнок ахнул, а енот подцепил намокший томик ивовой веточкой – мачтой, оставшейся от трёхмачтового барка, и ловко извлёк её на сухой клочок земли.

– Виталий Мелентьев, «Сухая ветка сирени». Детская литература, сборник «Мир приключений» – прочитал вслух котёнок название на обложке книги.

– Хи-хи, – хихикнул енот, – теперь это не сухая, а мокрая ветка сирени!

– Фи, полосатый! – с осуждением в голосе мяукнул котёнок. – Какое неуважение к книгам.

– Ну-уу шучу я, шучу! – нахохлился енот.

Заглянул через плечо котёнка и уточнил:

– А интересная?

Котёнок раскрыл намокшую книгу на первой странице и принялся читать вслух первый абзац, водя лапкой по выцветшим от воды строчкам:

«После трудной, необычной зимы пришло странное лето. Духота сменялась ливневыми дождями, шквальными северными ветрами. Становилось холодно и неуютно. Потом сразу, словно вспыхивая, разливалась жара».

– Хмм… действительно, странное лето. А откуда она здесь? – удивился енот, подразумевая книгу.

– Ой, смотри, енотя! – крикнул котёнок. – Ещё одна!

И, действительно, по реке, ловко лавируя на крутых поворотах, нёсся ещё один увесистый фолиант. На этот раз веточка не справилась, и енот, подняв целый веер мутных брызг, свалился в воду. Книга была спасена, но полосатую шкурку пришлось долго чистить и сушить на солнышке, а потом непременно пить чай с имбирём, чтобы не простудиться. Во время чаепития выяснилось, что это был сборник приключенческой литературы для детей. Под обложкой обнаружились «Капитан Соври-голова», «Тим Талер, или Проданный смех», «Тайна золотых актиний», «Приключения в шхерах» и ещё много чего интересного, от чего у енота озорным блеском вспыхнули глаза. Он сразу представил себя в гуще событий, описанных на страницах, одновременно главным героем всех рассказов сборника, а их было тут, надо сказать, немало.

– Еноть, я, кажется, знаю, почему книги плывут вниз по реке, – просиял котёнок, споласкивая чайные кружки.

– Наверно, потому, что против течения, вверх по реке, они плыть не могут! – догадался енот, щёлкнув от собственной значимости языком.

– Кусь – кусь моего полосатого за самый оригинальный ответ! – усмехнулся котёнок и водрузил на голову енота венок из подснежников, только что сплетённый собственными лапками.

– Зато не банальный! – обиделся енот, узрев в словах котёнка намёк на иронию.

– Не дуйся, а лучше скажи-ка: знаешь ли ты, что такое буккроссинг?

– Э-ээ… – енот почесал лапой макушку, отчего венок едва не свалился в воду. – Это, наверно, кросс между деревьями… буками, например.

– Хи-хи! Я об этом как-то не думал! – улыбнулся котёнок. – Нет, буккроссинг – это не бег по пересечённой местности, это система, при которой книжка находится в постоянном обращении, понимаешь. Вот, к примеру, ты прочёл «Незнайку на Луне» и оставил её на скамейке или в метро, в кафе.

– В метро? В кафе? – не понял енот.

– Ну, не важно. Одним словом, на видном месте. Затем её берёт другой, читает и так же оставляет. А ты взамен берёшь другую, который оставил кто-то, кто уже прочитал её до тебя.

– Ты думаешь, эти книжки нам кто-то намеренно сплавляет по реке, чтобы мы их читали?

– Почему бы и нет! Смотри, какие они замечательные, только мокрые немножко.

– Ну, это поправимо: пара прищепок, бельевая верёвка и солнышко сделают своё дело!

В подтверждение своих слов, енот приволок из норки моток капроновой верёвки, которую повязал меж двух рядом стоящих черешен. И вот заполоскалось на ветру… нет, не белье, а печатное издание. Захлопали страницами томики приключенческой литературы, подсушили свои форзацы и корешки; окрепли, распушили уголки листов. Инженерная мысль пошла дальше и сквозь завывания ветра было даже слышно, как натужно скрипели шестерёнки маленького генератора идей внутри головы полосатого зверька. Комод был опустошён и свет увидели новенькие резиновые сапоги– «заброды», а вместе с ними рыбацкая сеть с грузилами и поплавками. Рыбалка, надо признать, откладывалась с самой осени и вот теперь, кажется, настало время настоящей охоты. Облачившись в сапоги, как заправский рыболов, енот бесстрашно шагнул в омут с головой, и не прошло и часа, как дело было сделано: посреди реки стояла аккуратно натянутая сеть.

Вот так чудо! К вечеру улов увеличился втрое. На этот раз в сети книгочеев попали сказки Корнея Чуковского и Самуила Маршака, повести Эдуарда Успенского, собрание сочинений Марка Твена и «Денискины рассказы» Виктора Драгунского. Опоздавшие заняли достойное место на бельевой верёвке.

Сушка книг-утопленников – процесс не то, чтобы долгоиграющий, но монотонный, скучный и даже где-то неинтересный. Именно поэтому было решено этот вечер посвятить шахматам, благо последние удачно подвернулись под лапу полосатого в момент беспрецедентного поиска столь нужной рыбацкой сети в старом, уже немного подтопленном комоде. Друзья с лапами залезли на тахту, закутались в клетчатый плед, немного побитый молью, но по-прежнему тёплый и уютный, зажгли керосиновую лампу и… игра пошла. Сколько раз в тот вечер проиграет енот, история умолчит, но достоверно известно, что один раз он котёнка всё же обыграл. Наверно, это вышло случайно, но енот иного мнения. Спросите сами, и он приведёт тысячу доводов в пользу своей стратегии под названием «усыпляю бдительность шоколадными конфетами». Наконец, все партии были сыграны и все конфеты съедены, осталась вечерняя сказка, но она так и осталась недочитанной. В этот поздний час друзья, свернувшись в клубок и прижавшись друг к другу, мирно посапывали.

Тихое прекрасное весеннее утро пришло в Черешневый лес, но пробыло там совсем недолго. Жуткий истошный вопль огласил местные окрестности. Котёнок разлепил сонные глазки и понял: кричал енот. Сон мгновенно улетучился и в три прыжка котёнок оказался у реки.

У автора Лукоморья есть стишок: «Тятя! Тятя! Наши сети притащили мертвеца». Помните, наверно, по школе? Енот тоже их помнил. Сегодня всё случилось точно, как у небезызвестного классика. Запутавшись в сетях, мерно покачиваясь на бурунах, плавало (о ирония!) вместе с томиком Александра Сергеевича неуклюжее существо с большим клювом. Приплюснутое тело было сплошь покрыто жёстким мехом вперемешку с острыми иглами.

– Р-рррр! Что это? – ощетинился котёнок и выгнулся дугой.

Существо вдруг шумно задышало, подняв фонтан брызг, и перевернулось на другой бок. Енот от неожиданности так и сел.

– Врите, врите, бесенята – Заворчал на них отец – Ох, уж эти мне ребята! Будет вам ужо мертвец! – закончил котёнок словами всё из того же стихотворения. И добавил: – Да это же ехидна!

Ехидна, а это была действительно она, наконец открыла глаза, оценила обстановку и, решив должно быть, что на берегу ей будет лучше, вскарабкалась на сухой островок. Томик стихов оказался нанизан на один из шипов жутковатого гостя где-то в районе брюшка.

– Я знаю, как это называется! – выдохнул енот. – Это называется ехиднеппинг.

– Что? – в один голос переспросили котёнок и ехидна. У последней был низкий сиплый голосок с лёгким присвистом.

– Ну, киднеппинг – похищение людей! – пояснил енот. – А мы, – он с опаской огляделся по сторонам, – похитили ехидну. Значит, ехиднеппинг. Вот…

И он глубоко задумался.

Обстановку разрядила сама похищенная. Она вдруг обнаружила книги на верёвке и возликовала:

– Моё! Моё!! Нашлось!

И она с любовью отковырнула Пушкина от брюшка и прижала к груди. Отчего тот снова нанизался на один из шипов.

Ехидны жуткие сони и уступают только косолапому. Немудрено проспать и половодье. Уплыть из собственной норки вниз по течению вслед за книгами – долго ли умеючи?

– Кстати, книги! – возмутился енот. – Они разве не для нас?

– Ну вот ещё! Я читаю книжки, когда вынашиваю яйцо в сумке у себя на животе.

– Зачем? – удивились друзья.

– Вы что, – удивилась ехидна, – «National Geographic’s» не смотрите? Так мы прививаем малышам врождённую любознательность!

– А-ааа… – протянули друзья и закивали головами.

Большие надежды рождают большие страхи. Мы не узнаем, сколько усилий понадобилось ехидне, чтобы почувствовать интерес к беседе, которую пытались завязать за чашкой чая котёнок и енот. Но теперь, когда она интересует её, это чувство, как и всякое другое, непременно станет страстным. Таким же страстным, как водные процедуры, сон и врождённая любознательность.

Дары пульмонарии

Каждый шар меняет цвет,

Словно радуги привет.

Вместе с птицами летают,

В синеве небесной тают,

И красуются собой

Жёлтый, красный, голубой.

А зелёный жёлтым стал,

Ловко краску поменял!

Чем же я богата,

Скажите мне ребята!

[Валентина Калиниченко]

Апрельские брызги лесных паводков выплеснулись в жаркий май, и лесные тропки мгновенно просохли под солнечными лучиками, покрывшись сочным зелёным ковром. Вода осталась только на заливных лугах, да и те с каждым днём мельчали прямо на глазах, поутру стелясь плотными туманами.

– Без крыльев летают, без ног бегают, без паруса плывут. Что это? – Енот мечтательно щурился, растянувшись в полный рост на пологой, поросшей мхом крыше землянки-норы. Сквозь кроны цветущих черешен на него падали косые лучи, и тут же от лёгкового дуновения ветерка устраивали сумасшедшие гонки друг за другом. Солнечные зайчики щекотали нос, и енот время от времени лениво от них отмахивался, словно от назойливых мух. Вопрос был обращён к котёнку, что склонившись у ручья, с усидчивостью пчёлки натирал речным песком оловянный супник. Нора всё ещё хранила сырость после весенних половодий, стены распускались пушистым изумрудным мхом, а на комоде поселилась жуткая сизая плесень. Выгнать бы её жаром, да топить печь уж только себе хуже делать, поэтому друзья всё больше времени проводили в лесу: готовили еду на костре, лузгали семечки, играли в вист и чехарду, танцевали жигу и загадывали друг другу загадки.

– Не знаю, еноть!

– Ну, как же! – искренне удивился енот. – Это облака. А вот, например: по небу хожу, на землю гляжу. Что это?

Супник никак не поддавался усидчивому котёнку. Енот не уследил во время обеда за лапшевником и тот славно подгорел.

– Солнце. А вот тебе моя загадка, – вдруг предложил котёнок, прервав работу и отставив в сторону недомытый супник. –

Я богатая шарами,

Ими я делюсь с друзьями.

У меня шары с собой —

Жёлтый, красный, голубой.

Не на нитке, а в кармане,

В длинном с крышечкой стакане.

Если только захочу,

Небо всё я расцвечу.

Каждый шар меняет цвет,

Словно радуги привет.

Вместе с птицами летают,

В синеве небесной тают,

И красуются собой

Жёлтый, красный, голубой.

А зелёный жёлтым стал,

Ловко краску поменял!

Чем же я богата,

Скажите мне ребята!

– М-ммм… дай-ка подумать, – енот в раздумьях почесал за ухом и отмахнулся от очередного солнечного зайчика, бесстыже усевшегося прямо на нос.

– Это пузыри, – ответил котёнок, – мыльные пузыри!

– Пузыри? – удивился енот. – А причём здесь мыльные пузыри?

– А притом, что без мыла мне не справиться с этим супником. Ну никак. И ты мне не помогаешь…

– Ой, я соскальзываю, – пискнул енот и скатился с нагретой на солнце крыши прямо к немытому супнику. – А ну-ка, ну-ка…

Полосатый с важным видом отобрал у котёнка посудину, повертел её в лапах и констатировал:

– Нет, не справиться – это факт! – И с этими словами снова забрался на тёплую крышу.

– Эй! – возмутился котёнок. – Я что-то не помню, чтобы лапшевник придавал енотам наглости и смелости.

– Ой, ну я же пошутил! – засмеялся енот. – Сразу после колядок займусь посудой.

– Колядки? Но они же на Рождество!!

– Ну да! – согласился енот и хихикнул. Однако тут же решил сменить тактику, узрев во взгляде котёнка хищную рысь. – Чего это я, в самом деле? Если нужен чистый супник, то это по адресу, то есть ко мне. Мы же еноты-полоскуны! Поласкаем… э-ээ, по-поласкаем – и будет как новый!

Он снова скатился с крыши. Принял из лап котёнка тяжеленный супник и взгромоздил на спину.

– К ужину верни! – попросил котёнок. – Мне голубцы ещё томить.

– Ах! – бравадно отмахнулся енот. – К полднику обернусь, делов на копейку! – И он шмыгнул в чащу леса, только ветки затрещали за ним.

Супник оказался тяжёлым до безобразия и очень быстро енот выдохся, растеряв остаток сил. Сгоряча полосатый пообещал вернуться к полдничным пряникам – на транспортировку кухонной утвари к месту помойки времени оставалось всё меньше. «Слово какое двусмысленное – подумал он, делая очередной привал и обмахиваясь листом подорожника, – помойка! Знать бы ещё где оно, это место?». В самых смелых грёзах енота мыльная мекка представлялась в виде белоснежной эмалевой ванны, зависшей где-то в невообразимом космическом вакууме, над которой солидно возвышались два крана с горячей и холодной водой. И чтобы тут же, на стеклянной полочке, возлежали разноцветные кусочки ароматного мыла, и на каждом из них обязательно присутствовала лаконичная надпись:

«Исключительно для супников»

Но совершить паломничество было решительно невозможно: полосатый не имел не малейшего представления о местонахождении изумительной ванны с мылом и водой, поэтому он просто продирался сквозь лесную чащу в надежде, что лапы сами выведут его куда-нибудь. И лапы вывели.

Черешневые ветви расступились и взору енота открылись обширные заливные луга, покрытые сине-зелёными цианеями, хвощом и осокой. Зелёное колышущееся поле было подёрнуто пока редкими вкраплениями розовых и синих соцветий первых медуниц. Солнце светило высоко над головой, грело макушку, луга парили, и воздух был напитан тонкой жирной плёнкой марева.

Енот заскользил по мокрой осоке, неуклюже и опасно накренился и уже через мгновение съезжал по скользкому склону аккурат в оловянном супнике.

– Право руля! Свистать всех наверх! – командовал он самому себе и одновременно подгребал, лавируя меж кочек, облюбованных лягушками.

Енот выгреб на середину луга, приложил ладошку козырьком к глазам и осмотрел свои владения.

– Так – так – так, – сделал он выводы, – вода есть, мыла нет!

Творческий процесс требует постоянной генерации новых идей, но где их взять, если вы уже свернули голову, размышляя о новаторстве. Вот и енот крепко задумался о том, откуда посреди заливного луга взять кусочек душистого мыла. А полдник приближался, и имбирные пряники так и мерещились перед глазами. Тогда енот вспомнил о математике-саламандре, преподававшей в школе, и о методе шести думающих шляп. Это был субботний факультатив, но урок проходил на яйле, откуда отрывался живописный вид на плато, где как на ладони располагался родной Черешневый лес. Такого енот никак пропустить не мог, а потому смотрел в оба глаза и слушал в оба уха.

Метод предполагал наличие шести разноцветных шляп, которые поочерёдно одевались на голову. В белой проверялись цифры и факты, в чёрной были попытки найти отрицательные черты будущей идеи, в жёлтой проверялся анализ положительных моментов, в красной – активная эмоциональная реакция, а в зелёной рождение новой идеи. Ну и, наконец, в синей шляпе подводились итоги работы. Эдвард де Боно, придумавший метод шести думающих шляп, похоже, был не глуп. А ещё, наверно, в его распоряжении был шикарный гардероб головных уборов. Увы и ах, таким богатством полосатый не располагал. Нет, конечно, если снять плесень с комода и покопаться в его внутренностях, можно с лёгкостью обнаружить игрушечный жезл, дырявый короб, коклюшку, мормышку, соломенную циновку, два зонтика и много красивых морских голышей из коллекции котёнка. Но ни одной цветной шляпы! Что там цветной? В комоде вообще не было шляп.

Тогда память услужливо подкинула ещё один метод, рассказанный пожилой саламандрой, и назывался он «Автобус, кровать, ванна». В его основе лежало убеждение, что новые идеи не только таятся в глубине нашего подсознания, но и рвутся наружу, надо их просто выпустить, то есть не мешать их появлению. Новая идея может прийти в голову в самом необычном месте. Например, в автобусе. Или в кровати. Или даже в ванне.

Это смело можно брать на вооружение! Енот зажмурился. Воображение есть, значит будет и ванна. Супник на эту роль подходил как нельзя кстати.

«Но чего-то не хватает, – с досадой подумал он и просиял: – Воды! В этом супнике… э-ээ, ванне нет водички!» – и енот принялся наполнять «ванну» забортной водой.

«Вот, – сам себя похвалил полосатый зверёк. – Метод работает! Умные мысли уже закрадываются в мою голову. Наберу в ванну воды и идеи посыпятся».

Но едва супник наполнился на треть, как тут же топором пошёл на дно. Стоит ли удивляться – эта учесть постигла и полосатого, ютившегося внутри. Тот вынырнул, отплёвываясь от водорослей, запричитал «Тону!», но вдруг выяснил, что утонуть в водоёме, где воды по хвост, едва ль получится.

«Какой масштаб личности! – расхорохорился енот, выбираясь на кочку. – Такого как я, так просто не потопишь!» – И он запрыгал на одной лапе, вытряхивая из ушей воду.

Просохнув и разомлев на солнышке, полосатый заклевал носом и даже немножко захрапел и, наверняка, проспал бы весь полдник и даже ужин, но мохнатый шмель, по случаю пролетавший мимо и опылявший цветы, заинтересовался полосатым зверьком, должно быть, спутав его с диковинным сопящим бутоном. Он долго накручивал круги в поисках пестиков и тычинок, но не нашёл таковых и с досады стал противно жужжать над самым ухом енота. Этого вынести полосатый никак не мог. Пришлось проснуться и немного взгрустнуть. Да и было от чего: супник утонул, мыло не нашлось и шмель так нагло кружил над самым ухом, что хотелось выть и плеваться.

Енот нетерпеливо отмахнулся от назойливого соседа. Шмель в последний раз прожжужал в адрес зверька какое-то злобно-шипящее ругательство, развернулся и демонстративно уселся на ароматный цветок медуницы, росший тут же, неподалёку. И тут енот вдруг вспомнил, что на яйле проходили уроки не только по математике, но и по зоологии, и по ботанике. Старый и всеми уважаемый крот рассказывал об удивительном цветке по имени пульмонария, который очень любят пчёлы и шмели за вкусный молочный нектар, что дают только редкие соцветия голубого и розового оттенков. И даже роса поутру, говорил крот, попав на него, превращается в сливки, прекрасно сочетающиеся с порошком мыльного корня и дающие изумительное средство от грязных носов и пяток. Крот говорил о сахарной медунице, цветущей вокруг.

– Эврика! – закричал довольный енот и заплясал, запрыгал на месте от безудержной радости. – Придумал, придумал!

Мыльный корень, растущий по соседству с дикорастущим крыжовником, пришлось искать вместе с короедом. Тот был непревзойдённый мастак и дока по всяким корешкам. Котёнок часто просил у него имбирь для пряников, и короед находил его в два счёта. А супник доставали семь лягушек и две жабы. Им енот пообещал баночку консервированных комаров.

К полднику супник сиял так, что в него можно было смотреться вместо зеркала. И енот уже предвкушал, как обрадуется и удивится котёнок. Но на обратном пути замечтавшись, полосатый забрёл на болото и во второй раз за день потопил свою ванну… э-ээ, ну, то есть супник. Но на этот раз навсегда. Тут уж никакие лягушки не помогут – утянуло на самое дно. А дна у болота, как известно, не бывает. Хорошо, что сам по гнилушкам выкарабкался на сухой бережок, поджал свой полосатый хвост и бросился наутёк из этого гиблого места.

– Ну и где же? – действительно удивился котёнок, но вовсе не обрадовался, когда енот появился у ручья с пустыми лапами.

– Там такое, такое! Расскажу – не поверишь!

– Не поверю! – согласился котёнок и хихикнул тихонько в усы: – Давай уж, сказочник, садись – имбирные пряники готовы.

– Ух ты, ух ты! – зарделся от удовольствия енот и накинулся на свежие пряники, но на полпути остановился, потупил взгляд и тихонько добавил: – На кухне, конечно, без тебя я пропаду, – он вздохнул, – вот и супник не уберёг! Но зато, – и енот неведомо откуда выудил половинку грецкого ореха с выеденной серединкой. Внутри было…

– Мыло, – восхитился котёнок. – Всё-таки ты смог достать его, полосатый!

– Ага! Моих лап дело! Кстати, подарок на день рождения!

– Ой, еноть, но у меня же день рождения только осенью!

– И что мы пять месяцев будем сидеть с грязной посудой? – искренне удивился енот. – А на ужин голубцы, между прочим… и грязная сковорода.

– Ах, полосатый– полосатый!

Так оловянный супник, пав жертвой храбрых, помог незадачливому еноту освоить новое ремесло, а котёнку получить подарок на день рождения… и грязную сковороду на ужин. Ведь в жизни нет ничего случайного. Всё что происходит с нами, происходит в нужное время и в правильном месте. Как много открытий нам предстоит сделать, как много сюрпризов преподнести друзьям, и каждый талантлив по-своему. Каждый, появляющийся в нашей жизни – учитель. Кто-то учит быть сильным, кто-то мудрым, а кто-то просто счастливым. А счастливы мы тогда, когда рядом с нами наши друзья, любимое дело… и любимая еда.

– Что, правда – правда? – уточнил котёнок.

– Голубцы, они божественны, – заверил енот. И побежал мыть сковороду.

Что можно найти в дырке от Бублика

Если бы дырки не были дырками,

Бублики были бы просто батонами,

Чёрствыми-скучными, с ценами-бирками,

Которые некуда к ним прицепить,

Сквозь них не посмотришь на пёстрые улицы —

Лежат на прилавках глухими питонами,

Хвостами помахивают прямо у лица,

Без дырок батоны – ни съесть, ни купить.

Но есть на планете дырявые бублики

(а кто их придумал? вручить ему премию!),

За дырки их любит приличная публика —

Банкиры; и дети, и грозные гремлины.

Сквозь них все проблемы чуть проще и крошечней,

Все пахнут ванилью и свежею сдобою.

Скорее бросайте нудить-осторожничать,

сквозь бублик смотрите, и все станут добрыми!

[Юлия. Боброва]

В сгущающихся сумерках леса, когда солнце, наколотое на верхушки зелёных черешен, укатилось за горизонт, а лиловое молоко ночи тонкими струйками разлилось по тропам Черешневого леса, парадная дверь енотовой норы распахнулась настежь, и на пороге возник тёмный силуэт.

Шёрстка котёнка мерцала в отблесках полыхающих поленьев, уютно потрескивающих в изразцовой печи. Гамак, подвешенный на крючьях к потолку, скрипел, покачиваясь из стороны в сторону. Позвякивание спиц прекратилось, котёнок отложил в сторону недовязанную муфту и строго посмотрел поверх очков.

Острополая шляпа с эгретом очерчивала строгий контур ночного гостя, шифоновый шарф мягко развевался на порывистом ветру, задувающем с реки.

– Куда девается дырка от бублика, когда он съеден? – надтреснутым загробным голосом промолвил гость и густо хохотнул.

– Переходит к другому бублику, – отмахнулся котёнок и снова принялся за вязание. – Еноть, признавайся: хотел напугать?

Силуэт шагнул в линию света, струящихся от светлячков в банке, и превратился в мохнатого, полосатого, хвостатого и совсем не таинственного енота в причудливой шляпе и повязанным на шее шарфом. По левому краю поля шляпы лениво ползла улитка, оставляя блестящий след, а шифон оказался разлинован под цвет шубки зверька.

– Я должен был догадаться… что ты догадаешься! – с улыбкой во все 42 зуба выдохнул енот и, прикрыв за собой скрипучую дверь, в два прыжка оказался у очага, греть озябшие лапы.

Котёнок, с хитрецой наблюдая за енотом, важно уточнил:

– Откуда такой гардероб?

– Обменял у сурикаты, – беспечно пояснил енот.

– На что? – удивился котёнок.

– На кисель.

– Да? А взамен?

– Взамен на майского жука в спичечном коробке.

– А где жук?

– Выпустил!

– А спичечная коробка?

– Обменял на зубило у панды.

– А зубило где?

– Отдал лошади в обмен на рессору.

– А рессора тебе зачем?

– Чтобы обменять на аквариум у игуаны.

– Ну, а аквариум зачем?

– Чтобы обменять на фоторужьё у лемура.

– А, где же ружьё?

– Говорю же: обменял на патефон у антилопы гну.

– Патефон кому отдал?

– Бегемоту на потребу!

– А бегемоту-то зачем?

– Слушать оперу Джузеппе Верди. Всё одно лучше, чем лягушек на болоте.

– Ну? А дальше? – нетерпеливо забарабанил лапой котёнок.

– Бегемот мне жиклёр. Жиклёр на тестер. Тестер на роллер. Роллер на сенсор. Сенсор на флюгер. Флюгер на фризер. Фризер на…

– У-ууу! – котёнок обхватил лапами ушки. – Запутался я с тобой, ох запутался! Откуда же шляпа, шарф и улитка?

– Из шкафа!

– Из шкафа?

– Ну да! Его я обменял у носорога на фризер, тот, что вместо флюгера…

– Понял, понял!

– Но подожди, – вдруг запнулся котёнок. – А кисель откуда?

– А кисель я обменял на дырку от бублика. Того самого бублика, который я нашёл в своём кармане поутру.

– А бублик?

– Съел! – гордо сообщил енот и хихикнул.

Продрогшие лапы у жаркого огня печи быстро согрелись. Безбрежный океан всегда дарил лесу тепло. Спросите любую зверюгу, и она ответит: эти места всегда знамениты своим нежным солнечным климатом. Но только не в этом году. За окошком расцветал конец мая, а по ночам бродил седой колючий мороз. Третью ночь подряд приходилось топить печь, чтобы на утро не озябнуть. Белый словно серебро иней на молодой изумрудной траве оттаивал лишь к обеду, но солнце грело в половину силы, и земля не успевала прогреться за день.

– Снимай свою шляпу, чисть эгрет, корми улитку! – сказал с улыбкой котёнок, откладывая муфту в сторону и разливая по пиалам ароматный травяной чай с душицей и мятой.

– А вот не откажусь! – обрадовался енот, который больше всего на свете (после котёнка, конечно!) любил свежий чай из самовара.

– А, где же твой шкаф? – спросил котёнок, подавая еноту обжигающую лапы глиняную пиалу.

– Не серчай, но носорог дотащил его только до ручья. Он испугался, что не протиснется с моим шкафом в нору.

– Правильно сделал, что испугался! – кивнул котёнок, остужая чай крошечными глоточками. – Я не серчаю! Не могу только понять: зачем нам шкаф, если уже есть комод?

– Я не знаю, – понурился енот. – Вдруг пригодится!

– Для какого такого великого дела?

– О-оо, не скажи! – замахал лапами енот и по неаккуратности чуть не выронил пиалу. – Шкаф – это целый мир, настоящая шкафная страна! Можно играть в салочки внутри или рисовать акварелью на дверце, а ещё, а ещё… – и у енота даже перехватило дыхание от нахлынувших идей – вот когда штырёчки сломаются, ну те, на которые ложатся полки, в дырочки можно вставлять карандаши…

– Енот! – строго сказал котёнок, останавливая фантазёра. – Во-первых, не ложатся, а кладутся, а, во-вторых, давай-ка спать, пока ты ещё чего гениального не придумал.

Котёнок накрыл банку со светляками пергаментной бумагой, приглушил свет и светильник превратился в ночник.

– Спокойной ночи, енотя! – сказал котёнок, сладко, по-кошачьи потягиваясь!

– Спокойной ночи, котёнок! – ответил енот и последовал примеру друга.

Потягиваться по-кошачьи положено только кошкам, а вот у енотов это получается из ряда вон как забавно. Котёнок хихикнул в усы, но чтобы не обижать енота, виду не подал. Скорее юркнул на печь.

И долго ещё в тот вечер не смолкал голос полосатого. Улитка жевала листик мяты и под треск догорающих поленьев слушала, как енот рассказывал котёнку о тридцати трёх возможностях старого шкафа. Только котёнок енота уже не слышал. Он тихо посапывал, свернувшись пушистым клубочком на тёплой изразцовой печи.

Утро нового дня началось с осмотра шкафа, оставленного енотом у входа в нору. Но перед этим между енотом и котёнком случился примерно такой разговор.

– Как ты думаешь, котёнок, куда девается лето и отчего сегодня снова так холодно? – спросил енот, натирая окоченевшие ушки.

– Лето улетает вместе с птицами в тёплые края. Оттого их так зовут – тёплыми, – пояснил котёнок. – Не все перелётные птицы вернулись, лето выжидает.

– Нет, – возразил енот, – лето непременно любит зарываться в норку, и там спит. Надобно разбудить!

– Может, эта норка, – предположил котёнок, – как подземный туннель, соединяет наши обычные края с теплыми?

– Попасть бы в эту норку! – мечтательно зажмурился енот.

– Нет-нет-нет! – затряс головой котёнок. – Лучше оно к нам пусть вернётся! Поселится до самой следующей зимы, как и раньше. Как всегда!

– Нужна делегация торжественной встречи! – возликовал енот.

– Встречи «чего»? – не понял котёнок идеи полосатого.

– Делегация торжественной встречи Лета! – уточнил он и пояснил: – Мы создадим временный комитет по торжественной встрече Лета.

– А чем выманивать будем из норки? – не унимался пытливый котёнок. – Пока что-то оно и носа не показывает.

– Ну, что может быть там интересного, в норе, где спит Лето? – размышлял вслух енот.

– Шёпот океана, покатушки на роликах, солнечные зонтики, черешня с косточками и долгие ночи у костра, – подсказал котёнок и задорно подмигнул еноту.

– Я думал, киселём обойдёмся! – пригорюнился полосатый. – Не-еет! На такую приманку лето не согласится…. Ну, я бы не согласился!

– Да-да, на кисель только суриката согласится! – с ноткой иронии в голосе отметил котёнок и улыбнулся в пушистые усы, чтобы полосатый снова ничего не заметил.

А полосатый ничего и не заметил. Но обвинять его в невнимательности было решительно невозможно. Понурившись, подумав минутку, он неожиданно сиганул на подоконник и заверещал:

– Эврика! Мы спасены!

С этой победоносной фразой он выпрыгнул наружу, и котёнку пришлось повторить его подвиг.

– Ну-ка, заглянем сегодня в шкаф, пошире раскроем дверки, чтобы весеннее солнце затопило шкафную страну! – ликовал енот, пританцовывая на задних лапах от безудержного веселья, а может, просто, чтобы быстрее согреться.

За зиму на домах-вешалках намело седой пыли. На улицах-полках хозяйничает моль и узелки с лавандой ей больше не страшны.

– Пошарим, пошарим! – мяукал котёнок, выгоняя вон живность. Только больше света, чтобы ни один предмет гардероба не ускользнул от зоркого взгляда!

И вот, варежки ухватились за гольфы, гетры за пояса, картузы за сорочки, пилотки за фуражки, цилиндры за кокошники – и всем гуртом братия понеслась по задворкам шкафной страны.

– Это наша делегация торжественной встречи Лета из Шкафной Страны! – в восхищении пищал енот. – Прошу любить и жаловаться!

– Но гетры не могут встречать Лето! – в недоумении восклицал котёнок.

– Почему? – искренне удивлялся енот.

– Ну, они же тёплые! – терпеливо объяснял котёнок и разводил лапами в разные стороны.

– Вот ещё! – фыркал в негодовании енот. – Панамки и шорты замёрзнут. Лето пока не пришло. А гетры с шароварами в самый раз – они же тёплые!

– А давай отправим вместе с делегацией весточку Лету, – предложил котёнок и протянул еноту воздушный шарик, найденный по случаю в картонке из-под соломенной шляпки, ещё пока маленький, сдутый, но готовый в любую секунду рвануться с посланием ввысь.

Шарик оказался лиловым, и когда его наполнили воздухом и выпустили навстречу Лету, на его боку красовалась надпись, сделанная наспех, кривенько, но от чистого сердца:

«Милое, тёплое! Возвращайся! Просыпайся!

В дорогу собирайся! Мы соскучились»

Пока летел воздушный шарик, ни одна хмурость, ни один случайный поток холодного ветра не мог с ним справиться. А потому, подгоняемый тёплыми ласковыми лучами солнца, он уносился в голубое безоблачное небо всё выше и выше. Делегация деловито махала рукавами и шляпами, енот и котёнок кричали троекратное «ура» и радовались, и обнимались совершенно счастливые.

А между тем, шарик поднялся так высоко, что теперь его лиловые бока заглянули за горизонт и отражали весь Черешневый лес, водную гладь Безбрежного океана и даже далёкие тёплые края в стороне, откуда летели последние перелётные птицы, опаляя хвосты и теряя перья. Вслед за ними, на всех парах, локомотивом добрых желаний уже неслось Лето – с шёпотом океана, с по-катушками на роликах, с солнечными зонтиками, черешней с косточкой и долгими ночами у костра. Это и было отражение всего волшебного и чудачного, что есть в нас самих, когда мы радуемся приходу лета. То, что едва уместилось бы на боках лилового шарика, но без труда пролезло в дырку от бублика, того самого бублика, съеденного на пустой желудок поутру мохнатым, полосатым, хвостатым и совсем не таинственным енотом в причудливой шляпе и повязанным на шее шарфом.

Природа чемодана

В парусиновых брюках,

В широких, залатанных, длинных,

Мы ходили вразвалку, чуть набок была голова.

Мы придумали море –

Таким, как на старых картинах,

И условились так, что открыты не все острова.

[А. Тальковский]

Цветущим и веселым называют последний месяц весны – май. Куда ни пойдешь в лесу, всюду цветы! В белоснежном наряде черемуха и рябина, бело-розовым облаком смотрят исподлобья сады плодовых деревьев. Букетик полевых ландышей или несколько веточек сирени, сорванных по случаю на опушке – частые гости и украшение стола. Море красных тюльпанов волнами накатывает на луга. И вдруг разом всё проходит, всё проносится, словно и не было вишен в цвету, искрящихся рубиновых бутонов тюльпана, нежного серебристого ландыша, ароматной сирени. Но зато чудо – и на смену прежним краскам и запахам приходят новые: ирисы, пионы, лилии, ахиллеи, гвоздики. Это вестники лета. Прошла весна, умчалась, а на смену ей пришла совсем другая пора – лето.

Лето – замечательная пора всеобщего заслуженного безделья. Лето – это пора самых длинных каникул, а значит самых долгожданных в году. Лето – это пора, когда школяры, забросив ранцы на антресоль, до самой осени горланят песни и уезжают в детские лагеря шумными стайками. Лето – это не просто пора. Это целая маленькая жизнь, которую каждый хочет прожить на «пять с плюсом», что красной отметкой стояла бы в дневнике напротив таких предметов как «летоведение», «игромания», «морекупание» и «солнцезагарание». Ах, море! Как без него можно представить себе лето? Лето без моря, что песенка без слов. А слова в этой песенке были бы такие:

Вот оно какое, наше лето,

Лето яркой зеленью одето,

Лето жарким солнышком согрето,

Дышит лето ветерком.

На зеленой солнечной опушке

Прыгают зеленые лягушки

И танцуют бабочки-подружки,

Расцветает все кругом.

Мы в дороге с песенкой о лете,

Самой лучшей песенкой на свете,

Мы в лесу ежа, быть может, встретим,

Хорошо, что дождь прошел.

Мы покрыты бронзовым загаром,

Ягоды в лесу горят пожаром.

Лето это жаркое недаром,

Лето – это хорошо!

Ля, ля, ля, ля, ля, ля.

Ля, ля, ля, ля, ля, ля. [3]

Ёж завсегда пел эту песенку дуэтом, как в небезызвестном мультфильме это делали Черепаха и Львёнок. Потому как петь про себя фразу «рядом львёночек лежит и ушами шевелит» решительно невозможно. «Мы в лесу ежа, быть может, встретим» проходила красной нитью через всю песенку о лете, в этих словах, по мнению ёжика, был заключён глубокий вселенский смысл бытия (ежей). Прошлым летом пальма первенства в распевании одиннадцатой строки досталась еноту. Именно он своим высоким тенором подкупил самолюбивого ежа. А ёжику, много ли надо: лишь одиннадцатая строка больше всего остального волновала колючего нарцисса.

Этим летом енота не сыскать, полосатую мордаху зверька в лесу не отыщешь. Нора у ручья наглухо забита досками крест-накрест. На бересте, прибитой к дверному косяку, лаконичное: «УКАТИли на юга». Порожки поросли травой, под крышей свила гнездо ласточка. Почтовый ящик забит «Вестником шкипера» и «Лесными ведомостями». За последние два месяца сюда никто не заглядывал, разве что, паук сплёл паутину и теперь хозяйничал на первых полосах вчерашних газет.

Едва в школе прозвенел последний звонок, друзья, котёнок и енот, собрали дорожный узелок и заспешили к Безбрежному океану, стричь морских барашек и кататься под парусом в шхерах.

Запыхавшийся ёжик долго обивал пороги енотовой норы, мочил лапы в ручье, фыркал от возмущения и думал о нерадостной перспективе остаться в этом году без одиннадцатой строки.

Пение лесных птах, радующихся погожему июльскому дню, разбавил неспешный, почти ленивый цокот копыт и тоненький звон колокольчика. Звон колокольчика становился всё громче, пока на полянке у ручья, где стояла норка полосатого, не показался пони с пушистой длинной гривой, тянущий почтовую повозку. Повозка, управляемая пожилым бобром в красивой тёмной шубке с серебристой проседью, остановилась. Пони обрадовано вытянул шею и принялся щипать траву. Бобёр выудил из потайного кармашка на шубейке атласный платок и обмакнул тяжёлые бусины пота на лбу.

– Ух, что право за мука – ходить летом в шубе!

– Твоя правда, – фыркнул ёж бобру и от бессильной злобы ещё раз пнул берестяную дощечку, отчего та не выдержала и упала в густую траву.

– Ёж, ты чего хулиганишь? – прикрикнул бобёр и, кряхтя, слез с вожжей. – Нет никого дома, нет.

– Сам вижу, что нет. Оттого и злюсь! – И ёж поведал бобру свою невесёлую историю.

– Твоей беде не знаю чем помочь! – Развёл руками в разные стороны бобёр. – Этих сорванцов сам бы хотел увидеть. Периодика им приходит стопками, а тут ещё и посылка.

– Какая посылка? – оживился ёж.

– Да вот, – и с этими словами бобёр достал с повозки тяжёлый, обтянутый лощёным коленкором чемодан. Чемодан, как и положено, был с массивной эбонитовой ручкой и двумя защёлками – замками. Обклеен он был этикетками с изображением самолёта и малопонятными надписями арабской вязью, с жирными почтовыми штампами. На одной из этикеток, заляпанной коричневым сургучом, строго предписывалось:

«АВИАПЕРЕСЫЛКА: ВАЖНО. СРОЧНО. ЛИЧНО В ЛАПЫ».

– И вот что прикажешь мне делать? – сокрушался бобёр. – Они, значит, укатили на юга, а мне отдувайся перед начальством, пиши бумажки объяснительные, почему ен-ту иностранну бандероль «лично в лапы» вручить не получается.

– А вот не надо кляузничать! – сказал хитрый ёж, почувствовав как затеплилась надежда. – Свезти посылку-то разве долго?

– Вот чудак – ёж! – не то возмутился, не то удивился бобёр. – Ежели на моей кобыле, – он похлопал по крупу мирно жующую травку пони. – Ежели на моей кобыле, то это, поди, день в пути без малого. Так обратно же ещё!

– Вот за что я вас, бобров, люблю и уважаю, так это за честность и принципиальность! – с нескрываемым восторгом лебезил ёжик. – Ну вот ты посуди сам: для начальства ты исполнительный сотрудник, любящий свою работу – помчал на всех парусах искать недобросовестного, да что уж там, недобросовестного, скажем прямо так без купюр – бесстыжего, наглого, чванливого адресата, который оказался столь высокомерен и самолюбив, что даже не соизволил никого поставить в известность о своём отъезде…

– Так это… – начал было бобёр, тыкая пальцем в дощечку, сбитую ежом.

– А-аа, это разве «поставил в известность», – отмахнулся ёжик, незаметно ковыряя лапкой комья земли и засыпая «улику». – Филькина грамота. Но зато, – и ёжик важно вздёрнул пальчик к небу, – командировка по служебной необходимости – ты следишь, бобёр? – вмиг превращается в прекрасную прогулку с корыстной целью…

– С какой такой корыстной целью? – недружелюбно нахмурился бобёр.

– А с такой! – передразнил ёж. – Глотнуть морского воздуха… принять солнечную ванну – что может быть прекрасней, что может быть полезней в твои неюные годы! – завершил ёж своё театрализованное выступление и затих в раздумьях: не перегнул ли он палку с «неюными годами». Оно, конечно, так, но бобёр мог и обидеться. Ёжику всегда немножко не хватало учтивости в общении со старшими.

– Ты прав! – вдруг неожиданно легко согласился бобер, и ёж вздохнул с облегчением. – Я не был на море, наверно, тыщу лет.

– Вот, вот, – поддакнул ёж и довольный собой сделал так: – Пффф!

Лето со вкусом соли на потрескавшихся губах, лето с запахом магнолий и лирана в волосах, лето с морской пеной и пронзительным ветром в голове, оно как скорый поезд мчится из весны в осень, а сейчас замедлило ход, остановилось на крошечной станции, смазанной мгновенным снимком где-то в июле. У пирса чайка провожала водную гряду, и лёгкий бриз гнал по берегу песчинки. Океан – глубокий, бесконечно-далёкий и по-родственному близкий – размеренно дышал и его сила, вся мощь его пронзительно-синих лёгких ощущалась каждой клеточкой сидящих на берегу. Енот и котёнок жили этой картинкой, они жили в ней и были её частью. Сегодня океан принадлежал только им.

Ракушки, найденные в прибрежном серебристом песке и нанизанные на суровую нитку, превратились в ожерелье.

– Это тебе! – сказал енот. – Давай примерим. – Он повязал нитку на шею на двойной узелок.

– По-моему, вышло восхитительно!

– А у меня есть для тебя ещё сюрприз! – вдруг признался енот. – Но я покажу тебе его не раньше заката.

– Интрига, – хихикнул котёнок.

– Интрига! – согласился енот. Он поправил эмалированные вёдра, цветной дружиной выстроившиеся в ряд. Но улов барашков пока что небогат: и половина не было наполнена.

– Ветер крепчает, – заверил котёнок, перехватив беспокойный взгляд енота. – Мы поймаем много барашков, а потом сострижём с них пену и слепим летнего снеговика…

– А барашков отпустим обратно, – обрадовался енот.

Он выловил одного жирного бараша из ведёрка с погнутой дужкой и протянул котёнку – погладить. Как вдруг сквозь звук прибоя послышался посторонний шум. Тяжёло отдуваясь, из последних сил, на берегу показался знакомый нам пони со взмыленной гривой, тянущий непосильную ношу – почтовую повозку с пожилым бобром на вожжах. Колёса зарывались в песок, отчего бедному пони приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы вызволить повозку из очередного песчаного плена. Но стоило тележке выбраться на ровную площадку, как очередная яма глотала колёса и всё начиналось по новой.

От неожиданности котёнок разжал лапы и, почувствовав свободу, барашек мокрыми шлепками поскакал к шипящей, бурлящей родной стихии. В два присеста он оказался в воде и тут же затерялся среди своих сородичей – поди отыщи теперь!

– Так, так, так! – вместо приветствия начал бобёр, обтираясь атласным платком, на котором и места сухого уже не было.

Утомлённая солнцем и долгой дорогой лошадка расценила это по-своему. «Привал» – решила она и попыталась пощипать травку, но уткнулась мордой в горстку песка. Потыкалась, потыкалась да и бросила это бесполезное занятие.

– Забрались на край земли, игнорируете извещения! – разулыбался, почти по-дружелюбному сообщил бобёр, смягчившись от порции морского воздуха.

– Каникулы, – беспечно ответил котёнок.

– Тут не поспоришь, – кряхтя ответил бобёр и присел рядом с друзьями на песочек. – Да только вот посылку вам далековато везти.

– Какую посылку? – насторожился котёнок.

– Вуаля, – сказал енот и сделал картинный жест руками. – Я ждал вас, дядя бобёр, лишь к вечеру.

– Что значит, ждал? – не понял бобёр. – Как ждал?

– Ну вот так. Очень хотелось сделать сюрприз!

– Кому? – не понял бобёр, который решил, что втянут в какую-то авантюру и ему это совсем не понравилось.

– Ой, дядя бобёр, – хихикнул енот. – Давайте же скорее посылку!

– Эх, детишечки… – вздохнул он, но поднялся и послушно принёс чемодан.

– Ох, надо же, – посокрушался бобёр, – пломбу сорвало… наверно, из-за тряски. – Он повертел в руках кусочки сургучовой пломбы, стряхнул с чемодана слой придорожной пыли и протянул увесистую посылку еноту.

– Вот, поручено вручить лично. Получите – распишитесь!

Но не успел енот под удивлёнными взглядами котёнка расписаться в подотчетной квитанции и принять чемодан, как тот зашевелился, закряхтел: всё трое тут же в ужасе отпрянули в стороны.

– Что за контрабанда! – прикрикнул бобёр, который больше боялся, чем возмущался.

– Нет никакой контрабанды, – рассеянно ответил енот и развёл лапами в стороны, мол, сам не понимаю в чём дело.

А тем временем «контрабанда» чихнула, приоткрыла крышку и показала свои колючие иголки наружу.

– Э-ээто-оо что такое? – заголосил бобёр.

– Надо думать, сюрприз, – пояснил котёнок и хихикнул.

– Енот! – взвизгнул бобёр и требовательно забарабанил лапой.

– Я… я… это не я! – испуганно попятился енот. – Это всё… он! – и полосатый ткнул пальчиком в ежа.

– Сдал-таки, – вымученным голосом произнёс ёж, у которого от долгого сидения в чемодане ломало суставы и болела каждая иголочка.

– А я-то думаю, чего это пломба сорвана…

– Ладно, ладно, – сдался ёж на милость победителям. – Признаю свою вину – меру, степень, глубину.

– То-то же, – хмыкнул енот.

– Так значит ты – ёжик, и ты – енот, меня заставили укатить на море ради ваших корыстных целей, – сухо констатировал бобёр.

– Чистая психология, ничего более, – отмахнулся ёж, делая приседания, чтобы размять конечности.

– Ничего не понимаю, – подал голос котёнок. – А где сюрприз? – И посмотрел на енота.

– А вот между прочим, да! – парировал бобёр. – Сюрприз где? – И посмотрел на енота.

– Да, кстати… где? – спросил енот и посмотрел на ёжика. И все взгляды устремились на разминающего ручки-ножки ежа.

Тот запнулся на середине, так и замер «звёздочкой» – с расставленными в стороны ручками-ножками.

– Я это… – он смущенно потупил взгляд. – Короче, ну это…

– Не мямли! – по-армейски гаркнул бобёр, который по молодости нюхнул пороху в службе Лесного Гарнизона и ещё до конца не растерял армейского запала.

И тогда ёжик пропел вот такую песенку:

Природа чемодана такова,

Что в чемодан поместится сова,

А ёж, простите, вот никак,

Когда в том чемодане кавардак.

– Кавардак? – схватился за голову полосатый. – Там было платьице и брючки, и шляпка, и туфельки.

– Полосатый… – мечтательно зажмурился котёнок.

– Отставить панику! – отрезал бобёр и обратился к ежу: – Где содержимое посылки? Признавайся, колючий! Я за неё головой отвечаю.

– Да, будет вам, будет, – легкомысленно отмахнулся ёжик. – Енот споёт со мной песенку и будет… всё будет!

– Это форменный шантаж! – насупился енот.

– Нда-аа, – протянул бобёр и задумчиво почесал за ухом, – с вами не соскучишься!

На побережье был тихий предзакатный час, жара давно спала, и даже редкая травинка, пробившаяся сквозь песок, не смела шелохнуться в этой звеняще-изящной тишине, нарушаемой только всплеском накатывающих волн.

Бобёр жёсткой щёткой отмывал от дорожной пыли своего трудолюбивого пони. Тот стоял по брюхо в воде и ловил спиной последние тёплые лучики солнца. В зеркальных чешуйках воды отражался бледный серпик луны, на горизонте, окрашенном алым багрянцем, виднелся одинокий парус, который, если хорошенько присмотреться, на поверку оказался тяжёлым, обтянутым лощёным коленкором чемоданом с развевающимися на ветру парусиновыми брюками. «Кораблик» неуклюже скользил по водной глади, на корме которого суетились енот и ёж. Они отпускали постриженных барашков, и спокойная вода постепенно покрывалась рябью. До берега доносились обрывки весёлой песенки про лето, которую голосил ёж. А одиннадцатую строчку подхватывал енот и тянул своим красивым высоким тенором. Котёнок, облачённый в струящуюся белую юбочку из органзы, матроску, гольфы и лаковые туфельки, наблюдал за закатом.

Потом на берег ступили отважные мореманы. Ёж, довольный собой, сделал так: «Пффф!» – и побежал разжигать вечерний костёр, греть чай, а енот, стянув парусное вооружение с чемодана, быстро превратил его в элегантные брюки. Облачился в них, лёгкую льняную рубаху, белые пляжные туфли и соломенную шляпу. Эти наряды, заказанные енотом ещё по весне в одном ателье по ту сторону океана, ехали так долго и так далеко, чтобы сегодня, миновав козни хитрого ежа (тот просто блефовал и всю дорогу делил тесное пространство чемодана с туфельками и брючками), осуществить маленькую мечту котёнка. Он очень хотел однажды станцевать под звёздами.

– Разрешите пригласить вас на танец, – деликатно предложил енот котёнку и тот, конечно, принял предложение полосатого. Отказать последнему в галантности было просто невозможно.

На небе зажглись первые звёзды, они звенели и дрожали от космического холода, и тихая звенящая музыка вселенной аккомпанировала друзьям, когда они кружились в вихре танца. Енот чувствовал, как от шёрстки котёнка исходит тонкий изысканный аромат «Воды́Венгерской королевы» – духов, что проделали весь путь в крошечном флаконе оранжевого стекла в одной из лаковых туфель. Так мог пахнуть только котёнок – лавандой и розой! А когда всё закончилось, и заворожённый бобёр смахнул предательскую слёзку с уголков глаз, ёж позвал всех лепить летнего снеговика. Молочные шапки морской пены таяли так же быстро, как и снег по весенней оттепели, но снеговик обещал простоять всю ночь, до первого лучика солнца. А пока можно было попить горячего чаю и послушать шум океана. В эту чистую безоблачную ночь он пел о нерушимой дружбе, что крепче гранита и твёрже алмаза. Завтра будет новый день, который друзья проведут вместе. А потом ещё один, и ещё. Поезд под названием «лето» наберёт ход и уже помчится навстречу осени, до которой пока так далеко. Но она непременно сменит лето, а на смену осени придёт зима. В эту самую минуту, под мерцающим небом июля, енот и котёнок твёрдо знали, что и летом, и осенью, и зимой всё будет по-прежнему, всё будет как и раньше. Они так же будут сидеть, обнявшись вместе, и пить горячий чай с одной пиалы.

Примечания

1

«Catulus Coon amicus est» – енот котёнку друг (лат.). Здесь: пословица-«перевёртыш» от «Homo homini amicus est» – человек человеку друг.

2

«Aevum» – вечность, вечный (лат.)

3

Стихи Ю. Энтина к песне на музыку Е. Крылатого «Вот оно какое, наше лето»

Content

Антон Евтушенко
У ручья Черешневого леса (сборник)

У ручья Черешневого леса

Хоровод солнечных зайчиков

Ластиковое море

Aevum

Белкины проделки

Игра в крокодила

Пушкин на брюшке

Дары пульмонарии

Что можно найти в дырке от Бублика

Природа чемодана

Примечания