Лия Флеминг

Ласточки

Аластеру, Ханне, Руари и Джошу.

Это для вас!

Leah Fleming

ORPHANS OF WAR

Copyright ©Leah Fleming 2008

All rights are reserved to the Author troughout the world. Simon & Schuster UK Ltd, England, was the first publisher of the Work in the English language

© Перцева Т., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Благодарности автора

Я снова позаимствовала прекрасные пейзажи Норт Крейвен Дейлс, чтобы поместить в их окружение Сауэртуайт, Бруклин-Холл и Олд Вик. Мне выпала великая честь быть представленной миссис Фрэнсис Капстик, хозяйке Хеллифилда, которая за несколько лет до смерти прочитала нашему местному кружку любителей истории свои воспоминания о том необыкновенном времени, когда она во время войны была хозяйкой Маунт Плезант, гостиницы для эвакуированных, вблизи Сеттла. Ее жизнь и истории вдохновили меня начать работу над этим романом, но тетя Плам, все эвакуированные и их приключения – не более, чем плод моего воображения. Благодарю всех моих местных друзей, которые поделились своими историями об эвакуации. Я также слышала передачу «Эвакуация. Истинная история», которую транслировал Четвертый канал BBC в августе 1999 года, что стало еще одним источником информации для этой книги.

Некоторые детали, касающиеся индустрии мод пятидесятых, были заимствованы из книги Эрика Ньюби «Нечто благотворное: моя жизнь в «торговле обносками»», увидевшей свет в издательстве «Пикадор», и книги Жинеттт Спанье «Не все это норка», опубликованной Робертом Хейлом в 1972 году.

Большое спасибо Максин Хичкок и Кешини Нейду за бережное редактирование моей рукописи, а также за дельные советы. Спасибо «Летящим уткам», северному филиалу Ассоциации авторов сентиментальной прозы, которые всегда готовы помочь и ободрить в трудные моменты.

Октябрь 1999

Ночной ураган застает врасплох: оторванные, заваливающиеся друг на друга, как костяшки домино, плитки черепицы, содрогающиеся двери, поваленные столбы, разорванные силовые линии и кабели, болтающиеся в воздухе мусорные ящики и дымовые трубы. Они катаются туда-сюда по улицам Сауэртуайта мимо крепких каменных коттеджей, стены которых сотни лет выдерживали подобные атаки.

Вращающиеся в воздухе бревна сыплются в припаркованные фургоны, яростно бьются в жалюзи, ломают ограждение дорог. В узких проходах между домами небольшого городка коричневые крысы, практически устроившиеся на зимовку в домах, глубже забиваются в щели. А ветер продолжает неистовствовать: валит палисадники, разбивает треснувшие стекла парников, пробирается во все дыры.

Старому дереву на вершине сада, окружающего паб «Олд Вик», приходится нелегко. Оно раскачивается, скрипит и стонет в последнем протестующем вопле, но все напрасно: сил сопротивляться стихии у него уже нет. Листья и буковые орешки разлетаются, как конфетти, ветви ломаются… а порывы ветра бьют в раздвоенный ствол, подхватывают его с земли, легко обрывают прогнившие корни, и дерево валится на крышу каменной прачечной: последний барьер взят, прежде чем ураган помчится по полям дальше, к лесу.

Утром невыспавшиеся жители городка открывают двери домов, выходящих на Хай-стрит, чтобы оценить ущерб: перевернутые, заброшенные на церковный двор скамейки, опрокинутые надгробья, оголенные крыши, деревья, завалившие рыночную площадь, разбитые дымовые трубы, вмятины на машинах, повсюду зияющие дыры. Ну и хаос!

Новостной канал ВВС рассказывает о куда более ужасных разрушениях на юге, но в Лейк Дистрикт и здесь, в Крейвн Дейлс, были повалены большие участки леса, так что городок должен ждать своей очереди на установку столбов, починку кабелей и приезд команды рабочих, которые должны расчистить завалы. Из-под лестниц домов жители приносят свечи, газовые горелки и керосиновые лампы, припасенные для таких случаев. В каминах горит уголь. Обитатели Йоркшира знают все о капризах осенней погоды. Двое лесорубов пришли, чтобы определить степень ущерба, нанесенного пабу, и осмотреть поваленное дерево, проломившее крышу прачечной. Паб потерял лицензию много лет назад, но название заведения по-прежнему висит на стене.

Молодой человек в желтом шлеме и стеганом комбинезоне с интересом оглядывает павшего монстра – старое дерево.

– Немного же от него осталось… лучше сказать хозяевам, чтобы ствол распилили. Хорошие бревна получатся.

Босс, солидный мужчина средних лет, опускает глаза:

– Славное старое дерево… сколько раз я на него забирался мальчишкой, играл в пышной кроне. Давно это было, еще во время войны, когда здесь был хостел. А потом сделали паб. Помню, на дереве кто-то построил такой небольшой уютный домик. Там я поцеловал свою первую девушку, – смеется он. – Должно быть, этому буку не менее двух сотен лет. Взгляни, какой толстый ствол!

– Значит, пришло его время. – Молодой человек нетерпеливо поводит плечами. – Сейчас мы с ним расправимся.

Они надевают защитные очки и берутся за пилы.

– А все-таки жалко его… Думаю, он простоял бы еще немало лет, если бы не ураган. Одно слово «стихия»! – бормочет Альф Бриндл, проводя детектором металлов над стволом дерева. Он сломал слишком много пил, натыкаясь на скрытые обломки железа, воткнутого за эти столетия в стволы деревьев. Деревья справлялись с ранами. Обволакивали их древесиной и поднимали все выше: гвозди и обломки ломов, пули, даже тяжелые камни – все это скрывалось под корой.

– Да о чем вы говорите? Оно прогнило до сердцевины. Смотрите: внутри куча мусора, и дупло огромное, хоть на велосипеде катайся!

Парень начинает рыться в дупле и вытаскивает обычный хлам: консервные банки, гниющие мячи.

Они принимаются обрубать ветки и распиливать ствол.

– Какого черта!.. – орет парень, видя что-то, глубоко застрявшее в дереве. – Выключите это, Альф!

– Что у вас там?

Молодой человек выпрямляется.

– Я всегда поражался, как посторонние предметы обрастают древесиной и поднимаются все выше над землей, по мере того, как растет дерево.

– Не знаю. Не видел раньше ничего подобного, – говорит его товарищ, высвобождая из скрытого кокона что-то, похожее на кожаный мешок, размером с портфель, и начиная с любопытством разворачивать крошащиеся в руках слои гнилой ткани.

– Кто-то сунул это прямо в дупло. Надо же!

Наконец он добирается до остатков чайной скатерти с едва заметным узором в клетку.

– Вот черт!

Он отскакивает и крестится:

– Как это сюда попало?

Потрясенные мужчины молчат, не зная, что делать дальше. Дрожащие пальцы Альфа теребят скатерть.

– Вот уж никогда бы… Столько лет, а мы и не догадывались…

– Скорее всего, это лежало тут десятки лет, – предполагает молодой человек, тряся головой. – Я могу сосчитать годовые кольца… их, должно быть, больше пятидесяти.

– Возможно. Ты в порядке? Слушай, тут, в углу скатерти, цветовой код. После войны их ставили на всех вещах. Во всех домах, – поясняет Альф, недоверчиво покачивая головой.

Парень уже идет к грузовику за мобильником.

– Это работа для местного констебля. Зачем нам лишний шум, пусть они сами во всем разбираются. Лучше позвать кого-то из Холла. Это их собственность. Черт! Мне нужно выпить. Пойдем-ка… давай по пинте! Кому такое в голову пришло, схоронить тело в дереве? Хотя, кто знает? Может, это всего лишь чей-то кот.

Оба молча смотрят на находку. И оба прекрасно понимают, что это не останки животного.

* * *

Высокая женщина в джинсах и потрепанной куртке фирмы «Барбур» обходит распиленное дерево, отбрасывая ботинком буковые орешки.

Она еще довольно молода, средних лет, из тех имеющих свой стиль женщин, которые красиво старятся и никогда не теряют девических фигур и четкого абриса скул. Ее руки спрятаны в карманах куртки. Сзади бежит рыжий сеттер, с интересом обнюхивая все, что попадается на пути.

Женщина смотрит в конец дорожки, на старый каменный дом, выходящий на Хай-стрит. Волнистая линия крыши свидетельствует о том, что деревянные стропила прогнили и просели под весом огромных плит песчаника. Дерево упало на край крыши прачечной, оставив зияющую дыру. Хорошо, что не успели начать ремонт. Женщина вздыхает.

Место находки огорожено лентой, и вскоре по всему Сауэртуайту разнесется весть о том, что в Древе Победы найдены человеческие останки. В пятницу заголовки в местной «Газетт» будут кричать о случившемся. Такой сенсации не было с тех пор, как викарий в один прекрасный уик-энд исчез и появился лишь месяц спустя, превратившись за это время в женщину.

– Боюсь, ваша прачечная, Мадди, превратилась черт-те во что, – басит Альф Бриндл, пренебрегая церемониями и не обращаясь к своей собеседнице «ваша милость». Он знал ее еще с тех пор, когда она носила пинетки.

– Не волнуйтесь, Альф. Мы все равно собирались снести ее и построить новое здание. Побольше. Наша дочь надеется начать здесь свой бизнес: реставрация, продажа антикварной садовой мебели и работы по камню. Она хотела использовать весь сад под склады. Можно сказать, что ураган оказал нам услугу, – отвечает она, зная, что лучше уж все сказать напрямую, прежде чем местные сплетники начнут болтать языками бог знает что.

– Так она приезжает из Лондона насовсем? Чтобы остаться? – продолжает выведывать Альф.

Как же! Так я тебе и сказала! Пусть догадывается об остальном сам.

Мадди улыбается, вежливо кивает. После долгого мучительного развода бедная девочка, увозя двоих измученных детей, сбежала отсюда обратно на север, в Йоркшир-Дейлс.

Сауэртуайт привык к блудным детям, возвращавшимся на родину, и паб «Олд Вик» – был самым подходящим местом для зализывания ран. Раньше он всегда был их убежищем. Она знала об этом, когда смотрела на то место, где нашли спрятанный сверток, который уже увезли в участок.

Как странно, что все это время дерево хранило тайну, и никто из них даже предположить не мог… Как странно, что после стольких лет… Ведь пятьдесят лет прошло: целая жизнь позади. Откуда этим молодым знать, как было тогда, или понять, почему она скорбит именно по этому дереву. Все воспоминания, счастливые и грустные, и друзья, которых она любила и потеряла…

Их осталось совсем немного, вроде Альфа Бриндла, который еще помнит тощую девчонку в габардиновом макинтоше, с повязкой на глазу, приехавшую сюда с одним чемоданом и игрушечной пандой. Она вместе с компанией чужаков взбирались на бук, залезали на наблюдательный пост и выглядывали в небе «спитфайры» [1].

Мадди смотрит на поверженного гиганта, распиленного на бревнышки. Гладит его шершавую кору и задыхается от прилива эмоций:

– Я думала, старик, ты будешь жить вечно, порадуешься моим детям и увидишь моих внуков. Но нет, твой век закончен. Возможно ли, что глубоко в этих кольцах, в кругах жизни ты оставил нам еще одну головоломку, еще одно открытие, еще одно напоминание?

Сердце Мадди глухо колотится. Похоже, для того, чтобы объяснить все это, нужно вернуться к самому началу, в тот судьбоносный день, когда ее мир разбился на мелкие осколки.

Она садится на ближайшее бревно, отхлебывает немного коньяка из фляжки, чтобы справиться с эмоциями, и погружается в воспоминания….

Часть 1

Глава 1

Чадли,

сентябрь 1940

– Я больше в школу никогда не пойду! – объявила Мадди Белфилд на кухне паба «Фезерс». Напялив газовую маску, она чистит лук, пока бабушка корпит над счетными книгами и утренней почтой.

Лучше выяснить отношения до начала семестра. Возможно, это не самое подходящее время, чтобы объявить о повторном исключении из школы Святой Хильды. А может, и не так… конечно, вряд ли кто-то будет тревожиться из-за исключения из школы какой-то девчонки, когда вся страна замерла в ожидании вражеского вторжения.

И как они могут ждать от нее примерного поведения в закрытом заведении, битком набитом злобными девчонками, когда столько молодых людей гибнет на берегах Дюнкерка под снарядами, падающими с неба на их головы? Она видела кинохронику «Пате Ньюс». К тому же ей почти десять: она уже достаточно взрослая, чтобы знать, в какой опасности находится страна, но еще недостаточно взрослая, чтобы чем-то помочь фронту.

– Уверена? – спросил дядя Джордж Миллс, имя которого было написано на лицензии, висевшей над дверью.

– Если ты беспокоишься о плате…

Но она увидела в его взгляде облегчение. Родители девочки были в заграничном турне с «Верайети Бэндбокс ревью», давали концерты перед солдатами, и в последнем письме сообщали, что оказались в Южной Африке. Сейчас они искали новые возможности получить работу и вот-вот собирались отправиться в Каир, иначе говоря, лезли в самое пекло.

Долли и Артур Белфилд работали вдвоем: мама пела, а папа аккомпанировал. Они выступали под сценическим псевдонимом «Беллейрс», и иногда им приходилось заменять в концертах знаменитых Энн Зиглер и Вебстера Бута. Иногда они пели дуэтом, срывая шумные аплодисменты.

Мадди оставалась с бабушкой Миллс, помогавшей дяде Джорджу управлять «Фезерс», стоявшим чуть в стороне от Ист-Лэнкс-роуд в Чадли. Пока мама с папой были за границей, они считались опекунами девочки.

– Не обращай на нее внимания, Джордж. Она скоро запоет другую песенку, когда увидит, что ее ждет в начальной школе на Броуд-стрит.

Ворчливый голос бабушки в два счета охладил планы Мадди.

– Меня больше интересует, что было в утренней почте, Мадлен.

Бабушка выдержала паузу, словно в какой-то пьесе, где полагалось сообщать внучке дурные новости, и сунула ей письмо.

– Что скажете насчет этого, юная леди? Похоже, существует приказ эвакуировать твою школу в провинцию, но тебя он не касается.

В письме оказалась грозная записка от мисс Коннот, директора начальной школы, прикрепленная к отчету преподавательницы.

«К сожалению, я снова вынуждена писать Вам, чтобы выразить свое недовольство скверным поведением Вашей дочери Мадлен Анжелы Белфилд. В обстановке чрезвычайной ситуации, сложившейся в стране, мои подчиненные должны обеспечить безопасность сотен девочек, а не тратить драгоценное время, отведенное нам на подготовку, чтобы искать одного сбежавшего из лазарета ребенка, только чтобы обнаружить ее на дереве, где она снова выставляла себя на посмешище.

Мы не можем взять на себя ответственность за ее продолжающееся непослушание и предлагаем забрать ее из нашего учебного заведения. Возможно, ей больше подойдет учеба в местной муниципальной школе».

* * *

Миллисент Миллс перегнулась через стол и швырнула письмо в сторону Мадди, сидевшей с опущенной головой.

Она выглядела настоящим ангелочком, но эффект портили подергивавшиеся в лукавой улыбке губы.

– И что ты скажешь в свою защиту? Почему не носишь глазную повязку?

Но Мадди не виновата, что вечно попадает в неприятности. Не то чтобы она была злая, или легкомысленная, или глупая… просто каким-то образом девочка не вмещалась в ту смирительную рубашку, в которые школа любила обряжать своих учеников. Возможно, дело было в необходимости носить повязку на здоровом правом глазу и очки, чтобы исправить зрение в левом, настоящем лентяе!

Ее проблему можно было описать одним словом: непослушание. Прикажи ей сделать одно, и она сделает прямо противоположное. И ничего тут не поделаешь!

– Перестань ухмыляться! – завопила бабушка голосом театральной королевы. – Джордж, хоть ты скажи ей, – вздохнула она, обращаясь к сыну, хотя все знали, что он человек настолько мягкий, что и блоху убить не в состоянии. – Что скажет твоя мать, узнав, что тебя исключили из школы? Столько месяцев они оплачивали счета! И вот награда!

Это было не совсем правдой, поскольку деньги родителей поступали по крохам, и никогда вовремя. За школу платили из прибылей паба, а они были совсем невелики.

– Не волнуйся, если я останусь здесь, сэкономим деньги, – предложила Мадди, чувствуя, как быстро собираются грозовые тучи. – Я найду работу.

– Моих внучек из школ не исключают! А работать ты имеешь право с четырнадцати лет. Не раньше. И это после того, как мы принесли столько жертв ради твоего образования… к тому же я обещала твоей маме… – Когда бабушка входила в раж, она начинала глотать гласные, а грубоватый йоркширский акцент становился заметнее. – Не для того я трудилась все эти годы, чтобы позволить тебе так себя вести. Я в тебе очень разочарована!

– Но я ненавижу школу, – заныла Мадди. – Там скука смертная. Я ни на что не гожусь и никогда не получаю хороших оценок. И вообще, я не хочу эвакуироваться. Мне здесь нравится. Я хочу остаться в «Фезерс».

– Никого не интересует, что тебе нравится или не нравится. В мое время детей было не только не видно, но не слышно, – продолжала бабушка. – Где твоя глазная повязка? На всю жизнь останешься косой, если будешь ее снимать!

– Ненавижу ее! В школе меня дразнят, называют Джоном Сильвером, Черным пятном… а форма эта дурацкая? Я ее тоже ненавижу! Интересно, тебе бы понравилось каждый день носить саржу цвета шкуры осла и блузку из фланелета с широкими трикотажными панталонами? У меня от них все чешется. Ненавижу колючие чулки! А Сандра Боулс оттягивает мои подвязки сзади, а потом отпускает, и они щелкают меня под коленками, ужас как больно! А мои туфли она прозвала угольными баржами. На мне все поношенное, одежда болтается, и меня постоянно обзывают. Дурацкая школа!

– «Святая Хильда» – лучшая школа для девочек во всей округе. И вообще, если у тебя есть, что носить, считай, повезло. После налета у маленьких ребятишек из Ист-Энда и нитки не осталось. Идет война, если ты помнишь об этом, – ответила бабушка. Этим она объясняла все ужасы, которые случались в жизни Мадди.

– Эти спортивные штаны мне тоже кажутся колючими, матушка, и она маловата для тех старых обносков, которые ты купила, – немедленно бросился на защиту племянницы дядя Джордж. И, хотя он был занят инвентаризацией, все же с сочувствием смотрел на племянницу.

– Все мы обязаны чем-то жертвовать, и Мадди придется носить то, что куплено.

Теперь бабушка Миллс оседлала любимого конька:

– Не для того я провожу на ногах двенадцать часов в день, чтобы она бросала школу, когда пожелает. Довольно и того, что Артур и Долли бог знает где…

– Довольно, матушка, – перебил дядя Джордж. – Моя сестра будет вечно благодарна за то, что ты взяла ее дочь. А теперь пора заниматься делом, а Мадди может проследить, чтобы все противовоздушные меры безопасности были приняты. Руки должны быть на ручном насосе, так ведь?

Брат матери был воплощением доброты, и, казалось, ничто не могло выбить его из колеи. Даже нормы на бензин и продукты. Он умел жить в любых обстоятельствах. А когда у Мадди не было сладкого, в его карманах всегда находились грушевые леденцы. Он вечно совершенствовал рессорную двуколку, в которую запрягал пони, так что они могли в любой момент поехать в город. Даже навоз собирался и шел на удобрение огорода. Ничего не пропадало зря.

Разговоры о войне были в баре запрещены. Словно с потолка свисало невидимое объявление: «Здесь о войне не говорят». Мадди знала, что дядя Джордж каждый день с мрачным видом читал «Телеграф», а потом изображал улыбку перед мальчиками в голубых летных мундирах. Он хотел вступить в армию, но не прошел комиссию, потому что лишился пальцев ног на Первой мировой и поэтому хромал. Мадди втайне радовалась этому обстоятельству. Она любила дядю Джорджа.

Папа на той войне тоже попал под газовую атаку, и его грудь стала слишком слаба. Поэтому его вкладом в дело победы были разъезды и выступления перед войсками.

Не все каждый день читали газеты, но многие с ужасом узнавали о воздушных битвах над Ла-Маншем и ожидали худшего. В Англии было объявлено военное положение. Началась эвакуация. Обязанностью Мадди было следить, чтобы бомбоубежище было снабжено флягами с водой и одеялами, занавески задернуты и полы были сухими. Вечером она помогала закрывать окна ставнями, чтобы обеспечить затемнение, и заранее готовила факел, на случай, если придется ночью бежать в убежище через то, что когда-то называлось площадкой для боулинга.

«Фезерс» была одной из пяти старых гостиниц, рассыпанных вдоль двух больших дорог, ведущих в Ливерпуль и Манчестер, она находилась практически на границе города Чадли. Ее крышу покрывала старая черепица, во дворе, неподалеку от конюшни, без дела стояла машина – не было талонов на бензин. Для местных жителей был открыт бар. Влюбленным парочкам и коммивояжерам предоставлялись комнаты.

Площадка для боулинга была превращена в участок с бомбоубежищем, вырытым в яме, крышей служило рифленое железо, покрытое пластинами торфа. Убежище было сырым, там пахло плесенью, но Мадди чувствовала себя в этом помещении в безопасности.

В доме у нее была своя спальня, под самой крышей. Их жилище находилось неподалеку от нового военного аэродрома, и летчики часто толпились в баре, пели и дурачились чуть не до рассвета. Здесь они попадали в своеобразный, свободный от войны мир, наполненный табачным дымом, шумом и буйными играми. Мадди не пускали в бар, но иногда ей удавалось мельком увидеть летчиков, перепрыгивавших через стулья и затевавших чехарду. Они казались малышами на детской площадке.

Во время ночных налетов Мадди часто считала, сколько самолетов взлетело, а сколько приземлилось – все равно взрывы бомб не давали уснуть. Все уже знали об ужасных пожарах в Лондоне и то и дело прислушивались к стрельбе зениток, защищавших небо Ливерпуля и Манчестера.

Девочке очень хотелось, чтобы родители поскорее вернулись и давали концерты здешним солдатам и фабричным рабочим, а не бродили по свету. Даже письма, после долгого ожидания, приходили все сразу, огромными пачками.

Мадди радовалась, что ее родители вместе, но, казалось, прошли годы с тех пор, как они были настоящей семьей, и большую часть времени все равно проводили в дороге. Неудивительно, что ей не хотелось покидать единственное место, которое она называла домом, и отправляться в эвакуацию. Поэтому она так вызывающе и вела себя в классе, даже после последнего предупреждения.

Быть маленькой означало чувствовать себя бесполезной: слишком молода, чтобы помогать в баре, слишком взрослая для глупых игр, тебе еще расти и расти, чтобы стать самостоятельной, а пока ты годишься только для того, чтобы присматривать за кокер-спаниелем Берти.

Выполнив всю работу, Мадди бежала к яблоне на дальнем конце поля. Яблоки уже собрали, и пожухлые листья сворачивались в трубочки. Девочка взбиралась на ветки – это был ее наблюдательный пункт, откуда она следила за самолетами. Теперь она с завязанными глазами могла различить «спитфайры» от немецких самолетов. Последние гудели низко, басовито, а английские истребители словно жужжали. Она любила смотреть на самолеты, взлетавшие с дальних дорожек, и мечтать о перелете на другой конец земли, чтобы увидеть наконец своих родителей. Как несправедливо! Они были вместе, а она тут одна…

Бабушка была ничего, хоть и любила командовать, но вечно стояла за спиной, заставляя делать скучные уроки и читать.

Не то чтобы Мадди задумывала какие-то пакости: все случалось само собой, как на прошлой неделе на собрании в приходской церкви, когда она сидела за Сандрой Боулс.

Косы у нее были очень толстые, доходили до пояса, и она всегда перекидывала их через плечо, чтобы показать, какие они красивые и блестящие. В волосы были вплетены жесткие ленты из золотистого атласа в тон полосам на их блейзерах.

У Мадди же косы никуда не годились – жидкие, тусклые, да еще ее вьющиеся черные волосы то и дело выбивались из прически и торчали вихрами.

Санди, как всегда, задавалась, и Мадди не устояла перед искушением крепко схватить ее за косы, свисавшие на молитвенник. Так что, когда все встали, чтобы спеть «Если бы Ты благословил меня Твоим благословением», голова Сандры внезапно резко откинулась, а сама она завопила на всю церковь.

Мадди старалась скрыть свою злорадную ухмылку, но мисс Коннот заметила ее проделку, и это стало последней каплей в длинном списке замечаний и требований остаться после уроков. Никто и слушать не хотел ее рассказ о том, как Сандра месяцами ее доводила. Нет, она ничуть не будет скучать по школе!

И не ее вина, что ее глаз с рождения косил! Мама объяснила, что Мадди должна стать старше, только тогда хирург сумеет все исправить, но до этого еще надо было ждать столько лет! В детстве ее уже оперировали, но безрезультатно. Мама, глядя на дочь, всегда вздыхала и говорила, что та, должно быть, переняла у рода Белфилдов эти лошадиные черты: способность к спорту и длинные ноги.

Они почти не говорили о папиной семье и никогда не ездили к ним в гости. Белфилды жили где-то в Йоркшире, и обе стороны никогда даже не обменивались подарками и рождественскими открытками.

Папа встретил маму, когда лечился от ран после Великой войны. Она была певицей и танцовщицей в труппе. Он тоже любил музыку и в госпитале часами играл на пианино. Они полюбили друг друга, когда мама пришла в госпиталь, чтобы петь для раненых. Так романтично!

Первые воспоминания Мадди были о пении, смехе и танцах, когда они навещали паб дедушки и бабушки недалеко от Престона. Она оставалась с ними, когда родители уезжали в турне. Но дедушка умер, а бабушка уехала помогать дяде Джорджу, когда тетя Кэти сбежала с поставщиком спиртного.

Теперь из-за войны все изменилось, и многие покидали насиженные места. Но Мадди хотела лишь сидеть на дереве, играть с Берти и сторожить военную базу. Пес был ее лучшим другом и хранителем всех тайн.

Когда спускались сумерки, Мадди бежала задергивать занавески и кормила кур и Берти. Теперь, после исключения, Мадди вовсе не была уверена, что стоит идти в новую школу. Что, если она окажется еще хуже Святой Хильды?

– Иди купи рыбы и жареной картошки! – крикнула бабушка с порога. – Я слишком вымотана, чтобы заваривать сегодня чай. Вот мой кошелек. Та лавка, что на Энтуистл-стрит, вечерами открыта. И скажи, чтобы мою порцию не поливали уксусом!

Мадди вскочила и побежала за макинтошем. Ей некогда было ждать Берти, который носился где-то по полю. Рыба с картошкой – такое редкое лакомство! В Святой Хильде ее называли грубой пищей, но Мадди было все равно.

Стоя в очереди за едой, она услышала стонущую Минни, сирену, предупреждавшую об очередном налете. Очередь двигалась медленно, Мадди подняла голову к ночному небу и прислонилась к сверкающему, с черными и зелеными плитами, фасаду здания.

На тротуаре замелькали маленькие факелы: люди торопились в убежища.

– Похоже, сегодня Манчестер ждет очередная бомбежка, – вздохнул старик, посыпая солью свою разломанную рыбу.

У Мадди заурчало в животе. Запах масла, картофеля и горохового супа был невыносимо соблазнительным. Она редко ела картошку с рыбой, потому что бабушка любила готовить сама. Если бы только сирены перестали выть!

Пока что Чадли не затронули последние налеты, поскольку здесь почти ничего не было, кроме нескольких мелких предприятий, магазинов и завода по производству авиационных деталей. Джерри [2]предпочитали причалы и доки. Глядя в небо, она увидела темные силуэты, услышала гул и поняла, что нужно спрятаться. Но не раньше, чем она завернет ужин в газету. Наверное, было что-то отважное в том, чтобы стоять в очереди во время налета.

Бабушка отправится «в яму», а дядя Джордж примет все меры предосторожности, полагающиеся во время налета, прежде чем спустится в подвал.

Мадди решила сначала поесть, а потом спрятаться вместе с Берти в убежище, подальше от всех. Там она и погрустит вдоволь. Она знала четыре ругательства: мерзавец, сволочь, проклятие и дерьмо, и могла повторять их вслух, не опасаясь, что кто-то ее выдаст. Было еще одно, которое она слышала, но даже не смела произнести его вслух, из страха навлечь беду на свою голову.

Сирена продолжала завывать, но Мадди отважно сжала сверток и отправилась домой, когда чья-то рука грубо затащила ее в дверной проем.

– Мадлен Белфилд, немедленно в убежище! Неужели не видишь, что бомбы так и валятся! – завопил мистер Пай, главный по гражданской обороне, следивший за соблюдением правил во время налетов, прежде чем потащить Мадди вниз по ступенькам в подвал, где находилось наскоро оборудованное коммунальное убежище. Она едва различала женщин и детей, сидевших на полу с кошками и клетками с золотистыми попугайчиками. Самолеты все ближе подлетали к аэродрому. На этот раз налет был настоящим.

В прошлом году было спокойно, ничего особенного не случалось, но с самого лета налеты происходили почти каждую ночь. Ее школа, когда-то очень отдаленная и потому считавшаяся безопасной, теперь оказалась на линии огня, и именно поэтому учеников увозили в глубь страны.

Возможно, следует отправиться к мисс Коннот, извиниться и пообещать хорошо себя вести… а может, и нет. Мысль о том, чтобы спать в одном дортуаре с Сандрой Боулз и ее вечно щипавшимися сообщницами, наполняла ее ужасом.

А… а Берти?! Где ее чертов пес? Теперь она ругалась на чем свет стоит.

Казалось, прошла целая вечность: Мадди сидела, ждала окончания налета, и запах сырой земли и табачного дыма забивался в ее нос. Она жалела, что находится сейчас не в подвале с дядей Джорджем.

Джордж всегда улыбался и твердил:

– По крайней мере, внизу мы от жажды не умрем, ребята.

С этой привычной шуточкой он принимался за еженощную рутину: выключал газ и воду, выгонял из паба выпивох и направлялся в бомбоубежище, которое называлось ямой. Проверял, готовы ли насосы, на случай пожара. Каждый из них выполнял свои обязанности автоматически. У всех была работа.

Но теперь вой сирен отвлекал Мадди от раздумий.

– Что-то они рано сегодня, – заметил старый мистер Годберг, с несчастным видом сидевший напротив нее на скамье. Он был одним из клиентов, которые приходили в «Фезерс» засветло, чтобы выпить чашку чая с двухпенсовой булочкой. Но теперь он с энтузиазмом грыз чипсы. Здесь же сидела старая Лили, которая обычно покупала в их заведении крепкий портер. Однажды она шепотом призналась, что как-то ночью была украдена цыганами, но Мадди ей не поверила. Тут же была и миссис Купер из кондитерской, с тремя малышами, тащившими за собой одеяла и игрушечных мишек. Один нес еще и резиновую куклу, он с завистью уставился на глазную повязку Мадди и пакет с рыбой и жареным картофелем. В убежище прибежала и жена одного из торговцев рыбой, а с ней пришли два незнакомых Мадди старика, окончательно отравивших воздух дымом своих трубок. Сегодня в вонючем убежище яблоку негде было упасть.

– Где твоя собачка? – спросила Лили.

Грохот становился все сильнее.

– Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы убежала куда глаза глядят от этого ада. Собаки чуют опасность. Не расстраивайся, дорогая, ей ничего не грозит.

– Но он не любит стонущую Минни.

Мадди хотелось плакать, и она прижала к себе теплый газетный сверток, чувствуя нараставшую тревогу. Она надеялась, что бабушка захватила в убежище шляпную картонку, где лежали ее украшения, документы, квитанции на страховку, лицензии и удостоверения личности. Задачей Мадди было класть все это в безопасное место. Сегодня коробке придется остаться под кроватью.

Небо по-прежнему кишело самолетами, будто черными жужжащими насекомыми. Полная луна факелом освещала бомбардировщикам дорогу через темное небо. В эту ночь мишенью стал Ливерпуль.

Пол подвала был выложен досками, но они были влажными и пахли плесенью.

– Мадди! Слава богу, ты здесь! Молодец, девочка, что осталась здесь! – воскликнула Айви Сангстер, их прислуга. – Твоя бабушка голову потеряла от беспокойства и отправила меня на твои поиски. Я сказала, что составлю тебе компанию, – добавила Айви, помогавшая в баре, когда посетителей было много. – Как я рада, что нашла тебя.

Плюхнувшись рядом с девочкой, она вытащила фляжку.

– Тебе лучше съесть рыбу с картошкой, пока не остыла.

– Где Берти? Он в подвале?

– Не знаю, дорогая. Твой дядя Джордж, как обычно, спустился вниз. Сама знаешь, он не выносит замкнутых пространств с тех пор, как его завалило в окопе, – прошептала Айви, которая была влюблена в Джорджа и краснела каждый раз, когда он с ней заговаривал. – Твоя бабушка говорит, что у нее болит спина, потому что в убежище приходится сидеть согнувшись. Но им в подвале ничего не грозит.

Они скорчились на скамейках, ожидая, когда закончится налет. Но грохот становился все громче. Мадди вздрагивала от шума, но упрямо цеплялась за сверток с едой. Айви играла на губной гармошке, чтобы скоротать время. Обычно они пели, пытаясь заглушить звук разрывающихся снарядов. Но на этот раз петь никому не хотелось, и Мадди беспомощно пролепетала:

– Мне это не нравится.

Такого ужаса, как сейчас, никогда раньше не случалось. Мадди радовалась, что до открытия паба еще есть время, и клиенты не стали собираться. Иначе в убежище было бы не продохнуть. Ну, ничего, скоро все кончится, они пойдут домой и разогреют ужин.

В убежище было темно, так что когда кто-то зажег факел, Мадди осмотрела стены в поисках пауков и мокриц, чтобы положить их в спичечную коробку, где держала свой маленький зоопарк.

Все старались ободряюще ей улыбаться, но она видела, что окружающие встревожены и нервничают. Она вспомнила, что на плакате, висевшем на автобусной станции, изображались такие же лица с натянутыми улыбками. «Мы вынесем все»…

Она попыталась отвлечься, вспоминая о хорошем. Когда родители отдыхали между очередными турне, мама просто ослепляла клиентов, стоя за стойкой бара: завивка, длинные серьги, блузка, открывающая великолепный бюст, и ровно столько румян и помады, чтобы выглядеть жизнерадостной, даже когда она уставала. Недаром летчиков тянуло к ней, как магнитом. А папа в это время играл на пианино. Иногда Мадди разрешалось заглянуть в дверь и послушать, как поет мама.

Голос мамы имел три громкости: пиано, форте и рев, то, что она называла первыми рядами, галеркой и небесами. Когда она начинала петь, все замолкали, пока она не позволяла им объединиться в хор. Каждый вечер в баре давалось представление, и постоянные посетители просто обожали ее. Папа выдавал кружки и улыбался, когда позвякивала касса. Иногда он присаживался и аккомпанировал маме. Пение мамы вызывало жажду посетителей, что было выгодно «Фезерс».

– Я хочу к маме, – захныкала Мадди. – Она всегда мне пела. Мне здесь больше не нравится.

– Знаю, дорогая, но уже недолго ждать, – улыбнулась Айви.

– Она мне нужна сейчас, и папа тоже. Так нечестно… и где мой Берти? – вскрикнула она, вдруг смертельно испугавшись чего-то.

– Ну-ну, малышка, не капризничай. Мы не можем творить чудеса. Подожди, совсем немного осталось. Лучше поешь. Петь, есть и не обращать внимания на эти налеты – вот это способ показать Гитлеру, кто здесь босс, – посоветовал мистер Годберг. – Ешь свою рыбу с картошкой.

– Я не голодна. Почему они не улетают?

– Не знаю. Должно быть, хотят разбомбить аэродром, – пожал он плечами.

Налет на городок продолжался слишком долго, и Мадди по-настоящему затрясло. Скопление чужих людей в убежище не давало ей свободно дышать. А что, если бомба попадет прямо сюда? А соседи, те, что живут вниз по дороге? Тоже дрожат от страха? Или весь Чадли содрогается от бомбовых ударов?

Люди жались друг к другу, прислушиваясь к каждому взрыву.

Потом все стихло, и Мадди не терпелось выскочить на улицу и вдохнуть свежего воздуха.

– Пойду посмотрю, как там, – сказал мистер Пай. – Похоже, они улетели. Скоро прозвучит отбой тревоги. Возможно, нам удастся провести ночь в своих постелях. Хотя бы для разнообразия. – Он рассмеялся и открыл занавеску и дверь. Мадди немедленно ощутила ударивший в лицо поток горячего воздуха. Последовала вспышка света и ужасающий грохот. Было светло, как днем.

– Что все это значит? О господи, бомба ударила совсем близко! Не выходить! – завопил мистер Пай.

Все стихло, и когда прозвучал отбой тревоги, все приободрились.

Айви и Мадди, спотыкаясь, выбрались в темноту. Пришлось взяться за руки, чтобы не упасть.

До них донеслись топот ног, треск и шипение. Почему-то было очень жарко. Звонили колокола. Мужчины выкрикивали команды. Когда они вышли с Энтуистл-стрит на главную дорогу, со знакомыми домами и магазинами, свет стал ярче, а дым начал резать глаза. В ноздри лез едкий запах кордита [3]и жженой резины. Свернув к дому, они увидели, что все пылает. Здания смотрели пустыми проемами окон и дверей, а темные фигуры с воплями сновали среди кирпичей.

– Прости, девочка. Дальше проход воспрещен, – сказал кто-то.

– Но мы там живем, – пояснила Айви. – В «Фезерс».

– Дальше нельзя, милая. Прямое попадание. Мы все еще пытаемся их откопать. Лучше выпей чая.

Последняя бомба попала в «Фезерс». Он еще горел, превратившись в ревущий ад. Жар опалял лица, и Мадди опять затрясло. Там, в подвале, – бабушка и дядя Джордж…

– Что происходит? Почему мы не можем подойти к «Фезерс»? Нужно спасать их. Моя бабушка… бабушка… Айви, мистер Годберг, сделайте что-нибудь!

И тут она увидела их потрясенные лица. Никто не мог бы выжить в этой пылающей печи, и Мадди с ужасом отпрянула, чувствуя себя маленькой, беспомощной и ошеломленной открывшимся перед ними адом. Она заплакала, и Айви, как могла, утешала ее. Они ничего не могли поделать. Только смотрели на яростный огонь. Мадди затошнило, и мысли о том, что двое лучших в мире людей, никому не причинивших зла, захвачены огненной ловушкой, буквально глушили ее.

Люди отступали, устрашенные жутким зрелищем. Воздух разрезали крики, свистки, звон колоколов пожарной команды. Дым слепил Магги, лез в глотку, жар заставлял пятиться, а от вони дурнота становилась невыносимой.

Паб был охвачен огнем, как и дома напротив. В гараже хранился бензин, и сейчас он взорвался, отчего дышать стало совсем невозможно. Минни думала только о бабушке и дяде Джордже. И тут Айви с воплем вырвалась вперед:

– Они в подвале! Джордж и Милли Миллс! Они в подвале! Там есть люк! О боже! Спасите их, пожалуйста!

Ее голос дрожал.

– Простите, мисс, дальше ходу нет. Нельзя подходить к огню. Нужно сначала потушить пожар. Значит, спаслись вы двое?

– Я пошла на Энтуистл-стрит, купить рыбы на ужин… я живу здесь.

Мадди тупо показала на огонь.

– Уже не живешь, милая. Все эти доски и черепица горят, как порох. Мне очень жаль. Мы пытаемся спасти тех, кто находится по другую сторону дороги. Если баки с керосином взорвутся… основной удар принял на себя аэродром, – пояснил пожарный с черным от дыма лицом, стараясь говорить мягко, но Мадди не хотела его слушать.

Какой-то человек в мундире говорил женщине, тоже облаченной в форму:

– Двое выживших, Мэйвис, – сообщил он, показывая на них. – Отведи их выпить чаю.

– Спасибо, у нас есть ужин, – едва выговорила Мадди. – А что с моей собакой Берти? Вы должны и его поискать.

– С Берти ничего не случится. Хотя вряд ли он спустился в подвал. Будет прятаться, пока не поймет, что в полной безопасности. Мы сможем поискать его позже, – предложила Айви, обнимая ее. Но Мадди стряхнула ее руки. Нужно найти Берти!

И тут она увидела мистера Финли из гаража на той стороне, стоявшего в оцепенении, с шалью, накинутой на плечи, и детей из дома чуть выше по дороге, хныкавших и прижимавших к себе игрушечных медведей. Но когда повернулась, чтобы посмотреть, не выбегает ли кто из паба, увидела только дым, пожарных и горящее дерево. Смрад был таким невыносимым, что ее охватил озноб.

Кто-то попытался отвести их в сторону, но ноги девочки подкашивались. Все это дурной сон… но почему она ощущает бьющий в лицо жар и не может проснуться?

Прошло некоторое время. Они стояли, завернутые в одеяла, и прихлебывали чай. Обе надышались тошнотворного дыма. Небо стало оранжевым. Пожарная команда делала все возможное, чтобы потушить пожар, но было слишком поздно, и, казалось, весь город охвачен огнем.

Мадди никогда не забудет вонь горящего дерева, вспышки и взрывы, когда трескались бутылки и разлетались бочонки, и от несчастного паба остался один пепел. После такого никто не может быть уверен, что он будет в безопасности. Девочка по-прежнему дрожала, слишком потрясенная, чтобы в полной мере осознать случившееся.

Несчастных, покрытых сажей женщин повели в «Майнерз Армс», где уложили в баре вместе с другими жертвами налета. Они пили сладкий чай, пока не стали им захлебываться. Только тогда кто-то догадался вырвать у Мадди пакет с едой.

В ту сентябрьскую ночь вся округа была сметена бомбами, предназначенными для аэродрома, но сыпавшимися на дома простых людей. Теперь ничто уже не будет прежним. Мадди вдруг почувствовала какую-то странную легкость, словно наблюдала за происходящим с вершины церковной колокольни.

В последующие дни она обшаривала руины и проселочные дороги Чадли в поисках Берти. Смог ли ее бедный старый песик выбежать из огня и найти убежище? Или он теперь скитается и то и дело сражается с нищими и бродягами?

Она звала, звала и звала его, пока не охрипла, но он так и не прибежал на зов девочки.

Мадди поняла, что Берти не вернется. Никогда.

Именно тогда у нее перехватило горло, откуда не вырывалось ни звука. К ней пришла мисс Коннот и предложила снова прийти в школу. Но у Мадди не было ни цента. Поэтому Мадди лишь покачала головой и отказалась выйти из временного убежища в «Майнерз Армс».

Потом Айви отвела ее к себе, в коттедж, вниз по улице, где ей пришлось делить кровать с Кэрол, младшей сестрой Айви. Но все, что хотела делать Мадди – это сидеть у сожженной яблони и ждать Берти. Правда, вид рухнувших балок был так ужасен, что она могла оставаться около дома лишь несколько минут. Если она сумеет найти его, значит, рядом с ней окажется существо, которое можно обнять, в котором она найдет утешение, пока власти решают, что с ней делать.

Беллейрсам, в Дурбан, были отправлены телеграммы, а Мадди пришлось самым лучшим почерком подписать формы и подать прошения о временном приюте и выдаче необходимых бумаг.

Викарий и его жена взяли на себя заботу о похоронах близких Мадди. Викарий предложил отслужить совместную панихиду в приходской церкви по всем погибшим прихожанам Чадли. Мадди подслушала, как люди шептались, что в гробах вместо тел насыпан песок, потому что бабушку и Джорджа так и не нашли. При мысли о том, как они горели заживо, у Мадди начинались кошмары. Она так кричала во сне, что будила всех Сангстеров.

Ей выдали карточки и талоны на траурную одежду, но все как будто пролетало мимо нее, словно происходило с кем-то другим, а не с ней.

На панихиде Мадди не пролила ни слезинки. То, что лежало в гробах, не имело к ней никакого отношения. Родных там не было. В церкви стояли и другие гробы, и среди них два маленьких: хоронили детей из гаража, погибших при взрыве. Их родители всхлипывали, прижавшись друг к другу.

Почему здесь нет мамы с папой? Почему они не видят всего этого?..

Все, что ощущала Мадди, – это жгучий жар в том месте, где было сердце. Все уничтожено: ее дом, семья… остались только чужие люди, правда, пытавшиеся ее утешить. Куда теперь? В приют или обратно в школу Святой Хильды?

Потом из Йоркшира пришла телеграмма:

«Твой отец просит тебя выехать на север. Встречу тебя в среду, на вокзале Лидса.

Прунелла Белфилд.

Письмо с чеком выслала.

Обязательно ответь».

Мадди, сбитая с толку, уставилась на свидетельство грядущих перемен и протянула телеграмму Айви.

– Кто такая Прунелла Белфилд? Никогда о ней не слышала, – улыбнулась та.

– Должно быть, родственница. Не знаю. Вполне возможно, моя бабушка Белфилд.

Кто бы это ни был, от Мадди ожидали ответа, и ничто не могло ей помешать поехать на север. По крайней мере, это далеко от ужасов последних недель. В Чадли у нее теперь ничего не осталось…

Глава 2

Сауэртуайт

– Ягоды нужно собрать быстро, не дожидаясь, пока их заберет морозный дьявол! – крикнула Прунелла Белфилд, засунув голову в кусты ежевики и одновременно командуя своими подчиненными: она требовала наполнять миски до краев.

Стоял прекрасный осенний день, и тем, кто был эвакуирован в эти края, днем были необходимы свежий воздух и физический труд, чтобы лучше заснуть вечером.

– Но они колются, мисс! – простонала Бетти Поттс, старшая из детей, которая терпеть не могла пачкать руки.

– Не будь неженкой! – засмеялся Брайан Партридж, забравшийся на каменную ограду, чтобы дотянуться до самых спелых ягод, и не замечавший, что Хамиш, бык Абердина Ангуса, весьма заинтересованно разглядывал его с ближайшего луга.

– Оставайся на этой стороне, Брайан, – остерегла его Прунелла, но мальчик оставил ее замечание без внимания. Когда ему было нужно, он как будто становился глухим. Парнишка уже сбежал из четырех приютов, и сейчас единственной паре шортов, которая была ему впору, явно грозила опасность.

– Мисс, – проныла кривоногая Руби Шарп, – почему самые большие ягоды всегда растут слишком высоко?

В самом деле, почему? Что ответить на такой философский вопрос? Жизнь полна испытаний, и когда начинаешь думать, что сумел выдержать каждое, тут же возникает новое, еще более сложное, заставляющее тебя напрягаться еще больше или задумываться о том, как бы из него выпутаться.

Они с Джералдом только-только наладили отношения после очередного непростого этапа их брака, как началась война, разлучившая супругов. Прунелла как раз наконец забеременела, но случился второй выкидыш, а последующее кровотечение навсегда положило конец ее надеждам стать матерью.

А когда она решила, что может покинуть Сауэртуайт и вырваться из железной хватки свекрови, на страну свалилась война, привязавшая ее к Бруклин-Холлу и его окрестностям в качестве почетной экономки.

Если бы год назад кто-то сказал ей, что она будет управлять хостелом для «трудных эвакуированных детей», большинство которых в жизни не видели коров, овец или кустов ежевики, она бы презрительно рассмеялась. Но война изменила все.

Когда молодой шотландский квартирмейстер появился в доме Плезанс Белфилд и увидел каменный портик времен Елизаветы, огромные окна в мелких переплетах, увитые красновато-синими листьями девичьего винограда, то немедленно потребовал, чтобы они взяли к себе не менее восьми эвакуированных. Свекровь наотрез отказалась и ткнула пальцем в ряд тростей, выстроившихся в специальной стойке под широкой дубовой лестницей.

– Благодарю, у меня здесь свои беженцы, – объявила она своим патрицианским ледяным тоном, который обычно повергал мелких чиновников в трепет и заставлял униженно извиняться. Но у молодого человека оказалось достаточно закалки, чтобы устоять перед ее аргументами.

– Но в конце вон той дорожки стоит еще один дом, который, если не ошибаюсь, тоже принадлежит вам? – фыркнул он.

Он говорил о пустом доме у лужайки. Когда-то там был паб «Виктори Три», «Древо Победы», но он закрылся после недоразумений с последним арендатором. Теперь это пустующее здание стало предметом частых обсуждений в приходском совете Сауэртуайта в Крейвене. Плезанс не смогла отвертеться от вопроса молодого человека.

– У меня свои планы на эту недвижимость, – возразила она. – В свое время его сдадут в аренду.

– Со всем моим уважением, мадам, но в стране чрезвычайное положение. Нам необходим приют для городских детей, чьи дома разбомбили при налетах. Ваши планы могут подождать.

Никто не разговаривал с Плезанс Белфилд в подобном тоне. Парень заслуживал медали за несомненное мужество.

Старуха негодующе вспыхнула, внушительная грудь начала часто вздыматься. Матушка Джеральда совершенно не соответствовала своему имени. Плезанс правила городом, как своим феодальным поместьем. Заседала в каждом комитете. Следила, чтобы священник произносил «правильные» проповеди, и ставила окружающих на свои места, словно двадцатый век еще не начался.

Война была неудобством, которое она хотела бы игнорировать, но это оказалось невозможным. До сих пор без ее одобрения никто не смел вывесить флаг, плакат или объявление о наборе в армию, и вот теперь приходится иметь дело с потоком приезжих и служащих, не знавшим этого самого своего места.

– Дорогой мой, всякому понятно, что дом не приспособлен для детей. Там располагался паб, и никаких удобств для детей нет и не было. Кто возьмет на себя такую ответственность? Я не позволю, чтобы городская шваль бегала по улицам и нарушала покой мирных граждан. Пусть живут где-нибудь в палатках, подальше от нас!

– О да. Но когда на них посыплются бомбы, возьмете на себя ответственность рассказать обо всем их бедным матерям, – отпарировал молодой человек, не обращая внимания на собеседницу, явно пришедшую в негодование от подобного тона. – Мы надеемся, что молодая миссис Белфилд обо всем позаботится.

Офицер с отчаянием уставился на Плам, и этот взгляд дал ей возможность наконец-то избавиться от тирании свекрови и ее прихлебателей.

– Но я ничего не знаю о детях, – поспешно пробормотала она. У них с Джеральдом не было детей, и теперь, когда ей было уже почти сорок, и после кровотечения, случившегося во время выкидыша, шансы забеременеть практически равнялись нулю.

– Ничего, скоро научитесь, – пообещал квартирмейстер. – Мы обеспечим няню и помощь по дому. Вижу, у вас есть собаки.

Улыбнувшись, он показал на ее ирландских сеттеров, Сьюки и Блейз, оголтело бегавших по дорожкам.

– Щенята и дети: разница невелика, верно? Те, которых мы пришлем, немного невоспитанные, большинство из них сбежало из домов, в которых были размещены. Но, как я вижу, вы вполне способны взять их в руки.

Мужчина подмигнул ей. Она покраснела.

Давно пора помочь фронту, а дом, полный престарелых родственников, надеявшихся с комфортом пересидеть здесь войну, не соответствовал ее идеалу домашнего очага.

– У моей невестки другие обязанности. Ей нужно вести дом, а поскольку слуг у нас почти нет, я нуждаюсь в ее помощи, – отрезала Плезанс, почуяв опасность.

– При всем моем уважении, мадам, я проверил, и оказалось, что миссис Белфилд вполне может быть призвана на трудовой фронт, тем более что возраст подходящий, она не работает и детей не имеет. Ее долг…

– Как вы смеете являться сюда и требовать таких жертв от замужней женщины? В мое время люди вроде вас… для меня подобные вещи неприемлемы.

– Матушка, он прав. Я бы хотела помочь чем могу, – вмешалась Плам. – Мы все должны чем-то жертвовать. Джеральд делает свою работу, а я займусь своей. Я же буду совсем близко, через дорожку.

– Но кто будет четвертым в бридже? – вздохнула свекровь. – Не знаю, куда катится мир… Я напишу в Уэст Ридинг и подам на вас жалобу, молодой человек.

– Сколько угодно, мадам, но я обладаю властью использовать по мере надобности конюшни и помещения для слуг. Предпочитаете иметь компанию ребят в вашем доме?

Плам чуть не поперхнулась, став свидетелем такого откровенного шантажа. Но как приятно хоть иногда видеть властную свекровь загнанной в угол!

– О, делайте, что хотите, но я настаиваю, чтобы миссис Белфилд возвращалась домой каждый вечер. Кто будет закрывать ставни на окнах? Никто из моих гостей не в силах дотянуться так высоко!

– Уверен, что мы сумеем найти молодого парня из обитателей хостела, который бы вам помогал.

– Спасибо, не желаю иметь ни с кем из них ничего общего, – со вздохом отвечает Плезанс и кладет руку на сердце: – Прунелла, это сведет меня в могилу.

– А мне она кажется хоть и старым, но крепким орешком, – с сильным шотландским акцентом бормочет офицер себе под нос.

Хитрые ничтожества из муниципалитета прислали чужака. Никто из Сауэртуайта не посмел бы так непочтительно разговаривать с ее милостью.

Плам незаметно ухмыляется. Да, эта война принесла долгожданные перемены. Свекровь до последнего старалась не замечать войны: отказалась от радиоприемника, от газет, не пожелала хоть как-то изменить распорядок дня. Но горничные, садовники, водитель и слуга, выполняющий мелкий ремонт, один за другим ушли в армию, так что пришлось обходиться двумя беженками из Польши, хлопотавшими на кухне.

Почему бы городским детям не побыть на свежем воздухе, в покое и мире, после всего, что им пришлось пережить? Почему бы не побегать по полям, не обрести румянец и мускулы? Не поесть свежих продуктов?

Но ее иллюзии вскоре развеялись: первые обитатели хостела выглядели и в самом деле ужасно: это были убого одетые детишки в парусиновых тапочках, с коленками в ссадинах и вшами в волосах.

– Это все? – удивилась Плам, недоверчиво глядя на бывший паб. Она никогда не была в доме, выстроенном из неотесанных камней. Выглядел он чуть получше длинного фермерского дома, неприветливого и давно опустевшего.

– Пожалуй, не мешало бы пройтись кистью по стенам.

– И не только, – добавила мисс Блант, новая заведующая, недовольно принюхиваясь. – Жуткая вонь: прокисший эль и моча, все это крайне негигиенично. Я думала, что мы будем жить в большом доме… не привыкла к такой нищете. Но как мы сумеем подготовиться вовремя? Где возьмем клей, краску?

– Муниципалитет обязан поставить все необходимое для ремонта! Или можно использовать известку, она всегда есть у фермеров.

Плам поняла, что она теперь в ответе за будущее детей.

– Все остальное заказано. По крайней мере, дети смогут играть в саду, а для кладовых и складов есть прачечная и конюшня. Стойку бара уже убрали, и из этого помещения получится прекрасная игровая комната.

Она показала на большую пивную.

– Это будет моя гостиная! – объявила мисс Блант, снова фыркнув и оглядывая холодный камин и окна, выходящие на площадку. – Вы живете в большом доме, а мне нужно где-то отдохнуть…

– Почему бы вам не найти комнату поуютнее? Здесь есть комнаты и теплее, и спокойнее. Нам нужно дать детям место, где бы они могли выпустить пар, – пояснила Плам.

– Об этом позвольте судить мне. Они не собаки, спущенные с поводка, миссис Белфилд. Они непослушные девочки и мальчики, не понимающие, что им очень повезло вновь обрести дом. Они должны учиться домашнему хозяйству и знать свое место. Нужно постоянно находить им занятия. Из них должны вырасти граждане, приносящие пользу своей стране, а не лоботрясы.

Мисс Блант продолжала деловито составлять списки.

– Мне понадобятся замки на все двери. Нельзя доверять детям из простых. Они как дикие звери.

В конце концов им удалось прийти к компромиссу: бывшую пивную решено было сделать столовой, а у камина поставить скамью. Из Бруклин-Холла перевезли на тележке старую мебель, хранившуюся в помещениях для слуг. Муниципалитет прислал двух стариков, чтобы покрасить все здание. Так что теперь оно пахло свежестью и чистотой и выглядело более жизнерадостно. На верхней площадке лестницы они установили большую ванну и туалет со смывом. Большинство обитателей деревни обходились кирпичными туалетами во дворе и цинковыми ваннами.

– Это правильно, что чужаки получат такие удобства. Ставки «Олд Вик» поднимаются, – рассмеялся один из маляров, покрывая краской бугристые стены. – Совсем недавно дом стоял заброшенным. Эх, я мог бы немало порассказать о нем… но, боюсь, это не для ушей леди… Когда-то в прежние дни там случилось убийство. Один из чернорабочих, строивших железную дорогу, бросил в огонь гелигнит [4]и едва не взорвал весь дом. Говорят, здесь бродит призрак…

– Но почему его называют «Виктори Три»? – перебила Плам.

Старик покачал головой:

– Это из-за новобранцев. Вроде бы они здесь любили собираться. Давно это было, еще до последней войны. Их называли «Сауэртуайт Палс». Пятьдесят красавцев-парней отправились на войну. Но тех, кто вернулся, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я был сыном фермера, а таких не брали… Потерял много школьных товарищей. Ее милость трудно перенесла потерю капитана Джулиана. А потом Артур Белфилд был ранен… с тех пор его здесь не видели, верно?

Старик Хэндби пытался выудить информацию, чтобы потом посплетничать с дружками в «Блэк хорс», но Плам держала язык за зубами. Да она всей правды все равно не знала. Почему Плезанс с такой злобой отвергала сына?

– Но где же Древо Победы? – спросила мисс Блант, оглядывая площадку и утиный пруд. Очевидно, она ожидала увидеть большой вяз, посаженный в память битвы Ватерлоо [5]или сражении при Балаклаве [6].

– Да, леди, тут вы меня поймали. Почти все деревья посажены ее милостью в память о погибших. Самое большое, в начале сада, всегда было здесь. Но я не знаю, почему его называют Древом Победы.

Плам вдруг заметила местных детишек, с любопытством глазевших в окна. Как только в городе стало известно о приезде эвакуированных, она все время думала о том, как новичков встретят в школе.

Мир детства был для нее тайной. Она надеялась, что офицер был прав. И все дело в натренированности, послушании и похвалах с ее стороны. До сих пор она предпочитала заниматься теннисом, водить машину, из окон которой выглядывали псы… что тут скажешь? Дебютантка, не имеющая достаточного образования и опыта, чтобы заниматься тем, что ей поручено сейчас. Это испытание было сродни крещению огнем. Нужно было готовить постели, стелить белье и выкладывать чистую одежду для грустных ребятишек, стоявших вместе с сопровождающими на перроне. Некоторые, вроде Руби, были какими-то пришибленными, истощенными, измученными, но они готовы были угодить. Другие, вроде Бетти и Брайана, с взрослыми, настороженными глазами, могли быть нахальными и упрямыми. Должно было прибыть еще шестеро. Всех их отказались держать в других временных приютах, на каждого заводилось целое досье, почти все были нервными и больными, так что, возможно, это походило на питомник непослушных и плохо обученных щенят. Но Плам считала, что не существует таких понятий, как плохая лошадь или гончая. Зато бывают плохие владельцы. Так что, возможно, ее опыт и пригодится.

Помимо прочего, на Плам возлагалась обязанность заказывать продукты, вести бухгалтерию и отсылать полные отчеты в муниципалитет Сауэртуайта, где занимались эвакуацией и оплатой счетов.

Мисс Блант раньше была заведующей хозяйством в мужской начальной школе неподалеку от Йорка. Ее специально выбрали для работы с детьми, чтобы держать их в узде. Она постоянно носила форму медсестры, чтобы напомнить подопечным о своем статусе. И о том, что она не потерпит никаких выходок!

К сожалению, мисс Блант, желая замаскировать редеющие волосы, носила парик цвета ржавчины, который был ей великоват и то и дело съезжал набок, когда она приходила в возбужденное состояние. Если она упрется и не пожелает снять парик, беднягу ждет немало неприятностей: Плам в этом уверена.

* * *

Пока дети увлеченно собирали ежевику на осеннем солнышке, Плам, к своему ужасу, заметила, что полотняные рубашки и платьица покрылись фиолетовыми пятнами, а губы детей почернели. Но никто даже не пикнул, когда она сказала, что каждая ягода – удар в глаз самому Гитлеру!

– Мисс, мисс, корова с кривыми рогами поймала Брайана! – хором завопили Руби и Бетти, показывая на прижатого к каменной ограде мальчика. Сейчас всю его браваду как рукой сняло.

– Не кричите и не двигайтесь. На самом деле он просто старый, любопытный добряк, – солгала Плам.

– А если он перекинет Брайана через голову и убьет, мисс?

– Смотри ему в глаза, Брайан, и протяни миску. Пусть понюхает ягоды. Потом отбрось миску и дуй что было сил! – прошептала она. Хамиш обожал всякие вкусности и с интересом понюхал миску, давая парню шанс метнуться к воротам. Она впервые в жизни видела мальчишку, который бежал, как стрела. Он перепрыгнул через прутья, успев при этом порвать шорты.

– Совсем как ковбои на Диком Западе, мисс, – пропыхтел он. – Простите, мисс, за ягоды. Грымза еще врежет мне за шорты.

– Уродина?

Услышав, как хихикают дети, она поняла, что это прозвище, и даже нечего гадать, кому оно принадлежит.

Плам едва сдержала улыбку.

– Я скажу, что это несчастный случай при выполнении задания. Полагаю, у нас набралось на десять банок желе.

Когда они вернулись, мрачная мисс Блант ждала у двери.

– Взгляните, в каком они виде! Да, и из Холла просили немедленно прийти. Немедленно, миссис Белфилд!

Почему в присутствии Эйвис Блант она всегда чувствует себя непослушной школьницей? Возможно, в Холле ее не ждет ничего страшного, но вдруг у них есть новости о Джеральде? Плам поспешила по тополиной аллее, каждое дерево которой было посажено в память жителя Сауэртуайта, павшего в Великой войне. Эта война украла у Белфилдов старшего сына Джулиана и искалечила среднего, Артура.

Илза, кухарка-беженка, с встревоженным видом стояла в коридоре.

– Мадам плохо себя чувствует. Пойдемте.

Плезанс сидела в гостиной, задрав ноги на табурет, и пила бренди, обмахиваясь телеграммой. Плам похолодела от страха. Ноги подкосились.

– Нет, это не Джеральд. От Артура… того, что за границей. Я точно знаю, что велела ему никогда больше не писать мне… он сделал свой выбор. Теперь вот умоляет меня взять его отродье. Не поверишь, ее дом, где-то рядом с Манчестером, разбомбили немцы. Мать Долли и ее брат погибли. Ей некуда идти, и он просит меня спасти девчонку. Какая наглость! После стольких лет! Можно подумать, мне не все равно, что с ней…

– Матушка, он за границей и не может добраться к дочери. Вы должны исполнить свой долг, это же ваша внучка!

Плам была шокирована холодностью этой эгоистичной, избалованной женщины, которая сознательно отвергла старшего сына только потому, что тот ослушался мать и женился на шоугерл по любви. Но всем известно, что самые аристократические английские роды укреплялись кровью многих девушек Гибсона [7]и старлеток.

Джеральд был любимым сыном матери, и ему позволялось все. Он считал брата круглым дураком.

– Ты мог бы содержать Долли и не огорчать маму, – твердил он. Сам он до и после женитьбы поступал точно так же. Иногда Плам опасалась, что он женился на ней только ради ее обширных связей в графстве. Он до сих пор навещал бы в городе Лилли Лангтри, если бы бедная девочка не устроила однажды скандал, потребовав жениться на ней. Вскоре она исчезла, а Джеральд с покаянным видом явился домой. Жизнь шла неплохо, пока Джеральд служил за границей, но когда он оставил армию, заскучал в Йоркшире и с крайней неохотой занимался делами их маленького поместья. Они собирались одно время купить что-то для себя. Но жить в Бруклин-Холле, вместе со свекровью, казалось более разумным.

Родители Плам умерли, а брат служил в военной авиации и был расквартирован в Сингапуре. Они не были близки, и Плам никогда не рассказывала ему подробностей своей супружеской жизни. Она мечтала, что наступит день, когда их дом будет наполнен детскими голосами, но из этого так ничего и не вышло. Теперь отношения с мужем становились все напряженнее, однако о разводе не могло быть речи, и Джеральд прекрасно знал об этом. Он не хотел лишиться наследства.

Оскорбленная Плам осталась в провинции, готовая начать отдельную от мужа жизнь, но вмешалась война, и Джеральда вновь призвали на службу. Перед его отъездом они, казалось бы, помирились. Теперь мысль о родной душе, затерянной в этом ужасе, беспокоила ее.

– Она не может здесь остаться. Негде, нет места, – заныла Плезанс.

– Разумеется, есть. В среду прибудут еще дети. Если я смогу встретить ее, мы что-нибудь придумаем. Буду рада познакомиться с дочкой Артура.

– Вернее, уличной девчонкой. Что может получиться из ребенка, воспитанного в пабе матерью, которая не стесняется выставлять себя напоказ? Меня тошнит от проклятой войны, которая все перевернула с ног на голову. Когда все это кончится?

– Насколько я понимаю, мир Мадлен уже разрушен. Дом уничтожен, бабушка мертва, а отец застрял на другом конце света. Хотя бы для разнообразия подумайте не только о себе… или вы предпочитаете жить под властью герра Гитлера?

– Не дерзи, Прунелла! Ты забываешься! Эта история с хостелом ударила тебе в голову. Стала такой грубой! А я слишком стара, чтобы нянчиться с детьми!

Свекровь подняла голову. Губы ее были сжаты в тонкую злобную линию. Она, как всегда, молола вздор. Пора умаслить ее комплиментами. Это всегда срабатывало!

– Чушь! Вы всегда готовы принять вызов. Вспомните, вы дали детям дом, приютили двоюродного дедушку Алджи и двоюродную бабушку Джулию и ее компаньонку, взяли на работу беженок. Вы всегда пытаетесь показать пример общине. «По плодам дел твоих узнают тебя» – ведь это вы мне твердили! Мы сумеем выкрутиться, а я позабочусь о Мадлен.

– Но я сказала, что никогда больше словом с ним не обмолвлюсь!

– Она – дочь Артура. И никогда с вами не ссорилась. Не просила ее рожать и не виновата в ваших разногласиях с сыном. Где ваше сердце? Мы принимаем чужих людей, но отказываемся от родни из-за глупой ссоры?

Плам вынула сигарету из серебряного портсигара, закурила и глубоко затянулась, словно дышала кислородом из маски. Она вдруг поняла, что ужасно устала.

Плезанс Белфилд была дочерью хлопкового магната, женившегося на наследнице одного из богатых семейств. Как быстро она забыла свои корни! Белфилды не были потомственными аристократами с миллиардным состоянием, они заработали деньги в XIX веке на торговле хлопком в Ланкашире. Они и особняк купили только тогда, когда древний род Колдикотов вымер. Почему свекровь ведет себя словно королева?

Эта бедная крошка, вполне возможно, окажется единственной ее внучкой. Как она может так легко отмахиваться от девочки?

– Вашей внучке нужен дом. Подумайте, по крайней мере, об этом.

– Не знаю, что на вас нашло, юная леди. Вы всегда такая покладистая. А сейчас дымите, словно труба, – бросила Плезанс, игнорируя ее просьбы и, как всегда, готовая наброситься на невестку.

– Мне почти сорок лет, так что я могу курить сколько угодно, но, исключительно для вашего сведения, готова привести несколько причин своего курения. Меня не готовили ни к чему, кроме замужества, а мой муж меня не любит. У меня нет собственных детей, и некого лелеять и любить. Мой брат рискует жизнью в чужом небе, на другом конце света, чтобы мы жили в безопасности, так что не называйте меня юной леди. Я чувствую себя такой же старой, как и окружающие холмы, но никогда не прогоню племянницу с порога, так что, если вам это не нравится, я немедленно укладываю вещи и переезжаю в «Олд Вик», а Мадлен беру с собой.

Плам встала, чтобы уйти к себе. Спальня была единственным местом, где у нее была возможность подумать. Она не собиралась спорить. Мятеж назревал месяцами. Ее тошнит от капризов Плезанс! К чертям ее!!!

– Прунелла, немедленно пошли телеграмму. Встретишь ее в Лидсе, вместе с остальными детьми, но имей в виду, мне это совсем не нравится! – вздохнула Плезанс с мученическим видом.

– О, в последнем я уверена, но вы никогда не отказывались от выполнения долга. Сауэртуайт ожидает, что вы покажете всем пример, а что может быть лучше, чем принять жертву бомбардировки? Мне понадобится машина, чтобы привезти всех с вокзала, – облегченно улыбнулась Плам. Первый раунд выигран в пользу Артура и девочки. Да и в ее пользу тоже, если на то пошло.

Глава 3

Вокзал Виктория, Манчестер,

1940

Глория Конли тащила младшего брата по перрону, пытаясь не отстать от матери, которая пробивалась сквозь толпу пассажиров на вокзале Виктория: приходилось то и дело увертываться от рюкзаков на чужих плечах. Здесь пахло дымом, паром и потными подмышками. Но как здорово оказаться рядом с большими железными чудовищами! Они столько всего увидели, пока ехали автобусом из Кирсли в город! Она впервые побывала в такой долгой поездке, но Сид постоянно ныл, что у него болит ухо. Куда они едут? Глория надеялась, что на берег моря.

– Постойте здесь, пока я не куплю сладостей, – улыбнулась мама, такая красивая в коротком жакете, летнем платье и дурацком маленьком берете с пером. Она отошла под свистки солдат и крики:

– Поцелуй нас, Рита Хейворт [8]!

Мама покачивала бедрами, наслаждаясь каждой минутой внимания окружающих, потому что со своими рыжими локонами до плеч чувствовала себя неотразимой.

Глория железной хваткой вцепилась в запястье Сида, на случай, если толпа унесет их в сторону. Едва дверь вагона открылась, оттуда высыпались люди с чемоданами и свертками. К ним тут же поспешили носильщики с тележками. Глория услышала свистки. В нос ударил запах сажи.

Вскоре вернулась мама с шоколадками «Фрай» и газированной водой. Глории было сказано, что они едут в путешествие и нужно вести себя хорошо.

* * *

Получив на прошлой неделе телеграмму, мама повела себя странно. Залилась слезами, а потом принялась за свои обычные штучки: курила одну сигарету за другой и пила без просыпу.

Случилось что-то скверное, и виной тому не копы, колотящие в дверь их дома на Элайджа-стрит с требованием выдать дядю Сэма, уклонявшегося от воинской повинности, не человек из надзора за несовершеннолетними с вопросами, почему она снова не была в школе, не любопытный тип, повсюду сующий свой нос и не любящий джентльменов-посетителей, день и ночь колотивших в дверь. Все дело в том, что «идет война».

– На этот раз ваш папаша попал в такой переплет, откуда уже не выберется, – вздохнула мать. – Что я теперь буду делать с двумя детьми на руках? Тебе придется присмотреть за Сидни. Я хочу, чтобы у моих детей была другая жизнь, понятно? Здесь вам ничего хорошего не светит.

Мама заискивающе улыбалась и трещала без умолку, засовывая в карман дочери письмо, которое Глория не могла прочитать, потому что все еще читала по слогам и постоянно пропускала школу из-за того, что нужно было следить за Сидом, пока мама спала до полудня.

– Отдашь полицейскому в поезде или одному из учителей, которые сопровождают ребятишек. Там я все объяснила. Но никакой лжи и выдумок, Глория. Будь хорошей девочкой. И не теряйте газовые маски. Без меня тебе будет лучше, дорогая. Я делаю это для твоего же блага.

Мама плакала, и Глория, внезапно испугавшись, с трудом удерживалась, чтобы не вцепиться в ее ситцевое платье. На этом вокзале должно случиться что-то ужасное.

– Куда мы едем? – всхлипывала она.

Ей вот-вот должно было исполниться одиннадцать, но выглядела она девятилетней, особенно в своем остроконечном капюшоне.

– Никаких жалоб! Это все для вас! Я должна сделать для тебя что-то хорошее, а сама пойду в армию и выполню свой долг.

Она сунула в лицо дочери чистый платок:

– Сморкайся!

Глория не понимала, куда клонит мать, а Сид все время плакал и держался за ухо. У него всегда болели уши. Он был ее единственным братом. Правда, она не знала своего отца. Его имя никогда не упоминалось в их семье. А тот, кого убили, был дядя Джим. Он был отцом Сида. Но брат был слишком мал, чтобы это понять. А когда у него болели уши, он становился просто невыносимым.

Мама подтолкнула их к компании детей с маленькими саквояжами и газовыми масками, и они вошли в полный вагон. В поезде мест уже не было, и мать, испугавшись, неожиданно отошла в сторону.

– Черт! Придется ждать следующего, Глория, сходи в туалет. Никому не нужен ребенок с мокрыми трусами!

Что происходит? Ее жизнь полна тайн.

Сидя на большом деревянном сиденье унитаза в дамской комнате, Глория тяжко вздыхала. Зачем все эти посетители приходили к ним на Элайджа-стрит? Все эти тетушки, вечно заглядывающие к ним, мужчины, которые что-то хотели купить днем и ночью…

Интересно, что именно продавала мама? Это тоже оставалось тайной. Но она каждый раз подскакивала на кровати так, что штукатурка падала с потолка гостиной, где Глория забавляла Сида.

Она знала мистера Каммингса, который регулярно приходил по воскресным дням к ним домой. Когда они уходили в воскресную школу на Кларендон-стрит, он всегда давал им облепленные пухом леденцы от кашля и приказывал сунуть их в рот. Были и другие покупатели, которых она не любила.

Мама Лили Дэвидсон была парикмахершей и стригла клиентов у кухонной раковины. Фрида Пойнтер, та, что жила через дорогу, ходила со своей мамой по домам и продавала журналы. Они были верующими.

Иногда, когда Глория поднималась наверх, кровать мамы была смята, белье разбросано, и воздух был пропитан запахами духов и пота.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она однажды свою мать.

– Тебе этого не понять, любимая. Я делаю их лучше, – с улыбкой объясняла мама.

– Как доктор Фиппс? – допытывалась девочка.

– Что-то в этом роде. Я лечу их ноющие спины и другие болезни, – пояснила мама, и Глории после этого стало немного легче.

На детской площадке начальной школы на Кларендон-стрит Глория сказала Фриде Пойнтер, что ее мать доктор, и все стали смеяться.

– Моя ма говорит, что твоя мама – просто дешевая шлюха, ночная бабочка, и она отправится в ад.

– Неправда! Она никуда не выходит по ночам! – взвизгнула Глория, зная, что это не совсем так. Иногда она просыпалась и находила дверь открытой, а дом пустым. Никого, кроме нее и Сида. Если случался налет, ей приходилось выволакивать брата из кровати, тащить под лестницу в укрытие и ждать отбоя тревоги. Иногда она вела его в убежище тети Элси, то, что вниз по дороге.

– Плюнь на нее, мускатный орешек! Ну и дура же ты! Каждому понятно, что она шлюха, – хихикнула Фрида, и все снова захохотали, а Глория разозлилась. Она унаследовала от матери не только копну медных волос, но и вспыльчивый характер. И сейчас она изо всех сил дергала косички Фриды, пока та не завопила, после чего девочки вцепились друг в друга и начали пинаться, пока обеих не побили линейкой за драку во дворе.

Именно тогда она снова пропустила школу и ходила по магазинам, пока не наставало время идти домой. Человек из надзора за совершеннолетними пришел к матери, и та дала Глории подзатыльник за то, что та навлекла на них неприятности.

– Мы ничем не хуже остальных, запомни это. Я работаю, как и все. Тружусь во имя победы, только по-своему. Те, кто живет напротив, не делают даже этого. У тебя только одна жизнь, Глори. И нужно прожить ее с толком. Хватай все, что можешь схватить, прежде чем кончишь, как бедняга Джим: пятьдесят футов глубины, и рыбы проплывают над его телом, упокой, господи, его душу!

Когда Глория вернулась обратно на перрон, мама выпрашивала сигареты у солдата.

– Что-то ты долго! – рассмеялась она. – И юбка до сих пор заправлена в трусики. Ну и вид у тебя… Ну-ка, а теперь ты присмотри за Сидом, пока я прогуляюсь с этим славным малым.

Она подмигнула:

– Я недолго.

– Мама! – позвала Глория, чего-то испугавшись, когда перо на берете ее матери исчезло в толпе. Вернется ли она? Глории стало нехорошо, но она послушно взяла за руку брата.

* * *

Долго еще ехать? – подумала Мадди в сотый раз. Совершенно невозможно понять, где находится этот длинный грязный поезд, направлявшийся на восток, с его сырыми, вымазанными сажей вагонами и сиденьями с обивкой цвета коричневой подливки. Она всмотрелась в овальную дыру посреди окна, тот крошечный кусочек, который не был заклеен на случай налета. Но все, что она видела, – насыпи, черные от сожженной травы.

Она давным-давно съела сэндвичи и теперь допила последние капли молока из медицинского пузырька. Но остался еще кусочек шоколада, прилипший к подкладке габардинового школьного макинтоша. Айви сунула плитку ей в руку, когда провожала на вокзале, и попросила охранника, чтобы высадил ее в Лидсе.

Она чувствовала себя глупо с табличкой, повешенной на пуговицу, и сняла ее, не желая выглядеть пакетом, который нужно доставить в Бруклин-Холл, Сауэртуайт. А это что еще за деревня – жестяные лачуги с крышами из рифленого железа?

Вагоны были битком набиты солдатами, только что сошедшими с кораблей. Они спали в коридорах и играли в карты. Синеватый сигаретный дым висел в вагоне густым туманом.

В кармане девочки лежала телеграмма от мамы, с обещанием вернуться как можно скорее и просьбой быть вежливой к бабушке Белфилд и тете Прунелле. От бумаги пахло мамиными духами, и это так утешало…

Если бы только она знала тетку раньше… если бы только знала, где будет спать сегодня, если бы только мама и папа смогли прилететь сразу… но им придется плыть морем, обогнуть мыс Доброй Надежды, чтобы попасть в Атлантический океан – а это опасные воды.

После той кошмарной ночи Мадди по-прежнему чувствовала себя такой усталой и грустной, словно приходилось тащить ноги по вязкой грязи. Любое занятие: чистка зубов, стирка одежды – требовало неимоверных усилий. Теперь она каждую ночь писалась в постель, и было так стыдно просыпаться в мокрой пижаме! Айви очень старалась не сердиться, но она так расстраивалась… Мадди это прекрасно замечала. После такого миссис Сангстер будет рада навеки распроститься с ней!

Теперь поезд вез ее к чужим людям. Он мчался в Йоркшир. В этом месте полно дымовых труб, фабрик, грязи и вымощенных булыжником улиц. Все это она видела на картинках. Промышленный север был недалеко от того места, где жила и снималась в фильмах знаменитая Грейси Филдс [9]. Там царила нищета, и бедные босые дети склонялись над ткацкими станками. Фабрики и заводы извергали дым, который окрашивал фасады домов в черный цвет, и каждый день там шел дождь, как в «мрачных сатанинских мельницах» из стихотворения Блейка.

Неудивительно, что папа сбежал из такого кошмарного места. Но именно туда эвакуировали детей из уничтоженных городов и деревень. На каждом перроне стояли целые очереди мальчиков и девочек с табличками на пальто, с коричневыми свертками. Суровые учителя приказывали им подниматься в вагон и сверялись со списками.

Мадди, одетая в школьную шляпу и макинтош, старалась набраться терпения, но постоянно слышала шум и приказы учителей, требовавших, чтобы их подопечные поспешили и выстроились в ряд. Ее зажали со всех сторон, как сардину в банке. Она надеялась только, что охранник не забудет высадить ее в Лидсе, ведь все таблички с перронов были сняты на случай вторжения врага.

Взгляд в окно только подтвердил ее худшие опасения: она увидела бесконечные крыши кирпичных домов – ни зеленых полей, ни лесов.

Нищим не к лицу быть разборчивыми, вздохнула она, стараясь делать хорошую мину при плохой игре. И стискивала свою панду так, словно от этого зависела вся ее жизнь. Черные кудри выглядывали из-под шляпы. Но зато она надела очки, на которые натянула глазную повязку. Челюсть словно окаменела и иногда подрагивала без всяких причин. Как жаль, что нет мамы… которая обняла бы ее и прижала к себе!

Если закрыть глаза, можно увидеть Долли Беллейр в концертном темно-синем платье со стеклярусом и маленьким меховым жакетиком-болеро. Мадди почти ощущала сильный запах роз и вкус маминой помады, когда целовала ее на ночь. Волосы пахли лосьоном для укладки, а ногти были алыми. Она всегда выглядела так шикарно!

Но тем не менее Мадди с легкостью отдала бы все свои карточки, чтобы ее мама стала простой заурядной женщиной в твидовом костюме и жакете, с шелковым шарфом на голове и с корзинкой, с которыми обычно ходят по магазинам матери других детей… и чтобы ее отец работал в офисе и каждый день ехал бы электричкой в восемь десять на Пикадилли. Но, увы! Ее желаниям не суждено осуществиться. И она, Мадди, должна быть сильной ради своих родителей.

Ей нужно в туалет. Но она не хочет, чтобы солдаты догадались, как сильно хочется писать.

– Не покажете мне, где туалет? – прошептала она женщине напротив, которая улыбнулась, но покачала головой.

– Мы обе потеряем места, если я пойду с тобой. Это в конце прохода… Спроси охранника.

Мысль о том, чтобы спросить о таком мужчину, ужаснула Мадди.

– Не стоит его беспокоить, – отрезала она. Было до жути противно протискиваться мимо всех этих грубых мундиров, сидевших за дверью, но она не хотела снова описаться.

– Побережете мое место? – спросила она. Женщина кивнула.

Перед туалетом стояла очередь, и воняло так, что девочку затошнило. Но тут поезд подъехал к какой-то большой станции и остановился. Некоторые мужчины прыгали вниз, другие, наоборот, залезали в вагоны. Женщина в смешной шляпке подсадила в вагон двоих детей и крепко обняла их. Огромные слезы катились по ее лицу.

– Будьте хорошими детьми, слышите? Эта большая девочка отведет вас к своему учителю и присмотрит за вами. Это Глория. А это Сид. У нее в кармане письмо. Она еще не умеет читать.

Женщина плакала, не переставая. Но тут раздался свисток. Она спрыгнула вниз и побежала по перрону, прочь от поезда.

Дети немедленно заревели. Малыш вопил, требуя маму. Женщина всхлипнула и снова побежала, на этот раз за поездом, махая вслед составу, медленно тронувшемуся в путь.

Дети продолжали орать. Мадди не знала, что делать.

– Тише, – велела она мальчику в вязаном шлеме и девочке в остроконечном капюшоне. – Можете пойти со мной. Берите меня за руку.

Мадди посмотрела на детей: замурзанные лица, сопливые носы…

– Как вас зовут?

– Глория Конли, а он – Сид, – пояснила маленькая девочка. На вид ей было лет восемь-девять. Таких пылающих волос Мадди до сих пор не видела.

Все случилось так быстро, что она уже было подумала, что все это ей приснилось. Малыш был ростом с одного из крошечных детишек в воскресной школе, и Мадди злило, что их так жестоко бросили одних. Придется найти учителя, который отвечает за их группу, и заставить все выяснить. Возможно, они ехали в другом конце состава и в суматохе потерялись? А их матери пришлось отлучиться по срочному делу? Все это очень странно.

– Мама! Где моя мама! – снова взвыл Сид. Глория храбрилась, но Мадди прекрасно понимала: каково это, когда рядом нет мамы. В выражении лица их матери было что-то, обеспокоившее ее. Вот бабушка Миллс точно знала бы, что делать. Придется забрать детей с собой. А там решить, как быть дальше.

Мадди посадила Сида к себе на колени, Глория устроилась рядом. Они заняли столько места, что почти вытеснили сидевшего рядом солдата с его сиденья. Тому это не слишком понравилось, но он хмуро молчал.

Мадди отсчитывала каждую остановку, чтобы сказать учителю, на какой именно нашла детей. Ни на одной станции не было табличек.

Почему мать с ними не поехала? Они слишком маленькие, чтобы ехать самостоятельно. Но ей и самой еще не было десяти, однако она едет без сопровождающего. В школе они никогда не выходили одни в город. Но школа казалась так далеко, как будто в другой жизни.

Дети были одеты в аккуратные суконные пальтишки. На ногах спортивные тапочки, но волосы пахли высохшей мочой и вареными овощами. Мадди старалась не морщить нос и надеялась, что до Лидса осталось недолго.

– Куда вы едете? – спросила она.

– Не знаю, – промямлила Глория. Мадди решила, что у малышки чудесное имя, а грива прекрасных рыжих локонов, завивавшихся еще круче ее собственных, ее просто потрясла. На носу и щеках Глории пестрела россыпь веснушек. А глаза – зеленые, как у кошки. Сид был уменьшенной копией сестры.

– У тебя смешные очки, – сказала Глория, показывал на ее повязку.

– Как твое второе имя? – спросила Мадди, игнорируя это замечание.

– Берил.

– Нет, я хотела сказать, фамилия. «Берил», а дальше? Я Мадлен Анжела Белфилд, но можешь называть меня Мадди.

– Глория Берил Конли.

– Где ты живешь?

– Не знаю…

– Но у тебя должен быть адрес. Город… улица…

– Элайджа-стрит, рядом с перекрестком. Больше ничего не знаю, – пожала плечами Глория.

Безнадежно. Глупышка вообще ничего не знает. Может, она полоумная, вроде Эдди, кузена Айви, который ходил в спецшколу.

– В общем, Глория, поезд останавливается в Лидсе. Я попрошу охранника найти твоего учителя, – предложила она, чувствуя себя очень взрослой.

– Какой учитель? Я не хожу в школу, – возразила Глория.

– Но ты должна ходить школу. Все ходят, – парировала Мадди.

– А я не хожу. Мама не верит в… то есть я присматриваю за Сидом вместо нее! – гордо объявила Глория.

– Как зовут твою маму? – спросила Мадди, ужаснувшись такому положению вещей.

– Мардж.

– А твой папа?

– Никакого папы нет!

Глория пронзила ее зеленым лучом острого взгляда.

– Ты задаешь слишком много вопросов. А сама-то куда едешь?

Мадди подробно рассказала свою историю. Сид клевал носом, но Глория ловила каждое слово своей спутницы. Тут поезд начал замедлять ход, по вагону пронесся шепот:

– Следующая станция – Лидс.

Солдат помог стащить с вещевой полки маленький коричневый саквояж Мадди. Она разбудила спавшего мальчика и сжала руку Глории.

– Тебе лучше пойти со мной. Тетя Прунелла наверняка знает, что делать.

Глория пожала плечами и показала на коричневый, перевязанный бечевкой сверток и свою газовую маску.

– Давай, Сид, пора идти. Она знает, куда.

Мадди подождала у двери вагона, пока ее не открыли. Сначала вышла сама, а потом поставила на перрон Сида, за ним – Глорию. На перроне было полно солдат и целые толпы детей, которые сновали туда-сюда. Она старалась протолкнуться вперед, сжимая руку Сида. Глория цеплялась за ее рукав. Как она найдет миссис Белфилд в такой толчее?

* * *

Грегори Берн оглядел выстроившихся в ряд детей и чиновника службы надзора за совершеннолетними, ожидавшего в вестибюле вокзала, чтобы передать их из рук в руки, как посылки. Похоже, ситуация не из легких. Этот парень из службы надзора знал все трюки и фокусы и следил за ним, как ястреб: недаром заставил выступить вперед. Не зря в последнем приюте у Грега было прозвище «Гудини» [10]: специалист по побегам.

Любое открытое окно, подходящая водосточная труба, и он уже исчез. Жил на улице, воровал еду с рыночных прилавков, настоящий Ловкий Плут [11]! Но последний его побег не удался, и теперь, после совершенной глупости, он не был так опрометчив.

Если бы только начальница не была такой глупой коровой, вечно издевавшейся над грязными штанишками маленького Альфи!

– Что это за вонючка? – брезгливо спрашивала она, чтобы опозорить его перед всей шайкой.

– Он ничего не может с этим поделать, мисс, – пришел Грег на помощь Альфи. – Может, если вы перестанете постоянно к нему придираться…

Грег шагнул к старой грымзе. Он рос так быстро, что был выше ее на целую голову.

– Будешь говорить, когда к тебе обратятся, Берн! Еще одна дерзость – и вылетишь отсюда! В скольких приютах ты уже побывал? Неудивительно, что мать тебя туда сдала чуть ли не сразу после родов, как только увидела такое чудовище! Невелика радость, ничего не скажешь!

Она презрительно оглядела Грега, но тот был крепким орешком. Его словами не запугать!

– Заткнись, старая ведьма! По крайней мере, когда я смотрюсь в зеркало, оттуда на меня не глядит мерзкий ком грязи! – заорал он. Остальные в ужасе жались по углам. Теперь его дела плохи, но Грегу было наплевать! Его уже давно ничего не интересовало, кроме машин и мотоциклов.

Она оскорбила его мать, умершую в родах. Как смеет старая грымза говорить ему гадости?! Он, конечно, привык выносить и не такое и давно закалился на игровых площадках. Но больше он не потерпит порок, ни словесных, ни настоящих!

– Иди в свою комнату, Берн. Я не стану слушать оскорбления от всякой швали с мозгом блохи и мышцами быка. Меня тошнит от подонков, которых сюда присылают. Ты никому не нужен – прочь с глаз моих!

– Не волнуйтесь! Я не останусь на этой жалкой помойке! – бросил он. Ничто не удержит его там, где он не нужен.

Поэтому Грег немедленно выскочил из окна и со всех ног помчался в поля, к остальным парням. Их весь день до темноты держали под открытым небом, чтобы они не мусорили в доме, этой жалкой дыре, что ничем не хуже тех приютов, из которых его то и дело выгоняли.

Грег увел всю шайку с обычной тропы, ведущей к берегу реки, и вместо этого направился к вокзалу.

– Туда нельзя, – встревоженно прошептал малыш Альфи, глядя на него снизу вверх. – Что ты задумал?

– Ухожу. Осточертела мне старая корова, – прошипел Грег, решительно взмахнув рукой. Его перочинный ножик лежал в кармане вместе с карманными деньгами, выдаваемыми по субботам.

– Но у тебя нет денег! – крикнул Альфи.

– На что мне деньги? Я уже сбегал раньше и без них, – отмахнулся Грег, пробираясь к пешеходному мосту. Остальным пришлось бежать за ним, чтобы не отстать. Железный мост соединял два луга над железнодорожной линией, бегущей с юга на север. Им было строго-настрого приказано и близко не подходить к путям.

Дети благоговейно смотрели, как Грег готовится к побегу.

– Неужели прыгнешь на ходу? – прохрипел Альфи. – Но в этом месте они ускоряют ход.

– Черта с два! Не посмеет он, – съязвил Арни, который и сам был не прочь поиздеваться над слабыми.

– Увидим! Я жду угольной платформы или товарняка: на такие попасть легче легкого. А ты смотри и учись! Недаром я столько лет тренировался! – хвастался Грег. Хотя это было враньем. Он только подумывал о том, чтобы прыгнуть на ходу.

– Гудини снова взялся за дело!

Его почитатели столпились вокруг.

– Куда ты поедешь? – спросил какой-то малыш.

– Не знаю… пойду в армию и увижу настоящий дом или спрячусь в трюме военного корабля, – ответил Грег, садясь на перила и свесив ноги вниз. Здесь их никто не видел, тем более что они отошли на полмили от хостела. – Кто-нибудь хочет со мной? – рассмеялся он, зная, что никто не отважится на подобное. – Один прыжок на платформу, и к вечеру мы будем уже далеко отсюда.

– Из-за поворота показался поезд… идет медленно! – завопил Альфи.

– А теперь смотрите! Я помашу старой летучей мыши, когда буду проезжать мимо кухни!

Теперь Грег свисал с прутьев ограды. Шум и пар идущего поезда резали уши и жгли глаза.

– Не делай этого! – попытался остановить его Альфи.

– Проваливай! Поезд уже близко! – крикнул Грег, стараясь его оттолкнуть. Всех окутало слепящее облако сажи, пара и огня. Барабанные перепонки, казалось, вот-вот разорвутся. Колеса стучали, двигатель ревел…

– Наша взяла! – завопил Грег и прыгнул. Но плохо рассчитал, и тело с грохотом отрикошетило от стенки вагона. Он упал не на уголь, а на гравий, рядом с рельсами, и услышал какой-то треск, как будто что-то сломалось.

Рядом раздались голоса:

– Сбегайте за тележкой! Быстро… приведите помощь. Грег погиб!

Потом голоса отдалились, и все изчезло.

Он лежал в больнице с загипсованной ногой, сломанными ребрами и рукой и не видел ни от кого сочувствия. Его никто не навещал. С ним обращались, как с заключенным, но нога болела слишком сильно, чтобы думать о новом побеге.

Его снова переведут в другой приют, но Грег уже строил планы. Он оправится, а потом пойдет в армию, пока не кончилась война. Никто не удержит Грега Берна силой!

Глава 4

Вокзал Лидса

Семнадцать часов дня

В вестибюле вокзала яблоку негде было упасть. Плам пробивалась сквозь толпу и наконец выбралась на перрон, сжимая список с именами. Поезда задерживались, и она опаздывала на встречу у киоска с напитками. Очередь неряшливо одетых солдат оглядывала ее. Возможно, зря она надела шляпу с широкими полями. Но Плам подумала, что так детям будет легче следовать за ней, если начнется давка. Может, шляпа выглядела слишком роскошно в такой обстановке. Она чересчур разоделась, как леди Баунтифул [12]в Аскоте.

Все, о чем она думала, – как бы поскорее забрать у сопровождающего шестерых детей из списка и подождать Трансаппенинский экспресс, на котором должна приехать маленькая Мадди. Потом они сядут на поезд, идущий через Скарпертонский железнодорожный узел. Он доставит всех в хостел как раз к чаю. Но все планы рушились из-за задержек с поездами.

Пегги Бикерстафф, Грегори Берн, Джозеф Ридли, Энид Картрайт, Нэнси Шадлоу и Митчел Браун – она знала имена наизусть. И с облегчением увидела их у киоска вместе с чиновником по надзору за несовершеннолетними. Тот передал ей детей, едва позаботившись кивнуть, и сунул в руки папку.

– Теперь я свободен, – сказал он, удивленно разглядывая ее. – Не могу остаться, боюсь пропустить поезд. Приедем на следующей неделе посмотреть, как они устроились. Удачи!

* * *

Если Плам надеялась увидеть милых маленьких деток, которыми легко руководить, то ее ожидало огромное разочарование. Эта партия была старше, неопрятнее, а двое подростков просто возвышались над ней.

«Не показывай страха или неведения», – твердила она себе.

Собаки и дети чувствуют чужую слабость.

Поэтому она так и светилась фальшивой уверенностью.

– Наконец-то мы встретились. Простите за опоздание, но поезд пропускал военные составы.

Все молчали, разглядывая ее шляпу и перчатки.

– Послушайте, нам нужно забрать еще одну девочку. Она приедет манчестерским поездом.

– Можно мне отлучиться? – спросила самая высокая девочка.

– И мне тоже, – тут же вторила другая.

– Пока нельзя, – покачала головой Плам, быстро сообразив, в чем дело. Самая старая в мире уловка! Пусть подождут здесь, на перроне. Но вокруг царит такая суматоха: заливаются свистки, орут громкоговорители, толпа пассажиров толкается и пихается, стараясь поскорее сесть в длинный состав, идущий на север. И этой шайке нельзя довериться. Они не станут сидеть, пока она будет искать справочное бюро. Не успеет она глазом моргнуть, как они рассеются во всех направлениях. Пора разделять и властвовать!

– Пегги, Джозеф, Митчелл!

– Да, мисс.

– Я миссис Белфилд. Хочу, чтобы вы стали нашими разведчиками и нашли лучший вагон в поезде на Скарпертон. Он стоит вон там. Рассредоточьтесь и займите места на всех. Я принесла корзинку с сэндвичами, – улыбнулась она, соблазняя их вкусностями: подкуп и взятка… но ей так нужно привлечь их на свою сторону! Теперь они не сводили глаз с ее корзинки.

– Нэнси Шадлоу, Энид Картрайт, Грегори Берн, идите со мной. Узнаем, прибыл ли манчестерский поезд. Я хочу, чтобы вы поискали маленькую девочку без сопровождающего. Ее зовут Мадлен.

– Да, мисс, – хором ответили они.

Будут ли они вести себя прилично? Рослый парень с голубыми, так и брызжущими лукавством глазами возвышался над девочками: казалось, он состоял из одних зубов и костей… но было в нем что-то такое, чему можно довериться. Возможно, она интуитивно чувствует прирожденного лидера. В выводке щенят всегда находится один, самый уверенный, дружелюбный и хорошо обучаемый.

Но тут Плам повернулась и увидела, что одна из девочек направляется к привокзальному буфету, где расположилась компания солдат: вне всякого сомнения, чтобы выпросить сладости.

Впрочем, чего и ожидать от чужих детей, которых послали в глубокую провинцию только потому, что поставили на них клеймо «трудные»? Но если эти детки решили, что ею можно манипулировать, их ждет большой сюрприз.

Это все равно, что гоняться за непослушным псом. Его нужно взять в руки и заставить подчиняться, причем немедленно, иначе он окончательно выйдет из-под контроля. По крайней мере, она вовремя заметила девчонку и сейчас до нее доберется.

В этот момент девочка сунула в карман знакомую зеленую с золотым пачку крепких «Вудбайнс», дешевых сигарет. Встретившись взглядом с Плам, она вызывающе ухмыльнулась.

– Этому ребенку нет еще и тринадцати. Она несовершеннолетняя. Так что если ищете каких-то услуг… – рявкнула Плам. – Идите вперед, юная леди. Думаешь, мне больше делать нечего, кроме как гоняться за тобой? Я считала, что могу довериться такой хорошенькой девочке, но ошиблась. Ты всего лишь маленький глупый ребенок. Отдай мне сигареты. Я достаточно взрослая, чтобы их выкурить.

Она швырнула пачку солдату и покачала головой, после чего схватила Энид за руку и почти потащила к другим детям, которые беспокойно переминались на месте.

– Придется самой тебя сопровождать.

Повернувшись к самому высокому парнишке, она попросила:

– Теперь я полагаюсь только на тебя. Найди Мадлен, Грегори! Передай, что тебя послала миссис Белфилд и приведи сюда как можно быстрее.

Она разрывалась между необходимостью оставить всю эту чертову банду и встретить племянницу, но что тут поделаешь? Мисс Блант нашла тысячи причин, чтобы не ехать в Лидс. Кто бы мог подумать, что шестерым детям потребуется двое сопровождающих? И уместнее было бы послать вооруженных охранников. Они едут в Сауэртуайт не затем, чтобы поправить здоровье, а она не собирается провалить свое первое большое испытание.

* * *

Он свободен! Вот это да! Грег может спокойно смыться, и никто не узнает, где он: спрятался в поезде, нашел ближайший порт и пошел в армию матросом. Никто не подумает, что он слишком молод, и вряд ли его спросят, сколько ему лет. Теперь он уже не так сильно хромает. Смешная дама в огромной шляпе дала ему идеальную возможность, вот глупая корова!

Нет, так нечестно! Она в порядке, насколько могут быть в порядке шикарные курицы! Он повидал немало таких в приютах, хостелах и временных убежищах, так что ничуть их не боялся.

Она выбрала его и дала задание, попросила встретить еще одну девчонку. Доверилась ему. Это что-то новенькое. Он уже привык, что окружающие считают его паршивой овцой.

Грег не помнил никакого дома, кроме Марстон-лодж. Когда приют на побережье Сассекса оказался на линии огня, они собрали все, что у них было, и двинулись на север. Грегори, как самого сильного и рослого, выбрали для работы на ферме.

Йоркширский фермер обращался с ним хуже, чем со своим скотом, и это еще слишком слабо сказано! Когда мальчик заболел, его отправили к викарию в качестве «особого случая». Там его поселили в комнате над конюшней, послали в шикарную школу, где сверстники колотили мальчишку только за то, что он был «вакки». Эвакуированный. Именно тогда он кое-чему обучился на ринге.

Но пока он осваивался и даже побеждал своих противников, получилось так, что святой отец стал провожать его странными взглядами и старался коснуться… интимных мест. Тогда Грег свалил его с ног одним ударом правой, за что и был отослан в исправительную школу, как «неуправляемый». Там он навсегда потерял свой южный акцент. Теперь Грег снова был в пути, и его тошнило от необходимости постоянно защищаться и носить клеймо болвана и малолетнего преступника.

Но ведь он вовсе не глуп и умеет писать и читать не хуже любого другого. Просто ему осточертела школа. Будь ему четырнадцать, тогда он мог бы уйти. Он хотел быть там, где опасность, где свистят пули, где в крови кипит возбуждение, а не выполнять чужие поручения как доверенное лицо.

Но когда он потерялся в толпе, слово «доверие» повисло на нем тяжким грузом. Миссис Белфилд выбрала его и только его. Возможно, не будет ничего плохого, если он приведет девчонку, а потом слиняет. Раз с ним обошлись по-человечески, то и он не подведет!

И тут он увидел ее, девчонку в белой школьной шляпе, в очках, растерянную, но старающуюся выглядеть храбро. Слишком хорошо он знал этот взгляд. Черт бы все побрал, он не может оставить ее здесь… даже если она не одна.

Мадди стояла, сжимая ладошки своих подопечных, и чувствовала себя одинокой и покинутой. Никто не ждал ее на перроне. Она удостоверилась, что это действительно Лидс, но не смела шевельнуться. Иногда по радио звучали объявления. Но ее имя ни разу не назвали.

Она словно примерзла к месту.

Где учителя, которые должны забрать Глорию и ее брата? Теперь она не сможет от них избавиться! Было холодно, сыро, в воздухе летала сажа, поезда походили на дымящихся черных драконов на огромных железных колесах.

У Мадди был билет. А у детей? Что, если охранник не пропустит их через заграждение? Какая ужасная женщина эта тетя Прунелла, если бросила ее здесь, на перроне?

Но тут она увидела мальчика, хромавшего на одну ногу, это был высокий здоровяк, и он пристально ее разглядывал.

– Ты Мадлен? Миссис Белфилд послала меня. Она на другой платформе с моими дружками, – улыбнулся он, показывая куда-то в сторону.

– А ты кто? – спросила Мадди, с подозрением посматривая на него. На нем были шорты до колен и парусиновые тапочки. Носки грязные. А соломенные волосы вихрами торчат на затылке.

– Грег Берн. Кто эти двое? Мне сказали, что ты одна.

– Глория и ее брат… они потерялись. Нужно найти кого-то, кто согласился бы их приютить.

– Бери их с собой. Та, которая главная, похоже, знает свое дело. Она определит, куда их везти. Тебя вышибли из хостела?

– Мой дом разбомбили. Мне нужно добраться до бабушки.

– Так ты не одна из нас? А эти двое, похоже, той же породы, что и мы. Где ты их отыскала?

Мадди попыталась на ходу объяснить ему всю историю.

– Поторопитесь, иначе опоздаем на поезд. Погоди, вот увидишь ее шляпу, той миссус, которую прислали за нами. Ну, в точности мишень для дротиков!

Грег все подгонял их, и девочки почти несли Сида. Глория молча глазела на Грега, как на пришельца с другой планеты.

– Куда ты нас ведешь? Не бросай нас. Ладно?

– В поезде нас покормят. Только бы поскорее посадить их и ничего не объяснять. Все будет хорошо. Она тетка неплохая.

– Миссис Белфилд – моя бабушка, – с гордостью объявила Мадди, чтобы поставить его на место.

– Ну и ну! Самая молодая бабушка, которую я встречал!

У вагона ждала красивая дама в большой шляпе. Завидев их, она поспешила вперед и протянула руку:

– Мадлен! Наконец-то! Прости, что не встретила, но пришлось забрать остальных, и я опоздала, но знала, что Грегори тебя найдет.

– Вы тетя Прунелла? – спросила Мадди, ошеломленная видом улыбающегося лица, с которого сияли темно-синие глаза, и удивительной шляпой с вуалькой.

– Зови меня Плам, дорогая. Тетей Плам. Ненавижу имя Прунелла! Похоже на коробку с сухофруктами!

Она рассмеялась, и от уголков глаз разбежались веселые морщинки.

– Спасибо, Грегори!

Тем временем Грег, подхватив Глорию и Сида, прокрался в вагон за спиной тети Плам.

– Я очень горевала, услышав твои печальные новости. Твой папа звонил, но связь была ужасной. Они собирались ехать домой, дорогая, но это займет целую вечность. Какие ужасы ты пережила! Но теперь у тебя есть дом. Останешься с нами сколько захочешь. Пойдем. Мы захватили весь вагон, там познакомишься с другими эвакуированными. Они будут жить в общежитии. В деревне. Правда здорово?

* * *

Плам была вне себя от радости, благополучно собрав всех в вагоне. Поезд двинулся от станции. Уже темнело, и лампы под абажурами тускло мигали. Она почти ничего не видела, кроме чьих-то ног. Среди эвакуированных был толстый мальчишка в шортах с грязной, наполовину спадавшей с колена повязкой. На колене красовалась большая, облепленная грязью, ссадина. От него пахло гермолином [13].

А это ноги Грегори: мускулистые икры в начинающих желтеть синяках, парусиновые тапочки протерлись до дыр. От него невыносимо несет пропотевшими носками.

Следующая пара коленок была такой костлявой, что походила на дверные ручки. Они были покрыты вспухшими рубцами, словно обладателя били ремнем. На сиденье напротив выделялись тонкие длинные ноги Энид в грязных гольфах и лакированных туфлях на пуговке, они явно были на пару размеров меньше, чем требовалось. Зато болтавшаяся рядом пара резиновых тапочек оказалась действительно очень маленькой. В углу притулились малышка с крошечным мальчиком. Коленки выглядели чистыми, но пахли мокрыми трусиками.

Но тут Плам посмотрела на племянницу в грубых башмаках, шерстяных чулках, школьной форме, которая была ей слишком велика, и ужасных круглых очках, скрывавших ее большие серые глаза.

Почему при виде подопечных ей приходит на ум коробка с поломанным печеньем? Да они и были сборищем уродцев. Поломанное печенье продавалось на вес и бросалось в пакет как попало, но на вкус было ничем не хуже целого, особенно если его рассортировать: «Абернети», «Найс», «Бурбон», «Кастард Крим» и «Гарибальди».

Но это не печенье, а дети, уставшие, растерянные, несчастные. Даже Мадлен выглядела осунувшейся и измученной.

Не то что первые эвакуированные, взволнованные переменами в своей жизни. Нет, эти знали, что такое беда. У каждого была своя история. Каждый носил клеймо малолетнего преступника. Беглеца. Стоило пролистать их дела, и везде можно было найти список мелких пакостей и черных меток.

Это их последний шанс образумиться и обрести дом. Всего эвакуированных было шестеро плюс племянница.

Но, пересчитав детей, она, к своему ужасу, убедилась, что за спиной Грегори прячутся двое лишних детей.

– Кто это? – спросила она с заколотившимся от страшных предположений сердцем.

– Не знаю, мисс. Девчонка привела их с собой. Вместе ехали в поезде. Не могли же мы их оставить.

– Мадлен, кто эти дети? – строго спросила Плам, пытаясь не выказать паники.

– Мать посадила их в поезд и велела присмотреть за ними. Я так и не смогла найти их учителя. Никто за ними не пришел, вот мы и привели их к тебе.

Остальные захихикали, услышав ее правильный выговор.

– Уж больно чудно она говорит, – вставила Энид.

– Именно, – отрезала девочка. – Я что-то сделала не так, тетя Плам?

Снова смешки: очевидно, все в восторге от ее прозвища.

– Тихо! Ты знаешь, как их зовут?

– Леди называла их Глори и Сидни, но сама девочка называет себя Глория Конли, и они не ходят в школу. Они сели в поезд в шести остановках перед Лидсом… думаю, это был Манчестер. Прости, но я не знала, что делать, – прошептала племянница. – Да, леди сказала, что у Глори в кармане письмо и что она не умеет читать.

– Молодец, дорогая. Так на твоем месте поступил бы каждый из нас. Проверь ее карманы, но постарайся не разбудить.

– Может, дернуть за тормоз и остановить поезд.

– Нет, – отрезала Плам, снова поддавшись панике. Что, если кто-то обыскивает всю станцию в поисках детей? Что, если встревоженные родственники вызвали полицию? О, почему мисс Блант не поехала с ней?

– Вот, мисс, у нее в кармане…

Грег перегнулся и сунул в руку Плам листок бумаги. Записка была написана карандашом, на обратной стороне бумаги – половинке разорванного конверта.

* * *

«Всем, кого это касается.

Я отсылаю их навсегда. Моего парня убили, и я больше этого не вынесу. У меня нет приличного дома для них, и я уезжаю, так что можете меня не искать. Без меня им будет лучше. Можете называть их как угодно. Они откликаются на Глорию Берил и Сидни Леонарда. Ей десять, но выглядит моложе, а ему пять. Я не могу взять их с собой. Но они навсегда останутся в моем сердце. Передайте, что они заслуживают лучшей, чем я, матери».

Плам похолодела. Бедная, отчаявшаяся мать просто швырнула их в поезд, на попечение чужих людей. Как, должно быть, она скорбела, как мучилась, если решилась на такое гнусное дело? Ее необходимо разыскать и заставить платить за последствия. Но сначала следует отвезти детей в Сауэртуайт хотя бы на ночь, уведомить полицию и власти и найти дом для бедняг.

Но как объяснить все это мисс Блант и как будет Плезанс обращаться с внучкой? По крайней мере, девочка проявила инициативу, а Грегори тайком протащил их в вагон. Он действительно природный лидер, значит, за ним нужен глаз да глаз.

Иногда случаются непредвиденные обстоятельства, и приходится как-то с ними справляться. Ей хотелось трудных испытаний, и Господь послал ей таковые.

Мадди видела, как расстроилась тетя Плам, читая и перечитывая письмо. Это все ее вина, но леди велела ей присмотреть за детьми, и на этот раз она послушалась. И из-за этого попала в беду. Но Глория липла к ней, как комок жвачки. Другие девочки с интересом уставились на нее, потому что, по их мнению, она сделала что-то нехорошее.

– Украла детей! – прошептала самая старшая. – Теперь тебе будет!

– Заткнись, – прошипел Грегори, защищая Мадди. – Она сделала то, что должна была сделать. Ее дом разбомбили.

– Как это было? Ты видела мертвяков? – спросил какой-то мальчик.

– Это было жутко, и мой пес сбежал, – ответила Мадди.

– А нам пришлось прикончить своих. Дядя сказал, что мы не сможем их прокормить, и кота тоже. Сунул их в мешок и утопил.

– Я знаю парня, который пропустил своих котят через каток для белья, – похвастался толстый мальчишка с повязкой.

– Довольно, – велела тетя Плам так резко, что все вскинули головы. – Мы должны быть добры к Глории и Сиду. До нашей станции недалеко. Собирайте свои пакеты и чемоданы и идите за мной. Теперь в Йоркшир Дейлс. Сейчас зима, и если сбежите с корабля, потеряетесь на пустошах, а там полно болот. Топь затянет вас, и тела никогда не найдут. Всем все ясно? – спросила она с улыбкой в голосе.

– Да, миссис Плам, – пропищал одинокий голосок, и все рассмеялись.

– Мне это нравится, Пегги, так что можешь называть меня «мисс Плам», если это поможет запомнить то, что я говорю.

* * *

Грег смотрел в темноту, гадая, во что вляпался. Почему он не слинял, пока был шанс? Теперь застрял здесь с остальными, в этой дыре, вдали от цивилизации. Совсем как прежде.

Все вышли из вагона и сгруппировались на затемненной станции. Воздух был сырым и холодным, но казался свежим, и Грег жадно вдыхал запахи дыма и дерева. Прохладный ветерок приятно освежал лица, когда они шли по крутому спуску моста к воротам и ожидавшему их черному автомобилю с опущенными дополнительными сиденьями и местом для багажа сзади.

– Мадам велела накрыть сиденья, на случай, если эти вакки привезли с собой какую-то заразу, – объявил водитель в кожаных сапогах и форменном кепи.

Грег оглядел машину и вздохнул. Пожалуй, неплохо проехаться в «Даймлере»!

Все набились в салон, а Сид проснулся и начал плакать, так что этой фифе Плам пришлось усадить его на колени. Мужчина в черной безрукавке медленно вел машину по высокому крутому холму почти в полной темноте, и Грег не видел ничего, потому что задница Энид едва не уперлась в его физиономию. Куда они едут? В такую даль, в такую глушь…

Грегу становилось страшновато. Он даже плечами повел.

По обе стороны тянулись мили каменных оград. Все равно что ехать через каменный лабиринт. День был такой странный, и он почти забыл, почему оказался здесь. Ни стрельбы, ни самолетов над головой. Как может это место, укрытое в укромном углу Англии, быть таким мирным и спокойным, и где дымовые трубы и заводы Йоркшира?

Они остановились у длинного каменного дома и вошли внутрь. Грег втянул носом знакомый запах лизола и средства для полировки мебели. Женщина в накрахмаленном переднике со странной нашлепкой на голове и в униформе стояла скрестив руки и пристально их изучала.

– Девочки налево, мальчики направо. Как, двое лишних?! Миссис Белфилд, их нет в моем списке.

– Начинается, – вздохнул Грег. Почему в таких местах вечно появляются старые ведьмы, которым не терпится заставить их ходить по струнке? Нет, нужно было бежать, пока была такая возможность, но теперь поздно. А ему так хотелось сесть за руль «Даймлера»!

Миссис Плам попыталась было объяснить, но все вдруг заговорили разом и тыкали пальцами на Мадлен и малышей, Мадди густо покраснела. Глория начала ныть, а Сид завопил и заявил, что у него болит ухо. Заведующая пощупала его лоб и объявила, что он весь горит и не может здесь оставаться.

– Послушайте, нельзя же приводить сюда всех бродяжек! У них нет никаких бумаг! Ни документов, ни карточек! Придется позвать констебля. О чем вы только думали! – орала дама в униформе, брызжа слюной в лицо Грега.

– Не злитесь, – вступила Мадлен, та, что с повязкой на глазу. – Это я попросила этого мальчика не оставлять нас.

Грег был тронут тем, что кто-то постоял за него, пусть даже девчонка. Но он сам может о себе позаботиться!

Он уже хотел наброситься на старую крысу, но миссис Плам, словно прочитав его мысли, схватила Грега за руку.

– Мисс Блант, думаю, нам стоит обсудить это с глазу на глаз после того, как устроим детей на ночь, – поспешно предложила она. – Все устали, голодны и должны немного прийти в себя, а мне нужно отвести Мадлен в Холл.

– Ну, она может взять этих двоих с собой, пока мне не отдадут соответствующего приказа принять их. Нам негде разместить лишних людей. В спальнях и так почти нет мест, миссис Белфилд. Хотя один Господь знает, что скажет ее милость этим двум оборванцам. Судя по всему, мальчишке нужен доктор.

– В таком случае займитесь своими обязанностями, – фыркнула миссис Плам, сверкнув глазами. – Пойдемте, пора сходить в туалет и спать.

Мальчиков отвели на чердак, где тянулся ряд кроватей с большими банками из-под варенья у каждой.

– Это что, пепельницы? – пошутил Грег.

– Нет, фокус, который придумал доктор, чтобы вы не мочились в постели. Туалет отсюда далеко, и я знаю, какие лодыри эти мальчишки! Раскладывай вещи, ужин на кухне.

Грег покачался на кровати. Пока что дела шли неплохо: чистые простыни – хороший знак, и шкафчик для вещей.

Пожалуй, можно задержаться здесь на несколько ночей, пока он не сообразит, что к чему. От Лидса они ехали сначала на север, а потом на запад. Он хорошо знал географию. Они не слишком далеко от морского порта, но ему очень хотелось проехаться в том «Даймлере».

* * *

Глория так устала, что глаза закрывались сами собой, пока они ехали по длинной дороге с высокими деревьями, а потом перед ними вспорхнула большая белая сова.

– Что это? – шепотом спросила она Мадди. – Мне не нравится это место.

– Всего лишь амбарная сова, и до Бруклин-Холла совсем недалеко, – пояснила миссис Плам. – Но вы должны молчать, когда мы приедем в дом. Миссис Белфилд не привыкла к маленьким детям, так что позвольте сначала мне объяснить, что случилось.

– Ухо болит, – простонал маленький Сидни.

– Знаю, дорогой. Я найду тебе вату и теплое масло.

– Нам сюда?

Глория уставилась на огромный каменный дом с квадратной башней посредине и окнами, как в замке. Сюда могла бы разместиться вся Элайджа-стрит. Но окна были темными, а дом казался таким неприветливым. Широкие каменные ступеньки вели к большой дубовой двери.

– Окна закрыли глаза. Похоже, дом спит, – проговорила Глория, вызвав улыбку на лице миссис Плам.

Они дернули за шнур звонка. Дверь открыла молодая девушка в переднике. Их ввели в вестибюль, а водитель отправился в гараж. Мадди подумала, что случилась какая-то ошибка. Неужели их привезли в школу?

По лестнице спускалась женщина с тростью, высокая, в длинном черном платье с накинутой на плечи шалью. Седые волосы были забраны наверх. От нее пахло цветами.

– Наконец-то, Прунелла… о, какая хорошенькая девчушка! – воскликнула она, схватив Глорию и пристально ее рассматривая. – Откуда такие экстравагантные локоны? Это не золотистые волосы Белфилдов. Такая маленькая для своего возраста… Дай-ка получше тебя рассмотреть. Мы сможем что-нибудь для тебя сделать.

– Эта Глория, эвакуированная, – пролепетала миссис Плам. – Мадлен, ваша внучка, вот эта.

Она показала в другую сторону, где жалась Мадди.

– А… вот как… сними очки, девочка, дай собаке увидеть кролика.

Леди оглядела ее с головы до ног.

– О господи, какое несчастье. Совсем не в наш род, верно? Как лошадь с кривым глазом, которой нельзя довериться. Впрочем, этого следовало ожидать, не так ли?

Глория не сводила глаз с лестницы. Она впервые в жизни оказалась в такой роскошной комнате. Такие она видела только в фильмах. Утром в субботу она обычно ходила в кино и смотрела «Маленький лорд Фаунтлерой» [14]и картины с Ширли Темпл. И вдруг сама оказалась в волшебной стране, и это ее новый дом.

Но тут Сид снова заныл. Он все испортит!

– Заткнись, или нас всех вышвырнут отсюда, – прошипела Глория. Разве он не понимает, как им повезло?

Но брат выглядел как-то странно.

– Это Глория и ее брат Сидни, который не очень здоров. Им нужна постель на ночь и, боюсь, необходимо вызвать доктора.

– Немыслимо. Прунелла! Достаточно скверно уже то, что пришлось взять одну, но теперь ты требуешь приютить троих, да еще вызвать посреди ночи бедного доктора Дэвида. Неужели все это не может подождать?

Женщины старались говорить тихо, но Мадди слышала их рассерженное бормотанье.

– Совсем как в фильмах, правда? – прошептала Глория, восхищенно осматриваясь. – Я все время себя щиплю. Если бы ма могла нас видеть…

– Куда она уехала? – спросила Мадди, пытаясь застать Глорию врасплох.

– Не знаю, – последовал осторожный ответ. Глория слишком устала, чтобы думать о том, что сейчас делает мама. Она только что бросила их, засунув в поезд, где они должны были сами заботиться о себе. Сама не понимая почему, она радовалась тому, что ее приняли за девочку из семьи Белфилд.

Сид совсем позеленел.

– Мисс, мисс, у него припадок! Он всегда такой, когда болеет! – завопила она.

Старая леди сочувственно смотрела на бившегося в конвульсиях мальчишку. Может быть, и Сида не выгонят…

Если он болен, его не могут вышвырнуть на улицу, и тогда она сможет остаться во дворце. Теперь ей хотелось увидеть все, посмотреть, как выглядит дворец при дневном свете.

* * *

– Может, прижать ложкой его язык? Миссис Коннот делает это, когда у Вероники Роджерс случается припадок, – предложила Мадди. Бабушка явно удивилась, когда услышала, как безукоризненно правильно ее внучка выговаривает слова. По крайней мере, теперь бабушка не предпочтет ей хорошенькое личико Глории, что ранило Мадди больше всего.

– Теперь видишь, что ты наделала… пошли Илзу в дом викария, пусть он позвонит доктору Дэвиду. Ах, эта беднота! Не могут даже последить за собой как полагается! Бросают детей в таком состоянии! Эти дети выглядят изможденными… и такой грубый выговор! Не хочу, чтобы Мадлен подхватила его! Вижу, Артур научил ее соответствующим манерам!

– Я и французский знаю, – добавила Мадди. – В школе Святой Хильды мы учили французский и латынь.

– Говори только, когда к тебе обращаются, девочка, – резко бросила старуха. – Пойди найди Илзу и отошли ее к викарию, и пусть не забудет взять факел.

Мадди не знала, нужно ли приседать, как это делали горничные, но решила, что не стоит. Она выбежала из обитой несколькими слоями байки двери в путаницу коридоров. Глория продолжала за нее цепляться. Мадди с трудом нашла кухню, где две женщины пили чай.

– Нам нужен доктор для маленького мальчика. Пожалуйста, не может кто-то позвонить по ближайшему телефону?

Женщины вскочили и начали одеваться.

– Может пойти кто-то один, – продолжила Мадди. Но девушки покачали головами.

– Я никуда не пойду в темноте. На дороге водятся привидения и бродят солдаты. Мы всегда ходим вдвоем. Пожалуйста, – взмолилась кареглазая девушка с косой, обернутой вокруг головы.

Что же это за место, где служанки всего боятся и миссис Белфилд живет в одиночестве? Неудивительно, что папа никогда не говорил о нем и своей кошмарной матери, настоящей снобке! Почему никто не сказал, что Белфилды живут в замке с огромной лестницей и каменными полами, пахнувшими застарелым дымом?

Завтра она спросит тетю Плам, нельзя ли ей жить в деревне, вместе с другими эвакуированными детьми? Пусть Глория и Сид остаются здесь, пусть они станут любимчиками бабушки, но она не хочет проводить еще одну ночь в этом ужасном месте, которое она возненавидела с первого взгляда.

Позже пришел доктор, осмотрел Сидни и объявил, что у того лопнула барабанная перепонка. Он прописал ему лекарства и постельный режим. Девочек уложили на гигантской кровати с четырьмя столбиками в углах и занавесками. В комнате пахло сыростью и лавандой.

Илза согрела простыни большой медной жаровней и долго хлопотала вокруг них. Глорию заставили встать в ванне, и тетя Плам протерла ее губкой, чтобы посмотреть, нет ли вшей. Белье девочки оказалось тонким и довольно чистым, и она не была завернута в оберточную бумагу, как некоторые вакки. А Глории страшно нравилось, что за ней так ухаживают.

Раньше Мадди никогда не раздевалась, если ложилась в постель с незнакомыми людьми. Она хотела оказаться в своей спальне, а не в этом склепе. Сколько людей умерло на этой кровати? Может, их призраки бродят по дому?

Что за странный день… Единственное приятное событие – встреча с тетей Плам. Но у них не нашлось времени поговорить обо всем, что случилось. И все почему-то считали, что Мадди обязана присматривать за этими двумя.

Как жаль, что пришлось пойти в поезде в туалет! Осталась бы на месте и не встретила бы женщину, толкнувшую ей в руки этих детей… А какое облегчение она испытала, когда Грег, хромая, подошел к ним на перроне! Возможно, у нее появился единственный друг, который позаботится о ней… пусть даже он мальчик.

Глава 5

Декабрь 1940

– Можешь принести мое вязанье, дорогая? – прохрипела двоюродная бабушка Джулия. Опираясь на две трости, она ковыляла по коридору Бруклин-Холла. Мадди не привыкла плестись черепашьим шагом, но любила чувствовать себя полезной старым дамам в гостиной, которые сидели там, завернутые в древние меховые палантины и шали, спасаясь от сквозняков, и целыми днями вязали для благотворительного фонда «Сауэртуайт комфортс».

Все по очереди садились к батарейному приемнику дядя Алджи, чтобы послушать новости.

Мадди поверить не могла, что Рождество уже на носу: прошло почти три месяца со времени приезда в Бруклин-Холл, когда у Сида был припадок и бабушка с явным разочарованием ее оглядывала.

– В Греции становится жарко! – крикнул двоюродный дедушка Алджернон с другого конца комнаты, кладя обрубок ноги на кожаный подлокотник кресла. – Метаксас сказал «нет» Муссолини, и теперь, помяните мое слово, на Балканах начнутся неприятности. Да, а прошлой ночью Ливерпулю и Манчестеру вновь нанесло визит Люфтваффе. Сбиты три наших самолета.

– Не верьте ни слову, девушки! – крикнула бабушка, поднимая глаза от недописанного письма. – Все ложь и пропаганда! Не знаю, почему они хотят сломить наш дух такими новостями!

Мадди каждый раз старалась прийти в гостиную к шестичасовым новостям. Она слышала гул вражеских бомбардировщиков, идущих ночным смертоносным маршрутом, и надеялась, что прожектора полевой зенитной батареи поймают их, и тогда заработают зенитки.

Ее родители возвращались из Египта и в письме намекали, что поплывут вокруг Африки, а ведь в Средиземном море идут бои! Они должны быть дома к Рождеству. Но Мадди предпочла бы, чтобы они оставались там, где были. Там, по крайней мере, было безопасно.

Как давно она не видела их! Сколько всего случилось за это время! Сколько ей нужно рассказать о новой школе и друзьях! О том, что Бруклин кажется отелем, заполненным шаркающими стариками, бесконечно раскладывающими пасьянсы и играющими в бридж. Они то и дело ссорятся за кусочек повкуснее, едва не дерутся за самый теплый уголок у гигантского камина.

Помимо дядя Алджи, тети Джулии и ее компаньонки мисс Беттс, здесь жили дальняя родственница Рода Реннисон и ее сестра Фло. Их было так легко перепутать: все в серых кардиганах и мешковатых юбках, штопаных фильдекосовых чулках и твидовых шлепанцах. Вокруг стариков витали ароматы одеколона, удачно маскировавшие более едкий запах. Когда их не призывали к столу, старики исчезали в коридорах Бруклина вместе со своими слуховыми трубками, вязаньем в ковровых сумках и шалями. Но стоило зазвонть обеденному гонгу, как они появлялись из самых дальних уголков дома и, как кудахчущие куры, сбегались к столу, деловито клюя еду в тарелках, слишком занятые, чтобы поговорить с Мадди.

Тетя Плам беспокоилась о дяде Джеральде, который в ожидании отправки за границу жил в бараках где-то на юге. Мадди замечала, что когда тетя Плам расстраивалась, глаза ее оставались грустными, даже когда она улыбалась. В свободное от работы в общежитии время она вместе с собаками подолгу гуляла в холмах.

Мадди каждое утро ходила в сельскую школу вместе с обоими Конли, которые теперь жили в Охотничьем коттедже вместе с мистером и миссис Батти. Какой-то странный распорядок дня: обычные школьные уроки утром, вместе с местными ребятишками в школе Святого Петра при евангелистской церкви, а потом уроки в деревенской ратуше, в толкучке и тесноте, вместе с компанией эвакуированных ребят из Лидса, которые жили в другой стороне Сауэртуайта. Там было так шумно, что они ничего не запоминали, только списывали с доски. Так и проходило время, пока не наступал час возвращаться домой. К тому же учителей не хватало. Совсем не похоже на школу Святой Хильды. Первое, что сделала здесь Мадди, – отказалась от безупречного выговора в пользу йоркширского, сокращая звук «а», чтобы над ней не смеялись. Бабушку Белфилд просто бесило, когда она говорила «ванна» вместо «вааааанна».

– Хоть бы скорее приехал Артур и отдал тебя в приличную школу… ты превращаешься в настоящую йоркширскую деревенщину. Плохо, что Плам позволяет тебе так много общаться с местными детьми. От них только и наберешься что вредных привычек. Я слышала, что они опять принялись за свое на Хай-стрит, – вздохнула бабушка и, оглядев очки Мадди, снова начала писать.

Мадди, улыбаясь про себя, села и вытянула руки, чтобы тетя Джулия смогла распустить пахнувший нафталином свитер.

Пегги, Грег и Энид были способны на все. Чего только они не вытворяли! Это Энид придумала наполнить сигаретную пачку грязью и червяками, запечатать так, чтобы она с виду казалась новой, и бросить на тротуар.

Сами озорники прятались в маленьком переулке и смотрели, как прохожий поднимает пачку, открывает и в ужасе отбрасывает ее.

Они набивали голубые сахарные пакеты лошадиным навозом и оставляли посреди дороги, чтобы возчики останавливались, надеясь сделать приятный подарок своим женам, но вместо этого вытряхивали вонючее содержимое, а вся шайка, насмотревшись вдоволь на эту потеху, разбегалась во все стороны с проворством добровольцев гражданской обороны.

Все успели получить выговоры от констебля, а бедная Энид, как зачинщица, была посажена мисс Блант под домашний арест, но наябедничала, что замешаны были все, так что никого, кроме Мадди, не пустили в кино в субботу. О наказании больше всего жалела Мадди, которая проскучала весь фильм.

Грег тем временем мыл «Даймлер» и помогал мистеру Батти. Он выпрашивал старые колеса, чтобы сделать спортивный карт из тележки для сбора утиля.

В «Олд Вик» постоянно что-то случалось, хотя мисс Блант была строга и не любила беспорядка. Дети всегда были заняты: мастерили рождественские подарки из банок от какао, сверлили дырки в крышках, чтобы продеть туда шарик или бечевку. А бечевка последнее время стала большим дефицитом.

Тетя Плам взяла Магги в хостел, чтобы помочь делать подарки. Дети превращали тряпки для мытья посуды в хорошеньких куколок, шили трусики с оборками из тряпок для вытирания пыли и продавали свои подарки на благотворительном базаре в помощь фронту. Скоро настанет время для рождественских бумажных цепей и елочных украшений.

В Бруклине жизнь тоже шла неплохо, на свой лад, конечно. Но с тех пор как Глория и Сид перебрались к Батти, Мадди по ночам чувствовала себя одинокой, тем более, что сквозняки завывали по всему дому, как банши [15]. Тетя Плам и бабушка вечно присутствовали на встречах комитета, на заседаниях благотворительного фонда и общества женщин-волонтеров, посещали собрания женского института и церковного совета, поэтому Мадди сидела со стариками, слушавшими радио и клевавшими носами после ужина. Дядя Алджи позволял ей слушать программу «ВВС– LIGHT», которая передавала легкую музыку, напоминавшую ей о маме.

В письмах мамы было много упоминаний об интересных местах, которые Мадди послушно выискивала в атласе с помощью дядя Алджи. Родители пели на концертах в пустыне, под луной и звездами.

* * *

«Мы так ждем Рождества, чтобы снова стать настоящей семьей. Нам не следовало оставлять тебя в Англии, но мы посчитали, что так будет лучше. А тебе пришлось страдать, потому что мы выполняли свой долг. Но будь сильной и храброй. Уже недолго, дорогая».

* * *

Здесь война была какая-то странная. Ничего не происходило. За Сауэртуайтом расквартировали артиллерийскую батарею, а волонтеры общества гражданской обороны ходили строем даже к церкви. Город был переполнен детьми со всей страны, но с неба не валились бомбы, и не было видно больших, плюющихся дымом заводов. Какое облегчение – каждое утро просыпаться под блеяние овец, а не грохот взрывов, но Мадди по-прежнему было грустно. В мечтах она возвращалась в Чадли, гонялась за Берти, пела под аккомпанемент пианино дяди Джорджа, играла с жестянкой, наполненной пуговицами, резала спирали из бутылочных пробок, которые бабушка Миллс связывала в коврики. Если бы только они встретили Рождество здесь, с ней…

Самым большим сюрпризом оказалась красота Йоркшира, любимого места героини «Джейн Эйр» [16], такого прекрасного и дикого, с холмами и каменными оградами, тянувшимися во всех направлениях, с зеленой травой и сотнями овец, коров и свиней в импровизированных укрытиях, с курятниками и прудами с утками, с лошадьми на пашнях у реки, с огородами, наполненными самыми разнообразными овощами, и садами с плодоносящими яблонями.

Они все копали грядки за «Олд Вик», а мистер Батти помогал старшим детям сажать овощи. Никто раньше не мог отличить вилку от лопаты. Не то что теперь. Энид и Пегги жаловались на волдыри на руках. Все было таким мирным и безопасным, словно Мадди оказалась на другой планете. Но какой ценой? Почему все они не могли приехать сюда до войны, наслаждаться этими дивными пейзажами?

Любимый уголок Мадди был на высоком буке, посаженном на заднем дворе «Олд Вик», на границе сада и поля. Веревочная лестница вела к маленькому деревянному домику на ветвях. Дерево было очень старым.

Отсюда, из укрытия, они могли следить за немецкими самолетами и прятаться, если враг вторгнется в страну. Для того чтобы взобраться наверх, требовался пароль, который менялся каждую неделю.

Тетя Плам говорила, что дерево было посажено очень давно, после какой-то великой победы, и на него собирали деньги по всей округе. Никто не помнил, какая именно битва тут происходила, но ему, должно быть, несколько сотен лет. Он был посажен в память о тех мужчинах Сауэртуайта, которые участвовали в бою. Точно так же, как аллея из тополей, которую велела посадить бабушка у Бруклин-Холла. Мадди всегда считала черные тополя печальными деревьями и называла ее Аллеей Слез.

Одно из деревьев было посажено в честь ее дяди Джулиана: неудивительно, что бабушка ненавидела все, связанное с войной. Она, конечно, делала все, что могла, но ее губы были всегда сжаты в тонкую линию, и вокруг ее глаз никогда не разбегались смешливые лучики, как у тети Плам.

Мадди лежала на ветке и мечтала. Руки свисают вниз, скрытые занавесом шумящих листьев. Бук напоминал ей о яблоне, росшей рядом с «Фезерс», но это, в свою очередь, заставляло думать о Берти, бабушке и кошмарном налете, который до сих пор преследовал ее во сне. Она надеялась, что ее маленькая собачка нашла новый дом.

Собаки тети Плам были большие и беспокойные, не то, что ее дружок Берти.

«Здесь все совсем другое», – думала она, прячась в листве и высматривая шпионов. Должны же быть шпионы в округе, тем более что все ожидают вражеского вторжения. Она наизусть знала время учебных стрельб. Но сегодня ей было велено собрать буковые орешки, чтобы скормить их Хоресу, борову, который жил в сарае.

* * *

Какое это было веселое приключение – собирать утиль! Дети бродили по вымощенным булыжниками переулкам, заглядывали в двери каменных домов со сланцевой черепицей, похожей на рыбью чешую! В Сауэертуайте было полно тайных тропок, которые выходили на широкую рыночную площадь. Магазины теснились вдоль улиц: арочные входы и окна-эркеры, как из книги волшебных сказок. На здании муниципалитета висели плакаты с призывами покупать облигации сберегательного займа, в витринах выставлялись афиши с предупреждениями о том, что «неосторожная болтовня» может сыграть на руку врагу, но никаких бомб, никаких убежищ. Не то, что в Чадли.

Пегги, Глория и Мадди были в команде Грега. Собирали газеты и банки из-под джема. Пегги была очень толстой. Всегда пыхтела и не любила катить тележку. Глория вечно убегала, чтобы поглазеть на витрины, так что большая часть тяжелой работы падала на Мадди и Грега: им приходилось удирать от собак, стучать в двери, опередить другую команду и собрать больше утиля. Команда Большого Брайана Партриджа часто действовала нечестно, забиралась в магазины через черный ход, таскала картонные коробки, а Митч Браун и Энид ошивались в пабе «Три Танс» и таскали оттуда бутылки. Мисс Блант любила, чтобы они весь день держались подальше от «Олд Вик» и были чем-то заняты, независимо от погоды.

Мадди нравилось готовиться к школьному рождественскому концерту в церкви, делать втайне подарки для стариков. Теперь, когда мама и папа вернутся домой, Рождество будет идеальным. Только одно обстоятельство все портило.

Прошлой ночью ей опять приснился кошмар: грохот, вспышки и горящий паб, и она бежала, чтобы спасти родных, но не успела, а потом проснулась, и постель опять была мокрой.

Тетя Плам с самого первого случая застелила матрац клеенкой и велела Мадди не волноваться по этому поводу. Но она проснулась с плачем и все еще плакала, когда тащила простыню и пижаму в ванную, чтобы замочить в раковине. Из-за нее беженкам приходится выполнять лишнюю работу, а ведь идет война, и она не имеет права обременять людей. Потом она в темноте прокралась назад, держась за дубовые перила, свернулась клубочком, прижав к себе панду и твердя, что нужно быть храброй.

Тишина за окном сначала пугала. Но она научилась слышать ночные звуки: блеянье овцы, уханье совы, жужжание самолета или грохот ночного экспресса вдалеке. Ей повезло жить в тепле и безопасности, но пока не вернутся мама и папа, это место никогда не станет ей домом.

Старое здание было по-своему дружелюбным, заваленным тростями, подушками, пахнувшими псиной. Здесь было много комнат, заколоченных или запертых, чтобы сэкономить на отоплении. Солнце било в пыльные стекла, но почти не грело.

Иногда она возвращалась из школы по Аллее Слез, гадая, пинал ли папа свой рюкзак, как она сейчас? Почему он никогда сюда не приезжал?

Должно быть, это имело какое-то отношение к маме, потому что она была из простой семьи и неправильно говорила «ванна», зато мама была прекрасна и пела, как птичка деряба. Когда Мадди вырастет, тоже выйдет замуж за того, кого полюбит, каким бы бедным он ни был. Лишь бы оказался добрым и красивым. Он не обратит внимания на ее длинные ноги и некрасивое лицо с косым глазом, который, несмотря на все усилия, похоже, не собирался выправляться. Мадди не хотела делать еще одну операцию. Последняя, которую делали в Чадли, совсем не помогла.

Тетя Плам обещала, что, когда все немного утрясется, Мадди повезут в Лидс, к специалисту, который раз и навсегда вылечит ей глаз. Но сейчас, пока идет война, все лучшие хирурги – на фронте, и придется подождать, пока наступит мир.

Здесь так спокойно. Война не затронула Сауэртуайт, и, будь бабушкина воля, о ней здесь даже не слышали бы.

Мадди коснулась коры тополя дяди Джулиана. На удачу.

* * *

Глория Конли бегала по игровой площадке и пела: «Маленький сэр Эхо, как вы поживаете?» Ее только что выбрали солисткой школьного концерта, и мисс Брайс сказала, что у девочки чудесный голос. Скорее бы наступило Рождество!

Она не обиделась на то, что ее выставили из Холла. Потому что теперь у нее и Сида появились собственные тетя и дядя, и все благодаря уху Сида.

У него началось гнойное воспаление, и теперь он совсем ничего не слышал этим ухом. Когда пришли из органов опеки, чтобы их забрать, мисс Плам объяснила, что мальчик очень болен и его нельзя трогать. Потом миссис Батти спросила мисс Плам, не захотят ли дети жить с ними. Какое облегчение! Как молилась Глория, прося Господа не возвращать их на Элайджа-стрит! Она надеялась, что Создатель поймет, почему ей пришлось нагло врать, что дядя Сэм, упокой, Боже, его душу, избивал их, и бедная мама посадила их на поезд, чтобы спасти. Конечно, в глубине души Глория сознавала, что все это ложь. Но разве правда лучше? Правда о том, что даже родной матери они не нужны.

В первое утро она проснулась в Бруклин-Холле и подумала, что умерла и попала на небо, где есть чистые простыни и пижамы с толстыми рубашками в шахматную клетку и вельветовыми штанишками. На завтрак была клейкая овсянка. Зато потом дали горячий тост, с настоящим маслом и джемом.

Все кудахтали над Сидом, пока ему не стало легче. Глория мечтала навсегда остаться в большом доме. Но пришлось довольствоваться коттеджем Батти, хотя это тоже неплохо.

Миссис Батти стирала и гладила белье в Холле. В сарае у нее стоял большой медный бойлер и железный каток, который она вращала сильными руками. Она часто готовила густое рагу из кроликов и дичи, которую мистер Батти «находил в лесу». Охотничий коттедж был маленьким, но чистым, и старики позволяли детям бегать по лесу и играть с другими вакки после школы.

Даже в школе дела шли лучше, чем она смела надеяться. Чтение и письмо потихоньку продвигались, и Мадди иногда позволяла ей смотреть в учебнике, как пишутся трудные слова. Теперь Глория вполне успевала. Но ей было далеко до мисс Белфилд.

Тревожило ее только то, что констебль Бертон послал кого-то найти маму. Теперь ей грозили крупные неприятности. Глория молилась, чтобы у мамы было время забрать их или приехать сюда жить. Она так и не могла до конца поверить, что мать просто сунула их в поезд и ушла. Зачем? Глория не хотела возвращаться на булыжные мостовые, в темные углы города, особенно теперь, увидев Бруклин-Холл.

Именно мисс Плам объяснила, что мама больше не живет на Элайджа-стрит, и никто не знает, куда она исчезла.

– Боюсь, теперь ее не найти. Но не волнуйся, Глория. Скоро она приедет за тобой, – добавила она.

Как могла Глория объяснить, что она ничуть не волнуется, наоборот, очень даже рада! Старая миссис Белфилд заявила, что их следует отправить в приют, поэтому Глория рыдала и кричала, и ей стало так плохо, что бабушка Мадди смягчилась и сказала, что «они могут остаться, пока не найдут чего-то более подходящего».

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: старая миссис Белфилд считает, что она недостаточно хороша для того, чтобы делить постель с ее внучкой. Она Белфилдам не родня. Но мисс Плам сказала, что Глория может приходить и играть с Мадди в любое время.

«Только попробуйте меня остановить», – подумала тогда Глория. Она любила Бруклин, с его широкой, изгибающейся лестницей, картинами в золотых рамах с завитушками, запахом псины и лавандовой полироли. Все полки были заставлены фарфоровыми пастушками и серебряными коробочками, статуэтками и прочими безделушками.

Почему ее нужно выгнать отсюда? Только потому, что она не родилась богатой и избалованной, не носила красивых платьев? Для таких, как она, нет уроков танцев или верховой езды. Белфилды жили в другом мире, в большом, принадлежащем им пространстве, с полями и лесами, а не теснились на вымощенном кирпичом заднем дворе, с шумными соседями, лающими собаками и кошмарными запахами.

* * *

И все же эта война совершила чудо, перенеся их из города в деревню. Теперь ее отсюда никто не посмеет выгнать. Она останется здесь. Будет вместе с Сидом жить в скромном коттедже. Но прилипнет к большому дому, как клей. Мадди станет ее лучшей подругой, и куда бы та ни пошла, Глория всегда будет рядом.

Девочка улыбнулась.

Ничего, пока сойдет и Охотничий коттедж, но когда Глория Конли вырастет, то найдет себе богатого мужчину с домом в сто комнат и слугами, где можно будет вести жизнь кинозвезды.

Она любила ходить в кино по субботам вместе с другими вакки, смотреть на Микки-Мауса, Чарли Чаплина и Ширли Темпл в «Бедной маленькой богатой девочке» [17].

Если быть богатой означает уметь правильно читать и писать… никаких локтей на столе, нельзя прихлебывать суп и обязательно надо как следует подлизываться к взрослым… тогда она вполне способна на такое. И она куда красивее Мадди, а это кое-что значит. И еще она поет лучше всех в классе. Увидев ее на сцене в школьном концерте, все поймут, что она не хуже их!

Грег Берн быстро свернул за угол. Он нашел в грузовике с утилем колеса от тележки. Как раз три, чтобы сделать свой гоночный карт, с низкой, до самой земли, посадкой и канатами, ведущими к рулевому управлению. Этот был самым быстрым из всех, сделанных им… черт, если бы только он смог вовремя останавливать чертову штуку! На дорожном покрытии чернели островки льда, и дело может кончиться плохо… или скольжение будет что надо, ухмыльнулся он.

Только из-за этого стоило целыми неделями мыть и полировать «Даймлер» и искать порожнюю тару, зато теперь у него были деньги, чтобы построить гоночный карт!

В этом бешеном полете крылось такое возбуждение, что кружилась голова. На свете нет ничего лучше, чем мчаться по крутому склону с пятью резкими поворотами, распугивая лошадей и повозки, заставляя пешеходов вжиматься в стены…

Но еще интереснее было пристроиться на военном мотоцикле и подняться в расположение батареи, волоча за собой карт. Толчок – и карт летит вниз с холма, унося Грега с солдатским списком в кармане – он пообещал им купить в деревенских магазинах все необходимое. Поднимаясь обратно на холм, он мог думать только о заработанной мелочи и том дне, когда станет достаточно взрослым, чтобы купить гоночный велосипед. Даже просто двухколесный сойдет для начала, но старый двухколесный велосипед был собственностью Грымзы: древняя машина из черного металла с корзинкой впереди, что придавало мисс Блант еще больше сходства со Злой Ведьмой Запада [18]из «Волшебника страны Оз». По базарным дням она ездила на нем в Скарпертон и никому не позволяла на нем кататься.

Она правила хостелом, будто это был корабль Его Величества «Баунти»: установила строгие правила для непослушных вакки, раздавала задания, объявляла комендантский час, наказывала за мокрые простыни и опоздания, так что Грегори пару раз немного осадил ее, только, чтобы поквитаться. Когда-нибудь он обязательно смоется отсюда, но не теперь.

Он почему-то привязался к «Олд Вик». Совсем неплохой хостел, он жил в тех, где было гораздо хуже. И ему нравились слова мисс Плам, что «из него выйдет офицер, и он прирожденный лидер», даже если он подбивал свою шайку на всяческие проделки. Это он первым захихикал, когда на голове мисс Блант покачнулся парик. Негодование мисс Блант было так велико, что парик затрясся еще сильнее. Остальные ребята смотрели на него, как на главаря, а Энид предложила показать свою штучку в обмен на разрешение прокатиться на «Флэш Гордоне» – так он назвал свой карт.

Да и Сауэртуайт был не таким уж плохим местечком. Там всегда находились развлечения: можно было подняться на холмы, поискать грибы и ягоды, собрать утиль. В школе он не мог дождаться, когда ему исполнится четырнадцать лет. Тогда его отдадут в ученики. Он счастлив, что работает с машинами, и мистер Батти показал ему все входы и выходы в доме Белфилдов. Научил делать грязную работу, разбирать и собирать двигатели, менять масло и шины.

– По-моему, у тебя в жилах, паренек, вместо крови течет моторное масло, – смеялся мистер Батти.

И только один раз позволил сесть за руль, показал, как включать сцепление, и разрешил проехать несколько ярдов по двору. Этого оказалось достаточно, чтобы оставаться в Сауэртуайте и не привлекать слишком много внимания к своим безумным замыслам.

На выезде из Сауэртуайта стояла большая автомастерская, куда его могут взять учеником механика, если он не натворит дел и если мисс Плам замолвит за него словечко.

Грег любил ходить в Дейлс, на батарею. Там заправляли старые солдаты. Официально Грегу не позволялось появляться в этом месте, но среди солдат был один старикашка по имени Биннс, который все знал о хищных птицах: стервятниках, соколах, ястребах и лунях. Скоро Грег смог отличать по хвостам ястреба-перепелятника от пустельги.

Мистер Батти был еще кем-то вроде астронома-любителя, показывал ему звезды и учил, как определить, где север. Раньше Грег никогда не видел столько звезд на небе, и у каждой было свое имя.

Здесь, наверху, был мужской мир, настоящий рай, с высокими холмами, каменными скалами, на которые так здорово карабкаться в поисках яиц-болтунов. Здесь много водопадов и глубоких озер, куда можно прыгать, когда позволит погода… если он останется здесь до того времени.

* * *

Плам не хватало двадцати четырех часов в сутках, чтобы закончить подготовку к приезду Артура и Долли.

– Не знаю, зачем такая суматоха, Прунелла, – фыркала свекровь. – Они могут остановиться в «Блэк Хорс». В конце концов, они привыкли к гостиницам.

– Ни в коем случае. Они же родственники. Иногда я вас просто не понимаю: собственная плоть и кровь… Грядет Рождество, матушка, время добрых деяний. Эти двое рискуют жизнью и здоровьем, чтобы добраться до Мадди. Самое малое, что мы можем для них сделать, – это забыть о прошлом и оказать им достойный прием. Одному Господу известно, какие трудности они терпят в пути.

– Делай, как хочешь, но не жди, что я велю зарезать для них упитанного тельца. За все эти годы я не получила от них ни слова.

– И вы вините в этом их? А когда вы в последний раз писали Артуру? – возразила Плам, но Плезанс вылетела из комнаты. Как могут родные люди ссориться из-за пустяков, когда страна в такой опасности?!

Последний приезд в Лондон, куда она ездила провожать Джеральда перед его отплытием в неизведанные дали, дал Плам прекрасное представление о том, что приходится выносить жителям столицы. Еженощные налеты. Разрушенные районы города. Сладость свидания с мужем отдавала горечью: вечеринки в дымных подвальных квартирах, попытки в последнюю минуту достать билеты на спектакль, ночь в бомбоубежище, когда их застал налет, и двенадцатичасовое путешествие обратно в Йоркшир. Она чувствовала себя ужасно виноватой за то, что живет так мирно, вдали от ужасов войны.

Их прощание было поспешным, грустным и слишком публичным.

Джеральд вежливо выслушал новости об общежитии и ее новой работе.

– Представляешь, что сказала мне Пегги? – трещала Плам, надеясь позабавить его. – Как-то мы в общежитии чистили пылесосом половик, и Пегги Бикерстафф, маленькая курносая девчонка, которая крадет печенье, когда никто не видит, должна была мне помогать. Но она стояла и озадаченно рассматривала пылесос.

– Я одна из них? – спросила она, показывая на него.

– О чем ты? Это вакуумный пылесос, дорогая.

– Все правильно, мисс, вакуумный и мы – вакки. Целыми днями мы только и делаем, что собираем чужой мусор.

– Я так и встрепенулась. Мороз по коже! Никогда не узнаешь, что у детей на уме, верно?

– Откуда мне знать, – равнодушно обронил Джеральд, но она хотела, чтобы он знал, каких детей ей пришлось приютить.

– Прошлым вечером Энид шокировала меня, когда мы варили какао на кухне. Она хвасталась перед Нэнси и Руби:

– В последнем доме, где я жила, получала шестипенсовики за то, что делала сальто. Старик давал мне и больше, если я делала это без трусиков!

Она хихикнула.

– Довольно, – приструнила ее я, пытаясь сменить тему.

– Неудивительно, что девчонка помешана на мальчиках. Хотелось бы знать, что еще там творилось и сохранила ли она девственность? Как ты думаешь?

Джеральд покачал головой:

– Пойдем спать.

В последнюю ночь они занялись любовью, надеясь зачать ребенка. Но их отчаяние каким-то образом все испортило. Плам просто не сумела достаточно расслабиться. Она была слишком сильно ранена его изменой и без конца думала: а действительно ли там все кончено? А если он просто пытается успокоить жену, а сам за ее спиной видится с Дейзи? Может, ему очень удобно, что она сидит на севере вместе со свекровью – с глаз долой, из сердца вон… Неужели она просто почетная экономка? Джеральд знал, что жена не ладит с матерью, но ее родители давно умерли, и обратиться было не к кому.

Преданность удерживала Плам на посту. В детстве ей всегда вдалбливали, что главное – это служение людям, и исполнение долга служит залогом утешения, богатства и безопасности. То, что она делала для несчастных эвакуированных детей, было важным делом. Жаль, что Джеральд совсем не интересуется своей племянницей Мадди.

До возвращения у нее как раз осталось время, чтобы побегать по магазинам и найти подарки для своих подопечных. У нее были талоны на одежду от местных властей, которые нужно потратить на Грега и обоих Конли. В магазинах наверняка припрятаны ткани, из которых можно сшить платья и брюки.

Она нашла в «Хэмлиз» игрушки для Сида и Глории и несколько экстравагантный подарок для Мадди.

Если бы только Плезанс проводила больше времени с девочкой и узнала ее получше!

Плам вздохнула, выглядывая в окно грязного поезда.

Но свекровь избегает внучки. До чего же несправедливо! Впрочем, она сторонится всех эвакуированных детей, как чумы, заявляя, что слишком занята работой в пользу фронта, состоящей в основном из бесконечных чайных сборищ, куда съезжались дамы в модных шляпах. Все, как одна, стенали по поводу отсутствия порядочной домашней прислуги и усердно вязали подшлемники и шарфы. Война перевернула их уютный мирок с ног на голову, да и свекровь старалась приспособиться к отсутствию обычных удобств: ее машина одновременно выполняла функции одной из городских карет «Скорой помощи», в спальнях жили престарелые родственники, а теперь друзья Мадди бегали по лестницам, действуя ей на нервы. Как и предстоящий приезд сына.

Как странно будет впервые увидеть деверя и невестку!

Похож ли Артур на Джеральда или на фото Джулиана, висевшее в гостиной? В мундире Джеральд выглядел совершенно неотразимо. Ему так шли тоненькие усики, в точности как у кинозвезды Роберта Доната! Если бы только он не был так красив!

Мужчинам, вроде него, не нужно прилагать усилий, чтобы завоевать девушку. Достаточно было появиться перед ними в обтягивающих брюках и с улыбкой в тридцать два зуба, и все голубки слетались ему на руки. Ей следовало бы знать об этом. Она сама испытала силу луча этого обаяния, бьющего в нее. Между ними мгновенно вспыхнула страсть. Она начала выезжать в свет в Лондоне и Йоркшире, закружилась в вихре дебютных балов и вечеринок, встретила множество подходящих партнеров, но Джеральд был самым красивым, настойчивым и жизнерадостным. Тот факт, что она была довольно богатой наследницей с хорошей родословной, заставил его ухаживать более настойчиво. Теперь, оглядываясь назад, она лучше понимала причину его интереса к ней.

Темплтоны сражались под знаменами короля Карла. Потеряли владения при Кромвеле. Получили все назад при Карле II. Поместье вблизи Ричмонда теперь принадлежало Тиму, брату Плам, но родители обеспечили ей финансовую независимость. Не состояние, конечно, но на эти деньги можно жить вполне достойно.

Она была молода и наивна, когда приняла за чистую монету лестное внимание Джеральда. Он любил ее… по-своему, как желаемую вещь, хорошенькое личико и будущую мать своих детей. Его мать была разочарована тем, что он не смог зачать ребенка. Она не любила людские слабости.

Может, поэтому и отгородилась от дочери Артура, ведь та была некрасивой. Неужели косой глаз, очки, худоба и неуклюжая походка отталкивают ее? Мадди очень быстро растет. Все дети буквально расцвели на свежем воздухе, сытная еда и крепкий ночной сон, не прерываемый сиренами воздушной тревоги, тоже пошли им на пользу.

Эти дети действительно мало чем отличались от выводка щенят.

Плам улыбнулась при мысли о толстенькой Пегги, которая ходит по пятам за Энид Картрайт. Обе переживали трудный период взросления – что ни говори, а четырнадцать лет – это особенный возраст: слишком взрослые для кукол и слишком молоды для свиданий с мальчиками.

Маленький Митч Браун был серьезным малым, чересчур взрослым для своих лет, с тревожным выражением лица, как у нервного терьера. Брайан Партридж – жизнерадостная дворняжка, незлобивая, неряшливая и озорная. Нэнси Шадлоу – тихая, незаметная пастушья овчарка, прячущаяся в углу двора, молчаливая и настороженная. Она постоянно плакала, скучая по матери и сестрам, и никак не могла привыкнуть к новому окружению. Глория была вертлявым ирландским сеттером, неспособным устоять на месте, но все же вечно таскалась за Мадди, у которой был талант каким-то образом ее усмирять.

Грегори вел себя лучше, чем она смела надеяться: предводитель стаи, грубовато-красивый и гордый, было в нем что-то от восточноевропейской овчарки. Она уже спрашивала в автомастерской Бригга, не возьмут ли его учеником механика.

Похоже, это Рождество будет удивительным – если только герр Гитлер даст своим летчикам отдых в праздничные дни, чтобы все в стране хорошенько отдохнули. Достаточно перерыва хотя бы в несколько дней.

Когда города сменились деревнями и холмами, а серое – зеленью, Плам снова выглянула в окно, любуясь окружающей красотой и одновременно радуясь, что ночные налеты остались позади. Она стыдилась этой радости. Ее помощь фронту была иной, чем у городских женщин. Она пыталась дать несчастным детям немного тепла, радости и надежды, она пыталась их чему-то научить. Пыталась возместить холодность Эйвис Блант участием и пониманием.

Мисс Блант всегда твердила, что дети нуждаются в твердой руке, но Плам лаской и вкусными кусочками добивалась от своих собак гораздо большего, чем палкой и побоями.

Они берегли последнюю посылку из американской гуманитарной помощи: огромный мешок, набитый вкусностями и одеждой. Теперь, когда вражеские субмарины топят транспортные караваны в Атлантике, кто знает, когда они получат еще одну? В посылке была простая одежда для игр, теплые ночные сорочки, банки с сиропом, чудесные стеганые покрывала, молочный порошок, сладости и журналы. Рождество в «Олд Вик» будет веселым.

Муниципалитет прислал рождественскую индейку, а рождественские пудинги хранились в кладовой миссис Батти. Дети пообедают после утренней службы, а Белфилды вместе с престарелыми гостями поедят позже и переоденутся к празднику.

Плам использовала свои талоны на одежду, чтобы купить в «Харродз» платье из бирюзового бархата для Мадди, невероятно модное и дорогое, но она хотела, чтобы девочка встретила родителей в чем-то красивом. Плезанс придется разделить с ней расходы, понравится ей подарок или нет. Плам прятала платье в автомастерской Бригга, подальше от любопытных глаз.

Все очень старались казаться радостными и веселыми, и магазинам приходилось прилагать немало усилий, чтобы выполнить заказы покупателей. Все фабрики и заводы выпускали только военную продукцию: рубашки вместо штор, мундиры вместо зимней одежды, парашютный шелк вместо обычного, детали для самолетов и танков вместо станков…

Улицы Скарпертона были заполнены пожилыми людьми с корзинками, вышедшими в перерыв, чтобы сделать покупки. На фермах работали девушки. Что наделала война с детьми? Их отцы и матери работали посменно на военных предприятиях.

Плам вдруг улыбнулась, вспомнив о детстве, когда няня одевала ее в нарядное платье и позволяла пить чай с мамой и папой, если тот был дома. Иногда она не видела его по несколько недель. Мама была прелестным надушенным созданием в шифоне, которое впархивало в детскую, чтобы пожелать спокойной ночи. Родители вообще были для нее ласковыми, но чужими людьми.

Конечно, теперь каждый должен чем-то жертвовать, но она жаждала иметь свое дитя, любить его и лелеять и ни за что не отдавать на попечение слуг. Но без Джеральда мечта оставалась недостижимой. Война причинила такие разрушения даже в этом тихом сонном городке…

Все учителя были призваны на службу, в школе преподавали пенсионеры. Фермеры, почтальоны и продавцы почти исчезли. Это напомнило Плам о Первой мировой, когда она была молода и у многих ее подруг отцы погибли в боях. В базарные дни казалось, что в городе остались одни женщины, их разбавляли лишь мальчики и фермеры, у которых была бронь. Иногда на улицах появлялись солдаты, но армейские лагеря поблизости не располагались.

Плам надеялась, что Артур и Долли успеют вернуться к Рождеству. Они должны были войти в гавань Ливерпуля в конце следующей недели… при условии, что путешествие пройдет без осложнений. Неудивительно, что Мадди сильно волновалась, а Плезанс ходила с таким лицом, словно ее мозоли кровоточили.

– Что вы имеете против Долли? – спросила Плам у свекрови, когда вернулась из Лондона.

Мадди была в постели, а старики дремали у огня за кружками с какао. Плезанс глянула на Мадди поверх очков.

– Это вопрос стандартов. Подобные девушки… мы все знаем, каковы эти шоугерл… актрисы. Вот уж не ожидала, что мой сын свяжется с такой! – вздохнула она.

– Но когда они встретились, Долли пела для раненых, – возразила Плам.

– Девица была в поисках, дорогая. Ей требовался покровитель, чтобы жить на его иждивении. Все дело в слове на букву «с», – прошептала она.

– Что?!

Плам не верила собственным ушам.

– Ты прекрасно понимаешь, на что я намекаю. Секс, – одними губами выговорила Плезанс, брезгливо морщась. – Между этими двумя только секс, ничего больше.

– Как и следует быть в их возрасте, матушка. Долли – прелестная женщина. Я видела афиши с ее фотографиями.

– Так почему они произвели на свет такого гадкого утенка? Я даже не уверена, что Мадлен – дочь Артура. Я предупреждала, что он совершает ошибку.

– О, довольно! Это совсем не по-христиански. Как вы можете говорить такие мерзости, когда они выполняют свой долг перед солдатами! Артур казался мне лучшим из братьев!

Как смеет свекровь так оскорблять Долли?

– Ты меня удивляешь! Джеральд – самый красивый из моих мальчиков! – похвасталась Плезанс, поднимая глаза от книги.

Плам уселась на диван и взяла вязание. Пора поставить все точки над i.

– Думаю, мужчины этой семьи имеют пристрастие к актрисам. И Джеральд не исключение. Он много лет содержал в Лондоне любовницу. Мало того, встречался с ней до нашей свадьбы. Потом сказал, что порвал с ней, в чем я сильно сомневаюсь. Если хотите кого-то покритиковать, сгоните с пьедестала своего красавчика-сына и не трогайте Артура. У него, по крайней мере, счастливый брак!

Сейчас старуха сдуется.

– Прунелла, что на тебя нашло! Не будь такой злой! Джерри не может себя защитить! Так иногда бывает с мужчинами. Но это ничего не значит! Ты должна делать скидку на их низшие инстинкты. Они не женятся на таких девушках! По крайней мере, в мое время не женились.

– Разве у вас не было низших инстинктов? – бросила Плам, ничуть не впечатлившись таким аргументом.

– У меня? Никогда. Я исполнила свой долг и родила мужу троих сыновей, за это он уважал и почитал меня и после рождения третьего сына очень редко беспокоил. Я никогда не спрашивала, что делал Гарри в свободное время, но Артур вечно выводил меня из себя! Ему потребовалось жениться на этой особе против нашей воли. Я виню его в смерти Гарри. Это Артур унизил семью, пошел на сцену, отказался заняться бизнесом и даже не родил внука, который мог бы унаследовать все наше состояние. Джеральд слишком молод, чтобы взять дело в свои руки. Как жаль, что у вас нет детей, тогда бы ты не болтала всякие глупости.

– Но это еще не значит, что мы не пытались, – выпалила Плам и покраснела от стыда. – Вы много потеряли, не познав наслаждения в физической стороне брака. Это может быть весьма забавным.

– Настолько, что мой сын ищет утешения на стороне? Женщины, подобные нам, не так воспитаны, чтобы наслаждаться такой… грязью. И что же дальше? Ты потребуешь, чтобы тебя ублажали и дали равные права с мужчинами. Как эти чертовы суфражистки, выставляющие себя полными дурами. В конце концов, существуют женщины, которым платят за услуги подобного рода…

Жестокая старуха!

– А что вы знаете о той злосчастной жизни, которую они ведут? – резко возразила Плам. – Я рада, что имею право голосовать и от меня тоже зависит положение вещей в нашей стране. Так или иначе, какое отношение это имеет к Долли и Артуру? Я просто хочу радушно принять их. Хотя бы ради Мадлен.

– Ты слишком привязалась к этому ребенку. Балуешь ее. Теперь мы не несем за нее ответственности. Ты исполнила свой долг.

Нет, видно, Плезанс ничем не тронуть. И скандалить с ней не имеет смысла…

– Все, о чем я прошу, – не считать меня и Джеральда средоточием всех добродетелей. Последний его роман едва не привел к разводу, но мы все обговорили и помирились, так что можете спать спокойно – эта гнусная история закончилась. Но почему вы так не любите Мадди? Она ваша единственная внучка. Как только ее глаз выправится, бьюсь об заклад, наш гадкий утенок превратится в лебедя.

– Перестань нести чушь! В жизни не видела более уродливого ребенка! Лучше бы на ее месте была Глория… в ней горит огонь… а ее зеленые глаза… девчонка далеко пойдет! – категорично заявила Плезанс. – А теперь принеси мой шерри.

– Вы так думаете? В Глории есть нечто такое, что тревожит меня, хотя не понимаю, что именно. Мадж Батти говорит, что она вечно вертится перед зеркалом. Вот кому стоит идти на сцену! Не забудьте о школьном рождественском спектакле в понедельник. Нужно поддержать наших эвакуированных.

– Это обязательно? Скамьи в церкви такие твердые…

– Прекратите! Сауэртуайт ожидает от своих лучших граждан исполнения долга! – мило улыбнулась Плам, протягивая Плезанс бокал.

– Я исполнила свой долг, послав сыновей на войну, открыв дом для беженцев и эвакуированных и терпя жизненные невзгоды. Но слушать детский вой на сцене – не мой идеал праздника, – парировала Плезанс.

– Вздор! – рассмеялась Плам. Напряжение ослабло. – Кому нужен Диккенс, когда Скрудж [19]жив и живет в Бруклин-Холле?!

– Не дерзи! Тебе это не идет! Издеваться над бедной скорбящей вдовой! Какое Рождество, если семья не собирается за праздничным столом, – вздохнула Плезанс, пригубив шерри. – Фу! Это лучшее, что ты сумела достать? Алджи опять прикладывался к содержимому графина!

– О чем вы говорите! В доме полно родственников, сын и невестка возвращаются, хостел набит покинутыми детьми, а внучка… Поблагодарите Господа и милосердие его за то, что у вас есть средства устроить великолепный праздник. Радость состоит в том, чтобы давать!

– Оставь проповеди викарию, Прунелла, – последовал резкий ответ.

* * *

Рождество было уже на носу, а новостей от мамы и папы все не приходило. Мадди была вне себя от возбуждения, мечтая поскорее услышать их голоса. Бабушка не считала нужным иметь в доме телефон, зато его установили в общежитии на случай форс-мажора, и тетя Плам пообещала дать ей знать, как только позвонят по межгороду.

– Можно мне поехать на станцию с мистером Батти, чтобы их встретить? – умоляла Мадди.

– Разумеется, но поезда наверняка будут задерживаться из-за снега, – улыбнулась тетя Плам, последними штрихами украшая игровую комнату. Митч и Брайан стояли на столе, привязывая бумажные колокольчики.

Они собирались петь гимны в домах Сауэртуайта вместе с церковным хором, несмотря на сильный снегопад. Деревня под снегом выглядела как рождественская открытка.

Пегги дулась, потому что ее мать обещала приехать только на второй день Рождества, когда раздают подарки. Власти пустили специальный поезд для родителей эвакуированных детей из Халла и Лидса. Энид отпрашивалась на танцы с солдатами, но мисс Блант сказала, что та еще слишком мала, поэтому девочка надерзила ей и убежала на чердак, где была ее спальня, и сейчас в истерике выкрикивала все непристойные ругательства, которые только знала.

Мадди старалась не волноваться из-за последнего выпуска новостей, который услышала по радио дяди Алджи: «Караваны судов атакуют немецкие бомбардировщики».

– Это означает, что к чаю мы не получим бананов, – пошутил он.

Мадди сто лет не видела ни бананов, ни апельсинов, с тех пор, как училась в школе Святой Хильды. Она подумала о бедных матросах, выгребающих против ветра в спасательных шлюпках… борющихся со штормом. Слава богу, мама и папа не пересекают Атлантический океан!

Она помогла тете Плам приготовить их комнату, согреть кровать керамической бутылкой с горячей водой, постелить чистые простыни и красивое шелковое покрывало, наполнить вазу красной калиной со сладким ароматом из сада, положить дров в камин. В комнате пахло полиролью и копотью.

Нетерпение Мадди росло с каждой минутой. И вдруг она вспомнила их последнее совместное Рождество, с дядей Джорджем и бабушкой Миллс за стойкой «Фезерс»… и мама поет «Пусть всегда будет Англия», а летчики и остальные свистят и аплодируют. Как хорошо было им тогда…

Ей почему-то стало нехорошо. Затошнило, затрясло… откуда-то накатила грусть. Ничто уже не будет таким, как прежде. В прошлом году она была в безопасности. А теперь вынуждена жить с незнакомыми людьми. Глаз выправился, когда ей было семь, но сейчас опять стал косить. Повязка не помогала, и иногда в глазах двоилось. Родители, наверное, расстроятся, когда увидят, какой уродкой она стала? Бабушка видеть ее не может!

Слезы катились по лицу девочки. Из груди вырывались громкие всхлипы.

Услышав шум, бабушка пришла посмотреть, в чем дело.

– Что с тобой, дитя? – холодно спросила она, уставясь на внучку. – Чем вызваны эти слезы?

Она потрепала Мадди по плечу, как комнатную собачку.

– Они не приедут… не приедут… я точно знаю, – пролепетала Мадди.

– Откуда такие мысли? Конечно, они приедут. Они уже на пути сюда, – возразила бабушка, но Мадди была слишком расстроена, чтобы успокоиться.

– Но вы не любите мою маму, и они снова уедут и больше не вернутся, – выпалила она.

– Вот. Возьми и высморкайся. И кто только плетет эти глупые сказки? Как я могу не любить ее, если никогда не видела? Ты слишком молода, чтобы разбираться в делах взрослых. Скоро праздник, так что оставь эти глупости, вытри глаза и спустись в кухню за печеньем.

– Не хочу печенье, хочу панду, – шмыгнула носом Мадди. – И еще хочу, чтобы мама и папа скорее приехали!

Она чувствовала себя неуклюжей дурехой, потому что рассказала о своих страхах, а бабушка ничего не поняла. Да и как ей понять? Она даже не была на свадьбе родителей!

– Ты уже большая девочка, нечего тебе искать утешение в игрушках.

– Хочу панду и тетю Плам, – настаивала Мадди, протискиваясь мимо бабки.

– О, делай что хочешь, только перестань ныть и возьми себя в руки. Рыданьями ничего не добьешься. Я только старалась помочь, – процедила старуха с обиженным видом, но Мадди уже сбегала по ступенькам в поисках любимой игрушки.

Панда выслушала ее исповедь, но ничего не ответила.

* * *

Ночью снова был сильный снегопад, и на обочине дорог выросли сугробы. Железнодорожные пути обледенели. Плам только вздыхала, боясь, что все предрождественские поездки будут невозможны. Сауэртуайт, привыкший к холодным зимам, бывал по несколько недель отрезан от остального мира. Школу закрыли на праздники, еда закуплена, и дети в общежитии старались вести себя прилично, хотя им и не терпелось покататься с горок на оловянных подносах и санках.

Мисс Блант злобно пыхтела, жалуясь на сверхурочную работу. Но на самом деле она досадовала на то, что из-за морозов пришлось отложить поездку к сестре, живущей в окрестностях Ковентри. Оттуда доходили дурные новости, и она тревожилась из-за отсутствия известий от Доры. Кто знает, жива ли сестра?

– Я должна поехать и все узнать сама, миссис Белфилд, – настаивала она и скоро исчезла в снежной круговерти, чтобы попытаться сесть в первый же поезд, следующий в южном направлении.

Джеральд прислал короткую загадочную записку откуда-то, где жара и пыль, но от Артура и Долли по-прежнему ничего не было. Впрочем, этого и следовало ожидать из-за погоды и запаздывающих поездов. Все было готово к их приезду и празднику для детей в Холле на второй день Рождества. Волнение росло, и дети, выполнив привычную работу, убежали играть во двор.

Сегодня должен состояться школьный рождественский спектакль, в котором участвовали все, кроме Грега, который помогал расставлять в церкви стулья за рядами скамей. У него ломался голос, поэтому он временами рычал, как медведь, и был исключен из костюмированного представления.

Миссис Батти предупредила, что осла Билли Меллора уже привели из стойла. Ослику предстояло пройти по проходу «на пути в Вифлеем», где он, вне всякого сомнения, оставит следы своего пребывания, которые быстро уберет церковный служитель, прежде чем вонь ударит в носы прихожан. Гитлер может строить всякие пакости, но ослик обязательно исполнит свой долг. Энид, Пегги, Нэнси и Глория были наряжены ангелочками, с нимбами на проволочках.

– В этом костюме я выгляжу настоящей дурой, – стонала Энид. – Мне уже не по возрасту так наряжаться. Смотрите, вон там Альф и его приятели.

Она показала на сидевших в задних рядах солдат и кокетливо изогнулась, выпячивая крохотные грудки, что на самом деле выглядело глупее некуда.

– Что ты выставляешься? Не доросла еще до этого, – урезонила ее Мадди, но Энид, проигнорировав ее, громко сказала Пегги:

– Никто в ее сторону и не посмотрит! Она все время мне завидует.

– Вовсе нет, – вступилась за подругу Глория. – А ты вульгарная.

– Кто бы говорил, Конли! На себя посмотри! Рыбак рыбака видит издалека, – вставила Пегги свой пенни.

– Заткнись, жирная рожа! – не осталась в долгу Глория. Три ангелочка стали толкаться и пинаться, отбросив Нэнси к каменной колонне. Мадди пришлось навести порядок.

– Ш-ш-ш! Вы же в церкви! Пьеса вот-вот начнется, не забывайте об этом! Не время ссориться. А тебе, Глория, спасибо. Но не стоит обращать внимания на их вздор!

– О-о-о, послушайте, кто говорит! Мисс Задавака! – фыркнула Энид и снова уставилась в публику.

Мадди заняла свое место в хоре, спрятанном за канцелем алтаря. Повсюду горели свечи. Церковные окна закрыли щитами, чтобы с улицы не было видно света. Как приятно сознавать, что налеты и бомбы не помешали рождественским праздникам! И как странно, что в Германии тоже зажигают свечи, поют гимны и все, враги и союзники, молятся одному богу! Вот это совершенно непонятно!

Когда все вернулись в «Вик» и дети улеглись в постели, расстроенные тем, что рождественским подарком оказался мешок с углем, присланным Санта-Клаусом за то, что они так плохо себя вели, Плам пришлось наполнять чулки и заворачивать пакеты к завтрашней ночи. Но, по крайней мере, за делами у нее не было времени думать о Джеральде. Спектакль прошел благополучно, и даже ослик облегчился в церковном дворе, а не в самой церкви. Дети вели себя безупречно, и все твердили, какой прекрасной репутацией они пользуются и как достойны города, давшего им приют. Нужно признать, роли были сыграны великолепно. Глория пела, как хрустальный колокольчик, а Митчел ни разу не сбился. После спектакля в церковном приделе раздавали горячий фруктовый напиток и булочки с пряностями и начинкой из рубленого миндаля, изюма и сахара, которые исчезли за несколько секунд. Викарий поблагодарил участников представления. Плезанс сделала над собой усилие и пришла, закутавшись в толстую шубу. За ней плелись Алджи и Джулия, так что Холл был представлен более чем достойно. Бедная мисс Блант застряла где-то между Сауэртуайтом и Ковентри и вряд ли успеет вернуться. Так что Рождество действительно будет исключительным!

Плам принимала самое энергичное участие во всех приготовлениях, старалась, чтобы все подготовили друг другу подарки, сделали сюрпризы, написали домой письма и открытки, и чтобы дети, которые жили далеко, получили подарки в нарядных обертках.

Рождество в Бруклине без детей было скучным и унылым: много вина и мало веселья, пустые разговоры и сплетни, церковь и долгие прогулки. Но на этот раз в Бруклине будет настоящий праздник: веселая процедура разворачивания пакетов, дополнительные угощения, украшения в каждой комнате, большая елка с игрушками, зажженные камины и хор детских голосов, распевающий гимны. Оставалось дождаться поезда, который привезет Артура и Долли, и картину можно будет считать завершенной.

Плезанс напрасно пыталась одурачить кого-то, делая вид, что все это пустая трата времени и денег, даже она помогала заворачивать пакеты и посылать открытки. Никто не мог отрицать, что Сауэртуайт выглядит просто сказочно, особенно когда снег и льдинки сверкали на солнце, как бриллианты.

Погруженная в свои мысли, Плам не услышала звона колокольчика.

– Мисс Белфилд! Телефон!

Плам бросилась в вестибюль.

– Сауэртуайт сто пятьдесят семь?

Она улыбнулась. Наконец-то! Как раз вовремя.

– Это, скорее всего, родители Мадди! – крикнула она миссис Батти, которая готовила на утро овощи на кухне.

Но радость на лице мгновенно сменилась ужасом. Губы сжались. Плам, как подкошенная, рухнула на стул.

– Когда?.. Как?.. Понимаю… Да… Да… Понимаю… Спасибо за то, что дали знать… Есть ли какая-то надежда?.. Понимаю… Да… Какой ужас…

Положив трубку, она долго сидела, не в силах опомниться. Чей-то голос только сейчас развеял в прах надежды на счастливое Рождество. Сгорающая от любопытства миссис Батти встала в дверях.

– Что стряслось, миссис Белфилд? Неужели дурные новости? Не мастер Джеральд, надеюсь? Вы так побледнели…

– Нет, не он. Боюсь, это родители Мадди. Их корабль пропал в море и, судя по донесениям, затонул в Атлантическом океане недалеко от берегов Ирландии… вражеский огонь. Среди выживших их нет. О господи боже, что я скажу бедной девочке? Вот-вот наступит сочельник!

Глава 6

– Миссис Плам, я хорошо пела? Как думаете, Санта-Клаус знает, где живем мы с Сидом? – шептала Глория, вместе с Мадди скользя по льду тропинки. Они возвращались из церкви домой. Плам, миссис Батти и Сид плелись сзади, мимо высоких деревьев, ветви которых гнулись под тяжестью снега.

– А если он не знает, что мы уехали с Элайджа-стрит и отнесет подарки туда? Кто-нибудь обязательно приберет их к рукам, особенно если он оставит все на пороге… миссис Плам!

Но Плам ничего не слышала.

– Не будь глупым чурбаном, – рассмеялась Мадди. – Он же волшебник. Он все знает. Мы положили наши письма в дымоход, помнишь? Он возьмет их там или в твоем коттедже, правда, тетя Плам?

Мадди повернулась, но у тети был совершенно отсутствующий вид, словно она затерялась в другом мире.

Весь день тетя была такой молчаливой, и Мадди видела, как она вытирает глаза во время исполнения гимнов. Наверное, скучает по дяде Джеральду, который в прошлом месяце приезжал всего на несколько дней. Он совсем не был похож на папу и не обращал внимания на детей, зато целыми днями болтал с Илзе и Марией на кухне. Но, уезжая, сунул ей в руку полкроны, так что, получалось, не так уж он и плох.

Нет, тетя Плам вела себя очень странно и одета совсем не празднично, в черном пальто и шляпе. Мадди несколько раз спрашивала, когда приезжают мама и папа, но тетя только пожимала плечами и отворачивалась.

– Эта злосчастная погода портит планы всем. А с погодой не поспоришь, Мадлен. Все в руках Божьих.

Как она смешно говорит. Или сердится на нее? Никто, кроме бабушки, не звал ее «Мадлен».

Сегодня в церкви они пели сердцем и душой, но она больше любила тихие гимны, вроде «Там, в яслях». Ослик пукнул во дворе и сильно навонял, а Глория спела соло, не забыв ни единого слова.

Компания из «Олд Вик» затеяла у церкви грандиозный бой снежками, и кто-то попал в Глорию. Та устроила настоящую истерику из-за намокшего костюма.

– «Глория ин экселсис!» [20]– дразнили ее дети.

– Заткнитесь! Я не Глория Челси! – вопила она в ответ, перепутав слова.

Мадди считала, что Глория выглядит глупо в длинном, белом, сшитом из скатерти платье и с нимбом над головой. Но брат и сестра Конли были ужасно взволнованы, а Сид даже побежал вперед.

– Звените, колокольчики! – кричал он. – Я слушаю звон колокольчиков!

– В постель, и никакой возни, – строго сказала тетя Плам, втолкнув их в калитку Охотничьего коттеджа. – Чем скорее ляжете спать, тем раньше настанет день, верно, миссис Батти? Утром – в церковь, а потом обед в общежитии. Я хочу, чтобы завтра у всех был чудесный праздник. Помните, мы последние в списке Санта-Клауса, так что не будите миссис Батти слишком рано, иначе только зря расстроитесь.

– Да, мисс, – пробормотала Глория, слишком занятая собой, чтобы слышать хоть единое слово.

– Тетя, – спросила Мадди, беря Плам за руку, – а Санта-Клаус вправду там, на небе? Грег говорит, что все это сказки. У него никогда не было настоящего Рождества, и все подарки, завернутые в одинаковую бумагу, присылали из городского совета.

– Ну, если Грегори не верит, значит, придется ему обойтись без подарка, верно? Ему очень повезло попасть сюда, – вдруг отрезала Плам.

Мадди растерянно молчала, удивленная такой реакцией.

– Но у него никогда не было ни мамы, ни папы, – вступилась она за друга.

– У множества детей нет родителей, и все из-за проклятой войны, – холодно ответила тетя Плам, глядя вперед. – Пойдем скорее, вверх по деревянному холму в Бедфордшир [21]… День был нелегким. Не хотим же мы испортить эффект от сюрпризов?

– Я хочу одного: чтобы мне позвонили, – вздохнула Мадди. – Спокойной ночи, и благослови тебя, Боже. Увидимся утром.

– Только не слишком рано, – устало повторила Плам. – Не беспокойся, обещаю, у нас будет чудесный праздник.

«Как только у меня язык повернулся сказать такое? Рождество больше никогда не будет чудесным праздником. Но разве я могу испортить его такими ужасными новостями»?

Плам бродила по спальне, обхватив себя руками и стараясь унять дрожь.

Надо было взять Мадди на прогулку и сказать правду, пока была возможность. Но она не решилась. Зачем? Что это изменит? Она только омрачит праздник, повергнет весь дом в траур по людям, которых даже не знала.

И новость испортит всю радость детям… нет, стоит потерпеть сутки или дольше. Пусть все развернут подарки и повеселятся. Для страшной вести всегда найдется время.

Плам взяла с Мадж Батти клятву молчать о случившемся и ничего не сказала свекрови, но тайна свинцовой тяжестью лежала где-то в желудке, отчего ее постоянно тошнило. И очень хотелось взять всю боль Мадди на себя.

Плам трясло оттого, что она не могла придумать, как деликатнее объяснить все Мадди. Такого способа просто не существовало. Может, обратиться к викарию? Или Плезанс посчитает это своим долгом? Или они скажут обо всем вместе?

Нет, она сама поговорит с Мадди и попытается объяснить, почему не рассказала о беде сразу.

О, как ей хотелось оттянуть момент, когда лицо девочки недоверчиво сморщится, когда Мадди поймет, что тоже стала сиротой войны, что ее будущее отныне в руках посторонних и что теперь она осталась одна-одинешенька.

Нет, это не совсем так. Мадди не одинока. Они должны взять ее к себе. Она – дитя Артура Белфилда, и никто не прогонит ее из Бруклин-Холла!

Плам снова вздрогнула в темноте, но трясущимися руками продолжала наполнять красный вязаный чулок девочки маленькими пустячками: лентами, орехами, губной гармошкой, книгой, игрушечным магазинчиком, вырезанным из бумаги театром, комиксами и домашними ирисками. Платье и подержанный велосипед ждали под елкой в вестибюле. Это особенные подарки, подготовленные специально для Мадди.

«Правильно ли я поступаю, не рассказав правды? Чего хотели бы от меня Артур и Долли? Наверное, попросили бы любить и утешать девочку, как дочь, которой у меня никогда не было. Должна же я подарить ей хоть один счастливый день, после всего, что она пережила? Боже, пусть ничто не омрачит ее праздника! Но как ей сказать?»

Завтра особый день. Единственный в году, когда все эвакуированные смогут забыть злосчастную войну, набить животы угощением и сладостями и вдоволь повеселиться на празднике. Нужно подумать и о других детях: Глории, Сиде, Греге и остальных. Приклеить к губам улыбку и сделать так, чтобы все шло, как задумано.

Плам подумала о сиротах из Лондона, Ковентри и Бирмингема. Эти дети остались без домов, игрушек, родителей, выживали, как могли. Ее детям повезло. Здесь они в полной безопасности, словно войны и вовсе нет!

А тем временем Плезанс, дядя Алджи и другие старики, надев лучшие платья и драгоценности, будут дремать у камина в ожидании вкусного ужина, пить шерри и обмениваться любезностями.

После второго дня Рождества Плам все-таки постарается найти подходящий момент. В конце концов, тела родителей Мадди так и не найдены. Ничего, кроме телефонного звонка. Возможно, скоро все прояснится. Кроме того, пока о гибели корабля не объявили по радио и вряд ли объявят в ближайшее время. Кому хочется слышать такие вести в преддверии праздника?

Она когда-то прочитала, что первая жертва войны – это правда. Ничто не должно испортить настроение людям. Кто желает знать, что военный корабль потоплен подводной лодкой в сотне миль от побережья Ирландии?

По всей стране скорбящие сердца получили в сочельник телеграммы и подобные звонки:

«С сожалением сообщаем, что…»

Первая мысль в ту минуту была о Джеральде, а потом на нее накатила волна облегчения оттого, что это не он. Но теперь она терзалась чувством вины перед Мадди. Почему она все скрывает от ребенка?

Плам рассеянно погладила ирландского сеттера Блейза.

«Что я наделала? Но я всего лишь хочу дать Мадди еще несколько часов, прежде чем разрушить ее надежды, сокрушить ее мир. Теперь до конца ее жизни каждое Рождество будет ассоциироваться у нее с бедой. У нее еще будет время для печали и тоски. Пусть ее надежда поживет еще немного. Какой вред это может принести?»

* * *

На второй день Рождества Глория слышала, как мистер и миссис Батти шепчутся после ланча на кухне. Что-то о жутких новостях в Холле. Но когда она просунула голову в дверь, они немедленно сменили тему.

На Элайджа-стрит она вечно подслушивала, узнавая о вещах, которых ей не полагалось знать. Так она узнала от теток о птичках и пчелах, о том, как получаются дети, как можно этого избежать, пользуясь резиновыми «джонни», и что, если уж попалась, всегда можно пойти к старой ма Фиппс, которая избавляет от неприятностей. Манчестер казался очень далеким, и иногда Глория гадала, думает ли о них ма. Пошлет ли им подарок?

Такого Рождества у нее никогда не было. На Элайджа-стрит у них были только газировка и сладости, пение, драки и ожидание у паба в темноте. Какая-нибудь игрушка, к ужину неизменно оказывавшаяся сломанной. И Глория ничего не знала о младенце Иисусе в яслях, свечах в церкви, пении гимнов на снегу и никогда не готовила подарки для других детей. Здесь все посещали церковь, а в Манчестере только Фрида и ее ма принадлежали к Свидетелям Иеговы, ходили в Кингдом-Холл, молельный дом, и не верили в Рождество.

На Элайджа-стрит их отсылали в воскресную школу, чтобы вытолкать из дома на целый день. Но воскресная школа была просто небольшим зданием, под крышей из оцинкованного железа, без свечей и украшений. Глория только в Бруклин-Холле впервые в жизни увидела такую большую елку. Она пахла дезинфекцией и растаявшим воском. Дети чуть не полдня украшали ее мишурой и бумажными цепями. Получилось так красиво!

Вспоминает ли их мама? Как она могла просто швырнуть их в поезд? И ей даже не интересно, что с ними? Сид уже забыл прежний дом и тупо глазел на Глорию, когда та спрашивала о маме. Глорию попеременно бросало то в жар, то в холод при мысли о том, где она могла оказаться. Поэтому она то грустила, то изрыгала огонь ярости. Мама поступила плохо, но какое счастье, что они попали именно сюда! И вообще, стоит ли волноваться о той, кому она не нужна? Во всяком случае, не сейчас.

Они готовились к празднику в Холле, и Глория надела новую блузку и юбку с лямками из голубого вельвета с отделочным шнуром «зигзаг» на подоле: не слишком праздничный наряд, но все же лучше, чем ее вторая юбка и джемпер.

На Сиде был новый колючий джемпер с пестрым рисунком «фер-айл» [22], а рыжие волосы были щедро смазаны бриллиантином «Брилкрим», которого не пожалела миссис Батти.

Санта-Клаус, как выяснилось, знал правильный адрес, и Сид пришел в полный восторг от трактора и игрушечной фермы, а Глория была довольна куклой в кринолине, лежавшей в отдельной коробке. И все было хорошо, пока она не увидела Мадди, ехавшую на вихляющем велосипеде по снежным дорожкам. Почему Санта-Клаус не принес велосипед и Глории тоже?!

Грег помогал Мадди выбрать дорожки, уже очищенные от снега и льда. На Мадди было новое бархатное платье, такое красивое и мягкое, цвета павлиньего пера. Сверху был накинут школьный макинтош. Какая несправедливость! У нее два праздника: одно Рождество в Холле, другое – в хостеле.

Грег вырядился в длинные брюки и новый блейзер и пыжился, как петух на навозной куче. Все были разодеты и вели себя паиньками. Мадди хотела показать ей все, что ей подарили: маленькую игрушечную кондитерскую, с баночками, весами и коробочками конфет, книгу и подарки от слуг. Какая несправедливость!

Глория умоляла дать ей покататься на велосипеде. Но Грег сказал, что у нее слишком короткие ноги и она не достанет до педалей. Она так обозлилась, что вместе с Сидом спряталась за диваном и слопала весь мармелад-горошек из игрушечной кондитерской. Тетя Плам была чем-то рассержена и ни разу не улыбнулась. Должно быть, из-за ужасных новостей.

Теперь, когда они стояли на крыльце, чтобы идти на настоящий праздник, миссис Батти погладила ее по голове и велела играть с Мадди и не ссориться.

– Будь хорошей девочкой. Чтобы никаких драк…

Они катались на крутой дорожке, а Глория забыла варежки. Без них пальцам было слишком холодно, чтобы лепить снежки, поэтому она бросилась назад, чтобы порыться в корзинке, где хранились капюшоны и шарфы.

Батти все еще обсуждали ужасные новости, когда Глория незаметно подобралась к двери. А когда поняла, в чем дело, тут же побежала назад. Скорее бы рассказать Мадди все, что она услышала первой!

Мадди обожала новый велосипед, но было слишком скользко, чтобы ездить на нем. Пожалуй, даже опасно. Санта-Клаус подарил ей множество чудесных подарков, но среди них не было того, который был нужен больше всего, – мама и папа не приехали. Некому было петь с ней гимны и рассказывать о путешествиях.

Она попросилась провести Рождество с вакки! В хостеле было так весело: индейка, рождественский пудинг и трехпенсовые подарки для всех. Они играли в дурацкие игры и шарады, а потом пели. Но тетя Плам была необычайно молчалива и выглядела немного усталой. Мисс Блант уехала, но викарий с женой пришли помочь.

Сегодня, на второй день Рождества, бабушка изучала шведский стол, накрытый для предстоящего пиршества.

– Не понимаю, зачем нам все это, – проворчала она. – Дети, бегающие по комнате, как дикие животные, – не мой идеал веселья. Помяните мое слово – все закончится слезами. Кстати, Мадди, отставь эту вазу подальше. Ей цены нет.

Мадди немедленно послушалась.

– Не думаю, что этот ярко-голубой цвет идет девочке, – добавила бабка, снова оглядывая платье. – Для такого оттенка нужны рыжие волосы. Ей куда лучше в клетчатой юбке и джемпере. И гораздо практичнее.

– О, матушка, оставим все это, – огрызнулась тетя Плам, затягиваясь сигаретой. – Пусть покрасуется в нарядном платье. В магазинах из-за чертовой войны все равно много не купишь. Очень обидно, если не можешь хорошо одеться на Рождество.

– Кто это так тебя довел? Целыми днями рычишь! А ведь все это ты затеяла! Когда на нас ринутся орды? – осведомилась свекровь, закуривая свою сигарету.

– Скоро. Думаю, что молодым неплохо пообщаться со стариками. А им полезна свежая струя в этом доме, где вообще отсутствуют признаки жизни. Они только и делают, что спят и едят. Дядя Алджи обещал показать фокусы, если я смогу оторвать его от приемника. Тетя Джулия согласилась прочитать стихотворение…

– О господи, неужели…

– Нет, она сказала, что оно вполне подходит для детей.

– Откуда ей знать? У нее никогда не было своих, – рявкнула свекровь.

Перебранка продолжалась, но Мадди была слишком возбуждена, чтобы расстраиваться. Эти двое вечно грызлись, как дядя Джордж и Айви. Но это ничего не значило.

Потом она подумала о последнем Рождестве. Сколько всего изменилось с тех пор! И как грустно быть вдали от родных мест!

Глория и Сид пришли раньше всех, и Мадди решила, что нужно дать им покататься.

Удерживая велосипед за седло, она позволила Глории сесть, но ноги девочки не дотягивались до педалей, и велосипед все время норовил свалиться набок. После двух падений Глория решила, что с нее достаточно.

– Нам нельзя пачкать платья, – прошептала Мадди.

– Я буду носить его, когда оно станет тебе коротко. На тебе оно смотрится по-дурацки, – бросила Глория, трогая пальцами мягкий бархат.

– Вовсе нет! – отрезала Мадди, выдернув у нее юбку. Почему Глория такая злючка?!

Но тут Мадди увидела на аллее компанию вакки с праздничными туфлями в корзинках. Она впустила их через черный ход и повела в гардеробную, чтобы дать им время сменить обувь и снять пальто.

В американской посылке оказалось полно рубашек и брюк, и все принарядились. Энид и Пегги нацепили серьги и покрасили губы и теперь, по мнению Мадди, выглядели полными идиотками, в отличие от Грега и остальных мальчиков, которые казались взрослыми и красивыми. Интересно, верит ли теперь Грег в Санта-Клауса?

Все принесли стулья в холл, и началась игра. Дети маршировали под музыку, несущуюся из граммофона, и, когда мелодия заканчивалась, спешили занять свои места. Обеденный стол в столовой был накрыт большой белой скатертью, на которой стояли тарелки с сэндвичами, булочками с суррогатными колбасками, мясными пирогами и ломтями сухарного торта Илзе. Все стоя выслушали молитву, а дальше каждый был сам за себя: мальчишки ринулись наполнять тарелки едой. Девочки последовали их примеру. После чая и газировки – Сид пролил свою на ковер, а Сьюки и Блейз постарались слизать все крошки и вылакать лужу – настало время петь перед взрослыми в гостиной.

Глория исполнила «Благослови этот дом», как втайне от всех учила ее жена викария.

Тут появился дядя Алджи в черном вечернем одеянии и цилиндре и попытался показать карточные фокусы, насмешив всех окружающих. Кроме того, он умело доставал из воздуха куриные яйца, а потом потребовал добровольца, и Брайан на время стал его помощником. Яйца появлялись и исчезали, а когда был объявлен последний фокус, дядюшка положил волшебное яйцо на голову Брайана, произнес заклинание и разбил яйцо палкой. Содержимое вылилось на волосы мальчика, закапало по лицу и запачкало джемпер. Все покатывались от смеха. Но тетя Плам была в бешенстве.

– Это его новый джемпер! Как можно во время войны так относиться к еде!

Бедный дядюшка Алджи был совершенно потрясен такими нападками, но бабушка пришла ему на помощь:

– Что это на тебя нашло? Он сделал все, чтобы не дать туземцам разгуляться! Теперь мы отведем детей в холл и раздадим подарки. В самом деле, Прунелла, к чему такие сцены?

Дети, крича и толкаясь, выбрались из комнаты, оставив тетю Плам едва не в слезах.

– Простите, Алджи, у меня слишком много неприятностей, – вздохнула она.

Глория ущипнула Мадди за руку.

– Я знаю, в чем дело. Миссис Плам получила дурные вести, – прошептала она.

– Она мне ничего не говорила.

Мадди с любопытством уставилась на подругу.

– Дядя Джеральд?

– Похоже, что так. Я слышала, как об этом говорили на кухне. Будто корабль потонул. Я подслушивала за дверью. Теперь миссис Плам вдова, поэтому и носит черное.

– Но почему она не сказала бабушке? На той красный костюм. Дядя Джерри – ее сын. Как странно! Пойдем, нужно быть с ней особенно милыми.

Все это время Мадди искоса поглядывала на тетку. Плам сдерживалась, как могла, чтобы не испортить детям Рождество. Добрая душа! Бедный дядя Джерри! Больше они его не увидят. Какая тетя Плам храбрая, если так держится!

После этого разговора вечер, казалось, тянулся бесконечно, и Мадди была рада, когда все разошлись по домам и она смогла взять руку тети Плам и осторожно сжать ее.

– Я все знаю, – прошептала она. – Должно быть, это для тебя ужасно!

– Что ты знаешь, Мадди?

– О твоем горе. Глория подслушала разговор Батти. Она не хотела, но они громко говорили о том, что корабль дяди Джерри затонул.

Тетя Плам не сводила с нее глаз.

– Именно это сказала тебе Глория?

Мадди кивнула.

– А ты поэтому носишь черное.

Бедная тетя Плам выглядела очень странно и дышала очень тяжело. Наконец она взяла Мадди за руку и повела в маленькую комнату с высокими стеклянными дверями, ведущими в боковой сад, где стоял стол с кормом для птиц.

– Подожди, я закрою дверь. Ты права, я получила дурные новости, но потонул не корабль дяди Джеральда, а другой… мы еще не знаем деталей. За день до сочельника мне позвонили. Я подумала, что лучше не омрачать тебе Рождество. Миссис Батти была в общежитии и слышала, как я говорю по телефону. Не знаю, как сказать тебе, Мадди, но это не дядя Джеральд.

Она осеклась.

На какую-то долю секунды Мадди ясно увидела ее лицо, поняла, что она сейчас скажет, и зажала уши.

– Нет-нет… пожалуйста, нет! Только не мама и папа!

В глазах все плыло, а горло словно заледенело, и она никак не могла сглотнуть. В голове стоял странный звон. Слова Плам доносились как будто откуда-то издалека: что-то насчет вражеского нападения и потонувшего у побережья Ирландии военного корабля, спасательных шлюпок и выживших, но слова тоже сливались в какой-то единый поток…

– Нет-нет, это неправда!

Тетя Плам кивнула.

– Мне так жаль, дорогая. Я не знала, как тебе сказать.

– Но есть спасательные шлюпки, и они могут продержаться несколько дней. Нашлись же, спустя долгое время, дети с «Сити оф Бенарес», который тоже потонул! – с надеждой шептала Мадди.

– Прошло почти две недели. Выжили очень немногие. Все должно было произойти очень быстро…

Ее слова были безжалостны.

Часы на каминной доске тикали, огонь потрескивал, и над камином вился синий дымок… Вокруг крошек в кормушке прыгал черный дрозд, и с сосулек, свисавших с каменного стола, капала вода. Время, казалось, остановилось.

– Значит, они никогда не вернутся? – спросила Мадди, глядя Плам в глаза.

– Боюсь, что нет.

– Так мне придется идти в приют, как Энн из «Зеленых крыш» [23]?

– Конечно, нет! Твой дом здесь, в Бруклине!

– Но бабушка меня не любит. Она надела красный костюм…

– Она ничего не знает… об Артуре. Я должна была сначала сказать тебе. Я так не хотела портить это Рождество, – всхлипнула тетя Плам.

– Так Санта-Клауса не существует? – выдавила Мадди, чувствуя, как ее заполняет ледяной холод. – Я просила его только о том, чтобы снова увидеть маму и папу, а он послал их на морское дно. Все вранье! Все!!! – истерически вскрикнула она.

– Мадди, мне очень жаль, но Бруклин – твой дом, – снова пролепетала тетя Плам, внезапно осунувшись. Мадди показалось, что тетя потеряла всякую уверенность в себе. – Прости, если я все сделала не так. Я только хотела, чтобы у тебя был праздник. Но ты будешь жить с нами.

– Ни за что! Я не останусь там, где никому не нужна! Пойду в «Олд Вик» и останусь там! – бросила она и, вскочив с дивана, кинулась к двери. Ей хотелось убраться подальше от этого дома. Схватив габардиновый макинтош, галоши, собачий поводок, отчего Блейз сразу побежал следом, Мадди ступила на окутанную синевой белизну подъездной аллеи.

В глазах не было слез. Она не могла плакать. Такого дважды не бывает, правда ведь? Сначала дядя Джордж и бабушка Миллс, теперь мама и папа? Несправедливо! И бессмысленно!

Мадди, как во сне, шла по дороге, по замерзшим следам компании из хостела, иногда поднимая глаза на высокие черные тополя, стоявшие, как римские свечи. Снег примерз к коре причудливыми рисунками. Все такое белое, чистое, молчаливое, такое красивое и печальное.

Узнают ли мама и папа, как она скучает по ним, как грустит? Или им все равно? Смотрят ли они на нее с неба? А бабушка?

Мадди очень на это надеялась.

Как странно, что ее жизнь продолжается, а их жизни оборвались, оборвались не вчера, но она ничего не знала все это время. Веселилась на Рождество и школьном концерте, а их уже не было. Ее жизнь продолжается, а они просто исчезли. Теперь она будет расти, меняться, делать что-то хорошее, а они не узнают… или это не так? О, как она надеялась, что это не так! Это было единственное утешение, за которое она цеплялась.

Мадди посмотрела на дорогу и подумала о тех парнях, которые уже не вернутся домой. От которых остались только имена у подножия тополей. Теперь папа тоже станет деревом, как дядя Джулиан. Вся семья ушла далеко-далеко, и она не сможет до них дотянуться.

Жуткий холод пробирал до костей, но ей было все равно. Мадди не чувствовала холода. Не чувствовала ничего, кроме отупляющей усталости, но она все же добралась до Древа Победы и спряталась в дупло. Здесь она в безопасности. Все равно что снова сидеть на дереве рядом с «Фезерс», только без всякой надежды получить письмо из Египта. Ей хотелось одного – свернуться клубочком и спать, пока не кончится война, а потом все будет как раньше.

* * *

«Что я за дура? Ну и Глория! Все неправильно поняла, переврала услышанное и испортила праздник. Противное маленькое отродье! Вечно лезет не в свое дело! А я? Возомнила себя Всемогущим и так оскандалилась!»

Плезанс нужно обо всем рассказать, но не сейчас. Сначала Плам должна найти девочку. На улице слишком холодно, чтобы бродить там одной в темноте. Ее следы отчетливо видны в снегу, и вполне вероятно, она отправится в «Олд Вик». К друзьям.

Жаль, что в доме нет телефона, чтобы предупредить обо всем Веру Марри, жену викария. Неудивительно, что Мадди предпочитает убогость старого паба роскоши бабушкиного дома. Покалеченные щенята всегда стремятся в укромное местечко, где могут наблюдать за окружающим из своего укрытия и зализывать раны.

Мадди не убежит. Она просто нуждается в тепле и радушии, но Плам это мало утешало.

Когда миссис Плам добралась до хостела, дети продолжали наводить порядок. Малышей отправили спать, а Грега позвали из кухни, чтобы и он услышал о дурных новостях.

– Мадди исчезла, – сказала миссис Плам. – Как сквозь землю провалилась. Как, по-твоему, куда она могла пойти?

Она всегда советовалась с парнишкой в тревожные минуты, и это заставляло Грега чувствовать себя взрослым и придавало ему важности.

– Похоже, мисс, я знаю, где она – у большого дерева, в нашей штаб-квартире. Вы найдете ее там, – сообщил он, всем сердцем жалея малышку Мадди. – Если хотите, я приведу ее. Она не могла далеко уйти в такой темноте!

– Я пойду с тобой, – решила миссис Белфилд, спрыгнув с кухонного стола.

– Дайте мне пять минут, она никуда не убежит, – запротестовал Грег, зная, что на месте Мадди не хотел бы вмешательства взрослых. Мадди была немного странноватой, даже для девочки.

Грег топал, хрустя снежком, по тропинке через огород и насвистывал «Полковника Боуги» [24], чтобы Мадди поняла, кто идет.

– Я знаю, ты на дереве, Мадди Белфилд. Я принес какао и сироп со сгущенным молоком… Бедная миссис Плам с ума сходит, гадая, куда ты подевалась! – крикнул он, следя за тем, как изо рта вырывается пар.

– Убирайся! Я ни с кем не желаю разговаривать! – откликнулась Мадди.

– Не будь дурой! В такой мороз! Спускайся, пока какао не остыло!

– А мне плевать!

– Врешь! Не хочешь же ты, чтобы пес простудился! Он сидит на ледяной земле!

Мадди молчала. Грег увидел, как девочка вглядывается в темноту, и сунул кружку в руку, свисавшую с дерева.

– Жена викария сказала, что сегодня мы будем жарить картошку на сковороде, если потом все за собой уберем.

Это было их любимым угощением, когда Грымзы не было поблизости.

– Я не голодна, – шмыгнула носом Мадди и понюхала какао, словно Грег предложил ей яду. – Каково это – быть круглой сиротой? – добавила она. Очки запотели от горячего пара.

– Это всего лишь ярлык, который ты на себя лепишь. И ничего он не означает. Вот у меня не было ма и па, и я совсем не скучаю. Как я могу скучать по тому, чего я не имел? – усмехнулся Грег, хотя не сказал всей правды, делиться которой ни с кем не собирался. – У меня куча дядей и теток, некоторые из них добры, некоторые – просто гады… я только сейчас услышал, что случилось с твоими родителями. Мне, правда, жаль! Но ты не полная сирота, и сама это знаешь.

– Я просто хочу понять, каково это, – призналась Мадди, грея руки о кружку. – Мои родители не вернутся. Не знаю, что делать.

– Но у тебя есть бабушка и тетя. Есть родные. А у сирот никого не бывает.

– Не хочу возвращаться в Бруклин-Холл. Не сейчас, это уж точно.

– Там немного скучновато, но для малышей устроили хороший праздник, и тебе нужно жить со своими. Миссис Плам – твоя настоящая тетя.

Грег не хотел говорить о том, что обшарил чуть не весь дом и наелся до отвала. Он жалел Мадди и поэтому учил ее кататься на велосипеде и держать равновесие, хотя она действительно выглядела немного странно в повязке и своих дурацких очках. Конечно, она не Ширли Темпл, не то, что Глория, но ему нравился ее смешной взгляд.

– Если снова вздумаешь бежать, возьми меня с собой, – взмолилась она. – Я не буду жить там, где меня не хотят видеть. Ма и па утонули, так что теперь я – как ты.

– Нет, не как я, и никогда не будешь такой. В Бруклин-Холле за тобой присмотрят. Миссис Плам тебя любит. Она хорошая тетка.

– Но от меня совершенно нет пользы, и бабушка не обращает на меня внимания, – вздохнула Мадди.

– Да брось ты! Ты лучшая в своем классе, не тупица вроде меня. Хотя я пропустил так много уроков…

– Ты много что умеешь делать своими руками. Энид танцует, Глория поет, все ее любят…

– Глория – настоящая ломака.

– Тебе она не нравится?

– Она всего лишь девчонка, но вообще-то ничего, – быстро заверил он.

Не стоит принимать ничью сторону, особенно если в дело замешаны девочки. Это он усвоил давно, еще в Лидсе, после хорошей трепки, полученной, когда он попытался вмешаться в драку между девчонками.

– Послушай, миссис Плам тебя ищет. Она волнуется.

– Не хочу я ее видеть, – отрезала Мадди, поднимаясь еще выше. Какао пролился, и Блейз начал лизать молочную дорожку.

– Да не будь дурой, она-то тут при чем? Она делает все, чтобы помочь. Вспомни это Рождество, – уговаривал Грег, не зная, что еще сказать, и оглядывая раздвоившийся ствол, черневший на фоне снежной белизны. – Старому Уинни понравилось бы это дерево, – заметил он, намекая на Черчилля. – Образует букву V, как знак победы. Слезай, сама увидишь, – улыбнулся он, сунув два разведенных пальца ей под нос. – Смотри!

Мадди спустилась, отошла и подняла голову.

– Ты прав. Точно буква V. Какой ты умный, что дал дереву имя. Теперь это дерево нашей победы. Мне это нравится, хотя ничего не меняет. Больше никогда не буду праздновать Рождество. Все это вранье. Верно?

– О, не знаю. Санта-Клаус мне много чего принес. Совсем неплохо иметь широкие взгляды, – улыбнулся он, вспомнив о шикарном новом блейзере, длинных брюках и теплых ботинках, принадлежностях для бритья и даже о своем гоночном карте.

– Но ты сам говорил, что никакого Санта-Клауса нет. Если это так, зачем притворяться?

– Потому что притворяются взрослые и дают нам подарки и конфеты, играют в игры и поют песни, хотя бы несколько дней в году. Пусть все это не всамделишное, но у нас каникулы, а взрослые под шумок напиваются. Лучшего Рождества у меня еще не было, – возразил Грег.

– Но все это ложь, вообще все! – настаивала Мадди.

– Думаю, кое от чего не следует отказываться, особенно когда идет война.

– Я тебя не понимаю. То одно говоришь, то другое, – разозлилась Мадди.

– Знаешь, в приюте я усвоил одно: никогда не верь всему, что говорят люди. Ты сам себе друг и защитник. И всегда думай головой. То, что я сам считаю плохим, отправляю в мусорную корзину, а то, что считаю хорошим, – храню, – пояснил Грег. Его предавали столько раз, били ни за что, толкали и пинали, давали обещания, которые не выполняли…

– Что, так паршиво было?

– Иногда. А иногда – нет.

– Опять не отвечаешь прямо.

– Хотел бы, да не могу, – улыбнулся Грег. – А вот и твоя тетушка, пробирается по снегу. Тебе пора домой, пока мы все тут не замерзли до смерти!

«Бедная малышка», – подумал он, глядя в спины двум фигурам, молча бредущим впереди. Что за страшный рождественский подарок!

Он давно перестал размышлять о том, почему попал в приют. Ему нравилось думать, что родители погибли в автокатастрофе, а он сумел выжить. Мысль о том, что кто-то просто подкинул его в приют и ушел, забыв о нем, была невыносимой…

Когда он женится и заведет детишек, он сделает все, чтобы никогда с ними не разлучаться.

* * *

Бабушка сидела в гостиной и вязала носки на трех спицах. И даже не подняла головы, когда Плам и Мадди вошли в комнату. Они уселись на диван, напротив нее.

– Ну? – она наконец тяжко вздохнула. – Что еще?

– Мадди хочет вам что-то сказать, – пробормотала тетя Плам, сжимая руку девочки, чтобы та набралась храбрости и произнесла жестокие слова и не заплакала.

– Мама и папа не приедут, – начала Мадди, ожидая, что бабушка отложит чертов серый носок и спросит, почему.

– Что на этот раз? Терпеть не могу позеров и драматические жесты! – буркнула бабушка, продолжая вязать.

Мадди с трудом сглотнула, стараясь не сердиться на старуху. Она не знала правды, и обязанность Мадди – эту правду открыть. Тетя Плам хотела рассказать сама, но Мадди настояла, что именно она должна это сделать. Потому что чувствовала себя очень взрослой.

– Они не могут приехать, потому что их корабль утонул. И мои родители тоже.

Слезы переполняли глаза, но она осталась каменно-спокойной.

Вязанье выпало из пальцев бабушки.

– Это правда, Прунелла? Артур мертв… еще один мой сын погиб?

– И моя мама тоже. Я знаю, вы их не любили, но они были моими родителями, и я никогда их больше не увижу.

И тут слезы все-таки вырвались на волю, и она разрыдалась.

– О боже! Корабль пошел ко дну? Где?

– За неделю до Рождества, матушка, позвонили в хостел. Я ничего не сказала до праздника, чтобы не испортить детям Рождество. Но Глория Конли что-то услышала и насплетничала Мадди. Мне пришлось как-то объясняться, хотя раньше я намеревалась сначала сказать об этом вам.

Тетя Плам покраснела до корней волос.

Бабушка сидела очень прямо, глядя в тлеющие угли и качая головой.

– Артур… всегда был музыкален. Одному Господу известно, откуда это у него. Точно не от меня. Он был любимчиком Гарри… тот вечно спрашивал о нем в депешах с войны. Теперь Артура больше нет. Не понимаю…

Она говорила так, словно находилась очень далеко.

– Мы так и не поговорили…

Мадди подумала, какой она вдруг стала старой.

– Ничего, папа не обидится, – заверила она, надеясь утешить бабку, но ситуация ухудшалась на глазах.

– Зато мне плохо! Сказанного уже не исправишь! Я надеялась как-то все уладить.

Она осеклась и уставилась на Мадди, словно видела ее впервые.

– Мне жаль, Мадди. Твою потерю не возместишь. Ты, должно быть, совсем растерялась. Подойди, сядь рядом.

Мадди кивнула и, глотая слезы, будто перешла мостик через пропасть, уселась рядом со старой женщиной.

– Мы должны молиться, чтобы они почили в мире. Больше нам ничего не дано. Больше ничего не исправить. Ничем не унять твою боль, дитя мое.

Бабушкина рука погладила ее ладонь, но впечатление было таким, будто из подушки выпали все перья. Бабушка согнулась, резко, будто переломилась. Новая бабушка, смятая, скорченная. Несчастная…

– Я заварю чай, – предложила тетя Плам.

– Пропади он пропадом. Налей мне виски. Чистого. Без содовой.

Мадди впервые сидела так близко к бабушке. От нее пахло сигаретным дымом и миндалем. Они молчали, слушая, как тикают напольные часы в углу.

– Я не всегда была старой, высохшей сливой, – вздохнула бабушка, показывая на висевший на стене портрет. – В свое время я была королевой бала, но Господь дает и отбирает красоту у любой женщины. Красота не вечна. Я надеялась, что ты пойдешь в меня или в свою маму. Слышала, что она – это нечто… нужно непременно что-то делать с твоим глазом.

– Теперь мне придется уехать? – спросила Мадди.

– С чего это? Ты Белфилд, на горе или на радость. Когда-нибудь все это будет твоим, если Прунелла и Джеральд не выполнят свой долг…

Мадди смотрела в огонь, не в силах поверить таким переменам.

– Я не могу помириться с твоим отцом и сомневаюсь, что он пошел бы на мировую. Он был так же упрям, как и я. Мы с ним были одинаковыми, слишком уверенными в собственной правоте. Но тебе придется потерпеть. Мы еще сделаем из тебя шелковый кошелек. Все изменится. Придется как-то пережить это время.

– Вы посадите дерево для папы? – спросила девочка.

– Конечно, и попросим викария отслужить панихиду по твоим родителям. Мы должны почтить их память.

– Им бы понравилось, – улыбнулась Мадди, взяв бабушку за руку. И удивилась: кожа была, как смятый пергамент. На тонком пальце сверкало кольцо с бриллиантом. Но в эту минуту Мадди отдала бы драгоценности короны за то, чтобы мама и папа сидели сейчас здесь, рядом. Внутри сдавило так, что она почти не могла дышать. Слезы капали с кончика носа, и бабушка вынула отороченный кружевом платок.

– Высморкайся, дитя мое. Нам остается только быть храбрыми солдатами и маршировать вперед. Артур не зря послал тебя к нам, и теперь я знаю, почему.

Мадди не понимала: о чем она? Девочка уже не чувствовала усталости в этот наихудший день ее жизни, но ощущала странные перемены в самой атмосфере. Отныне жизнь в Бруклин-Холле будет другой. Диван по-прежнему был в собачьей шерсти, а на полу стояла корзинка с вязанием. Часы тикали, от огня шел дым. Ничто не изменилось, но изменилось все. Отныне это дом Мадди, нравится ей это или нет.

Глава 7

После того как в Сауэртуайте узнали о печальных новостях о гибели родителей Мадди, ничто уже не было прежним. По всей округе гуляли метели, и играть в саду и на улицах было слишком холодно. Сид и Глория неделями не выходили из коттеджа, изнывая от безделья. Оставалось либо ссориться, либо шарить в буфете в поисках открыток, которые можно было раскладывать на ковре, представляя далекие страны и изучая старые карты. Школа была закрыта, и миссис Батти поглядывала на свою жиличку так, словно от нее дурно пахло. В спальне стоял жестокий холод, а окна были расписаны морозными узорами. Глория была в немилости.

– Если бы я знала, что ты способна подслушивать у замочных скважин, миледи, выдубила бы вашу шкуру, – в сотый раз ворчала мисс Батти. – Ты опозорила меня перед всем Холлом! Ведь мы с Бертом разговаривали между собой. Болтовня может стоить человеку жизни, а твоя болтовня стоила мне репутации. Слава богу, молодая миссис Белфилд – истинная леди и разгадала, что ты затеяла, когда бесстыдно врала бедной маленькой крошке, так что пришлось сказать ей всю правду. И это в Рождество! Нам в этом доме не нужны сплетницы и пустомели! Надеюсь, ты усвоила урок!

Глории ничего не оставалось, как потупиться и как можно больше работать по дому, чтобы загладить свою вину.

Все они присутствовали в церкви Святого Петра на заупокойной службе по родителям Мадди. Залитая светом церковь, где блистала Глория, теперь была мрачной, полутемной, битком набитой незнакомыми людьми в черном.

Мадди носила черную ленту на рукаве. Ей сшили новое пальто, перекроив одно из старых пальто бабушки: лиловый твид с воротником из настоящего черного меха и такими же манжетами. Еще и на шляпу мех остался. Сейчас она выглядела, как одна из принцесс королевского дома, если не считать очков и повязки, которые… вроде как… приравнивали ее к остальным детям.

Миссис Батти сказала, что Мадди возьмут из деревенской школы и отошлют в частный пансион, далеко отсюда, потому что теперь она стала настоящей Белфилд. Глория гадала, заговорит ли Мадди когда-нибудь с ней после всего, что прозошло.

Глория никогда в жизни не видела столько снега на крышах и обочинах дорог. Сугробы были остроконечными, как рожки с мороженым.

Однажды утро выдалось не слишком холодным, и компания смогла погулять и, как обычно, поиграть в домике на Древе Победы. Глория обрадовалась, увидев Мадди. Они молча взобрались на дерево и стали смотреть на снег.

– Как ты думаешь, деревья живые? Это знает, что мы на нем играем? – вздохнула Мадди.

– У него нет сердца. Это просто дерево, – заметила Глория и тут же прикусила язык. Ей все еще предстояло помириться с Мадди. Но та проигнорировала ее реплику.

– Ведь это особое дерево. Наше. Мы все разговариваем с ним и рассказываем свои секреты… по крайней мере, я… – снова вздохнула Мадди.

Глория была озадачена и сбита с толку. Мадди опять бредит, но нужно быть вежливой.

– Дерево тебя не слышит и, полагаю, не может рассказывать сказки, как Энид. И ответить тебе не может, – возразила она.

– Они стонут, вытягивают ветки и шуршат листвой. Думаю, оно нас слушает, – заверила Мадди, подталкивая очки повыше, чтобы спрятать косой глаз.

– По-моему, ты спятила, – выпалила Глория и осеклась. Опять она распустила язык! Ей бы стоило держать его за зубами?!

– Ничуть! Дерево – живое существо, как мы с тобой. Подумай, сколько всего оно видело еще до нашего рождения?

– И что же именно?

– Всех птиц, гнездившихся в его ветвях! Людей, скрывавшихся в листве, вроде Робин Гуда…

– Но его не было в этих местах, верно?

Глория знала о Робин Гуде из учебника по истории.

– Знаю, но здесь, скорее всего, несли вахту солдаты. Целовались влюбленные. Оно должно знать сотни тайн.

– Ты безумна… ты… это всего лишь дерево!

Разговор начал надоедать Глории.

– Это наше дерево. Наше Древо Победы. Мы можем приходить сюда, рассказывать ему обо всем, что у нас на душе. И никто нас не увидит, – продолжала Мадди.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Понятия не имею, но я мечтаю, чтобы папа знал, что я здесь. Интересно, играл ли он в этом домике?

– И я хочу, чтобы мама знала, где я, приехала сюда и жила с нами, – добавила Глория.

– Тогда давай загадаем желание, – улыбнулась Мадди, и Глории стало легче. Но она тут же все испортила, сказав:

– Все равно глупо разговаривать с деревом.

– Вот, смотри: можно записать желания на бумаге и спрятать в трещине коры, тогда дерево будет хранить их вечно, – не сдавалась Мадди.

– Какой в этом смысл? Просто идиотизм какой-то!

– Ничуть. Это волшебное дерево. Оно исполняет желания, но нужно держать их в секрете, иначе ничего не получится.

– Значит, мы по-прежнему подруги, ты и я? Прости, что не так все поняла. Мне пришлось нелегко, честное слово, – проболталась Глория.

Сидя на ветке, девочки дружно болтали ногами.

– Только ты, я и старое дерево? – уточнила Глория.

Мадди кивнула.

– Только ты, я и старое дерево. Друзья навеки!

О, какое облегчение! Мадди не рассердилась. Глории было так важно сохранить доступ в Холл. Иначе, как же она будет кататься на велосипеде Мадди или одеваться в большой спальне перед зеркалом в золоченой раме, получать сладости от тети Джулии и выполнять мелкие поручения за пенни? Там было легко притворяться принцессой, имеющей слуг, а не жалкой вакки из узких улочек Манчестера. Друзья навеки… лучшей новости быть не может!

– Слышали насчет Энид? – выкрикнула Пегги Биккерстафф, подбегая к девочкам, едва те выбрались из своего укрытия. – Она в большой, большой беде.

Девочки навострили уши:

– Тот солдат приперся, заявил, что он кузен Энид и хотел бы повести ее на чай в день Нового года. А Грымза, которая только что вернулась из поездки, стала его допрашивать. И тут Энид является: вся из себя, губная помада, чулочки, взрослая прическа… ну вот. Они с солдатом ушли и обещали до темноты вернуться… и с тех пор эту глупую корову больше не видели. Теперь она влипла! Тут же послали за констеблем и миссис Плам, и, когда они прочитали ее бумаги, оказалось что у нее нет ни брата, ни кузена, и все это сплошное вранье, а она отправилась в Скарпертон на танцы! Как, по-вашему, что она делала с этим солдатом? – хихикнула Пегги.

– Что? – спросила Мадди, когда утих ударивший в лицо порыв ветра со снегом.

– Детей, вот что! Вы хоть знаете, о чем я?

Глория рассмеялась, но щеки Мадди вспыхнули.

– Конечно! Люди спариваются, как животные. Это всем известно.

– Вовсе нет. Сначала они целуются, а собаки – никогда, – сообщила Пегги.

– Ну уж нет, дети от поцелуев не получаются, – вмешалась Глория. Настала ее очередь показать им, что она не безмозглая тупица! – Нужно лечь и подпрыгивать на кровати!

– Неужели? – изумленно охнула Мадди, словно Глория сказала нечто гениальное.

– Она такая врушка! – отмахнулась Пегги. – Сначала нужно поцеловаться, иначе ничего не получится… как в фильмах. Ретт Батлер и Скарлетт [25].

Все они просто обмирали при одном упоминании фильма «Унесенные ветром».

– Но он несет ее в кровать… по лестнице, – настаивала Глория.

– Если кому-то взбредет в голову таскать Энид по лестнице… это будет все равно что волочить мешок с углем, – ухмыльнулась Мадди впервые за эти недели. – Впрочем, можно спросить ее, когда она вернется.

– Она сюда не вернется. Я слышала, как мисс Блант говорила, что после этой выходки ее поместят в Дом для падших девушек.

– Но она не сделала ничего плохого, просто решилась на небольшое приключение.

Мадди принялась бросать мокрый хворост в коляску для сбора топлива.

– Но Энид солгала, сбежала с солдатом на всю ночь и позволила ему делать с собой все, что тот хотел, – продолжала Пегги. – Она блудница! Не лучше проститутки! Они делают это за деньги и попадают в тюрьму.

У Глории вдруг закружилась голова при воспоминании об Элайджа-стрит, принаряженных женщинах, гулявших в темноте, о мужчинах, подпрыгивавших на постели мамы, и большой керамической банке для муки, в которую та складывала плату за свои услуги. Постепенно все прояснялось, складывалось в одну картину. Если кто-то узнает о ее позоре…

– А вдруг он убил ее и спрятал труп! – предположила она. – Так обычно поступают злодеи в гангстерских фильмах.

Девочки пораженно воззрились на нее.

– Что за чушь ты порешь! – фыркнула Пегги.

– Нет! Энид может оказаться в опасности, если решилась пойти с незнакомым мужчиной, – вступилась Мадди.

– Какой же он незнакомый? Один из солдат с батареи. Она часто с ним болтала. Он купил ей на Рождество настоящие духи. Из Парижа! «Бурж… джойс» [26], что-то в этом роде. Не запомнила. Ей почти пятнадцать, должна уже понимать, что делает, – твердила Пегги, обиженная тем, что девочки объединились против нее.

Мадди взглянула на Глорию и покачала головой:

– Мне кажется, она просто дура, если убежала с человеком, которого едва знает. Что, если он окажется жестоким и поведет ее по садовой тропинке? Помните, как в «Ватерлоо-роуд» с Джоном Миллзом, где его жена встречается с каким-то темным типом? Миссис Батти видела его и рассказала содержание Илзе, когда принесла чистое белье. Какой скандал! Это несправедливо по отношению к тете Плам!

– Ну, конечно, что еще ты можешь сказать! Тебе ведь не приходится жить в этой унылой дыре, в десятках миль от приличных мест! Здесь нечего делать, кроме как играть с сопливыми детишками и ходить в школу. Энид все равно собиралась сбежать с Грегом…

Это известие потрясло Глорию, но она постаралась сдержаться.

– Не срывай злость на Белфилдах! У них есть, о чем тревожиться! Мистер Плам где-то воюет. А у бедной Мадди убили родителей!

– Ничего, Глория. Я сама за себя постою, – разозлилась Мадди. – Энид ни о чем таком не думала, она просто глупа и эгоистична, если доставила всем столько беспокойства!

– Это кого ты называешь глупой, четырехглазка очкастая! – взвизгнула Пегги. – Задавака надутая!

– Заткни пасть, жирняга! – прошипела Глория. По части ругательств и обидных прозвищ ей не было равных. Главное – первой броситься в драку! – Я тебе волосы выдеру, морковная макушка!

Пегги выбросила кулак, но Глория оказалась проворней и успела увернуться. Пегги потеряла равновесие и повалилась лицом в снег.

– Прекратите! Оно того не стоит, Глория. Пегги просто завидует Энид, которая ушла без нее.

– О, пойдите и прочистите мозги, милая парочка! Плевать мне на Энид!

Пегги упорхнула, оставив их тянуть помятую коляску по садовой дорожке. Девочки старались, чтобы хворост не рассыпался, и болтали, как в прежние времена. Глория радовалась, что они одни.

– Говорят, ты пойдешь в новую школу? – спросила она, на этот раз желая увериться в достоверности фактов.

– После Пасхи. Когда погода станет лучше. Я уезжаю в Палгрейв-хаус, на последний семестр. Это подготовительная школа «Скарпертон ледиз колледж», но, слава богу, хоть не пансион. Тетя Плам говорит, что я смогу каждый день ездить туда на поезде, даже по субботам, а это совсем уж тоска.

– А я хотела бы поехать в пансион, как в историях из моего комикса, – вздохнула Глория. Совсем недавно она была тупицей, и вдруг в голове словно щелкнуло что-то! Она нагнала сверстников так быстро, что теперь могла читать журналы для школьниц и даже рассказы в настоящих книгах. Но отъезд Мадди все изменит!

– Ты будешь слишком занята учебой, чтобы играть с нами.

– Наверное… придется очень много готовиться по вечерам.

– Но мы все равно подруги?

Глория подступила все ближе.

– Конечно. Почему же нет?

– Открыть тебе одну тайну? Может, после этого ты и не захочешь со мной дружить, – ответила Глория. Это решение Глории ужасно испугало Мадди. Но, может быть, она хочет доказать свою дружбу?

Мадди кивнула.

– Моя ма делала это за деньги… знаешь… ну, как говорила Пегги. Наверное, поэтому она и посадила нас в поезд, чтобы избавиться от нас и зарабатывать больше!

Ну, вот, ее страхи вышли наружу, и ужасная правда теперь известна подруге.

– Уверена, что это неправда. Твоя мать показалась мне очень расстроенной. Должно быть, у нее была какая-то важная причина… не знаю. В любом случае мне это показалось храбрым поступком. Обещаю, что никому не скажу об этом. Но, я думаю, ты все-таки ошибаешься.

Глория поняла, что Мадди ей не поверила. Что она знала об Элайджа-стрит и грязных улочках и закоулках? Может ли она представить себе такой мир? Но все же Мадди не убежала от нее. Не отшатнулась с отвращением.

– Спасибо, – кивнула она. – И Грег неправду говорит, что ты станешь настоящей снобкой, когда покинешь Сауэртуайт.

Мадди застыла, с удивлением глядя на Глорию.

– Как он смеет? Что он знает? Грегори Берн думает своей задницей!

– Хочешь, я ему передам, что ты сказала? – улыбнулась Глория.

– Передавай, что хочешь, – фыркнула Мадди. – Скажи, что ему нравится запах собственных газов!

– Мадди! Как это грубо! – облегченно хмыкнула Глория. Обе смеялись всю дорогу до «Олд Вик» и успели как раз к чаю и пышкам.

* * *

Как посмел Грег Берн назвать ее снобкой?

Слова Глории не давали ей покоя по пути домой. В конце концов Мадди не стала пить чай с пышками у огня и отказалась разговаривать с Грегом, когда тот вернулся из мастерской. «Олд Вик» – не ее дом, и Бруклинг-Холл – тоже. Иногда она чувствовала себя заградительным аэростатом, лишившимся креплений. И чертова война мотает ее туда-сюда, нигде ей нет пристанища…

Мадди никак не могла понять, почему в газетах ничего не пишут о гибели корабля. Ни в «Телеграф» дяди Алджи, ни в «Йоркшир пост» мисс Блант.

Дурные новости скрывали, словно ничего не происходило. Сестра мисс Блант потеряла свой дом в Ковентри и теперь жила на съемной квартире. Она сказала, что весь Ковентри лежит в руинах, и никому не позволено и близко к ним подходить. Но в газетах тоже ничего об этом не было. Но зато появились ужасные фотографии Великого лондонского пожара [27]и спасенного собора Святого Павла. Дядя Алджи яростно размахивал газетой со снимками. Но Мадди ничего не хотела видеть. В ноздрях до сих пор стоял запах горящего дерева, а в ушах – вопли гибнущих людей. А о затонувшем корабле – ничего….

Из-за этого казалось, что ее родители недостаточно важные персоны и не стоят того, чтобы о них упоминали…

Если идти короткой дорогой через поля, можно остановиться и снова взобраться на ледяные ветви Древа Победы. Веревочная лестница была холодной и скользкой, но снег с ветвей стаял, и можно было разглядеть набухшие, готовые к приходу весны почки.

Неужели снова придет тепло? Распустятся цветы, и на полях будут щипать травку ягнята? И неужели живот больше не будет болеть?

Забравшись на ветки, Мадди обняла колени и оглядела унылые серые поля, лежавшие далеко от дыма и сажи печных труб. Вот где ее дом, высоко на дереве, подальше от чужих глаз. Все смешалось в ее голове, как спутанная шерсть тети Джулии.

Глория так отчаянно хотела дружить с ней, но Мадди не была уверена, что действительно хочет быть ее лучшей подругой. Тетя Плам старалась быть с ней доброй, но у нее полно работы и обязанностей, тем более что и Энид сбежала, и дядя Джеральд в опасности…

Бабушка превозмогала себя, чтобы интересоваться занятиями внучки в школе. Учила вязать. Просила принести то очки, то бутылку с горячей водой для ее больной спины. А Мадди иногда так хотелось побыть одной, здесь, на дереве, и насладиться своим одиночеством. Теперь она ничей ребенок…

У бабушки был альбом с фотографиями папы, сначала он был запечатлен в кружевных платьицах и гольфиках, потом в школьной форме, с дядей Джулианом… каким важным он выглядел… и в солдатском мундире. Переворачивая страницы, бабушка всхлипывала в платочек.

– Самое страшное – пережить своих детей, – вздыхала она.

Но почему же она не вела себя так до ухода папы из дома? Неужели нужно умереть, чтобы о тебе сказали доброе слово? Папа неожиданно превратился в давно потерянного любимого сына и героя, и Мадди совсем не узнавала его в описаниях бабушки.

Перед ее глазами стоял папа, энергично барабанивший по клавишам, улыбавшийся поющей маме. Он курил коричневую трубку, когда читал Мадди сказку перед уходом в театр, устраивал площадку для боулинга, тихо бормотал ругательства себе под нос, сидел в старых вельветовых брюках и джемпере, протершемся на локте, махал шляпой из окна поезда, пока состав не скрывался из виду. Она просто не могла представить его живущим в этом доме.

Больше ничто не радовало Мадди: ни песенки из приемника, ни походы по снегу в школу. Мадди только и хотела, что забраться под одеяло и читать. Она снова проглотила «Джейн Эйр», «Маленьких женщин» [28], «Энн из Зеленых Мезонинов» [29]. В аптеке можно было взять книги для чтения: она выполняла функции общественной библиотеки. Но книги были явно не для ее возраста. Но она все равно их читала. Они давали некоторое утешение, потому что теперь она знала, что и другие девушки страдали, пережив смерть близких.

Ей больше не нравилось ходить в школу. По ночам сильно болел живот, поднималась температура, снились кошмары, из-за чего она пропускала занятия.

Мадди словно боялась выходить из дома, но чувствовала себя в безопасности на кухне. Помогала Илзе, делала молочные напитки для стариков, у которых оставалось единственное развлечение – одеться и спуститься вниз до полудня.

Из-за них дом немного походил на отель: постоянное хождение вверх-вниз по лестнице. У тети Джулии был свой распорядок, у бабушки – свой, тетя Плам вечно гуляла с собаками, ухаживала за двумя лошадьми или помогала в хостеле.

Иногда Мадди удавалось целый день не думать о том, что она больше никогда не увидит маму и папу, но в другие дни на нее накатывала волна ужаса. Теперь она одна в целом мире! Панда, конечно, помогала, но это была всего лишь плюшевая игрушка. Она повзрослела, но дорогая панда помогла ей пережить самые трудные годы.

Если Мадди притаится, никто не заметит, что она не была в школе, пока не соберутся на чай в половине пятого. Она помогала Илзе печь лепешки и овсяное печенье.

К тому времени, как в дом врывалась тетя Плам и, увидев ее, небрежно спрашивала: «Тебе лучше, дорогая»? – Мадди находила в себе силы слабо кивнуть. Больше вопросов не задавалось, пока все не начиналось снова: мокрая постель, головные и желудочные боли.

Она умудрилась оставаться дома всю неделю, пока бабушка не послала за доктором Дэвидом. Он щупал ей живот, давил, заставил высунуть язык, посмотрел за ушами и оглядел с головы до ног.

– Некоторый упадок сил, вполне понятно, после всего, что пришлось пережить бедняжке. Но, думаю, пора что-то делать с глазом, иначе станет хуже со зрением.

Он всегда интересовался ее косоглазием, а не животом! Из докторского саквояжа появилась бутылка с укрепляющим средством и записка с адресом хирурга в Лидсе.

– Давайте сначала поставим девочку на ноги, прежде чем заниматься ее глазами. Похоже, прежний хирург не слишком хорошо выполнил свою работу, – категорично заявила бабушка. – Девчонка – кожа да кости. Можно подумать, мы морим ее голодом! Ни дюйма плоти!

Она пощупала руку Мадди, словно курицу, из которой собиралась варить суп.

– Да господь с вами, миссис Белфилд, она крепкий орешек. И худа, как чистокровка, а не упряжная лошадь. Но я бы послал ее в балетный класс, чтобы выпрямить эти сутулые плечи, прежде чем у нее вырастет горб. Она должна стать высокой.

Именно поэтому Мадди собиралась в Скарпертонскую Академию танцев мадам Дрисдейл, где будет обучаться основам балетного искусства.

– Неужели я должна туда ехать? – стонала девочка. – Я совершенно безнадежна в танцах, и это так далеко отсюда! Почему бы Глории тоже не поехать со мной?

– У Батти нет денег, чтобы платить за уроки, дорогая, и за проезд на автобусе, – объясняла тетя Плам.

– Но мы могли бы платить за нее. Пожалуйста, я просто не могу ездить одна! – заныла Мадди и с тех пор постоянно уговаривала бабушку согласиться.

– Учти, это только на семестр, посмотреть, будешь ли ты успевать. Но если начнешь пропускать уроки, для обеих все закончится.

Она и тетя Плам отправились к Батти, где их проводили в большую комнату, пахнувшую сыростью, сажей и плесенью. Глории не было дома, и все вежливо прихлебывали чай, а тетя Плам объясняла цель прихода миссис Батти, которая улыбалась, кивала и, наконец, заметила:

– Как мило с вашей стороны подумать о ней… особенно после того неприятного случая.

Тетя Плам небрежно отмахнулась, чем совершенно успокоила миссис Батти, и предоставила Мадди рассказать обо всем Глории сегодня же днем. Но Мадди забыла сделать это. Почему?

Сидя на продуваемом всеми ветрами дереве, она чувствовала себя странно отчужденной от всего, что происходило вокруг. Все казалось нереальным. Она не решилась рассказать Глории эту новость и увидеть выражение восторга на лице подруги. Та будет сверкать среди учениц, а она останется серой мышкой. Глория так же красива, как Мадди уродлива.

Где-то заухала сова, и Мадди поняла, что пора спускаться. Она была жестока к Глории и только сейчас поняла, почему. Подруга испортила Рождество, сообщив неверно понятые новости, ввела Мадди в заблуждение, заставила ее напрасно надеяться на возвращение родителей.

Мадди хотела наказать ее, промолчав еще немного, но тут вспомнила рассказ Глории о том, кем была ее мать. Нужно посмотреть в словаре, что означает слово «блудница». Мать Глории бросила ее и сбежала. Глория и Сид не виноваты. Так уж сложилось. Во всем виновата война.

«Не будь злюкой», – подумала Мадди, возвращаясь в тепло хостела, чтобы уйти оттуда с Глорией и по дороге рассказать обо всем. Это она сделает. Но никогда больше не станет разговаривать с Грегом Берном.

* * *

Услышав, что с Энид все благополучно, Плам поспешила в «Вик». Оказалось, что ее задержали, когда она попыталась вместе со своим «дружком» поймать машину и попросить довезти до дома. Теперь солдата задержали по обвинению в похищении несовершеннолетней.

Плам наткнулась на сцену совершенного хаоса. Из верхнего окна свисали чьи-то ноги.

– Немедленно спускайся, Энид Картрайт, и перестань выставлять себя напоказ! – вопила Эйвис Блант. – Не пойму, зачем тебя привели обратно, наглая шлюшка!

– Что здесь творится, Грегори? – спросила Плам молодого человека, глазевшего на разворачивавшуюся драму.

– Глупая корова грозится выпрыгнуть из окна, если ей не позволят увидеться с Альфом. И не желает, чтобы ее отсылали домой.

– Кухарка попросила меня присмотреть за пирогами в духовке, – пояснила мисс Блант. – Так что разбирайтесь с этим сами. По мне, так пусть прыгает! Нам же будет легче. Надоели ее истерики!

Она повернулась к девчонке и погрозила пальцем.

– Будешь сидеть на хлебе и воде, пока не образумишься, девочка моя. С моими мальчишками из подготовительной школы никогда не было неприятностей. Нервы больше не выдерживают таких, как ты. И не смей царапать штукатурку!

Плам очень устала и была не в состоянии наблюдать этот спектакль. Последнее время с Мадди было очень трудно. Девочка была угрюмой и необщительной, свекровь перестала есть и разыгрывала мученицу, Илзе заявила, что уходит работать в местный госпиталь, необходимо доставить посылку в хостел… а голова раскалывалась.

Плам подняла глаза на долговязую девчонку с пухлыми ногами в гольфах, с волосами, уложенными валиком надо лбом, модную прическу «Виктори роллз» [30]. Очевидно, она старалась казаться старше, чем была. Но как можно урезонить подростка в таком сложном возрасте! Придется блефовать.

– Если собираешься прыгать, Энид, тебе никто не помешает. У меня и мисс Блант нет времени стоять и глазеть на твои драматические выступления. К тому же сейчас дождь пойдет.

Она спокойно повернулась и пошла прочь, содрогаясь от собственных слов. Что, если дуреха действительно бросится из окна и Плам обвинят в подстрекательстве к самоубийству?

– Не поеду я в другой дом! Я все равно возвращалась назад! Так нечестно! Я не сделала ничего плохого! – орала Энид дрожащим голосом, в котором слышались слезы. Плам повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она уже наполовину высунулась из окна.

– О, Грег, может, ты ее образумишь? – вздохнула Плам.

– Кто сказал хоть слово о другом доме? – крикнул тот девочке.

Преступница за словом в карман не полезла:

– Заткнись, Берн! Не твое чертово дело!

– А почему это с тобой должны тут нянчиться? Пальцем о палец не ударила, чтобы помочь! Только стонешь, ноешь и сбегаешь с солдатами! – ответил он.

– Я ходила в школу, верно? И не просила, чтобы меня привезли на эту помойку. Я выполняла все, что мне говорили. Но я больше не ребенок! И хочу веселиться, как все остальные девушки в деревне! Альф говорит, что молодость бывает только раз! В этих холмах мне нечего делать! В этом доме ничего нельзя: не раздвигать шторы, не оставлять ворота открытыми. Нельзя шуметь, нужно прилично вести себя за столом. Нас считают дрянным, никуда не годным отродьем!

– С того места, где я стою, ты выглядишь именно так! – проорал Грег. – Сама сбежала, а теперь ждешь, что тебя тут примут с распростертыми объятиями! Ты подвела миссис Плам!

– Да плевать мне на нее! Будь у тебя шикарный автомобиль, ты сам бы смылся в два счета. Но ты раскис, учительский любимчик! Я разгадала твою игру. Я не ребенок! Скоро начну работать, и никто не помешает нам с Альфом быть вместе!

Ну, это уж слишком! – подумала Плам. А она стоит рядом и смотрит, как мальчик пытается уломать эту дрянь!

Как назло полил дождь, что еще больше взбесило Плам, но она сдерживалась изо всех сил. На кой черт она ввязалась в это дело?!

– С того места где стою я, Энид, ясно видно, что тебя ждет неделя стирки! Ты как большой ребенок, выставляешь свои капризы напоказ. Надеюсь, Альф не смотрит на тебя в бинокль! Не видит тебя во всей красе! Не слишком прилично заставлять всех волноваться и искать тебя. А теперь еще и твой дружок сидит из-за тебя на гауптвахте!

– А мне плевать! – повторила Энид.

– Зато нам не плевать, юная леди! Тот еще дружок! А тебе, значит, все равно, что с ним будет? Что же, если бросишься вниз, мы соберем все, что от тебя останется, и снимем мерки для гроба! Так что, если собираешься прыгать, давай быстрее, а то модные американские журналы в моей сумке окончательно промокнут. Из-за океана пришла еще одна посылка с консервированными фруктами и всякими вкусностями. Мы разделим твою долю среди остальных, если позволишь. Впрочем, тебя здесь все равно не будет, да и Альф скоро найдет другую подружку вместо тебя, – высказалась Плам в надежде, что хоть это охладит своенравную девчонку.

– Какие журналы?

Энид постепенно втягивала свои крепкие ноги обратно в окно.

– О, всего лишь «Мувигоуэрс» [31], ну и всякие другие. Но я могу отправить их в утиль или снова послать за констеблем, и тогда тебе несдобровать. Так что давай, выбирай, – продолжала Плам, ощутив, что ситуация начала меняться.

– Ладно, не лезьте в бутылку! Я спускаюсь. Но все равно так нечестно!

К всеобщему облегчению, Энид протиснулась обратно в дом.

– Здорово, мисс! – рассмеялся Грег.

– Иногда морковка срабатывает лучше палки. Но что она кричала насчет твоего побега? Я думала, ты собираешься работать у Бригга!

– Не бойтесь, мисс. Я знаю, где мне лучше, и она тоже, хотя и орет всякие глупости, – улыбнулся Грег, заметив встревоженный взгляд Плам. – Не обращайте внимания. Сначала всем было трудно привыкнуть, особенно когда деревенские парни всячески нас обзывали, но когда мы пару раз по пути из школы разбили десяток носов, вроде бы стали одной компанией, мисс.

Плам улыбнулась. Она сама знала несколько женщин, которые брезгливо морщились при виде эвакуированных детей, особенно это касалось молодых матерей в бигуди, куривших сигареты на порогах временных приютов и со скучающим видом слонявшихся по улицам. Ходили сплетни о том, что молодые женщины жаловались на отсутствие фургонов, торгующих рыбой с жареным картофелем, дансингов и пабов, да еще и грубили старшим. Возможно, если бы местные знали, что пришлось пережить всем этим беженцам, они не были бы так строги к эвакуированным и поменьше бы их осуждали.

О, слава богу, Энид решила вернуться в хостел и принять наказание, прекрасно понимая, что здесь с ней не поступят несправедливо. Безумная маленькая плутовка! Плам посчитала хорошим знаком, что беглецы возвращаются в стаю, как непослушные щенки. Энид тоже понимала, с какой стороны хлеб медом намазан, хотя делала вид, что здесь ей все осточертело.

Если бы только Мадди могла так легко привыкнуть к своей новой жизни. Так трудно пробиться сквозь твердый панцирь, которым она обросла в последние месяцы! Ее страхи и тревоги были скрыты за маской отчуждения. Возможно, если ее зрение исправится, она обретет уверенность в себе и спокойно отправится в новую школу.

Работая с девочками, Плам усвоила, насколько важна для них внешность. Разве можно забыть, как сама она терзалась из-за прыщей на лице и не слишком прямого носа? А бедняге Мадди приходится носить эти жуткие очки и повязку. Она делает вид, будто ей все равно, но, должно быть, она служит мишенью издевок или чего похуже. Как они могли так долго тянуть с операцией? Понятно, что девочка никогда не станет хорошенькой, но нужно хотя бы исправить этот досадный недостаток!

Глава 8

На этот раз в беду попал Грег. И не то чтобы он намеревался украсть солдатский мотоцикл. Просто не смог устоять. Ему нравилось ходить на батарею и наблюдать, как солдаты пристально вглядываются в небо в поисках вражеского самолета, смазывать механизмы и играть в футбол. Это был один из тех дней, когда Грымза вышла на тропу войны: то и дело привязывалась ко всем, донимала каждого, изводила идиотскими правилами и требованиями вымыть руки и уши. Он годами слышал этот вздор и думал, что достаточно плеснуть в лицо водой и пообещать, что в следующий раз… но подобные штуки с мисс Блант не проходили.

– Берн, ты уже взрослый, должен показывать пример, но за твоими ушами можно картофель выращивать, так что пойди и умойся снова.

Черта с два!

Грег смылся через черный ход и поднялся на холм. Последнее время ему было просто необходимо хоть иногда побыть наедине с собой. Все это кудахтанье чертовски его доводило. Когда уже он вырастет? Пока что он застрял в неудобном промежутке между мальчишкой и взрослым парнем. Идет война, а он тут сидит! Им всем грозит настоящая опасность, а эта старая дура ноет из-за грязи за его ушами. И тут он увидел заляпанный грязью мотоцикл Барри, который словно умолял его завести. Грег знал, какие проводки нужно соединить, чтобы включить зажигание, если, конечно, в нем не торчит ключ, – этому парнишка научился в предыдущем хостеле. Сейчас ему повезло – ключ был на месте.

Тем временем Барри, прячась за валунами, забавлялся со своей новой девушкой из городка. Он умел уговаривать девчонок, и Грег не раз видел, как он умасливал их и обжимался с ними в полях. Эта парочка была так занята делом, что Барри и не вспомнит о мотоцикле, по крайней мере, еще минут десять. Грег может вволю покататься, распугать овец, растрясти косточки! Отлично!

Он летел навстречу ветру, как сам дьявол, по тропе, пересекающей большую дорогу. Никого вокруг, и ему на все плевать! Как только он набрал скорость, почувствовал себя так, словно двигатель завелся в его голове! Вперед, вперед, вперед!

Откуда ему было знать, что из-за угла вынырнет молоковоз, которому пришлось свернуть, чтобы избежать столкновения? Но ничего не вышло. Молоковоз все-таки врезался в мотоцикл. Из кузова веером полетели молочные баки. По дороге потекли молочные реки. Грега мощным толчком вышибло из седла. Бедняга приземлился на задницу, оглушенный, но невредимый. Водитель грузовика обезумел от ярости и задал ему хорошую трепку. Мотоцикл был исковеркан, и Грегу пришлось толкать его по дороге. Новые вельветовые брюки были порваны и залиты кровью. Барри нигде не было видно, но Грег прекрасно понимал, что стоит ему возвратиться назад в «Олд Вик», как он попадет в настоящий ад.

Он поднялся рано, готовясь идти в участок, но самым большим унижением оказалась необходимость надеть шорты, широкие, серые шорты, вернее, обрезанные до колен, как у малыша, брюки, но кого теперь винить, кроме себя?

– Если ведешь себя, как последний дурак, с тобой и обращаться будут соответственно! – взвизгнула мисс Блант.

Миссис Плам пошла с ним в участок, где сержант как следует его отчитал, сказав что-то насчет преступной траты драгоценного бензина, ради доставки которого сотнями тонут люди, потому что немцы то и дело пускают ко дну танкеры. Он разлил драгоценное молоко, обездолив детей Англии. Взял без разрешения мотоцикл, так что солдат подвергся опасности при выполнении долга.

При этом тон у него был такой… можно было подумать, что Грег привел в Йоркшир Дейлс целую колонну шпионов, только и ждавших, чтобы уничтожить всю округу. Грег видел, как несчастная миссис Плам краснеет от стыда.

Наконец экзекуция завершилась, и Грега отпустили, наказав впредь вести себя прилично.

Ему было плевать на все остальное. Но огорчить миссис Плам… это было подло! Ей даже не стоило говорить, что он ее подвел. Все было написано на ее лице. А вот Грымза явно наслаждалась его позором и теперь пуще прежнего доставала Грега. Его посадили под домашний арест, хотя обитатели хостела считали его героем. Но он хотел только одного: чтобы все поскорее кончилось.

Мадди принесла ему книги, и среди них была одна, которая его особенно увлекла: о том, как мальчишки прятались в диком лесу и жили на воле. Именно этого хотелось и Грегу. Он чувствовал себя полным идиотом в коротких штанишках. Ноги выглядели сухими ветками: сплошные кости и суставы. Если бы только мисс Блант от него отцепилась… но она продолжала изводить его, и Грег уже был готов взорваться.

Будь она мужчиной, врезал бы ей в челюсть, но только трус будет бить женщину. Она такой же тиран, как все, вместе взятые, в прежних временных домах, и поделать тут нечего. Жирная свинья с маленькими глазками и трясущимся от возбуждения париком!

Он не мог отвести взгляда от этого парика и втайне насмехался над ней, что немного поднимало настроение и отвлекало от проповедей мисс Блант. Он знал, что отомстит: это только вопрос времени.

* * *

Мадди было жаль Грега. Он просто ничего не может сделать как следует, и она подслушала разговор на собрании в гостиной, где мисс Блант жаловалась на его строптивость и своенравие.

– Я считаю, что таких нужно ломать. В Берне слишком много дерзости для мальчишки из низов. Ему нужны розги, а не увещания!

– Грегори просто увлекся, – защищала мальчика Плам. – Он в таком трудном возрасте: не ребенок и не взрослый. Но ведь ничего страшного не случилось!

– Должна сказать, миссис Белфилд, что вы относитесь к этому крайне легкомысленно. Я не привыкла к такой снисходительности, – возразила мисс Блант.

– Я по опыту знаю, что чем суровее наказание, тем хуже результаты. Мои щенки, например…

– Прошу прощения, мадам. Это мальчик. Не щенок.

– Не знаю… в таком возрасте особой разницы нет, но сломить дух человека – не слишком хорошая мысль, – снова вступилась Плам.

– Его нужно перевести отсюда. Я больше не выдержу. Остальные видят в нем героя, и эта штаб-квартира на Древе Победы… возмутительно! – не унималась мисс Блант.

– Хотите, чтобы я потребовала перевода?

– Вы, Белфилды, должны делать, как считаете нужным, – последовал осторожный ответ.

Мадди поняла, что нужно предупредить Грега, чтобы не так усердствовал и поостерегся. Пора бы начать получать золотые звезды, а не только черные метки. Без него в хостеле будет скука смертная. И потом, он – один из ее близких друзей. Научил Мадди кататься на велосипеде, и просто ей нравился.

Она поспешила в «Олд Вик» и застала Грега под Древом Победы, где он проводил смотр войск. Они играли в войну, почти как бойскауты, только вышагивали с вилами и лопатами, как с винтовками, и по очереди высматривали самолеты. Грег с биноклем сидел на дереве. Но не успела Мадди подойти, как услышала за своей спиной шаги. Пыхтя и отдуваясь, по дороге торопилась мисс Блант.

– Немедленно прекратить эти дурацкие игры и сейчас же домой! Сначала нужно сделать порученную вам работу, а потом уже играть! И где Берн? Если этот болван снова сбежал… никто не должен брать пример с такого негодяя! Этой швали место только в тюрьме!

Все это она произносила, повернувшись спиной к дереву, а Глория, Сид и остальное войско, стоя к ней лицом, старались не смотреть на удочку с крючком на леске, повисшую над головой мисс Блант. Мадди тихо ахнула. Крючок медленно опускался к завиткам цвета ржавчины. Мисс Блант продолжала свою речь, а Грег, спрятавшись в ветвях, старался прицелиться получше. Мисс Блант не двигалась, а парик поднялся и повис в воздухе, развеваясь на ветру, как раненое животное. Все увидели почти голый череп заведующей.

Потрясенные дети молчали, едва сдерживая хохот, а мисс Блант, ощутив дуновение холодного ветра, подняла глаза и увидела, как парик исчезает в ветвях. Бедняга потеряла дар речи. Она только и делала, что открывала и закрывала рот, как рыба на суше.

– Берн!!! – завопила она, потрясая кулаком. Мадди не знала, смеяться или плакать, но чувствовала, что этот минутный триумф дорого обойдется Грегу.

* * *

– На этот раз ты зашел слишком далеко, – объявила миссис Плам стоявшему перед ней Грегу. – Можешь считать это очень умным и забавным, но ты поступил дурно. Мисс Блант носит парик по необходимости, как Мадди носит свою глазную повязку. И проделать с ней такое… Я доверяла тебе, а ты снова подвел меня. Я защищала тебя в прошлый раз, после твоей глупой проделки. На этот раз мне придется уведомить квартирмейстера и попросить найти тебе другой хостел. Тут уже ничего не поделаешь. Ну, Грег, что ты можешь сказать в свое оправдание? – вздохнула она.

– Простите, мисс Плам.

Он словно стал меньше ростом и как будто похудел, совсем затерялся в коротких штанах.

– Этого недостаточно. Ты обязан извиниться перед мисс Блант. Одно дело – легкомыслие, и совсем другое – намеренная жестокость. Я не позволю так вести себя в «Олд Вик».

Грег стоял с высоко поднятой головой, пронизывая ее насквозь взглядом голубых глаз. Неужели она столкнулась с равным себе, единственным щенком, которого не может вышколить, над которым не может взять верх? Но почему? Интуиция подсказывала ей, что в душе он неплохой паренек.

– Почему, Грегори? Приведи хоть один веский довод, почему я должна оставить тебя здесь?

– Не знаю, мисс. Но больше я не смог вынести. Она день и ночь изводит меня, как чирей на заднице. Плевать ей на всех, только одни правила на уме. А меня тошнит от правил. Неужели те ребята, у которых есть родители, все время должны жить по правилам и ходить строем? Неужели их постоянно бьют по морде? Мы всегда чужие, нас можно швырять из одного места в другое, и эти вечные правила! Будь у меня ма и па, все было бы иначе, верно? Когда я пришел сюда, думал, что лучшего хостела у меня еще не было, но она со своими дурацкими правилами все испортила. Я больше не выдержу ее придирок.

Такого Грега Плам видела впервые: словно он на секунду вылез из жесткой раковины и показал беззащитное брюшко раненого зверька. Ей захотелось обнять мальчишку, сироту, сбитого с толку и растерянного, выступавшего против всего мира, который не давал ему шансов. Нельзя с ним обходиться жестоко, ему нужно помочь.

– Если искренне раскаешься и попытаешься быть в чем-то полезным, я постараюсь пересмотреть свое решение. Но мне нужно твое честное слово.

– Но я не раскаиваюсь, мисс. Особенно перед Грымзой. Она такой же твердый орешек, как и я.

Голубые глаза цвета зимнего льда смотрели вперед.

– Но вы в неравном положении. У мисс Блант есть власть. Ты никогда не выиграешь это сражение. Иногда приходится заключать перемирие с врагом. Найти точку соприкосновения. Пойти на компромисс. Поверь, я знаю, насколько это трудно, но как по-твоему, ты ведь настоящий мужчина? Найдешь в себе силы это сделать?

– Только не в этих проклятых штанах! Она нарочно заставляет меня носить их!

– Длинные брюки еще не делают мальчика мужчиной, Грег. Главное – вот это!

Плам ткнула пальцем в голову и сердце.

– Попробуй подняться выше глупых правил и собственного раздражения. Веди себя, как настоящий мужчина. И я постараюсь, чтобы тебе вернули брюки. Обещаю.

– Спасибо, мисс. Больше я вас не подведу.

– Знаю, – кивнула Плам, скорее надеясь, чем веря.

Две недели спустя Эйвис Блант уволилась, перейдя на работу в частную школу.

– Я не останусь там, где постоянно подрывают мой авторитет! И не прошу рекомендаций от людей, которые понятия не имеют, как справляться с дурным поведением подростков! Мальчик плохо кончит, как я и предсказывала! Вы еще пожалеете о том дне, когда встали на его сторону. Он дикарь, приручить его нелегко, и чем скорее его заберут в армию, тем будет лучше для всех. Мы вполне можем пожертвовать таким негодяем, как он! Я умываю руки и отрекаюсь от этого заведения. Беда с низшими классами состоит в том, что они не знают своего места в обществе. Думаю, в этом виновата война, она сместила все стандарты! Зря мы даем образование детям, которым оно ни к чему! Это приведет к гибели страны! А вам следует следить за тем, с кем будет общаться Мадлен, когда вырастет! Советую отправить ее в пансион, пока не стало слишком поздно!

– Спасибо, мисс Блант, я приму к сведению, – пообещала Плам, выпрямившись в полный рост. – Но если учителя в этом пансионе хотя бы отдаленно похожи на вас, это последнее на земле место, куда бы я поместила ребенка. Прощайте!

Глава 9

По всему Саутеруайту разнеслись слухи о том, что где-то в холмах упал самолет, это случилось мрачной ночью в середине марта, когда снег еще не стаял и из долин то и дело наползали туманы. Все слышали рев погибающего зверя, но далеко ли он успел уползти, прежде чем разбиться о скалы, не знал никто. Солдаты и летные части обыскивали болота и пустоши, перекрыв дороги и тропы для всех, кроме тех, кто в тех местах работал.

Грег созвал срочное совещание у Древа Победы. Вот он, их шанс что-то сделать для фронта. Глория навострила уши.

– Там должно быть полно металла, шрапнель разбросана повсюду на целые мили, и нужно добраться до них раньше всех остальных.

– Но нас туда не пустят, – возразил Митч Браун.

– И что? Они, должно быть, уже нашли самолет и увезли трупы. Я спрошу на батарее. И тогда мы сможем вести собственные поиски.

– Но это может быть опасно! – воскликнула Пегги.

– Тебе идти не обязательно. Значит, пойдут только парни.

– Нет! – взвизгнула Глория. – Я тоже пойду!

Она хотела приключения, чтобы потом рассказать обо всем Мадди, которая теперь училась в другой школе.

– Пойдем в субботу утром, пока еще светло. Скажем, что пошли за хворостом. Будет очень весело, и, я думаю, миссис Плам не станет возражать, если мы сделаем что-то полезное.

Теперь, когда общежитием управляла миссис Плам, ситуация значительно улучшилась, а новая кухарка, миссис Грейс Баттерсби, присматривала за детьми. Она даже превратила правила в игру, и все получали очки и звезды за хорошее поведение. К тому же их разбили на команды, и у каждой было свое задание. По вечерам все, собравшись вокруг пианино, пели песни и даже устраивали концерты. Миссис Баттерсби учила детей печь булочки. Но для плиты нужна была растопка, поэтому детей часто отправляли собирать хворост – эту работу могли выполнять даже малыши.

Снег почти растаял, и компания отправилась на поиски под ярким голубым небом. Дети, растянувшись цепочкой, стали подниматься на холм. Старшие мальчики бежали впереди, замотавшись от холода шарфами и натянув на головы вязаные шлемы.

Глория не могла поспеть за остальным, но тут они сошли с дороги и помчались коротким маршрутом, через поля. Снег набился в ее резиновые сапоги, леденил колени, но она не думала жаловаться.

Пока они продвигались вперед, небо стало серым и потемнело, но сначала никто не обратил на это внимания. Все стремились поскорее добраться до упавшего самолета. Даже отсюда виднелся дымок от тлеющих угольев. Вроде бы все близко, но на деле оказалось, что место катастрофы гораздо дальше, чем казалось. Дети вновь поднялись на холмы, и стало куда холоднее. Когда они добрались до вершины, Митч заупрямился.

– Здесь мы ничего не найдем!

– Альф, тот, что на батарее, сказал, что это рядом с тем треугольником из камней, что выступает на вершине скалы. Уже недалеко. Но, может, еще охраняется, – пояснил Грег.

– Мы увидим тела? – спросила Глория, не уверенная в том, что ей так уж необходимо смотреть на изуродованных мертвецов.

– Нет. Бедняги сгорели заживо. Альф сказал, что спасатели первым делом унесли погибших.

Глорию передернуло.

– Скоро стемнеет. Ты действительно знаешь дорогу или просто хвастаешь?

– Конечно, знаю, – заверил Грег. – Я ходил сюда с человеком, который изучает птиц. Там, наверху, отвесная скала с пещерой. Нам туда и надо.

Оказалось, что вовсе не туда. Теперь туман вился вокруг влажными мутными лентами, хлестал по щекам и ногам Глории. Она замерзла еще сильнее.

Теперь уже жаловались все. Но тут под ногами стали попадаться куски металла, растерзанные части мертвых овец, в носы ударила вонь горелой резины. Охраны не было. Место казалось жутким. И только ветер стонал над пепелищем. Дети притихли. Туман саваном обвил огромные обломки самолета.

– Мне не по себе, – заплакала Глория.

– Заткнись!

Остальные не обращали на нее внимания, слишком занятые сбором кусочков промерзшего металла, усердно набивая ими карманы. Глория увидела искореженный кусок серебристого металла, похожий на крыло гигантской птицы. Все, что осталось от фюзеляжа, разбросало по частям, но Глория заметила большую кожаную перчатку, в которую не осмелилась заглянуть, боясь, что увидит там человеческий палец. Она сунула перчатку в карман и ничего не сказала остальным. Здесь было страшно и тревожно, и Глории хотелось поскорее уйти, вернуться в «Олд Вик», на кухню, где пекут плюшки с джемом из ревеня, жарят хлеб на вилке прямо на огне…

– Пойдемте, скоро стемнеет! – крикнула Глория, пытаясь их образумить. Приключения мальчишек такие скучные!

Но никто ей не ответил.

Скользкая известняковая щебенка была усеяна плоскими камнями, торчащими из тающего снега, как маленькие плиты, и она стала перепрыгивать с одной на другую.

– Да идем уже! Поздно! Я хочу домой! – завопила она, но тут поскользнулась, и ее нога застряла в трещине между двумя камнями. Господи, как она кричала, хотя туман приглушал все звуки. Наконец на помощь прибежал Грег с мальчиками. Он увидел, что нога Глории в сапоге была странно вывернута набок. Девчонка орала, как лиса, попавшая в капкан.

– Подними ногу! – велел он.

– Не могу! Больно! Она застряла, я ее вытащить не могу! И уже темно. Я умру! – истерически вскрикнула она.

– Не умрешь! Делай, что тебе велят, и все будет в порядке. Если нога вошла в трещину, значит, ее можно вытащить оттуда.

Но даже Грег видел, что сапог застрял намертво.

– Нужно вынуть ногу из сапога. Был бы рожок для обуви или что-то в этом роде!

Но Глория тряслась от боли и страха и все еще заходилась истерическим плачем, поэтому Грегу пришлось дать ей пощечину.

– Ты меня ударил! – возмутилась Глория, в ужасе уставясь на него.

– Твои вопли мешают мне думать. Так поступают в фильмах с женщинами, которых срочно требуется успокоить… прости.

– Ничего, – прошептала она, притихнув. – Так что будешь делать?

– Кому-то нужно спуститься вниз за помощью. Ты не сможешь идти.

– Ничего не видно, – покачал головой Митч. – Это была дурацкая мысль. И нам здорово попадет, когда вернемся.

– Если нас хватятся, пошлют на поиски солдат, так что лучше подумай, как сделать факел или что-то в этом роде. Топливо есть, здесь полно пролитого керосина, и можно зажечь палку и подать сигнал.

Грег так и бурлил идеями, почерпнутыми из книги, которую дала Мадди, когда он находился под домашним арестом.

– Для начала надо попробовать сунуть что-то между ее сапогом и камнем, может, у нас получится сдвинуть камень, – предложил Митч. – А вдруг она сможет идти!

– Молодец! – улыбнулся Грег. – Вижу, еще не все потеряно! Мы недалеко от старых пещер. Можем укрыться там и выложить на снегу большую стрелу.

– Лучше вытащите меня. Иначе я больше не смогу танцевать! Хочу к миссис Плам! – снова завопила Глория.

– Заткнись, мы и так делаем что можно.

Они нашли несколько керосиновых лужиц и тряпки и смазали сапог.

– Пошло!

– Вовсе нет, – заныла Глория.

– Идет… смотри… сюда… – велел Грег и одним рывком выдернул сапог.

– Ты оторвал мне ногу! – взвыла Глория.

– Посмотрите на нее – какая мадама! Зато я освободил твою ногу! – отрезал Грег.

– И что теперь делать? – заныла Глория. – Ничего не видно! Это ты во всем виноват!

– Перестань стонать, Глория! У меня уже уши болят от твоего визга! Я не позволю разброда в строю! Нужно вернуться назад. Слишком холодно, чтобы стоять на месте. Мы сможем найти дорогу!

– Как? – хором завопили все.

– Что-нибудь придумаю.

* * *

Но Грег прекрасно понимал, что они в беде. В большой беде… и Глория права, во всем виноват только он! Сделал такую глупость, отправившись в путь слишком поздно! А теперь вот нужно довести детей до дома. В книге Мадди, о мальчишках, живущих в лесу, были кое-какие идеи, но речь шла о середине лета. А сейчас… зима еще не ушла окончательно, до хостела не меньше трех миль, а Глория не может идти. Придется тащить ее на спине. Именно ему, поскольку он самый большой и сильный. Легко быть главным в штаб-квартире на Древе Победы, но теперь он потерял уверенность в себе. Им всем грозила опасность. На улице холодно, темно, туман, ничего не видно, но он примерно знал, где они находятся. Если добраться до ближайшей каменной ограды и спуститься вниз, они выйдут на большую дорогу. Или можно пойти кружным путем.

Он вспомнил о бедном капитане Скотте [32]в Антарктике. Лучше остаться на месте и поискать убежища. Они уже миновали вход в старую пещеру, это недалеко от тропы, по которой гонят скот. Если они сумеют найти туда дорогу, он попробует определить маршрут, и утром они вернутся домой. Но ночь будет долгой и холодной.

И тут он услышал блеянье овец… если связать их вместе, они вполне заменят шерстяные ковры. То, что надо!

– Умираю с голода! – снова простонала Глория.

– Заткнись и лезь мне на спину, Глория Конли. Так или иначе, я все равно найду убежище.

* * *

Когда Мадди вернулась с хоккейного матча, в хостеле царила паника. Плам сидела на телефоне, прося помощи в поисках шестерых пропавших детей. Пегги проболталась, объяснив, что компания отправилась на место катастрофы, в надежде набрать сувениров. Солдаты с батареи предложили взять мотоциклы и ехать в горы, но было слишком темно, а в густом тумане ехать опасно. Все в самом мрачном настроении сидели в «Олд Вик», утешая друг друга.

– Бедняжка Глория, она так напугается, – вздыхала Грейс.

– Но Грег знает местность. Он найдет убежище, – заверила Плам, – хотя эти дьяволы вообще не должны были туда соваться.

– Мальчишки есть мальчишки, миссис Белфилд. Мои парни так просто притягивают беду! – улыбнулась Грейс. Она была матерью пятерых сыновей и трех дочерей и жила в крохотном домике рядом с церковью.

Мадди вдруг страшно позавидовала мальчишкам, свободно бегавшим по холмам и время от времени попадавшим в беду. И Глория была среди них. А Мадди ходила в школьной форме и теперь уже больше не принадлежала к их веселой компании. Частная школа для девочек оказалась удивительно похожа на школу Святой Хильды, и она снова стала отщепенкой, потому что на этот раз стала сиротой Белфилд, и дети ее чуждались.

Бедный Грег, должно быть, напугался до смерти. Посчитал себя главным, но это не игры в штаб-квартире на Древе Победы. Это жизнь. Как он справится? Все эти месяцы он прекрасно себя вел. После окончания школы он будет работать у Бригга. Что, если все они погибнут, прежде чем кто-то до них доберется? Здесь бывали ужасные случаи, когда люди терялись в холмах.

– Неужели ничего нельзя сделать, тетя Плам? – прошептала она.

– Только молиться, – ответила Грейс Баттерсби, склоняя голову.

* * *

Искатели сокровищ сгрудились у входа в сырую пещеру. Удалось поймать всего двух глупых овец и связать их. Вонючие животные сначала брыкались, но потом успокоились, и дети по очереди грелись, прижавшись к ним. Нога Глории распухла, превратившись в фиолетовый шар, и пришлось опустить ее в воду. От всех несло керосином и мокрой шерстью, все были голодны, но воды было много: с камней сбегал ледяной ручей. Дети собрали все, что осталось от субботних покупок в кондитерской, на которые ушли карманные деньги, и отыскали мятные шарики и корень лакрицы, которые можно было пожевать. Грег обернул щиколотку Глории сопливым платком и просидел с ней всю ночь, пытаясь ободрить. Она заснула у него на коленях и проснулась с затекшей шеей. Эта ночь была самой длинной в ее жизни, но и самой лучшей тоже. Не каждый день находишь своего героя!

– Я обязательно выйду за тебя, – выдохнула она, когда пришло утро и небо стало ярко-синим.

Грег так и подскочил:

– Только через мой труп! И нечего разводить сопли! Брысь! Мне пора на разведку.

Они успели пройти половину тропы, когда приехал грузовик с солдатами и забрал оборванную шайку, напихав в них шоколада и сэндвичей. Какое облегчение!

Все хлопотали над забинтованной ногой Глории. Та даже загордилась и, поковыляв на кухню, стала показывать всем бинт.

– Грег спас нам жизнь, отвел в пещеру и рассказывал истории, так что не сердитесь на него, миссис Плам. Он и меня спас.

Никто и не сердился.

– Интересная инициатива, – признала Плам. – Но мне хотелось бы, чтобы вы обдумывали свои поступки, прежде чем что-то предпринять.

– Мы хотели набрать сувениров, – пояснил Митч, и все стали выкладывать сокровища из карманов.

Плам оглядывала их добычу. Неужели эта война делает такое с детьми, что они рискуют жизнью ради обломков смертоносного металла?

– Это была ужасная катастрофа, мисс, – признался Грег позже. – Теперь я понял, что, когда я пойду в армию, я не хочу попасть в летные части. Лучше оставаться на земле. Бедные парни. У них не было ни малейшего шанса.

Плам подумала о Тиме, своем брате, он служил в авиации и дрался с японцами где-то на другом конце света. Как давно от него не было известий! На Дальнем Востоке тоже идут бои.

– Тебе только исполнилось четырнадцать. До армии еще далеко, – возразила она. Мальчик слишком молод, чтобы идти на войну.

– Пойду в шестнадцать. Тогда меня ничто не остановит.

– Не спешите расстаться с жизнью, молодой человек, – улыбнулась Плам. Она будет скучать по нему – странному мальчишке, который может быть то ангелом, то дьяволом. Хорошо, что она дала ему еще один шанс. Такого мальчика, как Грег, необходимо подталкивать в нужном направлении. Но одному Богу известно, что он вытворит в следующий раз!

Глава 10

Март 1944

Утро выдалось таким хлопотным, что Плам не знала, за что хвататься. Предстояла ежегодная весенняя генеральная уборка в «Олд Вик»: нужно выбить ковры, вымыть линолеум в ванной, снять шторы затемнения с окон, чтобы замочить перед стиркой, а также необходимо отправить в муниципалитет еженедельные отчеты о покупках и счетах заведующей хозяйством. Ну а потом проверить, отоварит ли мясник их карточки для воскресного рагу с клецками, которое так здорово готовила Грейс Баттерсби. Плам всегда старалась, чтобы дети получали полноценное питание. Да и отопление снова то и дело выходит из строя, хотя Уилф, муж Грейс, мастер на все руки, умеет укротить их темпераментный бойлер и возвращать ему жизнь метко забитыми голами, достойными стадиона Уэмбли.

Прошло уже несколько лет, с тех пор как Плам начала работать в хостеле. Много детей сменилось, сама она научилась кое-каким фокусам и умела занять непоседливых детишек в дождливые дни. Теперь в их общежитии жили несколько матерей с младенцами. С ними было легче справляться. Если повезет, она найдет им места уборщиц и спасет свою ноющую спину от самых тяжелых работ.

Женщины собирались маленькими компаниями и увлеченно сплетничали за шитьем и вязанием, предоставляя Плам организовывать доставку товаров и иметь дело с чиновниками. Она чувствовала себя кем-то вроде общей жилетки, призванной выслушивать их печальные истории, утешать, если кто-то получал дурные вести, и вмешиваться, если вдруг случались конфликты с местными жителями.

Это была совсем другая жизнь, не то что в первые, трудные дни. Эти женщины не были ее подопечными. Но Плам то и дело с ностальгией вспоминала первых жильцов хостела, даже несмотря на то, что Брайана едва не забодал бык, а Энид своим поведением вызвала скандал, Пегги поймали на том, что она посылала по почте бекон и яйца своей семье в Халл, да и проделки Грегори тоже улыбки не вызывали.

Теперь эвакуированные прибывали с гнетущей регулярностью, но, как только представлялась возможность, они торопились вернуться домой, даже несмотря на возможную опасность. Но самые первые все еще жили здесь. Грегори взяли в мастерскую Бригга в качестве «масляной ветоши», иначе говоря, ученика. Он с нетерпением ждал получения документов, чтобы пойти в армию. Теперь он был взрослым и рассудительным, а его приключения превратились в полузабытые воспоминания. В нем не было ни капли порочности и злости, не то что в Энид Картрайт, которая уже работала на ткацкой фабрике и встречалась с одним из эвакуированных, жившим в другом хостеле. Она по-прежнему действовала на нервы окружающим.

Жизнь в Бруклин-Холле шла своим чередом, да и старики вели привычный образ жизни. Слуги, в основном беженцы, приходили и уходили, но привычные блюда английской кухни они всегда сдабривали очень странными приправами, которые странным образом воздействовали на желудки престарелых обитателей Бруклина и заставляли древнюю канализацию работать в бесперебойном режиме.

Но работа в хостеле помогала Плам забыть о своих тревогах за Джеральда и бедную Мадди, которая буквально гнулась под грузом домашних заданий и ежедневными поездками в карпетонскую школу.

С глазом так ничего и не сделали: не было времени заняться этим вплотную. Девочка походила на бутон, увядающий на стебле, она ушла в себя, сутулилась, чтобы казаться пониже ростом. Если бы только Плам знала, как ей помочь! Ее собственное отрочество было заполнено пони, подружками и вечеринками. Это был тесный кружок девочек из пансиона, которые встречались в каникулы, играли в теннис, их легко расхватывали неотразимые поклонники типа Джеральда. Все это было словно сто лет назад… в конце Великой войны, которой, как все думали, было предназначено стать последней в истории человечества. Бедная Мадди! В армию ее бы не взяли – слишком мала, а с обитателями хостела ей уже было неинтересно, исключение составляли лишь Грег и Глория. Конли по-прежнему жили с Батти, в Охотничьем коттедже. Глория превращалась в хорошенькую рыжеволосую девчонку, а Сид уже помогал на ферме вместе со своим школьным другом Аланом. Они расцветали на свежем воздухе, как крепкие жеребята, постепенно превращавшиеся в прекрасных пони.

Глория помогала с малышами, когда была в настроении, в выходные дни составляла компанию Мадди, но девочки жили в совершенно разных мирах. Мадди была умна и любила учиться. Глория – практична, умудрена жизнью и не слишком воспитанна, и очень любила бегать по Бруклину, словно по собственным владениям. Мадди же была чересчур вежлива, чтобы объяснить, что подруга мешает ее занятиям. Старый приемник дяди Алджи, настроенный на канал «Лайт», передавал громкую музыку, что действовало на нервы Плезанс.

– Можно я останусь здесь, когда кончится война? – спросила вчера Глория у Плам.

– Вряд ли. Хостел закроют. И скоро ты вырастешь, придется искать работу, – ответила та, не зная, что сказать: как ни крути, а Глории почти четырнадцать. Как только она устроится на работу, можно будет найти ей постоянное жилье.

– Я могла бы устроиться в Саутеруайте… Батти не будут возражать.

Маленькая плутовка все продумала. Ох, и хитрюга же! Она могла бы стать хорошей нянькой, но часто мечтала о кинозвездах и мурлыкала любовные песенки, совершенно неподходящие для девочки ее возраста. Поглядывала на солдат-отпускников, но нужно отдать ей должное, могла быть надежной и трудолюбивой работницей в «Олд Вик».

Плам по-прежнему поглядывала на нее с сочувствием. Она прекрасно понимала, что настанет день, когда самые первые эвакуированные дети покинут хостел. А она так живо помнила их, стоявших на перроне, собственный ужас при виде этих одичавших и чересчур резвых щенят. Но как она потом их полюбила! Даже бедную Энид и толстуху Пегги, здоровяка Брайана и малыша Митча. От некоторых родителей приходили открытки на Рождество и благодарственные письма, но Глория и Сид никогда ничего не получали.

Конли были загадкой. Мать посадила их на поезд и ушла. Брошенные дети прилипли к Мадди, как банный лист. Плам тревожили мысли об этих странных детях. Она как будто спасала брошенных щенят, ничего не зная об их происхождении и родословной. Неудивительно, что Плам наделала столько ошибок.

Можно многое сказать о щенке, судя по характеру матери-суки. Вот, например, Плезанс пришлось полностью изменить свое мнение о дочери Долли Белфилд. Мадди оказалась доброй, умной, любящей животных, достойной своих родителей девочкой. Глория же была непредсказуема.

Плам вздохнула. Зачем судить Глорию по поведению матери, ведь девочка ни в чем не виновата!

Мадди была вынуждена взять на себя ответственность за Глорию в ту минуту, когда на нее свалилось достаточно собственных бед. Теперь Глория была ее единственной подругой, и это неудивительно – девочки нуждаются в тех, кому можно поведать свои тайны.

Плам вспомнила о своей школьной подруге, Тотти Федерстон, которая вышла замуж за владельца большого поместья где-то под Йорком. Они обещали писать друг другу, но уже давно не делали этого. Иногда Плам чувствовала себя одинокой. Вера Марри, жена викария, была ее ближайшей приятельницей, но Плам никогда не рассказывала ей о семейных делах.

В Бруклине правила Плезанс, державшая в тугой узде все финансы и стремившаяся продемонстрировать, что Белфилды живут очень стесненно. Плам платила за обучение Мадди из собственных средств.

Жаль, что она не может больше помогать Глории. Но было бы несправедливо выделять ее из остальных детей.

Что-то в жадном блеске зеленых глаз Глории, в том, как она впитывала информацию, отчаянно пытаясь вписаться в общество людей, стоявших выше ее на общественной лестнице, в ее стремлении вечно выставить себя напоказ в любой компании, тревожило Плам. Девочки вместе ходили гулять на холмы, вместе вступили в местную группу герл-скаутов, но Плам чувствовала, что очень скоро их пути разойдутся.

Плам тряхнула головой, чтобы избавиться от назойливых мыслей, и взглянула на часы. Боже, как быстро пролетел последний час!

Но тут она вспомнила о собрании Комитета фонда помощи фронту, многочисленных делах и шторах затемнения, которые нужно повесить сушиться.

Они протянули веревку от Древа Победы до сарая, чтобы шторы повисели на ветерке, но тут до нее донеслось клацанье старого дверного звонка на Хай-стрит. Кто это? Или у нее и без этого мало дел?

– Пойдите откройте, Грейс. И скажите, что я занята! – крикнула Плам из сада. Руки обветрились на холодном воздухе. Март, а кажется, что ноябрь…

– Пришли мистер Феррис, квартирмейстер и какая-то женщина, мэм, – пропыхтела Грейс, тяжело поднимаясь по ступенькам. – Я провела их в гостиную, но у меня не было времени убрать в столовой.

– Предложите им эрзац-кофе. У нас много молока. Я не могу тратить на них чай. Пайка едва хватит до конца недели. Но сахара у нас достаточно.

Неужели именно сегодня пришли с проверкой? Нет, видно, сегодня такое утро, когда все ее планы точно пойдут насмарку.

Мистер Феррис, нагнув голову, прошел в низкую дверь и протянул руку. Рядом стояла женщина лет тридцати пяти в необыкновенной, косо сидевшей на голове шляпке, из которой во все стороны высовывались перья, как на головном уборе индейца. Волосы завиты в тугие локоны, лицо нарумянено и напудрено, рот обведен ярко-красной помадой и похож на свежую рану. Женщина улыбнулась, прищурив глаза. От нее несло отвратительно приторными духами.

– Это миссис Делгадо из Лидса. Ей хотелось бы поговорить с вами о каких-то родственниках.

– Я очень занята… и не уверена, что могу помочь, – ответила Плам, не понимая, почему женщина кружит над ней, как ястреб в полете.

– Речь идет о Конли… она якобы знает их, – пояснил мистер Феррис, подтолкнув женщину вперед. – Но мне придется вас покинуть. Боюсь, возникла некоторая проблема в Скалли-Холл.

Он имел в виду другой хостел, на противоположном берегу реки, где буйствовала целая банда негодников из Ливерпуля.

– Оставляю вас на миссис Белфилд. Извините, много дел!

С этими словами он ушел, а Грейс принесла кофейник.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила Плам, настороженно оглядывая женщину.

Незнакомка с гримасой пригубила кофе и отставила чашку, потом открыла пачку «Кэмел» и закурила, не спросив разрешения и не предложив сигарету Плам.

– Я пью только настоящий кофе. Мой муж американец. Мы получаем пайки: настоящий кофе, шоколад, сладости… он интендант.

Она широко улыбнулась, блестя глазами, в которых, как и в северном акценте, было что-то знакомое.

– Вам повезло. Мы много лет не пили настоящий молотый кофе. Итак, чем могу помочь?

– Дело в этой парочке, Глории и малыше Сиде. Мы много лет их искали. Моя сестра была не в себе. Малыши случайно попали в тот поезд. Она обратилась в полицию, и там долго искали детей. Бедняга Мардж не знала, что делать. Я Мэгги. Ее сестра-близнец. Мардж потеряла мужа. Утонул. Кроме того, она не могла платить за квартиру, вот у нее и помутилось в голове. Решила идти в армию и выполнить свой долг.

– Значит, она воюет? – уточнила Плам.

– Понятия не имею. Сбежала с каким-то типом. Но перед этим призналась в том, что сделала с малышами. Пришлось потрудиться, чтобы их найти. Мы давали объявления о пропаже детей. Сначала думали, что они попали на север. Эвакуировались с местной школой. Но все было впустую, пока не обнаружили их карточки и справились у квартирмейстеров. Я опросила не меньше сотни.

– Как вы добры!

Плам старалась сдерживать ироническую улыбку, слушая эти сказки.

– Но прошло почти четыре года. Почему же вы так долго не приезжали?

Женщина не подняла глаз, но нервно затянулась.

– Знаете, как это бывает: идет война, куча всяких помех. Теперь я устроилась и уеду в Штаты, когда закончится война. У меня свой малыш, Майки-младший. Думаю, будет правильно, если Глория и Сидни станут жить с родственниками.

– Насколько я поняла, вы хотите забрать их, – уточнила Плам, не веря собственным ушам.

– О, да. Мардж бы этого хотела. Она чувствует себя ужасно после того, что сделала.

– Еще бы! Особенно когда прошло почти четыре года с тех пор, как она бросила детей на чужую девочку. Теперь только от департамента социального обеспечения зависит решение вопроса: стоит ли возвращать детей такой матери. Они ходят в здешнюю школу.

– Глории скоро будет четырнадцать.

– Совершенно верно, – улыбнулась Плам. Теперь они вплотную приблизились к цели визита. – Все это немного неожиданно. Полагаю, у вас есть их документы?

– Конечно.

Женщина дрожащими руками порылась в сумочке и вынула два свидетельства о рождении, явно оригиналы и явно подлинники.

Плам внимательно их изучила, ничуть не одураченная этим появлением ангела-спасителя. Ничуть не одураченная…

Глория никогда не упоминала тетушек и дядюшек и, уж конечно, не говорила о сестре-близнеце своей матери. И вообще молчала о своей жизни где-то неподалеку от Манчестера. Когда они приехали сюда, Сиду не было и пяти. Узнает ли он родственников?

– Думаю, вам лучше прийти позже, после занятий в школе. Мне нужно подготовить детей к такой новости. Повторюсь: все это несколько неожиданно, – посетовала Плам. Но женщина покачала головой.

– С места не тронусь, пока их не увижу. Я живу в Лидсе. Дорога стоит недешево, – заныла она. Но в ее нефритовых глазах вспыхнул гнев.

– А я не собираюсь отдавать двоих детей незнакомой женщине, пока не удостоверюсь, что вы та, за кого себя выдаете. Они могут даже не узнать вас.

Плам встала и направилась к двери.

– Дети всегда узнают своих.

Миссис Делгадо остановилась и тряхнула головой. Перья на шляпе задрожали.

– За кого вы меня принимаете? Я что, хочу этих детей своровать? Я пришла сюда по доброте душевной, чтобы спасти их. Да и вам будет легче. Мне кажется, что здесь и так полно народа.

Она бросила сигарету в камин, показав стройную ножку в нейлоновом чулке и двухцветные туфли на танкетке.

– Так вот, кем вы себя считаете? Ангелом милосердия? – обозлилась Плам. И сколько еще она собирается втирать ей очки?

– Я имею право!

– Какое именно? Мать бросает детей в поезде. Неизвестно по каким мотивам, даже не попрощавшись? Не пытаясь узнать, что с ними стало?

– Я говорила…

– Да, вы говорили, Марджери Конли, и у нас хранится письмо, чтобы это доказать. Тетя Мэгги! Черта с два! Вы ложью и обманом пробрались сюда и продолжаете врать! Хотите, чтобы мы без соответствующих проверок отдали вам детей? Я не вчера родилась! И сразу поняла, кто вы, едва увидев ваши зеленые глаза! Совсем как у Глории. Я не могу доверять женщине, от которой не услышала ни слова правды.

Резко, конечно, но поделом ей!

Мардж Конли мгновенно разразилась рыданиями:

– Знаю. Знаю! Я поступила ужасно, но должна была все исправить. Я сделала это под влиянием минуты. Это было ужасно, и с тех пор я и ночи не спала спокойно, но теперь все изменилось. Теперь у меня маленький Майки и мой сержант Делгадо. Он все знает и простил меня. И понимает, что я не могу уплыть в Америку без детей, а на то, чтобы найти их, потребовалась целая вечность! Я боялась, что меня посадят в тюрьму, и что хорошего из этого бы вышло? – умоляюще бормотала она. Мардж была все еще молода и довольно смазлива, хотя и чересчур броско одета. Но сейчас ее трясло, и трудно было не испытывать к ней некоторого сочувствия.

– Дети находятся под опекой окружного суда. Вы знаете, что брошенные дети не могут быть никому отданы без соответствующего распоряжения. Суд оплачивал их содержание без всякого участия в расходах со стороны вас и вашей семьи.

Плам видела, что имеет дело с довольно незатейливой женщиной, которая действует под влиянием порыва, как загнанное животное.

– Понимаю, но честное слово, я заглажу свою вину перед ними. Если бы я только могла их увидеть и все объяснить…

– В свое время, миссис Делгадо. Их нужно подготовить. Они еще слишком малы.

– Но когда это будет? – спросила посетительница, собирая сумку, перчатки и серебряный портсигар. – Полагаю, мне пора. Пора кормить малыша. Скажете детям, что у них появился маленький братик? За ним присматривает наша соседка.

– Оставьте свой адрес. Вы вполне можете приехать сюда в воскресенье. Выпить с детьми чая, прогуляться, объяснить, что произошло. И у меня будет пара дней, чтобы разобраться с бумагами. Департамент потребует ваши данные.

– Не нужны мне ищейки, которые повсюду суют свой нос! Теперь мы люди респектабельные, но если что…

Она осеклась и вздохнула:

– Придется все делать по правилам. Спасибо за то, что попытались растолковать мне, что и как. Вижу, деревня у вас славная. Детям здесь было уютно.

Она оглядела обшарпанные стены, потертые полы, россыпь помятых коробок от настольных игр, налет пыли и пепла от камина на старой мебели, вдохнула запах тушеных овощей.

– Нет, они живут не здесь, а в коттедже, вместе с супружеской парой.

– Значит, мне следует поблагодарить этих людей? Где их найти?

– В поместье Бруклин. Батти будут сожалеть об их отъезде. Но еще есть время.

– Мне придется им написать. Не подскажете номер дома?

– Мы обо всем договоримся позже, миссис Делгадо. Рада, что вы поняли, какова должна быть процедура выдачи детей. Это все ради них.

– Разумеется, миссис Белфилд. Глупо с моей стороны воображать, будто стоило мне только переступить порог этого дома, и мне отдадут детей. Вы правы. Но мне пора на вокзал. И скажите нашей Глории, что все уладится и я скоро их заберу. Счастливо, и спасибо за все, что вы для них сделали.

Плам проводила ее до порога и с улыбкой показала дорогу на вокзал.

– Увидимся в воскресенье? Простите, что тороплю вас, но нужно приготовить обед. Как только прозвенит звонок, дети бросятся домой, чтобы поесть суп и сэндвичи.

– Пока-пока! – помахала рукой мать Глории. – В следующий раз привезу вам настоящего кофе. Эти вакки, должно быть, не дают вам ни покоя ни отдыха. Кстати, вот номер моего телефона. Можете позвонить в «Мейсон армс», они мне передадут. Мы снимаем у них квартиру на Пил-стрит.

Плам посмотрела вслед Мардж, которая, покачивая бедрами, ковыляла на своих танкетках по булыжникам. Скоро яркие перья исчезли в толпе, торопившейся сделать покупки в обеденный перерыв. Утро пролетело, но, слава богу, Грейс успела много чего переделать. Не все потеряно!

Что за чудеса! Можно только восхищаться такой наглостью! Пыталась выдать себя за собственную сестру-близнеца! Хитрое ничтожество в твидовом костюме и безвкусной шляпке! Она впервые сталкивается с таким человеком!

Плам давно не удивляло, почему некоторые ребята не слишком охотно соглашаются возвращаться к родителям, которые объявлялись, когда им было удобно. Многие из таких родителей просто не желали оплачивать содержание своих детей. Но Мардж Конли с ее хитрыми глазками – это что-то!

Она рисковала, разоблачив себя подобным образом. Угрызения совести, несомненно, были искренними. Но она позаботилась найти детей только тогда, когда устроила свою жизнь.

Плам не представляла, что делать дальше. Но пусть дети знают, что их не бросили навечно.

Если Мардж окажется в безвыходном положении, можно найти ей работу здесь, а Плам бы за ней последила. Но Плам знала, что эта женщина никогда не согласится жить в деревне, особенно с ее пристрастием к дорогим нейлоновым чулкам и хорошему кофе.

Не будь стервой!

Плам улыбнулась про себя, накрывая стол к обеду. Новости могут подождать. Она так и не подготовила заметки к заседанию комитета, а уже довольно поздно.

Глория последней вышла из класса и направилась к выходу для девочек. Нужно заново подшить подол, потому что учительница сказала, что он неровный. Еще она получила линейкой по пальцам за то, что запачкала ткань. Как ей надоела эта школа! Пора обедать, уже в животе урчит.

У ворот стояла женщина и кого-то ждала. Перья на модной шляпке изгибались, как петушиный хвост. На ней были короткий жакет-разлетайка и туфли, как у кинозвезды. Что-то в ее взгляде насторожило Глорию, и она остановилась. В голове словно щелкнула камера, и перед глазами всплыл давно забытый образ, расплывчатый, но все равно знакомый.

– Глория! – широко улыбнулась женщина, шагнув вперед. – Боже! Как ты выросла! Узнаешь свою старую ма?

Девочка отпрянула.

– Ма? Что ты здесь делаешь?

Она была слишком потрясена, чтобы придумать, что еще сказать. Неужели это сон?

– Я приехала за вами. Не волнуйся. Я говорила с миссис Белфилд, и она разрешила. Где наш Сид?

– Вон там, со своим другом. Он только что прошел мимо тебя. В шортах и вязаном шлеме. Он тебя не узнал, – объяснила она спокойно, словно произошедшее было в порядке вещей, а не напоминало сцену из фильма.

Что-то неправильное было в том, что мама вдруг появилась в обед, после того, как они не видели ее столько лет.

– Что ты здесь делаешь?

– Говорю же, приехала за вами. Пойди приведи парня. Вот это да! Я его тоже не узнала. Сплошные ноги!

– Не понимаю….

Глория была в полной растерянности. Неужели это происходит с ней? Неужели это мама… после стольких лет? Она стала старше, лучше одета, с алыми губами и подведенными глазами.

– Я все объясню по пути на вокзал. Сходи за братом. Нужно спешить, если хотим успеть на поезд до Лидса в половине первого.

– Но нам нужно собрать вещи!

Теперь Глорию охватила паника.

– Пришлют потом. Скорее, дорогая.

Глория побежала за Сидом.

– Пойдем со мной! Никогда не угадаешь, кто появился…

Сид уставился на женщину, махавшую ему рукой.

– Кто это?

– Наша мама! Она приехала за нами.

Сид еще раз взглянул на мать без всякого интереса и побежал за Аланом. Глории пришлось силой тащить его обратно.

– Очень невежливо с твоей стороны убегать. Нужно с ней поговорить. Она приехала специально, чтобы нас увидеть.

– Зачем?

Он смотрел на мать, как на совершенно незнакомого человека.

– Не узнаешь свою маму? Господи, ты тоже вырос, – прошептала мать.

– Говори громче. Он глухой на одно ухо. Приходится все время его прикрывать, – пояснила Глория. Столько всего случилось с тех пор, как ма посадила их на тот поезд. Сид оглох, а у нее появились месячные. Теперь они деревенские дети.

Сид вырвался из объятий матери и стоял остолбенело, словно кукла.

– Я же говорила, он тебя не узнает.

– Нет, узнает. Просто он злится. Поверить не могу, какой он большой!

– Что ей надо? – спросил Сид.

– Так о матери не говорят! – рявкнула Мардж.

Похоже, она ожидала более теплого приема. Ничего, так ей и надо!

– Матери не оставляют своих детей в поезде. Мы сами о себе заботились. А от тебя не пришло ни одной открытки, даже не объяснила, куда ты подевалась.

Ну вот, она сказала это вслух.

– Я не знала, где вы, и все время вас искала. Я думала, что так будет лучше для вас. Мое сердце разрывалось от тоски.

– Что же, теперь ты знаешь, где мы. Так почему ты приехала? Если воображаешь, что мы вернемся на Элайджа-стрит… я знаю, что там творилось!

Глория покраснела при мысли о тех временах. Какой она была наивной! Но теперь она все понимала. Энид позаботилась об этом, называя вещи своими именами.

– Нет, леди, вы туда не вернетесь! Теперь все изменилось. Я прекрасно устроилась! Идемте. Я все объясню! Немного поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

Мама улыбнулась. От нее пахло розами и пряностями.

Глории пришлось признать, что мать была модно одета и прекрасно выглядела.

– Почему тебя так долго не было?

– Я пережила налет. Потом пошла в армию. И у меня небольшой сюрприз. Его зовут Майки и ему почти два года. Мы с его па собираемся пожениться, как только он получит разрешение. Но я называю себя «миссис Делгадо». Он янки, так что, когда война кончится, мы все поедем в Америку, и вы тоже. Правда, здорово?!

Глория должна была признать, что это большая удача, но попыталась не высказать это вслух.

– Янки знает о нас?

– Ну да… приблизительно… но все будет хорошо. В Америке для всех полно места. Аризона! Это рядом с Голливудом! Подумай только: жить среди кинозвезд! Иногда я думаю, что умерла и попала в рай. Майк так красив… смотри. Вот его фото.

Она сунула Глории потрескавшийся снимок мужчины в мундире с копной черных волос, усиками и темными глазами под густыми бровями. Он был похож на злодея из вестерна, но улыбался, показывая крепкие зубы.

– Какой-то старый, – фыркнула Глория. – Чем он занимается?

– Заведует интендантским складом в Дербишире. Водит большой грузовик и приносит нам все: конфеты, свежее мясо, масло в банках. Я встретила его на танцах, когда он только что сошел с военного корабля. Поспеши, или мы пропустим поезд.

Что же им делать?

Странно, что их никто не пришел провожать. Миссис Белфилд обязательно помахала бы им вслед. Или она рада от них отделаться?

Глория всегда волновалась о том, что Белфилды когда-нибудь решат, что она Мадди не подруга.

Но Сид никак не хотел соглашаться.

– Я есть хочу, – пожаловался он. – Миссис Батти ждет нас с супом…

– Не расстраивайся, твоя настоящая ма купит тебе что-нибудь на вокзале.

Мать нервно оглядывалась, не желая устраивать сцену.

– Нужно попрощаться с миссис Батти.

Глория никак не могла решить, как им быть. Конечно, это большой сюрприз – увидеть родную мать. Как она ждала этого момента! Но все происходит в такой спешке! С одной стороны, она рада распроститься со школой, но с другой стороны… все ее сокровища и рождественские подарки хранятся в буфете Охотничьего коттеджа! Что, если их забудут прислать?

Миссис Плам научила их хорошим манерам, так что очень грубо и невежливо – уехать и не попрощаться. С другой стороны… как волнующе плыть в Америку на корабле, играть в настоящих индейцев и ковбоев, оказаться в Голливуде! Остальные вакки позеленеют от зависти! Она будет посылать им длинные письма, рассказывать о новой жизни. Еще у нее есть маленький брат, которого она никогда не видела, и всякому понятно, что мама счастлива! Если она обо всем договорилась с миссис Плам, значит, можно ехать.

– Ну же, Сид! Тебе лучше поехать с нами. Я никуда не двинусь без тебя. Неужели не хочешь кататься на лошади и быть ковбоем?

– Я буду фермером, – шмыгнул носом Сид. Похоже, он опять простудился!

– Там, куда мы едем, полно ферм, молодой человек. У тебя будет дом на ранчо. Держи мою руку, и давай, побежали, иначе опоздаем на поезд.

Глория в последний раз оглянулась на Сауэртуайт, на густую траву и высокие холмы. Утро выдалось свежим, зелень была усеяна белыми точками овец, которые паслись под голубым небом.

Теперь она думала, что они поступают правильно. Никому нет дела, останутся они или уедут. Лучше убраться сейчас, чем дожидаться, пока тебя выгонят. Все еще позавидуют, когда она будет жариться на солнышке! А позже она обязательно позвонит Мадди и все объяснит.

Сейчас Мадди далеко, в школе, и расстроится, узнав, что она уехала. Не было даже времени оставить записку в дупле Древа Победы. Мадди будет скучать по ней, и от этого Глории почему-то становилось легче.

А Мадди в это время делала домашнее задание по французскому языку, скорчившись у огня в гостиной, среди храпящих родственников, когда у бокового входа началась какая-то суматоха. В дверях стояли встревоженные мистер и миссис Батти.

– Молодая миссис Белфилд дома? – спросил мистер Батти, вертя в руках кепку.

– Сейчас схожу за ней.

Мадди вскочила, обрадованная тем, что можно закрыть книги, и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Но тетя Плам услышала звонок, да и собаки ринулись вперед, сбивая все на своем пути.

– Что такое, Хильда? – спросила она. – Вниз, Блейз!

– Сид и Глория все еще в хостеле? – спросил мистер Батти.

– Нет, я думала, они у вас… уже поздно.

– Они не вернулись домой к обеду. Я сделала пастушью запеканку. Думала, детей задержали в школе, но к четырем их все еще не было. Так что я разогрела запеканку к чаю. Я решила, что мальчишки снова побежали на ферму Алана, но Глория-то давно должна была прийти домой.

– Мадди, ты что-нибудь знаешь об этом?

Все повернулись к Мадди, и та застыдилась повязки на глазу.

– Должно быть, они в хостеле, с Грейс. Глория иногда ей помогает, – покачала она головой.

– Побегу проверю, – озабоченно пробормотала Плам, хватая жакет.

– Я с тобой, – вызвалась Мадди и не стала ждать ответа.

Они забрались в старый «Моррис» и помчались в Сауэртуайт.

Грейс сидела за шитьем: перелицовывала воротнички на рубашках и пришивала пуговицы. Услышав шаги, она подняла удивленные глаза.

– Конли здесь? – коротко спросила Плам.

– Господи, нет! Не видела их весь день. Все готовятся ко сну, пьют какао. А что?

– О, черт! Придется звонить в полицию. Они пропали. В школе были?

Грейс позвала Джона и Перри, близнецов, учившихся в одном классе с Сидом. Дети пришли в пижамах, улыбающиеся, краснощекие.

– Сид был сегодня в школе? – спросила Плам.

– Утром. Но днем… я видел его с леди в смешной шляпе. И Глория была с ними. Они пошли к центру деревни.

– О господи, эта женщина увезла детей, а ведь я запретила ей делать это.

Плам, побледнев, села.

– Как я могла быть такой дурой?

– Что за женщина? Не та взбалмошная особа, которая отвернула нос от моего кофе? – спросила Грейс. – Так она не из Департамента соцобеспечения?

– Боюсь, что нет. Господи, ну и идиотка же я! Это их мать, Марджери Конли. Наплела какую-то сказку о браке с американским солдатом. Но не дала мне имя и адрес. Я попросила ее приехать сюда в воскресенье, но она пошла в школу, забрала их… после четырех лет молчания. Как она могла! Бедный Сид, он ведь совсем ее не знает! О, следовало предупредить их еще в школе. Мне в голову не пришло… какой кошмар! И какую глупость я сотворила! Она сказала, что уезжает в Америку и хочет дать детям новую жизнь. Бьюсь об заклад, это все вранье. Дура! Дура! Какая я дура!

Мадди впервые видела тетю Плам в таком расстройстве.

– Но они даже не попрощались! – воскликнула она. – Даже вещей с собой не взяли!

– Да, все на месте, – кивнула Плам. – Поверить не могу, что они сбежали вот так, без единого слова! Видно, история повторяется. То она оставляет их без одежды и продуктов, то забирает, не позволив взять вещи. Я видела их свидетельства о рождении. Это точно мать Глории и Сида. Придется позвать полицию! Она не имела права их забирать!

– Глория не поехала бы, если бы не захотела, – вмешалась Мадди, пытаясь по-иному взглянуть на это дело, и тетя Плам призадумалась.

– Верно. Она может быть упрямой, если захочет, но ее легко сбить с толку. А Сид не поехал бы без сестры. Полагаю, они все же надеялись, что Марджери когда-нибудь приедет за ними. Но увозить детей таким образом! Даже не позволила попрощаться с друзьями! – вздохнула Плам.

– Она даст мне знать, где находится, обязательно даст, тетя Плам! Мать ничего плохого им не сделает, правда?

– Разумеется, дорогая. Но я ей не верю. И все эти разговоры насчет поездки в Голливуд… Глория такая глупышка, она точно поверит этим россказням.

– До утра все равно ничего не сделаешь. Хотя квартирмейстер сам привел эту женщину к нам, так что он должен сообразить, что предпринять. Что ж, придется подождать, – вздохнула миссис Баттерсби.

– Как я могла быть такой доверчивой! Верю любой жалостливой истории! Хотя я предполагала, что Марджери лжет! Мадди, едем домой. Нам еще нужно заехать к Батти и передать дурные новости.

Мадди молча села в машину. Прошло столько лет, и вдруг появляется эта женщина, которая когда-то давно в поезде доверила ей своих детей, и увозит подругу в Америку! Счастливица!

Мадди все еще втайне мечтала, что однажды, в конце войны, ее родители приедут, и все будет, как прежде. Такое утешение – мечтать об этом по ночам, когда завывает буря и невозможно заснуть.

Несправедливо! Почему ничего не происходит в ее судьбе?

* * *

«Пора идти на войну и убираться из Сауэртуайта», – думал Грег, маршируя по площади с подразделением гражданской обороны. Последний парад! Его длинные ноги стучали в такт маршу духового оркестра. Ему осточертело играть в солдатиков, когда где-то шла настоящая война. Он никогда не оставался в хостеле так долго, как сейчас, и теперь он просто кожей чувствовал, что ему надо сменить обстановку.

Конечно, ему нравится работать у Бригга. Но тут у него нет будущего. Все равно бизнес продолжат сыновья Бригга. Хостел уже не тот, все «старички» разъехались, а Мадди занята учебниками и новой лошадью Монти. Да и он стал слишком взрослым, чтобы играть со школьницами. Он соскучился по приключениям. Пора идти в армию. Увидеть другие места.

– Мы будем скучать по тебе, Грегори. И мистер Батти тоже. Ты всегда держал машину наготове, если требовался выезд «Скорой».

Миссис Плам пожала ему руку, когда он пришел сказать, что уезжает. В ее глазах стояли слезы.

– Я всегда знала, что из тебя выйдет толк. В армии тебя сразу заметят. Но обещай, что будешь нам писать! Уверена, что Мадди не захочет потерять твой след. Если когда-нибудь будешь в наших местах, знай, что в Бруклине тебя всегда ждет теплый прием. Вот…

Она сунула ему в руку несколько банкнот.

– Маленькая благодарность. Пришли свой адрес, чтобы мы смогли присылать тебе посылки.

– Не стоит, мисс, – прохрипел Грег, мечтая обнять ее, но чувствуя, что так нельзя. Такие леди не допускают панибратства.

Смешно, конечно, но это единственное место, где с ним обращались по-человечески.

Оглядываясь в последний раз, он увидел старый каменный дом, сверкающий на весеннем солнце десятками окон, аллею высоких деревьев и желтые нарциссы, кивающие головками на ветру. Дни становились все длиннее, небо было ярко-синим, и овцы вот-вот начнут ягниться. Только в этом месте он чувствовал себя как дома. Неплохо для временного жилья. Но пора двигаться дальше.

В армии его ждут кирпичные бараки и бетон, колючая проволока, муштра и охрана. А потом? Одному Богу известно, что будет потом. Что, если он никогда сюда не вернется?

«Только не оглядываться», – подумал он, пытаясь шагать уверенным шагом и подмигивая девушкам, глазевшим на парней с тротуаров. Вот он наденет мундир с нашивками, и девушек станет еще больше.

Он навсегда сохранит Сауэртуайт в своем сердце. Именно за это сражались британские солдаты. Вот за такие маленькие городки и деревни. За то, чтобы их жители были в безопасности и не знали, что такое налеты. Но кем он будет, когда вернется? Одно точно, он вернется в Бруклин с высоко поднятой головой. Больше никто не будет смотреть на него сверху вниз.

* * *

День в Палгрейв-хаус выдался на редкость паршивым. Три утомительные перемены, полно заданий и к тому же Кей Броклхерст снова к ней привязывалась. Почему всегда находится девчонка, которой доставляет удовольствие издеваться над ее косым глазом, отсутствием груди и отличными ответами на уроках французского и латыни?

Иногда она так ненавидела свой класс, что ее тошнило от одного вида парты. Девчонки постоянно создавали группировки, а она выглядела белой вороной, потому к ней они вообще не подходили, если не считать толстухи Элси Флетчер. И на переменах, и после уроков ничего не менялось. Все, толкаясь, сбегали по ступенькам, а Мадди предстояла долгая дорога на вокзал.

После бегства Глории у нее не стало подруги, и она остро ощущала эту потерю. Из Лидса иногда приходили письма, но это случалось очень редко. Теперь все девочки хихикали и строили глазки мальчикам из классической школы в треугольных шляпах и габардиновых макинтошах. Все пытались выглядеть взрослыми и элегантными, даже в школьных формах. Смешно! Как может кто-то выглядеть взрослым в черных чулках, тапочках и широкополой шляпе из зеленого фетра! Мадди старалась не обращать внимания на толкучку, но, торопясь все-таки поскорее выбежать на улицу, случайно толкнула Памелу Браунло, лучшую подругу Кей.

– Эй, ты! Веди себя прилично, Мадди Исайя! – завопила Кей. – Косоглазое насекомое! Прочь с дороги!

– Я точно так же могу идти по тротуару, как и ты, – отрезала она. – И я не Мадди Исайя.

– О! Посмотрите на нее! Один глаз выше другого! Ну, что, дошло?

Мадди пыталась не показать виду, что задета, хотя ей осточертели все эти дурацкие шуточки на ее счет. Поэтому она задрала нос и проигнорировала подружек.

– Да кому она нужна?! Уродина! – крикнула Кей ей вслед.

Бравый молодой солдат стоял на тротуаре, оглядывая девочек. Кей остановилась и внимательно посмотрела на него.

– На что глазеете, рядовой? Ищете подружку?

Она подтолкнула приятельниц:

– Неплох собой, как, по-вашему?

Молодой человек брезгливо поморщился.

– Ты для меня слишком молода, я не краду детей из колыбели, особенно таких языкастых сучонок, как ты. Помой рот с мылом! Привет, Мадди!

Мадди остановилась и обернулась. Это был Грег в новеньком мундире цвета хаки, и выглядел он великолепно!

– О, наконец-то ты получил отпуск! Сколько лет…

Он казался таким взрослым, высоким и неотразимым.

– Только что получил увольнительную на сутки, вот и подумал, что приеду повидаться, прежде чем вернусь в Йорк. Понадеялся, что ты еще здесь. Эта свора тебя доводит?

– Не больше обычного, но если привыкнуть, это вообще не играет роли.

– Что же, дадим им пищу для размышлений… – ухмыльнулся он. – Я позаимствовал машину… нет, честно, владелец знает, что я ее взял, поэтому прыгай, и я отвезу тебя домой.

Стайка девушек потрясенно наблюдала, как он, схватив ее за руку, помчался через дорогу к маленькому двухместному «Родстеру» с открытым верхом.

– Где ты это взял? И где, во имя всего святого, достал бензин?

Машина была темно-зеленой, с полосой вокруг капота. Настоящий «Морган»!

– У меня приятель в мастерской. Я сделал ему одолжение и перебрал двигатель. Пойдем, пусть глазеют, сколько хотят! Притворись моей девушкой, – засмеялся он, целуя ее в щеку.

– За это меня миллион раз оставят после уроков, если, конечно, увидит мисс Басуэлл!

Мадди покраснела, но все равно наслаждалась каждой минутой. Грег завел мотор, и они развернулись, оставив Кей Броклхерст и ее компанию ошеломленно смотреть им вслед.

– Если я напущу на себя таинственный вид, это заткнет их на неделю-другую. – Мадди улыбнулась и помахала девушкам, крепко держа другой рукой шляпу.

– Спасибо! – крикнула она. Грег позволил ей почувствовать себя взрослой, а не уродливой, плохо одетой школьницей. Теперь он стал ей другом на всю жизнь, особенно после такой неподдельной доброты и тепла, необычных в этом холодном мире.

– Если хочешь, высади меня на вокзале.

– Нет, едем в Сауэртуайт, я тоже хочу туда, хотя бы на пару часов. Увидеть Древо Победы в последний раз. Не знаю, когда еще вернусь.

В Бруклине все очень обрадовались Грегу. Пичкали его булочками с чаем, словно он по-прежнему был одним из вакки, расспрашивали о новой жизни.

Грег чувствовал себя чужаком. Он сильно вытянулся, голос стал низким, а волосы смазаны бриллиантином. За последние несколько месяцев он отдалился от них. Словно невидимый щит ограждал его от остальных. А вот Мадди в школьной форме чувствовала себя неловко и глупо. Грег пускается в новое приключение, но без нее! Скоро совсем исчезнет из ее жизни, как Глория. А вдруг она больше его не увидит?

Впервые в жизни Мадди жалела, что она не взрослая и не хорошенькая. Она краснела при воспоминании о том, как Грег чмокнул ее в щеку только для того, чтобы шокировать ее глупых одноклассниц. Вот все, что ты получаешь, когда тебе четырнадцать. Поцелуй в щеку и шлепок по заднице от старого дяди Алджи. Кей права. Кто обратит внимание на косоглазую уродину!

Часть 2

Глава 11

Лидс,

1945

Мадди села в постели и пощупала повязки. Когда же их снимут и она наконец сможет увидеть результат усилий мистера Фелстайна, который оперировал ее левый глаз?

Как странно сидеть в темноте и не слышать обычного сельского шума: блеянья ягнят, лая собак и шороха листьев на деревьях. Она слышала только шум машин, заводские гудки, шаги по коридору. И этот больничный запах, проникавший в самое нутро!

Слишком долго родные откладывали операцию. Конечно, вряд ли она поможет. И каким бы ни был результат, все равно придется носить очки. Зато худшее позади.

Какое это странное лето – лето Победы. Все надеялись, что война окончится к Рождеству, но этого не случилось…

Еще год в школе – и ее выпустят в мир взрослых людей. Бабушка уже поговаривала о кулинарных курсах в Котсуолдс. Тетя Плам предлагала секретарские курсы. Но Мадди не спешила принимать решения. Все встало с ног на голову. Она ждала конца войны и начала новой жизни.

В хостеле осталось всего несколько эвакуированных, а Мадди стала слишком взрослой, чтобы взбираться на деревья и участвовать в их проделках. Со времени исчезновения Глории и ухода в армию Грега все необратимо изменилось. Выходные она проводила в компании Монти, который научился брать препятствия, а также помогала в саду и пыталась развеселить бабушку, когда та погружалась в очередной приступ меланхолии.

Теперь в огромном доме из новых обитателей осталась она одна. Дядя Алджи неожиданно умер, тетя Джулия уехала в приличный дом для престарелых, остальные разъехались по родственникам. Дядя Джеральд все еще был за границей, а бабушка увлеченно правила бал.

Для них война была не такой страшной, если сравнивать с другими странами и городами: ни бомб, ни разрушений, но Мадди все еще не верила, что больше никогда не увидит отца, маму, бабушку Миллс и дядю Джорджа. Иногда казалось, что «Фезерс» и жизнь в Чадли никогда не существовали. Что все это был лишь сон. Только запах рыбы с жареной картошкой возвращал ее к реальности. От него ей становилось плохо.

Тетя Плам была сама доброта, но и ей Мадди было неловко признаться в том, что у нее начались месячные. Она не хотела носить чулки, подвязки и лифчики, как остальные девчонки. Все равно лифчики нечем было заполнить, и об этом ей постоянно напоминали одноклассницы. Она вытянулась, стала неуклюжей и слишком высокой. Балет позволил ей держаться свободнее и не сутулиться. Но она была на несколько дюймов выше других девочек у шеста.

Кроме того, на щеках и подбородке постоянно выскакивали прыщи. Темные волосы потускнели, стали жирными, но она по-прежнему заплетала их в дурацкие косички. И чувствовала себя полной дурой, когда Плам показывала ей, как укладывать их в «Victory Rolls».

Это у Глории были груди, локоны и осиная талия. Если верить письмам, она могла танцевать джиттербаг лучше всех остальных сослуживцев. Мадди так радовалась каждому ее письму! Глория уверяла, что у нее все – лучше не бывает и что они собираются в Голливуд, как только Мик Делгадо демобилизуется. Но при этом Глория весьма уклончиво говорила о своей работе, о матери и бедном Сиде, который никак не мог привыкнуть к новому месту и постоянно сбегал. Мадди было так жаль всех их…

От Грега пришло одно забавное письмо, в котором он рассказывал о муштре на плацу, бараках, наряде за опоздание и о том, как его назначили поваром, хотя он был первоклассным механиком. Похоже, бедняга сыт армейской службой по горло. Сейчас он где-то во Франции и передвигается в восточном направлении.

В коридоре слышались разговоры медсестер. Скрип ботинок на толстой подошве возвестил о прибытии на утренний обход хирурга-офтальмолога.

Сегодня ее день!

Сестрички столпились около кровати.

– Он идет? – спросила Мадди.

– Терпение! Мистер Фелстайн придет вовремя! – отрезала старшая сестра.

Но терпения Мадди как раз и не хватало. Слишком долго она ждала, чтобы проверить, может ли кто-нибудь навсегда выправить ее глаз. Ей так хотелось быть как все в школе. Она устала от жалости. Ее тошнило от прозвищ «косоглазая» и «четырехглазый очкарик». Кей Броклхерст постоянно ее дразнила, но другие немного поутихли после проделки Грега, когда он явился на спортивном автомобиле и поцеловал ее у всех на глазах. Какая пытка, когда все тычут в тебя пальцами! А сама она, когда смотрелась в зеркало, как только себя не обзывала!

Казалось, прошло немало часов, прежде чем вошел офтальмолог.

– Итак, юная леди, позвольте мне увидеть результат моих трудов, – рассмеялся он. – Снимем повязки…

– А когда мне можно домой? – взмолилась она, но хирург снова рассмеялся.

– Не так скоро. Я хочу увериться, что не будет никаких осложнений. Придется побыть еще немного, чтобы все зажило как следует.

Пальцы доктора развязывали и поднимали бинты, разворачивая повязку.

Мадди открыла глаза, в которые ударил свет. Давление на лоб ослабло. Она увидела коротышку в белом халате.

– Сойдет? – прошептала она, едва смея дышать.

– Посмотрим… взгляните сюда… на мой фонарик… теперь на стену. Хммм… гораздо лучше? Мадлен, гораздо лучше. Просто прекрасно.

Она вжалась в подушку, едва смея пошевелиться от страха, что все снова испортится.

– Теперь нужно упражнять глазные мышцы, но некоторое время вы должны лежать смирно и быть терпеливой, – улыбнулся доктор, видя ее капризно надутые губы.

Ей осточертело сидеть неподвижно, но все-таки лучше подождать день-другой, чем все начинать сначала. Тем более что глаз вроде выправился. К ней приедет тетя Плам, да и Глория знает, где она находится.

– Конечно, может быть легкое смещение, небольшое косоглазие, но уверяю, это ничуть не похоже на прошлое состояние.

С этими словами он отправился к следующему пациенту.

Мадди умирала от желания найти зеркало, взглянуть на себя, проверить, действительно ли случилось чудо и глаз больше не будет смотреть в сторону.

Посетителям предстоит наконец встретиться с настоящей Мадди Белфилд. Скорее бы увидеть их лица!

Она с отчаянием взглянула на часы. До прихода посетителей еще куча времени.

* * *

Глория твердо решила после окончания смены успеть на автобус до города, чтобы добраться до глазной больницы и повидаться с подругой. Надев лучшую юбку и блузку, позаимствовав пыльник матери с отстающей кокеткой на спине и пару настоящих нейлоновых чулок, которые пришлось скатать наверху, потому что ноги по-прежнему были коротковаты, она вертелась перед зеркалом и укладывала челку надо лбом.

Она ни за что не хотела, чтобы Мадди сразу узнала в ней фабричную девчонку с пухом в волосах и в комбинезоне. И еще она очень не хотела, чтобы Мадди узнала, что они живут в убогой квартирке в Ханслете [33], на крутом холме, и ей приходится втаскивать туда коляску с маленьким братом.

Она старалась не думать о Бруклине, о зеленых холмах и спокойной жизни, которую они вели, пока мать не заманила их обратно своими лживыми обещаниями.

Голливуд они видели только в фильме «Риальто» с Денни Кеем.

Она ненавидела каждую минуту, проведенную здесь, а Сид уже дважды убегал и даже добрался до Скиптона, намереваясь отправиться к своему другу Алану. Все это было так несправедливо! Но теперь она увидит Мадди, вспомнит прежнюю жизнь.

Одно дело лгать в письмах. В этом нет ничего такого. Она тосковала по Мадди. Они так прекрасно дружили, и у нее даже не было возможности попрощаться как следует. Еще вчера она каталась вокруг Бруклина на велосипеде Мадди, а на следующий день ее уже уносил поезд, и мать обещала ей все на свете и была слаще меда. Но на деле все оказалось ложью. Какой же Глория была дурой, что вновь поверила матери! И теперь она уже не могла вернуться в Сауэртуайт.

Поверила, поверила этому вранью об Америке. А теперь оказалась в ловушке. Все равно что жить на Элайджа-стрит, только еще хуже, потому что теперь она знала, что помимо этих убогих страшных улиц существует и другой мир.

Маленький Майки оказался реальностью. Но янки исчез, когда обнаружил, что у Мардж еще двое ребятишек. Письма и чеки тоже скоро перестали приходить, и Мардж перестала изображать из себя жену американского солдата.

Теперь она работала на фабрике, шила одежду, а Майки ходил в дневной детский сад. Сида отправили в школу, а Глория получила место в столовой суконной фабрики. Иногда ее распирал такой гнев, что она боялась взорваться.

Как выяснилось, матери было нужно ее жалованье и бесплатная нянька для Майки. Половина улицы решила, что она будет нянчить и их ребятишек. Если бы она только могла сказать своей подруге Мадди правду… но она столько всего наврала в письмах насчет своей великолепной жизни в Лидсе. Лучше лгать, чем видеть, как тебя жалеют.

Она все-таки решила пойти в город пешком, чтобы сэкономить на проезде, и в ее кармане лежала пара настоящих нейлоновых чулок в подарок подруге. Их она просто стащила из ящика материнского туалетного столика. Это плата за все часы, которые она просидела с братьями.

Шагая по мосту к Хедроу под ветром, ударяющим в лицо, она улыбалась и думала о домике на Древе Победы. О том походе в Дейлс с Грегом и компанией, когда Грег нес ее на спине. Она вспомнила свои попытки вскочить на спину Монти. Праздники в Бруклин-Холле и тихие вечера с миссис Плам. Все это было в другой жизни…

Ханслет она возненавидела с первой же минуты.

Сауэртуайт… там мир и покой. Там люди вежливы, говорят тихо и мягко, носят чистую выглаженную одежду, пьют спиртное мелкими глотками, а не льют в глотки. Едят с вилками и ножами. Не запихивают в рот жирные пальцы, не чавкают, не прихлебывают чай. Даже ругаются как-то беззлобно.

Если бы только она в прошлом году не оказалась такой доверчивой, не попалась на удочку материнских обещаний! Но они с братом были еще детьми и не смогли сказать «нет» взрослому человеку. Очевидно, окружающие были рады распроститься еще с одной семейкой вакки, с глаз долой – из сердца вон. Теперь она знала, что семейство Конли находится на самом дне, и городские воротят от них нос. Когда она старалась вести себя за столом, как настоящая леди, помнить о манерах, усвоенных от Белфилдов, мать смеялась над ней и велела не выделываться.

Голливуд был всего лишь приманкой янки, желавшего поскорее снять с ма трусы. Все слышали шутку о волшебных трусах: один взгляд янки, и они на полу. Теперь приходилось кормить еще одного ребенка, и Глория окончательно растерялась. Походы в кино дважды в неделю не заменяли жизни в деревне, а из-за перебоев с продуктами приходилось стоять в очередях часами за всем, что они раньше принимали как должное.

Когда она пришла в больницу, там уже выстроилась целая очередь из посетителей, ожидавших приемных часов. Дома Глория оставила на столе записку, в которой велела Сиду идти к соседям, пока ма не придет домой. Ясное дело, что, когда она вернется, ее ждет ссора с матерью, и чая на столе не будет, но зато на этот раз она делала что-то для себя, и это так здорово! Пусть мать хотя бы раз присмотрит за детьми.

Прозвенел звонок, и Глория пошла по коридору, гадая, узнает ли ее Мадди теперь, когда она стала взрослой. Она медленно открыла дверь отдельной палаты и была встречена радостным воплем, который мгновенно излечил все обиды.

– Глория! Глория! Ты пришла! Ты такая красивая!

Мадди протянула к ней руки.

– Садись, садись, я так счастлива, что ты пришла!

– Разве меня кто-нибудь остановил бы! Да ты чудесно выглядишь! И глаз нормальный!

Она смотрела в серые глаза Мадди, часто моргавшие от возбуждения. Глория никогда не замечала, как густы и длинны ее ресницы, обычно скрытые толстыми стеклами очков. Мадди сидела в полосатой пижаме, с косами, закрученными по бокам головы, как у школьницы.

– Ну, как дела дома? – спросила Глория.

– Все по-прежнему. Плам и бабушка все так же ругаются. Дядя Джеральд теперь в Германии. Правда, здорово, что война скоро закончится?

– Что-нибудь слышно от Грега?

– От него пришло только одно письмо. Он теперь где-то в Европе, чинит грузовики. Знаешь, какой он, когда есть, что чинить. Не могу представить его в мундире, выполняющим приказы.

– А я могу. Наверняка смотрится настоящим красавцем, как, по-твоему? А у тебя есть парень?

Мадди покраснела.

– Я так и застряла в женской школе. Да где я могу встретить мальчика, с которым стоит разговаривать?

– C тех пор, как я уехала, у меня было три парня. Но ничего такого особенного. Зато теперь я знаю, что такое первый поцелуй. Ну, пообжимались немного, – солгала Глория, стараясь выглядеть умудренной жизнью и опытной.

– Глория Конли! – прошептала Мадди. – Ты слишком молода для мальчишек!

– Пора уже набираться опыта. Но я не хочу кончить, как моя мать. Выберу хорошего человека, чтобы заботился обо мне.

– Как твоя работа? – сменила тему Мадди.

– Какая? Официанткой в столовой или нянькой у детей всей улицы? Мне следовало бы открыть детский сад, – улыбнулась Глория, пытаясь обратить все в шутку. Но когда она увидела Мадди, такую юную и беззаботную, в душе все перевернулось от горькой несправедливости.

– Ты всегда умела ухаживать за детьми, не то что я, – прошептала Мадди, стараясь утешить ее.

– Так когда ты заканчиваешь школу? – спросила Глория, немного успокоившись.

– В следующем году, если все будет хорошо.

Ну, конечно, никаких столовых для мисс Белфилд. Мадди понятия не имеет о реальной жизни.

– А потом что?

– Колледж для секретарш, надеюсь. Я не поеду в пансион для благородных девиц.

– Колледж в Лондоне?

– Нет, в Лидсе. Не хочу уезжать далеко от дома.

Глория подумала, что уехала бы от своего дома за миллионы миль, но стоит ли об этом говорить?

– Вот и хорошо! Мы снова сможем дружить, если я протяну в этом болоте до той поры. Это кошмар!

И Глория, к своему стыду, разрыдалась, утирая лицо краем простыни.

– Что тебя так расстроило? Я что-то сказала не так? – допытывалась Мадди, взяв ее за руку.

– Я все здесь ненавижу! После Бруклина… почему все должно было так измениться? Тамошняя жизнь была таким счастьем. Никогда не забуду, что ты для меня сделала!

– О, не плачь! Ты всегда можешь вернуться, – предложила Мадди.

– И жить с тобой?

– Ну… нет, но тетя Плам наверняка найдет тебе работу. В Сауэртуайте полно женщин, которым нужно помочь с детьми.

– Ты так считаешь? Я никогда об этом не думала.

Глория даже не смела надеяться на такое счастье.

– Получи на работе хорошую рекомендацию, и я спрошу тетю Плам, сумеет ли она помочь.

– Ты ангел. И тогда мы будем вместе, как в прежние времена.

– Погоди! У меня еще экзамены, а потом я буду учиться в Лидсе. Но попытаться стоит. Ты всех в округе знаешь. Уверена, что кто-то обязательно возьмет тебя на работу. На вот, высморкайся.

Мадди со смущенным видом предложила ей красивый кружевной платочек, и Глория вспомнила о чулках.

– Я кое-что тебе принесла, – улыбнулась она, протягивая подарок.

– Ох! Настоящие! Я все еще ношу гольфы. Бабушка говорит, я слишком молода для чулок, а Плам с ней спорит.

– Вздор! Я немного моложе тебя, и то ношу! Пора бы тебе немного принарядиться! Новые глаза и новая прическа! – добавила Глория, критически оглядывая подругу.

– Ты действительно так думаешь?

– Мы будем сиренами Сауэртуайта, ты и я, – пообещала Глория, неожиданно понадеявшись на свое скорое возвращение в Бруклин.

– Но мне все равно нужно носить очки, – вздохнула Мадди.

– Не все время, и больше ты не будешь похожа на Джона Сильвера [34]! Думаю, для начала тебе следует избавиться от косичек. У тебя есть ножницы?

– В столике, но у бабушки будет истерика. Мои волосы такие кудрявые, что потребовались годы, чтобы они стали длинными.

Глория порылась в ящичке и вытащила хорошенький розовый кожаный футляр с пилками, щипчиками и серебряными ножничками. Она безжалостно расчесывала спутанные косы Мадди, а та повизгивала от боли.

– Теперь вижу, что ты права насчет длины, но давай сделаем тебе челку, как у меня.

Прежде чем Мадди успела запротестовать, Глория отрезала ей волосы и распустила косы.

– Вот так куда лучше.

Мадди взглянула в маленькое зеркальце:

– О, что ты наделала!

– Теперь ты выглядишь на свой возраст, Мадлен Белфилд, только и всего. Остальное зависит только от тебя… друзья навеки, помнишь? Ты попросишь миссис Плам, хорошо? Я буду делать все, что нужно, честное слово!

– Предоставь это мне и приходи еще. Если я уеду домой, ты знаешь, где меня найти. И у меня есть твой адрес. Обещаю, мы найдем что-нибудь для тебя, и давай напишем Грегу и расскажем обо всем. Можем послать ему посылку и снимки, где я с новым глазом.

– Договорились, Мадди, и спасибо.

Глория с широкой улыбкой бежала по темным улицам. Настанет день, когда она сядет в поезд до Сауэртуайта, и уже никакими коврижками не заманишь ее назад! Она возвращается домой!

* * *

Иногда Грег сомневался в мудрости британских командиров, запихнувших прекрасного механика в столовую. Если бы армия маршировала на животах, помоги, Боже, всем, кто доверяет свою силу его слабым потугам приготовить приличную жратву. Никто не замечал его умения, лишь бы заполнить пустующие вакансии!

Командиры только и мечтали о том, чтобы превратить людей в военные механизмы, игнорируя их гражданские специальности в неуклонных стараниях забить квадратные колышки в круглые дыры. Он лучше многих других вписывался в казарменную жизнь. Ему нравилась учебка: парады, бой барабанов, проверки укладок. Остальные выглядели по сравнению с ним тупицами. Но Грег не успел и оглянуться, как оказался на переправе через Ла-Манш, ведущей к Sword Beach [35], в старом грузовике «Бедфорд».

– Когда доберетесь до холма, пригните головы! – крикнул сержант, показывая на холм впереди.

Грег сидел за рулем передвижной кухни и одним быстрым маневром сумел выбраться на дорогу, а там уж показал класс! Он мчался мимо солдатских колонн, военной полиции и угрюмых уроженцев здешних мест. Где-то впереди везли пушки. Колонна объезжала высокие изгороди. Никто не знал, что ждет впереди. А вдруг засада?

Когда грузовик сдох, все стали орать на Грега, словно он нарочно сломал машину.

– Убери эту чертову штуку с дороги!

Пришлось дотолкать грузовик до кочек, поросших травой, такой густой, что Грег по-настоящему испугался. А что, если он попал на минное поле?

Именно в этот момент для Грега началась настоящая война.

Кто-то притащил керосинку и заварил чай – обед прежде всего.

Оказалось, что в грузовике потек бензопровод. Пустяк, но запасного ни у кого не нашлось. Грузовик дальше ехать не мог, и они тоже. Так что пришлось вырыть окоп и устроиться в нем на ночь.

Над головами низко летали вражеские самолеты, и Грег решил проверить свою меткость и прицелился, представив, что вышел на охоту с мистером Батти. Лучше всего стреляешь, когда кто-то вознамерился тебя прикончить!

Остаток ночи прошел спокойно. И он даже починил грузовик, отправившись на разведку, чтобы стащить бензопровод с другого брошенного грузовика. Только он ожидал, что грузовик будет пуст… но споткнулся о ногу и лежавший отдельно сапог.

Тошнота подкатила к горлу при виде того, что осталось от бедняги водителя.

Они медленно, упорно, мучительно пробирались через нормандский Вилле-Бокаж и были встречены внезапным огнем снайперов. Грег схватил ближайшего солдата и вместе с ним свалился в канаву. Пули свистели там, где только что тащилась колонна, впивались в борт грузовика! Опять чертов ремонт!

Вонь в канаве была невероятная. Они оказались в окопе, который служил отхожим местом, и их мундиры были в дерьме.

– Я у тебя в долгу, – сказал широкоплечий парень с нашивкой на рукаве и йоркширским говором. Но неужели не мог найти норы получше?

Вот так он и капрал Чарли Афтон стали «дерьмовыми» братьями.

Хорошо иметь рядом парня, который уже успел повоевать, не боялся огня и имел достаточно здравого смысла, чтобы не лезть на рожон.

По дороге случилось чудо: Грегу были поручены ремонтные работы. Скоро его произвели в капралы. От Бельгии до Голландии шли бои, которых Грег никогда не забудет: Геннеп, Неймеден, Граве. Они очищали страну от врага, от Мааса до Рейна.

То он, то Чарли искали друг друга на временных квартирах, чердаках и сеновалах. Они вместе рыбачили на озерах и любовались птицами на реках в редкие минуты затишья. Чарли был хорошим товарищем, а без хорошего товарища на войне не выжить.

Грег уже забыл о том времени, когда был поваром, потому что все наконец поняли, как умело он справляется со сломанными осями, насосами и коробками передач. У него был поистине дар высматривать запчасти в самых неожиданных местах. Став сержантом, он принялся обучать своих парней осматривать брошенные грузовики и фургоны в поисках запчастей.

Единственное, что разделяло братьев по оружию, были девушки. В Нормандии вся компания первым делом завалилась в дом терпимости. Выстаивание в длинной очереди, ожидавшей, когда настанет момент радостей плоти, казалось Грегу фарсом.

В свой первый визит он немного помедлил за дверью. Он совсем не так представлял себе все это. Получалось как-то поспешно и деловито….

– Следующий! – крикнул кто-то, подтолкнув его вперед. Кто назвал облегчением это безрадостное погружение в холодное равнодушное тело?

Женщина, от которой воняло кислятиной, со скучающим видом стояла перед ним. Достаточно стара, чтобы быть его матерью. Угрюмое раскрашенное лицо, пустые глаза, с презрением смотревшие на него.

Грегу стало не по себе от стыда и угрызений совести. Проведя таким образом два вечера, он больше носа сюда не казал. Искал молодых девчонок, благодарных за обед и возможность кое-что принести домой. Парень был так хорош собой, что девушки сами вешались ему на шею. Он часто брал с собой Чарли, но, в отличие от последнего, был крайне разборчив.

Он даже гордился тем, что, познав прелести секса, не слишком спешил продолжить. А вот Чарли, в отличие от дружка, никак не мог успокоиться. Ему все было недостаточно… пока он не обнаружил, что не может помочиться, не взвыв от боли. Последующее лечение сделало его более осторожным. Грег пытался не злорадствовать.

– Ты такой ханжа, Берни, – смеялся Чарли. – Какая жалость! Если бы я был таким смазливым! Не пойму тебя! Все девчонки твои!

Иногда Грег просто не мог смотреть в глаза этим голодным девчонкам. Неужели у них нет матерей и братьев, которые пристыдили бы этих девчушек за их поступки? Хотя понятно, что на это их часто толкало отчаяние.

Он вспомнил миссис Плам, Мадди и Глорию. Что он чувствовал бы, пойди они на такое, чтобы выжить?

Конечно, стыдно, что он пользуется их положением, но война есть война, и когда только настанет конец?

Он отдавал им все, что сберегал от пайка.

Позднее, когда они стояли под Ганновером в частном доме, он познакомился с дочерью семейства, Мартой, хорошенькой блондинкой, которая спала с обоими друзьями за сигареты, сладости и прочее.

Чарли сходил с ума от стройного, истощенного голодом тела и длинных светлых кос Марты, но Грег был довольно сдержан, особенно, когда она навязала ему своих подружек. После этого он под всяческими предлогами избегал ее. И все время думал о Мадди и Глории. Будь все по-другому…

Он намеренно игнорировал прелести девушек и предпочитал брать у хозяев удочку и уходить на рыбалку. Однажды, к восторгу семейства, даже поймал двухфунтового окуня.

Время от времени ему приходили пачки писем и посылки от миссис Плам с новостями о девочках.

Он был совсем мальчишкой, когда пошел в армию, а теперь чувствовал себя стариком. Ту часть своей жизни он запечатал в жестянку из-под сигарет и носил на груди, как крошечный мир, в котором были настоящие дороги, все еще стояли деревья, с фото улыбались девушки в школьных формах и с косичками, а письма были написаны круглым детским почерком. Хорошие чистые девочки, к которым старается вернуться каждый мужчина. Девственницы. Не проститутки.

За это время он видел лучшие и худшие стороны человеческих характеров. Иногда он просыпался и видел перед собой лица погибших товарищей, их пустые отчаявшиеся глаза… Видел тощих, как палки, детей с запавшими глазами, раздувшиеся, плавающие в канавах, облепленные мухами трупы крестьян. Война – это нечто ужасное, что отныне населяло кошмарами его сны.

Когда наконец он демобилизуется, куда поедет? Можно, конечно, остаться в армии и пройти переподготовку.

Но Чарли так и распирало от планов на будущее.

– Когда нас выпустят из этой психушки, поедем домой вместе. Ты слишком хороший механик, чтобы отдать тебя конкурентам.

Семья Чарли владела сетью автомастерских по всему Йоркширу.

– Да и мать наверняка тебя полюбит. Я писал, что ты спас мне жизнь, а куришь и пьешь совсем немного и не встречаешься с немецкими девушками. Словом – идеал добродетели. Вот увидишь, она еще сделает из тебя проповедника. И не забудь, я тебе должен.

Мысль о возвращении домой пугала его, но, возможно, Чарли покажет ему, как снова начать наслаждаться жизнью. Война для него – что с гуся вода. Они исполнили свой долг, и теперь пора начинать новую жизнь и добиваться в ней успехов. Судьба не зря пощадила Грега, дала еще один шанс, и он хотел стать кем-то большим, чем простым автомехаником.

Слишком долго он носил клеймо сироты и эвакуированного, чтобы не понять: без денег, связи и приличной семьи ты – никто. Но больше он не даст себя унизить. Отныне он живет по собственным правилам.

Он будет властителем мира.

Грег улыбнулся.

Грегори Берн оставит свой след, сколотит состояние и найдет свою принцессу!

Глава 12

– Кто эта голубая мечта в твидовом костюме? А складки! Обрезаться можно! – прошептала Глория Мадди.

Был субботний день лета 1947 года, жаркий и душный, после самой холодной в истории края зимы, и члены Сауэртуайтского молодежного клуба играли в английскую лапту.

– Черт! Да это он, немец, гость викария, тот, о котором сплетничают по всей округе, – добавила она, довольная тем, что вновь оказалась на знакомой почве, со старыми подругами из школы Святого Петра. Миссис Плам, верная своему слову, нашла Глории работу няньки, и сегодня у девушки был выходной.

– Сплетничают?

Мадди, как всегда, услышала новости последней.

– Мой па говорит, что нехорошо, если один из джерри живет здесь, – заметила Берил с почты.

– Но война закончилась сто лет назад… теперь можно и брататься, – возразила Мадди.

– А для моего па не закончена. Видели бы вы, что япошки сделали с нашим Франком! – воскликнула Берил, складывая руки на груди.

– Но парень выглядит слишком молодым для солдата.

Мадди украдкой оглядела парня, отметив его рост и каштановые волосы. Обыкновенная внешность.

Она вспомнила, как яростно возражала тетя Плам, когда викарий предложил приютить немецкого беженца в качестве эксперимента, чтобы понаблюдать, как он приживется среди местных. Мадди тогда была слишком занята учебой, чтобы замечать, что творится вокруг, но теперь словно прозрела.

– Его зовут Дитер Шульте. Изучает теологию, значит, уже не солдат. Родители погибли при бомбежке Дрездена. Он…

– Ну, конечно, кому и знать столько о враге, как не ее милости, – перебила ничуть не впечатлившаяся Берил.

– Вовсе нет. Просто обо всем этом написано в местной газете, – пожала плечами Мадди.

– Ничего в нем особенного, верно, Глория? – бросила Берил, игнорируя ее.

– А ты что думаешь? – спросила Глория, обращаясь к подруге.

– Да ничего, – покраснела Мадди, не желая еще больше ухудшать положение бедняги, который, наверное, чувствовал, что все на него смотрят.

– Но война закончилась, так что рано или поздно мы должны стать друзьями.

– Ему очень не идут очки без оправы, но, возможно, другие не по карману, – усмехнулась Глория. – Ничего подобного раньше не видела. Он высокий, а пиджак явно тесен в рукавах. Бьюсь об заклад, его обрядили в поношенную одежду. Представитель господствующей расы вовсе не выглядит господином.

– В церковном совете был настоящий скандал из-за его приезда, – сообщила Берил. – Мой па говорит, что благотворительность начинается дома! В городе полно детей, нуждающихся в хорошем отдыхе в деревне, и нечего ублажать всяких джерри!

– Вряд ли дело в благотворительности. Он приехал по обмену. Его спонсирует церковь. Это жест примирения, – пояснила Мадди, чем только подлила масла в огонь.

– Где ты находишь такие громкие слова, Мадди? – рассмеялась Глория, но тут же, охнув, воскликнула: – Черт, ее выбили! Твоя очередь, Берил!

Строй подвинулся вперед.

После возвращения Глории с ней не было сладу. Она вступила в новый молодежный клуб и смотрела на всех местных мальчишек как на потенциальных бойфрендов. Даже написала Грегори и его друзьям и попросила фото. Шустрая девчонка!

Весь последний школьный семестр Мадди не находила себе места. За школьными воротами был совершенно новый мир, и так хотелось избавиться от парт и школьной формы!

– Тебе нужно учиться в университете. А потом, как закончишь, сразу же выскочишь замуж! – проповедовала бабушка.

– Мне это ни к чему!

– А почему нет?

– Я хочу быть полезной, найти работу, зарабатывать на жизнь и повидать мир!

– О, как ты уверена в себе! Плам, это твоих рук дело!

Та пожала плечами:

– Я тут ни при чем. Я бы хотела видеть ее в Оксфорде, но Мадди сама все решила.

– С каких это пор девушки сами решают, какой быть их судьбе? Куда катится мир? Неужели не осталось никаких общепринятых норм?

– В жизни есть вещи поинтереснее, чем вечеринки и платья, бабушка. Обещаю, что буду усердно работать, а вы еще будете мной гордиться. Я не хочу оставаться здесь после экзаменов. Пожалуйста!

Бабушка пыхтела и дулась, но Мадди все-таки ее уговорила. Совсем скоро больше не будет утомительных занятий спортом и концертов в конце семестра, только длинные недели летних каникул.

Дядя Джерри скоро возвратится домой навсегда, и наконец начнется мирная жизнь. Почти каждый день приезжали солдаты в полосатых, выданных при демобилизации костюмах и дурацких шляпах. Полевые батареи были демонтированы, бомбоубежища превратились в свинарники и курятники.

Теперь, когда глаз почти выправился, Мадди чувствовала себя нормально, хоть и оставалась самой длинной в классе и возвышалась над девчонками в своей короткой юбке в складку и лодочках.

Сейчас они наблюдали, как их команда терпит полный разгром от игроков из Бимерли Сент-Джорджа.

И все же краем глаза она замечала незнакомца, пытавшегося понять смысл игры. Понятное дело, этому джерри было неприятно сознавать, что все взгляды устремлены на него. Как бы она чувствовала себя на его месте? Быть объектом всеобщего любопытства… Стыд, неловкость… Мадди хорошо знала, каково это – быть не такой, как все.

– Почему мы не попросим его играть на нашей стороне? – прошептала она Глории. – Это же смешанные команды.

– Не будь идиоткой! Кто захочет иметь джерри в своей команде?

– Он может занять мое место. Я безнадежна, – предложила Мадди, прекрасно понимая, что играет она плохо. Спорт не был ее сильной стороной.

– Ради всего святого, он носит очки! Какая от него польза?

– Я тоже теперь ношу очки для дали.

– Вот именно! – фыркнула Глория.

Только подруга могла говорить подобные вещи, зная, что на нее не обидятся. Нынешняя Глория могла выпалить в лицо Мадди все, что угодно, и иногда ее презрение ранило очень больно.

– Бьюсь об заклад, он ничего не может.

– Неправда! Немцы всегда были хорошими спортсменами, – возразила Мадди. – Да и что нам терять?

– Пари?

– На что?

– На ту помаду, что была на тебе вчера вечером.

Тетя Плам разрешила Мадди намазать губы «Черри глоу», но той казалось, что она выглядит глупо.

– Заметано!

Они ударили по рукам, как фермеры после сделки.

– Но ты должна попросить его, – спохватилась Глория. – Я к нему не подойду.

Мадди отступила, подобралась к границе, где стояли Дитер и миссис Марри, жена викария.

– А, Мадлен! Познакомься с нашим студентом Дитером.

– Привет, – пробормотала она, глядя ему прямо в глаза. – Мы тут хотели спросить: может, поиграете с нами? Вот, возьмите мою биту.

Она в жизни не видела таких синих глаз.

Дитер, покраснев до корней волос, поклонился, и ей на секунду показалось, что он сейчас щелкнет каблуками, как наци в фильмах.

– Danke… спасибо, очень рад, – улыбнулся он. Оказалось, что он действительно неплох собой, несмотря на строгие очки.

Сняв твидовый пиджак, он закатал рукава. Руки загорели почти до черноты, а светлые волоски выделялись на темной коже. Для студента теологического факультета он выглядел очень мускулистым.

Дитер прошел с ней к линии. Она наскоро объяснила ему, что он должен делать, чтобы остаться в игре, когда придет его очередь.

Он возвышался над остальными членами команды, но не над ней. Все с интересом глазели на него.

– Это было очень любезно с вашей стороны, дорогая, – шепнула Вера Марри, когда Мадди вернулась. – Бедный Дитер уже устал от нас, стариков. Он работал на фермах. У него хороший английский, а наш немецкий никуда не годится, хотя Дитер так вежлив.

Мадди молилась, чтобы его не вышибли из игры, когда команда Бимерли пронюхает, кто он на самом деле. Уж они его не помилуют.

Теперь ей было стыдно за то, что она поставила на кон помаду Плам.

Глория, как всегда, ринулась вперед очертя голову и немедленно вышла из игры. Берил поймали. Дерек Бригг из автомастерской получил очко, но они все равно отставали на три мяча, и им грозило поражение.

Настала очередь Дитера. Он снял очки, осторожно положил их в карман, выпрямился и, пропустив один мяч, начал отбивать все, летевшие в его сторону.

Глория изумленно присвистнула.

– Беги, идиот! – завопили парни с боковых линий.

Он помчался по кругу с головокружительной скоростью и заработал еще очко. Потом пропустил мяч и едва не выбыл из игры. Следующий мяч Дитер отбил с такой силой, что он улетел в заросли деревьев.

– Черт возьми! Где он научился так бить!

Еще одно очко. Еще одно. Последний мяч пролетел слишком высоко, и Дитер выбыл, но они выиграли!

– Неплохо для колбасника! – вынесли вердикт окружающие, и Мадди с облегчением подтолкнула Глорию локтем. Ее новая помада останется при ней!

– Эй, ты! – завопила Глория. – Где научился так играть в лапту?

– Я играл в бейсбол с американцами. Это одно и то же, ja [36]?

Глория смотрела на него, сверкая зелеными глазами. Он больше не был врагом.

– Спасибо, мисс Мадлен! Как хорошо немного размять ноги. Мне очень понравилось.

Он тепло улыбнулся, и сердце Мадди как-то странно екнуло. Парень, который был выше ее… это что-то новенькое. Особенно мальчик с глазами цвета барвинка и выгоревшими на солнце каштановыми волосами. Он отдал ей биту и снова поклонился. Он еще и хорошо воспитан! Таких в Сауэртуайте не так много.

Когда они пошли в церковный зал пить чай с печеньем, она чувствовала, как его взгляд прожигает ей спину. Он следил за ней, и Мадди ощущала, как раскаленные железные щипцы медленно поднимаются по ее кардигану. Впервые в своей молодой жизни она понимала, что на нее смотрят не как на чучело, а с восхищением, интересом и благодарностью.

Комната вдруг расплылась перед глазами девушки, и ей захотелось подойти к Дитеру поближе нему и расспросить о его жизни. Внутренний голос подсказывал, что не стоит быть такой откровенной, особенно перед Глорией и другими девушками. Они не поймут, начнут издеваться, сочтут ее поведение непристойным, посыплются шуточки, а она этого не вынесет.

Но Мадди понимала, что именно она сделала этого парня героем и помогла выиграть матч. Пока что этого достаточно, тем более что ее поступок не остался незамеченным. Вера Марри тут же воспользовалась моментом и привела парня в Бруклин, чтобы познакомить с Белфилдами.

Именно тогда Мадди узнала, что Дитер собирается стать студентом Тюбингенского университета, тем более что получил стипендию. Его отец был лютеранским священником, другом зверски замученного пастора Дитриха Бонхоффера, повешенного в Флоссенбургском концентрационном лагере за проповеди против гитлеровского режима.

Теперь в Дрезден вошли русские, и Дитеру было нелегко вернуться на родину, чтобы узнать о судьбе родных. Вера всячески пыталась приобщить его к летним мероприятиям.

– Мы хотим, чтобы он познакомился с возможно большим числом молодых людей, – пояснила она.

В Англии уже поговаривали об обмене визитами между членами англиканской церкви и немецкими молодежными группами.

Плезанс оглядела Дитера, прекрасно зная о существовании правил, не позволявших брататься с бывшими врагами, но ничего не сказала.

Молодой человек вынес пристальный осмотр, сел и с интересом начал осматривать гостиную, мебель, картины, стараясь не показывать, что ему не по себе.

Мадди подумала, что они равны с этим парнем. Им пришлось вынести много несправедливостей, горя и скорби, страдать от душевных ран. Оба выжили, хотя стали жертвами. Слушая его историю, она не испытывала ни гнева, ни неприязни. Только печаль, что их семьи были сметены войной.

В следующее воскресенье они снова встретились в церкви, где Дитеру пришлось вынести немало косых взглядов.

Молодой человек не был красив, как кинозвезда, но что-то в нем привлекало девушку. Мадди чувствовала, что он хорошо учится, а характер у него мягкий. Добрый великан.

Они привыкли к военнопленным в уродливых мундирах, приводившим в порядок дороги, складывавшим сено в копны, маршировавшим или сидевших в кузовах грузовиков. Даже потерпев поражение, они не теряли жизнерадостности. Некоторые были грубы и вульгарны. Но Дитер другой! Закален работой на ферме. Длинные ноги в чужих шортах – мускулистые и загорелые.

Раньше она никогда не рассматривала мужское тело, и теперь ее бросило в жар.

Когда он вошел в комнату, сердце снова екнуло.

Сегодня она долго укладывала волосы в мягкие локоны. Косы с лентами остались в прошлом. Умылась, побрызгала на себя одеколоном и накрасилась новой помадой. Теперь поход в церковь приобрел для нее совершенно новое значение.

Скоро наступит ежегодный праздник сбора урожая, и Мадди молилась, чтобы Дитер все еще был здесь, чтобы повеселиться вместе с другими.

Глория была слишком занята новой работой в доме доктора Ганна и его шумной семейки, чтобы заметить перемену в настроении подруги. Они послали письмо Грегу, но Мадди не упомянула о новом знакомом. Грег посчитает глупостью ее желание развлекать врага в Бруклине, а она ни с кем не может делить чувства, бурлящие в ней, как газировка.

Иногда она с томиком стихов Джона Донна забиралась на сиденье-подоконник в кабинете. Последнее время он был ее любимым поэтом. Его стихи так романтичны!

Хотел бы знать, как жили

До нашей мы любви?

Иль не жили совсем?

Шекспир, писавший сонеты, и Эмили Бронте уж точно знали, что она испытывает. Последнее время утомительная школьная программа перестала быть такой скучной, наполняясь новым смыслом.

* * *

При каждом удобном случае Мадди забегала в дом викария, чтобы увидеть Дитера, а однажды, возвращаясь с прогулки верхом на Монти, встретила его. Неужели случайно?

Оба с улыбкой остановились, краснея и пытаясь вести себя как обычно, словно ничего особенного не происходило.

Мадди спешилась, и они уселись на каменной ограде, глядя на поля.

– Здесь так прекрасно, очень мирно. Ни дыма, ни взрывов бомб. Наверное, здесь не было войны, – вздохнул он.

Мадди покачала головой. Важно, чтобы он знал, что им тоже пришлось нелегко.

– Моя семья погибла, – попыталась она объяснить Дитеру свою ситуацию на школьном немецком. – Бомба попала в дом, и бабушка с дядей сгорели. Родители утонули вместе с кораблем. У меня никого не осталось. Это из-за войны я оказалась здесь.

Дитер повернулся к ней.

– Ужасно. Почему такое с нами случилось?

Мадди промолчала. Что тут скажешь?

– Больше это не должно повториться, мистер Шульте.

– Вы очень добры ко мне, Мадлен. Пожалуйста, зовите меня просто Дитер.

Ей нравилось, как он произносит свое имя. Оно так экзотично звучит!

– А я – Мадди. Вы сделали бы то же самое для меня.

– Не уверен. Дела плохи, когда проигрываешь войну: ни надежды, ни еды, ни денег. Люди злы и не понимают, почему мы снова оказались в пропасти.

– Нужно было по одежке протягивать ножки, – ответила она.

Дитрих недоуменно воззрился на нее. Но тут же рассмеялся.

– Ах, да, понимаю. Мы хотели захватить одежду остальных, но они не позволили, тогда мы попытались украсть ее. Но они оттолкнули нас и захватили нашу одежду. И теперь мы остались голыми.

Не совсем то, что она имела в виду, но в принципе правильно.

– Давайте не думать об этом. Все кончено. Потом будет лучше.

– У людей долгая память, Мадди. Много лет пройдет, прежде чем наши народы снова станут друзьями, – вздохнул он, снимая очки и осторожно протирая линзы.

– Идете сегодня на танцы? А вот мне нечего надеть на бал.

– О, да это никакой не бал, – отмахнулась Мадди. – Танцы в амбаре, сельские, с хороводами. Вы должны ходить по кругу и следовать указаниям распорядителя.

– Распорядителя?

Дитрих вновь надел очки.

– Как это? Он распоряжается?

– Да, выкрикивает, что делать, и вы под музыку следуете его указаниям. Обнять партнера и поклониться…

Мадди изобразила поклон джентльмена.

– Взять меня за руку…

Она повела его в танце по траве. Но оказалось, что он удивительно неуклюж.

– Так нужно слушаться ведущего! Вряд ли я для этого гожусь.

– Да нет, что вы! Вот увидите, что это легко и очень весело, и вы сможете танцевать с девушками по очереди.

– Я танцую только с одной девушкой, – прошептал он.

– С кем это? – усмехнулась Мадди, прекрасно зная, кого он имеет в виду. Сердце бешено колотилось, когда они придвинулись друг к другу, но тут же вмиг отпрянули.

– Вы должны видеть, как развлекаются местные жители. Все девушки захотят с вами танцевать.

– Только не ваша подруга. Ей не нравится, когда я говорю с вами.

– Кто? Глория? Не обращайте внимания. Иногда она бывает просто свиноголовой!

– Как это?

– Глупа… безмозгла… как свинья.

– Но свиньи – очень умные животные. И мне они нравятся, – возразил Дитер.

– Дитер, вы чересчур серьезны. Это просто шутка. Мы с Глорией вечно обзываем друг друга. Значит, увидимся завтра?

– Если считаете, что меня не прогонят, тогда до завтра. Мне не терпится потанцевать с вами.

Он помог ей сесть на лошадь и долго махал вслед.

Мадди раскраснелась от его слов и втайне понадеялась, что хорошо выглядит в седле. Завтра у нее свидание с Дитером. И плевать, будут за ней следить или нет.

Это была обычная сельская вечеринка в Сауэртуайте: голые деревянные полы, столы, нагруженные сэндвичами с рыбной пастой, лепешками и булочками.

Скрипач, пианист и барабанщик устроились на одном конце зала, и распорядитель Фред Поттс, в клетчатой рубашке, с сигаретой в зубах, собирал пары для первого танца. Устроители набросали связки соломы вместо скамей и развесили на потолочных балках бумажные фонарики, а еще поставили цветы на подоконниках, чтобы смягчить строгую обстановку церковного зала.

Как всегда, у двери толпились мужчины, курили и провожали глазами входивших девушек в гольфах и нарядных платьях с облегающими лифами и сборчатыми юбками с выцветшими полосками на том месте, где были выпущены подолы. Парни, как один, были одеты во фланелевые брюки и рубашки с распахнутым воротом.

Викарий с женой и тетя Плам тоже пришли сюда для приличия. Глория щеголяла в красивом ситцевом полосатом платьице, сшитом из гардинного материала, который подарила ей миссис Ганн.

Мадди долго мучилась, не зная, что надеть. Она привыкла носить слаксы, но сегодня придется надеть юбку в складку и чистую блузку, поскольку у нее не было талонов на приобретение чего-то более нарядного. Из соображений скромности она надела и нижнюю юбку, чтобы не было видно ее белье, когда она закружится в танце. Сегодня она должна выглядеть лучше всех!

Мадди пришла слишком рано и помогла Плам украсить зал. Она то и дело поглядывала по сторонам, но танцы начались, а Дитер так и не появился. Мадди почувствовала сначала досаду, потом гнев. Как жестоко ее обманули!

Она сидела с Глорией и девочками, желая одного: уйти отсюда поскорее. Вечер обманул ее ожидания.

Даже себе Мадди не хотела призаваться, что все это ее задевает. Подумаешь! Он всего лишь немецкий студент, чужак. Разве у них может быть будущее? Он принял решение за них обоих и предпочел сразу же отказаться от появления в церковном зале. Возможно, это к лучшему. Стоит держаться своего круга, тех учеников частных школ, которые были сыновьями подруг Плам. Они приезжали на каникулы, потом уезжали, но ничья улыбка не заставляла ее трепетать. А вот Дитеру стоило только улыбнуться, и…

Его грустное лицо и ненавязчивость тронули ее.

Сильный и одновременно нежный. Выделил ее из всех девушек. Почему же сказал, что будет танцевать с ней одной, если не хотел приходить?

Ей было плохо от обиды и разочарования. Она слишком высока ростом? Или глаз снова начал косить?

Глория о чем-то трещала без умолку, но Мадди ее не слушала. И не сводила глаз с двери. На всякий случай.

Когда все принялись за еду, Мадди больше не смогла выносить неизвестности и осторожно подобралась к Вере Марри.

– Наверное, ваш студент захотел бы увидеть, как развлекаются англичане, – предположила она.

Вера встревоженно нахмурилась:

– О, я должна была сказать раньше! Наш студент получил неприятное письмо из дома. Его сестра Матильда заболела, и теперь он хочет вернуться домой, но тетка требует, чтобы он остался на Западе. Так что ему сегодня не до танцев и веселья.

– Мне очень жаль. Может, стоит его навестить? – предложила Мадди, стыдясь своего облегчения при мысли о том, что отсутствие Дитера совершенно не связано с ней.

– Правда? Сегодня вечером нам придется уйти. Но Арчи составит ему компанию позже. Сестра Дитера никогда не отличалась крепким здоровьем. Она живет недалеко от Дрездена. Там сейчас жить нелегко. Думаю, он чувствует себя виноватым из-за того, что именно его выбрали для посещения Англии.

– Я немедленно отправлюсь к нему, миссис Марри.

Мадди, забыв об ужине, заторопилась к дверям. Но Глория побежала за ней:

– Ты куда? Так и танцы закончатся, а ты ничего не успеешь.

– Я скоро приду. Нужно пойти поговорить с одним человеком насчет собаки, – выпалила она и выскочила на улицу, торопясь выполнить долг милосердия.

Конечно, она нервничала, но решила набраться храбрости и зашагала по дорожке, ведущей к жилищу викария, старому фермерскому дому с каменным крыльцом. По обе стороны дорожки были высажены фиолетовые астры и маргаритки, кивавшие головками на ветру. Они каким-то чудом уцелели после первых заморозков. В ночном воздухе отчетливо ощущался холодок. Еще не совсем стемнело, и дорога была видна хорошо. Лето выдалось холодным и дождливым, окот прошел не слишком удачно, но все же мысль о том, что лето кончается, пугала ее. Дитер скоро уедет, а ведь они едва познакомились.

Он сидел за пианино, перебирая клавиши, и с легкой улыбкой поднял глаза, когда она постучала в окно.

– Миссис Марри сказала, что вы получили письмо… Может, я составлю вам компанию? Погуляем, и вы мне все расскажете, если захотите, – предложила она. Дитер кивнул, схватил пуловер и направился к двери.

Сначала он молчал. Мадди повела его по Аллее Слез, объяснив, что деревья посажены в честь дяди Джулиана, ее отца и жителей города, погибших в боях.

Потом они направились к старому буку. Дитер был погружен в себя.

– Познакомьтесь, это мое дерево… вернее, наше Древо Победы. Но не над немцами. Мне сказали, что над Наполеоном. Смотрите, лестница все еще на месте. Сюда я приходила подумать, пожевать жвачку, – призналась она, показав на помост, устроенный в ветвях дерева.

Дитер недоуменно уставился на нее, но тут Мадди замычала и изобразила корову, жующую траву. Он поднял брови и рассмеялся.

– Давайте заберемся туда. Подальше от посторонних глаз.

Она знала, что скоро совсем стемнеет, да и в хостеле свет не горел, поскольку все были на празднике.

Дитер подтянул колени к подбородку.

– Я так беспокоюсь. Тильда – моя младшая сестра. Но у нее слабая грудь, а в Германии сейчас мало лекарств и больниц. Мой дядя небогат. Они взяли нас к себе после ареста отца. Мне следовало бы заботиться о сестре. Но я застрял здесь.

– Когда начинаются занятия в университете? – спросила она, не зная, что еще сказать.

– В октябре… но я должен ехать домой и зарабатывать на лекарства. Вообще не следовало приезжать сюда, но меня одолевало любопытство. Эгоизм с моей стороны, конечно, но я хотел увидеть настоящих англичан. Конечно, мы встречали солдат, хороших и плохих, злых и милосердных. Думаю, война всех нас превращает в животных. Настоящих героев не существует, но здесь я нашел только тепло и дружбу.

– Вот увидите, ей станет лучше. В следующем письме получите хорошие новости, – утешила Мадди, но в голосе было больше надежды, чем уверенности. Глядя вдаль, она любовалась мерцающими огоньками города.

– Как-то даже странно видеть зажженные лампочки. Мы привыкли к кромешной тьме. Только звезды над головой. Я сидела на дереве, болтая ногами, ждала папу и маму, но они так и не вернулись. Но я точно знаю, что Тильде станет легче.

– Я не встречал таких девушек, как вы. Добрых и красивых. Почему у вас нет друга?

– У меня полно друзей. Мы с Глорией пишем в армию Грегу и его товарищу Чарли.

– Нет, не таких. Я имел в виду любимого человека, – прошептал Дитер.

– Когда у вас косоглазие и вы возвышаетесь на шесть дюймов над любым мальчиком, никто не хочет стать вашим возлюбленным. Но теперь глаз выправился, но мне все равно нет дела ни до кого из них.

– Но вы прекрасны и добросердечны. Мой отец утверждал, что любящая душа – самая великая красота на свете.

От волнения Мадди едва дышала.

– Наверное, он был хорошим человеком.

– Да. Но сейчас я должен попросить разрешения поцеловать вас… или захожу слишком далеко?

– Ничуть, – прошептала она.

– Знаете, я еще никогда не целовал девушек.

– А я никогда не целовала парней. Только малышей.

Они поцеловались сомкнутыми губами, целомудренно, но крепко.

Его губы были теплыми и солоноватыми на вкус, с примесью табака и мыла. Она сидела в объятиях Дитера, глядя на звезды.

Ее первый поцелуй! И к тому же, с немцем!

Мадди вздохнула.

Кто бы мог подумать, как сказала бы Берил…

Но тут ее словно окатило холодной водой. Она совершенно забыла о предосторожности! Что подумают о ней Марри! Воспользовалась положением парня! И Плам придет в бешенство. Никто не поймет, почему ее тянет к нему как магнитом.

– Придется хранить все в тайне, – пробормотала Мадди, выпрямившись. – Вряд ли кто-то поймет наши отношения.

– Как у Ромео и Джульетты? – улыбнулся он.

– О, не говори так! – отстранилась она. – Это грустная пьеса. Мы ведь не заклятые враги, верно? Я пока никому не скажу. Когда ты уедешь, мы будем писать друг другу. А может, я когда-нибудь приеду к тебе.

Мадди была в смятении. Первый настоящий возлюбленный, первый поцелуй, и все в один вечер! Как прекрасно быть любимой и нужной!

– Когда мы снова сможем погулять? – спросил Дитер, крепко взяв ее за руку.

– Завтра, по верховой тропе. Я пойду выгуливать собак и покажу тебе тихую дорожку к водопаду. До начала занятий в колледже я свободна. Завтра иду по магазинам с тетей Плам. Она обещала купить мне что-нибудь новое на свои талоны.

– Повезло. А моя сестра ходит в лохмотьях. Но я должен написать Тильде и отправиться в поездку с мистером Марри. Нужно выбрать, какие места следует посетить студентам, когда те приедут в Йоркшир. Мы уже были в Болтонском аббатстве, а завтра – Инглтон Фоллз и какие-то пещеры. Но думаю, вряд ли они приедут сюда скоро. Здесь нас никто не любит.

– Как может кто-то не любить тебя? Ты мне очень нравишься. И можешь отвезти Тильде кое-что из моей одежды, если захочешь.

Она не могла вынести мысли о том, что у кого-то нечего надеть, а у нее – так много всего.

На этот раз они целовались дольше и крепче, пока ноги Мадди не ослабли, а в животе что-то не сжалось.

– Нам лучше спуститься, пока не свалились с дерева, – рассмеялась она, мгновенно ослабив напряжение.

Ему пора вернуться в дом викария, а ей – идти на танцы.

Она парила в воздухе, так что танцевать будет нелегко…

– Где, спрашивается, ты была? Танцы уже закончились, – буркнула Глория, неодобрительно надув губы. Похоже, ее новое платье ни на кого не произвело впечатления, а на местных парней не стоило и смотреть.

– Эти танцы не для меня, – бросила Мадди.

– Слишком низко для леди. Задираешь нос, не так ли? – засмеялась Глория.

– Нет, глупая, конечно, нет! Я просто забежала в Бруклин! Дядя Джерри скоро возвращается, и я хотела узнать, нет ли новостей, – объяснила Мадди. Щеки ее розовели, словно она бежала, а серые глаза сверкали полированной сталью.

«Интересно», – подумала Глория. В Мадди что-то изменилось. И, скорее всего, это связано с тем немецким парнем. По какой-то непонятной причине он сумел заставить Мадди улыбнуться. Высокий и неплохо смотрится, но совсем не во вкусе Глории: очки такие страшненькие, и одежка смешная.

Она заметила, как он смотрел на Мадди во время игры в лапту. Неужели она влюбилась в джерри? Быть того не может! Через пару недель он уедет и к тому же, видно, слишком задается – вот и на праздник не пришел!

Видать, один из тех ученых-священников, которым нет ни до чего дела. Глория представить не могла себя женой викария! Доктора или фермера… возможно, но за такого чванного типа, как старик Марри… никогда!

Она должна написать Грегу и рассказать обо всем.

Почему Мадди так легко нашла себе парня? Никакой косметики, даже не умеет сделать нормальную прическу. В жизни не носила лифчика и выглядит как мальчишка в шортах. Но сегодня вечером сумела прихорошиться. Мадди такая верзила – никаких каблуков, только лодочки, если хотела заполучить партнера.

Девочки вместе смотрелись очень странно: высокая Мадди и миниатюрная Глория, но Глории это было очень даже выгодно, потому что из них двоих именно она казалась гламурной кошечкой. Ее новая хозяйка миссис Ганн была энергичной и хорошенькой, и если Глория выберет правильную тактику, ей достанется больше обносков. Она уже порылась в гардеробе хозяйки, когда супругов не было дома. Мало того, она наряжалась в платье миссис Ганн, разыгрывая спектакли для шестилетней Сары. Она перемерила все: шубы, костюмы, бальное платье, поскольку Дениз была такой же миниатюрной, как и Глория. Гардеробная миссис Ганн была настоящей пещерой Аладдина.

Ей здесь нравилось, хотя приходилось смотреть за Сарой и Джереми, да еще один ребенок должен был вот-вот появиться на свет. Семья жила в прекрасном старом доме в предместье Сауэртуайта, куда она ездила каждый день на велосипеде. У доктора была большая машина, на которой он ездил на вызовы, а у жены – маленькая, двухместная спортивная, для поездок по магазинам. Иногда, если оставались лишние талоны на бензин, они все набивались в нее и добирались по шоссе до Харрогейта или ехали в Дейлс на пикники. Как не похожа была эта жизнь на ту, которую вели они с мамой и Майки. Мать была в бешенстве, когда дочь собралась и уехала, даже не попрощавшись. Ничего, долг платежом красен! Это ей за то, что она сделала с ними столько лет назад!

Годами не получая вестей от Майка Делгадо, мать отправилась в воинскую часть и написала на него жалобу. Там взяли фото маленького Майки, но дружно сомкнули ряды и отказались предоставить какую-либо информацию о солдате.

Опять ма попала в переплет! Сид заявил, что вернется в Сауэртуайт, как только закончит школу, и Глория собиралась помочь брату найти работу на ферме.

Теперь она снова жила в хостеле, но после Лидса здесь было так тоскливо! Ни театров, ни больших магазинов, но все лучше, чем на Пил-стрит. Ма снова вернулась к прежнему занятию: развлекала незнакомых мужчин по ночам. Некоторые и на нее поглядывали с интересом. И это пугало ее. Но об этом она ничего не сказала Мадди.

Глория очень не хотела, чтобы ее здесь нашли. Ей нужно то, что было у Дениз Ганн: муж, у которого достаточно денег, чтобы жить в большом доме, иметь прислугу и садовника, няньку для детей, когда те родятся. Глория решила иметь всего двоих: девочку и мальчика.

Ей нужны красивые платья и туфли, время, чтобы накрасить ногти, долгие визиты к парикмахеру, походы в дорогие рестораны в роскошной шубе, как кинозвездам, снимки которых то и дело появлялись в глянцевых журналах.

Она так и видела себя в песцовом палантине, пушистом, теплом и мягком, длинной собольей шубе с такой же шляпой или коротком норковом полушубке для встреч с друзьями в городе.

Глория смеялась над собой: мечтайте, леди, мечтайте, но втайне стремилась к этой цели. Если не строить грандиозные планы, разве могут мечты сбыться?

Она будет держаться прямо и гордо, учиться у хозяйки хорошим манерам и когда-нибудь найдет парня, который сделает для нее все. Но пока что нужно вести свою игру и учиться быть леди. В конце концов, чем она хуже Мадди?

Они все же были подругами, хотя она и считала Мадди последней дурой, страдающей по джерри. Ничего из этого не выйдет. Старая миссис Белфилд этого не допустит.

* * *

Последние летние деньки тянулись целую вечность. Зеленая трава едва подернулась золотом. Небо было ясным, погода – жаркой. Сена запасли мало, а ягнята еще не выросли. Лета, считай, так и не было. Постоянные дожди. А солнце было редким гостем. В один из теплых солнечных дней молодежь клуба решила прогуляться в конных экипажах на берег моря. Все разгуливали по променаду в Моркаме, а на обратном пути распевали в экипажах песни. Мадди сидела рядом с Глорией, а Дитер – с женой викария. Оба пытались не привлекать к себе внимания. Похоже, лето специально задержалось, чтобы дать возможность насладиться погожим деньком, прежде чем утренняя роса падет на траву и начнется долгое путешествие в зиму.

Когда в первый день семестра прозвенел школьный звонок, Мадди тихо радовалась, что школьные мучения окончены. Как она может продолжать занятия, если ее терзает воспоминание о поцелуях с Дитером?

Сестра Дитера поправилась, но через две недели он все равно должен возвращаться в Германию. Они так часто гуляли вместе, что Мадди стерла каблуки. Много говорили, читали стихи, делились мыслями. Он дал ей список книг, убедивших его, что христианство пронизывает всю нашу жизнь, и нужно по-настоящему верить, а не просто ходить в церковь по воскресеньям. Вера должна быть центром всего существования.

Но большинство философских идей тут же вылетали у Мадди из головы, потому что она всего лишь хотела всегда быть рядом с Дитером.

Они держались за руки, целовались, лежа рядом, признавались в самом сокровенном. Она впервые встречала человека, мыслившего так глубоко. Он знал о реальной жизни гораздо больше, чем она.

Иногда Дитер немного рассказывал о том, как они пережили войну. Голодали, прятались от мародеров, которые могли и изнасиловать сестру. Мать умерла, потому что лекарств было не достать. Они продали все, что у них было, и его вера подверглась тяжкому испытанию, но когда хуже уже и быть не могло, кто-то обязательно помогал семье, брал к себе, давал приют. Его отец умер в концентрационном лагере, но они еще много месяцев надеялись на добрые вести. Они были обязаны стольким людям, сумевшим отправить его в Англию, и теперь Дитер был полон решимости вернуться на родину и поблагодарить их, прежде чем отправится в университет.

– Ты будешь мне писать? – спросила Мадди как-то вечером.

– Конечно, но учти, что все письма проверяются цензурой, так что переписываться будет нелегко. Разве что благодарственное письмо.

– О, не говори так!

Она села, вдруг испугавшись, что никогда его не увидит.

– Ты такой умный! Хотела бы я знать все, что знаешь ты.

– Любимая, я тебе завидую. У тебя есть все для счастливой жизни: красота, дом, еда. Неудивительно, что ваши солдаты так яростно сражались, чтобы уберечь свою родину.

– Тогда останься! Не уезжай! Ты можешь учиться и здесь! Нам тоже нужны священники.

– Это невозможно. Я должен повидать родных. Всех, кто остался от моей семьи. Для меня это всего лишь каникулы. Я обязан многим людям за эти чудесные дни.

– А я? Всего лишь мимолетный роман? – с обидой спросила Мадди.

– Конечно, нет. Мы с тобой похожи. Серьезные любящие сердца. Я обязательно буду тебе писать, и когда-нибудь мы будем вместе.

– А я приеду повидать всех вас, – улыбнулась Мадди.

– Это невозможно… только через несколько лет…

– Несколько лет! Мы уже будем стариками! – вскрикнула девушка, прижимаясь к нему.

– Ты смешная девчонка, как это сказать… не желаешь ждать. Всего хорошего приходится дожидаться. Такова воля Господа.

– Но, Дитер, осталось всего две недели!

– Тогда воспользуемся тем, что нам даровано.

Он перевернулся на живот и стал целовать ее, их руки и ноги сплелись, а потом и тела тесно прильнули друг к другу.

Мадди так и не поняла, когда они умудрились раздеться, но казалось таким естественным стащить с себя одежду и лежать обнаженными на колючей траве. Дитер гладил ее белую кожу, но при этом хмурил брови:

– Так нехорошо. Мистер Марри рассердится на меня за такое обращение с тобой. Я их гость.

Дитер колебался. Но Мадди уже было не остановить.

– Мы любим друг друга, и никто ничего не узнает. «Приди ко мне и будь моею» [37], – продекламировала она фразу из Донна, бесстыдно щупая его шорты и чувствуя внутри что-то твердое.

– Нет, Мадди. Мы не супруги. Мы должны сдерживаться.

– Да, но мы делаем то, чего хотят наши тела. Что тут дурного?

Как она может быть такой дерзкой? Но если Джон Донн, будучи священником, мог заниматься любовью со своей возлюбленной, она тоже имеет на это право.

– Так нельзя! У меня никогда не было женщин, – запротестовал Дитер, но она поцелуями заставила его замолчать.

– И я никогда раньше не делала этого, но у нас так мало времени, и кто знает, когда мы встретимся снова! – прошептала Мадди, прижимая его руку к своему бедру. – Что дурного в том, чтобы насладиться друг другом?

– Не знаю, – простонал Дитер, а Мадди по-прежнему продолжала его гладить.

– Вот так?

Он снова застонал, когда она просунула его руки между своими бедрами и стала извиваться, пока он не коснулся самого центра ее возбуждения. Они катались по траве, чувствуя, как нарастает напряжение, и ласкали друг друга, пока оба не взорвались от облегчения.

– Нам было хорошо, и правил не переступили, – вздохнул Дитрих.

– О, ты такой пуританин! – рассмеялась Мадди. Он глянул на нее и тоже ухмыльнулся, но тут же стал серьезным.

– Одному из нас следует быть поосторожнее. Мы не должны больше этим заниматься.

Но ничего не вышло. Теперь каждый вечер они уезжали на Монти к водопаду, где укрывались в тени, наслаждаясь звуками падающей воды. Доводили друг друга до оргазма и лежали довольные и усмиренные, словно у них впереди была вечность.

Вспоминая те бурные дни, Мадди представляла только солнечный свет и тени, жадные пальцы и брызгавшую на живот мутную жидкость, и она… лежит… позволяя его семени впитываться в кожу. Никакого риска, никакого позора. Никакого нарушения правил целомудрия, никакого проникновения. Технически она по-прежнему была нетронутой девственницей, но на деле… как может закончиться такая странная невинность? Когда он уедет, она будет ему писать, и они встретятся, как только будут получены визы и разрешения.

В последнюю ночь они льнули друг к другу, едва смея дышать, наблюдая сквозь шумящие листья, как облака то и дело загораживают луну, и прислушиваясь к ночным звукам: ржанию лошади, шуму воды, разбивавшейся о камни.

Они занимались любовью, но по-прежнему не до конца, и каждый раз становилось все труднее противостоять окончательному соединению тел. Дитер, как обычно, в последнюю минуту отстранялся от нее и кончал, не входя в Мадди.

– Как я могу оставить тебя после этого? Лучшее лето моей жизни!

– И моей тоже. Я провожу тебя на вокзал.

– Лучше не надо, Мадди. Я могу заплакать, и все догадаются.

– Плевать, пусть хоть все знают, что мы любовники! – возразила Мадди.

– Тебе придется жить здесь и после моего отъезда. Тебя будут осуждать за то, что меня выбрала.

– Время все изменит, вот увидишь.

– Надеюсь на это, Мадди. Молюсь об этом, Мадлен. Обожаю твое имя. Всегда гордись этим прекрасным именем. Ты пришлешь мне фотографии?

– А ты напишешь и дашь свой адрес. Мой новый адрес в Лидсе у тебя есть.

– Лежит в бумажнике, у сердца.

– Поверить не могу тому, что происходит. Что мы нашли друг друга и так влюбились. Весной я была просто девчонкой, а теперь – женщина, и ты дал мне все это.

– Мы изменились, любимая. Теперь у меня есть чудесные воспоминания, драгоценные воспоминания о любви, которые я унесу с собой в могилу.

Мадди вздрогнула. Стало темно, сыро и холодно. Лето кончилось.

– Не говори так. Скоро мы будем вместе. Обещаю, я приеду к тебе. Но нам пора. Уже поздно.

Они медленно вели лошадь в поводу, и Мадди было плохо оттого, что их мечты так необратимо оборвались.

* * *

Плам тревожилась. Уже темно, а Мадди и Монти все еще не вернулись. Что она делает на улице в такой час? Зачем так долго задерживаться в холмах? Последние несколько недель девочка ходила как во сне. Почти не слушала, что ей говорят, а глаза сверкали, как звезды. Словно она была далеко отсюда. В другом мире, в мире поэзии, романтики и грез. Щеки расцвели на свежем воздухе и солнце. Кожа загорела на солнце. Мадди так изменилась за этот год!

Зачем запрещать девочке отдых перед началом учебы. По правде говоря, Плам расстроилась, узнав, что Мадди не пойдет в университет, но та была непоколебима в своем решении отправиться на курсы секретарей в Лидсе.

– Хочу каждый уик-энд приезжать домой.

– Но Лондон или Оксфорд – это куда более значимо. Лидс такой обыденный, – спорила Плам.

Но Мадди ответила фирменным стальным взглядом возмущенных Белфилдов.

– Теперь мой дом – Йоркшир.

Все! Конец дискуссии.

По крайней мере, она хорошо провела лето и сделала Вере одолжение, взяв Дитера в молодежный клуб. Там его научили метать дротики, и Мадди аккомпанировала ему в фортепьянных дуэтах. Плам видела, как они смеялись и болтали вместе.

– Надеюсь, девочка не натворит из-за него глупостей? – фыркнула Плезанс после такого концерта.

– Конечно, нет. Они еще дети, – отрезала Плам. Она не хотела думать о Мадди как о взрослой еще и потому, что у девочки – трудный возраст. Бедняжка и без того переживает из-за своей фигуры и роста. Зато косички исчезли, и она с радостью схватилась за предложенную помаду. Семнадцать – самый забавный возраст: уже не девочка, но еще и не женщина.

Сама Плам в семнадцать лет вращалась в кругу девушек своего круга, посещала балы и коктейли. Там и встретила Джерри, когда сама была почти ребенком. Слава богу, война положила конец этой бессмыслице. Девушек больше не выставляли на торги, как красивые безделушки. Трудовой фронт приравнял их к мужчинам. Теперь они сами могут строить будущее, выбирать дорогу: сидеть дома или работать, а кто-то, возможно, выберет и то и другое. Мадди права, настаивая на получении профессии. Когда мужчины вернутся домой, им придется конкурировать с женщинами на совершенно другом рынке рабочей силы.

Плам оперлась на косяк и закурила, облегченно вздохнув, когда лошадь со всадницей беззаботно проскакали про аллее.

– Где ты была, дорогая? Я волновалась.

– Ездила попрощаться с Дитером. Он завтра уезжает.

– Знаю. Ты была ему хорошим другом.

Плам улыбнулась, чувствуя, что здесь было нечто большее, но ничего не сказала.

– Пойду распрягу Монти.

– Какао?

– Отлично… мы могли бы поболтать?

– Конечно. Ты знаешь, что можешь в любое время поговорить со мной о чем угодно, – заверила Плам, неожиданно чувствуя прилив жара. Неужели речь пойдет о тычинках и пестиках? О господи! Что затеяла Мадди?

Плам доверяла преподавательнице биологии, которая давно прояснила щекотливую тему в разделе о спаривании кроликов. К тому же Мадди – деревенская девушка, видела, как жеребятся лошади, как бараны покрывают овец. О черт!

Хотела бы Плам узнать хоть немного больше о брачной ночи! Брат только успел посоветовать ей лежать тихо и не шевелиться.

– Не двигайся, пока все не кончится. Будет не слишком больно, ведь ты много ездишь на лошадях! Все будет хорошо.

Но Джерри всегда любил мчаться галопом, очертя голову. И обошелся с ней довольно грубо, не отпуская, пока не удовлетворился. Так что удовольствия она получила, прямо говоря, не слишком много. Но как она могла омрачить невинность Мадди такими подробностями?

Жар бросился в лицо, в голову, охватил все тело, как в те моменты, когда она лежала, пытаясь заснуть… Неужели признак наступления климакса? Тогда ее надежды зачать ребенка станут неосуществимыми?

Джерри скоро вернется, а она даже не могла определиться в своих чувствах по этому поводу.

Если бы у них был сын! А пока наследницей считается Мадди. Все так запуталось!

Но тут до нее донесся запах подгоревшего молока, уже шипевшего на плите.

«Дьявол! Я даже не могу спать, пока не выпью чашку какао!»

Ее официальная работа в хостеле закончилась, но она по-прежнему трудилась там, расчищая накопившиеся за годы дебри хозяйственных забот. Что сделают с самим зданием?

Теперь она была вынуждена слушать постоянные охи и стоны свекрови. Нужно найти себе занятие, иначе она сойдет с ума! В конце концов найдет какую-нибудь волонтерскую работу. Что будет, когда уедет Мадди?!

Мадди и Плам сидели на кухне, как почти всегда по вечерам. Плам было легче принести чашки и кофейник в гостиную.

– Ну, вот. Правда, молоко сбежало, – извинилась она.

– Ничего, – улыбнулась Мадди. – Как, по-твоему, я могла бы поехать в Германию?

– Повидаться с Дитером?

Плам тоже улыбнулась. Значит, она была права. Все дело в Дитере.

– Я все гадала, действительно ли вы друг другу нравитесь.

Мадди залилась краской.

– Мы собираемся писать друг другу. Будем переписываться, как с Грегом. Ой, а я ведь сто лет ему не писала. Не то что Глория. Но можно мне поехать, навестить Дитера?

– А он просил тебя об этом? – уже не скрывала интереса Плам.

– Ну, как тебе сказать. Трудно получить разрешение. А его семья стала совсем бедной.

– Вряд ли тебя сейчас пустят в Германию. И к чему так торопиться? Ты что, влюбилась?

– Немного. И он тоже. Он мой первый настоящий бойфренд, и, знаешь, он такой умный! Совсем не похож на здешних парней.

Мадди покраснела еще гуще.

– Все потому, что он иностранец, чужой, из вражеской страны… как арабский шейх, – засмеялась Плам.

– Но в сравнении с ним другие парни кажутся глупыми.

Мадди так серьезно защищала любимого, что Плам была тронута.

– Я всегда думала, что твой лучший друг – Грегори, – заметила она.

– Да, но мы так давно его не видели. Он не потрудился нас навестить, и его письма такие… взрослые, что ли, все насчет того, как сколотить состояние на кирпиче и известке или что-то в этом роде. Он считает нас детьми.

– Тебе почти семнадцать… полагаю, теперь все изменится.

– Семнадцать – вполне подходящий возраст, чтобы умереть за свою страну, и я достаточно взрослая, чтобы…

Она осеклась, пытаясь найти подходящее слово.

Плам мгновенно насторожилась.

– Взрослая? Для чего? Надеюсь, ты не сделала ничего такого, чего делать не следовало?

– О чем ты? – вновь ощетинилась Мадди. – Какое облегчение! Мало ли что бывает, когда любовь вскружит голову!

Плам улыбнулась, пытаясь перейти на беспечный тон. Но ее сердце бешено колотилось.

«Полегче… не дави….» – говорила она себе.

– Это как с Билли Форситом, которому пришлось жениться на Юнис Биллингтон?

– Откуда ты об этом знаешь?

– Необязательно быть математиком, достаточно просто уметь считать. Маленького Сэма крестили всего через шесть месяцев после того, как они пошли к алтарю. Но что плохого в том, чтобы заниматься любовью?

Она посмотрела прямо в глаза Плам.

Левый глаз девушки по-прежнему немного косил, но теперь это было едва заметно. Плам изо всех сил старалась не покраснеть.

– Конечно, в этом нет ничего плохого. Но сначала надо пожениться.

– Вот и Дитер так говорит, – кивнула Мадди.

«Ох! Вот это действительно облегчение!»

– Похоже, этот Дитер – благоразумный парень, с трезвой головой на плечах. Хорошо, что ты с ним будешь переписываться, возможно, снова брать уроки немецкого, чтобы совершенствовать грамматику и правописание. Секретарь с немецким легче сможет найти работу…

– За границей! Гениально, тетечка Плам! Я могла бы работать в Германии, пока он будет там учиться. Можно записаться на вечерние курсы.

– Я не совсем это имела в виду. Требуется время, чтобы понять: увлечение ли это или настоящее чувство, – пояснила Плам, надеясь, что Мадди ее поймет. Первая любовь редко бывает долгой, особенно если влюбленных разделяет Ла-Манш.

– О, это, должно быть, настоящее. Любовь приходит лишь однажды, – вздохнула Мадди.

– Ты начиталась любовных романов.

– Только «Ромео и Джульетту» и сонеты…

– И видишь, чем это закончилось. Первая любовь – нечто особенное, страсть тебя захлестывает. И думаешь, что все это никогда не кончится, но на самом деле это что-то вроде практики, чтобы подготовить тебя к настоящему чувству, – терпеливо объясняла Плам, вспоминая, как сама по уши влюбилась в сына садовника.

Они едва успели, краснея, обменяться робкими взглядами, прежде чем отец увез его работать на ферме.

– Это все равно что фейерверк, вспышка пламени, а потом – ничего.

– Зато так великолепно! Дитер – добрый и умный.

«Надеюсь, он еще и джентльмен, – подумала Плам при виде светящегося лица Мадди. – Чем они там занимались?»

Из уст Мадди их история казалась достаточно невинной: всего лишь украденные в парке поцелуи. Как мило!

Она никогда не испытывала к Джеральду ничего подобного. Просто кружилась в водовороте танцев и вечеринок, примерок и приглашений. Он и не ухаживал за ней толком. А если бы ухаживал, она скоро поняла бы, что за этими облегающими тартановыми брюками и мундиром Гринховардского полка кроется холодный и расчетливый прохвост, который без зазрения совести развлекается с другими женщинами, стоит ему заскучать.

Сейчас, сидя напротив влюбленной, с сиявшими глазами племянницы, Плам почувствовала, как где-то в ее животе повернулся зеленый кинжал зависти. Мадди молода. У нее вся жизнь впереди. Жаль, что Плам не может начать свою сначала. Тогда она не сидела бы здесь. Это точно.

Глава 13

Первые несколько недель после отъезда Дитера Мадди была слишком занята, готовясь к занятиям в колледже, чтобы думать о том, как и когда они встретятся снова. Проверка зрения, визиты к стоматологу, к портнихе, отправка вещей в Уэст-парк, на новую квартиру. На прощание люди дарили ей от всей души подарки, а она в знак благодарности приглашала их на чай. Плам и бабушка подарили ей чудесный письменный прибор, Грейс Баттерсби – вышитые ею платочки, Вера Марри – гобеленовый футляр для карандашей. Она же рассказала, что они получили короткую благодарственную записку от Дитера с адресом его дома под Дрезденом.

Глория принесла компактную пудру с пуховкой, от себя и девочек, новых жиличек хостела, ставшего теперь домом с меблированными комнатами, которые сдавались за небольшую плату.

Мадди собрала девушек на чай, чтобы показать новый твидовый костюм в лилово-вересковых тонах, сшитый известным в Скарпертоне портным. Бабушка принесла нить жемчуга, чтобы дополнить этим изящным украшением сиреневый вязаный джемпер.

– Глаз с жемчуга не спускай! – приказала она. – Это наследство твоей дочери! Фамильные драгоценности.

– Вовсе нет, – прошептала Плам. – Свадебный подарок. Старуха любит сочинять, что Белфилды – это традиции и фамильные ценности.

– Когда я откину копыта, получишь все мои драгоценности, и они будет передаваться из поколения в поколение.

Последнее время Плам и бабушка постоянно цеплялись друг к другу. А все из-за дяди Джеральда, который по какой-то причине так и не вернулся домой.

Мадди не нужно было никаких жемчугов. Все, что она хотела, – не уезжать отсюда в чужой дом в чужом городе. Хотя Лидс был всего в пятидесяти милях, ей казалось, что предстоит путешествие на другую планету.

Она каждую неделю писала Дитеру, но пока не получила ответа. Может, что-то случилось с Матильдой и он так и не поехал учиться в университет?

Теперь она думала, что те чудесные звездные ночи у водопада, ветер, свистевший над ними, трава, колющая их обнаженные тела, темнота, укрывшая их, словно одеялом, были всего лишь иллюзией, о чем можно было долго думать в темные ночи.

Она жила на верхнем этаже огромной виллы в эдвардианском стиле недалеко от Уэст-парк-роуд. С ней жили еще две студентки, только из университета, – мисс Ффрост старалась брать в жилички только порядочных девушек из хороших семей.

Плам уложила в чемодан ее любимое одеяло и безделушки, а также снимки летних пикников в рамочках, чтобы Мадди чувствовала себя как дома. Кроме того, она с собой увезла снимок Долли и Артура, портретное фото дуэта Беллейрс в вечерних костюмах, в квадратной серебряной рамке. Это все, что осталось у Мадди от родителей.

На стену она повесила акварель с видом Бруклина, нарисованную тетей Джулией, и рисунок Древа Победы, сделанный Грегом. Мадди до сих пор хранила его. Грег нарисовал его по памяти, когда был расквартирован в Германии, и прислал Глории. Та подарила рисунок Мадди и написала на обороте: «Друзья навеки».

Глядя на этот рисунок, Мадди вспоминала о всех проделках, о том, как Грег утешал ее после гибели родителей, а позже спас у школьных ворот от ехидины Кей.

Еще она вспоминала о том, как утешала Дитера под тем же деревом в ту ночь, когда они сидели на его ветвях, и он изливал свою мятущуюся душу. В ту ночь, когда они стали задушевными друзьями.

Глория проводила Мадди до Лидса: она решила навестить мать в выходной. Теперь они снова подружились, и Глория всегда была рада повидаться с Сидом, но очень расстраивалась из-за решения Мадди покинуть Сауэртуайт.

– Забудешь нас и заведешь в колледже новых подруг, – твердила она.

– Ну, уж нет! Друзья навеки, – напомнила Мадди. – Буду приезжать на уик-энды, когда смогу. Пойдем вместе в кино, взберемся на холмы. Будем встречаться, когда ты приедешь в Лидс. Пойдем в молочный бар!

– Обещаешь?

– Честное слово. Я же не в Тимбукту отправляюсь, а в Лидс! Кстати, ты ничего не получала от Грега?

– Не-а. По-моему, он нас забыл. Завел себе девчонку. Чарли привез из Германии какую-то Марту.

Мадди никогда не думала, что Грег может так же страстно влюбиться в кого-то, как она – в Дитера. Грег казался таким надежным, солидным и здравомыслящим и всегда был где-то вдалеке в своем мундире и с приглаженными волосами. Она не видела его с тех пор, как он отправился за границу. Где-то он сейчас?

– Вряд ли мы снова увидим его, – вздохнула Мадди.

Их переписка постепенно сошла на нет, наверное, потому, что жили они в разных мирах. Когда она в последний раз писала ему? В эту игру могут играть только двое, но на Рождество они все-таки должны послать Грегу открытку и посылку.

Первые годы жизни в Бруклине ей пришлось бы нелегко без Грега и его компании. Но тогда они были детьми. Теперь она начинала новую жизнь в шелковых чулках и модных туфлях, оставив фильдеперсовые чулки и ботинки на будние дни, когда она предпочитала надевать один из старых жеребковых жакетов Плам, хотя мысль о том, что шкура какой-то бедной лошадки, вроде Монти, прикрывает ее спину, наполняла Мадди ужасом. Но жакет был слишком хорош, чтобы просто отдать его кому-нибудь. Нужно бы продать его и купить что-то более скромное, тем более что он немного короток и совсем ей не идет.

Они сидели в вагоне, глядя на мутные воды реки Эйр. Зелень сменилась серостью, и впереди показались каменные здания фабрик, заводов и изрыгающие сажу дымовые трубы.

Мадди улыбнулась, вспомнив свое первое путешествие с Глорией. Первую поездку в неведомое.

– Подумать только, мы знакомы с сорокового, – прошептала она, живо представив тощую рыжую девчонку с сопливым малышом в вязаном шлеме, который хныкал по своей маме.

– Ты спасла нам жизнь. Кто знает, к кому бы мы попали? А теперь мы – молодые леди-горожанки. Нервничаешь?

– Ничуть! Просто хочу, чтобы первый день поскорее закончился. Будешь писать мне, даже если забуду ответить?

– Еще бы!

Глория подмигнула.

– Не смотри так. Друзья навеки, ты и я. Если найдешь приятного богатого молодого человека, которого я могла бы очаровать, обязательно позволь мне первой сделать попытку, ведь ты уже влюблена.

– Это что, так заметно? – подтолкнула ее Мадди.

Глория снова подмигнула.

– Любовь – дело молодое! Эти тайные прогулки в темноте… Все знают, что вы делали это, как кролики.

– Ничего подобного, – запротестовала Мадди.

– Можешь рассказывать об этом кому-то другому, но не мне! Видела я твое лицо. Ты точно это делала.

– Нет, вовсе нет. Мы никогда…

– Но сияло же твое лицо отчего-то. И уж точно не от чтения чертова Вордсворта!

* * *

Они расстались на вокзале, обнимаясь так отчаянно, словно Мадди собиралась в одиночку отправиться на Северный полюс. Она направилась прямо к стоянке такси, даже не подумав, что Глория должна идти к автобусной остановке и ехать на другой конец города. Это подводило итог всем их отношениям…

Мадди что-то вытворяла с этим джерри. Недаром так изменилась. Стала более уверенной, хорошенькой и вела себя, как хозяйка Бруклина. Ей необязательно беречь свою «вишенку», скрещивать ноги, когда парни грубо лезут под юбку. У нее перспективы, перед ней открывается новый мир. Опять несправедливость! И так было с самого начала.

Теперь придется тащиться на Пил-стрит и надеяться, что мама будет в настроении, а не впала в истерику из-за нового дружка, который обещал ей бог знает что, а потом неизменно оставлял ее с кучей счетов. Кроме того, Глорию тревожило, что Сид постоянно сбегал из школы. Он так и не привык к городской жизни, и в этом виновата Глория, потому что удрала с матерью и потащила брата за собой. Какой же дурой она была! Но теперь у нее, по крайней мере, хорошая работа, а в кармане пальто нет ни пенни. Больше никто не сможет обчистить ее, как в прошлое посещение матери! В корзинке у нее только драгоценные яйца от миссис Плам. Вот уж кто настоящая леди!

Как могут две девочки из одних мест и почти ровесницы жить совершенно разной жизнью! Глория на одном конце города спотыкается о ржавые колеса коляски, и в нос бьет запах вареной рыбы, а Мадди, чистенькая и хорошенькая, сидит в такси. Все знают, что она гуляла с джерри, и, как говорила Берил, вешалась ему на шею. Почему для богатых существуют одни правила, а для всех остальных – другие?

Хорошо, что они лучшие подруги, иначе Глория возненавидела бы Мадди. «Йоркшир ледиз коммершл колледж» находился в нескольких остановках от Уэст-парк, рядом с университетом «Вудхаус Мур», этого зеленого тенистого островка, отделявшего город от предместий. Колледж располагался в большом четырехэтажном доме в ряду таких же зданий. Должно быть, когда-то там жила одна семья, но теперь он стал скопищем декорированных под офисы комнат и аудиторий, где стояли парты с пишущими машинками. В колледже была специализированная библиотека с длинным столом для заседаний и кабинеты с так называемыми приемными для собеседований.

В первое утро Мадди приехала слишком рано и погуляла по улице, пытаясь сориентироваться. Глядя на высокую белую колокольню и величественные лестницы Паркинсон-билдинг, она все больше нервничала.

Едкий запах сажи так отличался от дыма горящего дерева в Йоркшир-Дейлс, но, несмотря на дым и бензиновую вонь сновавших по улице автобусов, она испытывала вобуждение, предчувствуя что-то новое: никакой школьной формы, никаких экзаменов. Скоро она познакомится со своими сокурсницами.

Через несколько минут сюда слетелись стайки девушек, весело щебечущих в это холодное сентябрьское утро. Все стояли толпой, пока из автобуса не выпорхнула миниатюрная женщина, поспешившая открыть дверь.

– Где этот дурак-смотритель! Он должен был открыть двери с самого утра. На вашем месте, девочки, я бы не снимала пальто. Здесь ужасный холод!

Так Мадди впервые увидела директрису Хильду Майер, которая руководила колледжем вместе с сестрой Гермионой, той, которая несколько месяцев назад беседовала с Мадди.

Она никогда еще не видела столь непохожих близнецов. Седеющие волосы всегда одетой в черное мисс Гермионы были забраны в строгий узел. Хильда же пользовалась щипцами для завивки и закалывала шпильками волосы в прическу, которую можно было назвать весьма любопытной: каждый завиток удерживался на месте шпилькой, и все вместе напоминало крошечные лодочки в непроглядно-черном море.

Мисс Фробишер, которая диктовала тексты и преподавала стенографию, о чем-то нервно беседовала с мужчиной в поношенном твидовом пиджаке, рукав которого был заткнут в карман. Это был мистер Бекет, преподаватель бухгалтерского учета и делопроизводства. Вот и весь преподавательский состав.

Курсы были двухгодичными, и студенты второго года обучения мчались наверх, как потерявшие голову шестиклассники, чтобы занять лучшие места. Неужели Мадди снова будут муштровать?

Мисс Хильда собрала всех первокурсниц в самой большой комнате и начала вступительную речь.

– Итак, дамы, прежде чем начать, давайте познакомимся. Прошу вас выстроиться в ряд и представиться своей соседке справа.

Тут Мадди захотелось вылететь из комнаты. Но девушка справа улыбнулась:

– Я Кэролайн, – прошептала она.

– Я хочу, чтобы вы знали своих однокурсников, так что слушайте внимательно. А теперь представьтесь соседке слева и познакомьте ее с соседкой справа.

Мадди повернулась к другой девушке, Нэн Пинкертон, дочери фермера из окрестностей Хэйрвуда. Нэн, одна из трех сестер, собиралась вести счета фермы. Она была помолвлена с молодым фермером Малколмом, и они решили пожениться следующим летом, чтобы управлять собственной фермой. Мадди попыталась все это запомнить.

Высокая элегантная девушка подплыла к Мадди и оглядела ее с головы до ног.

– Господи! Такого я не ожидала. Мама говорила, что эти две сестрички давно спятили, но что поделать! Я Арабелла Фоксап. А ты кто?

Мадди попыталась объяснить, что только окончила школу и хотела делать что-то полезное.

– Видела Мэдлин Кэррол в фильме «Тридцать девять ступеней» [38]? Она там погибла в разбившемся самолете… Или это была Кэрол Ломбард? Добро пожаловать в психушку! Приносить пользу смысла не имеет, дорогая! Все мы годимся только для того, чтобы детей рожать, как племенные кобылы, так па говорит! Понятия не имею, что я здесь делаю! Александр, мой нареченный, сейчас в армии, и мы скоро поженимся. Так что не вижу никакой пользы от этого заведения.

С этими словами Арабелла упорхнула, чтобы поболтать с другими девушками.

Момент истины настал, когда им пришлось представлять друг друга остальной группе. Рут и Тельма были членами евангелистской миссии Хеврон-Холл. Обе исходили Йоркшир-Дейлс вдоль и поперек и намеревались работать секретарями в миссионерских общинах. Они немного схитрили, выполняя задание, поскольку знали друг друга раньше и никому ничего не сказали об этом.

– Еще одна бригада «Thou Shalt Not» [39], – прошептала задавака Арабелла, взмахнув рукой, чтобы все увидели обручальное кольцо с огромным, окруженным бриллиантами, сапфиром на безымянном пальце. Когда наступила ее очередь представлять Мадди, оказалось, что она ничего не помнит, кроме того, что сокурсница носит имя кинозвезды.

Мадди сразу расстроилась, почувствовав себя немного глупо. Но от мисс Хильды ничего не укрылось.

– Мадлен, если ты что-то хочешь добавить, не стесняйся, тем более что мысли достопочтенной мисс Фоксап улетели куда-то далеко.

– Стерва, – прошептала Арабелла, сверля директрису яростным взглядом.

Мадди улыбнулась и покачала головой:

– Все в порядке, мисс Майер.

– Для некоторых курсы могут стать ступенькой между школой и замужеством, но прошу вас серьезно подойти к обучению. Мы здесь не в игрушки играем, а пытаемся выяснить, насколько вы общительны и приветливы в обращении с другими людьми. Дюжина девушек в закрытом помещении – это нелегко, и поддержание дружеской атмосферы в этой комнате потребует немало такта и коммуникабельности. За короткое время вам придется многое усвоить. Кто-то из вас преследует серьезные цели, а остальные не слишком уверены в будущем. Моя задача – научить вас и помочь усвоить материал. Очень многие хотят попасть в этот колледж, так что все, кто не готов к упорному труду, могут немедленно уйти и больше сюда не возвращаться, потому что ни один человек не получит никаких поблажек от здешних преподавателей. Не стоит зря тратить время и деньги на обучение. Три пропуска занятий без уважительной причины – и мы исключим вас, не возвращая оплату. Таковы наши условия. Comprenez-vous? [40]

Произнося все это, мисс Майер не сводила жесткого взгляда с достопочтенной Арабеллы, теребившей свои наманикюренные пальцы.

Та пожала плечами и, краснея, отвернулась, бормоча себе под нос:

– И нечего лезть в бутылку.

– Мисс Фоксап, вы хотите что-то сказать?

– Нет, все в порядке, – бросила та с небрежным видом, никого, впрочем, не сумев обмануть. Зарвавшегося щенка поставили на место. Тетя Плам гордилась бы столь решительными действиями.

– Прекрасно, – кивнула мисс Майер. – Итак, поговорим о расписании, распределении комнат и распорядке занятий. Колледж входит в состав университета, и вы можете посещать некоторые курсы, а также получать билеты на право посещения библиотеки. У меня есть кое-какие связи с театрами. Желающие могут увидеть генеральные репетиции и побывать на утренниках. Бесплатно.

* * *

Первый семестр пронесся, будто вихрь: машинопись, стенография и упорный труд. Осень выдалась на редкость дождливой и унылой, и Мадди часто возвращалась домой ноябрьскими вечерами в густом, желтом, как гороховый суп, тумане вместе с другими прохожими, прижимавшими к носам платки, чтобы хоть хоть как-то защититься от едкого воздуха.

Мадди пыталась посещать курсы немецкого для начинающих, но домашние задания и долгая дорога домой почти не давали возможности заниматься чем-то еще. Неудивительно, что она страшно уставала.

По субботам она брела на вокзал, чтобы сесть на поезд до Сауэртуайта, вернуться к Монти, бабушке и Плам, к свежему воздуху, полям и покою, и к допросам третьей степени, которые устраивала ей Глория.

По пути домой у нее было время подумать о двух разных мирах: городе и деревне. Она любила каждый из них, по-своему, конечно. Но все это так выматывало! Ее силы иссякали с каждым часом, и это без лакросса [41], тенниса и долгих походов.

Зато она округлилась и, к своему восторгу, обнаружила, что у нее налились груди. Пришлось купить дорогой атласный лифчик в универмаге «Маршфилдс» на Хедроу-стрит.

Студентки колледжа, естественно, делились на группы. Мадди старалась держаться Пинки и Каро. Арабелла сначала игнорировала их, но потом иногда подходила поговорить о лошадях. Несмотря на вызывающее поведение, она оказалась вполне трудолюбивой и была первой в бухгалтерии и учете. Отец ее владел обширными землями, а мать была дочерью графа. Жених проходил обучение в лагере Каттерик, и все готовились к пышной летней свадьбе, которая должна была состояться на следующее лето.

Иногда она уговаривала Мадди походить по салонам для новобрачных, но там не на что было смотреть. Обычно невестам нравились атласные платья с глубоким вырезом и фестоном в виде сердечка, но Арабелла мечтала о чем-то более оригинальном, вроде кружевных аппликаций, как в американских журналах для новобрачных.

Они уже столько раз побывали в «Маршфилдс» и «Маршалл и Снелгроув», что продавцы улыбались им при встрече. Пинки пошла с ними только один раз и, ужасаясь ценам и необходимости все покупать по талонам, с отвращением качала головой:

– Зачем тратить деньги ради одного дня в твоей жизни? Я собираюсь переделать материнское платье. Подвенечные наряды годами лежат в сундуках.

– Не будь такой занудной фермерской женушкой! – протрубила Белла со своим аристократическим выговором так, что ее услышали все, кто находился в салоне. – Подумай о своем снимке в «Тэтлер», «Филд» или «Йоркшир пост»! Мама всегда говорит: когда сомневаешься – трать! Да и все равно мой счет оплатит па, так что я трачу!

Мадди зевала от скуки. Она уже знала каждое платье на тремпеле.

– Бедняжка… выходишь за этого гунна… что дальше будет? Должна признать, некоторые выглядят весьма привлекательно в высоких ботинках и треугольных кепи! – завопила Белла, видя неодобрение своих подруг и желая подтрунить над ними.

– Как ты можешь! Знаешь ведь, что она ничего о нем не знает! Не шути насчет нацистов! – прошипела Пинки.

– Фу! Какая ты буржуазка! – фыркнула Белла и отошла.

А Мадди гадала, увидит ли она еще когда-нибудь Дитера. Она говорила своим подругам, что они помолвлены, но при этом не получала от него ни единого письма или весточки, и становилось ясно, что это всего лишь ребяческая мечта. Плам права: первая любовь – сплошной фейерверк и звезды в глазах. Может, он хоть на Рождество напишет?

Миссис Марри собиралась послать ему большую посылку с продуктами, носками, одеждой и сладостями для всей семьи. Впереди суровая зима, но Мадди молилась, чтобы она оказалась легче всех последних.

События этих месяцев расстроили нервную систему девушки, она просто вымоталась, так что иногда она ложилась спать, как только добиралась домой, даже не поужинав. Часто ужин ей заменял молочный укрепляющий напиток «Хорликс». Да и готовила мисс Ффрост отвратительно: сухие котлеты, вялые овощи, водянистый суп и бланманже, от которого в желудке все переворачивалось. Усталость была такой безмерной, что Мадди гадала, уж не анемия ли у нее. Все говорили, что выглядит она просто ужасно.

Приезды домой на выходные дни позволяли немного отдохнуть, поесть нормальных овощей, пирогов и бекона с яичницей. Теперь она не могла жить без выпечки и часто покупала на ланч экклские слойки, чтобы заморить червячка. Кроме того, она в больших количествах поедала шоколад, отчего потом ее тошнило.

Как только Мадди проезжала станцию Кейли, на сердце сразу становилось легче. Настроение поднималось по мере того, как позади оставались Скиптон, Скарпертон и, наконец, Сауэртуайт.

По дороге к автобусу всегда встречались знакомые лица, люди рассказывали ей обо всех местных сплетнях. Глория же держала ее в курсе того, кто за кем ухаживает и кто покинул молодежный клуб.

Плам получила письмо, в котором Грег сообщал, что скоро демобилизуется. Вот это здорово!

Мадди вздохнула. Если бы только в Бруклине обстановка была получше! Дядя Джерри наконец приехал навсегда, но он, тетя Плам и бабушка были на ножах. Иногда Мадди чувствовала, что лучше сидеть в своей комнате, подальше от всех или смыться в хостел и провести день с Глорией, Берил и их новой подругой Синтией. Правда, они говорили только о мальчиках, которых она не знала, и других девочках, до которых ей не было дела, да еще о походах в кинотеатр «Пикче-хаус». В такие минуты ей хотелось обратно в Лидс, к приятельницам по колледжу.

– Значит, от любовника по-прежнему ни слова? – спросила как-то Глория.

– Хотелось бы, чтобы ты перестала расспрашивать об этом. Если бы у меня было, что сказать…

– Не лезь в бутылку! Я всего лишь спросила.

– Прости, но прошло три месяца, и ни единого письма.

– Все парни такие! Сначала «люблю», а потом бросают тебя. Слава богу, что не закончила, как Энид Картрайт. Помнишь, которая сбежала с солдатом, когда мы были маленькими? Теперь она в убежище для падших женщин. Где-то в Манчестере. Бедная корова! – прошептала Глория, наслаждаясь скандалом.

– А она не могла остаться жить со своим парнем? – спросила Мадди, зная что Юнис Биллингем вышла замуж за своего ухажера. Конечно, они на несколько дней стали предметом разговоров во всем городе, но теперь о них забыли.

– Где ты только была? Мать Энид вышвырнула ее из дома, так она прибежала к мисс Плам и миссис Баттерсби. Я слышала, как миссис Ганн говорила, что доктор избавил ее от ребенка, так, чтобы никто не узнал о ее позоре.

– Вот что происходит, когда даешь без разбора, – прошипела Берил с самодовольной улыбкой на пухлом лице. – Вот я не раздаю товар даром! И никто меня в этом не упрекнет! Ни один парень ничего получит, пока на моем пальце не появится кольцо, а в церковной книге – запись.

Мадди подумала, что до этого еще очень далеко, но тут же раскаялась в таком злорадстве. Да они о любви ничего и не знают.

– Бывает, что влюбленные девушки иногда забываются. Как в «Ромео и Джульетте».

– Дура безмозглая! Есть же разные способы и средства! Презервативы, резиновые колпачки…

Глория подмигнула.

– Если будешь предохраняться, ни за что не попадешь в беду. Миссис Ганн прочла мне целую лекцию об этом. Я уже планирую семью: мальчик для него и девочка для меня!

Тон был таким, словно дело уже в шляпе.

– Как твоя мама? – съязвила Мадди, устав от всех этих разговоров на тему секса.

– Оставь мою ма в покое! Она знает, каковы мужчины, – у них на уме всегда одно, а твой Дитер – ничем не лучше.

– Нет, он не… нет, о, не знаю… он непременно написал бы, если бы смог, и скоро напишет. Я чувствую это.

Мадди вздохнула, драматическим жестом прижав руку к сердцу.

– В таком случае, не о чем беспокоиться, верно? И не смотри так кисло. Пойдем послушаем приемник. Сейчас будет передача «Вэрайети Бэндбокс». И мой любимый певец: «Благослови тебя, Господь, мой ангел», – проворковала Глория.

Мадди улыбнулась и махнула рукой.

– Пойду посижу немного, вдохну свежего воздуха.

– На Древе Победы? И это, интересно, тебе поможет?

– Не знаю, но мне там нравится. Помнишь, как мы клали записки в коробочку для таблеток и прятали в дупле?

– Когда ты повзрослеешь? Мы уже слишком взрослые, чтобы лазать по деревьям и передавать записочки, – рассмеялась Глория. – Ты такая чудачка!

– Знаю, но все равно хочу сделать это! – настаивала Мадди.

Глория и Берил ушли, взявшись под ручку и посмеиваясь над Мадди. Та забралась в домик на дереве, села и обхватила колени. Все получалось не так, как она надеялась, и теперь в ее мыслях было кое-что еще. То, о чем она до этой минуты даже не думала.

Здесь, в ветвях старого дерева, она могла снова стать ребенком или перевести часы назад, к той ночи, когда Дитер давал нежные обещания. Почему он не написал? Неужели между ними все кончено?

* * *

«Еще одно Рождество с карточками и талонами. Когда кончится этот всеобщий дефицит?» – думала Плам, снова просматривая списки. Она встретилась с Мадди на ланче в «Маршфилдс» и подарила ей прекрасный портфель из телячьей кожи для конспектов и заметок. Хозяйственная сумка вряд ли подошла бы студентке колледжа!

Как приятно видеть, что племянница просто расцвела! Щеки округлились и раскраснелись от возбуждения. Ей предстояла вечеринка в отеле рядом с Лидсом, и Плам хотела, чтобы племянница оделась соответственно случаю.

Если бы только Мадди не была так высока! Короткие платья ужасно ей не шли. Они решили побродить по магазинам, в надежде найти что-то по сходной цене. Шить что-то на заказ было уже слишком поздно.

Мадди, вспоминая утомительные походы за подвенечным платьем Беллы, знала ассортимент магазинов, цены и количество требуемых талонов.

– Давай купим что-нибудь подешевле, – прошептала она.

– Дорогая, молодость бывает только раз. Ты много работала, хорошо училась, и обе мисс Мейер тобой довольны. Пойдем, позволь мне купить тебе что-то роскошное.

– Я бы лучше купила новые бриджи и жакет для верховой езды, – попросила Мадди. Старые стали ей тесны.

– Ни за что. И не порть мне удовольствия. Я буду радоваться покупке не меньше твоего. Я знаю, Рождество – нелегкое время для тебя. От твоего немецкого друга по-прежнему ни слова? – спросила Плам с сочувственным взглядом.

Они молча перебирали вешалки. Как приятно отвлечься от предстоящих событий! Джеральд собирался уведомить мать о том, что они решили разъехаться. Продолжать жить во лжи оба больше не могли. Джеральд получил хороший пост в Лондоне и снова сошелся с Дейзи. Впрочем, он ее и не оставлял. Плам слышала, как он шепчет ей что-то в телефон, притворяясь, что это деловой звонок. Правда, при этом он покраснел. Они месяцами делали хорошую мину при плохой игре, но Плезанс будет в ужасе. Развод в семье – такой позор!

Наверняка Плезанс заляжет в постель после ужина, который будет съеден в молчании, прерываемом только ее неодобрительным фырканьем в их адрес, хотя всякий мог видеть, что их брак разваливался едва не с самого начала.

«Герой войны возвращается в родной дом», – писала «Газетт», поместившая на первой странице цветное фото Джеральда в мундире. Теоретически он был дома уже месяц, но на деле искал работу в Лондоне.

Какая жалость, что больше им нечего сказать друг другу! Война натянула отношения между ними до предела, подойдя к точке разрыва. Пропасть между его городским и ее сельским миром была непреодолима. Он все еще был красив, покрыт бронзовым загаром, но холоден, как лед, едва за ними закрывалась дверь спальни. Читал, повернувшись к ней спиной, делал вид, что счастлив сопровождать ее на публике, но в остальное время игнорировал.

Как она не заметила его тонких, плотно сжатых злых губ и серых, как у холодной рыбы, глаз, когда он смотрел на нее! Как все не похоже на тот Охотничий бал в 1925 году, когда он обнял ее и закружил в танце, словно она была любовью всей его жизни!

Джеральд жаждал городской жизни. А Плам чувствовала себя в безопасности только в мире, который был ей знаком. В мире собак, лошадей и холмов. Последние недели она исходила пешком много миль, терзаясь тяжелыми мыслями и боясь, что они с Джеральдом поступают неправильно. Она даже поговорила с мистером Марри и Верой, поплакала, пожаловалась им, а они были воплощением доброты.

– Не каждый брак заключается на небесах, – сказал Арчи ей в утешение. – И во многом виновата война. Она разрушила так много жизней. Некоторые супруги стали совсем чужими людьми, между ними больше нет ничего общего.

Какое утешение – знать, что она не одна такая! Но все равно она не могла не чувствовать себя самой одинокой на свете. Позорной неудачницей. Плам больше не могла делать вид, будто все хорошо.

Но теперь не время говорить об этом Мадди. Та почти не знала Джеральда. И если они расстанутся, для нее это почти ничего не будет значить. Совсем не то, что потерять родителей и родственников! Да к тому же теперь, когда Дитер Шульте бросил ее, у бедной девочки немало причин грустить. Так почему не потратить все талоны на шикарное коктейльное платье с облегающей талией и юбкой фасона «золотая рыбка», по последней парижской моде?

Модели Диора произвели фурор в магазинах, и жительницы Лидса потеряли головы. Еврейки, которым принадлежало большинство бутиков, обладали прекрасным вкусом, и покупательницы расхватывали наряды, как горячие пирожки.

– Мадди, взгляни на это, – попросила Плам, показывая на дорогую бирюзовую парчу с красивым жакетиком-болеро. – Померь, это так пойдет к твоим темным волосам.

– Погодите, – перебила продавщица. – Наша модель сейчас покажет молодой леди новые поступления. Вероник! – позвала она.

Вперед выступила молодая высокая блондинка.

– Она сейчас все покажет!

Время тянулось бесконечно, пока девушка с натянутой улыбкой демонстрировала шесть платьев разной длины и стоимости. Но больше всего им по-прежнему нравилось бирюзовое.

– Не будет ли так добра дочь мадам пройти в примерочную? – спросила продавщица.

Плам поколебалась, не зная, стоит ли исправить ошибку женщины, но Мадди улыбнулась и направилась к кабинке. Как мило, что ее приняли за дочь Плам! Одно это стоило всех расходов! Собственно, Мадди была ей как дочь. Чем бы ни кончился разлад с Джерри, никто не может сказать, что она и Мадди – не истинные Белфилды. Их душевная связь крепче кровных уз!

Какой безмерно тоскливой была бы ее жизнь без Мадди, хостела и банды озорников, сделавших ее жизнь такой наполненной!

При виде Мадди Плам ахнула. Она выглядела такой взрослой, такой зрелой! Бюст натягивал тонкую ткань, и эти блестящие темные волосы на переливающейся бирюзе! Куда подевалась тощая косоглазая сиротка, одиноко стоявшая на перроне? Когда она превратилась в прекрасную женщину?

– Немного тесновато в талии, но мы, возможно, сумеем выпустить ее на дюйм, – хлопотала продавщица. – Если мисс наденет корсет…

– Чем кормит тебя мисс Ффрост? – рассмеялась Плам.

– Это все слойки на ланч! Я жить не могу без ванильного заварного крема, – покраснела Мадди. – Придется поголодать после Рождества.

Она примерила еще два: золотистое ламе и красный атлас, который выглядел на ней немного кричаще. Нет, бирюзовое – лучший выбор, и оно стоило каждого потраченного пенни!

Плам вспомнила, как купила бирюзовое бархатное платье в «Харродз» во время войны. На то первое кошмарное Рождество. Теперь она снова собирается испортить праздник дурными новостями. Может, стоит подождать хотя бы до Нового года? Пусть Джеральд сам обо всем расскажет матери, прежде чем навсегда уехать в Лондон. Плезанс все это очень не понравится, но Джеральд удерет, а ей придется терпеть последствия. Впереди ждут лишь темные тучи.

– Из вашей дочери вышла бы идеальная модель. Высокая и так прямо держится! Переделки будут совсем незначительные. Она учится?

– Да, в Лидсе. «Йоркшир ледиз колледж».

– Ах, да, пансион благородных девиц?

– Нет, потогонная мастерская, которую почему-то называют секретарским колледжем. Ногти сломаны от постоянного стучания по клавишам, но мне там нравится, и я рада, что приехала.

– Надеемся снова увидеть вас, юная леди. С вашим ростом любое платье хорошо сидит!

– Но не по таким ценам, – прошептала Мадди на ухо Плам перед тем, как нырнуть в примерочную.

– Вы немного располнели, но для модели это даже хорошо. Мы всегда ищем красивых девушек, вроде вас.

– Боюсь, Мадлен слишком много работает! Она, скорее, «Хорс энд хаунд», чем «Вог», – улыбнулась Плам, удивленная столь живым интересом женщины к Мадди. Она никогда не думала, что у Мадди хорошая фигура, но та действительно округлилась, поправилась, и это ей очень шло.

– Ах, Мадлен! Даже имя, как у модели, французское и очень романтичное.

Возможно, продавщица просто льстит, довольная выгодной продажей, да еще в дождливый день. А может, и нет! Мадди – модель? Какой смех!

* * *

Глория заворачивала подарок для Мадди в оберточную бумагу с узором из рождественских елей и звезд. Она целый день развлекала ребятишек Ганнов, обрезая на кухонном столе края старой оберточной бумаги, чтобы получалась новая. Так они делали в «Олд Вик». Ей полагалось несколько дней отпуска, но вряд ли ей обрадуются на Пил-стрит.

Сид проведет Рождество на ферме Алана. У миссис Ганн сильно повысилось давление, и ей прописали постельный режим. Ганны хотели, чтобы Глория осталась на праздники, но она жаждала перемен: похода с Майки на рождественское представление, прогулки по магазинам. А вдруг удастся что-то купить подешевле!

В доме доктора творился хаос: возбужденные дети все сметали на своем пути. Но она была добра к ним. Никогда не злилась. Позволяла вытворять все, что угодно, но всегда знала, как положить этому конец.

Мадди ходила по городу с таким мрачным лицом, как дождевая туча, и почти все время проводила на Древе Победы, как сопливая корова. Иногда Глории казалось, что у нее не все в порядке с головой. Каждый день она объезжала поля верхом на Монти, а когда бы Глория ни пришла, ее никогда не было дома.

Что-то случилось в Бруклине или колледже. Как можно ныть и плакать, имея такое роскошное платье, наверняка стоившее двухмесячного жалованья Глории! В сравнении с ним ее выходной наряд казался самоделкой, легко мнущейся дешевкой с убогой отделкой. Но для Сауэртуайта новое платье Мадди слишком роскошно.

Разумеется, это дорогой Дитер испортил подруге Рождество! Она видела письмо, которое тот ей прислал: всего несколько строчек и ни носового платочка в подарок! Всякому понятно, что этот роман зашел в тупик, так что, возможно, она придет в себя и поедет в город, встретится со своими богатенькими подругами Каро, Пинки и Беллой и закадрит одного из их братьев. Эта компания живет в другом мире. Они не беспокоятся насчет талонов на корсеты или чулки, не думают о том, куда исчезает на ночь мать, после того, как вышла со швейной фабрики. Снимает, должно быть, парней, которым в матери годится!

Мардж никогда не станет учиться на собственных ошибках!

Глория вздохнула. Зато у нее есть мама, а это куда больше, чем имеет бедная Мадди. О черт! Она совсем забыла! Ведь именно под Рождество она осиротела! Бедняга, неудивительно, что она выглядит такой несчастной и измотанной!

В руке Глории блестел подарок. Она купила его на рынке в Лидсе: металлическая рамка для фотографий, подержанная, правда, но украшенная чеканными тюльпанами и нарциссами. Пусть Мадди поставит ее в своем временном жилище, но Глория надеялась, что она не использует рамку, чтобы вставить в нее фото Дитера Шульте.

Стоя наверху, Мадди слышала, как в холле ссорятся дядя с теткой. Дядя Джеральд грозил жене пальцем.

– Немедленно остановись! – цедил он с холодным упреком. – С чего тебе взбрело в голову выложить это маме прямо сейчас?

– Но иначе нельзя… мы годами держали все в тайне. Я больше не желаю притворяться, Джерри! С меня довольно! Скажи ей сам… finito [42]… какой смысл тянуть дальше?

Тетя Плам вертела в руке ветку плюща, пытаясь ее приладить, но наконец раздраженно бросила ее на пол.

– Смысл в том, что, пока мама с нами, я не сделаю ничего, способного навлечь позор на имя нашего рода. Я не разведусь с тобой. Этот стыд и огласка в газетах убьют ее! Ты же знаешь, что, она привыкла быть первой в здешнем обществе. Будем жить, как жили. Ты вполне можешь остаться здесь, – объявил дядя Джеральд.

– Спасибо, ты очень добр. Значит, ты не собираешься избавиться от меня под шумок? Не пойму, почему я должна оставаться в этом пустом сарае.

– О, Прунелла, будь же благоразумной! Не устраивай никаких сцен! Зачем все портить, тем более на Рождество? Ты расстроила маму.

– Если так беспокоишься, пойди и расскажи ей правду. Как мы много лет жили во лжи. Может, и Дейзи есть что сказать?

– Дейзи понимает, что все идет именно так, как должно быть.

– В таком случае, она еще большая дура, чем я думала. Просто полная идиотка.

Джеральд шагнул к ней, словно собираясь ударить.

– Заткнитесь, заткнитесь вы оба! Вас слышно во всем доме! Пожалуйста, прекратите! – крикнула Мадди, сбегая вниз.

Оба растерянно посмотрели наверх.

– Мадди, мы просто спорим. Это личный разговор, – пояснила Плам.

– В таком случае ведите его в запертой комнате. Не в холле! Я не желаю ничего слышать! – заорала Мадди и в ярости выскочила из дому. Как они могли испортить Рождество? Мало того, что без конца препирались за столом, так теперь еще и начали кричать друг на друга!

Рождество – святой праздник, семейный праздник. А они разводятся. Неужели не понимают, что Белфилды – это единственная семья, которая у нее есть, и скоро от нее ничего не останется! Так нельзя! Так несправедливо! Она не хотела натянутой атмосферы, угрюмого молчания, перепалок, особенно после всего, что с ней случилось. У нее остались достаточно скверные воспоминания о первом кошмарном Рождестве, когда она потеряла родителей и бабушку с дядей. Теперь потеряла Дитера. Навсегда. А если и Плам уедет… нет, это слишком!

Мадди бежала по полям, глубоко вдыхая морозный воздух, дрожа в пуловере и слаксах. И все же забралась на Древо Победы, в свое укрытие, чтобы дать выход гневу. Письмо, полученное накануне, прожигало дыру в кармане, письмо, а ведь она так его ждала! Всего один листок мятой тонкой бумаги, в котором были вычеркнуты целые предложения.

Кто-то уже прочитал письмо до нее и вымарал драгоценные слова, которых осталось так немного.

«Мой дорогой друг Мадлен!

Я пишу, чтобы поблагодарить за посылку. Моя сестра и тетя тоже благодарны за подарок и добрые намерения. В зимнее время очень пригодятся теплые вещи.

У нас все хорошо. Трудно рассказать, какие перемены случились в нашей жизни. Мы часто думаем о тебе с радостью и грустью. Но я уверен, что больше мы никогда не встретимся».

Следующие две строчки замазаны чернилами. Ни упоминания об университете, ни нежных слов. Только вежливое «спасибо», если не считать единственной строки:

«Мы навсегда запомним сбор урожая. Прости меня.

Твой друг во Христе Дитер Шульте, Матильда и Гизела Шульте».

Даже обратного адреса нет. Письмо достаточно ясное. Дитер не желает переписываться с ней. И это ранило девушку больше всего. Что же там случилось? Неужели Дитер забыл, как они целовались и давали друг другу клятвы? Может, ему грозит опасность из-за писем к ней?

Смешанные чувства обуревали Мадди: гнев и боль, разочарование и раздражение, желание снова увидеть Дитера.

Глория уехала домой, в Лидс. То, что осталось от Рождества, окончательно испорчено, так стоит ли оставаться здесь, выслушивая чужие ссоры и взаимные обвинения? Лучше побыть одной на Уэст-парк, чем жить в окружении воюющих Белфилдов!

Немного успокоенная, Мадди побрела домой, но то и дело останавливалась, чтобы поглядеть на голые ветки тополей, обрамлявших аллею. Они раскачивались на ветру, и казалось, царапали небо когтями. Аллея Слез выглядела скорбно в это серенькое зимнее утро…

Мадди вздохнула.

Придя домой, она собрала вещи, коротко попрощалась и села на первый же поезд до Лидса.

Мисс Ффрост не было. В доме стоял ледяной холод. Она повернула ключ в двери, в надежде, что кто-то из студенток окажется в городе и составит ей компанию. Но дом был пуст. Пошел снег, и маленький обогреватель почти не давал тепла. Она натянула на пижаму теплую одежду и тихо порадовалась, что не продала жакет из жеребкового меха. Усталость не проходила. Она дрожала в ознобе. Тело ныло так сильно, что больше она не смогла этого вынести и в конце концов дозвонилась до врача с просьбой ее принять.

Плам прислала длинное письмо с извинениями и упомянула, что Джеральд уехал в Лондон. Бабушка смирилась с их разводом, хотя очень сердита. Но пока что никто ничего не собирается менять. Ей очень жаль, что Мадди стала свидетельницей ссоры, но при этом каким-то образом заставила Джерри понять, как он поступает с Плам.

Мадди понимала, что поступила жестоко, сбежав от них, особенно, когда прочитала конец письма. Погода была плохая. Аллею замело. Плезанс сидела в своей комнате и куксилась, но Плам уверяла, будто рада тому, что правда вышла наружу.

– Тайны так изводят, – призналась она.

Снега намело целые горы, и на дорожке, идущей к дому от Арнклифф-роуд, громоздились сугробы, так что приехавшей через несколько дней мисс Ффрост потребовалась помощь тех, кто умел орудовать лопатой. Но Мадди не могла даже руки поднять. И уж конечно, ей было не до заснеженных дорог. Что же с ней происходит?

Занятия начались рано, но Пинки опоздала, Каро жила в Брамхоуп, с замужней сестрой, Белла же примчалась прямо с лондонской вечеринки, в самом новогоднем настроении.

Хорошо, что подруги вернулись…

Они ушли на рождественское представление, а Мадди побаловала себя походом на симфонический концерт. Музыка успокоила ее растревоженный дух, но в заключение была сыграна пятая симфония Бетховена, снова пробудившая мысли о Дитере и вернувшая утихшие было чувства.

Тельма и Бет приглашали ее на субботние собрания секты:

– Ты встретишь там хороших людей, придешь в себя.

Услышав, какое грустное Рождество было у Мадди, Рут сочувственно заметила:

– Верь в господа нашего, и он тебе поможет.

Мадди решила, что Рут права. Она сидела в приемной доктора, изнемогая от дурных предчувствий. Что, если она серьезно больна? В Новый год она решила, что обретет прежнюю форму. Если у нее анемия, всегда найдутся таблетки, которые помогут прийти в себя. Она не могла припомнить другого момента, когда чувствовала себя так плохо… если не считать нескольких дней после операции на глазу. Иногда ей казалось, что глаз снова начал косить. Он действительно косил, когда она уставала, а теперь она уставала постоянно.

– Мисс Белфилд!

Ее пригласили в маленькую комнату в глубине большого фамильного дома. Там, за письменным столом, сидел мужчина с белой бородой. Он указал на кожаный стул напротив.

– Чем могу помочь?

Он подался вперед, и с его носа сползли очки.

Мадди объяснила, что она сильно устает, очень слаба и все время хочет есть.

– Когда у вас последний раз были месячные? – спросил он.

– Не припомню. По-моему, перед Рождеством… они у меня бывают очень нерегулярно. Я никогда… – бормотала она. Какое отношение ко всему этому имеют месячные?

– Понятно, – коротко обронил он. Оттянул ее веки, проверил горло, уши, измерил пульс и кровяное давление.

– Вы теряете вес?

– Нет, скорее поправилась. Я всегда была тощей, – ответила Мадди, озадаченная таким допросом.

– У вас нет месячных, вы поправились, вас тошнит?

– Нет. Но я очень устаю.

– Когда это началось?

– В сентябре. Когда я приехала в Лидс, – неуверенно ответила она.

– Мне придется вас осмотреть.

Доктор показал на ширму:

– Снимите чулки, подвязки и трусы.

Мадди быстро повиновалась, теперь уже по-настоящему встревоженная. Случилось что-то ужасное.

Она легла на диван, и доктор ощупал ее живот.

– Больно?

– Нет.

– Понятно… скажите, вас никогда не осматривали… там, внутри?

– Нет.

– Но я должен это сделать. Если предпочитаете, чтобы я позвал жену… – деловито осведомился он.

– Нет, все в порядке.

Она раздвинула ноги и ощутила неприятное жжение там, где были его пальцы.

– Вижу, вы все еще девственница… странно.

Доктор участливо уставился на нее и сильно нажал на живот.

– Какая неприятность! – вздохнул он, снимая очки.

Теперь Мадди просто трясло от страха.

– У меня опухоль? – промямлила она, боясь худшего и в ужасе глядя на зеленую ширму унылого оттенка.

– Да. Но это не то, что вы думаете. Но каким образом она зародилась? У вас с кем-то были сексуальные отношения? – спросил он, искоса поглядывая на нее.

– Нет! – запротестовала она. – У меня был парень. Но это было давно.

– А когда именно?

– На летних каникулах. Это продолжалось всего несколько недель, а потом он уехал в Германию.

– Он военный?

– Нет, студент по обмену… но какое отношение это имеет к моей усталости?

– Мне жаль говорить это, мисс Белфилд, но у вас будет ребенок.

Мадди похолодела.

– Но этого быть не может. Мы никогда…

Она осеклась. Слишком велико было потрясение.

– Верно. Никакого проникновения, но, очевидно, сперма просочилась через… Вы, молодые люди, занимались тяжелым петтингом, кажется, именно так это называется?

Мадди вспыхнула.

– Да. Мы почти… но мы… мы думали, что это безопасно. Он был так осторожен…

– Видимо, недостаточно осторожен. Боюсь, вам очень не повезло, но такое бывает, хоть и очень редко.

Мадди трясло.

– Но мы не… мы знали, что до свадьбы ничего такого быть не должно.

Она опустила юбку, безуспешно пытаясь сохранить достоинство.

– Вы наделали много глупостей. Капля спермы может проникнуть очень глубоко, и даже в девственной плеве есть крошечные отверстия. Возможно, вы ездите верхом или занимаетесь балетом?

– И то, и другое. Но это не может быть правдой.

– Вы сами сказали, что не можете припомнить, когда в последний раз у вас были месячные. Скорее всего, в июле прошлого года. Судя по размеру матки, вы на пятом месяце беременности. Неужели вы не замечали никаких изменений в своем организме?

– Только то, что я поправилась. Я была так счастлива, что у меня появилась нормальная фигура… но я не могу быть беременна! Что мне делать?

– Есть ли какой-то шанс, что ваш молодой человек женится на вас?

Мадди затрясла головой:

– Он живет под Дрезденом. После его отъезда я получила всего одно письмо, которое просматривал цензор, он вымарал некоторые строчки. Думаю, он попал в капкан, из которого не выбраться.

– Жаль, очень жаль. В таком случае у меня нет иного выхода, кроме как поместить вас в приют для падших женщин. Там вы будете жить до родов, а потом мы сможем позаботиться об усыновлении вашего ребенка. У вас есть семья, готова она оказать вам поддержку?

– Родители погибли во время войны. У меня в деревне есть тетка и бабушка, но я не хочу их волновать.

– Об этом следовало подумать до того, как вы повели себя так непристойно. Вы очень глупы и к тому же неудачница. Очень немногие женщины попадаются таким образом. Я дам вам таблетки железа, чтобы поддержать силы. Вы измотаны. Это ребенок вытягивает из вас энергию. Конечно, вам должны выдавать молочные продукты и соки, но придется заплатить за анализы. К сожалению, государственная служба здравоохранения еще не начала работу, так что за визиты к доктору приходится платить.

Мадди встала, но ноги подкосились, и ей пришлось снова сесть.

– У вас шок, молодая леди. Вы такого не ожидали, – сочувственно вздохнул доктор.

Мадди покачала головой, пытаясь сдержать слезы.

– Я думала, что просто устала. У меня и без того жизнь нелегкая. Дядя и тетя разъехались. Бабушка в бешенстве. Я не могу обременять их своими проблемами.

– Вы работаете?

– Учусь.

Она решила ничего больше о себе не говорить.

– Но у меня есть свой небольшой доход. Я понимаю, что опозорила семью. Что мне теперь делать?

– Возвращайтесь домой и попытайтесь побольше отдыхать. Выход всегда найдется. В вас зародилась новая жизнь. Не что-то гибельное. Хотя с вами случилось нечто неожиданное и неприятное, но вы приведете в мир нового человека. Воспитывать ребенка в одиночку очень сложно. Требуются деньги, поддержка и понимание окружающих. Ребенок нуждается в любящих родителях. Уверены, что вы сможете обеспечить ему все это? Достаточно ли вы сильны, чтобы вынести будущий позор, который упадет не только на вас, но и на всю семью, и повредит положению в обществе?

Мадди больше не желала ничего слышать.

– Сколько я вам должна?

– Медсестра в приемной все подсчитает. Идите домой, отдохните и молитесь, чтобы Господь направил вас на верный путь. При следующем визите мы договоримся о вашей жизни в приюте.

Мадди, спотыкаясь, вышла в серый зимний день. Ветер проникал под твидовый жакет и леденил ноги. После докторского осмотра у нее все болело. Мадди шла и смахивала слезы. Как во сне она добралась до автобусной остановки и прижала ладонь к колотившемуся сердцу. Автобусы шли мимо, но она ничего не видела.

Беременна, одинока… Эти слова колокольным звоном гудели в голове. Все это время она ничего не замечала… или не хотела замечать? Видела же она голубой пакет прокладок, месяцами лежавший в глубине ящика комода! Но отказывалась задуматься над тем, что все это означает.

Возвращение домой было самым тоскливым в ее жизни. Еще хуже, чем во время налета! И она сама во всем виновата.

Она плелась по холму, свернула к белому оштукатуренному дому на Арнклифф-роуд, прошагала по коричневому коридору и лестнице с медными стержнями, придерживавшими пятнистую зеленую ковровую дорожку, не забыла снять обувь, как гласили правила мисс Ффрост, и поднялась еще выше на два пролета на чердак. Подошла к комоду, проверить, все ли еще лежат там прокладки, и, выхватив их, с отвращением отбросила на другой конец комнаты. Как она могла быть настолько слепа?

Глядя на себя в зеркало, она поворачивалась то одним, то другим боком. Все еще стройная, хотя талия располнела. Конечно, под длинным кардиганом и джемпером ничего не заметно, но она знала, что нынешнее состояние навеки изменило ее.

В ней зародилась новая жизнь, и когда-нибудь этот малыш вырастет до таких размеров, что весь мир узнает о ее преступлении. Ей грозит исключение из колледжа, она станет притчей во языцех в Сауэртуайте, и у бабушки случится удар. Чем она лучше бедной Юнис Биллингем и Энид Картрайт? Им пришлось стать центром скандала, и вот теперь ее очередь.

Мадди скрючилась на постели, натянув на голову все одеяла. Она может продержаться еще немного, не выставлять напоказ свой позор еще несколько недель. Придется делать вид, будто ничего не случилось, учиться, молчать и надеяться, что, когда придет время, у нее хватит мужества вынести все это.

Свернувшись клубочком, она укрывалась от жестокого мира. И больше ни о чем не хотела думать. Она пошла к доктору за таблетками. А эта таблетка была слишком горькой, да и глотать ее придется одной.

Но тут она вспомнила одно изречение в ее альбоме, написанное рукой Грейс Баттерсби. Под изображением радуги над темными тучами вьются слова: «Все проходит, пройдет и это».

Но сейчас она не могла с этим согласиться. Как только ребенок родится, он будет с ней и навсегда останется в ее жизни.

Мадди заплакала и покрепче обняла себя, ожидая, пока сон ее одолеет.

Глава 14

Плам смотрела в огонь: еще одна невыносимо холодная зима в Сауэртуайте. Жить в Бруклин-Холле – все равно, что в морозилке. Плезанс Белфилд тоже любила тепло, но никакие камины не могли согреть огромные комнаты. Сама она отказывалась сидеть у газовой плиты на кухне. Это ниже ее достоинства. По ее мнению, достаточно плохо иметь одну приходящую домработницу, а не постоянно живущих в доме слуг.

Грейс Баттерсби освещала этот дом жизнерадостной улыбкой, совсем как хостел для эвакуированных несколько лет тому назад.

Мадди не приезжала с тех пор, как в Лидсе испортилась погода. Она готовилась к экзаменам и проверке на скорость печатания. Глория сказала, что они встретились на ступеньках мэрии и ходили на ланч. Но ни у кого не было интересных новостей, и говорить было не о чем.

Джерри тоже не приезжал, но хотя бы писал матери. Он нашел должность в городском банке, но не упоминал о любовнице, чтобы не расстраивать Плезанс. Обещал осенью приехать и поохотиться. Плам считала, что он таким образом старается показать, что дела идут нормально. И при этом был доволен настоящим положением вещей и по-прежнему не желал развода.

Да и Плам, по правде говоря, откладывала свидание со своим адвокатом. Вот-вот должен был появиться новый выводок щенят. И нужно было объезжать лошадей.

Все вели себя так, словно сцены на Рождество не было, но отношения между Плам и Плезанс еще более испортились, и вовсе не из-за морозов.

Это место было слишком большим, слишком пустым, слишком холодным и грустным. Его следовало бы продать. Только кто захочет жить в этом сарае? Разве что превратить его в отель или центр реабилитации для старых шахтеров с больными легкими. Еще из него выйдет хорошая школа с игровыми площадками. Шумные дети вдохнут в дом новую жизнь. Дому нужны дети, а не старики.

Плам увидела, с каким трудом Плезанс спускается по лестнице, цепляясь за перила. Как она состарилась за последние несколько месяцев!

Ее лицо осунулось, а губы вытянулись в тонкую ниточку. Она, разумеется, винила Плам в том, что та оказалась плохой женой.

– Тебе следовало поехать в Лондон, а не заниматься этим чертовым хостелом. Следовало все выяснить и уладить. Джерри нуждается в твердой руке. Не понимаю! Что подумают люди, когда все узнают? – ныла она, как ребенок, у которого отняли конфету.

– О, матушка, какое это имеет значение! Не мы первые проходим через все это! Джеральд – сам себе хозяин. Я всегда была для него лишь маленькой сельской женушкой, которую можно легко заменить любовницей. Мы давно стали чужими. Поженились слишком быстро, не узнав друг друга как следует…

– А ты должна была сохранять некий флер тайны, как-то завлекать, притягивать мужа. Взгляни на себя! Вечно в старых слаксах, как фермерская жена! А ведь, если постараешься, можешь выглядеть идеально! Мужчина любит видеть свою жену красивой, нежной, готовой ласково встретить его, когда он приходит домой. А Джерри, чтобы найти тебя, приходится бежать на псарню!

– Собаки, по крайней мере, не изменят! – отпарировала Плам, устав от постоянной критики. – Простите, что не сумела удержать дома вашего легкомысленного сына! Простите, что я не та гламурная кошечка, которых он, очевидно, предпочитает, и простите, что не родила вам наследника, которого можно муштровать с утра до вечера! Впрочем, я даже рада, что на свет не появился избалованный бедный мальчик, который пошел бы по стопам своего папаши!

– Прунелла! На тебя это не похоже! Я не хотела говорить на эту тему!

Плезанс отложила вязание и вздохнула.

– Да! – запальчиво продолжала Плам. – Но это всегда на поверхности, день за днем. Так что меня тошнит от того, что мне постоянно напоминают о том, что я не могу выполнить свой долг. Благодаря мне это благословенное место хоть как-то существует. Я делаю для Сауэртуайта все возможное. Это я поддерживала огонь в очаге. И думаю, пора мне иметь собственную жизнь. Я уеду в конце месяца. Пора мне найти свой дом и начать все заново.

– Но что будет с Бруклином? Я не справлюсь одна.

– Знаю, но у вас есть выход. Пусть Джерри платит за домоправительницу… именно ею я и была последние шесть лет. Оглянитесь, матушка. Этот мавзолей нуждается либо в новой жизни, либо в уничтожении. Слишком величественен и смехотворен. Со временем мы станем двумя старыми сплетницами, ожидающими, пока нас кто-то навестит. Жалкая участь, – бросила Плам, пораженная собственным злобным тоном. Похоже, годы унижений дают о себе знать.

– Неблагодарная девчонка! Как смеешь ты разговаривать со мной подобным образом! У тебя была слишком легкая жизнь! И я никогда не хотела видеть тебя женой Джеральда!

– Можно подумать, я этого не знаю! Этот факт годами просачивался в мои поры, но и от меня была какая-то польза, разве забыли? И сколько моих денег ушло на то, чтобы держать этот танкер на плаву? Военное жалованье Джерри было жалкими крохами по сравнению с целым состоянием, которое я вложила в этот мавзолей. Ну а теперь вам пора самим себя содержать! Вы живете прошлым, Плезанс.

Плам села, неожиданно устав от ссоры.

– Прошлое – все, что у меня осталось. Потому что мне нечего больше ждать, кроме скрипящих суставов и попыток убить время. Когда некому передать все, что ты создал, нет будущих Белфилдов…

– Есть Мадди.

– Она девушка.

– И принцесса Елизавета тоже! Мадди – Белфилд, и в один прекрасный день мы все будем ею гордиться. Можете передать дом ей, пусть что-то сделает из этого зловещего камня…

– Довольно, Прунелла! Не позволю приказывать мне в собственном доме.

– Я еще не все сказала, – фыркнула Плам. – Но кто-то должен позаботиться об ужине.

– Я не голодна.

– Когда все будет готово, сразу захотите есть. Еда не появляется на столе сама собой. И у Грейс не десять рук!

– Ты очень жестока к старой леди.

– Вы не стары, но очень быстро состаритесь, если будете непрерывно ныть и стонать. Мы должны тянуть это бремя вместе, а не накидываться друг на друга.

– Какой смысл, ты все равно уезжаешь… сама сказала.

– Пока не уеду. Да и как я могу это сделать, пока все не будет так, как пожелали вы. Хотя не понимаю, для чего я стараюсь.

– Ты становишься черствой! Уезжай, если тебе так здесь не нравится.

– А что, могу и уехать! – заорала Плам и хлопнула дверью. Где ее сигареты?

В шуме псарни она немного успокоилась. Вымела грязь, прогуляла суку в поле. Даже вид известняковых глыб и то утешал. Сейчас она испытывала странную безмятежность, словно из нее вытек весь яд.

«Я люблю это место».

Она улыбнулась, затягиваясь сигаретой.

«Люблю этот старый дом и поля с лугами, сады, деревья. Теперь это мой дом, так зачем уезжать»?

Сейчас, на свежем холодном воздухе, их ссора казалась такой глупой и ребяческой. Такой стервозной!

Возможно, эти приливы и потливость – причина резких смен настроения.

Бедная старая Плезанс слабеет и не может защитить себя от Плам, наслаждающейся своим праведным негодованием. Бруклин и все в нем было причиной ее гордости и радости, знаком статуса во всей округе.

Теперь она все это теряла: величественность парадной лестницы, прекрасный мрамор полов холла, серебро. Пока все это у нее есть. Продажа ничего не даст: цены на дома слишком низкие. Нет, она хотела все сохранить.

Плам сняла перчатки и увидела свое отражение в окне. Давно не стриженные волосы отросли и посеклись на кончиках, воротник засаленный – она действительно выглядела ужасно. Плезанс сказала правду о ее внешнем виде.

Теперь она жалела и раскаивалась из-за ссоры. Пора идти домой, заварить китайский чай и подать его с имбирным печеньем Грейс на фарфоровом блюде в знак примирения.

Войдя в холл, она услышала странный звук, нечто, вроде сдавленного стона, доносившегося из гостиной. Плам ворвалась туда и увидела Плезанс, неловко лежавшую поперек дивана. Лицо ее было перекошено, из уголка рта текла слюна.

Плам, вскрикнув, уложила старуху поудобнее и тут же позвонила доктору.

* * *

Сержант Грегори Берн прочитал письмо Плам, уже сев на корабль, направляющийся в Англию. Они ненадолго бросили якорь в порту Танжер-Мед в Гибралтаре. Он забрался на скалу, чтобы посмотреть на обезьян и на открывавшийся сверху вид.

Грег с интересом распечатал конверт. Теперь Плам была его единственной связью с цивилизацией.

После окончания войны полк перебрасывали из одной европейской страны в другую с благотворительной миссией. Они открывали кухни в лагерях для перемещенных лиц. Он видел столько горя: лагеря, переполненные истощенными, оборванными людьми, детей с разбухшими животами, слишком слабых, чтобы просить еды, семьи, живущие под грязным матерчатым пологом, когда-то прекрасные города, сейчас лежавшие в развалинах, – достаточно ужасов, чтобы хватило на всю жизнь.

Но теперь они возвращались домой.

Старую ма Белфилд хватил удар. Она лежала в постели и не могла встать. Похоже, миссис Плам хлопотала с утра до вечера, чтобы все шло как прежде. Значит, там ничего не изменилось.

Ее муж, шикарный тип, которого Грег никогда не видел, вернулся, чтобы навестить мать. Та яростно цеплялась за жизнь. Очень похоже на ту кремневую старушенцию, которая орала на него за то, что он вечно пачкал ковры грязными ногами.

Мадди тоже ненадолго приехала из Лидса повидать бабушку. Она была студенткой и остаться надолго не могла. Она снова встретилась с Глорией Конли, так что они по-прежнему были подругами. И ничего нового в этом нет.

Интересно, как девчонки сейчас выглядят? Тощий колышек и рыжий шарик…

Плам сказала, что Мадди стала красавицей и любит пирожные и пироги. Иными словами – растолстела.

Грег улыбнулся.

* * *

«Бедной Глории надоела служба в доме доктора Ганна. Новорожденную девочку назвали Хизер. Очень болезненный ребенок. Глория говорит, что от нее несет молоком, а Сара и Джереми, старшие дети, никому не дают покоя. Она хочет снова перебраться в Лидс, поскольку там куда больше возможностей получить место няньки. Сид работает на ферме. И думаю, вряд ли он куда-то двинется из Дейлс.

Мне кажется, Глория находит Сауэртуайт немного скучным после Лидса. Все твердит, что если увидишь одну овцу, значит, видела всех. По-моему, ей осточертело быть деревенской девчонкой.

Когда тебя демобилизуют? Что собираешься делать дальше?

Бедный хостел почти пуст, и власти подумывают снести его. Глория утверждает, что по ночам там очень страшно, особенно, когда остальные девушки уезжают домой на уик-энд.

Как твой друг Чарли Аллен? Все еще ухаживает за немкой? Когда вернешься домой, найдешь Англию очень унылой и серой. У нас все продукты и вещи по карточкам, но это чепуха по сравнению с тем, чего ты навидался за границей.

Я до сих пор не чувствую, что мы выиграли войну. Но наши местные фермеры преуспевают. У всех есть грузовики и техника, поэтому я уверена, что Бриггс будет рад хорошему механику.

Боюсь, ты найдешь нас очень потрепанными и угрюмыми. Обязательно приходи, когда вернешься, расскажешь все новости.

Удачи.

Плам Белфилд».

* * *

Как сейчас далеко этот уютный мирок. Глория и Мадди станут чужими людьми. Пусть они выросли, но все равно совсем еще дети. Он получил одно письмо от Глории, вместе с фотографией, на которой она позирует, стараясь выглядеть старше. Неужели она по-прежнему такая же рыжая и веснушчатая? А Мадди, занятая стенографией и печатанием на машинке, растолстевшая от поедания пирогов… такую Мадди он не помнит. Может, у нее глаз снова косит? Бедная девчонка, запертая в огромном доме вместе со стариками…

Теперь они для него всего лишь имена на бумаге, люди, затерянные в маленьком далеком йоркширском городишке. Он видел лежавшие в руинах города Европы и так долго жил в казармах, что забыл, каким должен быть настоящий дом.

Война изменила его юношеские черты. Лицо огрубело, мышцы стали гранитными. Но одновременно та же война превратила его в первоклассного механика, умеющего делать все, чтобы превратить груду ржавого железа в автомобиль. После демобилизации Грег собирался делать деньги на всем, чему обучился. Теперь на родине его ожидало много новых возможностей, и он обязательно найдет способ разбогатеть.

Когда-нибудь у него будет собственный Бруклин, с конюшнями и пони для детей. И жена, называющая его «мистер Вселенная». Но все это он представлял себе в спокойном зеленом Йоркшире.

Смешно: он видел горы, вулканы, вершины Альп. Но ему не терпится снова оказаться в Дейлс, только не раньше, чем он завладеет частью этой земли. Пусть это займет год или пять, но Грег знает, чего хочет. Он прошел кровавые поля сражений не для того, чтобы закончить в тупике, вроде гаражной ямы, рассматривая брюхо какого-нибудь «Остин Севен Руби»… ни за понюшку табаку.

Если он и будет чинить что-то, то, в крайнем случае «Даймлер» и «Роллс-Ройс» или гоночную машину «Фанжио». Автомобили должны быть скоростными и мощными. Может, он сумеет втереться в команду гонщиков: сначала подавать чай, гаечные ключи, но так хотелось поближе рассмотреть своих героев… И его женщины тоже будут птичками высокого класса: чистенькими, шикарными красавицами.

Он видел достаточно шлюх и девушек, вынужденных продаваться за кусок хлеба, чтобы знать, чего ищет. Но совершенство не купишь задешево.

Армия дала ему профессию. Не было двигателя, в котором он не смог бы разобраться. Но Грег решил, что лучше всего заняться строительством. Превращать руины в здания и получать быструю прибыль. На Англию упало столько бомб, что кому-то нужно строить дома заново и сносить трущобы. Даже если он начнет с простого работяги, попытаться все равно стоит.

* * *

Мадди приехала, как только ее позвали, прижимая к себе новый модный портфель и сумочку с ночной рубашкой. Мисс Майер просила ее переделать кое-какие счета, пока она будет в Брайтоне.

– Мадлен, что с тобой? Вроде сидишь с нами. Но, думаю, мыслями ты где-то в Тимбукту, – качала головой мисс Майер.

– Простите, но моя бабушка тяжело больна, и я тревожусь. Мне нужно домой. Бабушке очень плохо.

– Разумеется, поезжай, но по возвращении сдашь работу, дорогая. Жизнь должна продолжаться. Даже если те, кого мы любим, уходят от нас, – вздохнула мисс Гермиона, погладив ее по руке.

Угрызения совести терзали Мадди. Она никогда не любила бабушку. Но в Бруклин ехать все равно придется. Плам звонила мисс Ффрост, и, попросив к телефону племянницу, начала ее горько упрекать.

– Она долго не протянет. Ты мне нужна здесь, Мадди. Пожалуйста, приезжай.

Мадди привыкла носить тесный корсет, чтобы скрывать шестимесячную беременность. Но живот все равно выпирал, поэтому она купила нечто вроде сарафана в складку, без пояса, и длинный джемпер. Теперь у нее был сверхмодный вид, как у девиц из джаз-клуба, куда водила подруг Белла после занятий. В темном, дымном подвале Мадди забывала свои беды и полностью погружалась в мир музыки.

Ей так хотелось довериться подругам! Но она не вынесет жалости в их взглядах. Рут и Тельма захотят помолиться за нее, а Пинки так погрузилась в мечты о Малькольме и будущем окоте овец, что даже не замечала состояния Мадди. Если бы только она могла рассказать все… но они просто приятельницы… а единственным другом была только Глория. Но последнее время Мадди и от нее отдалилась, опасаясь, что та разболтает о ее позоре по всему Сауэртуайту. Не со зла. Просто забудется и проговорится.

Тетя Плам была очень расстроена из-за бабушки и преданно за ней ухаживала. Все твердила, что она виновата в том, что это случилось с Плезанс. Хозяйство вела неизменно жизнерадостная Грейс Баттерсби, а миссис Хилл из соседнего коттеджа приходила стирать и делать закупки.

Теперь Мадди должна ехать домой. В последний раз.

Она не пошла к доктору Клайну и в отдел социальной защиты. Лучше потянуть время и сдать экзамены. Получить диплом досрочно. Но она никак не могла сосредоточиться. Делала дурацкие ошибки, да и оценки оставляли желать лучшего.

Она вычислила дату родов. Если они придутся на каникулы, возможно, она сумеет скрыть правду и вернется уже с ребенком.

Нет! Нечего заглядывать вперед! Все это так нереально! Доктор советовал ей одно, но она собирается поступить ему наперекор. Как всегда. Возможно, она сумеет платить Глории, взять ее в няньки, но на какие деньги? Ей нужно копить каждый пенни, чтобы купить вещи, коляску для ребенка и оплатить расходы по родам. И найти комнату. Но все газетные объявления о сдаче комнат, которые были ей по карману, гласили: «Без детей».

И где она будет рожать, если дома нельзя?

Но теперь она должна сделать каменное лицо, втянуть живот и молиться, чтобы никто не заметил ее состояния.

В Бруклине все ходили на цыпочках.

– Как поживаете, молодая леди? – улыбался викарий. – Мы так рады вашему приезду. Миссис Белфилд будет довольна.

«Не будет, – подумала Мадди. – И мои постыдные новости убьют ее на месте».

Из комнаты выбежала Плам с подносом.

– О, дорогая, отнеси это сиделке. Пусть поест. А ты пока посиди с бабушкой. Она тебя узнает. Я сбиваюсь с ног. Дядя Джеральд решил прогуляться верхом на Монти. Он приехал из Лондона, чтобы помириться с нами… Похоже, бабушка доживает последние дни.

Мадди отнесла поднос в большую спальню с кроватью, стоявшей у окна, которое выходило на пустошь. В комнате пахло лизолом и дымом. От запаха цветов, стоявших на туалетном столике, Мадди на мгновение затошнило.

Занавески из темной парчи были откинуты, чтобы старуха, подпертая подушками, могла смотреть в окно, на холмы. Выглядела она лет на сто. Искривленное, осунувшееся лицо, стеклянные глаза, из уголка рта тянется струйка слюны.

Это не бабушка! Не Плезанс Матильда Белфилд, знаменитая бой-баба, твердый орешек! Ее место заняла маленькая старая ведьма из сказки. Просто иллюстрация из книжки братьев Гримм! Тень женщины, которой она была когда-то.

Мадди невольно отпрянула.

Дневная сиделка в накрахмаленном фартуке и колпаке улыбнулась, взяла поднос и ретировалась в гардеробную, чтобы спокойно покурить.

Мадди коснулась бабушкиной руки. Нет, скорее, костлявой лапы.

Ястребиные глаза уставились на нее.

– Это я, Мадлен, – пролепетала она.

Старуха попыталась что-то сказать, но из ее глотки вырывались только несвязные звуки. Какой это кошмар – быть недвижимой и безмолвной. Только кривая полуулыбка и вздох.

Поэтому Мадди стала весело трещать о мисс Майер и девочках из колледжа. О жутких ужинах мисс Ффрост, о том, как холодно и противно в Лидсе. Она гладила бабушку по руке, стараясь не заплакать от потрясения. Видеть столь печальный конец такой гордой жизни… Все выцветает, вянет, как уголки занавесок, выгоревших на солнце.

В комнату вернулась сиделка и сменила Мадди. Та бросилась в свою комнату, внезапно почувствовав знакомую усталость. Поездка была долгой, и спина разболелась не на шутку. Она лежала, разглядывая знакомую лепнину на потолке, мысленно умоляя ребенка не толкаться и дать ей хоть немного отдохнуть. От постоянного шевеления в животе хотелось вопить.

– Не хочу тебя чувствовать! Не хочу знать, что ты там! Убирайся!

Атмосфера за ужином была напряженной, хотя Плам и Джерри были исключительно вежливы друг с другом.

Прибыла ночная сиделка, готовая приступить к своим обязанностям.

Такая щедрость была идеей Джерри. А Плам не возражала против расходов. Тревога и волнения совсем ее извели. И выглядела она не слишком.

Волосы забраны в узел. Одета в серую двойку и серые фланелевые брюки. В ушах поблескивали жемчужные серьги. Мадди вдруг увидела перед собой поблекшую женщину средних лет и очень несчастную.

Всякая мимолетная надежда на возможность во всем ей признаться мигом увяла. Похоже, силы Плам на исходе. Она устала делать вид, что все хорошо, устала от ухода за свекровью. Мадди гадала, сколько еще протянет старуха. Она лежала несколько недель, и было ясно, что улучшения не предвидится. Ее сердце само решит, когда с него довольно, и его последний удар навеки унесет ее из этого мира.

Разговорчивые сиделки объяснили Мадди, чего ожидать.

– Мы позовем, если будут какие-то перемены. Бедняжке недолго осталось.

Бабушка возмутилась бы, услышав слово «бедняжка» в свой адрес. Но Мадди слишком устала, чтобы протестовать. Скорее бы уснуть и дать отдых ноющей спине.

Утром Мадди направилась было к конюшне. Но на полпути передумала. Не поедет она верхом на Монти. Усталость не уходила. Ломило все тело, словно начинался грипп.

Но тут она вспомнила, что сегодня у Глории выходной, так что есть шанс с ней пообщаться. Захватив с собой портфель с заданиями, на случай, если не застанет Глорию и придется посидеть под Древом Победы и просмотреть тетради, она с облегчением вдохнула весенний воздух.

Сегодня выдалось особое утро, какие бывают только в Дейлс, когда с холмов дул прохладный ветерок, покачивавший голые ветви кустов на заросшем травой склоне, где высилась каменная ограда, идущая от дома до хостела.

На склонах цвели примулы и кустики фиолетовых фиалок, мать-и-мачеха и сочная зеленая трава. Природа вновь оживала, приближая лето, когда Мадди тоже должна дать миру новую жизнь.

* * *

К своему облегчению, она увидела Глорию, развешивавшую белье. Пламенеющие волосы были спрятаны под шарфом, как у цыганки. При виде Мадди она улыбнулась:

– Мадди! Наконец-то ты приехала! Какие новости? Я слышала, дела не слишком хороши.

Мадди устало покачала головой:

– Нальешь мне чаю?

– Есть кое-что получше! Горячий Вимто, Боврил [43], отвар одуванчика и лопуха, – выбирай! – рассмеялась Глория и, подхватив корзинку с бельем, направилась к крыльцу.

– Прекрасный день для стирки!

– Как же я рада тебя видеть!

– В доме просто ужасно. Все ждут смерти бабушки. Я думала, она проживет сто лет! Тетя Плам похожа на тень. Носится по дому, как девочка на побегушках!

– Я слышала, это она нашла миссис Белфилд. Они поссорились перед тем, как все это случилось. Бедная мисс Плам! Говорят, его милость навсегда уехал в Лондон, и Бруклин будет продан, как только старую миссис Белфилд похоронят…

Но Мадди уже не слушала. Странная теплая жидкость бежала по ногам. Она подумала, что обмочилась, и, пощупав слаксы, поняла, что так оно и есть.

– О, нет! – вскрикнула она.

– Что случилось? – спросила Глория. Но тут же увидела лужу на каменной плите.

– Господи, что это?

– Ничего. Мне лучше уйти. Я только что описалась… можешь такому поверить? В моем-то возрасте!

Мадди повернулась, но острая боль резанула живот, заставив согнуться, Глория метнулась к ней.

– Зайди ко мне, да поскорее! У тебя понос?

– Нет, не думаю… похоже, я рожаю, – прохрипела Мадди, не в силах взглянуть в глаза Глории. Она тайком прочитала в библиотеке все, что могла, о беременности и родах.

– Да брось втирать мне очки! Дури кого другого! – отмахнулась Глория. Но, увидев панический взгляд Мадди, поняла, что та не шутит.

– Чем ты занималась в Лидсе?

– Это случилось не там. Здесь. Прошлым летом. Мы с Дитером попались. Этого не должно было случиться. Но случилось. У меня будет ребенок, но не сейчас! Еще слишком рано.

– Там кто-нибудь знает?

Глория кивнула в сторону дома.

– Конечно, нет. Никто, кроме тебя. Ты должна мне помочь. Говорю же, преждевременные роды, и я не знаю, что делать.

– Насколько преждевременные?

От напряжения на веснушчатом носу Глории выступили капельки пота, но она с неожиданным сочувствием уставилась на Мадди.

– Не знаю… еще месяца три…

– Если лечь и отдохнуть, возможно, все прекратится. Пойдем, обопрись на меня, и я отведу тебя наверх. Сейчас в доме, кроме меня, живет только Элис Наттол, а она сегодня в утренней смене, а потом пойдет делать перманент у Сьюзен. Так что я здесь одна.

Глория помогла ей подняться по лестнице в спальню, где царил хаос: неглаженая одежда, гора журналов, раскиданных на кровати, косметика, разбросанная на туалетном столике, и маленькое треснувшее зеркало в раме.

– Ложись, а я вскипячу воду, как это делают в фильмах.

– Зачем?

– Понятия не имею, но так всегда говорят, а еще нужны полотенца, куча полотенец, чтобы промокать… да, и газета для крови. Не стоит пачкать матрац. Придется подстелить «Пикчегоуэрс» – это все, что у меня есть. Но в общей комнате может лежать «Газетт». Черт, Мадди, представляешь, если бы сегодня у меня не было выходного!

– Как твои дела?

Мадди старалась вести себя как обычно, но боль снова вцепилась в нее. Началась в спине, а потом обвилась тугим лассо вокруг живота.

Что-то неладно. Доктор Клайн считал, что она родит не раньше июня, а сейчас начало апреля. Она сознавала, что надо бы послать за доктором Ганном. Все лучше, чем лежать и думать, что все обойдется. Но боль мешала думать связно. Слаксы промокли и липли к ногам. Нужно расшнуровать корсет.

Мадди казалось, что она вот-вот взорвется.

Они с трудом стащили с нее одежду, и Глория переодела Мадди в свою старую ночную рубашку, а сама помчалась вниз за тазиком и чистыми тряпками. Вернулась и снова побежала за журналами и единственной газетой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Локоны тряслись, щеки раскраснелись.

Они вместе сняли с кровати белье и между схватками разложили на матрасе газету и полотенца.

– Нужно позвонить доктору Ганну. Если это преждевременные роды, он должен знать, что делать. Я никогда не видела родов… тебе придется говорить мне, что нужно сделать.

– Но я тоже не знаю, – прошептала Мадди.

– Ничего не читала?

– Немного. Не хотела думать об этом, пока не настанет время. Мне так жаль…

– В таком случае нужно сделать все возможное. Поддержать чистоту и согреть ребеночка. Как странно, что твоя бабушка умирает, а на ее место приходит новый человек. Да их удар хватит, когда ты покажешься на пороге со свертком в руках.

– Слишком скоро. Что-то не так!

– Откуда мне знать? Малыш у соседей на Пил-стрит родился семимесячным, у них даже одежки для него не было. Ее бабка купила кружевное погребальное платьице, поношенное правда, чтобы не тратить зря денег. Но теперь ребенку уже три года, крепкий, здоровый! Они держали его у печки, пока он не набрал нужного веса. Такие дети часто выживают.

Мадди не ответила. Ее ребенку едва исполнилось шесть месяцев. Даже не семь. Она, кажется, целую вечность здесь лежит. Приходила Элис, а потом отправилась сначала в магазин, потом к парикмахеру, понятия не имея, что Мадди скрывается наверху, заткнув рот фланелевой тряпкой, чтобы заглушить стоны.

– Тут вас только двое? – прохрипела Мадди. Если она закричит, все откроется.

– Теперь «Олд Вик» больше похож на морг. Я подумываю уйти от Ганнов. Быть нянькой – тяжкий труд, а Хизер просто невыносима, орет весь день. Может, мне пойти привести доктора?

– Нет! – охнула Мадди. – Не нужно… пока… пожалуйста, не покидай меня. Я так боюсь…

* * *

Глория не понимала, что делать дальше. Мадди ужасно мучилась. Ее рвало в тазик, она металась и плакала. Наверное, роды – это очень больно.

Миссис Ганн пробыла в частной лечебнице две недели и вернулась чистенькая, стройная и улыбавшаяся, с малышкой на руках, словно съездила к морю.

Глория знала, как рождаются дети, но вот что делать, когда они появляются на свет, – другой вопрос. Роды длились уже несколько часов, и она была насмерть испугана. Она уже опустошила чайник, то и дело наливая горячую воду в бутылки.

Нужно завернуть малыша в горячие полотенца, чтобы согреть, но у них не было ничего, кроме чистых посудных полотенец, еще из хостела, с красными полосами на концах. Для начала сойдет, и можно стащить кое-что из детской Ганнов, чтобы продержаться какое-то время.

В глубине души Глория сознавала, что нужно бежать за помощью, как бы ни настаивала Мадди на обратном. Их наверняка ждут неприятности за то, что роды пройдут без медицинской помощи. Но времени уже не оставалось. Схватки следовали одна за другой. Лицо Мадди блестело от пота. Она все время просила воды. Как же помочь человеку в таком состоянии?

– Я хочу натужиться, – простонала Мадди. – Помоги мне.

– Вроде как хочешь по-большому?

– Да…

– О господи! Может, тебе сесть на корточки, как это делают туземки? Они рожают детей под кустом, а потом идут работать. По крайней мере, так утверждают миссионеры.

– Какая ложь! Это кровавая и тяжелая работа… О, Глория, как я боюсь!

– Я тоже, – прошептала Глория, заглядывая между расставленных бедер Мадди и страшась того, что сейчас будет.

Мадди вскрикнула, натужилась, и из нее на полотенце и «Газетт» вывалилось нечто липкое, фиолетовое, со шнуром, исчезавшим между ног Мадди.

– Нужно перерезать пуповину. Суки ее перекусывают и вылизывают щенят, – вспомнила Глория.

Девушки видели достаточно много щенят и ягнят, чтобы знать, как это бывает.

– Вот это да! Он вышел, Мадди, – улыбнулась Глория. Мадди тем временем выталкивала что-то еще, похожее на большой кусок печени, которую продавали мясники. Столько крови и слизи!

– Что теперь? – вскрикнула Глория, зная, что малыш должен вдохнуть. Он был такой маленький и совсем не похож на младенца. Скорее на крохотную куклу.

– Это мальчик, – сообщила Глория, глядя на бедняжку, размером не больше ее ладони. Он лежал, свернувшись клубочком, и молчал.

– Нужно заставить его дышать.

Мадди взглянула на сына.

– Он такой маленький и красивый. Я подую ему в лицо.

Она подхватила обмякшее тельце и дула, дула…

– Почему он не дышит?

– Говорила тебе, нужна помощь. Доктор Ганн наверняка сумеет его оживить. Давай я все-таки схожу за ним, – предложила Глория, чувствуя, как страх ползет по спине.

Кожа младенца по-прежнему оставалась фиолетовой. Глаза закрыты. Лицо спокойное. Он словно существовал в собственном маленьком мирке, как крошечный птенец без кожи, слишком рано выпавший из гнезда. Теперь уже Глория потела от страха. Сквозь полупрозрачную кожу малыша просвечивали голубые вены. Но он по-прежнему не дышал. Все шло не так. Он уже должен был закричать!

И тут Глория вспомнила фильм, где доктор окунал малыша в воду, чтобы оживить. Осталась только холодная вода, и Глория побежала вниз, чтобы открыть кран.

– Скорее! – вскрикнула Мадди.

Глория пулей взлетела по лестнице, схватила ребенка, окунула в воду, но ничего не произошло. Секунды перетекали в минуты, и только тогда стало очевидно, что малыш родился мертвым.

– Ты должна была позволить мне пойти за помощью, Мадди. И что теперь делать?

– Не знаю. Что-нибудь придумаю, – вздохнула Мадди и снова легла, побежденная усталостью. Она закрыла глаза и уснула. Ребенок лежал рядом, завернутый в полотенце.

Этот день был самым длинным в жизни Глории. Она сидела у кровати, потрясенная случившимся, словно пришибленная огромным молотом. Нужно что-то предпринять до возвращения Элис. Как могла Мадди заснуть, словно ничего и не случилось?

Она смотрела на сверток и понимала, что сейчас все зависит от нее. Бедняга Мадди нуждается в отдыхе после такой боли и мук. Ей придется вернуться в Бруклин, словно ничего не случилось. И все будет шито-крыто. Но весь этот кошмар необходимо убрать как можно скорее.

Внизу горел огонь, и можно сжечь газету и полотенце. Но как похоронить эту кроху? Может, позвать викария? Но уже слишком поздно, чтобы сделать то, что полагается в таких случаях. Теперь все зависит только от Глории. Конечно, несправедливо, что весь ужас лег на ее плечи, но она ведь подруга Мадди. И они должны держаться вместе.

Возможно, когда-нибудь Мадди тоже ей поможет. Для чего тогда друзья, если не выручать друг друга?

Но для глупых мыслей не было времени. Следует сделать все необходимое, да поскорее. Лучше, если Мадди ничего не узнает о подробностях. В фильмах повитухи берут мертворожденных и спокойно уносят куда-то. Очевидно, бедняга еще не был готов появиться на свет. Слишком рано… И в каком-то смысле это даже хорошо. Иначе, что было бы с Мадди? Ее бы просто стерли с лица земли!

Глория в последний раз глянула на ребенка, похожего на освежеванного кролика. Это неправильно, плохо, что у него не было ни единого шанса. И теперь ее долг – выбрать для него последнее место упокоения.

На этот раз в снах Мадди чернели бесконечные туннели, которые захлестывала вода, и она жалась на карнизе, но поток унес ее в бассейн, где резвился маленький Дитер, розовый и улыбающийся. Она поплыла к нему. Но он стал тонуть, и она не смогла дотянуться до него или найти его на дне бассейна. Мадди нырнула, но зеленая муть ослепила ее. Она шарила по дну руками, искала, искала, чтобы поймать его ножку, как мыло в ванне. Он выскользнул, и Мадди в панике проснулась, потная, мокрая… но ведь это всего лишь сон.

Комната напоминала чердак в «Олд Вик». Живот ныл. Между ног было заткнуто полотенце.

Мадди забыла о сне, но по-прежнему ничего не понимала. Знала только, что случилось нечто ужасное.

Она села, и комната закружилась перед глазами. Где ребенок? Где Глория?

Случившееся прошлой ночью всплывало перед глазами расплывающимися картинками. Неужели ребенок все еще в ней? Но живот совсем плоский. Кто-то исполосовал ее внутренности…

Она сползла с кровати и нашла горшок. Внутри все горело, а в горшке была кровь.

Но тут в комнату просунулась голова Элис, явно жаждавшей похвастаться свеженьким перманентом.

– Сильное кровотечение? Это у тебя месячные такие? Противно со всем этим возиться. Нужны еще прокладки? У меня в комнате есть бумажные полотенца. Выглядишь, как ожившая смерть. Может, чаю?

Мадди слабо кивнула. Нужно сделать над собой усилие, подняться и вести себя как обычно. Но она не смогла найти слаксы, и Глория куда-то исчезла. Судя по тому, как выглядела комната, им удалось сохранить тайну. Все прибрано, простыни чистые. И она не помнила, как вставала с кровати. Но сон вертелся в голове: застывшее лицо маленького Дитера, безжизненное тельце на руках. Где он? Так хочется взять его, прижать к себе. Но он будто так и не родился третьего апреля сорок восьмого года…

Элис принесла чай и кусочек сырого тоста. Магги проголодалась и с благодарностью кивнула ей.

– Глория пошла к Ганнам, – сообщила Элис, садясь на край кровати. – Вернется к ужину. Она такая хорошая нянька! Как поживает твоя бабка? Мы слышали, она быстро слабеет.

В Сауэртуайте все обо всем знали, а уж жизнь Белфилдов всегда была источником сплетен. Нельзя доставлять семье неприятности, их и без того предостаточно.

Сверхчеловеческим усилием воли Мадди встала, пытаясь не показать Элис, в каком она состоянии.

– Глория высушила твою одежду. Ужасно, когда это случается неожиданнно, – улыбнулась Элис. – Сейчас принесу, если хочешь.

Мадди никому еще не была так благодарна, как этой девушке за ее доброту и за то, что доверчивая Элис поверила их истории. Никто ничего не узнает.

Она взяла у Элис еще одну прокладку, в надежде, что продержится до возвращения домой. Теперь болели груди, так сильно, что она едва дышала.

Мадди с трудом зашнуровала корсет… но нужно выглядеть так, словно ничего не случилось. Словно у нее не вырвали внутренности, чтобы ребенок появился на свет мертвым.

Но сейчас ей об этом нельзя думать. Нужно одеться, собрать вещи, оставить записку Глории на кухонном столе и попросить ее зайти.

Они встретятся, и тогда Мадди узнает, где лежит малыш Дитер… Или она не хочет знать? Прошлая ночь – туман боли и страха.

Ее охватило смятение. Сердце сжимала боль, сменявшаяся облегчением. То, чего она не знала и не видела, не может быть реальностью. Никаких родов не было, и все. Неужели скрыть роды – это так плохо? Преступление ли это?

Ей приснился кошмар, который плохо помнила, словно он случился с кем-то еще, а не с ней.

А вдруг она втянула Глорию в неприятности?

Но сейчас ей трудно думать. Если ребенок родился мертвым, значит, не в чем и признаваться.

В затуманенном мозгу крутились отговорки, ложь, ужасные картины…

Дорога в Бруклин отняла все ее силы. Она заставила себя сосредоточиться только на том, чтобы попеременно ставить одну ногу впереди другой. И думала она только о том, чтобы вползти на лестницу, забраться под пуховое одеяло и проспать сто лет.

Она ковыляла по Аллее Слез. Если бы малыш выжил… Что сказали бы родственники по поводу появления нового Белфилда, англо-немецкого гибрида? Если бы это выжило, пришлось бы ей идти по этой Аллее?

Почему она называет ребенка «это», как вещь?

Ей больше никогда не хотелось вспоминать эту историю.

У крыльца стояли машины, много черных машин. И по ступенькам спускался мужчина во фраке, который при виде нее снял котелок и поклонился:

– А, мисс Белфилд! Примите наши глубочайшие соболезнования по поводу вашей скорбной потери. Сауэртуайт много потеряет от кончины вашей бабушки.

Мадди кивнула, сначала не поняв, в чем дело. Но потом узнала Альфреда Платта, столяра, владельца похоронного бюро, и с заколотившимся сердцем увидела насупленную Плам с неодобрительно поджатыми губами.

– Где ты, спрашивается, была? Где провела ночь? Можно подумать, мне больше беспокоиться не о чем! Неужели не могла остаться дома хотя бы на день и помочь мне справиться со всем этим? – процедила она.

– Я была у Глории. Могли бы догадаться позвонить туда. А бабушка…

Она не смогла договорить.

– Это случилось сегодня утром, очень рано. И очень мирно. Мы все были рядом, кроме тебя. Это самое малое, что ты могла бы сделать, после всего, что она сделала для тебя.

Мадди впервые видела Плам такой раздраженной и взволнованной.

– Не похоже на тебя! Так нас подвести! Ты меня разочаровала, Мадди.

– Прости, мне очень жаль.

– Еще бы не жаль! Могла бы позвонить. Узнать, что здесь происходит. Но нет! Стоит вам, молодежи, встретиться, и вы ни о ком больше не думаете. Нужно было догадаться, что Глория Конли обязательно подобьет тебя на нечто подобное.

– Все было не так. У меня начались месячные, и кровь хлестала так, что я не могла пошевелиться. Глория ухаживала за мной, а потом я заснула. Прости меня, – заплакала Мадди. Слезы скорби, усталости и раскаяния текли по щекам.

– Выглядишь ты неважно. Ладно, – вздохнула Плам. – Все под контролем, и Платты уже здесь. Но тебе нужно что-то черное для похорон. Следует, по крайней мере, проводить ее, как она того заслуживает. Да, Мадди, жаль, что тебя не было. Ты поддержала бы меня.

Что на это сказать? Если она выпалит, что, пока умирала бабушка, она рожала мертвого ребенка… к чему это приведет?

– Не возражаешь, если я приму ванну? Мне все еще не по себе, – пробормотала Мадди, судорожно вцепившись в перила: единственное, что удерживало ее на ногах. – У нас нет аспирина?

– О, иди и приведи себя в порядок. Потом поможешь мне разослать приглашения на панихиду. Медлить нельзя. Джеральд уже пошел договариваться к викарию. Хотя бы в этом мы с ним в одной упряжке.

Мадди поплелась наверх, проверила, есть ли горячая вода, и наполнила ванну, налив туда для дезинфекции деттола. И медленно погрузилась в воду, немного успокоившую боль и согревшую ее измученное тело.

Что делать с пропитанной кровью одеждой?

Но тут она заметила сочившуюся из грудей жидкость, струйки еды для малыша, который никогда не сможет ее сосать.

Она плакала и плакала по тому, что потеряла навеки.

Как ужасно она одинока. Нелюбима. Никем не замечена…

Словно что-то умерло вместе с ребенком, которого она вчера родила. Бабушка ушла одновременно с правнуком. Встретит ли она ребенка там, на Небесах, когда присоединится к сыновьям в далекой-далекой стране? Посмотрят ли все они оттуда на Мадди с отвращением?

Она могла бы истечь кровью, если бы не забота Глории. Следовало бы поблагодарить ее, но тогда прошлое вернется.

Ей вдруг захотелось сунуть голову под воду и уйти вместе с сыном. Кому есть дело до того, что с ней будет? Дитер даже не позаботился узнать о ее печальной судьбе. Плам злится. Дяде Джеральду плевать. Ни у кого не найдется для нее доброго слова. Опять она одна. Предоставлена самой себе. Ничего нового.

Ну, что ж… Пора привести себя в порядок, сунуть в лифчик прокладки, чтобы никто ничего не заметил. Сил хватило только на то, чтобы спуститься вниз и попытаться сделать вид, будто она тоже на что-то годна.

Прошел целый день, а Глории она не увидела. Нужно как-то договориться, чтобы их истории совпадали, тем более, что Плам, похоже, вышла на тропу войны.

Следующие несколько дней пришлось принимать визитеров, звонить гостям, искать траурное платье, доставлять цветы в церковь и стараться не упасть от слабости.

Похороны состоялись в пятницу, со всеми подобающими Белфилдам церемониями: погребальные дроги, мужчины во фраках и цилиндрах, возглавляющие процессию. Задернутые занавески и спущенные флаги. Церковный колокол прозвонил столько раз, сколько лет было усопшей, как велел обычай. Слетелись обычные стайки престарелых тетушек и компаньонок с палками и слуховыми рожками.

Прием проходил в доме. Мадди помогала Грейс готовить канапе, но остальные обязанности легли на специальную фирму по организации приемов. Плам была слишком занята, чтобы разговаривать, Джеральд был деловит, сух и холоден с ней, но приветлив и разговорчив с приятелями по охоте. На первый взгляд все было прекрасно, но Плам и Джерри словом друг с другом не обмолвились.

Мадди выполняла роль мостика между ними. Это она принимала соболезнования. Времени пойти к Глории у нее не было, и очень обидно, что подруга не позаботилась явиться и узнать, что с ней происходит.

Но, возможно, это даже хорошо. Лучше Глории держаться в стороне. Чем дольше они не будут общаться, тем легче сделать вид, будто никаких родов не было и девушек ничего не связывает.

То обстоятельство, что Мадди выглядела бледнее смерти, то и дело спотыкалась и сутулилась, можно вполне счесть скорбью по бабушке.

Сама Мадди думала, что лучше всего будет вернуться в Лидс, в колледж. Так она скорее забудет о кошмаре… Где-то нашел последний приют ее маленький сын, хотя должен был лежать вместе с прабабушкой. Но теперь этого никогда не произойдет.

Нужно поддерживать репутацию Белфилдов, и сейчас не время привлекать внимание к ее постыдной тайне.

* * *

Глория, как и ожидалось, пришла на похороны вместе с Ганнами. Церковь была набита народом. Викарий монотонно перечислял добродетели старой ма Белфилд, но Глория помнила ее вздорной старой коровой. Правда, при первой встрече миссис Белфилд по ошибке приняла ее за Мадди.

Они сидели достаточно далеко, и она не смогла поговорить с Мадди, пока не пришло время выразить соболезнования.

– Как ты? – прошептала Глория.

– В порядке, – покраснела Мадди, не глядя в глаза подруге. На ней было синее пальто с меховым воротником и дурацкая шляпка-таблетка с черной вуалью, скрывавшей распухшие глаза.

– Нам надо поговорить…

– Знаю, – кивнула Мадди. – Но не сейчас. Не здесь.

– Приходи в хостел, там все и выясним.

– Что тут выяснять? Ты сделала все возможное, и я тебе очень благодарна. Но все кончено, – ответила Мадди и отвернулась, чтобы приветствовать следующего соболезнующего из очереди, словно Глория была совсем ей чужой.

– Но я думала, ты захочешь знать, что я сделала с…

– Тише! Не здесь! Услышат… мне нужно идти.

И Мадди быстро исчезла.

Глория недоуменно покачала головой. Можно подумать, Мадди все это безразлично. Похоже, она притворяется, будто ничего не случилось.

А ведь Глория страшно рисковала, соображая, что делать, уничтожив улики, похоронив тело ребенка и даже помолившись над ним. Она даже окрестила младенца Дитером, как это делали в фильмах, когда умирал новорожденный.

Ей хотелось рассказать Мадди о кошмарах, которые мучали ее с той ночи, когда широко открытые глаза младенца смотрели на нее, умоляя позволить вдохнуть немного воздуха. Что, если он не был мертв? Почему она должна нести это бремя в одиночку? В то время как Мадди, чертова леди Баунтифул, с задранным носом и надменным взглядом здоровается с пришедшими на похороны, игнорируя подругу, словно какое-то ничтожество?

Так друзья не поступают! Они должны быть вместе в горе и в радости! Ничего, когда церемония закончится, она все выскажет этой задаваке! Та у нее в долгу за то, что Глория помогла ей скрыть роды! То, что они сделали вместе, нельзя так просто игнорировать!

Глория чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Словно сбылись ее худшие страхи, и ее снова отвергли. Ведь когда-то она так боялась, что ее посчитают глупой, вульгарной и незначительной.

Разве кто поймет, как трудно было вытащить себя из сточной канавы, отгородиться от матери и от ее приятелей по Пил-стрит! Она нашла хорошую работу, но мечтала о большем. Опять несправедливость! И это после того, сколько она сделала для Мадди! Когда-нибудь она поставит их всех на место! Больше никто не унизит ее, особенно после того, что она сейчас сделала и какую тайну хранила.

Глория была потрясена и сильно злилась на поведение подруги.

«Ты у меня в долгу, Мадди Белфилд, и когда-нибудь я заставлю тебя заплатить».

* * *

Через три дня Мадди села на утренний поезд до Лидса. Она очень боялась гнева мисс Майер. Ее портфель и конспекты потерялись в хостеле, и она так и не смогла ничего найти. Элис заглядывала под кровати, искала в шкафах и буфетах. Ничего. И в комнате Глории тоже его не оказалось. А ведь в портфеле были все ее задания. Теперь придется добавить очередную ложь к коллекции сказок и сказать, что портфель украли в поезде.

Ее бросало то в жар, то в холод, трясло в ознобе. Груди затвердели от несцеженного молока и страшно болели. Отчаявшаяся Мадди туго перебинтовала их, чтобы они казались меньше. И это облегчило боль настолько, что теперь она могла думать.

Самым ужасным были старания избегать Глории, когда та пришла в Бруклин, чтобы повидать ее. Мадди пряталась на конюшне. Как последняя трусиха, пока Глория не ушла. Она не хотела ни о чем говорить с подругой. Просто не могла вспоминать ту жуткую ночь. Теперь она убегала, даже не попрощавшись. Только оставила записку Плам.

Это было подло и гнусно, но она чувствовала себя такой измотанной, бессильной и жалкой. Разражалась слезами по каждому дурацкому поводу: увидев солнечный закат, услышав блеянье ягнят на полях. Никто не должен видеть, в каком она состоянии. Даже Глория. Мадди слишком стыдно. И так больно находиться рядом с теми местами, где они с Дитером ласкали друг друга у водопада.

А какое было счастливое время!

Она написала Дитеру три письма с рассказом о случившемся, но потом порвала их, так и не отправив. Цена свободы – молчание. Теперь она должна быть сильной и жить так, словно ничего не произошло.

Возвратиться в Лидс – все равно что начать сначала. Отныне она совершенно другой человек. Старая Мадди осталась в прошлом, а новая за одну ночь стала более холодной и расчетливой. Никто не должен знать правды. Если Глория что-то сболтнет, она станет все отрицать и назовет подругу лгуньей. Глория и раньше подводила ее. Мадди должна убраться подальше от подруги, на случай, если той придет охота развязать язык. Для Мадди жизнь в Бруклине закончилась.

Плам осталась в доме. Разъяренный Джеральд умчался в Лондон. Бабушка обо всем позаботилась. Ее завещание было неоспоримо: никакого развода, или сын потеряет все. Если он снова женится, дом и земля отойдут к Мадди и ее наследникам.

Джеральд был взбешен. А вот Плам не знала, что делать. Но теперь Мадди это не касается.

Улицы Уэст-парка заполнила пена цветущих вишен. Свежая весенняя трава и молодые листья, распустившиеся на деревьях… на полях паслись ягнята, расцветала новая жизнь, но в сердце Мадди по-прежнему царила зима, серая, туманная и такая холодная!

Как она радовалась тишине чердачной спальни, рутине занятий, суматохе оживленных улиц. Все это отвлекало от кошмара последних недель, постепенно отходившего на задний план. И так легко было запереть боль в потаенном уголке, повесить огромный замок. С глаз долой…

Только во снах сердце предавало ее. Ей виделось, как она бежит по коридору, прислушиваясь к крику младенца, пытаясь найти, откуда он доносится. И всегда безуспешно. Коляска была пуста, но плач продолжался, пока она не просыпалась вся в слезах. И стыд с новой силой охватывал ее.

Из своего безопасного убежища на чердаке она написала вежливое письмо Глории, благодаря за доброту и участие, пообещав повидаться в Лидсе и пригласить на ланч. Но времени не назначила. Лучше, чтобы они пока не встречались, пусть у каждой будет своя жизнь.

Она никогда не забудет того, что сделала для нее подруга. Но Мадди не спрашивала, где та похоронила ее ребенка. Наоборот, предложила больше никогда не упоминать о родах. Что сделано, то сделано. Таковы условия продолжения их дружбы, по крайней мере, как их понимала Мадди. Не стоит снова и снова перебирать то, чего уже не исправить.

Конечно, жестоко так обращаться с подругой, и на душе Мадди было тяжело. Новые приятельницы ничего не знали о ее позорном прошлом. Они больше не дети, а взрослые девушки. Давно пора немного поразвлечься, забыть все апрельские печали.

Ей полагался доход от поместья бабушки, денег было бы достаточно, чтобы воспитать ребенка в одиночку… если бы тот выжил. Но Мадди старалась отбросить подобные мысли. Нет смысла думать о том, что могло быть!

– Все кончено, – вздыхала она.

Позже, когда месячные вернулись, она гадала, почему ребенок родился так рано. Может, с ее внутренними органами что-то было не так?

Еще один скелет, который нужно прятать в шкафу. И как можно дальше.

Но выздоровление, на счастье, было быстрым. Да и похудела она скоро, потому что аппетита не было совсем. Сейчас она стала прямой и тощей, без всяких усилий вернув мальчишескую фигуру. Ей не нужны воспоминания о той кошмарной зиме. Больше ничего не имело значения, ничего, кроме работы, концертов, походов по магазинам, как у всех йоркширских женщин. Кошмары ушли навеки, только почему ей было так грустно и ничего не доставляло удовольствия?

* * *

Читая письмо Мадди, Глория плакала. Она не понимала поведения подруги. Как может мать быть настолько равнодушной, не спросить, что сделали с ее ребенком? Почему она так холодна, словно пишет вежливую записку незнакомому человеку, а не лучшей подруге? Что Глория сделала не так? Держалась подальше от Мадди или не к месту заговорила на похоронах?!

Глория хотела уехать из Сауэртуайта, чаще видеться с Мадди в Лидсе, общаться с ее новыми подругами, ходить на танцы и в кино. Но ей становилось все более очевидно, что ее появление не будет приветствоваться, что она не будет частью их мира. Нет смысла идти туда, где ее не хотят видеть, так что вполне можно и оставаться на старом месте. Но только не у Ганнов! Никаких пеленок, которые требуется стирать каждый день! О, нет, она найдет что-то получше. Но где?!

Для Плам месяцы, прошедшие после смерти Плезанс, были исполнены тревог. Что делать? Уезжать или оставаться?

Какой-то частью души ей хотелось пересидеть горе в Бруклине, но другая часть требовала складывать вещи. Она еще не стара. Есть время начать новую жизнь. Но здесь останутся любимые собаки, лошади, коттеджи арендаторов – те шелковые нити, которые привязывали ее к этому месту.

Она протоптала тропинку по заброшенным садам, пытаясь обдумать будущее. Если не считать стареющих Батти в Охотничьем коттедже, у нее не осталось слуг, чтобы содержать дом в порядке.

Она смотрела на дом, бывший когда-то убежищем для многих людей. Такой обшарпанный, заброшенный, нелюбимый и как будто усталый. Зачем оставаться там, где она не нужна?

Мадди удрала в Лидс, как неблагодарное дитя, и даже не осталась помочь ей убрать комнату Плезанс. Девочку избаловали, и во всем виновата Плам. Это она поощряла ее добиваться чего-то большего от жизни, нежели прозябание в маленьком городке и домашнее хозяйство.

Шагая по старой дорожке в хостел, Плам улыбалась. Как она была счастлива каждое утро бежать сюда, чтобы трудиться до вечера!

Бук гордо поднимал к небу свою пышную крону. Он по-прежнему был великолепен, но Плам, старательно прищурив глаза, так и не увидела болтавшиеся детские ноги тех, кто скрывался в домике от мисс Блант. Лестница по-прежнему на месте. А веревочные узлы крепкие и до сих пор не сгнили.

О, как было весело, несмотря на драки, слезы и истерики! Тогда Мадди взобралась наверх и отказывалась спуститься. Грег командовал своими войсками, а однажды поймал на крючок жуткий парик мисс Блант. Счастливые и одновременно грустные времена…

Плам уселась под Древом Победы. После ухода мисс Блант она управляла хостелом и всем штатом служащих. Вела хозяйство, заботилась о детях. Теперь птицы вылетели из гнезда. Эвакуированные, муж, племянница.

Как быстро тускнеют воспоминания… но только не эти.

А в Бруклине жили одни старики. Она заботилась о них, следила за диетами, сносила капризы, кормила и поила всю войну. Терпела требования и претензии свекрови. Теперь их тоже нет, но дом остался. Как хорошо было бы наполнить его звонкими детскими голосами!

Крохотный росток мысли проклюнулся в мозгу. Что, если она… что, если она откроет пансион или отель? Нет, не отель – понадобится слишком много слуг, – но пансионом она сможет управлять одна.

Дом можно отремонтировать и переделать. Но ей все равно понадобится помощь. Может, Мадди когда-нибудь станет ее преемницей.

Палм понюхала зеленую травку и улыбнулась, впервые за много месяцев. Если тщательно рассчитать бюджет и следовать нормам отпуска продуктов, все может сработать. Джеральду нужно дать знать, но ему все равно, лишь бы деньги приходили вовремя и ему не пришлось ничем заниматься.

Она вскочила с сырой травы, отряхнула вельветовые брюки от песка и буковых орешков. А что? Неплохая мысль!

Она словно впервые увидела окружающую красоту. Вершины холмов, ручеек, бегущий к водопаду. Идиллическое место для отдыха от городской суеты: тишина, природа и добрая простая йоркширская выпечка Грейс Баттерсби, которой невозможно наесться.

Она научит кого-нибудь содержать гостевые комнаты в чистоте. Скажем, сметливую деревенскую девчонку. Должен же быть способ вдохнуть в Бруклин жизнь и снова обозначить для себя истинную цель.

Часть 3

Глава 15

Грег, потный и раскрасневшийся, рубил и зачищал концы старых дубовых балок от обгоревших слоев, добиваясь гладкости и товарного вида. Плечи ныли от усталости, на ладонях набухли волдыри. Он считал, что в армии был в прекрасной форме. Но теперь, трудясь чернорабочим на развалинах взорванной фабрики, обрел мускулы, о возможности существования которых даже и не подозревал. Они разбирали все: каменные плиты, балки, металлические части. То, что можно продать или снова пустить в дело.

Иногда он проклинал себя за то, что не согласился на предложение Чарли Афтона работать в автомастерских семьи, но это уж слишком напоминало его возможную судьбу на службе старика Бригга. Отныне он хотел трудиться на себя, исполнять соло, а не быть одним из музыкантов в оркестре. Ему нужны были наличные. А для начала и эта работа вполне годилась.

Весь день он таскал доски, бревна и камни в грузовики. Его босс был ирландцем, не бравшим на работу пленных и не терпевшим лентяев. А когда снимал рубашку, казалось, мог убить человека одним толчком плеча. С мистером Малоуном не поспоришь! И скоро Грег научился держать голову опущенной, а рот – закрытым. Разборка развалин была делом довольно прибыльным. Иногда ночью много чего исчезало, но этого словно не замечали. Зато наличные и неполный рабочий день давали время подрабатывать на стороне: ремонтировать машины и приводить их в рабочее состояние. Теперь, когда нормы выдачи бензина были не такими строгими, ходовая часть автомобилей требовала ремонта. Грег шел по жизни, словно намереваясь наверстать упущенное. Довольно и того, что он потратил несколько лет на бои и сражения! Теперь пора что-то сделать и для себя. Возможно, разбирая разбомбленные дома и продавая все, что уцелело, он получит в новой жизни неплохой старт. Новых домов не хватало, а тысячи демобилизованных солдат, с женами и детьми, хотели иметь крышу над головой. Деньги можно было сделать на недвижимости, и Грег хотел быть первым в очереди. Времени на бильярдные, занятия в вечерней школе и тому подобное не оставалось. Он жил в убогом доме рядом с аббатством Керкстолл. Никакой роскоши. Зато чисто и дешево. У Грега была своя миссия, и в глубине души он знал, что когда-нибудь добьется своего. Он по-прежнему мечтал о своем доме в Дейлс, и не просто коттедже, а особняке с конюшнями и гаражом на несколько машин. Он будет орудовать лопатой и пачкаться в грязи, пока не сумеет крепко поставить ногу на шаткую лестницу успеха. Единственный способ добиться его – нарастить мышцы, толстую шкуру, смотреть только вперед, чтобы достичь цели, и тогда ничто его не остановит!

Он нашел жестяной котелок и сел покурить и выпить чаю. Заодно и вынул письмо Плам. Та продолжала держать его в курсе событий, хотя он сто лет ей не писал. Она послала письмо в мастерскую Афтона, рядом с Харрогитом, в надежде, что оно найдет его. А Чарли переслал письмо Грегу.

Когда умерла старуха, он, в память о прежних временах, послал вежливую записку с соболезнованиями. Но Плам снова написала. Грег втайне был доволен, что о нем помнят и Плам не все равно, что с ним происходит.

«Дорогой Грегори!

Спасибо за письмо по поводу смерти миссис Белфилд. Ее смерть пробила много брешей в общественной жизни округа. Думаю, ты будешь рад узнать, что скоро начнет действовать мое новое предприятие.

Я надеюсь найти персонал, который смогла бы обучить. Главное условие: сильные ноги и энергия. Ты спрашивал о девочках. Глория работает в Саутеруайте. Но Мадди уехала. Надеюсь, она занята новыми друзьями и занятиями.

Если будешь проезжать мимо, знай, что дверь всегда открыта. Можешь заехать даже без предупреждения. Слишком многое связывает нас, чтобы заботиться об этикете. Удачи тебе на новой работе.

С уважением,

Плам Белфилд».

* * *

Если бы она только могла видеть его сейчас, с коленями, перехваченными бечевкой, в башмаках на толстой подошве и рубашке без ворота, покрытого грязью и потом. Не слишком привлекательное зрелище, но ему плевать.

Он улыбнулся, вспоминая о проделках под Древом Победы, сопливой малышке Глории и помешанной на лошадях Мадди – совсем не его круг, но ничего, вот разбогатеет и найдет собственную классную птичку!

Пока он о женщинах не думал, хотя мог выбирать. Но он всегда был разборчив. Девушки требуют трат, и все деньги уйдут на них. А он старается копить и копить. Найдет себе старый дом, который можно отремонтировать, и приличную машину. И Чарли наверняка поможет в поисках, когда придет время, и Грег будет выглядеть процветающим бизнесменом. Сам Чарли занимался гонками, ездил на ралли и нуждался в хорошем штурмане и механике.

У Грега не было времени для подобных развлечений, тем более что на ремонте старых зданий можно было сделать целое состояние. Его будущее связано именно с этим. Остальное пока подождет.

Когда-нибудь он вернется в Сауэртуайт, но с высоко поднятым хвостом. И покажет всем, что вакки тоже может стать уважаемым человеком, ничуть не хуже, чем все они. И тогда никто не назовет его этой позорной кличкой.

Он встал, сложил письмо, сунул его в карман. Пора «круглое катить и квадратное тащить», как поется в песне.

* * *

«Что я здесь делаю»? – думала Мадди.

Она сидела в заброшенном гимнастическом зале, пела вместе с хором и делала вид, будто ей все это нравится. Все терпеливо восседали на жестких скамьях и слушали мистера Сэнди Блистера, который стоял с Библией в руке и постукивал по кафедре с таким видом, будто Мадди должна вот-вот возродиться, подняться с места и посвятить себя Иисусу или быть обреченной на адский огонь.

Мадди оглянулась и увидела блестящие от пота серьезные лица. Люди пели и покачивались в экстазе. Какой странный способ проводить субботний вечер!

Настало лето, и можно было пойти в Раунхей-парк, или Тампл Ньюсам, послушать концерты. Она могла отправиться в колледж, в Адел и Эккап через Лонсвуд, и гулять по полям и рощам. Мадди позаимствовала велосипед у одной студентки-медички в своем пансионе, каталась по Кукриджу и добиралась даже до Чевин-риджа, рядом с горой Отли. Хотя это не Дейлс, но все же сойдет.

Но выходные были хуже всего. Пинки и Каро уезжали домой, а Белла – к своим друзьям в окрестностях Йорка, готовиться к свадьбе. Именно тогда одиночество хватало ее цепкими лапами, время тянулось бесконечно, и дверь шкафа скрипела, грозя вывалить все ее тайны. Рут и Тельма, готовившиеся стать миссионерами, почувствовали ее слабость и заполнили брешь, пригласив в свою евангелистскую секту. Сначала она была им слишком благодарна, чтобы сопротивляться.

Подавали чай с сэндвичами, было много студентов из университета, в твидовых пиджаках и серых фланелевых брюках, державших Библию и принадлежавших к Союзу Священного Писания, как именовали себя евангелисты.

Она брала их брошюры, читала, стараясь не морщиться от несвежего дыхания Тельмы, стоявшей за плечом. Она не пользовалась мылом «Лайфбой» и очень потела. Девочки были очень добры, что пригласили ее, но она никак не могла понять этот странный новый мир. Как можно осуждать таких славных людей?

Вот уже три уик-энда подряд она сидела застыв и слушая проповедника. Но испытывала только разочарование, потому что его слова не проникали в ее душу.

Вот и сегодня она думала о своем. Проповедник что-то бубнил о грехе против Духа Святого, непростительном грехе. Грех… грех… грех… только и слышишь, что о грехе. А она и без того все об этом знала. Ей хотелось вскочить и заорать на весь зал:

– О, заткнись и лучше подумай о всех прекрасных вещах и явлениях этого мира!

Но она продолжала сидеть в угрюмом молчании.

В комнате было полно народу и стояла ужасная духота. Стены, казалось, постепенно сжимались, вытесняя последний воздух, тем более что с двух сторон Мадди стискивали Тельма и Рут. Мадди не могла дышать, не могла больше здесь находиться. Неужели нет способа сбежать от этих монотонных проповедей? Неужели для девушки, вроде нее, погрязшей в пороке и сознании собственной вины, не существует никакой надежды?

Ноги Мадди затряслись, а сердце глухо забилось. Больше она не вынесет ни минуты соседства потных девушек, жары, запахов и нудного призывающего голоса проповедника.

– Мне нужно идти, – прошептала она, вставая. Девушки улыбнулись, вообразив, что она собирается выйти к кафедре. Но Мадди повернулась к двери, навстречу свободе и свежему воздуху.

Тельма последовала за ней.

– Наконец-то ты вняла Святому Духу, – улыбнулась она.

– Нет. Мне просто стало нехорошо. Там очень душно, и я не понимаю, зачем нужно сидеть взаперти, когда на улице такой чудесный вечер. Лучше пойду погуляю, полюбуюсь на господню природу, дымовые трубы и дома. Прости, но это не для меня.

– Не отворачивайся от Бога, – взмолилась Тельма. – Тебя искушает дьявол!

– Глупости! Я больше сюда не приду. Не верю, что это мне поможет.

– Я, я, я! Дело не в тебе. Каждый должен приносить жертву Господу. Он зовет, а ты отвергаешь его, снова распиная на кресте.

– Да прекрати! Я никого не распинаю. Я пытаюсь быть честной с тобой. Если я захочу пойти в церковь, чуть подальше есть одна, Святого Чада… ну уж не этот… сарай.

– Мадди, Бог не обитает в каменных храмах, – возразила Тельма, выпучив глаза от волнения. Душа подруги выскользнула из ее рук, но она была полна решимости не сдаваться без боя.

– И в деревянных тоже. Тельма, спасибо за участие, но я сама смогу найти прощение, нужно только захотеть.

– Мы с Рут будем молиться за тебя. Боюсь, ты попала в лапы сатаны.

– О, нет, просто я обрету свой путь к вере… мне нужно идти.

Мадди хотелось одного: поскорее уйти и не видеть недоумения и обиды Тельмы.

Оказавшись на улице, она остановилась, чтобы посмотреть на прыгавших через скакалку и весело смеявшихся девочек. Когда она в последний раз так веселилась?

Друзья Рут хотели ей добра. Но их религия не для нее.

Она с облегчением пошла в северную часть города, оставшись наконец наедине со своими мыслями.

Город как будто охранял лесистый горный кряж. Весной там цвели колокольчики, а летними вечерами гуляли влюбленные пары. Сегодня Мадди так рада, что оказалась здесь, что ей захотелось пробежаться по тропинке. Наконец-то она свободна!

Печали и пустота нескольких последних месяцев сменились растущим чувством облегчения. Ее скелет надежно спрятан в шкафу, а сама она в этот чудесный вечер чувствует себя в полной безопасности. Она свободна! Теперь она будет пить жизнь жадными глотками, много трудиться и пытаться всеми силами исправить свои ошибки. Если бы только совесть так ее не мучила больше, не давила на ее истерзанное сердце…

* * *

Колокольчик на двери кафе звякнул. Пришел новый посетитель. Никто не удивился больше Глории, потому что в кафе «Коузи Нук» пришла миссис Плам, покурить и выпить чаю. Сегодня она выглядела настоящей леди, а не собачницей в старом пальто и сапогах. Нет, она была одета в модную шубу, а на голове красовался шарф.

Глория бросила работу у Ганнов. Дети неплохи в малых дозах, но Хизер почему-то ее невзлюбила, а больше сидеть с детьми ей не хотелось. Она отложила свои планы отправиться в Лидс и устроилась на лето в кафе для непьющих, подавала чай с порошковыми сливками велосипедистам и туристам, которые обычно приходили по выходным. Но осенью придется серьезно подумать о переезде в город и даже, возможно, о временном обитании на Пил-стрит. Не слишком радостная мысль…

– Я слышала, что ты здесь работаешь, Глория, – сказала Плам, садясь и снимая перчатки.

Она заказала булочку с маслом.

– Они свежие?

– Утренние, – кивнула Глория с гордостью. Она старалась подавать самое лучшее: выпечку, пирожные и джем.

На этот раз Глория старалась как никогда: протерла поднос, принесла только что заваренный чай, надела ситечко на чайник и нашла ложку, не прикованную цепочкой к сахарнице.

Последнее время она держалась настороженно, чувствуя, что миссис Плам не одобряет ее, считает виноватой в том, что это она удержала Мадди, не дав той вернуться к смертному ложу старухи.

Если бы она только знала!!

Но губы Глории запечатаны. Она заключила сделку и умела держать слово. Что сделано, то сделано, во имя дружбы. Может, все так произошло по невежеству… но что теперь можно изменить?

– От Мадди не было писем? – спросила миссис Плам, глотнув чая.

В кафе было мало посетителей, но Глория делала вид, будто очень занята: вытирает столы мокрой тряпкой.

– Нет, она молчит. Наверное, экзамены.

– Возможно. Я надеялась, что она приедет на каникулы, и хотела обсудить с ней кое-какие перемены. Если она напишет, попроси ее позвонить мне.

– Конечно, но сомневаюсь, что мы скоро встретимся.

– Поссорились? Вы всегда были такими хорошими подругами.

– Да, друзья навеки, – кивнула Глория. – Нет-нет, ничего подобного. Просто теперь наши пути разошлись. Наверное, у нее полно новых подруг из колледжа. Сауэртуайт – что-то вроде тупика для молодой горожанки.

– Какая жалость! Последнее время она ведет себя странно. Возможно, расстроена смертью бабушки, ведь она даже не успела с ней попрощаться.

– Возможно, – согласилась Глория, прекрасно зная, что ее предали, бросили, дали пинка под зад, потому что она напоминала Мадди о том, что они сделали.

– В ту ночь она была больна.

Пора все расставить по местам, пусть даже Глория чувствует, что от нее отделались. Что ее отшвырнули, как ненужную тряпку.

– Да, и ты была так добра, что помогла ей. Но я пришла не поэтому, Глория. У меня для тебя предложение. Ты ушла от доктора Ганна, и Дениз говорит, что им очень тебя недостает. Я подумываю о кое-каких изменениях в Бруклине, хочу превратить его в пансион, принимать платных гостей. Мне нужен штат: уборщицы, повара, словом, обслуга, и я подумала…

Глория решила, что ей предлагают место горничной. Она отвернулась, скрывая разочарование.

– И… и в чем заключается ваше предложение? – спросила она наконец. – Я подумывала вернуться в Лидс. Зимой здесь такая скука.

– А я хотела принимать посетителей круглый год, и компании, и одиночек, короче, всех, кто захочет приехать. Нужно подготовить дом. Заново обставить комнаты…

Что же, соблазнительно. Миссис Плам всему ее выучила, но работы будет полно.

Миссис Плам улыбнулась, словно чувствуя ее колебания.

– Я всегда считала тебя труженицей, надежной, сознательной, умеющей обращаться с людьми. Честной и имеющей то особое чутье, которое мне просто необходимо. Может, ты обдумаешь мое предложение?

– Но где я буду жить? Хостел закрывается, а найти жилье очень трудно.

– В доме, конечно. У тебя будет своя комната. После всех испытаний, через которые придется пройти, мне понадобится кто-то, кто может управлять пансионом в мое отсутствие.

Жить в Бруклине? Это было ее детской мечтой. Делить с Мадди все, что та принимала как должное. Кроме того, такая работа давала возможность экономить деньги, встречать интересных людей, наблюдать истинную леди за работой, учиться, как правильно вести хозяйство. Кто знает, к чему это может привести? Как раз то, что нужно!

* * *

Однажды Мадди без предупреждения приехала на выходные в Бруклин. И обнаружила, что Плам мечется по комнатам, как крутящийся дервиш [44], отбирая одежду и мебель. Повсюду стояли ведра с побелкой, а старая миссис Батти переворачивала дом вверх дном.

То обстоятельство, что Глория в тюрбане и комбинезоне обдирала старые обои, встревожило Мадди еще сильнее. Судя по смеху, шуткам и нескончаемым чашкам чая, эти двое очень подружились и шлепали на стены краску, как дети малые. Похоже, они решили сделать ремонт, но обойтись при этом своими силами.

Новости о затее Плам стали для нее настоящим шоком.

На огороде вскопали грядки и выпололи сорняки. Бруклин-Холл будет зарегистрированным пансионом. А Глории отвели самую большую спальню на третьем этаже с примыкающей к ней гостиной. Глория выглядела кошкой, нализавшейся сливками.

Мадди вдруг почувствовала себя лишней и ненужной. Может, это у Плам такая манера показывать, что она может управлять домом, зарабатывать деньги и тем самым натянуть нос дяде Джерри, а заодно и наказать Мадди за долгое отсутствие?

Все были заняты и полны энтузиазма. Она не хотела быть злобной ведьмой, но разве Бруклин не ее дом? Разве бабушка не оставила его ей? Неужели нельзя было хотя бы спросить ее?

Но кто может их винить? Она сто лет здесь не появлялась.

Если бы только Плам спросила ее мнение, она предложила бы вести бухгалтерию, когда они начнут принимать первых посетителей. Но пока здесь царил такой хаос, что вряд ли все будет готово к осени.

«Осень в Дейлс», – говорилось в проспекте. «Наслаждайтесь покоем и безмятежностью тихих проселочных дорог, теплым огнем в камине. Привозите карточки, а мы приготовим аппетитные завтраки и ужины, которые вам обязательно понравятся».

Готовить будет Грейс. Плам была хозяйкой, а Глория – старшей над обслугой и прачками. Иными словами – почетная горничная в комбинезоне. Но вела она себя как владелица дома. Она буквально плыла по комнатам, показывая Мадди все усовершенствования.

– Конечно, хотелось бы поставить раковины в каждый номер, но на этаже есть туалет и ванная.

Какая наглость! Можно подумать, Мадди этого не знала!

Она фыркнула.

Собак изгнали в пристройку, и вонь псины сменилась запахами свежей краски и лака, который, в свою очередь, сменится запахом полироли из пчелиного воска и ароматом свежесрезанных цветов. Все выглядело очень уютным… но Мадди не имела к этому отношения.

Она чувствовала себя чужой, словно ее небрежно отодвинули в сторону. Бабушка пришла бы в ярость, узнав, что они сняли темные парчовые занавески в ее спальне и повесили на окна тюль, а заодно поклеили новые обои с бордюром.

Мадди раздражали все эти перемены, но она отчаянно старалась не показывать своего настроения. Отныне Бруклин перестал быть ее домом. Здесь даже пахло по-другому.

– Какая роскошь, правда? – без конца спрашивала Глория. – Мы так много работали, чтобы преобразить дом! Твоя тетя молодец.

– Прекрасно, – пробормотала Мадди, не желая рассыпаться в похвалах.

– Это все, что ты можешь сказать? – прошипела Глория. – Мы думали, ты будешь в восторге.

«Мы, мы»… слишком много «мы», по ее мнению.

– Я все представляла себе немного иначе.

– Беда в том, что ты слишком долго оставалась в Лидсе. Ты забыла, в каком запустении здесь все находилось. Взгляни на мои руки, они больше никогда не будут гладкими.

– Я была занята.

– Я так и поняла. Слишком занята, чтобы написать мне хотя бы строчку. Что я сделала не так?

– Ничего… давай, поговорим о чем-то другом, – отрезала Мадди, чувствуя, как вспыхнули ее щеки. – И не стоит продолжать.

– Постой, я же ничего не сказала. Что это с тобой? Ты весь день дулась.

– Вовсе нет!

– Как угодно… мне все равно. Слишком много дел. Кстати, угадай, кто живет в Лидсе?

– Давай, просвети меня.

– Не кто иной, как Грег Берн. Работает на стройке. Так что если кто-то из парней свистнет тебе вслед, вполне вероятно, что это он. Грег писал твоей тете. Я тоже напишу ему и спрошу, не сможем ли мы все втроем встретиться.

– Как хочешь. Я бы ни за что его не узнала.

– Смотрю, мисс, ты здорово нос задрала. Повезло выйти из той истории без единого пятнышка. Но не стоит так задаваться.

Мадди выскочила из комнаты и пошла прощаться. Она как раз успеет на дневной поезд до Лидса. Понятно, что она здесь не нужна.

Сидя в вагоне, она стыдилась своей ревности. Почему она так обошлась с Глорией? Ведь она обязана подруге новой жизнью! Что было бы, отвернись тогда Глория от нее? И вообще, что с ней творится? Постоянно раздражается, злится, почти не спит, а если и засыпает, ее преследуют мерзкие кошмары. Она презирала себя за то, что сбежала из Бруклина, но поездка туда стала ошибкой, вновь пробудившей панический страх.

Мадди в самом дурном настроении вышла из поезда и пересекла городскую площадь. Что ей теперь делать?

Как обычно, лил дождь. Еще есть время походить по магазинам и истратить оставшиеся талоны. Нужно приободриться, и как можно быстрее. А вдруг она найдет хорошие туфли или красивую ткань, чтобы хоть как-то успокоиться?

Она направилась к «Маршфилдс», любимое место охоты Беллы, где находился отдел подвенечных платьев: сплошные шелка, атласы, бальные и вечерние наряды, отделанные кружевом, тесьмой, стеклярусом и лентами. Все для того, чтобы пригладить топорщившиеся перышки!

Продавщица не сводила с нее глаз.

– Мадам что-то ищет?

– В общем, нет. Они так красивы, но слишком дороги для студентки.

– Хотите померить, не так ли?

– Мне они не по карману.

Она никогда не сможет поставить на место эту навязчивую продавщицу…

– Они будут прекрасно на вас смотреться… померьте это. Я бы сама хотела увидеть, как они смотрятся на хорошей фигуре.

Ей буквально сунули в руки кроваво-красное платье, попросили раздеться в примерочной, а продавщица застегнула пуговки на спине и набросила на плечи Мадди расшитое стеклярусом болеро.

– Позвольте поднять вам волосы, – не унималась продавщица. Мадди изнемогала от неуверенности и чувствовала, что ее загнали в угол. Она хотела только посмотреть…

– Идеально… а теперь пройдитесь. Живете в Лидсе?

– Да, – пробормотала Мадди. – Уэст-парк. Учусь в колледже.

– Превосходно. Минутку.

Она задернула занавеску, а когда снова отдернула, перед Мадди стояли мужчина и женщина в черном, с интересом ее разглядывая.

– Что думаете? – прошептала продавщица. – Как вас зовут, дорогая?

– Мадлен Белфилд.

Теперь она действительно попала в переплет. Они разглядывали ее, как кусок бифштекса.

– А! Ла Маделайн. Прекрасно!

К ее удивлению, все зааплодировали, а она покраснела под взглядами остальных покупателей. Но они сильно ошибаются, если вообразили, что она купит это платье!

– Пожалуйста, я не могу его купить, – сказала она как можно тверже.

– Но все мы получаем удовольствие, видя, как должно сидеть это платье на прелестной молодой женщине с идеальной фигурой. Видите, наши покупатели собрались, чтобы полюбоваться вами и посмотреть, сможет ли платье выглядеть на них точно так же.

И верно, стайка женщин аплодировала и улыбалась. И тут Мадди впервые увидела себя в высоком зеркале. Кто эта элегантная незнакомка с покатыми плечами, узкими бедрами, длинной шеей и пылающими щеками? Как странно, что все останавливаются и глазеют на нее.

– А теперь мы посмотрим на вас в золотом.

Быстрое переодевание, на этот раз в облегающий черно-золотой жакет с пышной юбкой. На босые ноги надеты туфли на высоких каблуках. Она выпрямилась и едва не упала. Оказалось, что она прилично возвышается над окружающими.

– Браво!

Продавщица снова захлопала, кивнула человеку в костюме, и тот ответил кивком.

Мадди примерила еще три наряда и с полчаса прохаживалась взад-вперед, как цирковая лошадь на арене, после чего поспешно напялила свой твидовый костюм.

– Мистер Персивал просит вас пройти в его кабинет, – с фальшивым французским акцентом шепнула леди в черном.

Она постучала в дверь, гадая, что будет дальше. Весь день получился нескладным, сплошной хаос!

* * *

– Входите, мисс Мадлен. Вы очень храбрая девушка, если согласились удовлетворить маленький каприз мадам Дели. У нее верный глаз на таланты, а у вас большой талант, юная леди. Расскажите о себе.

Мадди коротко рассказала о своей жизни.

– А ваша семья?

Она объяснила, что родители погибли.

– А, Беллейры. Помню их концерт по радио. Какая жалость, что их уже нет, а вы, такая молодая, остались сиротой. Но вы многое унаследовали от родителей: рост, грацию и поразительную внешность. Мы могли бы привлечь вас…

«К чему? – удивилась девушка про себя. – О чем он, спрашивается, толкует? Надеюсь, не о…»

Видя ее недоумевающий взгляд, мистер Персивал поспешил объяснить:

– Мы нанимаем моделей, чтобы показывать платья нашим самым знатным покупателям. Иногда модели выступают на показах и мероприятиях. Это высокие девушки, умеющие носить одежду и правильно ходить. Вы идеально нам подходите.

– Но я учусь в колледже, – возразила Мадди.

– Естественно. Но не каждый же день! Мы могли бы для начала задействовать вас по субботам, возможно, на каникулах, чтобы заменить девушек, которые отдыхают.

– Но у меня нет опыта, – покачала головой Мадди, которая никак не могла осознать, что именно сейчас происходит.

– Это наша забота: мы научим вас правильно двигаться и держаться. Это не так сложно. Но моделью нужно родиться. Иметь соответствующие ноги, плечи, шею, лицо и рост. Это изменить нельзя. Можно только слегка замаскировать. Покупатели приходят с улицы. У них полно недостатков, изъянов. Когда они увидят вас, скользящей в этой «алой страсти», они поймут, что тоже могут преобразиться. Вы воплощаете мечту об идеальной внешности.

Мадди не знала, что ответить на такое предложение. Она никогда не думала о том, что может демонстрировать модели и зарабатывать на этом. Подобными вещами занимались подруги Беллы в свободное время: позировали для журналов и на благотворительных балах. Она собиралась стать секретарем богатого бизнесмена, а не ходячим манекеном портного. Но некоторые платья были так красивы!

– Позвольте дать вам совет. Заканчивайте ваш колледж, это, несомненно, вам пригодится. Вы можете работать секретарем всю оставшуюся жизнь, но моделью можно стать только на очень короткое время. Увы, в вашем распоряжении всего несколько лет, а потом ваше место займут другие девушки. Почему бы не воспользоваться шансом и сделать карьеру в области модельного бизнеса? Это позволит вам побывать в разных городах. Почему бы не попытаться?

Мужчина в костюме в тонкую полоску с острыми складками на брюках и зализанными назад волосами тепло улыбнулся.

– Подумайте о предложении. Оно искреннее.

А правда, почему бы и нет?

Мадди вылетела из универмага. Именно вылетела. Потому что ноги как будто оторвались от земли. Почему бы нет? Такие новости непременно достигнут Бруклина. И им всем будет о чем поразмыслить! И обеим мисс Майер тоже! Белла обзавидуется. Рут и Тельма возмутятся, Каро и Пинки останутся равнодушными. Они посвятили себя навозу и овцам. О другом они и не думают. Но Мадлен Белфилд… модель?

Тощая палка, косоглазая Мадди? Какое превращение!

Всю дорогу до дома Мадди смеялась.

Глава 16

– Давай, Чарли! Топи педаль! – завопил Грег, когда они с бешеной скоростью рванули по лесной дороге.

– Сосредоточься на карте и перестань отдавать приказы. Участок сложный. Туман и слякоть, – откликнулся Чарли Афтон.

Грег всего второй раз был штурманом в экипаже и еще не выработал автоматизм. Они показывали хорошее время. Но Чарли был очень осторожен на поворотах, а ведь только отчаянные могут выиграть гонку. Довольно весело, конечно, но Грегу нужно вернуться на стройку, приглядеть за парнями. Он считал, что они способны работать только из-под палки.

Он уже не чернорабочий, но если нужно, снимет пиджак и посоревнуется с лучшими из строителей.

Он купил немного земли, заброшенный участок недалеко от Хедингли, подсуетился и предложил бо`льшую сумму, чем конкуренты. И теперь строил четыре дома в американском стиле, имевшие общие наружные стены, ванные и кухни.

Все было раскуплено еще до начала строительства, сроки поджимали, и он должен быть на месте, а не развлекаться на гонках. Черт, но как же здорово вдохнуть свежего воздуха!

– Куда дальше? – спросил Чарли.

Грег на секунду отвлекся.

– Прости и продолжай тем же маршрутом.

– А ты, Берн, прочисти мозги и думай о деле!

Они все еще спорили, когда машина потеряла управление, врезалась в дерево и свалилась в канаву.

– Надеюсь, это научит тебя быть сосредоточенным во время гонок. Да еще за ремонт заплатишь, – в бешенстве прошипел Чарли, к счастью, не пострадавший в аварии.

– О’кей, – вздохнул Грег, понимая, что лучше бы он остался в Лидсе и следил за стройкой.

Он выпрыгнул из машины и пошел искать помощь.

* * *

Гонки были в полном разгаре, и лес гудел от рева двигателей, когда Мадди Белфилд пришла на позднюю фотосессию в парке. Зимний пейзаж был мрачным, монохромным, серый свет падал на старый дом, словно вырезанный на фоне темнеющего неба. Прекрасный задний план…

От нее требовалось демонстрировать модные меховые палантины и жакеты, и она, стоя в грязной слякоти, едва не превратилась в ледяную статую и старалась только, чтобы зубы не стучали. Стилисты торопливо собирали ее волосы в узел. Нужно выглядеть истинной леди с задранным носом и стоять около изящного «Даймлера», арендованного на время съемок.

Никто не предупреждал ее о том, насколько тяжела жизнь фотомодели. Пирс, модный фотограф, хлопотал, как старая курица, и постоянно кудахтал насчет освещения и теней: фотосессию заказал «Маршфилдс», который давал рекламу зимней одежды в йоркширский журнал.

И поскольку Мадди была одной из самых известных моделей, именно ее присутствия и потребовали на съемках.

Пальцы ног онемели в лаковых вечерних туфлях, а макияж постоянно поправляли, чтобы загримировать покрасневший нос. Ассистент подсунула под шубу бутылку с горячей водой, чтобы хоть немного согреть модель.

Большой дом в георгианском стиле в предместье Йорка, где жила семья Беллы, был тоже позаимствован для фотосессии, так что Мадди, по крайней мере, было где ночевать.

После окончания колледжа Мадди постоянно витала в облаках, к великой досаде обеих мисс Майер.

– Мы учили тебя не для того, чтобы ты стала манекеном в витрине, – фыркала Хильда, вручая Мадди диплом. – Уж эти молоденькие девчонки… как только вы собираетесь жить?

Зато мисс Гермиона пожелала ей удачи и подарила красивую компактную пудру.

– Наслаждайся, пока можешь, – прошептала она. – Не слушай ее. После Первой мировой у нас почти не было шансов. Молодых людей не осталось, Хильде очень обидно. Но я буду искать твое фото в газетах.

Теперь ее дни были заполнены примерками, репетициями, показами, демонстрациями мод. Иногда ее посылали в большие оптовые магазины, где проходили сезонные показы для закупщиков. Работа была трудной и утомительной: быстро переодеться, не помять прическу, втискиваться в немилосердно жавшие корсеты и пышные нижние юбки, стараться не зацепить нейлоновые чулки.

Иногда она чувствовала себя раскрашенной куклой, особенно, когда смотрелась в зеркало. В собственных глазах она по-прежнему была уродиной Мадди с нескладной фигурой и сутулой спиной. Но теперь она могла преобразиться и стать «Ла Маделайн» в ту минуту, когда ступала на помост.

Если Плам и была разочарована ее новой карьерой, то ничего не сказала, тем более что была крайне занята новым бизнесом. Ее любимица Глория игнорировала весь шум, поднявшийся в связи с карьерой Мадди, и не обращала внимания на ее фото, появлявшиеся в местном журнале.

Мадди предпочитала думать, что очень востребована, потому что редко опаздывала, никогда не жаловалась, когда в нее втыкали булавки, была любезна с покупателями и старалась демонстрировать одежду как можно эффектнее, хотя некоторые модели были смехотворно вычурны и перегружены отделкой из бисера или кружев. Узкие талии были последним писком моды, вместе с пышными юбками а-ля Диор, на которые уходили ярды ткани, причудливыми шляпками и перчатками, на которых не должно быть ни пятнышка, а также макияжем, который не стирается и не выглядит слишком театрально.

У нее постоянно болела спина от стояния на высоких каблуках и попыток выглядеть надменно и утонченно, отчего улыбка становилась как будто приклеенной. Но все это диктовалось неумолимыми законами моды.

Несмотря на внешний лоск, в душе девушки все еще оставалось некое пространство, в котором таились неуверенность и отчужденность, словно все это происходило с кем-то другим, а не с ней. Она не заслужила этот успех.

– Мадлен, сохраняйте этот отсутствующий взгляд! – крикнул помощник фотографа.

Когда она уставала, глаз начинал немного косить, но это вроде бы не вызывало нареканий, да и на снимках легкой косины не было заметно. Сейчас, в холодный сырой и слякотный день она мечтала только о горячей ванне и кружке какао. Хорошо бы завернуться в толстое пуховое одеяло… но рев двигателей действовал на нервы, лишая покоя. Она повернулась.

– Не двигайся! – завопил Пирс. – Еще один снимок!

Сколько раз она слышала эту фразу?

– Это всего лишь гонки в лесу. Не обращай внимания. Они скоро уберутся отсюда…

Но рев становился все громче, потом послышались скрежет тормозов и характерный грохот металла, врезающегося в дерево. Наступила тишина.

– Что это было? – крикнула Мадди, снова поворачиваясь к человеку в кожаном костюме и шлеме, выбегавшему из леса.

– Где ближайший телефон? У нас авария…

Но при виде странного зрелища он остановился и отступил.

– О, отлично! Я могу использовать вас для контраста. Только подойдите ближе к Мадс, – потребовал Пирс. Мужчина ошеломленно уставился на него, но тут же пустился бежать.

– Идите в Фоксап-Холл! – крикнула ему вслед Мадди. – Там вам помогут!

– Не стоит, дорогая! – откликнулся таинственный мужчина в кожаном костюме. – Автомобиль просто нужно подтолкнуть. Врезались в дерево, ничего не переломали.

– А водитель? – не отставала Мадди.

– Его немного тряхнуло. Но нам нельзя задерживать гонку. Инспекторы обо всем позаботятся!

Мужчина помчался по подъездной аллее, и скоро Белла и ее отец вместе с садовником уже бежали к лесу.

– Черт бы побрал этих гонщиков! Так и знал, что не стоило отпускать туда Александра! Это все ты, Белла! Твой чертов муж…

– О, папа, это всего лишь развлечение, обычные гонки, и никто не пострадал… во всяком случае, не слишком.

Она с улыбкой повернулась к Мадди:

– Дорогая, ты совсем замерзла. Идем к нам, отогреешься, тем более что свет уходит. Останешься сегодня на вечеринку?

Мадди покачала головой:

– Мне пора. Я обещала тете Плам, что приеду на ее день рождения.

– Но это же завтра! Субботний вечер – пора веселья. И ты никуда не едешь. Пойдем, ножками, ножками!

– Не возражаете, если мы займемся делом? – завопил Пирс. – Мы еще не закончили.

– Если она схватит пневмонию, мы пришлем вам счет от врача, – откликнулась Белла, ничуть не растерявшись. – Надсмотрщик над рабами! Увидимся, дорогая!

Мадди отправилась ночевать к Фоксапам. Она под каким-то неубедительным предлогом не пошла на свадьбу Беллы. И вообще не общалась ни с кем много месяцев, но попросила Плам найти несколько красивых овечьих шкур и послать их в подарок. Белла написала ей и просила приехать на уик-энд, познакомиться с Александром, поэтому связь между ними не прервалась. Дом казался гигантской горой серых камней и внутри был так же холоден, как и продукция фирмы «Фриджидэйр». Он был набит монументальной мебелью, увешан картинами и оленьими рогами на щитках. Он был вдвое больше Бруклин-Холла, но обитатели принимали ее тепло и приветливо.

Морган, брат Беллы, только что вернулся из армии и никак не мог угомониться. Они с Алексом, мужем Беллы, каждую свободную минуту проводили под капотом какого-нибудь гоночного автомобиля. Белла и Алекс пытались поближе познакомить Мадди с Морганом, но Мадди он казался несерьезным, способным интересоваться только лишь четырехколесным транспортом. Сейчас они на время превратили часть леса в трек для автогонок.

Забавно, что из всех подруг в колледже у Мадди остались только Белла и Пинки, ставшая теперь женой фермера. Тельма и Рут так и не простили ее за бегство от проповедника.

– Ты продала свою душу мирскому, суетному занятию. Как можно выставлять себя напоказ, да еще в павлиньем облачении, когда полмира голодает?

Легкого ответа на это не нашлось, но она зарабатывала себе на жизнь, платила сама за себя и поэтому могла не приезжать в Сауэртуайт. Мадди старалась держаться подальше от Бруклин-Холла, поскольку напоминание о тайном позоре обрушивалось на нее, едва она выходила из вокзала и вдыхала свежий сырой воздух Дейлс.

Глория по-прежнему держалась холодно и равнодушно, не интересуясь ее успехами. Тетя Плам была в восторге, когда бывшие ее подопечные возвращались, чтобы повидаться с ней. Брайан Партридж был сейчас в армии, но приезжал к ней и вместе с друзьями раскатывал по аллее на джипе, чтобы показать им, где провел войну.

Дорога по Аллее Слез пробуждала такие мучительные воспоминания! Мадди не хотела возвращаться, но придется взять себя в руки и поехать. И неважно, пойдет снег или нет.

Но сейчас она слишком устала и замерзла, чтобы протестовать, когда экономка миссис Пилинг сделала ей ванну и принесла на серебряном подносе горячий пунш из виски с лимоном и кипятком.

– Приказ ее милости, – улыбнулась она. – Немедленно выпейте. Ужин в восемь.

К счастью, Мадди положила в саквояж, кроме необходимых для съемки аксессуаров, лучшую шерстяную двойку. Модели всегда нужно иметь с собой перчатки, шарфы, бижутерию на случай, если платья окажутся скучными или просто уродливыми. Еще у нее был шотландский шерстяной спенсер [45], легкий, как пушинка, на случай холодов. И Мадди всегда носила с собой пеструю кашемировую шаль, принадлежавшую когда-то бабушке, теплую, как одеяло, и укрывающую от сквозняков. Сегодня можно надеть и бабушкины жемчуга.

Леди Фоксап была закутана в белый песцовый палантин, на Белле был модный клетчатый жакет, а на Алексе – твидовый костюм. Огонь в камине зажгли, но он плохо согревал помещение. Оставалось надеяться, что она приглянется одной из собак, и та согреет ей ноги.

– Поедете кататься завтра верхом после церкви? – спросила Белла.

– Мне нужно поехать к тете Плам, – покачала головой Мадди, – завтра у нее день рождения. Она пригласила гостей на чай.

– Я хотела спросить вас о вашей тете Плам. Она, случайно, не Темплтон? Прунелла Темплтон из Андерби-Холла?

– Да, это она, – улыбнулась Мадди. Ее ложка застыла в воздухе.

– Господи милостивый! Прунс и Кастард! Мы дружили. Передайте, что Тотти Федерстоун спрашивала о ней. Она ведь вышла за сэра Джаспера, верно?

– Нет, за сэра Джеральда.

– Какая разница? – усмехнулась леди Фоксап. – Мы звали его «Сэр Джаспер». Как они живут?

– Прекрасно. Дядя Джеральд почти все время работает в Лондоне, – пробормотала Мадди, не желая выдавать фамильные тайны.

– Попросите ее позвонить мне. Пообедаем вместе. Просто удивительно! Прунс и Кастард – ваша тетя!

За супом из непонятных овощей последовали жареная баранина и кобблер [46]из свежих фруктов со сливками – простая сытная еда, которая быстро согрела Мадди.

– Я пригласил своих приятелей-гонщиков немного выпить. Организуем что-то вроде вечеринки, – улыбнулся Морган. – На этот раз никаких сломанных костей, но один из парней немного оглушен. Они сейчас в кухне, отогреваются. Пиллинг делает все, чтобы их развлечь и немного просушить обувь. Мы поставим граммофон в бильярдную, и они с удовольствием исполнят пару песен. Кстати, машина восстановлению не подлежит. Классный спортивный автомобиль, прекрасно оборудован. Жаль… какие-то парни из Лидса или Харрогита… новички. Девушки, вы должны пойти к ним познакомиться. Немного их ободрить.

Мадди застонала. Ей хотелось лечь, чтобы утром выехать пораньше, но, как гостья, она должна была подчиниться хозяевам.

У камина сгрудилась компания молодых мужчин. Кого-то из них она уже видела раньше. Приятели Моргана стояли в носках, от которых шел пар, и кожаных костюмах, смущенно прихлебывая что-то из хрустальных стаканов.

Морган постарался представить каждого отдельно.

– Это бедняга Чарли, его отец владеет сетью автомастерских, а штурман – сидит вон там. Это их первая авария, и они немного не в себе. Еще бы! Потерять такую машину! Глупая ошибка, верно, парни?

Морган обходил комнату, стараясь, чтобы все чувствовали себя непринужденно.

Мадди узнала высокого молодого человека в черной коже, который выскочил из леса в надежде найти помощь. Она подумала, что он красив грубоватой красотой йоркширца и, очевидно, человек прямой и искренний.

Он оглядывал стенные панели, трофеи и шпаги. Что-то в его манере держать себя и глазах было знакомым. Или это игра огня на гриве светлых волос, на мужественном привлекательном лице? Что-то в этом человеке будило старые воспоминания, но она никак не могла его узнать. Жаль, что он не представился, но лучше не смущать его расспросами.

– Познакомьтесь с моей подругой Мадлен, – громко объявила Белла. – Эта бедная девочка пыталась продавать шубы недалеко от нашего дома, а вы ей все испортили, мистер Афтон. Ралли – опасная игра, но в риске – вся соль, верно?

Мадди поймала заинтересованный взгляд гонщика и подошла поближе.

– Здравствуйте, я Мадлен, – улыбнулась она и услышала исходивший от него запах виски. – Надеюсь, вашему другу уже лучше.

– Когда-то я знал одну Мадлен, – рассмеялся он.

Чарли Афтон вежливо поднялся со стула:

– А мне ты ничего не рассказывал, Грег. Поосторожнее с ним, мисс.

Мадди внезапно встрепенулась и всмотрелась в лицо собеседника.

– Грег? Не Грегори Берн?

– Кто мной интересуется? – откликнулся он, но тут же в его глазах словно зажглись лампы. Он узнал… – Вы не… Мадди Белфилд из Бруклин-Холла? Это ты была той девушкой в шубе, которая замерзала у аллеи? Мадди? Поверить не могу! Как остальные? Миссис Плам и Глория, старая миссис Батти… нет, неужели? Это Мадди, та эвакуированная, о которой я тебе рассказывал, Чарли. Мадди, это в самом деле ты?

– Боюсь, что так. Я знала, что ты в Лидсе. Глория сказала.

Смеясь, они пожали друг другу руки. Мадди жадно разглядывала Грега.

– Невероятно! После стольких лет!

– Теперь вы говорите с хозяином «Берн Беспоук Билдерс Инк.», – перебил Чарли. – Погодите, он еще даст вам свою визитку! И это он только что разбил мой «MG».

– А вот это определенно Грег, которого я помню. Расскажи Чарли о мотоцикле, который ты стащил у солдата с батареи. Поверить не могу, что это ты, да еще и здесь!

– Понимаю, что это слишком роскошно для таких, как мы, – заметил Грег.

– Для меня тоже, – улыбнулась Мадди. – Но мы с Беллой подруги еще с колледжа. Попросили разрешения провести здесь съемки. Я работаю на универмаг «Маршфилдс» и, как видишь, едва не превратилась в сосульку.

Грег стоял перед ней. Крепко сколоченный, широкоплечий, но соломенные волосы все те же и блестящие синие глаза по-прежнему мечут искры.

Комната неожиданно расплылась, словно застланная туманом, шум беседы отдалился, а она стояла, как прикованная. Казалось, что свет тоже померк, и только они вдвоем остались в узком луче прожектора. Как странно, что в эту ледяную зимнюю ночь она чувствует такое тепло, такой покой. Это Грег, ее старый друг, но сейчас, глядя на него, она ощущала не дружелюбие, а странное возбуждение, которое испытывала когда-то к Дитеру.

* * *

Грег смотрел на Мадди, обходившую комнату. Уже не голенастая косоглазая девчонка, а стройное элегантное создание в сиреневой одежде. Как странно, что их дороги снова пересеклись! Как странно найти ее здесь, в этом огромном сарае, именуемом особняком… но почему нет? Это ее мир – образование в частном колледже, дорогая школа, титулованные друзья, лошади… – огромная дистанция, совершенно другой мир, не то что его стройка. И обычно он проводил субботние вечера в иных местах. Честно говоря, он и сегодня едва не сбежал в паб.

Гонщики, приятели Чарли, были богатыми людьми и считали в порядке вещей устраивать гонки по всей стране, на чужих землях. Теперь они ждали, пока пришлют эвакуатор, чтобы доставить разбитую машину в мастерскую. Перед был смят в гармошку, но оставалась некоторая надежда на то, что еще не все пропало.

Грег слишком много пил, когда нервничал, глотал спиртное на пустой желудок. Он и раньше встречался с Арабеллой. Она была вполне ничего, но он не выносил надутых избалованных девиц, которые в жизни пальцем о палец не ударили, но роились в мастерской вокруг спортивных машин, делая вид, будто им ужасно интересно, вытягивали длинные ноги на сиденье, позировали, зная, как эффектно выглядят. Все они были одинаковыми и ужасно его раздражали. Он впервые был в Фоксап-Холле и чувствовал себя здесь не в своей тарелке: все эти традиции, роскошь… впрочем, с ним обошлись вполне гостеприимно.

А он чувствовал себя отщепенцем в старых вельветовых брюках и джемпере. Он был так занят, вкладывая деньги в свой бизнес, что совсем не думал об одежде. Не то что Чарли и остальные. Но Мадди, казалось, была искренне рада его видеть. Так тепло, так радушно его встретила. При виде ее его сердце пропустило удар.

Неужели это его старая подруга! Как могла тощая девчонка стать идеальной принцессой его грез, той, которую сегодня вечером судьба поднесла ему на блюде?

Вся его решимость испарилась при одном взгляде на нее. Он забормотал себе под нос: «Я женюсь на этой девушке».

Но холодная реальность тут же остудила его. С чего бы она стала засматриваться на такого грязнулю, как он, выскочку-трудягу, которому нечего предложить, кроме надежд и неуверенности в будущем. Он не может ухаживать за ней, они не пара. Она ведь помнит его с тех пор, как он бегал в коротких штанишках. Это не входило в его планы. Слишком рано она появилась в его жизни, и все же… Все же он был поражен таким совпадением.

– Ну и красавица! – прошептал Чарли. – Черт возьми, я сам бы попытал счастья, но, похоже, она положила глаз на тебя. Так что вперед!

– Не могу… пока не могу, – нерешительно прошептал Грег, перед глазами которого сразу промелькнула тысяча препятствий: отсутствие денег, приличной машины, грубые мозолистые руки и ни одного хорошего костюма. Да как он может даже думать об этом?!

– Не будь дураком! Хватай свой шанс, иначе он может больше не представиться. Морган Фоксап кружит над ней, как стервятник. Никогда не считал тебя трусом.

У Грега от волнения сжималось горло, но он все-таки направился к Мадди. Поправил воротник, пригладил волосы и судорожно сглотнул, пытаясь принять небрежный вид.

– Теперь, когда мы снова встретились, нам столько нужно рассказать друг другу. Завтра ты еще будешь здесь? Мы могли бы погулять. Полагаю, погода не испортится. Я поживу здесь, пока мы не разберемся с машиной.

– Очень жаль, – улыбнулась она. – Но мне нужно в Бруклин. Завтра день рождения тети Плам, и я не могу пропустить его еще раз.

Оба вздохнули.

– А может, ты тоже поедешь? Это будет такой чудесный сюрприз для тети Плам, и ты сможешь повидать всех сразу. Я еду поездом, но ты можешь приехать позже.

Грег знал, что должен вернуться и проверить качество кладки, но завтра воскресенье, и никто не работает. Машина Чарли превратилась в груду хлама, и будет очень трудно найти эвакуатор.

– Попытаюсь, – кивнул он, – но теперь, когда я знаю, что ты в Лидсе, возможно, мы могли бы встретиться снова?

Она взглянула на него и улыбнулась.

– Конечно, но я то здесь, то там, словом, повсюду, где есть работа.

Мадди нацарапала адрес на обратной стороне конверта, который вытащила из сумки, после чего принялась расхаживать среди других гонщиков, время от времени поглядывая на него. Грег же не сводил с нее застывшего взгляда, очевидно, завороженный этой неожиданной встречей. Он просто обязан поехать завтра в Бруклин! Другого не дано!

Грег схватил стакан с виски и сунул в руки Чарли.

– Могу я просить об огромном одолжении? – Чарли уже прочел его мысли.

– Давай сначала оттащим в мастерскую эту развалину. Позволь сказать, что я никогда не мешал истинной любви!

* * *

Глория наслаждалась своей тайной и ни о чем ином не могла думать в поезде по пути в Бредфорд. Наконец-то у нее выходной!

Неужели всего три недели назад она решилась приехать, тем более что карточка фотографа уже прожгла дыру в ее сумочке?

Она сверхтщательно подготовилась к встрече. Забрала локоны наверх, приняла ванну, напудрила и без того белую кожу, надела лучшее платье и начистила туфли.

Не одной Мадди быть фотомоделью! Теперь она – одна из постоянных моделей ЭТОГО фотографа, и ей предстоит самая что ни на есть раскованная съемка.

Все началось, когда шесть лет назад в пансион на уик-энд приехали Кен Силверстоун с женой. Они зарезервировали номер люкс, и Плам даже решила, что эта пара – молодожены, но наблюдательная Глория заметила, что когда девушка впервые сняла перчатки, на ее пальце не было кольца. Оно появилось только, когда парочка спустилась к позднему завтраку.

Кен был очень дружелюбен с Глорией, часто с ней болтал, пока она обслуживала столик, но его подружка бросала на нее злобные взгляды, когда мужчина стал распространяться, как ему нравятся рыжие волосы.

– Бьюсь об заклад, ты здорово выглядишь в купальнике. Я часто снимаю моделей для каталогов, и нам постоянно требуются девушки с необычным цветом волос – сама знаешь, брюнетки или рыженькие, вроде Риты Хейворт, всегда в цене.

– Именно таким образом вы встретили свою жену? – окрысилась Глория, ожидая, что девушка покраснеет.

– Кого, Далси? Она не… – начал он, но тут же поморщился, когда Далси пнула его ногой под столом.

– Я секретарь, – выдавила платиновая блондинка, – и не имею ничего общего с бизнесом Кена. Пойдем, дорогой, время для укрепляющей прогулки, – хихикнула она.

«Ну конечно, особенно на высоких каблуках», – ехидно подумала Глория. Она уже успела заметить, в каком виде они оставили спальню. Пахло духами, возбуждением и еще чем-то, пробудившим в ней интерес.

Только когда они укладывали чемодан в багажник «Джоветта», Кен сунул ей вместе с чаевыми визитку.

– Если когда-нибудь надоест менять белье, навестите меня. Я сделаю вам снимки бесплатно. Посмотрим, может быть, из этого что-нибудь получится, – подмигнул он, оставив ее на крыльце. Глория едва не фыркнула. Ну и нахал!

Но все же это хоть какое-то избавление от каждодневной рутины Бруклина! Как бы Глория ни любила этот дом, все же работа оказалась монотонной. По выходным она сбивалась с ног, но выдавались и такие, когда она умирала от скуки. Но на этой неделе день рождения Плам. Мадди почтит их своим присутствием, и на этот раз она не затмит Глорию своим гламурным занятием. У нее теперь есть свое!

Студия находилась на боковой улочке, недалеко от Форстер-сквер, рядом с пабом. Туда вела шаткая лестница. Если уж быть честной, здесь немного сыровато, но художники в фильмах всегда предпочитали необычные студии.

Эта была меньше, чем она себе представляла. Обстановки никакой. Просто голая комната. В первый приезд она, судорожно сжимая сумочку, нерешительно открыла дверь.

– Я решила заглянуть повидаться, – солгала она. – Мне нужно кое-что купить в городе.

Стены были завешаны черным полотном. Кроме серебряных зонтиков и настенных прожекторов, а также матерчатой ширмы, вроде тех, которые использовались, чтобы загородить больничные кровати, здесь больше ничего не было. Кен был занят в проявочной и вышел на звяканье дверного колокольчика на двери. Нужно сказать, что он сразу же узнал Глорию.

– А, маленькая мисс Красноголовка! Я так и подумал, что вы не устоите.

– Мне интересно посмотреть, – улыбнулась Глория. – Хотелось бы стать моделью. У меня подруга работает в этом бизнесе, – добавила она.

– У нас другие снимки, дорогая, куда более интересные.

Он подвел ее к столу, усеянному газетами и фото, показал страницу с рекламой лифчиков и корсетов: девушки были одеты в кружевные трусики и прозрачные ночнушки.

– Для работы такого рода нужно быть, что называется, в теле, с формами, чтобы белье выглядело привлекательнее, – снова подмигнул он.

– Понятно, – ахнула Глория при виде таких нескромных снимков.

– Сделано с большим вкусом, конечно. Лучшие фото получаются при хорошем освещении и правильных позах. Нужно следить, чтобы не было видно недостатков при неудачных ракурсах. Сначала следует сделать несколько пробных кадров, посмотреть, что получится.

– Понимаю, – снова ахнула Глория. – Как считаете, я подойду?

Каким-то уголком сознания она желала оказаться как можно дальше от этой темной комнаты, особенно после того, как увидела эти фото.

– При такой фантастической фигуре? Естественно! – кивнул он. – Давайте попробуем несколько раз, чтобы вы привыкли.

– Я пришла к вам, чтобы попробовать себя в модельном бизнесе, а не раздеваться догола. Этого я делать не хочу.

Лучше быть твердой и с самого начала прояснить обстановку. Никаких недоразумений. Она приличная девушка!

– Конечно, понимаю, дорогая. Но нам нужно сделать высококлассные художественные фото, без пошлости. Будь у меня такое тело, как у вас, я бы захотел его показать. Можете зайти за ширму и раздеться. Трусики и комбинацию оставьте – я посмотрю, насколько вы подходите. Сначала только лицо.

О, как ей было холодно тогда! И она чувствовала себя глупо! Слава богу, что надела шелковую комбинацию и французские трусики, персиковые с кружевом цвета кофе, которые подарила Мадди на ее последний день рождения. Даже в каталогах она не видела лучших.

Он усадил Глорию на стул и долго возился со светом, заставляя ее поворачиваться то так, то эдак, пока у нее не заболела спина. Глория даже начала зевать от скуки.

– Не хотите выпить глоточек? – улыбнулся Кен, помахивая двумя стаканами и бутылкой бренди. – Я всегда держу здесь бутылку, чтобы согреться. Спустите бретельку с плеча, так лучше, а поднятые волосы здесь не годятся. Пусть лягут на плечи. Такие волосы нужно показывать.

Прежде чем она успела запротестовать, он вынул шпильки и рассыпал волосы по плечам, после чего спустил лифчик так, чтобы оголить груди.

– Куда лучше… расслабьтесь… великолепно! Роскошно. У вас классные сиськи, дорогая, их прятать ни к чему!

Глория напряглась. Она ожидала совсем не этого, хотя много раз, стоя перед зеркалом, замечала, что у нее высокая полная грудь. Алкоголь ударил в голову. Она улыбнулась, стянула лифчик и наклонилась вперед, так что груди были на виду.

– Вот так?

– Роскошно! Теперь позволим собаке увидеть кролика, – загадочно бросил Кен.

Во второй приезд, после еще одной порции огненной жидкости, застенчивость почти испарилась. На этот раз Кен снимал ее на меховой шкуре.

– Покажи ноги… идеально… повернись… о, да, у нас впереди много работы, красавица. Какой зад! Еще раз… нельзя ли снять трусики и немного раздвинуть ноги?

Нет!

На Глорию словно опрокинули ведро холодной воды. Что она делает, полуобнаженная, перед незнакомым мужчиной? Мадди так не позировала!

– Довольно. Никакого стриптиза.

– Знаю, дорогая. Но в этом бизнесе о скромности можно забыть. Нужно выполнять все желания клиентов, – возразил Кен, крепко ее обняв. – Такая девочка, как ты, должна гордиться своими формами. Почему бы не показать их всем, со вкусом, конечно.

– Я думала, что буду рекламировать корсеты и лифчики, – настаивала Глория, сконфуженная его предложением.

– Брось, Глория, это верный кусок хлеба с маслом! Ты способна на большее, и мы получим хорошие денежки. Высококлассные снимки для специализированного журнала.

– Вроде «Титбитс»? – спросила она.

– Возможно… но, повторяю, ты должна расслабиться и дать все, что от тебя требуют.

– Мне нужно подумать.

Глория заколебалась.

– А мне можно взять снимки?

– Я выберу лучшие и дам знать, когда их можно будет посмотреть.

– Пошлите по почте, – предложила Глория. Билеты на поезд стоили недешево, а она пока что ничего не заработала.

– Мне бы хотелось, чтобы ты вернулась. Могли бы устроить еще одну фотосессию. Хочешь, пойдем в соседний паб? Ты была хорошей девочкой, и я бы хотел иметь такую модель.

– Правда? – с облегчением выдохнула польщенная Глория. Она выглядела естественной, и, возможно, сумеет скинуть одежду. Он не предлагал ничего непристойного. И у него есть своя подружка. И потом, он коротышка с тонкими усиками, слишком старый и не в ее вкусе.

– Я подумаю. Когда мне приехать в следующий раз?

Неделю спустя, в субботний выходной она приехала снова. Если она хочет сколотить немного деньжат, нечего терять время.

Они немного выпили, отчего ноги Глории ослабели, потом они начали работать. Кен снимал ее, как он выразился, «в экзотических позах». Некоторые были немного неприличны, и она тихо радовалась, что, кроме нее и Кена, здесь никого не было. Похоже, бренди бросилось ей в голову и затуманило разум, а потом стало все равно, куда она кладет руки и ноги или одежду, которая исчезла, как по мановению волшебной палочки. Кен сказал, что снимки волнующие и пикантные.

Глория в алкогольном дурмане ковыляла на вокзал. Застучали колеса, девушку охватил озноб. Что она наделала? Неужели зашла слишком далеко и теперь ее будут считать дешевкой? Леди не должны так себя вести, но Кен твердил, что ее долг показать прелестное тело. Но в наготе нет ничего плохого, ведь так? В конце концов, это искусство! Зато она настоящая модель, но это тайна, восхитительная тайна! Маленькая мисс Красноголовка станет достойной соперницей мисс Ла Маделайн!

* * *

Хотя Плам исполнилось почти пятьдесят, день рождения получился веселым. Арчи и Вера Марри пришли на коктейль и чай. Глория и Грейс испекли бисквитный торт «Виктория» с кремом и джемом. Мадди приехала утренним поездом из Лидса с шикарным букетом, который поставили в вазу в холле. Она выглядела такой взрослой в своем сиреневом костюме и жемчугах Плезанс! Ничего не скажешь, прекрасная молодая женщина со сверкающими глазами!

Даже Джерри прислал открытку. Они так и не развелись, но по-прежнему жили раздельно. Плам почти не думала о нем и о том, что он открыто живет с Дейзи Аббот, как с женой. Все было очень цивилизованно, но все же их отношения не разорваны. Сумеет ли она наконец стать свободной и начать все сначала?

Теперь ее жизнь – Бруклин. Приток гостей был неравномерным, но достаточным, чтобы Глория оставалась на месте. Но иногда, по вечерам, когда компанию Плам составляли только приемник и собаки, лежавшие у ее ног, а дом стонал и трещал, она тосковала по суете и жалобам стариков. Как мог ее мир настолько сузиться?

Мадди с удовольствием пила чай и рассказывала о своем открытии. Оказалось, что мать Беллы была Тотти Федерстоун, старой подругой Плам.

– Боже, так она поймала Хью Фоксапа. Вот это молодец!

– Она назвала тебя «Прунс и Кастард». И что это означает? – рассмеялась Мадди, видя, как тетка краснеет.

– Она была блондинкой, с волосами цвета заварного крема, а я… с таким именем, как у меня… впрочем, все равно это было куда лучше, чем те прозвища, которые иногда давали. Все мы соперничали, нас представляли при дворе, родители давали вечеринки и балы. Моих это почти разорило, но тогда никто не мог поступить иначе, а девушки делали то, что им говорили. Мы с Тотти были из Йоркшира и вроде как дружили. Но у нее был титул, и она имела право первого выбора. Это все такой фарс! Нас выставляли, как породистый скот на рынке. Главное, чтобы мы не связались с неподходящими парнями из плохих семей. Так вот оно что… Тотти Фоксап. Хотела бы я снова с ней увидеться!

При мысли о тех далеких днях Плам погрустнела. Их с Джерри бросило друг к другу, но они были слишком молоды и глупы, чтобы понимать, насколько они неподходящая пара. Она постарается, чтобы Мадди сделала правильный выбор… когда придет время.

Чудесно, что Мадди останется на ночь. Это лучший подарок для Плам! Она надеялась, что завтра племянница встанет рано и будет возиться на кухне и сплетничать с Глорией, как в прежние времена. Теперь эти девочки – ее семья.

Она всегда благодарна Арчи и Вере за компанию, но молодые голоса наполнили дом болтовней, шумом и такой энергией!

Глория словно ожила после приезда Мадди. Но рано или поздно ее молодая помощница выйдет замуж и уйдет. Здесь нечего делать жизнерадостным непоседливым девушкам. Глория легко училась и безупречно выполняла свои обязанности. Если бы не она, бизнес Плам вряд ли был бы успешным. У Глории были способности дизайнера. Она предложила, как лучше расставить мебель, и сделала дом уютным. У самой Плам на это не было времени. Нужно было вести бухгалтерию поместья, заниматься с лошадьми, гулять с собаками и следить за садом. Глория показала себя надежным работником.

– Восхитительно, – призналась Мадди, слизывая крем с губ. – Кто его пек? Грейс?

– Нет-нет, – самодовольно улыбнулась Глория. – Я не просто хорошенькое личико.

– Понятно.

Мадди замерла, услышав скрежет тормозов по гравию.

– Похоже, у вас новый гость.

Плам встала и выглянула в окно. Она никого больше не ждала. Перед домом стояла темно-зеленая спортивная машина, а на крыльцо взбегал высокий молодой человек в блейзере и серых фланелевых брюках.

– Должно быть, кто-то из твоих друзей, Глория, – произнесла она, направляясь к двери. – Мы сегодня не ждем отдыхающих, не так ли?

– Нет, я постаралась освободить этот день… давайте я пойду открою. Но я не знаю никого с такой машиной.

Плам недоуменно разглядывала шикарную машину. И тут из холла послышался вопль:

– Миссис Плам! Смотрите, кто приехал! В жизни не догадаетесь! Входи, входи!

Глория втолкнула в дверь молодого человека. Тот нерешительно замер на пороге.

– Миссис Белфилд, это я, Грегори. Грегори Берн! Надеюсь, вы не возражаете… но я давно хотел приехать.

– Грег! Как чудесно!

Плам подбежала к Грегу:

– Боже, как ты вырос! Какой высокий! Как возмужал! Что привело тебя в наши края? Я слышала, что ты живешь в Лидсе? Познакомься с моими гостями! Или ты все еще помнишь преподобного и миссис Марри? Грег был одним из первых жильцов хостела! – напомнила она викарию и его жене.

Все стали обмениваться рукопожатиями… кроме Мадди, которая по какой-то причине отвела глаза, покраснела и улыбнулась.

– Мадди, смотри, кто это!

– Привет, Грег! Мы снова увиделись, – широко улыбнулась она, и они уставились друг на друга. Он просто не мог оторвать от нее глаз.

– Я сумел приехать! Чарли одолжил мне шоу-машину. Прости, что опоздал! – бормотал Грег, краснея и теребя запонку.

– Вчера вечером мы встретились в доме Беллы, – пояснила Мадди. – Поверить не могла, что это наш Грег. Представляете, он вмазал гоночную машину в дерево, а у самого ни царапины!

– Ты должна была сказать о его приезде. Я бы испекла еще что-то, – процедила Глория.

– Прости, я сама точно не знала…

– Садись, Грег. Грейс уже пошла за тарелкой и приборами. Как я рада тебя видеть! Ты должен остаться на ночь, ведь нам много чего нужно рассказать друг другу. Мы почти тебя потеряли. О, какое чудесное завершение дня рождения! Самый желанный гость – неожиданный гость. Вот уж действительно чудеса!

* * *

Здорово! Неожиданно для всех вернулся пропавший герой войны!

Глория вздохнула. Как посмела Мадди промолчать о приезде Грега? Тем более что он такой высокий, красивый и уверенный в себе! Глория не сводила с него глаз, распускала перышки, флиртовала, предлагала то одно, то другое, прекрасно сознавая, что выглядит смехотворно. Плевать!

Вскоре он устроился у камина и стал рассказывать об армии, Германии, новом бизнесе и планах на будущее. И то и дело останавливался и улыбался им, как кот, полакомившийся сливками.

Глория продолжала смотреть на Грега. Лицо как у кинозвезды, с гривой светлых, приглаженных бриллиантином волос, пронзительные синие глаза и гоночный автомобиль – кабриолет! «Морган», позаимствованный из мастерской Чарли. Если с ним что-то случится, Грегу несдобровать! Зато он всегда был любимцем миссис Плам.

Глория так радовалась, что побежала переодеться в желтовато-коричневое платье, купленное в магазине на талоны, которые дал Кен за то, что она вчера выполнила все его требования.

При мысли о том, что он заставлял ее делать, ее щеки заливал густой румянец. Оседлать стул, как лошадь, со стеком, в цилиндре и туфлях на высоких каблуках… и абсолютно голая.

– Ты роскошна и естественна, – твердил он, а потом поцеловал ее в губы, и она не противилась.

Он так и не сказал, куда продал ее снимки, а она еще ни разу не рекламировала корсеты. Когда Глория спросила его об этом, он отмахнулся:

– Жаль видеть твое тело в розовом дамасте с китовым усом. Им нужно восхищаться. Ты будешь гордиться моими снимками…

Как она надеялась, что он знает, что делает. Некоторые позы казались ей непристойными. И все же при мысли о том, что снимки увидит Грег, она ежилась. Что он о ней подумает? А вдруг не оценит их художественное значение? Обнаженные тела хороши в музеях и художественных галереях, но просто на фото… почему она позволила Кену уговорить ее сделать такое?

Несмотря на то что он смугл, невысок и не слишком опрятен, в его присутствии она чувствует себя особенной, необыкновенно важной персоной и позволяет целовать себя. Он первый, кто заставил Глорию ощутить себя настоящей женщиной. Грег – второй…

– Неужели это ты? После стольких лет, – прошептала она.

– А это ты, такая же задорная и хорошенькая, – рассмеялся он. – И Мадди – настоящая модель из «Маршфилдс». Чарли чинит машины старого Маршфилда. «Бентли»-«купе» и «Даймлер». Давно ты там работаешь?

Он повернулся к Мадди, глядя прямо сквозь Глорию, будто не замечая ее.

– Ее пригласили, когда она училась в школе секретарей. А теперь, куда ни посмотришь, везде она. Манчестер, Лондон… скоро поедет и в Париж, – вмешалась Глория, не собираясь оставаться в стороне. – Я тоже модель, не как Мадди, но платят хорошо. Позирую для книг по вязанию, каталогов, все в этом роде, – солгала она, но как прекрасно это звучало!

– В самом деле? – улыбнулся Грег. – Как насчет автомобильной прогулки в холмы завтра утром? Прежде чем я уеду!

– Здорово! – вырвалось у Глории. Она уже видела, как мчится в автомобиле, и все оборачиваются ей вслед.

– И ты тоже. Думаю, я смогу втиснуть и троих, – кивнул Грег.

– Я бы с удовольствием. Но нужно прогулять Монти. Как бедняга Чарли? – спросила Мадди.

– Ему все еще не по себе. Лежит в постели. Но утром, думаю, встанет.

– Я поеду. Даже если Мадди не хочет, – вставила Глория, стараясь обратить на себя внимание.

Почему глаза Мадди мечут искры? Что такого она сказала? Она не станет горевать, если Мадди не поедет. Только лишняя помеха! Зато Грег будет принадлежать только ей, если миссис Плам даст на утро выходной!

– Прекрасная мысль! – воскликнула миссис Плам. – Но и Мадди не помешает подышать свежим воздухом. Слишком она бледна.

– Я поеду на Монти и вволю надышусь, а потом мне пора возвращаться в Лидс.

– Я подвезу тебя, – предложил Грег.

Глорию охватила паника. Почему он так внимателен к Мадди, а не к ней?

– Очень любезно с твоей стороны. Но сначала прогуляйся с Глорией. Да и тете Плам есть много что тебе показать. А мы поговорим по дороге, – предложила она, краснея.

Что же, тем лучше. Значит, местность свободна для вторжения Глории. Грегори Берн – лучшее, что с ней случилось с тех пор, как она оказалась в этом городе. И Глория сделает все, чтобы он принадлежал ей.

Грег, ежась на ледяном ноябрьском ветру, обходил знакомую территорию. Дорога через поля, через коровье пастбище, к «Олд Вик»… Все словно стало меньше. Более убогим. Но оставалось таким же зеленым и красивым. Запах горящего торфа, угля, лошадиного навоза и сена – все те же ароматы настоящей деревни.

Сауэртуайт совсем не изменился с того времени, как он жил здесь: серая каменная церковная колокольня, куда они ходили ловить летучих мышей, широкая рыночная площадь, вымощенная булыжником, обрамленная трехэтажными домами. Низенькие йоркширские коттеджи, хостел, совсем, как прежде, только пустой и печальный.

Здесь он был счастливее, чем в любом другом месте на земле. Взбирался на Древо Победы, высматривал самолеты, прятался от старой ма Блант, обменивался открытками и мраморными шариками.

Почти зима. Дерево обнажилось под холодным ветром, а под ногами лежит ковер из шуршащих листьев.

Грег невольно поднял голову, ожидая увидеть болтавшиеся ноги, веревочную лестницу и домик на дереве, где они всегда собирались. Горло перехватило, подступили слезы.

Он был так рад, что вернулся и может доказать всем, что и он вышел в люди. А не остался жалким вакки. И вернулся он с высоко поднятым хвостом, пусть и на чужой машине. Он должен был снова увидеть Мадди. Не мог выбросить ее из головы.

Грег обеими ногами стоял на дороге к успеху, нужно только подождать. В кармане звенели деньги. Он знал свое дело, умел дорого продать себя, но один взгляд этих сверкающих глаз – и он пропал. А как она выглядит в седле или на диване в гостиной! Каждый раз его сердце колотилось все сильнее. Ее глаза, ее тепло и привлекательность возбуждали, даже когда он просто думал о ней. Да, она разбудила в нем желание, даже до того, как он понял, кто перед ним. В ее присутствии он становился таким глупым!

Она – его Мадди. Его друг. Первое доброе дело, которое он сделал на том вокзале много лет назад, когда Плам доверила ему найти ее. Глория была прелестна, живая, задорная и очень забавная. Она не изменилась. Так же старается влезть в любую компанию, хорошенькая, с соблазнительной фигурой. Словом, почти неотразимая… но она не Мадди. С ней не стыдно показаться на людях, она ближе к его классу, чем молодая леди из Бруклин-Холла, но Мадди…

Почему он так рассержен и встревожен? Он приехал сюда не для того, чтобы всколыхнуть прошлое. Но воспоминания детства не давали покоя. Воспоминания об одиночестве и желание иметь свою семью.

Афтоны были добры к нему, но только работа заставляла забыть об одиночестве; она давала удовлетворение, помогала гордиться собой. Друзья Беллы и Алекса – не его поля ягоды. Слишком много денег, да и жизни они не знали – сплошное баловство.

Это возвращение напомнило ему, как он был беден, одинок, что он сирота и сколько в жизни потерял. «Олд Вик» подарил ему нечто вроде семьи, как и армия, и пребывание у Афтонов. Но он не принадлежал Бруклину, как бы ни была радушна с ним миссис Плам.

Он должен забыть об этой сентиментальной чепухе. Настала пора хватать свой шанс, повеселиться и оставить прошлое позади… но что ему делать, если рядом не будет Мадди Белфилд?

Мадди проснулась вся в поту. Ей снились кошмары: взрывы и вокзалы, где она стояла, пытаясь поймать поезд, куда ее не пускали. Ее насильно завезли куда-то далеко, и она не могла добраться домой к Плам и Монти. Конюшни горели. Монти был заперт внутри, и она не могла его спасти. Она рвала простыни и проснулась, задыхаясь и ловя губами воздух. И, вскочив, села. Где она?

Но тут Мадди вспомнила воскресный вечер. Она в полной безопасности, в голубой гостевой спальне. За двадцать четыре часа все разительно изменилось, ее чувства в смятении, и это из-за Грега.

Он появился неожиданно и потряс ее до глубины души. Наверное, это шок оттого, что он так вырос, так красив и мускулист в своем кожаном костюме. Именно таким она увидела его на снегу. И почти ощущала его запах, как лошадь чует страх, опасность или влечение.

Ее одолевали настороженность, неуверенность и смущение. Хотелось покоя и безопасности. Когда-то давно, с Дитером, Мадди позволила своим эмоциям взять верх, и что из этого получилось! Такое не должно повториться. Но было что-то в его походке, длинных ногах, осанке, поведении такое… что было трудно игнорировать. Он словно жеребец, выпущенный в табун племенных кобыл, и от этого ее бросало в жар.

Тетя Плам весь вечер допрашивала Грега, а Марри буквально развесили уши, слушая его рассказы о путешествиях по Европе. Грег спрашивал о Плезанс, стариках, Батти и других эвакуированных так, словно это действительно его интересовало. Они говорили о его письмах и ужасном марше через Северную Францию.

Она видела, как туманились его глаза, когда он говорил о войне. Очевидно, Грег многого недоговаривал. Все завороженно смотрели на него, их Грега, вернувшегося с войны.

Глория сидела, обхватив руками колени, с обожанием глядя на его лицо в отблесках огня, безмолвно призывая восхититься такой преданностью.

Но Грег все время посматривал на Мадди, а она отвечала тем же, словно сигнализируя, что хочет остаться с ним наедине. Она чувствовала, как нервничает Грег, понимала, что за бравадой скрывается страх.

Он вел тяжелую жизнь солдата и теперь намеревался выковать новое будущее. Мадди ощущала его внутреннюю борьбу. Это деньги Чарли позволили ему участвовать в гонке. Кто она такая, чтобы относиться высокомерно к его усилиям? У него не было ее преимуществ, и это делало Грега в ее глазах еще сильнее.

В конце концов, она всего лишь модель, вешалка, показывает дорогие наряды женщинам, у которых больше денег, чем ума. В ее работе нет ничего хорошего, и все же были люди, восхищавшиеся ее лицом и фигурой. Ни то, ни другое не было ее заслугой. Всего лишь игрой природы. Врачи исправили только глаз.

Она показывала одежду, благодаря худобе и росту. Мадди только подчеркивала особенности фасона. Не более того. Она всего лишь кукла, которую людям нравится наряжать. Она не сражалась на Рейне под пулеметным огнем и шрапнелью. Не видела, как тела друзей разлетаются на куски, не голодала в разоренных войной городах.

Они пережили войну в более комфортных условиях, хотя она потеряла семью. У Грега не было семьи, по которой можно было бы скорбеть. Теперь война казалась странным, нереальным сном, покоившимся в глухом уголке ее памяти.

Появление Грега воскресило воспоминания о войне и его доброте на том вокзале. Как он защищал ее от обидчиц!

Оба они сироты, дети войны, эвакуированные. Как можно забыть все это! У них так много общего!

Мадди со вздохом легла. Он действительно прекрасен!

* * *

– Как ты достаешь бензин? – выкрикнула Глория, цепляясь за борт поворачивающей машины. Ее укачало, она тряслась от страха, но все равно наслаждалась ездой и к тому же не хотела испортить эту поездку – ведь Грег старался продемонстрировать все, что умеет. Он выглядел просто неотразимым в толстой армейской куртке и гоночных очках.

Они мчались по дороге в Малэм, распугивая овец, которые разбегались от автомобиля во все стороны. Глория позировала у встречавшихся на пути ворот, показывая изящные ножки. Она затянула пояс так, что он больно врезался в тело, и пыталась выглядеть умудренной жизнью и элегантной, таинственной, как кинозвезды в журналах.

Грег любил скорость и не сознавал опасности, не подозревал, что она вне себя от страха, но пытается при этом представить, что находится в Монте-Карло.

– Здорово! – вопила Глория, не убирая с глаз упавшие пряди волос. Ее вот-вот вырвет, но какая разница! – Остановись, и полюбуемся видом, – попросила она, зная, что не сможет больше сдержаться.

Грег нажал на тормоза и оглядел бесконечные пустоши.

– Я и забыл, какие тут пейзажи! Когда-нибудь я построю себе летний дом в холмах, – объявил он, широко разводя руками.

– Но ты всегда можешь остановиться в Бруклине. Миссис Плам открыла пансион, приезжай, она с радостью тебя примет, – предложила Глория, но он не слушал ее, мечтательно осматривая холмы.

– Что случилось с Джеральдом? Убили? – спросил он, нашаривая в кармане портсигар.

– Нет. Сбежал со шлюхой. Но вряд ли они разведены. Миссис Плам ничего не говорит, но все еще носит обручальное кольцо.

Он предложил ей сигарету и поднес зажигалку, как кинозвезда на экране.

– А твоя семья? Где Сид?

– Здесь, на ферме. Счастлив, как свинья в навозе. Знаешь, мама явилась за нами после твоего отъезда. Она собиралась выйти за янки, но его убили во Франции, по крайней мере, она так утверждает. Ма никогда не скажет правды. Я не вынесла жизни в городе и вернулась, а миссис Плам нашла мне работу няньки. Теперь я экономка, но подрабатываю моделью в «Кен Силверстоун Ассошиейтс».

Почему она лжет ему? Ведь вернуться ей помогла Мадди!

– Этот Кен – твой бойфренд?

– Не совсем. Он мой начальник и находит для меня работу, – снова солгала она.

– А Мадди… у нее кто-то есть?

Грег отвернулся, снова глядя в пространство, словно был совершенно равнодушен к ответу, но Глория понимала: из нее пытаются вытянуть информацию.

– Не знаю… она никогда не остается подолгу на одном месте. Я ничего не слышала, но видишь, какая она стала. Минуты не посидит спокойно.

Глория отбросила сигарету, потому что к горлу подкатила тошнота.

– О черт! – простонала она и вылетела из машины.

Ее вывернуло у каменной ограды.

Все не так, как она мечтала. Такого никогда не увидишь в кино. Разве что в комедиях.

– Прости, – прохрипела она, сгорая от стыда.

– Лучше наружу, чем внутрь, – рассмеялся Грег, но, увидев ее позеленевшее лицо, повел машину в Сауэртуайт на самой маленькой скорости.

Они свернули на подъездную дорожку, как раз когда Мадди с чемоданом в руках вышла на крыльцо. Плам немедленно сбежала вниз.

– Грегори, дорогой, подвезешь Мадди на вокзал?

– Я же сказал: есть вариант получше. Прыгай, и я довезу тебя до Лидса. Это меньшее, что я могу сделать. Мне нужно вернуть эту карету Золушки в мастерскую, прежде чем она превратится в колымагу.

Глория не помнила, как выбралась из машины. Ноги подкашивались. Ей все еще было плохо, но раздражение все-таки перевешивало. Ей нужно приниматься за работу, а этих двоих ждет приятная поездка!

– Мадди, нужно еще раз собраться в субботу. Встретимся у «Куинс» как обычно? – предложила Глория. Неплохо бы попытаться возродить старую дружбу!

– Согласна, – улыбнулась Мадди. – Чай и кино, как всегда?

– Может, Грег со своим другом тоже захотят присоединиться? – оживилась Глория, не собиравшаяся упускать такую возможность. – Свидание вчетвером! Я всегда могу переночевать у Мадди, если у меня будет выходной.

Она бросила отчаянный взгляд на миссис Плам, в надежде, что та сжалится над ней и разрешит отдохнуть.

– Уверена, мы что-нибудь придумаем, Глория. Я могу поехать и сама все закупить заранее, а потом мы все вместе замечательно проведем день! – откликнулась Плам. – Не пропадайте, молодой человек!

Нет, нет, нет! Только не это!

Глория едва не застонала. Ну как ей поближе познакомиться с новым Грегом под взглядами всего Бруклина?! Не хватало еще дуэньи!

– Мы не можем взять выходной одновременно, – запротестовала Глория, в надежде придушить идею в зародыше.

– Какая я глупая! Конечно, нет! Ты права. Возможно, в другой раз.

– Но мне хотелось бы пригласить вас на чай, миссис Плам. Поблагодарить за гостеприимство. Возможно, и другие хотели бы к нам присоединиться. Я напишу, и мы согласуем дату, – пообещал Грег, включив зажигание.

– Я бы с удовольствием.

«Ни за что, – подумала Глория. – Если она поедет, мне придется остаться, и Мадди получит все. Не я. Так нечестно!!!»

Она нехотя махнула рукой им вслед.

– Какая прекрасная пара, не правда ли? Оба такие яркие, – прошептала Плам, глядя вслед мчавшейся по аллее машине.

– Вы так думаете? – процедила Глория. – По-моему, Грег совсем не во вкусе Мадди. Он всего лишь строитель.

Порыв ветра ударил в лицо, и Глория вздрогнула. Почему никто не понимает, что он – как раз во вкусе Глории! Что нужно сделать, чтобы он разглядел ее?

* * *

До Скиптона оба молчали. Мадди трясло от холода, и Грег остановился, чтобы поднять крышу, тем более что с неба заморосило. И тут оба заговорили одновременно, положив конец странному безмолвному напряжению, поминутно возраставшему с начала поездки. Каждый остро ощущал близость другого, сознавал, что они впервые остались одни. Но оба не знали, что сказать.

– Спасибо, что подвез. Я рада, что ты сумел приехать. Помнишь, как дожидался меня у школы? Тогда ты очень мне помог.

– Помню. Эти ужасные девчонки… если бы они могли увидеть тебя сейчас! У нас почти не было времени поговорить, верно? – вздохнул Грег.

– Ну, у нас еще все впереди. Больше мы не потеряемся! – улыбнулась Мадди.

Грег ответил улыбкой. Его глаза сверкали, как солнечные отблески на воде.

– Бруклин не изменился. Пожалуй, стал даже лучше. Наш старый дом… и Плам по-прежнему добра.

– А мне хотелось бы, чтобы она продала этот чертов дом и вернулась к реальной жизни. Она так одинока, – покачала головой Мадди, откинувшись на спинку сиденья.

– А Глория! Просто смех! Ну просто черт знает что такое! Воображает себя актрисой. Удивительно, что она так долго торчит в Сауэртуайте, особенно при такой блестящей карьере у этого Кена.

– Кстати, этот Кен просто неуловим, – заметила Мадди. – Если верить Плам, он не помог осуществиться мечтам Глории. Никто не видел ее портфолио. Она очень скрытная. Но так отчаянно хочет заниматься тем же, что и я! Считает мой мир таким гламурным, несмотря на то, что я рассказываю ей чистую правду о своей работе. Ты видел нас, замерзших, съежившихся на снегу, где мы все заледенели в ожидании подходящего света. Один снимок, второй, третий. Иногда я сыта по горло так, что хочется вопить, но платят хорошо, и к тому же я много где побывала. Иногда встречаюсь с интересными людьми. Вот и тебя встретила!

Оба рассмеялись.

– Бьюсь об заклад, строителей ты встречаешь нечасто.

– Но встретила же, – весело возразила Мадди.

– Правда? И кто же это? Кстати, у тебя есть свободное время?

– О… либо голод, либо изобилие. Либо лихорадочные примерки к показам, фотосессиям и позирование для журналов, либо многодневное сидение у телефона в ожидании звонка. Миссис Ффрост, моя хозяйка, не любит, когда задерживают квартирную плату.

– Можно пригласить тебя на ужин, когда будешь свободна? – спросил Грег. На его щеке нервно дергалась жилка.

– С удовольствием. И тогда сможем наконец поговорить о прежних временах. И ты расскажешь мне о гонках. Должна сказать, все выглядело очень опасным…

Оба снова рассмеялись и замолчали. На этот раз молчание было дружелюбным. Мадди постоянно хотела выйти на автобусных осановках, но Грег и слышать ничего не хотел и привез ее прямо к дому на Арнклифф-роуд.

– Теперь я знаю, где ты живешь, и могу за тобой заехать, но, боюсь, уже не в «Моргане».

– Достаточно четырех колес или повозки с пони, – рассмеялась Мадди. Такой счастливой она не чувствовала себя вот уже много лет.

– Значит, только мы двое, в четверг вечером?

– Договорились! – воскликнула Мадди, собираясь выйти из машины. – Спасибо.

– Помнишь, когда я в последний раз спас тебя, то получил награду, – улыбнулся Грег, перегибаясь через сиденье, чтобы ее поцеловать.

Она не противилась и даже сама поцеловала его в щеку. И махала рукой, пока машина не скрылась из виду. Ее саквояж неожиданно стал легче, шаг – более упругим. Ничего не скажешь, это действительно он, прежний старина Грег!

В передней на столе ее ждало письмо из «Маршфилдс» с просьбой явиться на двухдневный показ для какого-то манчестерского закупщика. Как раз среда-четверг. Бедному Грегу придется подождать свидания, и эта мысль огорчила Мадди.

Глава 17

После первой случайной встречи с Мадди мир необратимо изменился. Всего за несколько недель! Они встречались всякий раз, когда Мадди была свободна. Но Грег был осторожен. Это его первый серьезный роман. Не стоит торопиться.

Мадди не из тех девушек, что были у него прежде. За ней нужно ухаживать по всем правилам и вести себя прилично. Но он не мог дождаться, когда сделает ее своей и будет обращаться так, как она того заслуживает, во что бы ему это ни обошлось.

Грег сидел на крыше, разглядывая расстилавшийся внизу город. Ему хотелось кричать на весь свет, что он нашел свою девушку. Ту, которой он будет гордиться.

Он свистел за работой, и каменщики гадали, уж не начал ли босс выпивать.

Но он был пьян от ее запаха, предвкушения встречи у «Маршфилдс», хотя бы для того, чтобы выпить чаю в привокзальном буфете, прежде чем она уедет на очередной показ.

Отныне в его жизни появилось нечто иное, кроме стремления делать деньги. Что-то более привлекательное, чем создание очередного предприятия. Он был одурманен, увлечен своей принцессой.

Теперь он даже стал замечать детей в колясках. Может быть, и у них когда-нибудь будет семья? Но главное, что он больше не испытывал одиночества. Каждый день и вечер, которые они проводили вместе, были настоящим волшебством. Мадди повела Грега в мэрию, на оркестровый концерт: достаточно утонченная штука для такого простого парня, как он. Но отчего-то музыка тронула Грега. Однажды они целое утро провели в городской Галерее искусств. Хотели устроить пикник в Раундхей-парк, но пришлось поесть в машине, потому что на улице еще было холодно. А однажды побывали в пабе «Кау энд Каф» на вершине Илкли-Мур.

Целовались, пока у Грега от желания не начинало болеть все на свете, но он чувствовал ее смятение, нежелание заходить слишком далеко и поэтому старался не торопить события. Мадди была порядочной девушкой, настоящей принцессой, и он до сих пор не мог поверить, что она обратила на него внимание. Но чудом было то, что в ее руках он таял, словно воск.

* * *

– Что на тебя сегодня нашло? – рявкнул Кен, пытаясь сфокусировать объектив на пышной груди Глории. – У тебя красные пятна по всей коже! Иди запудри их!

Натурщица встала с ковра и завернулась в халат. Она была не в том настроении, чтобы выглядеть чувственно, и терпеть не могла красный бархатный халат с шерстяной отделкой, пахнущий чужими немытыми телами.

Плам получила очередное письмо от Мадди, в котором та сообщала, что обедала с Грегом в ресторане большого отеля у Отли-роуд. Он ничего на нее не жалел. Они погуляли в ближайшем парке и купили билеты в театр на выходной день.

Все шло совершенно не так, как предполагала Глория. Мадди слишком часто встречается с Грегом. А ведь у Глории были на него свои планы. У Мадди достаточно возможностей крутить романы с богатенькими, а она пытается украсть единственного порядочного мужчину в жизни Глории.

Кен был по-своему привлекателен, в грубоватом йоркширском стиле, хотя несдержан на язык и немного вульгарен. Но по-своему заботился о ней, а однажды вечером, после того, как оба слишком много выпили, он показал ей, что почем, как заниматься любовью, и, можно сказать, научил всему. Правда, Глория была немного разочарована, когда отдалась ему на грязном ковре в студии. Столько разговоров, а на деле… толчок-другой, и вам-бам, привет, мадам!

Он заявил, что для ее карьеры хорошо бы набраться опыта, чтобы мужчины немедленно распознавали ТОТ САМЫЙ взгляд, предполагавший, что в постели она – настоящая тигрица. Должно быть, они приходили в восторг, но Глория не почувствовала ничего, кроме боли и стыда.

По крайней мере, он хоть резинку догадался надеть, так что никаких неприятностей не будет. История Мадди, да и матери, не должна повториться с Глорией. Сама она считала, что во всем этом нет ничего волнующего, но Кен, похоже, возбуждался, когда делал снимки, ласкал себя и так заводился, что дело кончалось очередной схваткой на полу. Потом он продолжал снимать ее голым, и ей казалось, что выглядит он донельзя глупо, так же глупо, как она в костюмах.

«Снегурочка в гроте Санты»… нет. Такого она не ожидала. Все это – такая дешевка, и она чувствует себя грязной и запачканной. Почему же продолжает это делать?

Кен даже просил ее позировать вместе с Ритой, очень смелой и раскованной девушкой, выполнявшей, как выражался Кен, более специализированные задания. Он хотел, чтобы они лежали вместе и занимались всякими глупостями. Но Глория решительно велела ему забыть об этом раз и навсегда. Она не такая. И больше не желает быть его моделью. Она сыта по горло, потому что так и не увидела ни одного снимка. А когда попросила Кена найти ей более респектабельную работу, тот рассмеялся ей в лицо.

– Послушай, крошка, ты только на такую и годишься! Шлюха – она всегда шлюха, как бы ни старалась строить из себя невинность!

Вот тогда она врезала ему по физиономии, но тут же получила в ответ пощечину. Отношения окончательно испортились.

– Я ухожу! И больше не вернусь! – завопила она. – Можешь искать других дурочек!

– О, в море рыбка всегда найдется, дорогая, – прошипел он. – А в тебе ничего уж такого нет! Так или иначе, тебе это нравится, так что вернешься как миленькая. Я знаю один клуб, где всегда дадут работу такой, как ты. Будешь раздеваться для джентльменов. Я могу порекомендовать тебя в систему… вот тогда тебя ждет звездная слава. И дармовая выпивка! Моя маленькая мисс Красноголовка снова на коне!

Ей бы следовало немедленно уйти, но она не ушла. И вот теперь позирует для дурацких снимков в костюме пасхального кролика. Почему она все еще притворяется, будто делает карьеру, а не снимается для непристойных открыток?

И все же, когда она взбиралась по деревянным ступенькам, происходило нечто, заставлявшее ее чувствовать себя важной персоной, особенной, сексуальной… Вот она, Глория. Модель, настоящая звезда, а не бедная родственница или прислуга в чьем-то доме. Когда она позировала под прожекторами, казалось, будто сотни мужчин глазеют на нее, истекая слюной. Кен был очень убедителен и всегда имел наготове подарки или выпивку. Это ее тайна, никто, кроме Глории, о ней не знает. Здесь ее тело возбуждало в мужчинах похоть. По крайней мере, так утверждал Кен. В этой студии она что-то собой представляет, ее замечают, ее хотят.

Если бы только жители Сауэртуайта знали, что она вытворяет в свои выходные… но на улице холодно, из-за этого на теле высыпала розовая сыпь, и она расстроена, потому что Грег не пригласил ее на свидание. Мадди ее опередила…

Они только однажды встретились вчетвером, и друг Грега Чарли Афтон оказался тем еще типом… так, ничего особенного, если не считать сети автомастерских. В кино он сидел молча, отгородив ее от Мадди и Грега и не выказывая ни малейшего интереса к Глории. Если бы только она могла остаться наедине с Грегом, тот сразу бы понял, чего лишается. Он должен знать, что есть и другая девушка, которая знает, каково это – быть бедной и неприкаянной. Которая создаст для него прекрасный дом.

Теперь оказалось, что он приезжает на уик-энд. Значит, ее очередь вскружить ему голову, соблазнить его и затащить в постель. Ничего! У Мадди будут и другие парни.

Глории нужен Грег, с ним у нее будет другая жизнь! У Мадди и так полно ухажеров. Обойдется без Грега. Тот не может помочь ей с карьерой, да и деньги его ей ни к чему. У нее есть свои. Нехорошо красть парня у подруги, но иногда приходится хватать бога за бороду, отбирать спасательный плот, чтобы благополучно выплыть в бушующем море…

Она приготовит восхитительное рагу, купит новый наряд на те купоны, которые не переводятся у Кена, сделает прическу. Вот где пригодятся полученные за снимки деньги. Конечно, до ослепительных высот Магги ей далеко. Но она тоже может быть неотразимой… на свой лад, конечно. Но сначала нужно постараться застать Грега одного. Никакой конкуренции она не потерпит!

Глория припудрила тальком покрасневшую кожу. Оставалось надеяться, что это поможет. Вернулась в темноту, нацепив на лицо вымученную улыбку. Шоу должно продолжаться хотя бы еще немного. Даже если ее от него тошнит.

Наутро она прогуливала собак по дорожке, ведущей к магазинам. Йоркширская весна, как всегда, запаздывала, ветер свистел в голых ветвях. Она открыла ржавую железную калитку «Олд Вик». Теперь комнаты в хостеле сдавались заводским рабочим, но она слишком привыкла срезать путь.

Над ней возвышался старый бук, на котором набухли почки: верный признак скорого прихода весны. Но без Грега ничто не имело смысла. Мало того, Глорию одолевало раздражение.

«Я должна его заполучить. В жизни ничего так не хотела. И он совсем не подходит Мадди. Почему никто этого не замечает? Эта штучка не для него».

Ее словно одолевал неутолимый голод. Она жаждала только Грега, он должен любить ее одну.

Несколько минут Глория, как заколдованная, стояла под деревом, черный силуэт которого ярко выделялся на свинцовом небе. Его V-образный ствол был похож на пальцы, бросавшие вызов небу.

Почему при виде этого дерева всегда всплывают воспоминания об их проделках во время войны? Тогда они залезали в домик на дереве, были друзьями, оставляли письма под корой, когда играли в шпионов и посылали шифровки. Все делились на компании, в штыки воспринимали новости Мадди, будучи уверенными в том, что та считает их людьми второго сорта.

Тут она вспомнила ту ужасную ночь в хостеле, когда, ослепленная страхом, она помогла Мадди родить ребенка, а потом спрятала доказательства его появления на свет. Потом они вычеркнули все это из жизни. Они больше никогда не говорили об этом и вели себя так, словно ничего не случилось. Непонятно, то ли от стыда, то ли от сознания вины.

Но теперь воспоминание о той ночи помогло ей кое-что понять. Ее просто осенило!

Есть, есть способ, о да, есть! Недаром говорят, что в любви и на войне хороши любые средства!

Она ничем не обязана Мадди. Зато Мадди многим обязана ей. Только благодаря Глории Мадди может делать карьеру модели и вести гламурную жизнь. Но кто обратил бы внимание на мать-одиночку с незаконным младенцем на руках? Почему у Мадди столько шансов, а жизнь Глории ведет в тупик? Только Грег привнес в нее свежую струю, и даже это Мадди хочет отобрать.

Молодость не вечна. Но у Мадди всегда будет Бруклин и наследство. У нее связи и множество поклонников из ее круга, она всегда сможет выбрать достойную партию. А Глория нуждается в Греге и его честолюбивых помыслах, чтобы получить давно заслуженную возможность подняться по социальной лестнице. Иначе Глория навсегда завязнет в болоте.

Эти злые, завистливые мысли заставили Глорию сжаться от брезгливости. Так подруги не поступают… но она должна выбиться из нищеты! Потом Мадди еще поблагодарит ее!

В мозгу постепенно сформировался план действий.

Глория направилась в город. Несмотря на ледяной ветер, бьющий в лицо, она улыбалась. Победитель получает все! Кто мог бы подумать, что их школьный девиз окажется так уместен?!

* * *

Мадди довольно кивнула своему отражению в зеркале гримерной, коснулась губ помадой и надушилась. Атласное бальное платье цвета павлиньего пера переливалось в свете ламп, атласные перчатки до локтей, расшитые голубым, черным и зеленым стеклярусом, сверкали, и сердце Мадди приятно сжималось от предвкушения предстоящего события.

Она попросила Грега стать ее спутником на ежегодном благотворительном балу «Маршфилдс». Впереди у них целый вечер танцев! Все это так романтично, и хотелось бы, чтобы ночь продолжалась вечно. Она ждала этого бала несколько недель. Грег, ворвавшийся в ее жизнь, – самое лучшее, что случилось с ней за все эти годы. Лучше, чем кататься на Монти, дефилировать на подиуме под светом прожекторов, лучше, чем Рождество! Больше она не одинока! Есть с кем поделиться мыслями и чувствами, есть кого ждать в конце дня.

Плам и Глория, какими бы добрыми ни были, отошли на задний план, тем более что их не было рядом. Зато рядом был Грег. И это такое счастье! Он водил ее на ярмарку. Они катались на карусели и на маленьких автомобильчиках, он покупал ей конфеты, сладкую вату и глупые игрушки. Взял с собой на первый в ее жизни футбольный матч, где они вопили, желая победы «Лидс Юнайтед», несмотря на проливной дождь. Он повел ее на свою стройку, показал все с видом короля, разгуливавшего по своему замку. Грег так заботлив и просто горит юношеским энтузиазмом. Она впервые в жизни так счастлива! То, что она испытывала к Дитеру, – детское увлечение, как и говорила тетя Плам, репетиция настоящих событий. Тогда она была так молода и впечатлительна!

Конечно, Грег грубоват, но он был рядом с ней в то самое страшное время, когда погибли мама и папа. Он неразрывно связан с Бруклином и без всякой посторонней помощи старается найти свой путь в жизни. Воин, нашедший хорошего друга в Чарли. Бизнесмен, трудившийся чернорабочим. Он мог находиться в любом обществе и быть самим собой. Единственный, который знал косоглазую Мадди. И неважно, что он не учился в частной школе, не был профессионалом, что идет по трудному пути, чтобы осуществить свою мечту. Именно такой мужчина ей нужен. Неужели точно такие же чувства испытывал папа, когда встретил Долли Миллс? Их не остановили классовые барьеры. Они знали, что созданы друг для друга, и теперь Мадди чувствовала, что нашла свою половинку.

Зал для приемов был украшен цветами и тепличными растениями, ужин закончился, и теперь вся ночь будет посвящена танцам. Последнее время работа Мадди часто их разлучала: демонстрации моделей для закупщиков, показы новых моделей… Но эта ночь была свободна! Сегодня ее очередь показать его всему миру. Этого необыкновенного человека, который по вечерам оставлял цветы на ее пороге, писал письма и открытки. Он часто ждал допоздна, чтобы привезти ее домой, уставшую, с натертыми ногами. Готовил единственное, что умел, – овощной бульон и отбивные на гриле в своей маленькой квартирке неподалеку от Морнингтон-роуд. К ее услугам всегда были экспресс-такси Чарли.

Нетрудно влюбиться в этого неотразимого молодого человека во взятом напрокат смокинге. Нужно вознаградить его щедрость. Все остальные модели не сводили с него глаз. Мадди знала, что Глория тоже находит Грега привлекательным, но он – ее мужчина, ее будущее, и ей так повезло, что она снова его нашла!

Сегодня оркестр играл их любимые мелодии: «Я встречу тебя», «Все, что можешь делать ты, я сделаю лучше», «Хотел бы увезти тебя в Китай на судне-тихоходе». Они тихонько подпевали и смеялись, и он крепко обнимал ее, когда музыка лилась медленно.

Иногда они молча сидели, курили, наблюдали за другими танцорами. В воздухе висели запахи духов, кожаной обивки, сигаретного дыма и похоти.

Когда ты так влюблен, слова не нужны. Только пристальные взгляды и сплетенные пальцы рук.

Слишком скоро оркестр заиграл национальный гимн, и настала пора уходить.

Грег надеялся, что его сюрприз будет принят благосклонно. Он нервничал, боясь пригласить Мадди в отель, где снял номер, но так хотел показать ей свою любовь. Правда, она не слишком рвалась к нему в постель, наоборот, старалась держать на расстоянии. Но как было бы замечательно, если бы они провели ночь вместе, расслабились и никуда не торопились. Таким образом он поблагодарит ее за дорогие билеты на вечер. Она не позволила ему заплатить, что сначала обескуражило его. Смокинг он взял напрокат, но лакированные туфли немилосердно натерли ноги.

Сегодня они будут близки, как только могут быть близки мужчина и женщина. Эта ночь просто создана для этого….

Он ждал, пока Мадди возьмет белую песцовую пелерину, подаренную Плам. Она выглядела так элегантно! Поцеловала его в ухо и прошептала:

– Домой, Грег.

– У меня есть сюрприз. Надеюсь, тебе понравится, – пробормотал он, выводя ее в холодную ночь.

– Это не одно из экспресс-такси Чарли? Ты и без того потратил немало денег!

– Ерунда! Посмотри! Видишь отель? Можно пойти туда.

– Выпить на дорожку? – улыбнулась Мадди. – Но бар уже закрыт.

– Зато отель работает. Я заказал нам номер, – робко пояснил он, ожидая поцелуя, которого так и не случилось.

– Спасибо, но, пожалуй, не стоит. Уже поздно, и мне нужно вставать на рассвете, – отказалась Мадди, и Грег почувствовал, как она напряглась, словно он сказал что-то не то.

– Я снял нам комнату, – настаивал Грег. – Подумал, что мы можем…

– Именно поэтому я не пойду с тобой. Так нехорошо.

– Нехорошо?

– Ты знаешь.

Ее голос дрожал.

– Я не могу провести с тобой ночь… не готова… так нельзя.

– Но я думал… – начал он.

– Прости, Грег, но я не из таких девушек.

Последовало долгое молчание, и Грег с упавшим сердцем понял, как жестоко ошибся.

– Прости. Я слишком высоко тебя ставлю, чтобы скомпрометировать… слишком тебя люблю, – добавил он, целуя ее в лоб.

– И я люблю тебя, – призналась она, отводя взгляд.

– Так в чем же дело? – спросил Грег, совершенно сбитый с толку таким неожиданным сопротивлением. – Я уважаю тебя и могу подождать. Понятно, что ты не такая девушка, с которой можно поиграть и бросить. Когда я был за границей… ну, знаешь, каковы мы, солдаты, жил, как все, и всякое бывало, но ты для меня – особенная и необыкновенная.

Он смущенно осекся.

– Я просто решил, что пора… но, кажется, поторопился, верно?

– Немного… Я давно решила не делать ничего такого, пока не выйду замуж. Хочу, чтобы брачная ночь была необыкновенной. Чтобы все было идеально.

– Понимаю… хочешь колечко на палец… Но я пока не в том положении, чтобы жениться. Может, через год-другой…

Он был слишком потрясен, чтобы продолжать.

– Я тоже пока не собираюсь замуж, Грег. Так что не стоит торопить события… забудем об этом разговоре.

Ее слова были льдом, сковавшим его сердце. Он вдруг почувствовал себя глупо. Как он мог не понять ее?

– Все это неважно, – пробормотала она.

– Нет, важно, – возразил он. – И ты права. Я рад, что у тебя такие высокие моральные принципы. Я видел слишком много бедных девушек, раздвигавших ноги за буханку хлеба. Они продавали себя задешево. Я хочу, чтобы жена принадлежала только мне. Мне не нужны чужие объедки. Поэтому я готов подождать.

После этого разговора романтика вечера совершенно испарилась. Воздушный шар лопнул, и спасти ситуацию уже было невозможно.

Мадди чмокнула его в щеку.

– Мне пора. Возьму такси.

– Даже не думай. Машина припаркована сзади здания. Я провожу тебя до дома.

* * *

По дороге оба молчали. Она поспешно выскочила из машины. От такого поворота событий тошнило. Сбросив туфли, она босая помчалась по лестнице. От разочарования, страха и смущения дрожали губы.

«Что со мной случилось? Я все испортила. Почему я не могу просто лечь с ним в постель? Мне нужны его тело и его любовь. Я унизила его. Он воображает, что мне наплевать, что я думаю только о свадьбе. Как объяснить, не рассказав правды, что я боюсь дать волю своим чувствам? Я – чужие объедки. Нет определения вернее.

В тот раз я позволила себе увлечься… но теперь рисковать нельзя. Нужно держаться до свадьбы, и больше никаких ошибок. Черт бы все побрал, прошлое есть прошлое, и ничего уже не изменить. Но что скажет Грег, если узнает, что я уже не девушка? Насколько это для него важно?»

Что-то подсказывало ей, что это для него очень важно. И это пугало больше всего.

Мадди отшвырнула платье, бросилась на постель, уткнулась в подушку и расплакалась. Похоже, она все испортила. Потому что многого не понимала в Грегори Берне.

* * *

Грег возвращался в отель, как в тумане. Нужно же было совершить такую глупость, и все потому, что он старался казаться умудренным жизнью, опытным мужчиной! Или он просто спятил? И дело не в том, что он не хочет ее. Мысленно Грег занимался любовью с Мадди с той самой минуты, когда впервые увидел ее. А вдруг она ничего подобного не испытывает? Девушка ее класса наверняка захочет провести медовый месяц в Париже, да еще в лучшем отеле. Но он пока не может дать ей ничего этого. А теперь он все испортил. Она подумает, что он всего лишь хотел секса на одну ночь.

Она его принцесса. Все должно быть идеальным. И если для этого следует подождать, он подождет, хотя чресла ныли от желания коснуться ее. Сделать своей.

Старые привычки живут долго. Она, в конце концов, Белфилд, птица высокого полета, как называл ее Чарли. Возможно, следует написать миссис Плам и попросить разрешения ухаживать за племянницей, как это делали в старину. Больше у Мадди никого не осталось.

Но что, если Плам отвергнет его, как неподходящего жениха? Ведь вакки – всегда вакки, чужак, один из грубых парней, перекатиполе. Но у него хорошие перспективы, он ничем не хуже других, сражался за свою страну, но, видно, этого недостаточно. У него нет родителей. Образования. Ничего, кроме рук и желания найти свою дорогу. У него простонародный выговор, но и это можно исправить. Он рано научился искажать правду, чтобы угодить, и при необходимости умел становиться хамелеоном. Но никто больше не унизит его.

Он считал Мадди родственной душой, верил, что они вместе сумеют подняться. Что судьба воздаст им за все несчастья, пережитые в детстве. Больше не будет войн и бед. Он станет работать до кровавых мозолей, чтобы никто не посмел смотреть сверху вниз на него и его семью.

У их детей будет то, чего никогда не было у Грега: любящая семья, свой дом и хорошее образование. Они не будут зависеть ни от чьей благотворительности.

Возможно, Мадди не поняла, как отчаянно он хочет, чтобы между ними все было, как в сказке. А теперь все перепуталось. Она считает, что все нужно делать по порядку… но он этого не понял. И в этом заключалась его огромная ошибка.

* * *

Припарковавшись в переулке под газовым фонарем, Грег вынул сигарету. Сейчас он чувствовал себя семилетним мальчонкой, у которого отобрали конфету. Сможет ли он все исправить?

Весна в этом году выдалась поздней, но в воздухе явно чувствовался запах романтики, особенно, когда Плам увидела Мадди с Грегом. Глаза Мадди сверкали необычным блеском, который Плам наблюдала впервые. Похоже, настал сезон расцвета и надежд.

Мадди, как всегда, была занята, но все они собрались вместе, как в прежние времена. Долой продуктовые карточки и экономию, хотя бы на этот уик-энд!

У них будет все! И зажженный в каждой комнате камин, и цветы.

Весна в Дейлс была так чудесна: переливающаяся зелень листьев, крокусы, нарциссы и акониты вдоль подъездной дорожки, и, если повезет, они услышат блеянье новорожденных ягнят на более низких склонах.

Глория, присвистывая, хлопотала на кухне. Странная девушка, с неустойчивым настроением. Возможно, она привезет из Бредфорда своего таинственного Кена, которого никто не видел. Последнее время она безумно увлекалась танцами и постоянно разъезжала вместе с новой подругой, Элисон, работавшей у местного аптекаря, в поисках дансинг-холлов и хороших партнеров.

– Интересно, услышим ли мы в ближайшем времени свадебные колокола? – спросила Плам, когда они красили пасхальные яйца в луковой шелухе для яичных гонок воскресной школы. В этот день крашеные яйца катали с крутого склона Пай-Краст-хилл.

– Чьи свадебные колокола? – спросила Глория, опуская яйца в отвар.

– Как чьи? Мадди и Грега, конечно, – рассмеялась Плам и услышала, как треснула скорлупа, когда яйцо упало на каменный пол.

– С чего вы взяли, миссис Белфилд?

Глория нагнулась и стала собирать растекшееся яйцо.

– По-моему, каждому видно, что происходит между этой парочкой.

– Мадди ничего не говорила, – бросила Глория. – Наверное, я бы что-то знала. Он не ее круга парень… сами знаете.

– Разве? – удивилась Плам. Сама она считала, что эти двое очень подходят друг другу.

– Нет! Мадди делает карьеру. Если она выйдет замуж, считай, всему конец. Не думаю, что она готова сидеть дома и проводить время за уборкой и готовкой, особенно после той жизни, которую ведет сейчас.

– Ты меня удивляешь! Я всегда считала, что она только и мечтает, чтобы завести семью. Когда-нибудь этот дом перейдет к ней. Но, возможно, я все не так поняла. Старею, потеряла связь с молодыми людьми. Жаль. Они так красиво смотрелись бы у алтаря! Прелестная пара!

* * *

Глория едва не раздавила яйцо в ладони. Прелестная пара? Как же, как же! Ничего такого не будет. Грег создан для нее. Пусть он еще этого не знает, но скоро ему наскучит тихая, серьезная Мадди и ее домашние радости, особенно если они будут жить в деревне. Он полон энергии, требующей выхода. Такой мужчина, как он, обязательно разбогатеет и вступит в лучшие клубы в округе. Ему нужна такая женщина, которая удовлетворила бы все его потребности, порывы и желания. Такая же амбициозная, как он сам. Такая девушка, которая будет с толком тратить деньги, одеваться, чтобы показать фигуру. Он нуждается в жене вроде Глории. Такой, кто не боится роскоши, готовой выставить напоказ свое богатство.

Мадди – скучная серая мышка. Когда она приезжает домой, только и норовит проехаться на Монти, прогулять собак и почитать книги у камина. И потом, Глория почувствовала, что в последнее время между парочкой пробежала черная кошка.

Ее долг – остановить все это. Немедленно! Иначе Грег сделает ужасную ошибку, связав свою жизнь с Мадди, Глория обязана спасти его от самого себя. Неужели он не видит, что она предназначена для него и только ждет в кулисах, чтобы вовремя выйти на сцену и утешить?

Они оба поднялись из грязи. Два сапога – пара, и созданы друг для друга. Пока еще он этого не замечает, потому что ослеплен красотой, манерами и модной одеждой Мадди. Но все это только декорации. А на самом деле она скучна и занудлива. Ординарна и совсем не гламурна. А вот она, Глория, – бесшабашна, сорвиголова, гадкая девчонка, которая разожжет в нем страсть и даст лучший в мире секс, показав, чему научилась у Кена.

Она ублажит его, а потом доведет до исступления. Кен сказал, что она прирожденная секс-бомба!

Но сначала нужно убрать со сцены Мадди. После того, как она исчезнет, настанет очередь Глории утешать его. Нужно быть жестокой, чтобы делать друзьям добро. Когда-нибудь они поблагодарят ее за это.

* * *

Какое это все-таки счастье – вернуться в Бруклин! Мадди встала коленями на ковер, чтобы завернуть подарок Грегу на день рождения. Она купила ему кашемировый джемпер, отдав за него все талоны на одежду.

Они вроде бы помирились после того случая с отелем, но все еще были крайне осторожны друг с другом. Она пыталась чувствовать себя польщенной его предложением. Но все же никак не могла вразумительно объяснить свои колебания. Впрочем, ей и самой было трудно их понять. Наверное, страх забеременеть всегда будет терзать ее, какие бы предосторожности они не предпринимали.

В этот уик-энд они собирались погулять вместе, все обговорить. Интересно, предложит ли он обручиться?

У них есть несколько дней, чтобы вдоволь насладиться видами Дейлс и дать Грегу возможность как следует отдохнуть.

Но тут вошла Глория. Без стука.

– Прости, что потревожила, но нужно поговорить.

– Выкладывай, Глория. Я только сейчас закончила готовить подарок для Грега. Но еще кое-что осталось.

Она показала Глории пакет.

– Что это, ковровые шлепанцы и трубка? – рассмеялась та.

– Нет. Держатель для его карт. Из телячьей кожи. Я знаю, что они кладут карты на заднее сиденье, но подумала, что держатель может пригодиться на ралли… как думаешь?

– Полагаю, что так, но немного скучно. Я купила ему лосьон после бритья, стоил кучу денег. Из-под прилавка, конечно, но пахнет божественно, – ухмыльнулась Глория.

– Это не слишком интимно… после бритья? – удивилась Мадди.

– Вовсе нет. Так или иначе, я знаю его с незапамятных времен. Помнишь, это я начала писать ему в армию. Мы хорошие друзья. И он тебе не принадлежит.

– Конечно, нет, но этот уик-энд особенный. Думаю, он собирается сказать Плам, что мы скоро обручимся, – прошептала Мадди, краснея.

Последовавшее молчание оглушало. Наконец Глория плюхнулась на кровать и вздохнула.

– Считаешь, это мудрое решение, Мадди? Он вовсе не твой тип мужчины. Я бы на твоем месте так не торопилась. Ты почти его не знаешь. Вы встретились всего несколько месяцев назад.

В манере Глории качать головой было нечто раздражающее.

– Ты знаешь, как это случается, – уклончиво ответила Мадди, шокированная словами подруги. – Любовь приходит внезапно, и ты вдруг понимаешь, что только так и должно быть. Знаешь, что это она.

Мадди улыбнулась в надежде выиграть спор.

– Неужели? На твоем месте я была бы осторожнее. Особенно с твоей историей, – участливо заметила Глория.

– О чем ты? – удивилась Мадди.

– Вспомнить хотя бы беднягу Дитера и его ребенка. Такое не расскажешь парню, вроде Грега, верно?

– Ты никому не расскажешь! – отчеканила Мадди, чувствуя, как сгущается атмосфера в комнате.

– Конечно, нет! Я же твоя подруга! И пытаюсь быть честной. Но на твоем месте я бы покончила с вашими отношениями до того, как я нанесу удар!

– Но я люблю его! – со слезами выкрикнула Мадди.

– Вижу, дорогая. Я просто считаю, что вы с Грегом друг другу не подходите. Он обаятелен, это правда. Но при том амбициозен и старомоден в душе, как все мужчины. Поверь, ему не понравится твоя исповедь. Мы не всегда получаем ту реакцию, которой добиваемся, верно? Мы обе об этом знаем. У тебя прекрасная работа, которой завидуют тысячи девушек.

– Но я с радостью от нее откажусь. Я не слишком стремлюсь гарцевать в модной одежде перед публикой.

Мадди встала, подошла к окну и выглянула наружу. Ей вдруг стало нехорошо. Прямота Глории леденила сердце.

– Зато мы гордимся тобой! Не будь дурочкой! Встретишь и других парней. Но ты не имеешь права обманывать его или разочаровывать.

– Но если я откажу ему, значит, разочарую и подведу.

Почему Глория заняла такую позицию?

– Слушай, хочешь я его подготовлю? Тогда сможешь постепенно, потихоньку отойти в сторону. Это в его интересах, – продолжала Глория, теребя пакет с подарком.

– А как насчет моих? Он посчитает, что я отвергла его и ранила его сердце. Подумает, что все дело в классовых различиях. Ты же знаешь, что для меня это значения не имеет, – взмолилась Мадди, помня, что они только-только уладили последнее недоразумение.

– И что, если даже подумает? Мы будем рядом. Чарли, я, Плам сделаем все, чтобы он не сошел с катушек. Не волнуйся, предоставь это дело мне, или ты должна сказать правду, прежде чем вы обручитесь. Так будет справедливо.

– Уверена? – нерешительно спросила Мадди, не в силах осознать аргументы Глории.

– Доверься мне. Я более опытна. С ним все обойдется. Сердечные раны у мужчин заживают куда быстрее.

– Но Грег поймет меня. Он был солдатом, и на войне всякое случается… он сам говорил, – возразила Мадди.

– Но для мужчин это совсем другое. Они любят думать, что мы, девушки, чисты, как только что выпавший снег. Девственные невесты. А не грязная шваль.

– Полегче! Я не грязная шваль! Да, я совершила ошибку. Но все это в прошлом. Несчастный случай, а потом у меня случились преждевременные роды, и ребенок родился мертвым. Ты же знаешь! – с трудом выдавила Мадди.

– Знаю, конечно. Сама все видела. Или ты забыла? – усмехнулась Глория, пронзая ее зелеными лучами глаз. – Что, по-твоему, он почувствует, узнав, что ты уже была с мужчиной и ничего ему не сказала? Даже если промолчишь, доктора все равно узнают, что ты рожала.

– Но ребенок умер, – прошептала Мадди. – И все забыто. Зачем мне ему говорить об этом?

– Потому что ты все равно должна это сделать. Потому что так будет честно и благородно, или ты не та Мадди, которую я знала. Если же промолчишь, то, значит, не веришь в его понимание и сочувствие. Прости. Но я пытаюсь помочь тебе разобраться в этой ситуации. Ты всегда была честна со мной. Теперь моя очередь быть откровенной.

– Хорошо сознавать, что у тебя есть друг. Ты столкнула меня лицом к лицу с действительностью, но я должна сама во всем разобраться. Теперь это только мое дело. Спасибо за предложение. Уверена, что Грег все поймет.

– На твоем месте я не была бы так уверена. Он считает тебя своей принцессой. Своим призом. Думаю, он будет вне себя, узнав, что ты такая же, как все. Он сразу отвернется от тебя. Помяни мое слово, – вздохнула Глория.

– О, нет. Только не Грег! У него такое большое сердце! Он знает, что я его люблю! Все это было так давно и сейчас уже никого не касается.

– Не так уж и давно. Всего несколько лет назад… учти, как только он узнает, между вами все будет кончено! Чем больше ты оттягиваешь ваше объяснение, тем хуже будет всем. Не разбивай его сердце в последнюю минуту! Лучше выяснить все сейчас и узнать, что он скажет.

– Но как? Я не могу… но ты права, – заплакала Мадди. – Ни один мужчина не простит такой ошибки. Я думаю, все безнадежно, правда? – выдохнула она, внезапно ослабев. – Правда так жестока, даже когда ее высказывает подруга.

– Ничего страшного. Для того и нужны подруги, чтобы найти выход! Понятно, что теперь ничего хорошего не получится. Но ведь я была с тобой, когда ты сделала ту кошмарную вещь.

– Какую именно?

Глория поколебалась.

– Не хотелось бы вытаскивать это на свет. Ты знаешь, с ребенком. Должно быть, сошла с ума…

– Но что я сделала?

Мадди похолодела.

– Оставила его умирать. Отказалась позвать доктора, чтобы тот принял роды.

– Но он же не дышал!

– А может, и задышал бы. Если бы ты не бросила его умирать.

– Да разве я могла сделать такое? Не помню.

Мадди застыла на стуле, боясь того, что сейчас услышит.

– Ты отключилась. Я не могла тебя разбудить. Вышла на минуту из комнаты, а когда вернулась, он был мертв, и ты заснула… Но не волнуйся, я никому об этом не скажу.

Глория снова окинула Мадди злым взглядом.

– Тебе следовало позвать доктора, ведь я говорила тебе об этом.

– Но не могла же ты сама пойти за доктором Ганном, – запротестовала Мадди.

– Почему это? Я сделала, как ты хотела, и не пошла за доктором. С тех пор мне нет покоя.

– Именно потому мы никогда не говорили о той ночи? Не помню… прошептала Мадди. – Это была ужасная ночь. Я так испугалась… но я не позволяла ребенку умереть. Он уже родился мертвым. Мы пытались…

– Значит, кое-что помнишь… но я же все видела. И скажу тебе, это не та ночь, которую можно забыть, особенно когда уносишь и прячешь труп младенца.

– Что ты с ним сделала?

Впервые в жизни Мадди произносила эти жуткие слова. Ее трясло.

– Не сейчас. Не могу… Правда, давай забудем обо всем… Но теперь, я надеюсь, ты понимаешь, почему не можешь выйти за Грега? Мужчины с такими вещами не смирятся, а я по опыту знаю, что начинать брак со лжи – это не самая лучшая основа для совместной жизни, – объявила Глория, отряхивая твидовую юбку.

– У всех есть свои тайны, – сопротивлялась Мадди.

– Но не такого сорта, и ты не можешь идти к алтарю в белом платье с таким грехом на сердце.

– Но и я не хотела идти к алтарю в белом платье, – пробормотала Мадди, которую вдруг затошнило, потому что вихрь поднявшихся эмоций буквально душил ее.

– Но это ранит Плам. Она годами представляла твою свадьбу: деревенская церковь, чудесное платье. Подумай, с какой кучей лжи тебе придется жить! Лучше положить этому конец прямо сейчас.

– Но, Глория, как я буду жить без него? – всхлипнула Мадди.

– Так же, как и раньше… продолжай свою жизнь, путешествуй, может, даже в Лондон поедешь! У тебя там много друзей. И это будет хорошо и правильно. Не хочешь же ты сделать его несчастным! Он будет чувствовать себя не в своей тарелке. Стыдиться собственной необразованности и всего того, о чем твои друзья вообще не думают!

– Но у тебя есть Кен! Кто же останется у меня, если я с ним порву?

– У тебя столько поклонников! Забудешь ты Грега. Взгляни на мою ма! Двоих парней убили на войне, но, кроме них, сколько у нее их было! Она же выжила.

– Но при этом бросила тебя и Сида.

– Все когда-нибудь кого-нибудь бросают. Кому-кому, а тебе следовало бы об этом знать, – бросила Глория, не глядя на подругу.

– Но я так люблю его. И Грег – мой друг. Он все поймет!

Душа Мадди разрывалась от горя.

– Неужели рискнешь? Грег из тех, кто делает все правильно. Собирается сколотить состояние, причем быстро. Он просто хватает жизнь за яйца. Хочешь увидеть на его лице отвращение, когда признаешься в своих грехах?

– Если я отвергну его, он подумает, что недостаточно хорош для меня! – воскликнула Мадди, слабея от силы аргументов Глории. – Ты уверена, что это правильно?

– Совершенно.

Мадди, рыдая, бросилась в ее объятия:

– Что бы я делала без тебя?

– Мы всегда будем подругами. Пусть у нас на глазах слезы, но мы будем улыбаться. Тетушка Глори опять спешит на помощь.

Мадди не видела торжествующего блеска зеленых глаз: ее сердце было разбито.

Позже она сидела на подоконнике, глядя на Аллею Слез и веселые, пляшущие на ветру цветы. Все это не может происходить в такой чудесный день, конечно, не может! А она только стала ощущать уверенность в Греге и их совместном будущем!

Но под всеми страстями все же крылись весьма неприятные истины, которые она надеялась унести с собой в могилу. Нечестно позволить Грегу считать ее чистой и невинной. Глория права: он заслуживает лучшего.

Пасха была испорчена. Придется делать вид, будто ее мир все еще существует. И никак нельзя сбежать под тем предлогом, что ее ждет работа. Ей придется сыграть самый драматичный в жизни спектакль, но даже одна мысль об этом убивала ее. Отказавшись от чуда, случившегося с ней, она погубит часть себя. Как можно прогнать из своей жизни Грега?

Глория поселяла в ее душе ужасные сомнения насчет той судьбоносной ночи. Неужели она подумала, что Мадди позволила ребенку умереть?

Как Мадди ни старалась, не помнила ничего, кроме страха и боли, крови и слез. Неужели Глория права? Если так, то Мадди и на самом деле стоит опасаться разоблачения. Она не заслуживает счастья. Ей придется отказаться от Грега, и это будет ее наказанием.

* * *

Глорию трясло при мысли о том, что она сделала с подругой. Она видела, как умирает радость в серых глазах Мадди, согласившейся с ее жестокими аргументами. Удивительно, как легко сдалась Мадди, быстрее, чем сделала бы сама Глория, если бы они поменялись ролями. Она видела, как горбится подруга под градом обвинений в том, что позволила малышу умереть от собственной нерадивости, когда не позволила позвать доктора.

Да, это было подло, и тяжесть совершенного повисла на шее Глории тяжелым ярмом. Как она могла сделать такое? Но слова сами срывались с языка, убедительные, жесткие, склонявшие весы в ее сторону. Мадди словно увяла под градом обвинений и отступила от своих намерений.

Когда Глория вышла на аллею, чтобы покурить и успокоиться, ветви, гнувшиеся на ветру, словно показывали на нее пальцами.

Она тряслась в ознобе. Что сказано, то сказано, назад дороги нет. Но в сердце шевелились первые ростки страха и угрызений совести. Когда-нибудь она непременно заплатит за все содеянное…

* * *

Только к Пасхе йоркширская погода смилостивилась и одарила жителей солнечным светом.

Грег ехал по Блабберхаусес Мур из Харрогита в Скиптон на новой спортивной машине с опущенной крышей. Скорее бы показать ее Мадди и всей компании!

Он промчался по главной улице Скиптона, любуясь церковью и воротами замка, и остановился только для того, чтобы купить шоколадные яйца, тоже продававшиеся по карточкам.

Он вернулся в Дейлс. Знакомый дом среди знакомых улиц и людей со знакомым выговором. Он выпил пинту пива в «Кроун», где бармен узнал его.

– Да это молодой Грег! Как дела?

Грег широко улыбался, предвкушая, какой праздник закатит в честь своего дня рождения.

В бардачке лежал особый пакетик от ювелирной фирмы «Фатторини», который Грег забрал только сегодня утром: антикварное обручальное кольцо в коричневой коробочке с атласной подкладкой. В Йоркшире нет человека счастливее, чем он: два выходных и самая прекрасная девушка на свете, которая его ждет. Бывает же такая удача! Наконец-то и ему повезло!

Он только сейчас заключил контракт на стройку офисных зданий в новом коммерческом центре. Он сделает большие деньги в Харрогите! Хорошее место для его семьи! Мадди, если захочет, сможет работать в Лидсе.

Его буквально распирало от новостей. Каждый дорожный поворот приближал его к осуществлению мечты.

Но встретила его Глория. Сбежала по ступенькам и обняла. От нее пахло летними розами.

– Как здорово, что ты приехал!

– Где Мадди?

Увидев Бруклин, он прежде всего подумал о ней.

– Поехала покататься на Монти. Весь день была в каком-то чудном настроении… женские дела, полагаю.

Глория постучала пальцем по носу и подмигнула:

– Иногда она бывает такой унылой коровой…

– О, я с тобой не соглашусь, – покачал головой Грег и взлетел по ступенькам, полностью игнорируя Глорию. Он тут же направился на кухню, где хлопотала Плам, и подкинул кепку в воздух.

– Грег, как чудесно! Садись, чайник уже на огне! Ты успел вовремя.

Она торжественно пожала ему руку.

– Удачная поездка?

– Как обычно. Все – лучше не бывает. Но движение такое… на дороге полно машин. Должно быть, дела наконец пошли в гору.

– Надеюсь. У нас не осталось свободных комнат. Думаю, людям хочется подышать свежим воздухом после такой зимы. Чувствуешь, как пахнет весной?

Но в комнате стоял удушливый запах духов Глории, от которого хотелось чихать.

– Все в порядке? Мадди занята? Она вчера не позвонила.

– Да нет, все прекрасно, она немного устала. Я попросила ее прогулять Монти. Это так освежает. Она скоро приедет.

Он следил за дверью, как ему показалось, часами, когда во дворе послышался цокот копыт. Вошла раскрасневшаяся, растрепанная Мадди.

– Привет, Грег! Пойду, приму ванну. Я скоро.

Но она провела в ванной целую вечность, а когда спустилась вниз, на ней были модный костюм и шляпа.

– Куда-то собралась? – не удержался он: уж слишком чужой она выглядела.

– Нет, просто срочно нужно кое-что купить.

– Я подвезу тебя.

– Я сама дойду, спасибо. Глория позаботится о тебе, – улыбнулась она и ушла.

Все в изумлении замолчали.

– Говорила же, она не в настроении, – прошептала Глория. – Пойдем, покажу тебе твою комнату. Можешь покатать меня, если хочешь.

Та же история продолжалась и на следующий день. Мадди пошла в церковь, Грег помогал старому мистеру Хиллу в саду. Они встретились на ужине, в присутствии остальных гостей и даже не поговорили о помолвке. В воскресенье Пасхи все по традиции отправлялись в церковь. Но если Грег мечтал пойти туда с Мадди, его ждало разочарование.

– С днем рождения!

Она чмокнула его в щеку.

– Должна бежать. Я помогаю детям устроить цветочную выставку. Увидимся.

И она умчалась на своем велосипеде.

Ему пришлось идти в церковь в обществе Плам и Глории. Они подошли к толпе, восхищавшейся цветочными выставками. Зрелище для женщин, но он вежливо высидел церковную службу, прослушал пасхальные гимны, посмотрел на детей с их яичными гонками… даже вспомнил, как тоже участвовал в них в детстве. Но он ужасно проголодался и стащил крутое яйцо, твердое, как камень, и отвратительное на вкус. Он ненавидел крутые яйца еще с детства, хотя в Германии они были рады любому яйцу, которое удавалось найти на обед.

Как же все изменилось! На людях была новенькая одежда, красивые галстуки и шляпы, и это несмотря на талоны и карточки! Правда, шляпу можно отделать заново, и у нее будет самый модный вид. Пасху полагалось встречать в новых нарядах.

Женщины устроили праздничный ланч для Грега. Глория испекла торт, а в гостиной лежали пакеты в яркой упаковке. Этот день должен запомниться навсегда. Сегодня они с Мадди объявят о помолвке. Но сначала нужно поговорить с миссис Плам. Так требуют приличия.

* * *

Мадди уставилась на цветной витраж за алтарем, изо всех стараясь не заплакать. Она так ждала этих выходных, и вот теперь все разрушено, уничтожено… Как она может молиться и причащаться, если собирается ранить любимого и избегает оставаться с ним наедине. Не отвечая на нежные взгляды. Стараясь держаться на расстоянии. Она видела его недоумевающее лицо, когда порхала по дому, ни секунды не оставаясь на месте, притворяясь страшно занятой и оставляя его вежливо болтать с гостями.

Даже сейчас она чувствовала, как он сверлит ее спину взглядом.

Ей предстояло самое трудное… но что делать? Бродя ночью по комнате, перебирая в памяти аргументы Глории, она понимала, что должна отказаться от Грега. Но ведь Глория наговорила все это только для того, чтобы его отобрать…

Мадди в ужасе сжалась. Как она может подумать такое о Глории? Та просто заботится о ней! Да, она на многое способна. Но не воровка. И не жестока.

Она была права в том, что они рисковали, не послав тогда за доктором. Может, он сумел бы как-то помочь младенцу? Но теперь они никогда этого не узнают.

Грег достоин более хорошей девушки. Мадди надеялась, что, воздерживаясь от близости с Грегом до брачной ночи, она каким-то образом спишет долг фортуне за спасение от публичного позора. Опять же, Глория права. Если у них будет ребенок, доктор сразу поймет, что она уже рожала. И как она объяснит все это, если возникнут сложности? Ложь и снова ложь… так можно и запутаться.

«Господи, прости мою слабость. Помоги поступить правильно, дай силы сделать то, что, по Твоему мнению, благородно и честно. Умерь ветер, пощади остриженную овечку»…

* * *

Мадди сидела с учениками воскресной школы и выглядела такой хорошенькой в соломенной шляпке с лентами вокруг тульи. Грег постоянно думал о той минуте, когда поведет ее к алтарю. Орган будет играть что-нибудь трогательное, а солнце – светить сквозь витражи, отражаясь разноцветными бликами на ее вуали. Она будет самой прекрасной в мире невестой.

Эмоции буквально душили его.

Викарий прочел чудесную проповедь о новой жизни, возрождении и радости друзей Иисуса, считавших его мертвым. Грег не знал, что и думать, но весна была таким облегчением после долгой зимы, а мысль о начале новой жизни с Мадди после стольких лет войны просто восхищала его.

После службы все поднялись на Пай-Краст-хилл и катали яйца со склона. День был на редкость великолепным: синее небо, легкие пушистые облака и повсюду нежная зелень травы и листьев, какая бывает только весной.

Потом они отправились на ланч в Бруклин, который встретил их запахом жареной баранины.

Сначала в гостиной подали бренди, и Грег с искренним удивлением и восторгом развернул подарки. Раньше он не праздновал дни рождения, разве что заходил в паб, чтобы выпить с Чарли. Ему исполнилось двадцать два года, но иногда он чувствовал себя пятидесятилетним. Во всем виновата война. Это она наказала его поколение, состарила его раньше времени. Вселила чувство вины за то, что они остались живы, когда столько друзей не дожили до конца кровавой бойни…

Он потрогал держатель для карт и джемпер от Мадди. Повертел пузырек с сильно пахнущим лосьоном от Глории. Плам подарила ему замшевые шоферские перчатки. Как приятно, когда тебя так любят!

– Когда мы им скажем? – прошептал он Мадди, когда они шли в гостиную.

– О чем? – спросила она, занятая тем, чтобы найти для каждого свободное место.

– О нас, – удивленно пояснил он.

– Не сейчас, Грег.

Она постаралась замаскировать слова кашлем.

– Сначала нам нужно поговорить.

– О чем тут говорить? Почему ты избегаешь меня?

– Не избегаю, – раздраженно бросила она. – Тише, Плам собирается произнести тост.

– Тогда я сам могу сказать, – улыбнулся он. Ему не терпелось объявить свою новость.

– Ты не сделаешь ничего подобного, прежде чем мы не поговорим с глазу на глаз.

– Хорошо бы! У тебя для меня и двух минут не нашлось с самого моего приезда.

– Поговорим позже, – прошептала она.

– Это обещание? – рассмеялся он.

Мадди, не отвечая, потянулась к бокалу:

– С днем рождения, Грег, – улыбнулась она одними губами.

Что-то не так…

Глория пыталась заполнить паузы в разговоре за обеденным столом. Здесь же присутствовали две парочки и две женщины-туристки. Все было очень натянуто. Обычные темы: погода и вкусная баранина. Грегу не терпелось выбраться из-за стола и отвести Мадди в сторонку. Но когда стали убирать посуду, Мадди вдруг снова пропала. Эти постоянные исчезновения начинали его раздражать.

Больше он не вынесет!

Грег ворвался в конюшню, где Мадди чистила Монти скребницей. Пора выяснить отношения.

– Что я сделал не так? Ты со мной едва словом перемолвилась!

– Ничего, Грег. Я просто устала. Мне нужно немного побыть одной.

– Что же, ты ясно дала это понять. Какая муха тебя укусила? Расскажи доброму дядюшке Грегу, – улыбнулся он, в надежде вывести ее из этого непонятного настроения.

– Не скажу. Просто мне не до веселья, вот и все.

– Тогда позволь мне выложить хорошие новости. Я подписал большой контракт в Харрогите. Правда, здорово?! Теперь мы можем назначить дату. Я вполне способен содержать нас обоих…

Он ожидал, что она бросится ему на шею, но Мадди повернулась к нему спиной.

– Очень рада за тебя, – процедила она, снова принимаясь за Монти.

– Я не получу поцелуя?

– Нет, но, как я уже сказала, рада за тебя.

– Так ты не поняла? Я о романтичном дне летнего солнцестояния, – продолжал он.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Грег помолчал, очевидно, пытаясь осознать ее слова.

– Что случилось, милая? – снова попытался он.

– Ты слишком торопишься, Грег. Мы не так хорошо знаем друг друга. Нужно кое-что прояснить…

– Что именно? – перебил он. – Я все тебе рассказал о Германии и жизни, которую там вел. Ты знаешь мое мнение по этому поводу. Прошлое есть прошлое. Но перед нами будущее! Если дело в твоей работе, не бросай ее, если пожелаешь. Тогда давай поженимся на Рождество.

– Просто…

Она снова отвернулась, так что он не видел ее лица.

– Я не могу стать твоей женой. И никогда не могла. Мы друг другу не подходим.

Грег словно получил удар ножом в живот.

– Не верю! Нам было так хорошо все эти месяцы!

– Да, но для меня все это было только лишь развлечением. Я не готова стать женой и хозяйкой. У меня появилась возможность работать в Лондоне и, кто знает, может, и в Париже. Пока что я не хочу ни дома, ни детей. Нужно делать карьеру, пока не состарилась. Надеюсь, ты понимаешь, что мне не нужны помехи.

Грег окаменел от шока. Как она может говорить все это, не глядя ему в глаза?

– Да, разумеется. Понимаю. Ты не хочешь помех в виде рабочего, воспитанного в приюте, не получившего образования и не умеющего правильно говорить. Я не вписываюсь в круг твоих лондонских приятелей.

Во рту было горько от желчи, с губ лились злые слова.

– Ты ошибаешься, Грег, жестоко ошибаешься. Все вовсе не так… о, как бы я хотела объяснить, но у нас ничего не выйдет. Я пыталась, поверь, но… Я не так откровенна, как ты думаешь.

– Тогда расскажи обо всем, – взмолился он. – Неужели все так сложно, что я не пойму, или меня вежливо отшивают ради кого-то из друзей Беллы?

– Нет, разумеется. Для меня всегда существовал только один человек – ты, – пробормотала она со слезами на глазах. – Прости, я не могу стать твоей женой. И давай на этом закончим.

– Нет, не закончим. Я думал, ты чувствовала то же, что и я. Это из-за приглашения в отель? Но ты, кажется, простила мне эту ошибку. Послушай, я могу подождать. Обещаю, что не стану тебя торопить…

– Прекрати! – оборвала она. – Оставь меня в покое. Просто мы не пара. Оставь все, как есть. Не продолжай. Я не передумаю. Пожалуйста, уходи.

Мадди лихорадочно смаргивала слезы. И поскорее опустила глаза, словно стыдилась. Грег видел, что она лжет, но переубедить Мадди было невозможно.

У него закружилась голова. Он такого не ожидал. Сейчас он хотел одного: прыгнуть в «MG» и умчаться в ближайший паб, чтобы утопить печаль в виски, напиться до бесчувствия. Ну и чертов день рождения выдался!

– Что ж, джентльмен понимает, когда его присутствие нежелательно, – ответил он с издевательским поклоном. – Я уезжаю. Извинись за меня перед миссис Плам, но я здесь не останусь. Теперь я лишний. Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь. Если вдруг передумаешь.

Он стремительно вышел из конюшни и уже не слышал ее мучительных рыданий. Грег промчался по аллее с такой скоростью, что шины задымились. Пакетик с кольцом так и остался лежать в бардачке. И плевать!

* * *

Мадди почти рухнула на пол, лицом в соломенную подстилку, пока не услышала, как шум мотора стих вдали, навсегда уйдя из ее жизни. Как холодно и жестоко она себя вела. Какие ужасные вещи говорила. Но что можно было сделать?

Она поступила так для общего блага. Внезапно острая боль в животе заставила ее скорчиться. Он кошмара происшедшего раскалывалась голова. Она прогнала Грега. Сделала свое дело. Спасла фамильную честь, но ради чего?!

Окончательно обессилев, Мадди села. Боль и душевные муки высосали из нее всю энергию. Его лицо, мука в глазах всегда будут ее преследовать. На секунду он показался растерянным мальчишкой. Что она с ним сделала? Как ранила его гордость… но не посмела рискнуть и сказать правду.

– О, Монти, мы должны были поступить как полагается. Быть жестокой во имя добра – вовсе неутешительная мысль.

Слезы падали, огромные капли катились по лицу, пока она окончательно не обессилела. Потом заснула в стойле и проснулась с красными глазами, распухшим лицом и зудящим телом.

Пора идти к Плам и Глории, но она не может. У нее еще есть время объяснить причину внезапного отъезда Грега… когда она немного соберется с силами. Глория ее поддержит. Слава богу, у нее осталась подруга, на которую можно опереться.

* * *

– Я бы хотела, чтобы ты объяснила, что происходит, – потребовала Плам, когда они махали вслед последним гостям. – Почему Грегори умчался без единого слова? Какое важное дело заставило его уехать среди праздника? Вы поссорились?

Мадди продолжала отчаянно махать гостям.

– Ничего подобного. У него появилась проблема. Нужно подписать бумаги или что-то в этом роде. Мы в полном порядке, но мне тоже нужно ехать в Лидс.

Что-то неладно. Плам почти ощущала напряженность, висевшую в воздухе. Мадди улыбалась, но улыбка была словно приклеена к губам и поэтому выглядела неубедительной. Она бегала из комнаты в комнату, не останавливаясь ни на секунду. Глория суетилась на кухне, всячески стараясь помочь. Когда Плам вошла в комнату, Мадди и Глория о чем-то тихо беседовали, а завидев ее, отскочили в разные стороны, после чего постарались не обращать на нее внимания. К вечеру воскресенья Плам уже не хотелось никого видеть.

Грег написал. Поблагодарил ее за уик-энд и за подарок. И добавил, что переезд в Харрогит потребует такой утомительной подготовки, что он в ближайшее время не сможет навестить ее.

Потом позвонила Мадди и сообщила, что едет в Лондон на показ, но вполне возможно, что задержится там надолго, и попросила не беспокоиться, если она не сможет слишком часто приезжать домой этим летом.

– Дорогая, это прекрасно. Но как насчет Грега? Вы все еще встречаетесь? – встревожилась Плам.

– О, нет, между нами все кончено. Он тоже считает, что наши отношения себя исчерпали. Мы не слишком друг другу подходим, и нет смысла стегать мертвую лошадь, верно?

Ее голос подрагивал, и дело было не в неисправностях на линии. Мадди намекала на ее отношения с Джеральдом, но эти новости стали шоком для Плам.

– Ты что-то знаешь об этом? – допытывалась она у Глории, у которой была несносная привычка торчать в дверях и слушать чужие разговоры.

– Я же говорила. У них нет будущего. У Мадди должен быть другой парень. Видите, она уже в Лондоне. Собственно говоря, я тоже подумываю о переменах, если не возражаете. Мы с Кеном не поладили. Наверное, вы удивляетесь, почему я ни разу не пригласила его сюда. Но он староват для меня и не слишком любит сельскую местность. Требовал, чтобы мы поженились, но я еще не готова. Поэтому хочу с ним распроститься и уехать. Надеюсь, вы не возражаете, но, имея такой ценный опыт, какой вы мне передали, я позволила себе претендовать на работу в школе для мальчиков недалеко от Лидса. Им требуется заместитель казначея, представляете? Надеюсь, вы дадите мне рекомендацию? – мило улыбнулась Глория, краснея и теребя передник.

– Но сезон только начался! Ты мне еще понадобишься. Хотя бы ненадолго, – пробормотала Плам, шокированная таким внезапным предательством.

– Не волнуйтесь, я вас не подведу. Даже если меня примут, вряд ли работа начнется раньше, чем наступят летние каникулы, – пояснила Глория.

Судя по адресу, новое место работы было ближе к Харрогиту, чем к Лидсу. Плам написала Глории прекрасную рекомендацию, и теперь получилось так, что вся молодежь вылетела из гнезда. Скоро Бруклин по будним дням снова станет пустым и молчаливым. Плам пыталась не чувствовать себя брошенной, когда Глория бессовестно нарушила свое обещание и покинула ее в разгар сезона. Ее место заняла одна из дочерей Грей Баттерсби, хотя она и в подметки не годилась Глории.

Да и чего ожидать? Молодежь не задерживалась в Сауэртуайте надолго, особенно умные, способные и амбициозные.

Плам вздохнула и взялась за работу сама.

Как-то в разгар лета к дому подкатила большая машина, и пухлый моложавый человек в полосатом демобилизационном костюме спрыгнул с сиденья и попросил разрешения поговорить с Глорией. Похоже, он не знал о ее отъезде и попытался вытянуть ее адрес у Плам. Он сказал, что хочет показать Глории несколько каталогов, но при этом не смотрел Плам в глаза, когда она спросила его имя.

Значит, это и есть знаменитый Кен Силверстоун!

Плам сразу распознала в нем нечто скользкое. И кажется, уже видела его где-то. У нее прекрасная зрительная память. Неудивительно, что Глория не приглашала его сюда.

И тут она вспомнила первых гостей. Да-да, Кен был среди них.

Но когда она улыбнулась и сказала, что узнала его, Кен ничуть этому не обрадовался. Особенно когда Плам отказалась дать новый адрес Глории, солгав, что куда-то его задевала.

Он оказался совсем не похож на того поклонника Глории, которого представляла себе Плам: краснощекий коротышка, смахивавший на частного детектива из гангстерского фильма: сплошные зубы и усики.

Она рада, что Глория дала ему пинка. Его самодовольный вид и манеры напоминали о Джеральде, чем ужасно ее раздражали.

Нужно что-то делать с разводом и закончить эти странные отношения раз и навсегда. Кого смутит появление имени Белфилдов в колонке объявлений о разводах? Если судить по колонкам имен в «Йоркшир пост», тысячи пар по всей стране расторгают поспешные военные браки.

Возможно, Мадди права, прекратив отношения с Грегом до того, как начались сложности, но они, казалось, так друг другу подходят. Что между ними стряслось?

Оставалось надеяться, что Мадди не превращается в сноба. Не считает Грегори ниже себя.

Она совершенно не понимает современную молодежь! Гораздо безопаснее придерживаться общества лошадей и собак. Они никогда тебя не предадут! Но все это так огорчает!

Может, следует покончить с бизнесом и сдать дом приличной семье? Такая ненужная роскошь – жить одной в этом сарае! Но он не принадлежит Плам. Когда-нибудь, после ее смерти, дом перейдет к Мадди.

Возможно, стоит сдавать комнаты жильцам, которые помогут платить за отопление и составят ей компанию. И она по-прежнему может принимать платных гостей по уик-эндам, если захочет.

Мистер Хилл изо всех сил старался, чтобы огород не походил на джунгли.

Но если она будет разрываться между местной женской организацией, церковью и гостями, плюс еще сад и огород, то слишком устанет, чтобы развлекать кого-то беседой по вечерам. Собаки и лошади тоже в ней нуждаются.

Плам вздохнула, чувствуя, как ей грустно и одиноко.

Как красив сад на закате солнца!

Плам улыбнулась.

Тени, протянувшиеся по газонам, высокие черные осокори, как часовые на посту, стрижи, взмывавшие в чернильно-синее небо и нырявшие вниз, летучие мыши, шмыгавшие повсюду, аромат старой йоркширской розы, вьющейся по стене и отягощенной душистыми бутонами, старые камни, казавшиеся розовыми в закатном солнце…

Как она вообще могла подумать об отъезде?! И все же, если Бруклин не сможет себя окупать, с ним придется распроститься. На ремонт почти не осталось денег.

Солнце и тени, наслаждение и боль, черное и белое, а между ними все оттенки серого. И все это, вместе взятое, – ее нынешняя жизнь.

Глава 18

Мадди сидела в халате перед зеркалом, разглядывая свое лицо. Она выглядела, как панда, с огромными кругами макияжа вокруг глаз. Как балерина на сцене. Подобный вид был последним писком моды в кабинках лондонских манекенщиц. Другие модели часами сидели в полном макияже, ожидая вызова, жуя жвачку, куря сигареты в элегантных мундштуках, оценивая друг друга взглядами, словно скаковые лошади, готовые в любую минуту пуститься вскачь.

Мадди повезло: она прошла испытание и уже стала частью конюшни мистера Рауля Анри.

Казалось, прошли месяцы, а не недели, со времени ее первого приезда из Лидса. Как она нервничала, сжимая портфолио! Пришлось ночевать у Фэй, спятившей кузины Беллы, в крохотной квартирке недалеко от Мэрилибон-Хай-стрит.

Много дней она провела, переходя от одного оптового магазина к другому, поднималась по шатким лестницам, обходила разбомбленные развалины вокруг Грейт-Портленд-стрит, в сердце модной индустрии, в надежде найти работу по демонстрации последних моделей крупным закупщикам.

Теперь, когда карточки и талоны отменили, женщины буквально сходили с ума по красивой одежде: что ни говори, а им годами пришлось довольствоваться дешевыми тряпками. «Руж Диор» был последней модой в Париже и Лондоне, а темноволосой Мадди удивительно шел темно-алый цвет. Она всегда носила на шее шарф этого оттенка, чтобы подчеркнуть белизну кожи.

Мадди постоянно просматривала «Вог» в поисках новых способов удовлетворять самым высоким стандартам моды. Она носила перчатки, шляпу, самые дорогие чулки: по договору приходилось самой покупать все аксессуары. В ее сумке всегда лежали туфли: лодочки, балетки, вечерние… Все усилия найти работу стали для нее рискованной игрой. Но после случившегося Мадди не могла оставаться на севере. Слишком больно жить в городе, где она была так счастлива всего несколько месяцев тому назад.

Волосы отросли, и она привыкла сворачивать их в элегантный узел, закрепляя гребнями и шпильками. Она не должна выглядеть деревенской девчонкой, когда станет ходить по будущим нанимателям, волоча за собой тяжелое портманто со всем необходимым для наведения красоты.

Она ходила по оживленным улицам: Грейт-Портленд-стрит, Маргарет-стрит туда и обратно, пока ноги в обшарпанных туфлях не начинали болеть.

Она уже отчаялась найти работу.

Фильм «Красные туфельки» [47]положил начало моде на балет. Но она не Мойра Ширер, как бы гладко ни зачесывала волосы, как бы ни затягивала талию, пытаясь выглядеть так, словно только что сошла со сцены.

– У вас тип светской девушки, – заметил один наниматель, оглядывая ее. – Ваша специализация – девушки на выданье и свадьбы высшего общества. Почему бы вам не пойти к «Харди Эймз» на Сэвил-роу? Там шьют гламурную одежду для богатых и знаменитых.

Там ей тоже отказали, но один из дизайнеров все-таки пожалел ее и дал еще один адрес.

– Сверните за угол. Там салон мистера Генри. Только не говорите, что это я вас к нему направил. Одна из его моделей только недавно вышла замуж за лорда и отправилась в свадебное путешествие на юг Франции. Попытайтесь устроиться, и удачи вам!

У Мадди болели ноги и ныло сердце, но она послушала совета и поднялась по широким ступенькам, чтобы позвонить в дверь. Прикрепленная сбоку от двери латунная пластинка гласила:

«Дом Рауля Анри».

Дверь ей открыли.

– Я хотела спросить, нет ли у вас вакансии модели? – улыбнулась она, втайне боясь, что тот, кто открыл ей, не заметит пыль на туфлях, несвежие белые перчатки и усталое лицо. День выдался тяжелым.

Женщина в строгом черном платье впустила ее в переднюю.

– Вы из агентства? – неприветливо спросила она с сильным французским акцентом, уводя Мадди наверх. – Сюда. Мистер Анри скоро будет.

Они оставили позади роскошь мраморного вестибюля и поднялись по скромной лестнице на чердак – лабиринт мастерских, сверкавших радугой ярких тканей, благоухавших смешанным запахом ткани, пота и духов.

– Как вас зовут? – спросила женщина.

– Мадлен Белфилд. Я принесла портфолио.

Она протянула папку, но женщина даже не взглянула на фото.

– Ждите здесь, – приказала она, и Мадди прождала, казалось, несколько часов, гадая, какая судьба ее ждет, и молясь, чтобы не пришла девушка из агентства, которая разоблачит ее уловки.

В дверях появился маленький человечек, смерил ее пристальным взглядом.

– Давайте посмотрим… встаньте… пройдитесь… ваш рост?

– Пять футов десять дюймов, – послушно ответила она, добавив для ровного счета полдюйма, пытаясь выглядеть утонченной, умудренной жизнью и готовой выдержать любые испытания.

Мадди улыбнулась.

– Мне нужны не улыбки, а холодность, – скомандовал он. – Разденьтесь за ширмой, покажите фигуру.

Мадди сделала, как было сказано, и вышла к нему в одной комбинации.

– Неплохо. Длинные ноги и прямая спина – редкость в наше время. Но можете ли вы правильно двигаться? Ортанс, наденьте на нее золотую парчу и позовите меня, когда она примет приличный вид.

С этими словами он исчез, а женщина в черном принесла бальное платье, едва застегнувшееся на спине Мадди.

– Придется избавиться от этого, – процедила она, сильно ущипнув Мадди за спину. – Слишком много мышц. Мистер Анри любит худых, как палка, женщин. Хорошо, хоть у вас нет бюста. Он любит создавать бюст с помощью покроя платьев.

Мадди терпеливо ждала, пока они укладывали ее непокорные волосы. Кто-то принес пару огромных клипс.

– Желательна лебединая шея. Ваша сойдет… с большой натяжкой. Медленно спускайтесь по ступенькам и входите в комнату.

Мадди подняла подол платья: ярды и ярды золотой парчи. Пытаясь выглядеть элегантно, она вошла в гостиную с чудесными люстрами, стульями в стиле Людовика XIV с позолотой и изящными занавесками. Прямо перед ней было зеркало, и она, вспомнив слова женщины, выпрямилась, подняла голову и стала медленно скользить, вытягивая спину, пока не показалось, что она выросла до семи футов.

В памяти всплыла муштра в «Маршфилдс». Она стала смотреть вдаль, словно перед ней расстилался длинный коридор, стараясь почувствовать себя принцессой… Золушкой на балу, где ожидал весьма своеобразный принц, наблюдавший за каждым ее движением. Не красавец ее грез, а мужчина средних лет с усиками и крашеными черными волосами.

– Повернитесь… пройдите сюда… имя?

Он уже забыл ее!

– Мадлен, – ответила она, не меняя позы. Прежде всего холодность… так он сказал.

– Итак, мисс Мадлен, думаю, что смогу с вами работать, но не желаю видеть никаких улыбок, никакой отсебятины. Только я создаю форму, вид, стиль. Вы – ничто. Либо вы вдохновляете меня, либо нет. Откуда вы?

– Йоркшир, сэр.

– Где это?

Он повернулся к Ортанс. Та пожала плечами.

– Неважно. В вас что-то есть. Но волосы и макияж не пойдут. Никакого загара: держитесь подальше от солнца. Можете курить, и главное – пунктуальность. Вам нужно многому учиться, но вы свежи и молоды. Я могу вылепить из вас все, что мне необходимо. А теперь я занят, бегите и в следующий раз наденьте приличные туфли. На каблуках. Я люблю девушек высоких, как гвардейцы, и с прямой спиной.

– Да, мистер Анри, – прохрипела Мадди, все еще не в силах поверить своей удаче. Сам кутюрье снизошел до разговора с ней!

Она даже не посмела спросить о деньгах. Сумеет ли она просуществовать на сдельной работе? Получить место, пусть и самое скромное, в лондонском доме моды – это чудо. Но если бы только она была способна испытывать хоть какую-то радость от собственного успеха…

Ночью она лежала на диване, гадая, правильно ли поступила. Грег не вернулся. Не попытался ее переубедить. Даже Глория не потрудилась ей написать. Боже, неужели она действительно потеряла ребенка по собственной вине?

При мысли об этом ее охватывал такой страх, становилось так худо, что она начинала курить одну сигарету за другой, пока не засыпала… но просыпалась уже через несколько минут. Так продолжалось всю ночь. Лучше уехать. С глаз долой – из сердца вон…

Она вспоминала все, что у нее было с Грегом: ласки, поцелуи, обещания совместного будущего… все, от чего она отказалась, приехав в Лондон. Она просто обязана добиться успеха, начать все сначала, спасти хоть что-то из того ужаса, в который превратилась ее жизнь.

* * *

Коллекция Анри создавалась в обстановке величайшей секретности, и только наиболее доверенные служащие знали общее направление и стиль его коллекций. Сотня платьев появилась на свет из нескольких сотен набросков, после многочисленных примерок на манекенах или лучших моделях.

Над деталями работали отдельно, чтобы любопытные глаза не увидели лишнего. Мистер Анри успевал следить даже за отделкой и фурнитурой. В примерочных постоянно гремел гром и сверкали молнии, и не раз платье летело на пол из-за очередной мелочи, вроде распоровшегося шва.

Поскольку лондонский сезон был в полном разгаре, существовал огромный спрос на платья для презентаций, в которых девушек представляли ко двору, подвенечные наряды, платья для коктейлей и вечерние наряды.

– Только английские девушки рождены для бальных платьев, – улыбался кутюрье, когда настал вечер показа.

Для дома Рауля Анри настал момент истины. Раскупят ли его модели модные магазины, стремящиеся растиражировать их для богатых покупателей, или же поток заказов превратится в тонкий ручеек?

В салоне были расставлены позолоченные стулья для приглашенных гостей. Скоро девушки высшего света и их матери начнут покупать платья для первых балов и вечеринок. Ожидали присутствия герцогини, маркизы, американской кинозвезды, считающей мистера Анри гением, способным замаскировать ее большую грудь и широкую талию искусным покроем платья.

Обязательно будут и журналистки, которые пишут репортажи для модных журналов, и, конечно, закупщики из больших универмагов, которые за большие деньги приобретут образцы, чтобы распороть их, а потом сделать свои выкройки для массового пошива. Ничто не останется без внимания: ни примерки, ни репетиции, ни мелкие переделки.

Неудивительно, что у всех нервы были на пределе.

Каждой модели приходилось работать в бешеном ритме: требовалось умение мгновенно вылезать из платья и натягивать новое – это было одно из многих качеств, необходимых для модели. Даже такие знаменитости, как Барбара Гоален, Джин Доуни или прелестная Беттина – сливки сливок – и те переодевались в сумасшедшем темпе. Аланна, одна из моделей мистера Анри, считала себя выше остальных. Она умела дотянуться до верхних вешалок и с помощью длинной палки снимала самые роскошные платья, которые потом и демонстрировала. И при этом отпускала из-за ширмы ехидные реплики в адрес остальных, словно те не могли ее слышать.

– Интересно, почему старик выбрал ее для финала? Она и пяти минут здесь не пробыла, – шипела она, помахивая пальцами с длинными ногтями в сторону Мадди. Черная шляпа-гриб уже была на голове, хотя Аланна была еще не одета: только утягивающий пояс с резинками и чулки.

– Сука! – прошептала Чармейн Блейк, взявшая Мадди под свое крылышко. – Не обращай на нее внимания. Она от природы такая злобная и любит только себя. Перед показом живет на сигаретах и черном кофе, чтобы талия была уже, чем у остальных. У нее даже дыхание ядовитое. Но будь поосторожнее. Она украдет у тебя лучший выход, если поймет, что это сойдет ей с рук.

Платье Мадди упало на пол, как раз перед выходом. Но Ортанс улыбнулась:

– Хорошая примета. Теперь показ точно будет успешным.

– Столкни меня вниз, столкни меня вниз, Чармен, – попросила Мадди. По прежнему опыту она знала, что толчок перед первым выходом приносит удачу.

Под внешней безмятежностью Мадди крылся настоящий вулкан эмоций. Но она словно впала в транс, когда ступила на подиум.

Нужно помнить правила: скользить по полу, медленно снять жакет, небрежно провести норкой по коленям самых важных гостей в первом ряду, делать пируэты, чтобы показать, как красиво колышется юбка. Остановиться, принять позу, выглядеть отстраненной.

Главное – произвести впечатление на гостей из первого ряда. Один кивок избранных стоит двадцати тех, кто сидит сзади.

Перед показом мистер Анри прочел наставление.

– Вы мои девушки, – вещал он, вытирая лоб розовым шелковым платком. – Сейчас начинается показ платьев, а не вашей внешности. Это платье носит вас… а не вы – платье. Уважайте ткань и покрой. Я не желаю здесь никаких примадонн, – остерег он, глядя в упор на Аланну Бейтман. – Если все пройдет хорошо, мы будем счастливы, если же нет – некоторые вылетят с работы. Вот так, а не иначе. Вперед, мои прекрасные лебеди, и не торопитесь, плывите! Дайте время рассмотреть, какую красоту я создал. Пусть услышат шелест шелка и атласа, шорох тюля и кружева. Пусть их глаза наслаждаются пиршеством красок. Носите драгоценности, как королевы, словно вы для них созданы. Устремите взоры вперед, как чистокровные кобылки. Дом Рауля Анри ожидает от вас… да, Мадлен, запомните, никакой улыбки. Только презрительный холодный вид. Вы должны излучать пренебрежение с оттенком надменности и грусти.

Мадди понятия не имела, о чем он толкует, и поэтому шепотом обратилась к Чармейн?

– Какой вид?

– Взгляд должен быть отсутствующим. У тебя иногда такой бывает. Ты всегда выглядишь немного печальной, словно в любую минуту разразишься слезами. Просто смотри вперед, в одну точку на противоположной стене, и все будет прекрасно.

Неужели она выглядит печальной? А ведь хотела склеить осколки своей жизни и не повторять ошибок. При мысли о возвращении в Лидс с поджатым хвостом ей становилось плохо.

– Чего ждешь? Твой выход! Ни о чем не думай, просто иди! – толкнула ее Чармейн. – Выглядишь прекрасно. Не хочешь поужинать после показа со мной и моей сестрой?

Мадди выплыла на помост в бальном пурпурном платье с бриллиантовым колье, которое в последнюю минуту застегнули на ее шее так спокойно, словно это были стразы от Вулворта. Что за жизнь! В какой мир она попала?

Трудно не расплыться в довольной улыбке. Если бы друзья видели ее сейчас… но все, о чем нужно думать – длинный помост, необходимость держатся прямо и пытаться не споткнуться.

* * *

Если Глория думала, что отъезд из Бруклин-Холла решит все ее проблемы, то жестоко ошибалась. Только она может попасть в такой переплет, вернее, под начало единственной в своем роде Эйвис Блант, портившей когда-то им жизнь в «Олд Вик».

«Сент-Феликс», подготовительная школа для мальчиков, находилась в глуши, в долине Ниддердейл. Большой каменный дом до отказа был заполнен сотнями мальчишек в шортах, взлетавших по лестницам в дортуаре. Шумные, озорные, с головами, полными вшей и гнид, которые нужно было вычесывать.

В школе не хватало персонала, и должность заместителя казначея, которую получила Глория, на деле оказалась не такой уж и почетной. На самом деле она выполняла роль девочки на побегушках. Не говоря уж о том, что уже в первый же день она столкнулась лицом к лицу с мисс Блант! Худшего наказания не придумать. Но почему ее не было на собеседовании?

– Мисс Глория Конли? Я так и думала, что это вы! Как можно забыть эту гриву?

– Да, мисс Блант, – прошептала она.

Она тоже помнила знаменитый парик!

Глория изо всех сил пыталась принять покаянный вид и не захихикать.

– Теперь я миссис Партридж, – объявила она. – Мистер Партридж – заместитель директора. Я и помогаю только потому, что нам не хватает квалифицированных служащих, иначе вас, моя дорогая, не пустили бы дальше порога. Как дела в Бруклине? Мистер Белфилд… он вернулся домой после войны?

Глория покачала головой, чувствуя, что предаст миссис Плам, если скажет правду.

– Я так и думала. У него достаточно здравого смысла, чтобы не возвращаться в это змеиное гнездо. Какое тоскливое место! И вся эта эвакуированная шваль! Полагаю, никто там не остался?

– Мой брат работает на ферме, – вызывающе бросила Глория.

– Что годится для одного – плохо для другого. Он ведь не отличается слишком острым умом, так ведь? Вряд ли и вы нашли бы что-то получше, чем это место! Значит, никаких главных ролей в спектаклях? – съязвила она. – Вы всегда были маленькой показушницей!

Глории очень хотелось дать ей оплеуху, но в таком случае она в первый же день потеряет работу, а ведь ей понадобятся рекомендации, чтобы найти другое место! Нельзя высовываться, пока она не устроится в Харрогите, там, несомненно, будет получше, чем здесь.

До Харрогита было довольно далеко. Она написала в офис Грега, рассказала о перемене места, надеясь, что он ответит. Но пока письма от него не было. Теперь она этому радовалась. Кто захочет встречаться с ней на этой помойке? Как она могла так вляпаться, получив работу под началом Грымзы?

Так ей и надо!

Она пожала плечами. Это в наказание за все, что она сделала с Мадди. Ее планы сорвались, но это временно! На войне и в любви все средства хороши, повторяла она себе, но собственная ложь не давала покоя. Ведь она всегда была подругой Мадди, и та столько раз ее спасала…

Но она гнала сомнения. Довольно и того, что приходится вычесывать вшей из волос сопротивлявшихся детей!

Настало время обдумать следующий ход. Она уже сбежала из Бруклина и от Кена. Какое облегчение – избавиться от этого гнусного позирования! Она была безумна, когда воображала, что из этого выйдет что-то стоящее! Ей удалось исчезнуть из поля его зрения, но теперь она застряла здесь, по крайней мере, на семестр! Ее жизнь наверняка превратится в ад, особенно от сознания, что Грег всего в нескольких милях отсюда зализывает раны, думает, что до него никому нет дела. Она надеялась, что сумеет без труда найти офис Грега. И тогда игнорировать ее будет не так легко.

* * *

Грег с гордостью оглядел вывеску над офисом. Он больше не субподрядчик! Сколотил собственную команду, нашел старую свалку, расчистил ее, поставил готовые стандартные домики-офисы и начал собственное дело. Каждый заработанный пенни вкладывал в бизнес. Теперь у него было свое королевство.

Он снова орудовал лопатой, бросая песок и цемент, забивал гвозди, клал черепицу, но отныне – это его песок и цемент, его гравий, его грузовики на дороге. Когда рабочие его подводили, он надирал задницу любому лентяю. Он знал все трюки, все уловки, на которые пускались парни, стоило бригадиру отвести глаза: таскали инструменты, продавали стройматериалы на черном рынке, врали, изворачивались, подрабатывали на стороне, опять же с ворованными на его стройке материалами. Он привык запирать стройдвор на большой замок. Ничего, он их поля ягода, ему все известно! Его никто не проведет!

Переезд прошел гладко, и он мог бы стать самым счастливым парнем в Йоркшире, но с кем делить радость, если не считать Чарли и семейства Афтон? Он больше не ездил к Фоксапам, не общался с гонщиками, из опасения, что увидит там Мадди под руку с другим. Он больше не ездил в Бруклин. Эта часть его жизни осталась позади. Одно время он жил как помешанный, но сейчас все прошло. Ему хотелось написать миссис Плам и сообщить хорошие новости. Но гордость не позволяла. Он никогда не вернется туда, разве что на гребне успеха, вместе с женой и двумя детьми и в самом большом семейном автомобиле, который только сможет найти. Он им всем покажет!

Это в два счета сотрет улыбку с надменного лица Мадди Белфилд!

Он никому не признается, что в ту ночь, лежа в своей квартирке рядом с Дрэгон Перейд и глядя на обои и потолочную лепнину, он раз за разом спрашивал себя: что такого он сделал?

Когда она изменилась? И всего лишь за один уик-энд? Он ничего не понимал, но, к счастью, не стал тратить время на разгадывание тайн этой двуличной особы. У нее должен быть другой парень, какой-нибудь чванный тип, который получше, чем он, устроит ее жизнь.

Но отказ Мадди все же жег огнем. Он считал, что они две половинки, но отныне он живет по принципу: никогда не доверяй женщине. Она бросила его ради выгодного поклонника. Другого объяснения просто нет!

Глория наверняка все знает. Она уже послала письмо с новостями, рассказывая о своей новой работе в школе Грымзы, не более и не менее. Бедная корова! Нужно спасти ее, вытащить оттуда.

В его глазах она по-прежнему оставалась милым ребенком. Но больше он не поведется на хорошеньких молодых школьниц!

В бутиках и ресторанах Харрогита полно классных продавщиц и официанток. А он собирался продегустировать все меню. Обжегшись на молоке, дуешь на воду… Мадди задела его гордость, и в следующий раз он не будет так глуп. Сам поведет игру и больше не попадет в ловушку.

Когда Кен Силверстоун показался на пороге школы «Сен-Феликс», его тут же вышвырнули, как только поняли, что он не родитель, жаждущий устроить сюда своего отпрыска. Грымза отправила его на задний двор и велела Глории немедленно спуститься и узнать, что нужно незваному гостю.

– Мы не позволяем служащим иметь поклонников, которые появляются здесь, когда захотят, требуя свидания! Побыстрее поговорите с ним и возвращайтесь к своим обязанностям.

– Да, миссис Партридж!

Глория была вне себя от этого неожиданного визита. Как он нашел ее адрес? Должно быть, она кому-то проговорилась.

– Что тебе? – рявкнула она, глядя на Кена и чувствуя себя глупо в рабочем комбинезоне и тюрбане.

– Разве можно так разговаривать с любовником? – покачал головой Кен.

– Я уже сказала, все кончено, – отрезала она. Не хватало ей новых проблем! Кен – часть ее прошлого. Бредфорд и дурацкий бизнес остались позади.

– А я так не считаю, дорогая. Я принес тебе чудесные снимки. Разве я не обещал, что выгодно их пристрою?

Он вынул пакет.

– Не угостишь меня чаем?

– Не могу. Посмотрю это позже.

– Приходи в деревенский паб, – приказал он.

– Не могу. Только не в деревне. Девушки не ходят в такие места. Грымза на стену полезет!

– Тогда поедем на прогулку. Ради прежних времен, – похабно подмигнул он.

– Ублажай себя сам. Я не освобожусь до девяти, а в это время все будет закрыто.

– Можем посидеть в машине, или…

Он многозначительно ухмыльнулся.

– Или я отвезу тебя в приличный отель и угощу ужином.

– Если хочешь, но я не останусь на ночь. Все кончено, – предупредила она, не желая его поощрять.

– Конечно, дорогая, как скажешь. Буду ждать у ворот. Я соскучился по нашим маленьким забавам.

– А я нет. Я же сказала, с этим покончено, – настаивала она.

– Увидим. Ровно в девять. Я буду ждать.

Глория не знала, что думать. С одной стороны, ей было не по себе. Что-то неприятное было в том, что он выследил ее, а вкрадчивый тон тревожил, не давал покоя. Но она не могла понять, почему возбуждалась при мысли о его появлении и одновременно теряла уверенность в себе, а это раздражало… Каким образом этому уроду удалось обвести ее вокруг пальца? Одному Господу известно. Он некрасив, дурно воспитан, но, с другой стороны, неплохо надеть красивое платье, смыться из этой тюрьмы и провести вечер в городе.

Она заставит его платить и обращаться с ней, как с приличной девушкой.

Глория улыбнулась, бросила пакет на кровать и поспешила к своим вечерним обязанностям. Пожалуй, сегодня она наденет драгоценные шелковые чулки и новые туфли!

Позже, уже одетая в джемпер и лучшую юбку, она вскрыла конверт и уставилась на журнал. Такого она раньше не видела. Журнал назывался «Гелс Гело» [48], а страницы его были заполнены фотографиями девушек в непристойных позах.

Но тут она увидела себя, обнаженную по пояс, на ковре, с ногами, согнутыми так, чтобы скрыть интимные места. Как заколотилось ее сердце при виде этих снимков!

Напряженное глупое лицо… какой уж тут гламур!

Глория швырнула журнал в стену. Она убьет его! Как он смел! Эти снимки делались для забавы, для развлечения. Не для того, чтобы над ними похотливо пыхтели всякие грязные типы! Всякий может увидеть их и узнать ее. Подонок! Он продал снимки без ее согласия!

На лбу Глории выступил пот.

А ведь были и другие фотографии! Куда хуже этих! О, нет! Что с ними сделал Кен?

Охваченная гневом, она высочила на улицу и побежала по дорожке. Ей бы только увидеть Кена! Она убьет его за это!

Он стоял у ворот, залихватски нахлобучив мягкую фетровую шляпу.

– Как ты мог?! – завопила она, швыряя в него журнал.

– Что на этот раз, дорогая?

– Я тебе не «дорогая». Ты продал эти снимки. Но я хочу, чтобы ты их сжег!

Глория ткнула его в живот.

– А я думал, мы обо всем договорились, – рассмеялся Кен. – Я сделал тебе портфолио, а остальные – особая статья. Садись в машину.

– Отдай это и больше не смей ничего продавать! – потребовала она.

– Не могу, дорогая.

– Почему? Я не хочу, чтобы ты их кому-то продавал. Даже один журнал – уже хуже некуда!

Они в молчании ехали по извилистым дорогам Ниддердейла, но Глория была слишком зла, чтобы смотреть в окно. Как раз когда она выбрала новый путь, появляется Кен и все портит! Теперь ее планы летят к чертям! Сначала ей льстили комплименты Кена, у нее появилась надежда стать знаменитой, но ничего не вышло, а потом он уговорил ее на всякие пакости, о чем она горько жалела уже в ту минуту, когда выходила из студии.

– Пообещай, что снимков больше не появится, Кенни, – взмолилась она, надеясь уговорить его. – Не нужно, чтобы весь свет видел меня в таком виде. Если кто-то узнает, меня отсюда выгонят.

– Не волнуйся, всякий, кто купит журнал и увидит твою фотографию, захочет большего. Ты в прекрасной форме.

– Мне плевать. Я не этого добиваюсь! Эти снимки не должны были никуда попасть. Ты делал их ради удовольствия, и я в жизни не думала, что ты их продашь.

– О, брось, Глория! Откуда ты свалилась! Существует большой рынок подобных снимков. Тебе повезло стать моделью. Что изменилось? И с чего это вдруг ты стала такой ханжой?

– Я больше не буду сниматься. Выгляжу грязной, вульгарной дешевкой, – сказала она, надеясь, что Кен поймет ее.

– Все легко уладить. Можно сменить декорации, если хочешь: бархатные диваны, норковая шуба, но парни все равно захотят пялиться на твое тело. Ты можешь стать звездой. Не лезь в бутылку. Пойдем, найдем подходящее местечко. Выпьем и все обговорим.

Отель на склоне холма с видом на Харрогит показался Глории самым роскошным местом на свете. Именно здесь когда-то скрывалась под чужим именем знаменитая писательница Агата Кристи. Кен заказал номер и ужин на двоих.

Но Глория слишком нервничала, чтобы успокоиться и наслаждаться окружающим ее уютом.

– Не надо было мне приезжать сюда, – прошептала она. Что, если кто-то увидит ее фотографию в журнале и узнает ее?

«Не будь дурой», – подумала она. В такой скромной юбке и шляпке? Ей ничего не грозит.

Она буквально проглатывала шерри и все спиртное, что заказывал Кен, пока ноги не стали подкашиваться.

Потом она кое-как поела и, пошатываясь, поплелась в заказанный номер, надеясь забрать остальные фотографии. Но как только они поднялись наверх, Кен втолкнул ее в дверь.

– Где негативы? – умоляюще спросила Глория, уже зная, что негативов у него нет. Но ей хотелось в этом убедиться.

– А ты как думаешь? На студии, конечно. Расслабься и успокойся. Ты уже все сказала, так что заткнись и будь со мной полюбезнее. И тогда я сделаю все, что скажешь, дорогая.

– И тогда ты больше не будешь посылать эти фотографии в журналы?

– Конечно, нет, если будешь со мной мила и сделаешь, как мне нравится, – улыбнулся Кен, показывая на постель.

– Ничего подобного! Мне нужно идти, иначе будут неприятности.

Глория повернулась к двери, но Кен быстро схватил ее за руку.

– Забудь свою чертову работу, лучше покажи, что ты все еще моя девушка.

Нужно же быть такой дурой! Напиться, да еще остаться с ним наедине, далеко от школы и без денег даже на автобусный билет! Он заманил ее сюда только по одной причине. И сейчас придется ублажить его в последний раз, или будет худо. При мысли о том, что она не получит негативов, девушка холодела. Глория ненавидела Кена, но что ей было делать?

В голове как будто взрывались вспышки неоновых ламп.

В конце концов оказалось, что она истинная дочь своей матери.

Глория вздохнула, снимая шляпу, жакет, туфли и вынимая шпильки из волос. Есть только один способ утолить его похоть. Если для этого нужно…

Застонав, она опустилась на колени и расстегнула его брюки.

– Так-то лучше, – ухмыльнулся Кен, когда они лежали на кровати, освещенной слабым светом лампы. – Но, думаю, лучше доставить тебя в казармы, пока старая дракониха не спохватилась.

Глорию тошнило от стыда и отвращения. Не так должен был закончиться этот вечер.

– Ты отдашь мне негативы? Я хочу быть спокойна.

– Конечно, любовь моя. Разве я не человек слова? Я обещал сделать тебя звездой и сделал! Остальное зависит от тебя.

– Знаю, знаю, но уже поздно. Отвези меня домой. Снимки перешлешь по почте. Обещаешь?

– Конечно, ведь теперь я знаю, где ты. Ты очень дурно поступила, сбежав от меня. Та шикарная сучка в Бруклине задрала нос и едва не выгнала меня. Хорошо, что я наткнулся на старую прачку, и та все выложила. В следующий раз сам привезу.

– В следующий раз? – охнула Глория. – Но следующего раза не будет. Я этого не вынесу, Кен. И больше не могу так продолжать. Это нечестно по отношению к нам обоим. Я решила начать новую жизнь.

– Знаю, Глория, ты постоянно мне твердишь об этом. Но негативов очень много… или ты забыла те крупные планы, с зеркалом и Ритой Мейсон?

– О, нет! Кен, ради бога… я была пьяна!

– Наконец-то мы выясним отношения. Ты хочешь получить негативы? Тогда заработай их, детка! Ты в долгу передо мной за все сделанные в тебя вложения.

– Но это шантаж! Пожалуйста, отдай мне снимки! Я заплачу за них. Как-нибудь найду деньги!

– Нет! – злобно отрезал Кен. – Это возмещение за потерю будущего дохода. Я требую вернуть мне мои вложения. Будем встречаться раз в неделю. Проведем ночь вместе, повеселимся. Тебе бы следовало знать, Глория, что все имеет свою цену.

В темной машине пованивало чем-то кислым. Глория молчала, побежденная, грязная, несчастная. Она не лучше, чем все те шлюхи на Элайджа-стрит, а даже хуже, потому что сама навлекла это на себя завистью к карьере Мадди. Глупым доверием к обещаниям Кена. Никто, кроме собственного тщеславия, не вынуждал ее подниматься по той лестнице в его студию. Теперь она должна за все платить.

* * *

Как бы они ни трудились в саду Бруклин-Холла, он так зарос и пострадал от дождя и ветра, что у Плам больше не было сил ухаживать за ним. Даже во время войны Плезанс отказывалась сажать овощи вместо бордюра, а цветы плохо переносили неустойчивую ветреную погоду.

Ни один из ее нынешних постоянных жильцов не проявлял ни малейшей склонности помочь ей хоть в чем-то или хотя бы выгулять собак. Оставалось просить бойскаутов выполнять мелкую работу, но они не отличали сорняков от сортовых цветов, над которыми тряслась Плам. Приходилось постоянно объяснять, что выдергивать, что оставлять. Они так утомляли ее, что она решила просто пройтись граблями по дорожке, прежде чем свалится без сил и насмерть всех перепугает.

Садоводство – тяжкий труд, когда тебе никто не помогает. Новый садовник, мистер Лок, который привел в порядок огород, не снисходил до сада, отказываясь ухаживать за «модными штучками», как он это называл. Поэтому, если она хочет, чтобы у нее были цветы и душистые многолетние растения, придется самой их выращивать.

Плам любила свои маки, флоксы, аквилегии, пионы, люпины, хебе и розы. Они наполняли дом благоуханием и красками, хотя любовалась всем этим она одна, с тех пор, как Глория ее бросила.

Плам никем ее не заменила. Просто наняла двух приходящих помощниц из Сауэртуайта, старательных, но безынициативных.

После первого письма с сообщением о том, что она попала под тяжелую руку Эйвис Блант, письма от Глории приходили все реже. Бедная Глория не знала, куда деваться. О Грегори она не упоминала. Вообще Глория была на удивление сдержанной, что совсем на нее не похоже.

Плам написала ей о лондонском триумфе Мадди, ставшей моделью у известного кутюрье, поскольку чувствовала, что девушки не слишком много общаются. Грег совсем исчез со сцены, а Мадди писала редко и неохотно.

Лучшим событием за все лето оказалась встреча с Тотти Фоксап. Они встретились за ланчем в отеле неподалеку от Рипли и тут же узнали друг друга. Смеялись, болтали, обменивались историями. И хотя бы на один день Плам почувствовала себя молодой задорной девчонкой, а не измотанной особой средних лет, брошенной мужем. Тотти была переполнена радостью по поводу свадьбы Беллы и надеждами на внуков. Плам пыталась не завидовать и хвасталась успехами Мадди в Лондоне, чтобы не ударить лицом в грязь. По пути домой она думала о том, как различаются их миры сейчас. Она возвращалась в пустой дом, а Тотти – к Хью и семье.

* * *

Плам гадала, как бы снова собрать всех вместе, и, резко нагнувшись, ударилась глазом о жердь, к которой подвязывала дельфиниумы. Ее пронзила слепящая боль. Не успела вовремя моргнуть!

– Дьявол! – выругалась она. Глаз закрылся, из-под сомкнутых век покатились слезы, на несколько минут ослепившие ее. Плам побрела в дом, нашла в аптечке борную кислоту и безуспешно попыталась открыть глаз. Потом вспомнила, что где-то должна валяться старая глазная повязка Мадди. Приоткрыв здоровый глаз, она шарила в ящике кухонного комода среди мраморных шариков, пластинок, разбитой посуды, которую никак не склеят, канцелярских кнопок, бумаги и всякого хлама, оставшегося со времен вакки, пока не нашла повязку. Надев ее, Плам с грустью начала рассматривать свидетельства былых времен и снова плакала.

– Не будь сентиментальной дурой! – сказала она себе. – Вставай и иди работать. Подумаешь, царапина!

Следующие несколько дней жгучая боль не унималась, и она уже подумывала пойти к новому доктору Армитиджу, сменившему доктора Ганна, когда в стране появилась национальная служба здравоохранения и медицина стала бесплатной. Но вскоре передумала, поскольку была уверена, что бедного молодого человека осаждают толпы народа, одолеваемого разными хворями. Кому-то нужно не только лекарство, но и очки, и новые зубы или удаление миндалин.

Только когда перед здоровым глазом все стало расплываться, Плам все же решила, что разумно было бы узнать, почему ничего не проходит.

Она пошла в город, чувствуя себя Джоном Сильвером в этой глазной повязке. Бедная Мадди! Теперь Плам понимала, каково ей приходилось в детстве!

Палм сидела в приемной, чувствуя себя мошенницей, пока не подошла ее очередь. Только доктор оказался не молодым, недавно получившим диплом человеком, а бывшим военным врачом примерно ее возраста. Он внимательно посмотрел на нее и глазную повязку, после чего посветил в больной глаз фонариком.

– С чего вы вообразили, миссис, что глаз заживет сам?! – рявкнул он.

– Это всего лишь царапина. Но очень болит, – шмыгнула она носом.

– Вы поцарапали роговицу, занесли инфекцию, которая проникла в другой глаз, глупая женщина, – по-военному отчеканил доктор.

– Не смейте называть меня глупой женщиной! – вскрикнула Плам. – Я всего лишь пыталась привести в порядок сад.

И тут Плам разразилась слезами.

– Давайте померим температуру… повышенная, можно не сомневаться. Немедленно в глазную больницу!

Похоже, этот человек привык отдавать приказы!

– Но это в Бредфорде, а у меня времени нет! Нужно заботиться о жильцах, – запротестовала Плам, чувствуя, что ей становится хуже.

– Миссис Белфилд, я уверен, что у вас много важных дел, но речь идет о необходимости спасти ваше зрение, так что лучше немедленно отправляться в больницу и приниматься за лечение. Я достаточно ясно выразился?

– Да, доктор, – всхлипнула она, чувствуя себя полнейшей идиоткой. – Просто я одна управляю пансионом. А кто присмотрит за лошадьми и собаками?

Боже, но вдруг она ослепнет?

– Закройте пансион. Посмотрите на себя – вы просто с ног валитесь. Нужно срочно принимать меры.

Видя ее отчаяние, он смягчился.

– Вы так издерганы, что несчастные случаи неминуемы. Моя жена однажды уронила на ногу садовые вилы. Она была слишком занята, чтобы как следует обработать рану, и дело кончилось плохо.

– Но сейчас она здорова? – уточнила Плам.

– К сожалению, умерла три года назад, после того, как я сменил работу.

– Простите, я не хотела…

Бедняга! Для мужчины это всегда тяжелее, но, судя по всему, жить с ним – не сахар.

– Ваш муж работает в другом городе? – в свою очередь поинтересовался доктор.

– Мы живем порознь, – спокойно призналась она. – У меня в Лондоне племянница, но я не могу ее беспокоить.

– Но почему? На что же родные, если они не помогают друг другу в трудную минуту?

– Полагаю, мне стоит ей позвонить.

– Да, и поскорее: сейчас вам нужно думать только о вашем зрении. Вы и так потратили слишком много времени зря. Я проверю, легли ли вы в больницу.

– Спасибо, доктор Армитидж, – кивнула Палм, направляясь к двери.

– Поезжайте немедленно, или мне самому вас туда отвезти? – Он рассмеялся, и Плам внезапно заметила морщинки вокруг серых теплых глаз.

Этот человек прекрасно приживется в Сауэртуайте. Он не дурак. И скоро отвадит всех, кому захочется донимать его выдуманными хворями.

Теперь нужно попросить Берта Батти отвезти ее в больницу, и все потому, что она была слишком рассеянна и не видела, что делает. Она могла выбить себе глаз!

Но Мадди она не станет беспокоить. Как бы ей ни хотелось послушать рассказы о новой, восхитительной жизни племянницы, ни к чему вызывать ее из Лондона. Плам как-нибудь справится!

* * *

Впервые Мадди услышала о случившемся несколько недель спустя, когда позвонила домой. К телефону подошла Грейс Баттерсби.

– Миссис Белфилд в глазной больнице на обследовании, – сообщила она. – Ударилась глазом о садовую жердь. Было совсем худо, но ей давали какие-то новые лекарства, чтобы убить инфекцию. Мы говорили ей, чтобы не волновалась, но вы же знаете миссис Плам. Мы не можем с ней справиться. Доктор дважды звонил, а когда узнал, что она даже не думает ехать в больницу, приказал немедленно туда отправляться. Славный парень, этот доктор Армитидж, и вдовец к тому же. Вступил в крикетную команду, и сейчас миссис Белфилд приглашает всех ее членов на чай, словно ей и без того делать нечего. То есть будет приглашать, когда вернется домой, – хмыкнула Грейс.

– Мне нужно приехать? – спросила Мадди, сгорая от стыда. Как она могла так пренебрегать теткой последние несколько месяцев?

– Если бы она хотела побеспокоить тебя, написала бы. Но она тревожит меня. Такая независимая и вечно бегает. Минуты спокойно не посидит. Врач дал ей успокоительное. Но она его не принимает. Говорит, что из-за него вечно ко сну клонит… подумайте только! Может, позвонишь позже? Хорошо, что наконец установили телефон! Можно заказывать продукты у бакалейщика и мясника и поберечь ноги. Как твоя работа, дорогая?

Мадди сообщила все гламурные подробности, которые могла вспомнить: показы и вечеринки, спектакли и приемы… но, по правде говоря, она очень скучала по дому, тосковала по холмам и серым каменным оградам, запаху лошадиного пота, свежескошенной травы и мягкому выговору своего края.

Иногда ностальгия заставала ее врасплох, когда она сидела в автобусе, глядя на оживленные толпы на Оксфорд-стрит. И на ум приходила трогательная старая народная песня «Дуб, зола и красивая ива». Мадди вдруг осознала, что постоянно ее напевает.

Не то чтобы ей не нравилась лондонская жизнь, вовсе нет! Теперь она жила вместе с Чармейн Блейк и ее сестрой Пенни в маленькой квартирке недалеко от Марбл Арч. Аренда была ей не совсем по карману, зато так весело она еще никогда не жила. В квартире вечно толпились знакомые, школьные друзья, студенты, сидевшие на полу и слушавшие джазовые пластинки. Иногда в свободные выходные они уезжали на побережье и гуляли по зеленым холмам Саут Даунс. Здесь даже воздух был другим, как в Йоркшире, и так хотелось увидеть унылые серые холмы…

Глядя на Темзу, она видела дымящие трубы заводов и стройки: на южном берегу возводились здания для «Фестиваля Британии», грандиозной юбилейной выставки. Верно, для молодых в Лондоне раздолье, а эта выставка будет самым волнующим событием из всех последних! Кроме того, модные дома состязались друг с другом, чтобы первыми показать модную одежду на этом фестивале. Все это так волнующе!

После долгих унылых лет и жалкого военного существования страна должна была что-то праздновать! Но почему у Мадди постоянно было подавленное настроение? Возможно, она слишком давно не была в Бруклине? Пожалуй, стоит сделать тете Плам сюрприз, приехать без предупреждения и наверстать упущенное за месяцы разлуки!

Но при мысли о возвращении туда Мадди становилось плохо. Леденящие слова Глории по-прежнему звенели в ушах. Неужели эта жуткая тайна будет преследовать ее до конца жизни? Обретет ли она хоть когда-нибудь душевный покой? При мысли о разоблачении сердце начинало панически колотиться, а голова шла кругом.

Она сбежала по лестнице, оказавшись на улице, несколько раз глубоко вздохнула и направилась к Риджентс-парк, к зеленым деревьям и газонам. Свежий воздух успокаивал нервы. Как она может вернуться к терзающим ее демонам или скрыть от Плам истинные чувства? Нет, лучше оставаться здесь, в Лондоне, и пригласить ее в гости. Они сходят в театр, на концерт, в галерею, и Мадди покажет тетке, что счастлива в этом городе. Возможно, та сумеет приехать на праздник, когда откроется «Фестиваль Британии». Но до этого еще далеко. Зато они замечательно проведут время!

Стоя на примерке, неподвижная, как статуя, Мадди продолжала думать о старых временах. Но по ночам долго лежала без сна. Как она могла так безжалостно ранить Грега? Конечно, приятели Чармейн водили ее на ужины и вечеринки, но Мадди так никто и не приглянулся. Она никогда не оставалась в одиночестве, не скучала, к тому же мистер Анри был требовательным хозяином, ожидавшим беспрекословного подчинения. Она знала, что все будет кончено, если перестанет его вдохновлять. Если больше не понадобится ему в качестве модели. Если она наберет хоть фунт веса, он заметит и выгонит ее. Иногда она голодала целыми днями, и хотя на сигареты уходила уйма денег и к тому же не проходил кашель, зато есть не хотелось. Она жила на кофе и тостах. Если Мадди поедет в Йоркшир, то точно растолстеет на выпечке Грейс, а потом, вернувшись в Лондон, не влезет ни в одно платье.

Нет уж, лучше сидеть смирно и в подходящий момент пригласить Плам сюда. Будет жить в одной комнате с Мадди, спать на ее кровати. А сама Мадди ляжет на диване. Но, возможно, Плам предпочтет дорогой отель? Чармейн не должна возражать против приезда тети Плам. У нее жених в армии. К тому же у них в деревне есть дом, и они уезжают туда, когда ему дают отпуск. Так что между подругами не было ни малейших разногласий. Мадди было не по себе из-за невнимания к Плам. Она решила позвонить позже и узнать, все ли в порядке.

Добровольная ссылка в Лондон стала мучением. И все из-за глупости, совершенной много лет назад. Нет, не глупости. Глория на самом деле считала ее подлой негодяйкой.

Если бы только Мадди могла вспомнить, что произошло, но, как она ни пыталась, ничего не выходило. Какие-то обрывки снов. Но ничего больше. Словно между ней и той ночью стоял стеклянный барьер, который Мадди жаждала разбить, но у нее не было ни силы, ни смелости, чтобы занести топор.

В Лондоне, по крайней мере, ничто не напоминало о прошлом. Здесь она была только Ла Маделайн, задрапированной в шелка, атласы, щеголяющей драгоценностями и восхитительными нарядами. Совсем, как призовая лошадь в тренерской конюшне – избалованная, изнеженная, гордо выступающая… Но она почему-то представляла себя на Монти. Ветер развевает волосы, лошадь галопом несется по Дейлс, и у Мадди нет никаких забот в этом мире.

Ей хотелось плакать.

Чего-то не хватало. Чего-то очень важного. Если бы только она знала, чего именно, но это точно было связано с Сауэртуайтом и Бруклином и с ее детством.

При мысли о друзьях к глазам подступали слезы. Да-да, тот самый отсутствующий печальный вид, который так всем нравился…

– Вот он, опять! – воскликнул мистер Анри. – Вы прекрасны в черном, как Владычица Небесная!

Мадди, обернутая черным шелком и утыканная булавками, старалась не двигаться и не плакать. Такая уж ее судьба!

* * *

Глория остановилась во дворе офиса строительной фирмы «Берн зе Билдерс» и поставила у ног саквояж в надежде, что пришла по правильному адресу и Грег окажется на месте. На ней были габардиновый макинтош и черный берет. Шел дождь, а ей пришлось долго тащиться от автобусной остановки. Но Грег был последней надеждой с тех пор, как ее уволили вчера вечером.

Чувствуя себя полной дешевкой, уставшей и измотанной после визитов Кена и того, что он заставлял ее делать, она забралась в маленькое боковое окошко кладовой, которое Дорин всегда оставляла открытой, чтобы они могли приходить и уходить по ночам. Она уже почти влезла в комнату, и снаружи остался торчать только зад, когда ее ослепила вспышка. Она поняла, что пропала, когда увидела стоявших посреди кладовой мистера и миссис Партридж. Наутро ее вышибли.

– Ты уже вот-вот станешь первоклассной шлюхой, юная леди! Насколько я помню твою мать… яблочко от яблони недалеко падает. И даже не отрицай! – бросила миссис Партридж, осуждающе глядя на нее сквозь очки.

Все, как в старые времена, когда Грымза выходила на тропу войны. Даже парик трясется точно так же.

– Мы поймали тебя на месте преступления! Еще один пример морального падения нынешних девушек. Конечно, во многом виновата война. Это из-за нее молодежь распустилась! Но мы не хотим, чтобы ты показывала дурной пример здешней прислуге! – продолжала лаять Грымза, глядя на нее, как на дерьмо, и Глория буквально взбесилась.

– Не смей так говорить о моей матери, старая сука! Все, что я делаю в свое время, свободное от этой тюрьмы, – мое личное дело! – выпалила она. – Можешь сунуть свою работу туда, где не светит солнце!

– Убирайся немедленно и не вздумай просить рекомендаций! Я всегда знала, что от тебя, кроме неприятностей, ждать нечего! Плохо кончишь, девочка моя, если станешь продолжать в том же духе!

– С удовольствием, старая кляча! Жаль только бедняг, которым приходится отсидеть срок в этом Дотбойз-Холл! [49]Знаешь, какой праздник мы устроили, когда ты убралась из «Олд Вик»!

Глория решила, что последнее слово все равно останется за ней, и вылетела, полная праведного негодования. Переезд сюда с самого начала был ошибкой, и домогательства Кена только усугубили ее досаду. Но в холодной реальности рассвета она быстро протрезвела, осознав, что больше у нее нет ни работы, ни дома, да и денег почти не осталось.

У нее мелькнула мысль извиниться перед Грымзой и ее ханжой-муженьком. Но ей даже в голову не пришло вернуться в Бредфорд, к Кену. После всех кошмарных встреч в отеле она так и не получила негативов и ненавидела его за то, что он от нее требовал. Какой же дурой она была! Как только могла посчитать его порядочным парнем или настоящим фотографом? Он делал деньги на ее глупости. Негодяй!

По крайней мере, теперь она может навсегда от него отделаться. Исчезнуть, не оставив адреса. На этот раз он ее не найдет! Грег был единственным в округе, кого она знала, и это шанс его завлечь! На этот раз Мадди не встанет на пути, но нужно заставить его поверить ее печальной истории. Только он поможет ей выпутаться из этого переплета.

Во дворе фирмы стояли дорогие машины, а в окно офиса Глорию рассматривала молодая девушка. Та в нерешительности осматривалась, не зная, что делать. Но тут до нее дошло. Нужно разыграть спектакль!

Секретарша вскочила, когда Глория в обмороке свалилась на землю.

– Держитесь, дорогая! Мистер Берн! Там, во дворе, девушка! С ней что-то неладно! Заходите, дорогая! Не можете опереться на меня? Я принесу ваш саквояж… мистер Берн!

Ее голос дрожал.

– Держитесь за меня!

Глория оказалась в вестибюле новехонького кирпичного здания с большими окнами. Ее подвели к креслу около большого письменного стола. Над ней замаячила большая черная тень.

– Глория? Что случилось? Что ты здесь делаешь?

Наконец-то явился ее рыцарь в серебряных доспехах!

– Слава богу, я тебя нашла.

– Все в порядке, Хилари, я о ней позабочусь. Я знаю эту леди.

Грег опустился на колени и погладил ее по руке.

– Что стряслось?

– Я в беде, Грег. Но так рада тебя видеть! – выдохнула Глория – Кроме тебя, у меня никого нет. Пришлось уйти с работы. Там заправляла Грымза, доводида меня, жизни не давала. Она вспомнила меня, обозвала «вакки», и я больше не смогла этого выносить. Вот и ушла, а теперь у меня нет ни работы, ни крыши над головой. Прости, но больше не смогла этого вынести. Конечно, не стоило так обременять тебя всем этим! Я писала тебе…

Глория разразилась слезами, почти поверив тому, что говорила.

– Да, дорогая, но я потерял письмо и твой адрес. Мне ужасно жаль! Хилари! Чашку чая и побольше сахара. Глория, у тебя просто шок. Сейчас мы все исправим!

Глория растаяла в синих глазах Грега и слабо улыбнулась:

– Еще раз прости. Но если бы ты мог понять… наверное, здесь можно найти место горничной или официантки. Я готова на любую работу, только не отсылай меня. Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться!

– Не волнуйся, – прошептал Грег. – Тебе не придется работать с этой старой коровой. Но, может, ты поедешь к миссис Плам? Ты что-нибудь от нее получала?

– Почти ничего, Грег, с тех пор, как Мадди уехала. Думаю, она ужасно с тобой поступила, а я не смогла видеть ее жестокость… Я вдруг поняла, что мне не хочется там оставаться.

– Значит, ты поступила правильно, – кивнул он. – Мы что-нибудь придумаем. Ты вся промокла и выглядишь такой несчастной… но мне нравится твоя короткая стрижка.

От его улыбки у нее внутри все перевернулось. Глория поспешно сняла пальто, чтобы он увидел ее красивую блузку и скромную юбку, а также кардиган, который сама связала зимой. Она хотела выглядеть неприметной, аккуратной и благоразумной, достаточно старомодной, чтобы Грегу захотелось ее защитить.

Она пила чай, пока не настало время обеда, и тогда Грег повел ее в славное кафе на углу, со скатертями в клетку, где подавали жареную рыбу с картофелем.

– Я тут подумал… помнишь Чарли? Чарли Афтона? Возможно, его мать даст тебе место. У нее добрая душа, и если уж она не сможет помочь, уж не знаю, кто тогда и сможет.

– Но у меня нет рекомендаций, – пробормотала Глория.

– Ничего страшного. Я в хороших отношениях с Беатти Афтон. Она поверит моему слову.

– О, Грег, как мне тебя благодарить?!

Глория одарила его одной из своих победоносных улыбок.

– Мы всегда полагались на тебя в хостеле. Теперь до тебя просто так рукой не достанешь! Женился? – спросила она, подмигивая, но сердце тревожно забилось. А если он обручен?

– Нет! Нет времени для свадебных колоколов… особенно после… ну ты знаешь! Нужно делать деньги. Вести бизнес. Больше я не хочу получать по зубам!

– Ты правильно делаешь, – сочувственно кивнула Глория. – Она тебя недостойна.

– А как насчет того фотографа… в Бредфорде, кажется? – спросил он, меняя тему.

– Я послала его. Мы никогда друг другу не подходили, – отмахнулась Глория.

– Ты и я… все одно и то же. Но еще уйма времени, прежде чем усесться у камина в шлепанцах и с трубкой, – рассмеялся Грег, хотя глаза остались грустными.

Глория улыбнулась. Сердце ее радостно подскочило. Первый раунд она выиграла!

Родители Афтона принадлежали методистской церкви, полностью отреклись от алкоголя и вели строгую жизнь, но приняли ее радушно. Они жили в большом каменном доме между Лидсом и Харрогитом. Беатти Афтон заседала во многих комитетах и в совете Темпренс-отеля, где останавливались трезвенники – бизнесмены, священники и даже бродяги. Там всегда требовалась прислуга, и по рекомендации миссис Афтон Глория уже через пару дней совмещала должности горничной, официантки и рабочей лошади. Управляющий и его жена по фамилии Хантли были людьми суровыми и педантичными. Как и на всех прошлых местах, обязанности были довольно скучными: сменить белье, убрать помещение и всегда быть под рукой. Клиенты в основном были людьми респектабельными, трезвыми и руки не распускали, но все равно приходилось постоянно быть настороже, чтобы не заработать выговор от мистера Хантли.

Иногда по воскресным вечерам проводились песнопения, и Глория с ее сильным чистым голосом оказалась желанным добавлением к хору. Но самой большой радостью было то, что отель находился недалеко от офиса Грега, и тот в качестве друга семьи постоянно забегал к Афтонам на огонек. Однажды, когда Глорию уговорили спеть соло, она заметила, как Грег с интересом на нее поглядывает.

Большую часть свободного времени у Грега отнимали гонки. Он и Чарли были помешаны на машинах. Она заставляла себя смотреть гонки, если они проходили поблизости. Но трудно было изображать заядлую болельщицу, стоя в холодной грязи в старых ботинках и макинтоше, и вопить от восторга, когда они пролетали мимо, разбрызгивая воду и грязь. Дрожать от холода и извозиться в грязи – не слишком удачное времяпрепровождение по субботам, но позже, когда она заканчивала разносить чай, друзья приезжали и увозили ее в паб, за несколько миль от дома, где гонщики выпускали пар с компанией девчонок, смотревших на них как на свою собственность.

Как-то днем танцевали все, кроме Глории, чувствовавшей себя неловко в обыденной одежде. Модные девицы носили брюки, короткие меховые жакеты, красивые ботинки и шелковые шарфы на головах, но по вечерам часто переодевались в платья с облегающими лифами и широкими юбками и надевали туфли на высоких каблуках. Они вертелись вокруг гонщиков, выбирая наиболее талантливых. Ее же они игнорировали. Глория не принадлежала к их кругу.

Она наблюдала за танцующими, когда перед ней возник Грег:

– Хочешь покружиться? – спросил он, потянув ее за собой.

– Хотелось бы мне выглядеть как они, – вздохнула она, кивнув в сторону девушек в широких юбках. – У меня не слишком много модной одежды.

И тут Грег, к ее изумлению, вытащил бумажник.

– Пойди купи себе что-нибудь, может, развеселишься? Ты много работаешь. Пора хоть чем-то себя вознаградить. Ты это заслужила.

Глория сдерживала желание выхватить банкноты из рук Грега, но он быстро сунул деньги ей в руку:

– Спасибо, ты настоящий джентльмен.

У нее как раз осталось время, чтобы обежать магазины, пока они не закрылись. Она нашла кружевную блузку и красивую широкую сборчатую юбку. Это уже прогресс!

Она хитро улыбнулась. Теперь Грег думает о ней не как о подружке Мадди, а как о бедной Глории, которой требуется помощь.

Грег терял бдительность, становился мягче, и она сделает все, чтобы и дальше обращать на себя его внимание. Сейчас они словно играют роли в пьесе. Он – принц, спаситель Золушки, и она постарается, чтобы туфелька оказалась ей впору, когда настанет время…

Впервые в жизни Глория чувствовала себя в безопасности. Чистой. Заключенной в кокон доброты незнакомых людей, принимавших ее за милое, нетребовательное несчастное создание, подругу детства Грега, нуждающуюся в христианском милосердии. Она платила за такое отношение честным трудом и преданностью, но церковные дела ее не интересовали, да и Грег никак не был с ними связан, разве что дружил с Чарли Афтоном.

Судя по всему, его первой и единственной любовью теперь были деньги. Это успокаивало его раненую гордость, да и царствование Мадди уже отодвинулось в прошлое, и скоро настанет время, когда Глория сделает свой ход.

* * *

Прошло три месяца. Грег опаздывал на гонку, проходившую в лесу. Неделя выдалась из тех, когда все идет вкривь и вкось: поставщики запаздывали, подрядчик обанкротился, оставшись у Грега в долгу на сотни фунтов, а лучшего плотника переманила конкурирующая фирма. Теперь дождь поливал скованную льдом землю, и он к тому же опаздывал. Это очередная субботняя гонка, где им приходилось сражаться с неточной картой и сдавать экзамен на прочность на неровных дорогах.

На этот раз они не видели ни единой таблички, только меловые метки на деревьях. Потом следовал реверсивный тест на скорость. Все должно быть выверено до секунды, но на этот раз Грег никак не мог сосредоточиться. Для того чтобы выиграть, нужны скорость и точность.

Обычно он высовывался из машины и очень точно вел ее задним ходом, нажимая на тормоза.

– Назад! Назад! – вопил Чарли. Но на этот раз Грег сплоховал и пробил бензобак, откуда во все стороны брызнул бензин.

– Чтоб тебя… – взорвался Грег.

От Чарли помощи было немного:

– Грег, успокойся! Это всего лишь машина! И ты никуда ее не влепил! Скоро ее починим… ты просто сегодня не в себе.

– Это так заметно? Прости. На работе сплошные неприятности! Мне так жаль…

– Думаю, тебя отвлекает маленькая мисс Конли! Я видел вас обоих на танцах вчера вечером. Она просто карманная Венера. Могло быть куда хуже! Она трудолюбива, респектабельна и явно не одна из тех жутких шлюшек, за которыми ты гоняешься в пабе! Хотя чересчур много помады и вываливающихся сисек! – рассмеялся Чарли, видя, как краснеет Грег.

Но она не Мадлен!

Грег вздохнул и нагнулся, пытаясь определить степень повреждения бака. Именно лицо Мадди преследовало его во снах. Длинные ноги и стройное тело заворожили его. Глория, конечно, хорошенькая, и угодить ей легко. Она честно помогала миссис Афтон после воскресного чая. Соглашалась на любую работу, и Афтоны были ею очень довольны. Грег знал, что нравится ей, но девушка ждала, пока он сделает первый шаг, и это ему импонировало.

И все же Глория похожа на него: такая же отверженная, чужая в чужом городе, только, в отличие от него, нуждается в защите. Она смешила его во время танцев, подшучивала, поддразнивала. Походила на хорошенькую куколку, и мужчины ему завидовали. Сам он обращался с ней, как с хрупким фарфором. Но предполагал, что она скорее фаянсовая кружка, чем тонкая чашечка. Крепкая, и вполне подходит для ежедневного использования.

А вот Мадди – китайский фарфор, который достают только по воскресеньям: декоративная, деликатная и годится только для того, чтобы ее выставляли в стеклянной витрине. Но Мадди сделала свой выбор и отвергла его. Возможно, Чарли прав. Если уж жениться… он мог наткнуться на кого и похуже. С Глорией можно быть уверенным в честной, незамысловатой сделке. Она превратит дом в игрушку. Родит ему детей. Выполнит каждое его желание. В свою очередь, он будет с ней щедр, и они в конечном счете, смогут стать хорошей семьей. Кроме того, можно просто никому не говорить о ее семье и происхождении. Она ничем не хуже его, мальчишки из приюта. Он не собирается смотреть на нее свысока.

Они оба – упряжные лошади. Не дорогие чистокровки. Но упряжные лошади рано или поздно, но добираются до цели. Они сильны и живут дольше.

Пусть сегодняшние гонки закончились неудачей, но сегодня вечером он поведет Глорию в «Ригал» посмотреть новый фильм.

Он вспомнил о коробочке с этикеткой «Фатторини», все еще лежавшей в комоде, Глория будет на седьмом небе. Распахнет ему объятия, а он с наслаждением обучит ее радостям секса.

На этот раз он не влюблен по уши, но знал, что может заключить хорошую сделку. Сделать предложение Глории Конли – не самая скверная в мире вещь.

Он одинок, а мужчине нужен регулярный секс. Он готов начать новую жизнь, а у нее никого нет. Можно попытаться. Что он теряет? Вместе они могут стать хорошей семьей и показать миру, что вакки не хуже других умеют осуществлять свои мечты.

Глава 19

Плам сидела в купе раннего утреннего поезда, идущего из Скарпертона в Джанкшн. Мадди встретит ее на вокзале Кингс-Кросс, и по этому поводу Плам была одета в лучший летний льняной костюм и соломенную шляпу: для первого визита только все самое нарядное!

Она увидит «Фестиваль Британии», открытый в мае королем Георгом VI.

Потребовалось немало изворотливости, чтобы выкроить несколько свободных дней. Грейс Баттерсби готовила ужины для полупансионеров, а Стивен Армитидж пообещал устраивать собакам хорошие гонки вокруг Сауэртуайта. Салли из дома викария прогуляет лошадей.

Она улыбнулась, думая, как изменилась ее жизнь с тех пор, как она оцарапала роговицу и встретила доктора Армитиджа.

Он был так внимателен, и они стали проводить вечера за бриджем, на ужинах с карточными играми, которые устраивала Долли Баслоу.

Он провожал ее домой, и они подолгу гуляли. Сауэртуайт неожиданно приобрел совершенно новые краски. Они встречались в церкви, заседали на комиссии по починке крыши. Он купил билеты на концерт в мэрии Лидса, где они увиделись с Тотти и ее мужем, и слушали ливерпульский филармонический оркестр, исполнявший скрипичный концерт Бетховена.

По дороге домой они долго болтали обо всем на свете, как школьники в автобусе.

Лето казалось теплее, небо – более голубым, деревья – зеленее.

В его поцелуе она ощутила надежду, нежность и участие. Плам наконец почувствовала себя женщиной, желанной женщиной, и это после многих лет отчаяния, проведенных в ледяной атмосфере развода! Плам знала, что Мадди поймет и будет счастлива за нее. Но она хотела провести немного времени с племянницей, посмотреть, как она живет в Лондоне. Ее письма были короткими и резковатыми и не открывали Плам ничего такого, чего она уже не знала бы.

Мадди по-прежнему жила с Чармейн и ее сестрой. По-прежнему много трудилась. По-прежнему работала в доме Рауля Анри, Гадкого Анри, как называла она босса.

День, проведенный вместе, пойдет ей на пользу. Она хотела лично рассказать Мадди о Стивене. О том, как она наконец нашла любящего мужчину.

Стивен заставил ее еще яснее осознать, каким холодным и бесплодным был ее первый брак. Как грустно вспоминать о зря потраченных годах, когда она притворялась, что муж ее любит. Но для него это была женитьба по расчету. Даже любовью он занимался без всякой нежности, не обращая внимания на все детали, которые Стивен воспринимал, как должное. Вроде того, чтобы позвонить домой, узнать, занята ли она. Однажды он даже приготовил ей обед, простой, но вкусный, только чтобы доказать, что он кое-что смыслит в стряпне.

Любовь проявляется в мелочах.

Плам улыбнулась. Когда она вернется, он встретит ее на станции вместе с собаками. Позвонит сюда, чтобы узнать, благополучно ли она доехала. Впервые за многие годы о ней кто-то заботится, и она теперь воспринимала окружающий мир, как окутывавшее ее мягкое шерстяное одеяло. Сейчас она свободна! Можно не заботиться ни об эвакуированных, ни о Мадди. Стивен ворвался в ее жизнь, разительно ее изменив. Чем она заслужила такое везение?

Она прочитала от корки до корки журнал и газету, дремала, смотрела в окно. Скоро зеленые поля сменились домами и палисадниками, а потом высокими зданиями, и поезд наконец остановился. У барьера ждала Мадди, выглядевшая усталой и бледной в своем элегантном сиреневом костюме с черной отделкой и в соломенной шляпке. Ей всегда шли траурные цвета!

– Мадди, дорогая. Наконец-то! Какая ты роскошная! Должно быть, Гадкий Анри преуспевает!

– Ах, если бы, – рассмеялась Мадди, взяв ее за руку. – Ты вовремя, а у меня такие планы! Надеюсь, ты все выдержишь?

Она с улыбкой осмотрела Плам: на ней были удобные ботинки со шнуровкой.

– Получше, чем у вас, молодая леди! Главное в моем возрасте – комфорт. В этих угольных баржах я смогу пройти много миль. Не то, что ты – на таких каблучищах!

– Не волнуйся, у меня в сумке босоножки. Сегодня будет жарко. О, Плам! Я так рада, что ты здесь! Пойдем на метро, доберемся до галереи Тейта. Ты должна увидеть выставку Генри Мура! А потом пойдем пить кофе. Купим программу выставки и выберем, что мы хотели бы увидеть завтра. Мы прекрасно проведем время!

* * *

Проснувшись, Глория увидела силуэт обнаженного Грега в проеме окна отеля за Парк-Лейн. Высокий, стройный, с округлыми ягодицами и широкими плечами. Она улыбнулась и вздохнула. Теперь он мой, мой, мой! Навсегда мой!

Она поверить не могла, как быстро все произошло! Только вчера она была маленькой мисс Ничтожество, таскавшей белье и подносы в отеле «Темпренс», и вот теперь стала миссис Глорией Берн, женой успешного бизнесмена!

Он сделал предложение как-то вечером, совершенно неожиданно, после танца. До этого они даже толком не целовались и вдруг помчались в бюро регистрации, таща за собой Чарли и Хилари в качестве свидетелей. Все было сделано за несколько минут: без суеты, без особых расходов. Скромная свадьба. Она была слишком ошеломлена, чтобы впасть в истерику по поводу отсутствия венчания и белого наряда. Лучше ковать железо, пока горячо!

И какая разница, если на ее безымянном пальце сверкает рубин? Сейчас они проводят медовый месяц в Лондоне. На самом деле всего одна неделя ужинов и развлечений. Они стерли подметки на раскаленных тротуарах столицы! Все, о чем она мечтала, сбывается! Вот это жизнь!

Грегори был внимателен, заботлив, посвящал ее в радости секса, словно она была девственницей. Она разыгрывала невинность, но делала вид, будто своим умом дошла до некоторых трюков, и, в свою очередь, показала их мужу.

– Так хорошо? – шептала она, и он стонал от удовольствия.

– Тогда сделай то же со мной, – приказывала она, и он повиновался. Она кричала так, что он наслаждался еще сильнее.

Каждую ночь после работы они мчались домой, чтобы поскорее завалиться на кровать и разделить блаженство плоти.

– Ты просто необузданная, – качал головой Грег. – Но такая естественная! Должно быть, все дело в рыжих волосах.

– Тогда сделай это еще раз! – бросала она вызов, и Грег его принимал.

Как он отличался от Кена, с его коварной тактикой и грязными штучками. Грег был ее рабом, а она обожала его красивое тело, волосы, падавшие на лоб, когда они не были смазаны бриллиантином. Наконец она в полной безопасности! Теперь, когда она замужем, ничто не может ее затронуть. Кен никогда ее не найдет, власть Мадди давно прошла. Все просто идеально!

– Что будем делать сегодня? – спросил Грег.

– Останемся в постели, – ухмыльнулась Глория.

– Жаль зря тратить день, уж очень хороший! Пойдем, как и хотели, на «Фестиваль Британии»!

– Там скучно… все эти очереди… вернемся в постель. Она такая мягкая.

– Хотелось бы увидеть фестиваль. Я столько о нем читал! И это полезно для бизнеса. А потом отправимся в Баттерси-парк, развлечемся немного. Я угощу тебя роскошным ланчем. Нельзя пропускать Большую выставку. Там есть транспортный павильон. Это нужно для бизнеса.

– Я думала, мы договорились: в медовый месяц никакого бизнеса. Но тебе обязательно нужно смотреть на машины! – надулась Глория. – Мне все это наверняка быстро надоест.

– Ничуть не надоест. Подумай, каких только знаменитостей там не увидишь! Будет полно шикарно разодетых кинозвезд. Надень свадебный костюм и шляпку, и я буду тобой гордиться, – уговаривал он.

В этом вся беда с Грегом. На первом месте бизнес, второе она делила со спортивными машинами. Он все время думал о работе, постоянно читал, планировал, рассчитывал на десять ходов вперед. И только в постели она умела отвлечь его от этих мыслей. Кому нужны его книжонки, когда она готова и жаждет его развлечь?

Глория бросила в него шлепанцем.

– Ой! Дьяволица! – фыркнул он.

Она распахнула объятия, и он с разбегу прыгнул на нее.

– Какой ты тяжелый! – пожаловалась она.

– Так тебе и надо!

* * *

– С чего хочешь начать, тетя Плам? – спросила Мадди, изучая карту расположения павильонов Фестиваля на Саут-Бэнк в программке. Стояло прекрасное июньское утро, и день обещал быть прекрасным. Уже завтра Мадди приступит к работе и станет примерять шедевры лучшего британского дизайнера. Хотя мистер Анри, наполовину француз, наполовину венгр, сбежал от фашистов во время войны, самые блестящие его работы были созданы в ателье на Кавендиш-сквер.

Мадди оглядела огромные современные здания, воздвигнутые среди разбомбленных руин Ламбета. Бетонные гиганты были украшены флагами и знаменами, и сердце Мадди наполнилось гордостью при виде такого величия. Плам, продолжавшая придерживаться деревенского комфорта, не расстававшаяся со своей удобной обувью, платьем в цветочек и связанным вручную кардиганом, была поражена не меньше Мадди.

– Выбирай первой, – улыбнулась она, рассматривая странный павильон Льва и Единорога с волнистой крышей. – Выглядит, как рифленое железо.

– Здесь сказано, что она сделана из дерева и ламели, – прочитала Мадди в программе. – Что такое ламель [50]?

– Меня не спрашивай. Давай найдем Народный павильон и Купол Открытий. О, смотри… Башня Скайлона… пойдем!

Плам побежала вперед.

– Придержи коней! Это я здесь молодая и резвая! – рассмеялась Мадди, пытаясь ее догнать. Пока народа было мало, но скоро здесь яблоку негде будет упасть. Сейчас самое время остановиться и осмотреть скульптуру Эпстайна «Юность наступает».

– Вот это да! – воскликнула Плам. – Ну, как тебе?

– Не уверена, что мне это нравится… – протянула Мадди. – Мне больше по душе, когда скульптуры – скульптурные, если понимаешь, о чем я. Но это интересно и очень сильно.

– Обывательница!

Как хорошо быть рядом с Плам! Она такая славная! Олицетворение йоркширского здравого смысла!

Большой успех имели скульптуры Генри Мура.

Мадди хорошо подготовилась к визиту тетки! Заранее отметила все, что следует посмотреть. И вообще все было похоже на школьный пикник в школе Палгрейв-хаус.

Они ходили по выставке два часа, постояли в очереди в туалет, подождали, пока из часов Гиннесса выскочат туканы… наконец, их ноги распухли и отказывались передвигаться. Они решили отдохнуть в ближайшем кафе в павильоне «Дома и Сады», с прекрасной фреской, украшавшей зал, отведенный под ресторан.

– Насколько я поняла, ты окончательно выдохлась? – ухмыльнулась Мадди. – В парк развлечений не пойдешь? Погуляли на славу!

Плам подняла брови.

– Не думала, что выставка будет такой огромной, такой величественной. Я потрясена, но сил больше нет. Я бы хотела немного побродить по выставкам домов и садов. Встречаемся у Башни Скайлона… скажем, в два тридцать?

Мадди кивнула. Ей еще столько нужно посмотреть! Пожалуй, неплохо, что они решили разделиться.

* * *

Грегу не терпелось исследовать павильон Транспорта, но Глория не спешила, посасывая неаполитанскую вафлю, стоившую ему три шиллинга. Ее губы были забавно перемазаны шоколадом, клубникой и ванильным мороженым. В душе она по-прежнему оставалась ребенком, хорошеньким рыжиком в изумрудно-зеленом ситцевом платье с яркими полосками и широкополой шляпе. Она не устояла и надела туфли на высоких каблуках с ремешками вокруг щиколоток. Грег не посмел объяснить, что она просто не сможет ходить в такой обуви по огромной территории.

Они словно очутились на другой планете. В стране чудес из фантастического романа. Столько всего нужно увидеть, а у него только один день! Второй раз Глория сюда не пойдет!

Она любила магазины, рестораны, фильмы и занятия любовью. Не знай он ее лучше, наверняка задался бы вопросом, чем она занималась с этим Кеном Силверстоуном, но она клялась, что их отношения были почти платоническими. И Грег верил.

В ее ласках было нечто, напомнившее ему о девушках, которых он имел в армии. Было нечто отчаянное в ее потребности быть желанной и удовлетворенной, и это сбивало его с толку. Такого он не ожидал. Теперь она дулась при одной мысли о посещении павильона Науки. Поэтому он сдался и согласился пойти в «Дома и Сады».

– Взгляни на эту мебель! – ахнула Глория, показывая на стулья с изогнутыми ножками из светлого дерева современного дизайна. Он в жизни не видел ничего подобного!

– Мы должны купить такой светильник! – завопила она, подбегая к палочкам-лампам, образующим нечто вроде цветка. Все это очень стильно, но Грег предпочитал старую дубовую мебель и люстры, которые так нравились ему в Бруклине, хотя его заказчики наверняка предпочтут нечто подобное в своих современных домах.

– А если построить в наших домах-образцах камины? – обрадовался он. – Из блоков йоркского песчаника. Я могу достать сколько угодно! Все такое современное, светлое…

– И дорогое, – добавила Глория.

– Если собираемся строить дома, которые хотим продать, значит, все должно быть по последней моде, – возразил Грег, направляясь к отделению встроенных кухонь. Да, удивительная выставка. – Иди дальше, дорогая, – попросил он. – Я покурю и поболтаю с кем-нибудь из бизнесменов. Может, они ищут выход на йоркширский рынок. Они наверняка хотят расширить круг покупателей. Встретимся у кафе. А ты посмотри, что тебе интересно. Через час?

Глория показала на часы и кивнула. Грег был счастлив хоть недолго не слышать ее бесконечной болтовни. Он с трудом вытащил ее из постели и усадил в такси. Но наконец он нашел то, что ее интересует, и пообещал ей после посещения выставки парк развлечений в Баттерси. Временами она могла быть ужасно утомительной, и если уж что-то влезло ей в голову, то она не отступала. Упрямая! Приходилось постоянно ее развлекать. На мгновение он сравнил ее с Мадди, но тут же об этом пожалел. Глория любила его, а это главное.

Он приобрел прекрасный участок под застройку в окрестностях Харрогита. Эта мебель современного дизайна и есть будущее. Им нужен образец дома, и он построит такой для своей семьи на самом лучшем месте. Новый дом займет Глорию. Она будет хлопотать, выбирая мебель и всякие мелочи.

Даже в Лондоне она скучает. Они ходили в музей восковых фигур и Тауэр, но ее не интересовали история, искусство, здания. Ее глаза тут же превращались в мутные зеленые пруды. Чем больше времени он проводил с женой, тем яснее понимал, что совсем ее не знает. Она то и дело противоречила себе самой, в мелочах, конечно, но проговорилась, что не сама ушла из школы, а ее уволили. Это не особенно его взволновало, но почему она не сказала правду? Может, стыдилась и боялась чего-то?

Свадьба была немного поспешной, но это он все устроил. На этот раз не хотел отказа в последнюю минуту. Ему не понравилось, что Глория не пригласила на свадьбу ни Сида, ни миссис Плам. Сид отбывал воинскую повинность, и Глория отказалась от всяких воспоминаний о войне и эвакуированных. И никогда не упоминала о Мадлен, за что Грег был ей благодарен. И все же Мадди постоянно являлась ему во снах.

Он не собирался жениться так быстро, но, казалось, так будет правильно. Грег не хотел медлить, и Глория ему нравилась, но он не собирался воспользоваться ее доверчивостью. Если уж он на что-то положил глаз, значит, постарается этим завладеть.

Грег вдруг понял, что уставился на гигантскую каменную скульптуру: две огромные каменные фигуры, стоявшие лицом к лицу: странно трогательное, интимное и одновременно какое-то уравновешенное изображение людей. Он впервые видел нечто подобное. В программе было сказано, что автор – Барбара Хепуорт.

Грег долго стоял, разглядывая скульптуру, и, чтобы лучше видеть, отступил на несколько шагов назад. И тут же на кого-то наткнулся.

– Прошу прощения!

Отскочив, он повернулся и встретился взглядом с Мадди Белфилд.

– Мадди! – ахнул он.

– Грег!

Большие серые глаза заблестели.

– Боже! Ч-что ты здесь делаешь? – запнувшись, спросила она.

Он инстинктивно протянул руку, и щеки ее вспыхнули от восторга.

– То же самое могу спросить и я, – пробормотал он, стараясь не вздрогнуть, когда коснулся затянутой в перчатку руки.

– Ты выглядишь так…

Он не знал, что сказать. Самый вид ее лица ошеломил его. Все в ней было таким простым, таким элегантным и одновременно модным.

Она сама как скульптура: мягкие локоны обрамляют лицо, красивая сиреневая юбка доходит до икр, неправдоподобно тонкую талию перехватывает пояс.

На него нахлынула волна эмоций.

– Мадди! Сколько лет, сколько зим… я слышал, что ты в Лондоне. Как живешь?

Он пытался говорить холодно и безразлично, но получалось не слишком хорошо.

– Все прекрасно. Очень занята. Ко мне приехала тетя Плам. Наконец-то я выманила ее из Йоркшира!

Он поспешно поискал глазами кольцо на безымянном пальце, но белые перчатки туго обтягивали руку, кольца не было заметно.

– Правда, восхитительно? Жизнерадостно… вселяет столько надежд! Я так горда быть англичанкой, а ты? Приехал на один день? Я слышала, что есть специальные поезда, которые привозят сюда народ со всей страны. Пойдем, увидишь Плам. Она будет так тебе рада!

Грег стоял молча, впитывая каждое ее движение. Объясняться времени не было. Мадди взяла его за руку и повела в павильон, к кафе и очереди посетителей, ожидавших места, словно все, случившееся между ними, существовало только в его воображении.

– Взгляни, кого я встретила!

Мадди так спешила найти Плам, что едва не споткнулась о стулья.

– Господи милостивый! Грегори, какой сюрприз! «Из всех забегаловок мира во всех городах»… – процитировала она известную фразу из фильма «Касабланка» [51]. – Садись! Мадди, найди еще стул. До чего чудесно видеть знакомое лицо в этой толпе! Как живешь?

Грегу следовало бы открыть рот и признаться, что он больше не одинок, но радушие приема и неподдельное тепло нахлынули на него волной южного моря, успокаивая и напоминая о прежних временах в Бруклине. И снова он ощутил, как тает в сердце обломок гранита. Это его единственная семья. Плам всегда выделяла его из остальных. Мадди – по-прежнему его друг. Все недоразумения между ними испарились, превратившись в искреннюю радость. Но Глории нужно тоже быть с ними. Разделить этот необыкновенный момент!

И неожиданно гранитный осколок вернулся на место. Он не хотел делить с ней этот момент. Не сейчас.

Если бы все случилось так, как он хотел, эти двое стали бы его настоящими родственниками. Женой и ее теткой. Но он не намерен портить им настроение, сообщив о женитьбе на Глории. Почему? Почему, спрашивается?

Он знал, почему. Знал, что стыдится жены, хотя даже мысли об этом казались настоящим предательством.

В эти мимолетные секунды прояснения он даже вспотел и поспешно поднялся:

– Я лучше пойду. У меня назначена встреча.

– Но ты только пришел! Нам так много нужно рассказать друг другу! – уговаривала миссис Плам, не подозревая о том, какая паника одолевает собеседника. – Не уходи! Приведи своего друга сюда.

И снова настал момент заговорить, но губы словно склеились, а язык пересох.

Он не подозревал, что Глория тоже здесь, сидит у двери и уже успела заметить болтавшую компанию. Солнечный свет падал на головы троицы. Смеются, улыбаются, словно ее нет на свете. Да как они смеют ее игнорировать?

Почему Грег тоже улыбается и размахивает руками, и раскраснелся от восторга!

И тут он глянул на часы. С беспокойным видом. Какой ужас!

Осточертели ей вся эта мебель и всяческая дребедень: чайники, белье, обстановка… а главное, все это ей не по карману. Только и можно, что получить буклеты от поставщиков.

Она пришла в кафе пораньше, чтобы вытянуть ноги и отдохнуть, сбросить туфли, избавиться от ремешков, впивавшихся в распухшие щиколотки.

Мадди, в шикарном костюме, по-прежнему выглядела на миллион долларов. Даже Плам постаралась принять приличный вид. И Мадди не отрывала глаз от мужа Глории. Что за трогательная сценка! Пора испортить им праздник!

Глория улыбнулась и направилась к компании, стараясь выглядеть спокойной.

– А вот и ты, любимый! Какой сюрприз! Плам… Мадди? Что за удивительная случайность! В жизни не предполагала, а ты, дорогой?

Она уселась, сняла перчатки и выставила напоказ кольца.

Первыми их заметила Плам.

– Глория! Вы с Грегом поженились?

– Конечно! – широко улыбнулась Глория. – У нас свадебное путешествие!

– Как чудесно… поздравляю вас обоих, – заключила Плам. Мадди кивнула и вскочила.

– Принесу вам чаю.

– Нет, я сам, – возразил Грег и, едва не опрокинув стул, тоже вскочил. До чего же неуклюж!

Глория поняла, что он ничего им не сказал, и пришла в бешенство.

– Я работала в окрестностях Харрогита, мы случайно встретились! А все остальное, как говорится, – история.

Она по-хозяйски взяла его под руку.

– Ах вы, темные лошадки, – покачала головой миссис Плам. – Если бы я знала, то непременно послала бы открытку и подарок.

– Мы не хотели шума. Грег так занят своим бизнесом! Мы собирались разослать открытки из Лондона, правда, Грег? Поэтому и пришли сюда, набраться идей в павильоне, посмотреть все эти скандинавские штуковины. Какая роскошь, а освещение… здорово иметь кухню со встроенными раковиной, плитой и холодильником! Грег хочет посмотреть павильон Транспорта, а потом мы собираемся в парк развлечений Баттерси.

Все молча слушали болтовню Глории. Нужно было видеть лицо Мадди! Губы сжаты, лицо окаменело. Пытается не выказать разочарования, ревнивая корова!

Новости произвели впечатление разорвавшейся бомбы! С первого взгляда видно, что она все еще неравнодушна к Грегу, хотя столько времени прошло! Вот он, потрясающий момент победы! Грег – ее муж, но она постарается быть великодушной!

– Полагаю, ты все еще служишь манекенщицей, – бросила Глория, прекрасно знавшая, что Мадди – одна из лучших моделей Лондона.

– Завтра у нее большой показ, – негромко вмешалась Плам. – Здесь, на фестивале.

– Нам пора, – вставил Грег, неловко потупившись. – Так приятно было снова вас увидеть.

Все встали.

– Но, по крайней мере, приезжайте ко мне, когда вернетесь домой. Я бы хотела подарить вам что-нибудь к свадьбе, и всем нам не терпится видеть фотографии! Поверить не могу, что мы вот так столкнулись друг с другом за много миль от дома. Разве не странно?

– Пойдем, Глория, нужно торопиться, если хочешь увидеть Грот и Древесный променад, – велел Грег. Скорее бы выбраться отсюда!

– Я бы тоже хотела посмотреть. Пойдемте вместе, – предложила миссис Плам. – Приятная прогулка, что может быть лучше! Как в старые времена. Далеко это?

* * *

Мадди плелась сзади, борясь с дурнотой. Словно оказалась в каком-то странном сне. Словно тучи вдруг заволокли солнце, и теперь все стало серым и невыразительным. При виде Грега сразу все вспомнилось, на поверхность всплыли те эмоции, которые она держала под спудом с той минуты, когда исчезла из его жизни. Какое потрясение – видеть, как Глория виснет у него на руке. Носит на рукаве, как приз!

Она ничего не понимала. А что же случилось с Кеном?

Грег, казалось, постарел, вокруг глаз появились морщинки… он почти на нее не смотрел. Почему он не позаботился сказать о женитьбе на Глории, когда они встретились у статуи? Следовало бы предупредить Мадди заранее. Не то чтобы это имело какое-то значение… нет, имело! Неудивительно, что, когда появилась Глория, он не смог смотреть в глаза Мадди!

Теперь они взрослые, и он сделал выбор, потому что Мадди позволила ему уйти. Почему бы подруге не занять освободившееся место?

Но тут ужасное подозрение выползло из тени и прокралось в мозг. Все эти советы, которые давала Глория…

Неужели? Не может быть! Ведь она – подруга, она не сделала бы такого специально, заставив Мадди распроститься с Грегом ради собственных целей! Но Грег ведь не приз, чтобы его завоевывать! Человек из плоти и крови. Хороший и добрый.

Нет, они, должно быть, встретились случайно, долгое время спустя после их разлуки.

Но между ними все давно кончено, а боль пройдет. Мадди больше никогда их не увидит. А в Лондоне ее ждет много поклонников. Некоторые модели встречались с гонщиками, актерами, аристократами. Членами парламента. Однажды, когда она жаловалась приятельницам на скудость жалованья, Аланна имела наглость поднять ее на смех:

– Не будь простушкой! Никто и не ожидает, что ты будешь жить на такие смехотворные деньги, дорогая. У нас у всех есть покровители, не так ли, девушки?

Ей никто не ответил.

– Говори за себя! – отрезала Чармейн. – Не у каждой есть спонсор, готовый устроить такую квартирку, как у тебя!

– Но она достаточно смазлива, чтобы найти другие средства существования. Мадлен ничем от нас не отличается, – фыркнула Аланна. – Разве можно разбогатеть на жалких подачках Скруджа, которые тот выдает после каждого показа?

Такие откровения шокировали Мадди. Она не такая девушка, несмотря на прошлое! Она отдаст руку только тому мужчине, при виде которого сердце будет колотиться, а в глазах – сиять гордость и любовь. Если она и полюбит, то это будет мужчина, похожий на Грега.

Ужасная тайна всегда терзала ее, снижая самооценку, лишая спокойствия. Что, если, отказавшись обратиться к доктору Ганну, она способствовала гибели ребенка? Если так, она вообще недостойна быть матерью! Хоть бы она сумела вспомнить все, что случилось той страшной ночью… а вдруг Глория ее обманула? Или действительно продумала все заранее? Нет… это говорит ее ревнивое сердце!

Но теперь Глория должна сказать, где похоронен маленький Дитер. Обязана! И как же неприятно подозревать старую подругу! Последнее время они не переписывались, и теперь Мадди знала, почему. Глория держала ключ к ее счастью – если бы только они могли поговорить по душам, и Мадди узнала бы, где похоронено маленькое безжизненное тельце. И тогда она снова сможет жить спокойно.

Но сейчас, ради всех присутствующих, нужно изображать спокойствие и пригласить парочку в Бруклин. Но не сейчас, а когда она привыкнет к мысли о том, что Грег женат на Глории. Она не вынесет вида супругов, пока не разберется в собственных чувствах.

Все расстались перед походом в Баттерси-парк. Огни, мерцающие на Саут-Бэнк, были похожи на факелы, сияющие в темноте. Эта специальная подсветка на тротуарах, освещавшая дорогу пешеходам, о которой говорили все. Огоньки обрисовывали статуи и некоторые здания. Просто волшебство! И Мадди легче скрыть отчаяние и с деланой веселостью болтать о всяких пустяках.

Она пожимала руки, желала счастья, не давая Глории увидеть ее боль.

– Если хотите, достану вам билеты на завтрашний показ, – предложила она, от всей души надеясь, что они откажутся.

– Завтра мы идем на мюзикл, а потом уезжаем. Приятно было повидаться. Обещаю больше не пропадать.

Все они давали обещания, которые не собираются сдержать. Все такие вежливые, фальшивые и пустые. Какое облегчение смотреть, как они усаживаются в такси!

– Никогда не знаешь, что принесет день, – философски заметила Плам по пути домой. – Ты вела себя очень деликатно, дорогая.

Она сжала руку племянницы в темноте. И этот материнский жест открыл ворота скорби. Мадди почувствовала, как слезы обжигают щеки.

Плам догадалась, как ей плохо, хотя не знала и половины всего произошедшего. Но Мадди было достаточно знать, что в мире у нее остался хотя бы один преданный друг, скорее мать, чем тетка.

Сидя в зале, Грег не слышал ни слова, произнесенного на сцене. И в смятении смотрел перед собой. Потрясение от вчерашней встречи еще не прошло. Выбросит он когда-нибудь из головы Мадди Белфилд? Он уже думал, что пережил ее отказ, но одна улыбка – и она снова постоянно рядом, пусть и невидима! Бедная Глория! Он сделал ужасную ошибку, женившись на ней! Поторопился надеть ей кольцо по совершенно неверным причинам! Что он испытывал к Глории, кроме участия и похоти? Мадди совсем не обязательно было что-то говорить или делать, чтобы растопить сковавший его сердце лед. Мадди – это Мадди, когда-то его верный друг и родственная душа, любовь всей его жизни. Почему все пошло наперекосяк? Он никогда этого не поймет. Но теперь слишком поздно пытаться все исправить. Он сделал выбор и теперь должен быть справедливым к Глории, подарить все игрушки, которые сделают ее счастливой. Ничего, все будет хорошо, если между ним и Мадди будет достаточное расстояние. Остается надеяться, что они найдут компромисс.

– Не всегда получаешь то, чего хочешь, – услышал он голос произносящего проповедь мистера Афтона. – Получаешь то, в чем нуждаешься.

А он был рад владеть ее телом в постели.

Грег еще помнил благодарный взгляд Глории, когда он нашел ей жилье и работу, когда надел ей на палец кольцо с рубином. И она будет благодарна ему еще больше, когда он построит новый дом и когда у них появятся дети. Тогда у них будет все, что им нужно. И этого достаточно. Должно быть достаточно. Больше он ничего ей не сможет дать. Она не Мадди и никогда ею не будет. Но он всей своей жизнью попытается возместить ей этот неоспоримый факт.

Часть 4

Глава 20

Ноябрь 1956

Мадди с тревогой слушала «BBC Уорлд Сервис»: сначала Суэцкий кризис, потом Венгрия. Восстание в Венгрии, которое началось так успешно, теперь терпело поражение, и русские танки стояли на улицах Будапешта. Люди гибли, бессильные противостоять террору. Мольбы венгров о помощи не были услышаны Западом, и Мадди думала о бедняге Анри, который наверняка пребывает в ужасном настроении. Каждый в ателье знал, что у него остались в Венгрии родственники, и он беспокоится за безопасность племянника и племянницы.

В такие минуты Мадди хотела оказаться среди людей, которых любила, а не сидеть в отеле на юге Франции, за тридевять земель от Плам.

Прошло девять месяцев с тех пор, как она в последний раз побывала в Йоркшире. Приезжала на свадьбу Плам. Она и Стивен зарегистрировались в Скарпертоне и обвенчались в церкви Святого Петра. Как она гордилась тем, что выбрана старшей подружкой!

На Плам был бархатный костюм цвета осенних листьев с узкими норковыми манжетами и воротничком. Новобрачные выглядели такими счастливыми, а Мадди так им завидовала! Но Плам заслужила каждую унцию счастья, выпавшего на ее долю.

Мадди составил компанию актер Джулиан Шоу. Они были любовниками, роман тянулся вяло, но теперь уже оборвался, потому что она была слишком занята, а он стремился сделать карьеру в Голливуде. У Мадди были и другие молодые люди, но никто не увлек ее настолько, чтобы оторвать от фотосессий и примерок.

И все же, стоя на продуваемой ветрами набережной в Кап Ферра, глядя на бледное зимнее солнце и бирюзовое море, позируя перед камерами и пытаясь выглядеть безразличной, она испытала странный момент ясности, словно чей-то голос прозвенел в голове хрустальными осколками: «Что, спрашивается, Мадлен, ты делаешь здесь, когда твои ровесники умирают на улицах? Поезжай домой, делай что-то полезное…»

Она не впервые слышала этот навязчивый призыв. Все началось, когда работа ей разонравилась. Когда она поняла, провалы и пустоту в душе не заполнят никакие показы и демонстрации. Она устала от Лондона. От такой жизни. И с тех пор в ее ушах все чаще звучит наставительный голос, похожий на голос школьной учительницы: «Перестань заниматься глупостями и делай что-то полезное. Пора платить по счетам».

Голос был очень похож на голос Плезанс Белфилд или бабушки Миллс из Чадли, с ее типично ланкаширским выговором. Мадди прекрасно представляла себе, что такое воздушные налеты, когда весь мир разлетается вдребезги. Ей пришлось жить одной в незнакомом месте. То же самое случалось и с детьми по всему миру. А она гарцует на ветру, полуголая, дрожа и пытаясь сосредоточиться. Чем она может помочь? Послать деньги в фонд помощи? Слишком легко…

– Мадлен! Очнитесь, Мадлен!

Она стояла, как в трансе, забыв обо всем.

– Мадди Белфилд, что это на тебя нашло?

Именно в этот момент она поняла, что с карьерой модели покончено. Только сегодня утром она наряжалась и принимала картинные позы, а сейчас летела в Париж, потом в Лондон, на Кингс-Кросс. И даже не оглянулась!

Все считали, что у нее нервный срыв, но она ехала домой, к холмам и старому дому, чтобы успеть как раз к Рождеству. Слишком долго она отсутствовала!

Чармейн и Белла подумают, что она спятила… Ей так и не удалось сколотить приличное состояние, но теперь ей все равно! Работа моделью помогла ей войти в самые гламурные круги, но рано или поздно все это все равно должно было кончиться. В конечном счете от нее ничего не зависит. У нее хорошая интуиция. Лучше уйти самой, чем ждать увольнения. «Увольняйся, пока на коне».

Слова старого мистера Маршфилда вовремя пришли ей на помощь. Она видела немало моделей постарше, вынужденных работать для каталогов. Они пытались с помощью макияжа скрыть свой возраст. Мадди только двадцать шесть, у нее еще несколько лет впереди, но пора заняться чем-то другим, далеким от прожекторов и гардеробных.

Ответ лежал в холмах. Это все, что она знает. Она пойдет к старому Древу Победы и там поймет, что делать дальше.

По дороге домой она не отрывалась от «Манчестер гардиан», читала о бедных детях, переходивших границу под покровом ночи, и об ужасной судьбе тех, кто остался в Венгрии. Если бы только она могла хоть чем-то помочь! Нужно поговорить с Плам и Стивом, они подскажут решение.

Они все еще живут в Бруклине, занимаются пансионом. А Стив – еще и своей практикой. Ей так хочется их увидеть!

Как была добра Плам много лет назад, когда они встретили Грега и Глорию на «Фестивале Британии»! Они обменивались открытками, и Мадди знала, что Глория родила девочку Бебе, это имя было одно из ее самых любимых, тут сомнений нет.

Строительная империя Грега протянулась по всему западному райдингу [52]. Кроме того, он участвовал в гонках Королевского автомобильного клуба. В письмах Плам всегда прилагались записки от Грега, чтобы Мадди тоже могла их прочитать.

Она почти не думала о Глории. Какой смысл? Их дружба просто умерла. У них не осталось ничего общего, кроме Грега, и при мысли об этой паре Мадди начинала злиться и расстраивалась. Как только она собиралась расспросить Глорию о той ужасной ночи, вся храбрость тут же улетучивалась. Все это было так давно, почти в другой жизни, и она больше не хотела никогда видеть ни ту, ни другого.

Мадди с радостным волнением смотрела в окно на проносившиеся мимо пейзажи. Она и забыла, какой зеленой может быть земля! Как вздымаются к небу холмы, разбегаются во всех направлениях серые каменные ограды, как усыпаны склоны белыми точками овец. Все это так прекрасно! Хоть и немного грубовато, но невероятно уютно.

Лондонская жизнь закончена, и она сбрасывает ее, как змея свою кожу. Опыт был неплохим, но теперь Мадди понимала, что пора ставить перед собой новые цели, решать новые задачи. Конечно, она очень рисковала, бросив работу, и не совсем представляя, что делать дальше.

Говорят, что в одну реку не войти дважды. Но она должна вернуться, чтобы найти себя. Если бы только она могла вновь стать десятилетней, свесить ноги с Древа Победы, загадать желание… Тогда все было проще…

Плам уже ждала ее на станции, рядом с «Моррис Тревелер». Они погрузили вещи на заднее сиденье.

– Я приготовила твою комнату. Собаки сойдут с ума от радости. Они уже старые, но все же требуют хорошей прогулки на Симмондс-Ридж перед закатом. У нас будет чудесное Рождество. И никаких гостей! Я всем отказала. Только мы, семья, и больше никого. Хочу знать, что происходит. Ты писала такие загадочные письма! Не могу поверить, что ты так просто ушла и отказалась от гламура и блеска, чтобы вернуться в Сауэртуайт!

Проезжая по Хай-стрит, Мадди увидела знакомые магазины из серого камня, рыночную площадь с крестом, машины и фургоны, запряженные лошадьми повозки, пабы, церкви и яркую рождественскую иллюминацию в витринах, Сауэртуайт разросся и похорошел после войны. Там, где они раньше играли в полях, теперь выросли дома. Для детей выстроили увеселительный парк и расширили старую школу.

Они миновали «Олд Вик». Окна были закрыты ставнями, вид самый печальный.

– Мы по-прежнему сдаем его под фабричное общежитие? – спросила Мадди.

– Боюсь, что нет. Ткацкая фабрика закрыта, разве я не писала? Мы потеряли наших жильцов. Адвокат Барни Эндрус, друг Стива, предлагает продать его подрядчику. Можно превратить его в неплохой дом, тем более что на заднем дворе большой сад. Тебе нужно с ним познакомиться. Он такой…

– Никакого сватовства, Плам!

– Прости, но поместье принадлежит тебе. И давно пора знать, что в него входит. Я только присматриваю за ним, пока не…

– Но Бруклин – твой дом, – перебила Мадди, пытаясь ее ободрить.

– И твой тоже. Кстати, мы со Стивеном только вчера ночью говорили… но это может подождать, пока ты не погуляешь, не примешь ванну и поужинаешь. Ты совсем исхудала, просто кожа да кости!

– Модели не едят. Мы курим, пьем, ковыряемся в тарелках, но с этим покончено! Надеюсь, ты приготовила рождественский пудинг и все полагающиеся блюда?

– Не волнуйся, весь репертуар! Грейс об этом позаботилась! Мы зарежем теленка в честь возвращения блудной дочери. К Новому году будешь жирной, как индейка!

– Вот и прекрасно! – рассмеялась Мадди. Как хорошо дома!

* * *

Плам со страхом ждала окончания чудесного ужина, устроенного для Мадди: жареный фазан с можжевеловыми ягодами в горшочках, кобблер из ежевики с яблоками, сливки и лучший кофе, который она заказала в Йорке.

Мадди выглядела неотразимой в толстом стильном платье-свитере. Волосы заплетены во французскую косу, золотые серьги поблескивают в свете огня камина. Лицо потеряло напряженное выражение и немного расслабилось. Это их первое настоящее Рождество вместе за последние годы. Но она боялась испортить все поразительными новостями. Плам не была уверена, как Мадди все это воспримет.

Мадди бегала по дому и саду, как дитя, восхищалась рождественскими украшениями в холле, яркими флажками, читала пришпиленные к ним открытки. Позже они украсят елку: коробка с игрушками уже готова. Каждая имела собственную историю, все знали, кто ее купил или сделал. Любимая традиция, которую никто не хотел нарушать.

Стив сказал, что сам сообщит Мадди новости. Но Плам потребовала, чтобы они сделали это вместе. Как раз, когда он уже хотел начать разговор, зазвонил телефон. Стива вызвали на трудные роды на ферме.

– Мадди, я хотела кое-что тебе сказать, но не знаю, как это сделать.

– Ты, надеюсь, не больна? – испугалась Мадди.

– Что ты, вовсе нет! Просто у Стива появилась прекрасная возможность, шанс, который бывает один на миллион, – выдохнула Плам.

– Класс! Он хороший доктор! Начнет новую практику?

– Нет. Хочет перейти в больничную клинику, но это в Новой Зеландии… его пригласил приятель, с которым они вместе воевали. Они пообещали друг другу, что будут работать вместе. Ты знаешь, что он сражался в битве за Крит. Избежал плена только благодаря новозеландцам. И с тех пор они переписывались. Стивен обязан этому человеку жизнью, и теперь он считает…

Она осеклась, заметив, как разом сникло лицо Мадди.

– Новая Зеландия? Но это другой конец света!

– Знаю, дорогая, но Стив всегда этого хотел.

– А ты должна ехать с ним, конечно. Но это так далеко. Корабль…

– Да, но есть и самолеты. Я останусь, пока все не улажу. Пока Стива заменяет другой врач, так что он уедет сразу после Нового года, а я поеду следом, но это случится не так скоро.

– Когда именно?

– Надеюсь улететь в конце марта. Мы можем найти кого-нибудь, чтобы помочь с пансионом. Поэтому ты должна поговорить с Барни. Прости, что вывалила на тебя все сразу.

Плам потянулась к ее руке.

– Видимо, это еще не все! Поверить не могу! О, Плам, а я как раз думала, что теперь буду жить спокойно, – вздохнула Мадди с самым несчастным видом.

– Прости. Жизнь идет, все меняется, ведь так? Мне нужно ехать. Стив – лучшее, что случилось в моей жизни. Пусть это случилось немного поздно, но я все равно хочу помочь ему, чем могу, – продолжала Плам, встревоженно глядя на племянницу.

– Забудь, что я сказала. Я просто эгоистка. Ты – единственный мне родной человек. Трудно смириться с мыслью о том, что ты будешь так далеко. Для меня это такой шок, – бормотала Мадди, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

– Знаю, Мадди, мы сто лет не виделись, с самой нашей свадьбы. Но мы можем писать друг другу, – ответила Плам.

– Это не одно и то же, и ты это прекрасно понимаешь… Жаль, что я так долго не приезжала…

– У тебя были свои причины. Но если закрывается одна дверь, значит, сразу открывается другая. Я всегда в это верила. Вспомни, как ты и другие эвакуированные дети наполнили мою жизнь, когда наши с Джерри отношения совсем разладились! Я, можно сказать, воскресла благодаря вам.

– Мне очень жаль, что дядя Джерри так внезапно умер. И от удара, в точности, как его мать. Мне нужно было пойти на похороны, но я в то время была за границей.

– Мы со Стивом поехали, из уважения к прошлому. Джеральд – последний из братьев Белфилд, единственный, кто умер в мирное время. Конец эпохи. Мы увидели Дейзи Аббот. Совсем не такая, какой я представляла свою соперницу. Знаешь, думаю, мы могли бы стать подругами. Мне очень ее жаль. Так что все это теперь твое. Прости, что так сразу все высказала, но зато у нас будет самое лучшее Рождество! Но я немного испугана. Я консерватор, человек отсталый, и начинать новую жизнь в мои годы страшновато.

– О, Плам, но что мне делать без тебя? – вскрикнула Мадди.

– Ты прекрасно со всем справишься. Не волнуйся. Смотри на это, как на редкую возможность все распродать и перебраться в другое место, если хочешь, – ответила Плам, стараясь не расплакаться.

– Продать Бруклин?

– Ну, да! Тебя ведь здесь больше ничего не держит, верно?

– Но это мой дом… я не могу его продать. Плезанс в гробу перевернется и будет вечно меня преследовать.

– Но ты вольна делать все, что захочешь. Мадди, ты уже взрослая. Содержать его очень дорого. Мне приходится за это платить. Да и с «Олд Вик» нужно заниматься. Оставшись одна, ты будешь греметь в пустом доме, как горошина в барабане. Поговори с Барни, у него есть идеи на этот счет.

– Но сейчас Рождество. Я не хочу думать об этом до Нового года. Возьму старика Монти на долгую прогулку по Симмондс-Ридж и обо всем подумаю, если погода будет подходящей. Такие новости нужно хорошенько переварить.

– Я знала, что ты меня поймешь. Сегодня мы идем петь гимны с хором, а завтра вечером школьники представляют пьесу о рождении Христа. Сделаем последние покупки и надеремся джином из терновника. Как тебе программа? Это последнее Рождество, которое мы проведем вместе.

– Ну, уж нет! Ты вернешься! Бруклин – без тебя не Бруклин… ты просто обязана! Я не намерена его продавать!

Обе расплакались. Плам пора выложить козырную карту.

– Пойдем украсим елку. Ты всегда любила этим заниматься.

Ель пахла хвоей и имбирем. Они вынули украшения военного времени: колокольчики и ангелов, Санта-Клаусов и стеклянные игрушки, пастуший посох, наполненный давно забытыми шоколадными карамельками, звезды, выкрашенные блестящей краской, и ангелов из мишуры, хорошенькие стеклянные фонарики и современные украшения. Обе молчали, но Плам видела, как по щекам Мадди струятся слезы.

Чтобы быть доброй, нужна жестокость. Лучше развеять иллюзии Мадди сейчас, чтобы обе начали новую жизнь, строили новые планы и с легкой душой отпраздновали бы Рождество. И между ними не останется тайн.

Мадди решила вернуться домой как раз тогда, когда Плам нашла свою судьбу и собиралась уехать со Стивом. Она сделала свое дело, помогла Мадди в тяжелые времена. Рождество возвращает каждому детство, а самое страшное Рождество Мадди случилось много лет назад. Зато этот праздник будет идеальным.

Но теперь Плам занята своими делами, у нее любимый муж. Мужчина вроде Стива – неожиданный подарок. Она последует за ним на край света. Если бы только Мадди нашла себе пару, счастье Плам можно было бы считать полным.

Она сохранила все открытки с «Фестиваля Британии», снимки скульптур Барбары Хепуорт, особенно той, на которой изображены две фигуры. «Контрапункт». Она не забыла произведенного скульптурой впечатления. В жизни все уравновешено, и она наконец нашла свою половинку в Стивене.

Мадди должна сама принять решение относительно Бруклина. Какое облегчение – переложить тяжесть на другие плечи. Плам давно тяготилась этим бременем. Теперь очередь Мадди во всем разбираться. Для этого нужно немало энергии!

* * *

Мадди скакала к Риджу по старой Грин-роуд, дороге, по которой гнали скот на рынок. Время от времени приходилось открывать ворота. Было холодно, но дорога не обледенела. Ей нужно все обдумать после шокирующего сообщения о скором отъезде Плам.

Рождество было именно таким, о каком мечтала Мадди. Но все портила паника, возникавшая каждый раз, когда она думала об Армитиджах. Из-за этого она не могла заснуть. Не знала, как лучше поступить с Бруклином. Сначала она сердилась, чувствуя, какая ответственность свалилась на ее плечи, но ведь она уже взрослая. Не ребенок! Пора исполнять свой долг.

Мадди нехотя обсудила проблему в доме викария с их местным адвокатом Барни Эндрюсом, серьезным молодым человеком в твидовом костюме с трубкой. Тот внимательно выслушал все сомнения Мадди и предложил встретиться в его конторе над «Йокшир Пенни бэнк», чтобы все подробно обсудить.

Но Мадди не хотелось вдаваться в подробности. Она мечтала обо всем забыть, мечтала, чтобы ее проблемы просто испарились. Существовало одно быстрое и надежное решение: продать все.

– Сейчас многим требуются именно такие дома. Бруклин вполне подходит по размерам. Можно, например, продать его концерну как потенциальное здание отеля или пансиона. Кстати, и с «Олд Вик» тоже нужно что-то делать. После многих лет суровой экономии сегодняшний рынок недвижимости на подъеме. Вам очень повезло.

Мадди ответила стальным взглядом. В конце концов, он едва ли старше ее, чем на пару лет.

– Спасибо, молодой человек, – процедила она.

Адвокат, покраснев, понял, что его отчитали.

– Вы не хотите продавать?

– Не знаю… Мне не по силам управлять отелем, и я не могу содержать такой большой дом. Нужно придумать, как сделать так, чтобы он окупался.

Должен быть способ… но Барни не смог предложить ничего разумного.

* * *

В Сауэртуайте был рыночный день, и с лотков, выстроившихся на Хай-стрит, продавали скобяные изделия, кожаные сумки, свежую рыбу, ириски, ночные сорочки, свисавшие с жердей, рулоны ситца и шерсти. Тут же сидел часовщик, рядом торговали свежими овощами и фруктами. Покупатели толпились в проходах, встречались в кафе, чтобы выпить горячего чая и посплетничать. По улицам гнали овец, неподалеку торговали скотом, фермерские жены продавали масло и сыр. Мадди купила выпуски местной «Газетт» и «Манчестер гардиан» и вернулась в «Поллиз Кеттл Тирум», чтобы спокойно их прочитать.

«Газетт» описывала рождественские праздники и новогоднее веселье, приводила цены на фермерскую продукцию и ворчала относительно дороговизны содержания шоссе и уличных газовых фонарей.

В «Гардиан», наоборот, было полно сообщений о беженцах, прорывавшихся в страну из Европы, об удачных случаях побега. Беженцев отправляли в лагеря для перемещенных лиц, Тидуорт и Каннок, старые лагеря для военнопленных. Больше им негде было жить. Со страниц на Мадди смотрели усталые и осунувшиеся лица женщин, державших на руках перепуганных детей. А здесь, в Сауэртуайте, царил рождественский дух, было уютно, тепло, безопасно. Безмятежность и покой… Это неправильно!

Мадди долго шла домой по узким переулкам, обходя высокие каменные ограды, пока не остановилась перед воротами «Олд Вик». И сразу увидела знакомый бук с распростертыми ветвями, призывающими ее под крону дерева, как когда-то в детстве.

Она осторожно взобралась наверх по старой веревочной лестнице и уселась на доски старого деревянного домика, который называла когда-то домом размышлений. Сегодня выдалось прохладное зимнее утро, когда свет был особенно ясным, а небо голубым. Из ближайших домов доносились запахи горящего дерева и угля. Веревки для белья обвисли: ветра не было. Воздух леденил щеки.

Внизу был «Олд Вик», пустой, заколоченный, сырой и всеми покинутый. Когда-то здесь было полно шумных детишек, на веревках висело белье, закатившая истерику Энид свисала из окна, а Плам выстраивала их парами, а ребята неохотно брели в воскресную школу или к чиновнице по надзору за несовершеннолетними. Неужели прошла целая жизнь с тех пор, как дом принимал беженцев?

И тут ее осенило.

Мадди, широко улыбаясь, спустилась вниз и побежала обратно на площадь, в офис Барни. Секретарь испуганно воззрилась на ее пылающие щеки.

– Можно к нему? Или у него другой клиент?

– Нет, сейчас он пьет кофе с печеньем, – пояснила секретарь, плюхнув поднос на письменный стол.

– Дайте поднос мне, мисс Берд. Я сама его отнесу, – предложила Мадди и, толкнув бедром дверь, объявила: – Барни! Это я. Мадди Белфилд! У меня прекрасная идея!

* * *

– Дорогая, надеюсь, ты это несерьезно! Нельзя же принять всех этих чужаков, которые не говорят по-английски!

Плам впервые видела Мадди в таком волнении. Она так и бурлила планами и хотела превратить «Олд Вик» в хостел для венгерских беженцев.

– Тебе понадобится разрешение на перепланировку. Это безумие!

– Вовсе нет! Лагеря трещат по швам. В Йоркшире есть местный фонд помощи венграм. Я обратилась к ним. Если «Вик» достаточно хорош для эвакуированных детей, подойдет и для взрослых с семьями, и Бруклин тоже.

– О, нет! Мадди, подумай! Что сказал Барни?

– Он делает все, что ему велят. Это мои деньги и мой вклад. Наверняка мне дадут гранты и оплатят расходы. Давно пора, чтобы Сауэртуайт проснулся и осознал, что происходит в мире.

– Нужно быть очень осторожной. На Хай-стрит наверняка начнутся протесты. Люди не любят чужаков. Они не поймут, – возражала Плам, но Мадди была неумолима.

– Да плевать мне на соседей. Наверняка все будет не хуже, чем во время войны, когда в городе было полно вакки. Люди слышали новости, а церкви нам помогут.

Мадди уставилась на Плам фамильным упрямым взглядом Белфилдов. Ее не переубедишь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Сейчас ты говоришь, как бабушка Белфилд. Бьюсь об заклад, она устроила тебе хорошую жизнь, когда ты взяла всех нас!

– Точно! – рассмеялась Плам. – Я, должно быть, старею, если во всем вижу одни опасности. Как это неприятно!

– Ты должна признать, что идея классная!

– Великолепный, добрый и великодушный поступок, и я горжусь тобой… А где ведра? Полагаю, ты потребуешь, чтобы я вымыла перед отъездом полы.

– Вот это дело! Мыльный порошок в буфете. Дел у нас полно.

Плам и в самом деле гордилась Мадди. Как она напоминала ей о собственной давней битве за устройство хостела в «Олд Вик», но это было много лет назад! Теперь ей стало легче, ведь она знала, что у Мадди есть настоящее дело. Она ест, как лошадь, и бурлит новыми планами. Если бы только ей было с кем эти планы разделить! Возможно, со временем она присмотрится к Барни.

Плам представила, как они идут вместе, и тряхнула головой.

Возможно, и нет…

* * *

– Надеюсь, вы понимаете, кого берете в дом, мисс Белфилд, когда предлагаете сделать из своей недвижимости общежитие. Большинство не говорят по-английски. Вряд ли для них найдется работа в округе. Нехорошо, если они станут жить за счет благотворительности, – уговаривал ее квартирмейстер из городского совета, сидевший за столом из красного дерева и скептически рассматривавший заявление Мадди.

– Я навела справки. Летом будет полно работы на фермах, можно наняться в прислугу. Есть ткацкая, бумагоделательная и суконная фабрики. Уверена, мы сумеем найти работу для всех, – ответила Мадди.

– Это образованные молодые люди, не чернорабочие, а студенты и профессионалы, да еще с детьми. Им пришлось нелегко, и многие считали, что они едут в Америку, а не в Британию.

– Да, я все это знаю, мистер Поттер, но в Бруклине существует традиция принимать людей, оказавшихся в беде. Моя тетя, если помните, во время войны устроила в «Олд Вик» хостел для эвакуированных детей. Я сама не понаслышке знаю, что такое – потерять семью, дом и родные места.

Она окинула его знаменитым надменным взглядом Белфилдов.

– Да-да, конечно, мисс Белфилд. Ваша тетя показала блестящий пример сострадания. Жаль, что она не может сейчас возглавить это предприятие.

– Но у меня есть служащие. И викарий заверит вас в моей респектабельности.

– О, я не это имел в виду. Но вы слишком молоды, чтобы нести подобную ношу, – вспыхнул мистер Поттер, уставясь в пол.

– Послушайте, вы принимаете мое предложение или нет? – рявкнула Мадди, окончательно потеряв терпение с этим мямлей.

– Если совет не станет возражать, то уверен, что мы сможем прийти к соглашению.

– Когда?

– В подобных делах не стоит торопиться, мисс Белфилд.

– Скажите это тем беднягам, которых поселили в Батлине, словно военнопленных! – ответила она, чувствуя, что старик Поттер вот-вот сдастся.

За месяцы, прошедшие после отъезда Плам, у Мадди не было времени расстраиваться по поводу ее решения. Дел было полно. Нужно было убрать, украсить и обставить комнаты топчанами и кроватями, которые она выпросила у сострадательных прихожан. Кому-то нужно было работать на кухне, в прачечной и обслуживать медный бойлер. Все выглядело очень убогим. Но как только в комнатах зажгли огонь, стало куда уютнее.

Первой венгерской парой, которая приехала в Сауэртуайт, были Эрнст и Элизабетта. У них был маленький сын Ференц, настоящий ангелочек с золотистыми кудрями, на которого любовались все прохожие. Потом появились молодые сестры Эльза и Анна, перешедшие границу без вещей. У них ничего не осталось, кроме той одежды, что была на них.

Местные власти настаивали на том, что они должны работать на заводах, фабриках или в качестве прислуги. Спустя некоторое время уже в каждой комнате жили люди, а на чердаке курили и допоздна болтали на венгерском.

Вскоре молодой студент консерватории Золтан обнаружил в Бруклине пианино и с тех пор почти не вставал из-за него. Его подружка Мария пела трогательные народные песни, вызывая слезы у окружающих. Из Скиптона приехал учитель английского, детей записали в школу, как когда-то эвакуированных. То и дело возникали проблемы, ссоры, недоразумения, слышались жалобы, но вскоре все пришло в норму.

Каждый раз, когда в городе случались кражи, полицию, как правило, вызывали в «Олд Вик». Но к лету 1957-го к венграм в городе уже привыкли.

Мадди училась быть терпеливой, вежливой и дипломатичной, чтобы добиться каких-то привилегий для беженцев. Она написала Раулю Анри, умоляя того о поддержке. Мистер Анри прислал несколько рулонов ткани, так что ее девушки были одеты лучше всех в городе, да еще продавали сшитые собственными руками юбки и платья, чтобы раздобыть денег на содержание хостела.

Некоторые оставались всего на неделю-другую, некоторые – месяцами. Кто-то из беженцев был так потрясен и ошеломлен, что Мадди опасалась, что никогда не сможет пробиться сквозь барьеры, которыми они себя окружили.

Зато работа в старом огороде казалась крайне интересной. Беженцы пытались выращивать странные овощи, вроде сладкого перца, напоминавшего им о доме, что крайне раздражало мистера Хилла, надзиравшего за их усилиями. Огородничество стало хобби для некоторых из жителей «Олд Вик». Остальные гуляли по холмам, напивались в пабах, ухаживали за местными девушками. Одна венгерка постоянно держалась поодаль, двигалась как автомат и ни с кем не общалась. Она так шипела, если к ней приближались, что остальные девушки оставили ее в покое. Она плохо говорила по-английски, и никто не мог до нее достучаться.

Мадди взяла ее в Бруклин, подальше от шумного «Олд Вик», поняв, что она нуждается в тишине и покое. В первый свой приход беженка уставилась на новую обстановку.

– Это все ваше?

Мадди кивнула и повела ее по комнатам. Эва рассматривала мебель, картины, книги, фотографии и только качала головой.

– Это все ваше? – повторяла она.

– Да, мое. И моих друзей тоже.

Девушка вошла в свою комнату и осталась там до следующего утра. Похоже, нелегко с ней придется.

Мадди, уже одетая в старый джемпер и бриджи для верховой езды, постучала в дверь и пригласила Эву поесть на кухне. Потом девушка пошла за ней на конюшню. Вид у нее был испуганный, пока старый Монти, соскучившийся по прогулке, не высунул голову в дверь. Понаблюдав, как Мадди его седлает, она последовала за ними на некотором расстоянии и довольно ловко карабкалась вверх по склону. А потом она стояла и смотрела, как Мадди чистила коня скребницей. На следующий день она помогла вычистить стойло и расчесать Монти и наконец, улыбнулась. Эва обрела друга.

В их отношениях было что-то, трогавшее Мадди. Словно родство душ, которого она никогда раньше не встречала. Эва продолжала держаться поодаль, но с Монти она оттаивала и поверяла ему все свои секреты. Мадди была счастлива видеть, как согревается сердце девушки.

Конечно, от некоторых беженцев она была бы не прочь отделаться. Они презрительно усмехались при виде Бруклин-Холла, называя его буржуазным и экстравагантным, хотя, не благодаря, жадно хватали все, что им предлагалось.

В «Газетт»» появилась заметка о новой хозяйке Бруклин-Холла, а «Йоркшир пост» подхватила идею и даже поместила статью о бывшей модели Мадлен, которая собственноручно восстановила хостел. В статье было много преувеличений и бессмыслицы, так что Мадди стыдилась выйти на улицу. Но, как ни странно, она начала получать поздравительные письма с вложенными в конверты чеками и ободрительными записками, но встречались и письма с презрительным осуждением и даже ругательствами.

В одно кошмарное утро она вошла в конюшню и нашла Монти в ужасающем состоянии. Он бился, потел и, очевидно, нуждался в срочном лечении. Они с Эвой безуспешно старались успокоить больное животное, прислушиваясь к скрипу колес ветеринарного фургона по гравию.

Но и ветеринар был не в силах помочь. Монти страдал. Ветеринар покачал головой, приказал женщинам выйти и пристрелил лошадь.

Все произошло так быстро, так внезапно, так неожиданно! Мадди затрясло, Эва, истерически зарыдав, вбежала в стойло.

– Нет! Нет! Вы… нет!!!

Она в ярости набросилась на растерявшегося ветеринара.

Мадди не смогла ни утешить ее, ни понять, что она говорит, и в отчаянии позвала Золтана, который знал английский. Тот переводил речи Эвы, а Мадди слушала, пытаясь понять, в чем же дело.

– Она жила в Будапеште. Солдаты схватили ее мужа, поставили к стенке и расстреляли. Целились в голову. Ни милосердия. Ни правосудия. Бах! – и его не стало.

– О, нет!

Мадди обняла рыдавшую и неистово жестикулирующую Эву.

Золтан объяснял дальше.

– Она взяла ребенка и убежала с другими студентами к границе. Они прошли много миль, и у нее пропало молоко, но она нашла порошковое. Малыш заболел, доктора не было, и она донесла его до Австрии в шерстяной шали. Но ребенок не шевелился. Сильно болел.

Он уставился на плачущую Эву.

– Я был там. Я тоже видел. Мы передавали его с рук на руки. В шали была записка, что он должен быть похоронен на венгерской земле. Как его отец. Но она не знает, где он похоронен…

Мадди тоже заплакала. Какими словами можно утешить Эву? У самой Мадди тоже был ребенок, который умер, и она даже не знала, где находится его могила. Где лежит маленький Дитер?

– Мне так жаль, – выдавила она. – Скажите Эве, что я тоже страдала, хотя и не так ужасно.

Все они пережили войну, а теперь вот военные действия в мирное время!

– Спасибо, что перевели, Золтан. Монти был моим другом и прожил хорошую жизнь. Бедный муж Эвы! Как страшно он погиб! Возможно, я когда-нибудь научу Эву ездить верхом на другой лошади, но не сейчас.

Эва немного успокоилась и протянула руку. Барьер исчез. Монти своей смертью связал обеих женщин. Теперь Эва может начать новую жизнь, но эта трагедия и потеря снова дали толчок старому чувству вины и скорби Мадди… Она должна узнать, где лежит ее дитя. Слишком долго Глория хранит тайну. Только когда она услышит правду, сумеет начать свою собственную жизнь.

Глава 21

Глория завтракала, пытаясь заодно придумать, что бы такое подарить Грегу, когда случайно увидела статью в «Йоркшир пост».

– Взгляни-ка? Читал? Теперь Мадди ухитрилась пролезть в новости! Открыла «Олд Вик» для беженцев! Посмотри! – воскликнула она.

Грег, пережевывая тост, поискал в карманах ключи от машины.

– Нет времени. Убегаю. Сегодня буду поздно. Пока, Бебе!

Он чмокнул в щечку маленькую дочь и выбежал из задней двери в просторный гараж.

Глория со вздохом отшвырнула газету. Как только она отвезет Бебе в школу, придется сидеть дома одной до ее возвращения.

Она с довольным видом оглядела кухню со встроенными шкафами c пластиковыми покрытиями «Формайк», полом, вымощенным сланцевыми плитами, встроенной стиральной машиной и кладовой, набитой банками тушенки, фруктов и лосося. Как страница из «Айдиел хоум» – идеальный дом.

– Пойдем, Бебе, – позвала она дочь. Рыжеволосая девочка в дорогой школьной форме уже ждала мать.

– Где твоя панамка?

Как приятно, когда твоя дочь такая хорошенькая!

– У меня животик болит, мамочка. Можно я не пойду в школу?

– Опять? Ты ходила в туалет?

Глория старалась не обращать внимания на обычные утренние жалобы дочери.

– Скорее!

Глория была единственной женщиной в Саннисайд Драйв, имевшей собственную машину, кабриолет «Триумф Геральд» и двойной гараж. У них был угловой участок и целый акр сада, декоративный пруд с гипсовой цаплей, большие качели и горка для Бебе и огромный сад камней, который садовник, мистер Тейлор, содержал в образцовом порядке.

Глория схватила розовый пыльник и соломенную шляпку, решив проехаться по магазинам Харрогита, пообедать в «Беттис» и убить время до того, как нужно будет снова ехать за Бебе.

– У меня есть другое имя? – спросила дочь в машине. Как странно, когда на тебя смотрят точно такие же зеленые глаза!

– Нет. Только Бебе. А что?

– Белинда говорит, что это имя глупое. Бебе Берн. Почему у меня нет другого?

Глория покачала головой. Грег хотел назвать девочку «Беатриса Прунелла» и попросить миссис Белфилд стать крестной матерью, но Глория скоро вышибла эти идеи из его головы. Бебе – так женственно и, по ее мнению, оригинально! И такое имя позволит девочке выделяться из общей массы.

– Скажи Белинде Пайк, что тебя назвали в честь знаменитой актрисы Бебе Дэниелс. В Йоркшире, кроме тебя, никого с таким именем нет!

– Но почему я не могу быть Сьюзен или Кэрол?

– Этих Сьюзен – по тринадцать на дюжину, а ты одна!

Похоже, это заставило Бебе заткнуться. Вечно у нее куча вопросов! Она была болезненным ребенком и плохо ела. Грег хотел еще и мальчика, но Глория заявила, что больше не пройдет через такие муки. Ни за что на свете! Она купила колпачок и непременно вставляла его в те редкие минуты, когда они занимались любовью.

Сидя в кафе, она рассматривала других хорошо одетых дам в шляпах, болтавших с подругами. Мамаши в школе держались отчужденно и игнорировали ее. Женщины Саннисайд, все старше ее, были отсталыми клушами, занимавшимися церковью и благотворительностью. Они то и дело устраивали чаепития, на которые ее ни разу не пригласили.

Она почему-то не вписывалась ни в один женский круг. Возможно, дело в ее дорогих коврах, занавесках, изящных перегородках между комнатами, мебели из тика, бархатных диванах или в том факте, что она не ходит в церковь и не имеет родных, которых можно бы навещать. По выходным Грег вечно пропадал на гонках. Бебе ходила в балетную школу, и, если не считать редких приглашений на дни рождения, Глория почти всегда оставалась одна. Вечера у Афтонов не считались. Там не курили и не пили. Можно было бы устроиться работать на неполный рабочий день, но Грег слышать об этом не хотел:

– Моя жена работать не будет. Бебе нужно, чтобы мать была рядом.

Ощутимой брешью в его броне была Бебе. Иногда Глория чувствовала, что ребенок – единственный солнечный лучик в его жизни. Грег часто уезжал, но всегда привозил дочери дорогих кукол и одежду.

Теперь, когда Бебе пошла в школу, дни Глории были похожи друг на друга, да и выходные она обычно проводила в Бортмутских отелях или отвозила Бебе на ферму, где работал Сид. Она десятой дорогой объезжала Сауэртуайт, чтобы не встретиться с Мадди и ее подопечными. Странно, что миссис Плам уехала в Новую Зеландию, а королевой пчел стала Мадди. Саннисайд Драйв не мог состязаться с Бруклин-Холлом, а Глория по-прежнему ревновала к старой подруге и следила за ее жизнью, гадая, почему той взбрело в голову вернуться домой.

Глория не могла забыть выражение лица Грега тогда, в лондонском кафе. Он так и сиял! А когда вернулись домой, то постоянно висел на телефоне, то без устали работал допоздна, а она словно перестала для него существовать. Не то чтобы они ссорились. Он обожал Бебе, но почти не бывал дома. Все деньги делал! Если бы только он больше времени проводил с семьей!

А теперь поговаривал о переезде в огромный викторианский дом неподалеку от Райпон-роуд.

– Ближе к магазинам! – смеялся он.

Похоже, считал, что, кроме денег, ее ничего не интересует. Но теперь она жаждала его внимания.

У них было все, о чем только может мечтать женщина, но пустоту, образовавшуюся внутри, ничем нельзя было заполнить, и Глория не понимала, где истоки этой неудовлетворенности. Она жила в праздности, о которой мама могла только мечтать. Но с мужем они давным-давно не общались. Ни друзей, ни родных, ни работы… если не считать домашних хлопот, а для этого у нее была миссис Хэндли.

Если бы только Грег делился с ней! Брал с собой в поездки. Хоть иногда делал сюрпризы. Но он проводил свободное время с механиком, под чертовым гоночным автомобилем. Все его совершенствовал, пока она сидела перед телевизором. «Коронейшн-стрит». «Имедженси Уорд 10». «Уотс май лайн» – все, что угодно, лишь бы скоротать вечера.

Все ее мечты сбылись. Они так хорошо жили, и все же…

Иногда ей было одиноко. И она просто умирала от скуки. Но все же нужно придумать, что подарить Грегу на день рождения.

Направляясь к автостоянке, она заметила новую фотостудию «Йоркшир портрейт гэлери». В витринах были выставлены красивые фото девушек в вечерних платьях с широкими поясами. Снимки в золоченых рамках были раскрашены вручную, и у нее возникла идея.

Она подошла к девушке за стойкой и договорилась о приезде в субботнее утро. Вот он, сюрприз ко дню рождения Грега! Она снимется в студии, а фото в позолоченной рамке повесит на стену. Но в таком случае Бебе нужно красивое платье.

Глория побежала в «Маршалл и Снелгроув» и купила несколько нарядных платьиц, чтобы втайне примерить их на девочку. У нее самой будут новые прическа, макияж и костюм, и Грег точно придет в восторг от такого необычного подарка!

* * *

– Мне просто не может быть тридцать! – громко вздохнул Грег. – Куда улетело время?

Наверное, время прошло, пока он осуществлял свои мечты.

Он посмотрел в сторону двора, где на солнышке сверкал его красивый красный «Ягуар». На вешалке висело пальто с этикеткой «Кромби»: на улице все еще было холодно. Его антикварный дубовый письменный стол был усеян счетами и накладными. На столе в серебряной рамке стоял снимок совсем еще маленькой Бебе.

Он все еще помнил тот восторг, который охватил его, когда он впервые взял на руки маленький круглолицый комочек с чубчиком рыжих волос. Девочка моргнула глазками, Грег влюбился с первого взгляда и стал ее рабом. Отныне он готов был работать двадцать четыре часа в сутки, лишь бы она по вечерам бросалась ему на шею.

Он мельком увидел статью о Мадди и, когда Глория отвернулась, вырезал ее. Теперь она будет храниться в ящике стола.

И тут на него нахлынули воспоминания о днях рождения в «Олд Вик»: они сидят на дереве, надувают шары и получают подарки из американских посылок с чудесными комиксами!

Он рад, что хостел по-прежнему существует. Только Мадди могла придумать нечто подобное! Он немедленно послал деньги в фонд помощи венграм!

Иногда он допоздна засиживался в офисе, оттягивая момент возвращения домой, к Глории, которая к его приходу обязательно накрасится и побежит подавать ужин. Фу-ты, ну-ты, как в лучших домах. Бедняга, она тратила деньги так, будто завтра уже не будут продаваться ни обои, ни ковры, ни модные торшеры. Хотя сама же портила впечатление от дома, выставляя на подоконнике восковые цветы, хотя в саду полно живых.

Он предложил ей пойти на курсы флористики, но, получив в ответ обиженный взгляд, поспешил сменить тему.

Что это? Неужели супружеская жизнь – это сверкающий дом, красивый ребенок, тюлевые занавески и секс субботней ночью и то, если повезет? Как случилось, что жизнь стала такой предсказуемой?

Иногда он чувствовал себя так, словно попал в ловушку собственных амбиций. Он хотел иметь жену и детей, чтобы было, о ком заботиться, но, когда сворачивал к дому, сердце тоскливо сжималось. Конечно, с его стороны это несправедливо и нечестно по отношению к Глории, которая никогда не причиняла ему зла.

Ведь он знал, когда женился, что берет простую девушку из простой семьи, брошенную в поезде матерью-кукушкой. Она сумела подняться над своим окружением. Получила уютный дом. Модно одевалась. Он знал о ней все. Спас ее, когда она попала в переплет, и она так его любила!

Они слишком поспешно поженились, и Бебе стала ребенком медового месяца. Доктор сказал, что роды были очень тяжелыми. Если бы только она родила мальчишку! Того, кому можно рано или поздно передать бизнес. Не Бебе же управлять компанией!

Было уже поздно, темно, и последние рабочие ушли. Но кто-то забыл выключить свет в каморке, служившей чем-то вроде комнаты отдыха. Здесь пахло опилками, смазкой для осей, средством для очистки рук «Swarfega», грязными полотенцами и пропотевшими и промасленными комбинезонами. Сюда он почти никогда не заходил, разве что по приглашению. Здесь стояли большие кружки с коричневым чайным налетом внутри и белыми кружочками давно прокисшего молока, повсюду были разбросаны газеты и журналы с девчонками – обычный мужской набор.

На стене висел календарь, из тех, что приходят в коричневых конвертах из оберточной бумаги: подарки шинных, ремонтных компаний и фирм по производству автомобильных аксессуаров.

Что тут на этот раз?

Грег улыбнулся. Календарь старый. Разве не плохая примета оставлять его на стене? Или, наоборот: плохая примета – слишком рано вешать новогодний календарь?

Он начал перелистывать страницы, разглядывая позирующих бедняг: руки раскинуты, сиськи и зады выставлены напоказ. Никакого простора для воображения!

Представить только, что многие девушки делают это ради заработка!

Но Грег все равно продолжал переворачивать страницы. Некоторые позы граничили с неприличными: мисс Май… мисс Июнь… и тут его взгляд упал на совершенно голую мисс Октябрь. Нагота была слегка прикрыта сухими листьями. Но ярко-рыжий треугольник внизу живота и роскошные медные волосы были украшены ягодами.

Сердце Грега учащенно забилось. Быть этого не может! Должно быть, это двойник Глории!

Но этот чувственный всезнающий взгляд, который так хорошо был ему знаком…

На него смотрело лицо жены.

Ему захотелось блевать. Как она могла сделать это?!

Он сорвал календарь со стены, сунул его в портфель и помчался домой, не забыв хлебнуть «Блек хорс».

* * *

Бебе не ложилась, чтобы отдать папочке подарок. Она была так возбуждена, что то и дело подбегала к окну, посмотреть, не едет ли машина. Глория поглядывала на часы. Она сделала его любимую жареную индейку с гарниром, купила специально замороженный дорогой бисквит с кремом и вставила в него свечи. Подарок был завернут в яркую бумагу.

«Приезжай, приезжай скорее», – мысленно звала она. Что его задерживает? А вдруг авария? Но тогда ей бы позвонили. Не похоже на Грега – опаздывать на собственный день рождения! Завтра Бебе в школу, так что скоро ей пора спать.

Но тут послышался рев «Ягуара». Бебе запрыгала на диване.

– Он здесь! Мне спрятаться?

– Быстро за диван, иначе увидит, – засмеялась Глория, радуясь, что ужин еще не окончательно остыл, и побежала к двери. В нос ударил запах виски.

– С днем рождения. Грег! Ты опоздал. Или забыл, какой сегодня день?

– Не забыл, не волнуйся! Тридцать лет из моего пожизненного срока, – бросил он.

– Зачем ты так? Что случилось? – ответила она, пытаясь его успокоить.

Он протиснулся мимо и потопал на кухню.

– Мы уже готовы к празднику. Бебе мне помогала, – добавила она, чувствуя грозу. Что-то не так на работе?

– Надеюсь, она в постели! Это все, что я могу сказать.

– Нет, она… да что на тебя нашло?

– Ты! Навязалась на мою шею! – завопил он, вынимая засаленный календарь компании по производству шин. – Полюбуйся на мисс Октябрь! Не узнаешь?

Грег швырнул календарь ей в лицо, и он спланировал на пол.

– Грязная лживая сука!

– Прекрати… я ничего не понимаю…

Но тут она заметила собственное лицо, смотревшее на него с пола, и тело, украшенное листьями и ягодами.

Глорию затрясло.

– Это ты, верно?

Что тут ответишь?

– Я могу объяснить… это было давно… – прошептала она.

– Вижу. Прямо со школьной скамьи и в шлюхи? Вот это висело в комнате парней, всем напоказ! Жена босса, голая, выставленная на всеобщее обозрение, как двухпенсовая потаскуха!

– Грег, пожалуйста, тише!!!

Глория показала на диван, видневшийся в раскрытые двери.

– Не смей затыкать мне рот! Ты сделала из меня полного дурака! А я думал, ты не такая, как другие. Вся эта невинность была напускной! Украшение витрины! Работа Кена, верно? И сколько еще таких разлетелось по всей стране?

– Не знаю. О, пожалуйста, Бебе услышит. Она в комнате.

– Ничего, пусть знает, какая у нее мать! Ты еще хуже, чем Мардж. Кровь не водица! Яблочко от яблони! Недаром говорят: рыжие – самые бесстыжие!

– Грегори, пожалуйста, успокойся! Я была в отчаянном положении. Думала, что снимаюсь для каталога. Была молодой и глупой, а Кен Силверстоун убедил меня сняться для развлечения. Потом он стал меня шантажировать, и я испугалась. Делала то, что он мне приказывал. Пожалуйста, поверь, это правда.

Но он с такой ненавистью смотрел на нее, что она сжалась.

– Убирайся с глаз моих! Разве такая, как ты, может знать, что такое правда? Оставь меня в покое!

– Папочка?

Бебе высунулась из-за дивана:

– С днем рождения! Мы купили тебе подарок. Разверни! Это сюрприз.

Девочка недоуменно уставилась на отца.

– Почему ты сердишься?

– Мне что-то не хочется праздновать сегодня, куколка. Может быть, завтра.

– Но я сама нарисовала открытку! Папа, не злись на мамочку! Мы хотим, чтобы ты увидел наш подарок!

Бебе схватила его за руку и потащила к свертку.

Глория поспешно встала перед ней, чтобы Грег не увидел, какой подарок ему приготовили.

– Пусть папа подождет, пока ему не станет лучше. Сбережем подарок на другой день, Бебе. А тебе пора в постель.

Не хватало ей еще ссор при ребенке.

– Но ты сама сказала, что я могу не ложиться! Пусть у папы будет день рождения! – раздраженно топнула ногой девочка.

– О, дай мне развернуть эту чертову штуку, – прорычал Грег, разрывая бумагу.

– Сейчас неподходящий момент. Оставь это, Грег, – взмолилась Глория.

Но было поздно.

Он открыл картонку и увидел художественный портрет Бебе и Глории в лучших нарядах, улыбавшихся из позолоченной рамки.

Но на мадонну с младенцем это не слишком походило.

Несколько секунд все молчали. Глория надеялась, что ему понравилось. Но Грег яростно ударил кулаком по стеклу.

– Убери это!

Бебе громко завопила, но Глория оставалась странно спокойной.

– Папе нехорошо. Он расстроен. И не хотел тебя пугать, дорогая. Тебе лучше пойти наверх, по деревянному холму в страну чудес, – уговаривала она и, внезапно вспылив, обернулась к мужу:

– Как ты мог? Все это так по-детски! – бросила она. Но ответа не последовало. Грег деловито завязывал платком кровоточащую руку.

Бебе с ужасом смотрела на кровь.

– Сегодня в виде исключения можешь спать со мной. Папа пойдет в гостевую комнату, – отрезала Глория.

Но Грег и не собирался ночевать в супружеской постели. Уж точно не сегодня, когда от него несет виски, а рука поранена.

Когда Глория спустилась вниз, за окном послышался рев мотора. Входная дверь была распахнута. Какое счастье! Ничего, прогуляется, остынет… Завтра она снова попытается ему все объяснить, и тогда он увидит ее историю в ином свете.

* * *

Грег мчался по подъездной дороге. Уже совсем поздно, а он был пьян, но упрямо направлялся к шоссе. Ночь выдалась звездной, а дорожное покрытие сверкало крошечными льдинками. Он хотел уехать в холмы и забыть отпечатанные в мозгу образы. Хотел сжечь двигатель. Наказать металл, проверить собственную силу и стойкость.

Скорость и координация, идеальная гармония разума, тела и машины – вот святая троица гонщика. Но не сегодня. Сегодня он просто хотел лететь по ветру и забыть эту мерзкую сцену, затеряться в сознании власти над этой красавицей.

Все быстрее, быстрее… сквозь ночь, как в трансе. Есть только один способ выпустить ярость: сорвать ее на металле, выжечь бешенство гонкой.

Он думал, что уже стоит на вершине, но оказалось, его замок был выстроен на зыбучем песке. Как он мог быть таким идиотом? Глория никогда не была его принцессой, но выяснилось, что она немногим лучше дешевой шлюхи. И в своем гневе он ненавидел ее за то, что выставила его дураком перед всеми.

Но он не позволит ее выходкам помешать ему сосредоточиться!

Он ощущал, что в этот момент остался наедине со скоростью.

Грег улыбнулся, думая о своих гоночных картах, о том, как прыгал с железнодорожного моста, как стащил у солдата мотоцикл. Счастливее всего он был на колесах. Не с женщиной. Колесо можно пробить, но и заклеить тоже! А вот сердце так легко не починишь! Почему женщины так неверны, так лживы? Сначала Мадди. Потом Глория.

Вперед! Не думай об этом сейчас! Вперед!

Ничто не сравнится с простотой скорости. И никто не сможет до него дотянуться! Только он и пустое шоссе. Все идеально, мотор рычит, и он может рвануть с еще большей скоростью, забыв все ужасные открытия нынешнего вечера.

Но тут он увидел, как олень перепрыгнул через каменную ограду прямо на дорогу, и больше ничего не оставалось: только молиться.

* * *

Заметку в «Йоркшир пост» увидела Грейс Баттерсби.

– Это, случайно, не наш Грег? – спросила она, показывая на «Короткие новости».

– «Фермер спасает гонщика, столкнувшегося с оленем. Владелец фирмы «Берн зе Билдерс», тридцатилетний гонщик Грегори Берн из Саннисайд Драйв вчера ночью попал в серьезную аварию на Пейтли-Бридж-роуд». Он всегда гонял как ошалелый. Похоже, дела не слишком хороши, как думаешь, Мадди?

Остаток дня Мадди не смогла сосредоточиться, гадая, в какую больницу увезли Грега и жив ли он вообще? Наверное, Глория сейчас с ним…

Как болело сердце, как ее тянуло к нему! Если бы Плам была здесь, они могли бы поехать вместе, но одной? Нет, это неприлично.

Стоило ей задуматься, как перед глазами оживало его лицо.

Она позвонила в офис Грега, и встревоженная секретарша сказала, что сейчас идет операция. Мадди на всякий случай не представилась.

Скорость всегда была слабостью Грега. Она вспомнила историю о том, как после прыжка с моста друзья везли его в больницу в старой коляске, и потом мальчишку из-за случившегося перевели в «Олд Вик». Как трудного ребенка.

Почему он мчался по холмам посреди ночи? Они не виделись шесть лет, но она до сих пор могла пересказать все детали той встречи в Лондоне.

Пока Грег существует в этом мире, он всегда будет занимать место в ее сердце. Он был ее другом, что бы там ни воображала Глория. А друзья, попав в беду, нуждаются друг в друге.

Она написала короткую записку Глории и попросила разрешения ей и Грейс навестить больного. Ответ был таким же сдержанным: только адрес и номер отделения местной больницы. Упоминалось также, что пока посетителей к Грегу не пускают. И ни одного слова о том, как он себя чувствует.

Мадди ответила, что будет в Харрогите и заедет в больницу. В день визита она тщательно оделась, не как бывшая модель, а как провинциальная леди: твидовый костюм в мелкую клетку и шарф от «Эрме». Грейс была слишком занята, не смогла освободиться, но обе знали, что Мадди поедет одна. Она решила объединить поездку в больницу с походом по магазинам за продуктами и постельным бельем.

С колотящимся сердцем она ехала по Пеннинам через Блабберхаусес в Харрогит и в больницу.

Окрестности города были для Мадди новой территорией. Это уже была зона Глории. Она знала, что часы посещений строго соблюдаются в больнице. Так что важно не опоздать. При мысли о столкновении с Глорией она занервничала. Мало ей беспокойства за Грега! Что, если он без сознания, парализован или еще хуже того? Что, если он не захочет ее увидеть?

Глория ждала у входа в больницу, бледная, в модном костюме и шляпе, но макияж не скрывал осунувшихся щек. Лицо казалось измученным и настороженным. Ей явно не понравилось, что Мадди приехала одна.

– Как он? Я не слишком поздно? Что случилось?

– Выживет, но поправится не скоро. Раздробил ногу и тазовую кость. Еще неизвестно, ногу, может, отнимут. Боюсь, он не в таком состоянии, чтобы принимать посетителей. Кроме близких родственников, конечно, – проговорила она, не глядя на Мадди. Не слишком хорошее начало, но Мадди проигнорировала ее слова.

– Я старый друг. Возможно, он обрадуется, увидев меня.

– Значит, ты понимаешь в его болезни лучше докторов? – прошипела Глория.

– Ты, должно быть, так встревожена и устала! Как поживает малышка?

Нужно сменить тему.

– Она сейчас у Афтонов. Ей тоже нельзя сюда приходить. Возможно, это к лучшему. Бебе только лишний раз расстроится, увидев отца в гипсе.

– Я ничем не могу помочь? Потом мне нужно в магазины.

– Никак не можешь держаться подальше от магазинов? – съязвила Глория.

– Ты не о том подумала. Мне нужны простыни для хостела, – спокойно ответила Мадди.

– Значит, теперь ты маленькая мисс Плам? Пригрела несчастненьких? Мы читали в газетах. Кто думает о родных, не забудет и чужих, как говорится. Выглядишь неплохо. Поправилась немного с тех пор, как я тебя видела…

– Глория! Все не так, как тебе кажется! Мы только пытаемся помочь. Кстати, Плам шлет тебе привет. Я позвонила ей, и она напишет Грегу, как только мы получим его адрес. Ты не сказала: как это случилось?

Мадди была твердо намерена узнать, как можно больше.

– Если я не могу его навестить, пойдем. Выпьем чаю, нам нужно поговорить.

Глория показала на свою голубую машину.

– Иди за мной, – велела она. Женщины отправились в чайную около Рипли и припарковались рядом.

Мадди понимала, что с Грегом ей увидеться не дают. Сердце ее упало. Все ее старания впустую, но она вытянет из Глории что возможно, а потом напишет Грегу. Глория не сможет этому помешать.

Они сели, чинно, как две матроны, сняли перчатки и воззрились друг на друга.

– Так что с ним случилось? – вновь спросила Мадди. Пора говорить начистоту.

– Мы немного поссорились. Он умчался и столкнулся на дороге с оленем. Было поздно, но Грегу, как всегда, повезло. Какой-то фермер проезжал мимо, увидел разбитую машину и вызвал «Скорую». Они быстро доставили его в больницу. Сама знаешь, он всегда водил как одержимый. Сказал всем, что готовился к гонкам Королевского автомобильного клуба, но это неправда.

Они словно ходили по кругу, разглядывая друг друга поверх краев чашек.

– Если я что-то могу сделать… помочь…

– О, твоя игра мне известна. По-прежнему влюблена в него как кошка, верно? Я видела тебя на фестивале. Только что на шею не вешалась! Неужели у тебя нет ни капли гордости?

Мадди вспыхнула:

– Мои чувства тебя не касаются. Ты без колебаний заняла мое место. Как ты уговаривала меня бросить Грега! Вопрос: почему? И неужели я не могу остаться ему другом? Что тут дурного?

– Я… я просто ревную. Он до сих пор помнит о тебе. Последнее время мы не ладили… это моя вина. Я его предала. Ну вот, довольна? Ты хотела правды – получи ее! Сама знаешь, каков он, когда бесится! Гонит как сумасшедший. И это я довела его до такого состояния. Грег – парень прямой, максималист: либо черное, либо белое, никаких оттенков. Он все видит по-своему. Любит возводить своих женщин на пьедестал, относится к ним, как к фарфоровым вазам. И чтоб без единой трещинки или скола. Я, как и ты, совершила глупость, только в моем случае есть доказательства. Снимки. Грег обнаружил календарь, где я была снята голой, и обезумел. Я получила по заслугам за то, что так поступила с тобой. Теперь я это знаю. Все возвращается на круги своя, Мадди. Теперь моя очередь. Я все испортила, но хочу исправить свои ошибки и не желаю твоего вмешательства.

Они пристально посмотрели друг на друга.

– Я видела его лицо, когда мы встретили тебя в Лондоне. Он был вне себя, когда ты ушла. Я никогда не владела его душой. Только телом. Для Грега ты всегда будешь мисс Недосягаемая. И что бы я ни делала, я никогда не смогу с тобой сравниться, пусть даже он уверен, что ты его бросила. Но я должна думать о малышке Бебе.

Глория помолчала.

– Ну, давай, теперь ты говори.

– Что именно я должна сказать? – осведомилась Мадди, видя страх в глазах Глории.

– Я получила то, что заслужила. Потому что лгала тебе. Лгала! Если я расскажу все, ты оставишь нас в покое?

– Что ты хочешь рассказать?

Мадди подалась вперед.

– Твой ребенок родился мертвым. Не дышал. Я запаниковала. И все сочинила.

Молчание, последовавшее за ее словами, оглушило Мадди.

– И ты позволила мне поверить, что… – выговорила наконец Мадди. – Как ты могла? Ты шантажировала меня, заставила мучиться от того, что я бросила своего ребенка! Как ты могла?! Почему, Глория?

Мадди сжала кулаки, стараясь сдержаться, чтобы не ударить ее по лицу.

– Это был единственный способ получить то, чего я хотела. Неужели не замечала, как я мечтала стащить с него штаны? Когда ты привезла его… я так ревновала. У тебя есть все, Мадди Белфилд. Тебе все поднесли на серебряном блюде. Я была молода и считала, что в любви и на войне все дозволено. Да. Я похожа на свою ма. Она врала, чтобы избавиться от нас. Научила заботиться только о себе. Я думала, что, если получу Грега, это возместит мне все потери.

– И что, возместило?

– Сначала да. Но потом он нашел эти гнусные снимки. И этот его взгляд…

Мадди была слишком шокирована, чтобы сочувствовать Глории.

– Неужели не понимаешь, что сделала со всеми нами? – заорала она, почти швырнув чашку на блюдце. Все разговоры в чайной дружно смолкли. Всем было интересно узнать, что за драма разворачивается за четвертым столиком.

– Теперь понимаю. Ну, и что прикажешь делать?

– Не спрашивай меня! Ты украла у меня любимого, а теперь ждешь моей жалости? Как, должно быть, ты ненавидела меня, с самого детства! Все эти годы ты ждала, чтобы отплатить мне за то, что я Белфилд! Я потеряла все! Или ты забыла? Родителей, дом, все на свете! Как ты посмела? Я верила тебе! Ты была моей подругой, а я так стыдилась, что подвела семью! Ты знала, что я откажусь от него, верно? Я боялась публичного позора! Считала тебя своим другом. А все это время… о, Глория, что ты натворила? Теперь у тебя прекрасный дом и ребенок, все, как ты желала, и ты ждешь, что я стану лить слезы от сочувствия к тебе?

Весь зал навострил уши, но Мадди было наплевать.

Глория смущенно огляделась.

– Это жилье, набитое игрушками. Не дом. Грега никогда там не бывает, – прошептала она.

– Это не моя проблема, – отрезала Мадди, пытаясь сдержать гнев. – Решай ее, как можешь. У меня своя жизнь. Не та, о которой я мечтала, но все равно, я радуюсь каждому дню.

– Так ты не хочешь его вернуть? Я думала, ты приехала, чтобы украсть его, тем более что он меня больше видеть не желает. Раз так, можешь приехать снова и навестить его, если вздумается.

Глория улыбнулась, смягчившись, словно между ними опять все уладилось.

Мадди подумала, что сидевшая перед ней женщина так и не повзрослела. Она видела перед собой незнакомую дешевку с нарумяненными щеками и яркими безвкусными серьгами. Как она смеет так себя вести?

Мадди захотелось немедленно уйти. Она натянула перчатки.

– Когда же ты станешь взрослой? Давай напрямую: ты его жена, а я чужой человек, который может навещать твоего мужа только по предварительной договоренности. Зачем он мне теперь? Нельзя повернуть стрелки часов и все исправить. По крайней мере, у тебя хватило совести объяснить, что я не убийца!

– Ты о чем? Я никогда не называла тебя убийцей.

– Ты сказала, что я виновата в смерти ребенка. Не вижу разницы.

– Нет! Этого не было! Я всего лишь предположила… мне нужно было заставить тебя отказаться от него. Но ты поступила правильно. Вы, Белфилды, такие правильные. Мы были вполне счастливы втроем: я, Грег и малышка Бебе.

– Неужели? Именно поэтому он вылетел из дома как ошпаренный и едва не погиб?

Мадди поднялась, с грохотом отодвинув стул. Ей хотелось одного: оказаться как можно дальше от этих прищуренных глаз хитрой лисицы.

– Передай Грегу, что я о нем спрашивала. Плам ему напишет. Но с меня довольно. Наслушалась!

Теперь все посетители смотрели на них в упор. Глория была краснее вареного рака.

– Сядь… сядь, пожалуйста. Как мне его выхаживать? Что, если он никогда больше не сможет ходить? Что будет с его бизнесом? – заныла Глория, глядя на Мадди широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

– Опять же это твоя проблема. Не моя. Подними с дивана задницу и помоги ему. Так поступают нормальные люди в трудные времена. Поучись у моих беженцев. Видела бы ты, как некоторые из них помогают друг другу, а ведь у них никого нет, кроме друзей. Грег – твой муж, не мой.

– Не злись, Мадди, – попросила Глория, надевая перчатки.

– И это ты мне говоришь? Ты, которая меня обманула? Теперь живи с тем, что наделала. И мне придется с этим жить. В счастье и в горе, в болезни и в здравии, как делала все эти годы Плам, когда мирилась с изменами дяди Джеральда. Пусть поздно, но она нашла Стива, и они стали настоящей парой. Без их поддержки я ни за что не смогла бы снова открыть хостел. Ищи свой путь, Глория. Ты уже большая девочка. Проси помощи у друзей.

– У меня нет друзей. Только соседи.

– Ты меня просто удивляешь. Это очень странно!

– Но ведь ты была моей подругой! – вздохнула Глория.

– А как ты со мной обошлась! – прошипела Мадди.

– Прости…

– Поздновато для извинений, не находишь? Ничего уже не вернешь. Ты сама мне сказала, что я виновата в гибели моего малыша. Как я могу простить тебя за это? Но говори до конца! Обо всем, что случилось в ту ночь! Не думаешь, что давно пора выяснить все раз и навсегда?

Она смотрела на Глорию в ожидании ответа.

– И больше никакой лжи.

– Ребенок родился слишком рано. Он был очень маленький. Как птенец, выкинутый из гнезда. Неподвижный и весь скрюченный. Я завернула его в полотенце и спрятала. Хотела сказать тебе обо всем, но ты так измучилась, что заснула. А я испугалась, и в голове все спуталось.

Глория встала.

– Как ты можешь жить в ладу с собой? Все эти годы ты позволяла мне терзаться угрызениями совести! Я жила с огромным камнем на сердце. Мучилась оттого, что ребенок родился преждевременно, умер… Я боялась, что, если снова забеременею, произойдет та же самая история!

Мадди едва сдерживалась.

– Прости. Я, как и ты, старалась об этом не думать. Мы обе делали вид, что ничего вообще не случилось. Я не знала, что такое настоящий страх, пока Кен не начал меня шантажировать. Не загнал в угол. Теперь я все поняла и очень сожалею о случившемся.

– О людях судят по их поступкам! Нам обеим придется жить с нашими ошибками. Одной из моих ошибок стала дружба с тобой.

– Но я не хотела… неужели ты не понимаешь?

– О, не обманывай себя. Ты, должно быть, слишком сильно мне завидовала, если решилась на подобный обман. Отняла у меня все. Разрушила мои шансы на счастье… но мне пора. Больше я не могу ничего слышать.

Мадди ринулась к двери.

– Не уходи! Неужели не хочешь узнать, что я сделала с малышом?

Глория побежала за Мадди, но та не остановилась. Если она повернется, может просто убить эту дуру!

– Убирайся! Вернись к Грегу! – крикнула она из окна машины. – Ты ему нужна! Проси у него прощения! Не у меня! Он теперь только твой!

– Но, Мадди, я должна сказать, где…

Мадди, не слушая, выехала с парковки, оставив Глорию в одиночестве.

Глава 22

Мадди вела машину словно в тумане, оцепенев от шока, который испытала после исповеди Глории. Хотя с ее души упала огромная тяжесть, все же это слишком… Всю свою взрослую жизнь она пыталась доказать, что необходимо исправлять свою ошибку, что она должна быть лучшей моделью и лучшей хозяйкой хостела. Подруга предала ее самым гнусным образом. Безбожно лгала, чтобы украсть Грега! Завела Мадди в ловушку, из которой нет выхода!

– Какой же дурой я была, – плакала Мадди. У бедного Грега не было ни одного шанса устоять против такого коварства!

И все же теперь Мадди может дышать свободно. Она всегда будет скорбеть по несчастному, так рано родившемуся малышу. Что, если бы тот выжил? Какова была бы теперь ее жизнь? Поддержала бы ее Плам или Мадди пришлось бы отдать ребенка? Ребенка, которого она больше не увидела. Который был частью ее жизни, даже сейчас.

Возможно, Мадди, имея собственный доход и профессию, могла бы воспитывать его одна. Сколько существует в мире молодых матерей, не имеющих ее преимуществ? Через какие моральные пытки им приходится пройти?

Нет, нельзя отрицать, что преждевременные роды заставили ее начать жизнь заново. Но тот кошмарный день она никогда не забудет. Она всегда помнит о дне рождения своего мальчика. В следующем году маленькому Дитеру исполнилось бы десять лет.

Смогли бы они справиться с позором, который навлекло бы на семью его рождение? Что она чувствовала бы при мысли о том, что ее ребенок живет где-то далеко, не зная ее! Считая отцом и матерью приемных родителей?

Ее тайна сохранена. Никто не показывал на нее пальцами, никто не шептал: «Вот она, та, которая родила ребенка без мужа»!

Быть незамужней матерью в Сауэртуайте – это клеймо на всю жизнь.

Мадди вела машину к Скиптону. Теперь она почти дома. Но сумеет ли когда-нибудь забыть Грега? Она молилась о том, чтобы он выздоровел. Но больше она туда не вернется. Эта часть ее жизни осталась позади.

Хостел скоро опустеет. В городе не хватает работы, и многие беженцы приезжают только для того, чтобы немного отдохнуть в тишине, а потом отправляются дальше. Что теперь делать с хостелом? Неужели мебель так и будет пылиться без употребления?

Если бы только было с кем посоветоваться, поделиться своими заботами… но этот человек живет на другом краю земли. Может, настала пора рассказать Плам всю правду? Честно обо всем написать? И тогда ей станет легче?

В голове уже вызревала идея, но потребуется немало храбрости и выносливости, чтобы ее осуществить. Плам – единственный в мире человек, который должен ее понять.

* * *

После встречи с Мадди Глория действовала на автомате: тщательно убирала дом пылесосом сверху донизу, часто навещала Грега, водила Бебе в кино: все, что угодно, лишь бы отрешиться от смятенных мыслей.

Внутри все кипело. Она не могла ни на минуту забыть те омерзительные мгновения, когда лежала на ковре, широко расставив ноги… совсем, как шлюха! Как она могла делать нечто подобное? Почему беззастенчиво лгала Мадди? Кто эта Глория, сучка, потаскуха, дрянь?! Больше она себя не узнавала.

Сначала во всем винила мать, бедную, незадачливую Мардж, проводившую жизнь в погоне за мужчинами, которые постоянно ее обманывали. Глория не знала даже, жива ли она. Да какая разница! Почему они обе такие?

Матерям полагается заботиться о детях. Оберегать, защищать в самые тяжелые моменты жизни. Они знали своих малышей с самого их рождения и старались воспитать их добрыми и благородными. Но Мардж научила дочь только лжи и обману. Научила бросать людей. Иметь дело только с теми, кто был нужен.

Потом она винила войну за то, что забросила их в другой мир, который так разительно отличался от Элайджа-стрит. Тогда она увидела, что можно жить по-другому. Она возненавидела Лидс, когда пришлось туда перебраться.

В некотором смысле она всю жизнь тоже была сиротой, как и Грег. Сид нашел свое счастье в работе на ферме, а она возлагала надежды на Грега, считая, что только он сделает ее существование легким и безопасным. Но теперь у нее нет ни мужа, ни друзей. Впервые в жизни она посмотрела на себя со стороны, и увиденное ей совсем не понравилось. Она должна смириться с ужасной правдой: за все приходится платить. И это время настало. Во всем виновата только ее собственная глупая натура. Она пыталась состязаться с Мадди и использовала для этого Грега. А ведь Мадди всегда старалась быть ее лучшей подругой…

Она не виновата, что родилась с фамилией Белфилд. Точно так же, как Глория не виновата в том, что ее родила Мардж Конли. Разница не имела особого значения, пока Глория не вбила себе в голову, что должна быть равной Мадди. Она хотела заполучить все сразу, но вот теперь осталась с пустыми руками. Дурацкие амбиции стоили ей уважения мужа и потери единственной подруги.

Мадди была права, посчитав, что ее предали. Теперь Глория навеки стала ее врагом. А она так одинока… И если Грег бросит ее, придется найти работу. Такую, которая не помешала бы сидеть с Бебе. Но, может быть, еще не поздно навести мосты… ради ребенка.

Возможно, пока он беспомощен, она сумеет вникнуть в дела фирмы, быть в чем-то полезной. А он побудет с ребенком.

Грег выздоравливал медленно. Он был благодарен Глории за ее визиты, но она так и не рассказала мужу о приезде Мадди и сама забирала почту, чтобы проверить почерк на конвертах. Но Мадди ни разу не написала, а Глория по-прежнему не доверяла им обоим. Что, если они начнут встречаться за ее спиной?

После той ссоры они больше ни разу не говорили о календаре. Он извинился за то, что разбил стекло на портрете, а Глория вставила фото в новую рамку и поставила ее в больничной палате. Бебе посылала отцу письма и рисунки, а тот с большим интересом следил за подготовкой к ралли Королевского автомобильного клуба в Хастингсе.

Афтоны были добры к Глории, и та стыдилась своего злобного отношения к ним. Теперь она просто обязана доказать всем, что чего-то стоит, бороться в одиночку, проявить истинную храбрость и хотя бы раз в жизни удивить всех своей стойкостью.

Она даже зашла настолько далеко, что попыталась разыскать Кена Силверстоуна. Ей потребовалось немало мужества, чтобы подняться по ступенькам в его студию, но дверь оказалась запертой.

Официантка в соседнем трактире, которую попыталась расспросить Глория, пристально оглядела ее с головы до ног и посоветовала:

– На вашем месте я бы его не искала. Выбросите деньги на ветер, дорогая. Я слышала, он отсидел срок. И с тех пор я его не видела. Вроде бы там теперь ателье мастера тату.

Какое облегчение знать, что больше не придется столкнуться с Кеном! Глорию просто распирала ярость! Если ее мать и виновата, то Кен виноват куда больше! Воспользовался ее глупой амбициозностью, доверчивостью и невежеством. Каталоги белья, как же! Этот дьявол подогревал в ней тщеславие, льстил ей, и она оказалась марионеткой в его руках! Он видел ее слабости и использовал их в своих целях. В жизни все имеет цену, и, Господь свидетель, теперь она платит за свою глупость. Если когда-нибудь она встретит Кена, то убьет собственными руками. В фильмах оскорбленные женщины покупали пистолеты и убивали любовников. Бедную Рут Эллис [53]повесили за то, что она пристрелила своего, но теперь Глория понимала, на что можно пойти, если ярость туманит мозги. Она видела нечто подобное в глазах Мадди.

– Что я наделала? – в который раз спросила себя Глория. Ее тошнило от омерзения к себе.

Глория не пожелала бы никому такой жизни. Она хотела устроить Грегу большой сюрприз и показать, что она перестала воспринимать их жизнь как должное. Когда ему станет лучше, она взвалит на себя часть обязанностей и постарается помириться с мужем. Наверное, еще не слишком поздно спасти их брак.

Ее внимание привлекло объявление в «Йоркшир пост» об открытии в Скарпертоне нового ночного клуба с рестораном. У Грега были акции этого клуба. Там искали управляющую с яркой внешностью и опытом устройства ужинов. Неплохо бы поучаствовать в собеседованиях от имени мужа. Присмотреть, чтобы они взяли девушку действительно высокого класса. У Глории Берн появился шанс хоть что-то в жизни сделать правильно, она поможет мужу вести дела. Кажется, жизнь постепенно налаживается.

* * *

Грег сидел среди россыпи игрушек и пазлов, пытаясь уложить ногу поудобнее. Все заживало очень медленно. Он обзавелся костылями, чтобы хоть как-то ковылять по дому. Пока никаких шансов сесть за руль у него не было, поскольку он никак не мог сосредоточиться и чувствовал себя бесполезным калекой.

Глория была крайне предупредительной. Вкусно кормила, заботились обо всех нуждах. Но между ними выросла невидимая стена, через которую они переговаривались шепотом, не желая будить спящую собаку. Как вежливые, едва знакомые люди. Он радовался каждому приезду Чарли, который рассказывал новости о своих гаражах и сезоне ралли, но Грег был подавлен и не проявлял былого энтузиазма. Он чувствовал себя как в капкане, раздражался от собственной немощи, неспособности ходить без костылей. Стыдился того, что иногда бывал так слаб, что не мог самостоятельно расстегнуть ширинку. Любое движение требовало усилий, хотя врачи считали, что со временем все восстановится. Но больше ему никогда не быть гонщиком. Мышцы на правой ноге навсегда потеряли прежнюю силу.

Дни тянулись бесконечно. Он пытался читать финансовые отчеты, нанял водителя, который возил его по стройкам: нужно было дать понять рабочим, что он по-прежнему в курсе всех дел.

Но голова болела так, что он стал нервным и раздражительным.

Да и дома нечего было делать, если не считать времени, когда Бебе прибегала из школы. Он помогал ей читать, играть в лудо, составлять пазлы и вставлять пропущенные буквы в слова. Но при этом постоянно чувствовал себя стариком. А в глазах постоянно мелькали картинки из календаря. Он ничего не мог с собой поделать, но при взгляде на Глорию видел только голое, украшенное сухими листьями и ягодами тело. Он чувствовал, что поступал несправедливо. Глория делала все, чтобы загладить свою вину.

К его удивлению, она даже занялась обстановкой «Бэмбу-клаб». Не самое лучшее его вложение, слишком уж низкого пошиба, на его вкус.

Клуб занимал верхний этаж старого складского помещения. Владельцы превратили его в гавайский бар с рестораном и национальной кухней. Предполагалось, что все будет по высшему разряду.

– Надеюсь, ты не собираешься разгуливать в юбке из травы! – рявкнул он на Глорию, когда та хлопотала возле него.

– Не глупи! – улыбнулась она. – На мне будет платье для коктейлей. Кроме бара устроим еще и танцплощадку. Все очень элегантно, тебе должно понравиться.

– А по-моему, слишком дорого. Не уверен, что скарпертонцам это по карману, – ответил Грег, прекрасно зная, что до сих пор им не слишком везло в Скарпертоне.

– Подожди, вот увидишь, все будет просто отлично. Скоро от посетителей отбоя не будет. Бизнесмены будут водить туда клиентов. Такая экзотическая обстановка!

– Тебе не обязательно этим заниматься, – возразил он.

Работать ей ни к чему. Если он долго не сможет приступить к делам, всегда можно продать кое-что из недвижимости, хотя приятно видеть, что она пытается чем-то помочь.

– О, да, это мой шанс доказать, что я не треснувший горшок и способна на что-то дельное, – вздохнула Глория, убирая поднос с его коленей.

Он злобно ухмыльнулся.

Еще бы! Бросит мужа, найдет еще одного богатого дурака, которого можно доить!

Сам он в глубине души чувствовал, что их брак развалился. Все считали их идеальной парой, но у них нет ничего общего, никаких интересов, кроме Бебе, и оба только ради дочери делали вид, будто счастливы.

Запертый в доме, он с тоской поглядывал на сад. Несколько деревьев, голый газон, кустики пампасной травы: довольно приятный вид, но он понял, что тоскует по серым каменным оградам, ухабистым дорогам и больше всего по холмам. Как ему недостает всего этого, даже овец, белеющих на фоне зелени! А при виде мирного пригородного пейзажа, окрывающегося за окном, он ощущает себя волнистым попугайчиком в позолоченной клетке.

Он постоянно вспоминает о Сауэртуайте и Бруклин-Холле. Наверное, Бебе хотела бы увидеть места его детства.

Но мысль о Мадлен остановила его. Грег не вынесет, если она увидит, в какую жалкую развалину он превратился!

Но и жалеть себя нечего, ведь вся эта история случилась по его глупости. Нужно быть терпеливым. Может, настало время отдать все, что он вырвал у жизни.

Лежа на больничной койке, он вдруг увидел, что вокруг есть немало людей, которым приходится куда хуже, чем ему. Он только и делал, что работал, работал, работал… хороший ли пример подавал дочери? Наверное, в этом мире существует не только бизнес!

* * *

Плам с изумлением прочитала письмо Мадди, после чего отложила его, а потом медленно перечитала снова. Очень похоже на какой-то киносценарий.

Мадди родила мертвого ребенка от Дитера Шульте, хотя они даже сексом не занимались! Глория помогла ей родить в ту самую ночь, в ночь смерти Плезанс, а потом прячет тело младенца? Они поссорились… она не сказала почему… ах, да, из-за Грегори. Тогда вся сцена на фестивале становится вполне понятной. Теперь Грег искалечен, а его брак – под угрозой распада… Хостел закрывается, но у Мадди возникла другая идея.

Что она думает об устройстве своеобразного приюта для молодых незамужних матерей, чтобы те могли спокойно подготовиться к родам и заботиться о малыше?

«О, Мадди! Хорошенько обдумай все это! – кричало сердце Плам. – У тебя могут быть новые планы, но Сауэртуайт слишком консервативен и не готов к революционным преобразованиям! Наверняка будут протесты, возникнет оппозиция, посыплются письма в газету с обвинениями в попытках подрыва моральных устоев города. Узкие умишки всегда полны страхов и подозрений».

Ах, если бы только Плам была рядом! Но клиника Стива преуспевала, и они так счастливы вместе! Все, что она может – писать Мадди и помогать деньгами.

Мадди должна получить поддержку местной церкви. Если Плам напишет Вере и Арчи, а также Эндрю в Союз матерей, или Стив обратится к новому доктору Сауэртуайта… конечно, начнутся чиновничьи проверки, но в принципе эта идея казалась великолепной, пусть и несколько хаотичной. Хостел может стать местом, куда девушки могут прийти со своими детьми и жить в безопасности и уединении. И не станут объектами издевательств и наказаний.

Но для того, чтобы преуспеть, нужно открыть для девушек Бруклин. Не «Олд Вик». Там им будет спокойнее. Ах, эта Мадди и ее беспокойное сердце! Когда наконец она осуществит собственные мечты и угомонится?

В письме никакого упоминания о романе с Барни Эндрусом. У него будет шок, когда Мадди придет к нему с этим планом.

Плам ответила Мадди, тщательно выбирая слова.

«Позволь предупредить тебя, дорогая. Хорошенько все обдумай и будь готова к неприятностям. Спасибо за то, что все мне рассказала. Я рада, что ты мне доверила свои тайны, и ценю твое отношение ко мне», – писала Плам.

Ей самой так и не довелось стать матерью, но теперь она обрела дочь в племяннице, стараясь заменить погибшую Долли Белфилд. Бедная девочка, сколько всего ей пришлось вынести! Наверное, давно пора ей найти и свое счастье.

* * *

Если «Бэмбу-клаб» мало походил на «Кафе ройял», все же он был едва не единственным заведением, способным продемонстрировать жителям Скарпертона нечто похожее на ночную жизнь. Прежде всего следует упомянуть, что клуб находился на верхнем этаже склада суконной фабрики, на пристани канала Лидс – Ливерпуль. Это был центр города, хоть и не слишком фешенебельный, но молодежь валом туда валила, особенно мужчины, как местные, так и гости города, искавшие развлечений в вечерние и ночные часы.

О дресс-коде вскоре было забыто. Трио Генри Фиска сменили музыкальный автомат, а также приезжий шумовой оркестр, играющий на канистрах, и джазовый ансамбль.

Фил Старкли, который управлял клубом вместе с братом от имени консорциума, не жалел денег на обстановку, но вход по лестнице выглядел довольно убого, хотя стены были увешаны фотографиями приезжих знаменитостей и киноафишами.

Чарли Афтон привез сюда Глорию в ночь открытия: ей нужно было все проверить и отчитаться перед Грегом. Его принимали, как почетного гостя, и отвели столик перед сценой, на которой извивалась певичка Марлен Маллон, подражавшая Альме Коган.

В баре стояли высокие табуреты, была устроена соломенная хижина, повсюду развешаны сети и разложены раковины, буквально притягивавшие пыль, но в неярком свете ламп все выглядело, как на настоящих Гавайях. По крайней мере, так казалось йоркширцам. Глория тщательно следила за всеми мелочами, требовала, чтобы хостесс относили пальто гостей в гардероб, разносили выпивку, усаживали вновь прибывших за столики, и все это нужно было проделывать с неизменной улыбкой, грациозно и непринужденно.

Иногда они не закрывались до рассвета, хотя двери были заперты. Тогда девушек развозило домой специально нанятое такси. Если клиентов не было, их отправляли помогать на кухню, где все делали вид, что ужасно заняты.

Когда Глория добиралась до дому, Грег, как правило, уже спал. Она с облегчением сбрасывала туфли на высоких каблуках и снимала макияж мокрыми салфетками. Это было нечто вроде постоянной работы, и она каждый вечер помогала подсчитывать выручку. Она вовсе не предполагала, что у клуба радужные перспективы. Особенно ей не нравились скрипучие ступеньки.

Телевидение составляло мощную конкуренцию развлекательным заведениям. Не то что в прежние времена, когда единственными развлечениями были танцы и кино. В городе было много традиционных пабов, где подавали традиционную еду. Последним криком моды был рок-н-ролл. Но не Виктор Силвестр и Вера Линн. Фил поговаривал о необходимости стриптиза, устройстве «мужских» ночей, конкурсах: он готов был пойти на все, чтобы завлечь клиентов.

Девушки в баре были моложе Глории: хорошенькие создания в узких юбках и блузках с жабо. Они смотрели на нее, как на немолодую замужнюю женщину, и поверяли все беды тетушке Глории, словно та знала, какие советы давать.

– На ночь следующей пятницы он пригласил стриптизерку, – прошептала Бетти, когда они накрывали столы. – Какая-то бедная шлюшка из Бредфорда. Мужская ночь, но нам плохо придется, когда она их заведет!

Глория озабоченно покачала головой.

– Это правда? – подступила она к Филу. – Неужели в клубе будет стриптиз?

– Нужно немного оживить обстановку и привлечь гостей.

– Почему все закрыто? – спросила она, заметив, что окна затемнены занавесками.

– Стараемся, чтобы летом было темно. Если забыли, я здесь управляющий, – прошипел он, чувствуя ее неодобрение.

– Нас давно посещала пожарная комиссия? – осведомилась она. Пусть знает, что она не какая-то пешка, чтобы ею помыкать!

– Скоро придут… не волнуйтесь, инвестиции мистера Берна в полной безопасности. Если разоримся, всегда можем продать заведение. Просто нужно идти в ногу со временем. Ночи рок-н-ролла и все такое. Все для молодых! В пятницу здесь будет полно народа.

– Я тоже обязательно приду посмотреть. Но это немного не то, что я себе представляла, – заметила Глория, зная, что, если Грег что-то пронюхает о стриптизе, у нее будет неприятности. Ей надо продержаться совсем немного, пока Грег не встанет на ноги и не возьмется за дела. Потом она уйдет.

Фил делал все, чтобы получить прибыль. Поступал точно так же, как любой владелец бара, если его загнать в угол. Придется потерпеть. Посмотрим, что будет дальше.

Грег собирался выбраться из дома в компании Чарли, это была его первая поездка за долгий срок, так что Бебе оставили ночевать у Афтонов. Приятно видеть, что Грег приходит в себя, пусть еще и передвигается на костылях. Глория чмокнула его в щеку, села в машину и направилась к ярким огням Скарпертона, одетая, как обычно, в маленькое черное платье с треугольным вырезом, чулки в сетку и черные лодочки на каблуках. Ночь была теплая и сухая. Дождей не было уже несколько недель. Правда, дул довольно сильный ветер. Не хотелось в такую ночь сидеть в душном баре, но работа есть работа.

Все шло как обычно: нужно расставить стаканы, проверить поставки, вычистить пепельницы, разложить на столах меню.

В баре подавали закуски к пиву, чипсы и кока-колу, кофе-эспрессо и спиртные напитки.

При полном освещении стало заметно, как убого все выглядит. Как могла она считать это элегантным? Едва ли лучше забегаловки!

И тут она увидела девушку, жалкое, размалеванное создание с крашеными черными волосами, прикрытыми шалью, как у цыганок. Правда, фигура неплохая. Не похожа на англичанку: прекрасный бюст, аккуратная попка, поджарые ноги, но так молода! На вид лет шестнадцать-семнадцать!

Она направилась в туалет, перекинув через руку костюм, расшитый золотым стеклярусом. Глория заметила, что она дрожит.

– Ты в порядке? – спросила Глория, видя ее нервозность. – Сегодня выступаешь? Ты раньше делала это?

Девушка слабо кивнула.

– Да. Для своего парня. Но все будет хорошо.

– Ну, все ясно: Фил, как всегда, нашел что подешевле.

Глория вздохнула.

– Учти, в зале будет полно всякой швали, жаждущей твоей крови, если что-то пойдет не так, – предупредила она.

– Я должна это сделать. Все обойдется, – заверила девушка, сунув в рот таблетку. – Живот что-то побаливает.

Только этого не хватало! Овечка, которую ведут на бойню. Сама не зная почему, Глория чувствовала свою ответственность за эту девушку.

– Как тебя зовут?

– Джоан, но сегодня велели представиться Джулс. Можно я здесь переоденусь?

Бар был набит здоровенными грубоватыми парнями, которые возбужденно вопили и свистели. Не похоже на обычных посетителей. Они явно уже успели залиться пивом еще до прихода сюда. Наверняка будет драка.

Расстроенная Глория последовала за девушкой в туалет.

– Надеюсь, ты приехала не одна?

– Не-а. Меня мой парень привез. Это он устроил мне сегодняшнее выступление, обучил всему. Будет смотреть из зала. Если все пройдет как надо, у меня будет постоянная работа, а работа мне нужна. У меня малышка, ей год, живет с моей мамой. Они не знают, что я это делаю. Думают, что просто работаю в пабе. Если узнают, мама слетит с катушек.

– А ты уверена, что хочешь это делать? – не унималась Глория, чувствуя беду. Если девчонка разнервничается и все пойдет не так – дело плохо.

– Вас это не касается! У меня красивое тело. И плевать, пусть эти рожи глазеют! Мой парень вступится, если они разойдутся!

Джулс с подозрением уставилась на Глорию.

– А что такое? Это не ваше дело, так что уж позвольте мне самой во всем разобраться! Отвали!

Глория пожала плечами и толкнула дверь. Море лиц и дымная пелена! Как накурено! Слишком шумно, слишком разбушевались посетители! Когда появится Джулс, они обезумеют или прогонят ее свистками.

Глории вдруг стало не по себе. Выражение лица этой девочки… что заставило ее парня выставить Джулс напоказ перед всеми против ее воли? Это не настоящая профессиональная стриптизерка, а несчастная дурочка, отчаянно пытающаяся угодить своему мужчине. Это ей кое-что напомнило…

И тут она заметила ее парня, стоявшего рядом с Филом. Их взгляды встретились.

Они сразу же узнали друг друга.

Такой же жирный, и морда, как у сытого кота. Черные волосы зализаны назад.

Кен Силверстоун.

– Черт возьми! Глория… странно видеть тебя здесь, но я не слишком удивлен. Ты во втором акте? Какая ты лапочка!

Он самодовольно оглядывал ее.

– Так маленькая Джулс – твоя протеже? Почему-то я тоже не слишком удивлена. Еще одна дурочка попала в твою мышеловку, – прошипела она. – Совсем ребенок! Но ты всегда любил молодых, вкусных и зеленых, как трава.

– Ну, не нужно злиться, дорогая. Мы не можем вечно оставаться молодыми. Должно быть, тебе нелегко пришлось, если ты здесь в такое время. Кто ты теперь, официантка в баре? – с деланым сочувствием поинтересовался он, но Глория не позволит ему говорить с ней в подобном тоне!

– Фил, этот джентльмен докучает мне, – заявила она, бросив на стойку листок с заказом. – Ты позаботишься о нем или мне это сделать?

– Заткнись, потаскуха! Я менеджер Джулс! И не потерплю дерзостей от старой шлюхи! Я мог бы рассказать тебе, Фил, об этой стерве такое, что твой конец мигом встанет и отсалютует! – рассмеялся Кен, видя выражение лица Глории.

– Довольно, сэр! Миссис Берн – одна из владельцев заведения, – вступился Фил, поняв, что дело неладно.

Оскорбление настолько вывело из себя Глорию, что она тряслась от ярости, готовая вспылить.

– Нам такие, как ты, здесь не нужны! – взревела она и, схватив оловянный поднос, треснула Кена по голове, причем с такой силой, что он пошатнулся и опрокинул столик. Керосиновая лампа разбилась о пыльную соломенную крышу хижины, которая мгновенно вспыхнула.

Все произошло мгновенно. Сифон с содовой оказался совершенно бесполезен. Огонь разгорался стремительно, и никто не знал, где стоят ведра с песком.

– Быстро уводи всех вниз… Пожар! – завопил Фил, пытаясь перекричать джаз-банд. – Глория, заткни этот чертов оркестр! Нам нужна вода! Глория, хватай микрофон! Стучи по барабану! Старайся привлечь внимание!

Глория попыталась схватить микрофон, но пьяные посетители решили, что они собираются выступать, и заорали:

– Давай, леди! Снимай все!

– Заткнитесь! Пожар! Все вон отсюда! – кричала она, пока не охрипла. – Все под контролем, но спускайтесь вниз… вниз, и не толкаться! Не спешить! Кто-нибудь послал за пожарными?

Фил был слишком занят, пытаясь сбить пламя. Дым становился все гуще, огонь уже лизал стены, вонь становилась удушливой.

– Откройте окна! Впустите воздух! – заорал кто-то, и Глория, охваченная паникой, нервно огляделась. Фабрика находилась в старом кирпичном здании с сухими деревянными перекрытиями, а сейчас бумажные цветы и сети, наброшенные на стены, уже горели.

– Все окна заколочены! – взвизгнула Бетти.

– Найди что-нибудь и выбей стекла.

Бетти поспешила на помощь. Судомойка принесла топорик и стала колотить им по окнам. Дерево трещало, стекла разлетались вдребезги. Наконец они увидели подъемник старого склада и блоки, висевшие над каналом, как флаги.

Толпа с ревом протискивалась вниз. Некоторые опрокидывали себе на головы бутылки с водой и пытались прорываться сквозь огонь. Пятьдесят человек напирали друг на друга, толкались, орали, отступали в страхе, а пламя выгибалось над их головами. Только сейчас Глория вспомнила о девчонке, переодевавшейся за тяжелой дверью туалета. Нужно каким-то образом вытащить ее оттуда.

* * *

Грег и Чарли ехали в «Бэмбу-клаб», решив сделать Глории сюрприз. Но тут мимо них с ревом промчались пожарные машины. В воздухе запахло дымом.

– Что происходят? Пойди выясни, – попросил Грег. – Спроси, где это?

Они остановили человека в дымящейся одежде.

– Дружище, где горит?

– «Бэмбу-клаб», там черт-те что творится.

Грег похромал к клубу, морщась от боли.

– Старая фабрика вся охвачена огнем, никто оттуда не выберется, – судачили в толпе, собравшейся на берегу канала.

Повсюду сновали полицейские, пытаясь найти черный ход, но он был заложен кирпичом. Железная лестница не доходила до верхнего этажа. На первых двух этажах располагался мебельный магазин, и кто-то произнес:

– Если и это загорится…

Грег был вне себя от ужаса:

– Там моя жена! Неужели ничего нельзя сделать?

Он рвался к входу, но Чарли силой его удержал:

– Сейчас пожарные машины установят лестницы. Не лезь туда. Пусть они делают свое дело.

– Я иду наверх!

– Не будь идиотом! Там, на лестнице, огненный шар. Сквозняк превратит помещение в смертельную ловушку. Но не волнуйся… смотри… кто-то на крыше. Сейчас их снимут.

Грег поднял голову и увидел подъемник, за который цеплялись вопившие парни, которые явно собирались прыгнуть в канал. Он насчитал шесть человек, нырнувших в мутную воду. На крышу карабкались и другие, но черепичные плитки разошлись, и в толпе истерически закричали, когда человек упал на тротуар. Кто-то вырвался вперед и накрыл своим макинтошем изуродованное тело.

Пожарные пытались развернуть во всю длину выдвижную лестницу. Но дело продвигалось слишком медленно, а черепица потрескивала и ломалась. Но тут привезли шланги и стали качать воду из канала.

Грег звал Глорию, пока не потерял голос, из-за дыма почти ничего не было видно, и их оттеснили в сторону. Он думал только о том, что Глория застряла в огненной ловушке.

– Уходи, уходи, – шептал он. Хоть бы она догадалась забраться на подъемник.

Чарли стоял окаменев, не зная, что сказать. Наконец он с силой сжал руку Грега.

– Они все сделают. Глория – твердый орешек, она выберется!

Все, что они сейчас могли, – смотреть и молиться.

* * *

– Давай, Джулс, прикрой лицо полотенцем, – пропыхтела Глория, встав на четвереньки, – и ползи за мной. Это недалеко. К двери, дорогая, а там залезем на подъемник. Только не отставай!

– Не бросайте меня, не уходите, – со страхом бормотала Джулс. – Что будет с моим ребенком?

– Не разговаривай, не трать силы. Ползи! – приказала Глория, удивляясь тому, что кто-то предпочел свернуться калачиком на полу в коридоре. В туалете воздух был посвежее, и их легкие наполнились достаточным количеством кислорода, чтобы продолжать ползти дальше.

Она завернулась в мокрые полотенца и заставила Джулс сделать то же самое. Пригодились уроки пожарных в школе Святого Феликса. С мокрыми масками на лицах они еще смогут спастись. Она не собирается гибнуть в этом аду!

Люди толкались и дрались, чтобы поскорее выбраться из ловушки. И она не хотела думать о том, что они будут делать, когда вылезут на крышу. Но нужно уходить вместе: она и бедный полуголый ребенок в нелепом, расшитом стеклярусом костюме, с черным, залитым слезами лицом. Сейчас не до приличий.

Рев огня нарастал, но где-то уже слышалось шипение воды: значит, пожар начали тушить. Самое страшное – дым-убийца, грозивший удушить всех, кто остался. Выход только один.

Все собрались у окна. Люди цеплялись за подъемник, слишком испуганные, чтобы разжать руки и упасть на растянутые внизу тенты.

– Все будет хорошо. Идем.

– Пустите меня! Убирайтесь, шлюхи!

Это Кен Силверстоун пробирался вперед, но странно спокойная Глория не двинулась с места.

– Заткнись! Женщин – вперед! Пусть лезет девочка!

– Черта с два! Каждый сам за себя! Это ты устроила чертов пожар!

Он снова попытался растолкать толпу, но здоровый игрок в регби отшвырнул его в темноту.

– Слышал, что сказала леди? Жди своей гребаной очереди!

Глория вывела Джулс на подъемник и, жадно глотая воздух, с ужасом посмотрела вниз. Нужно сохранять присутствие духа, хотя бы ради девчонки.

– Подумаешь, всего лишь прыжок в канал.

Но Джулс застыла от страха:

– Не могу… не могу!

– Еще как можешь! Думай о своей девочке. Как ее зовут?

– Лесли… Лесли Луиза. А вас?

– Я – Глория… думай о том, что Лесли проснется, а тебя нет! Подумаешь, прыгнуть в воду. Идем!

– Почему эта сучка задерживает всех? Уберите ее! – захлебывался Кен. – Дым нас задушит! Если она не прыгнет, я сам ее столкну. Спихните чертову корову вниз!

– Иди к дьяволу! – завопила Глория. – Там тебе самое место! Мы прыгнем вместе. Сделаем это ради Лесли и моей Бебе!

Она чуть помедлила:

– Раз… два… три!

* * *

Грег увидел, как две женские фигурки оседлали подъемник. Господи, как он надеялся, что одна из них – его жена! Они медленно, словно гимнастки на трапеции, двигались по натянутой проволоке, ожидая, пока лестница дотянется до них и спасет. Но, к своему ужасу, увидел, как они прыгнули в тот момент, когда подъемник затрещал под тяжестью еще троих мужчин, ползущих вслед за женщинами. Из толпы раздались дикие вопли, когда все пятеро оказались в пустоте. И свалились в воду ногами вперед.

– О, Глория, – молился он, – держись.

Люди уже мчались к воде, чтобы спасти несчастных, в надежде, что все остались живы. Грег, облегченно вздохнув, вцепился в Чарли. Рев пламени, шум моторов, вой сирен, вопли гибнущих людей заглушили его отчаянные крики.

Их совсем затолкали, так что оба оказались в гуще толпы. Приехавшие машины «Скорой помощи» забирали пострадавших. Грег жадно всматривался в черные лица спасенных. Порванная обугленная одежда лохмотьями свисала с тел.

Глории среди них не было.

Потом стали выносить носилки с трупами, закрытыми одеялами. Этим людям не повезло. Они не допрыгнули до канала и разбились. Но среди них Глории он тоже не нашел.

– Пойдем посмотрим, может, она еще в воде. Все будет хорошо. Смотри, там, на берегу, тоже люди, – заметил Чарли.

– Я не тронусь с места, пока не найду ее. Если она попала на глубину, могла и утонуть.

Но тут они заметили фыркавшую, заходившуюся в кашле женщину и, переглянувшись, поспешили к ней.

– Глория, ты выбралась!

Но с почерневшего лица девушки в расшитом стеклярусом купальнике смотрели незнакомые испуганные глаза.

– Где Глория? Где моя жена?

Девушка посмотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Глория спасла мне жизнь. Это она заставила меня прыгнуть. Глория, она…

И тут девушка потеряла сознание.

Грег в отчаянии стал дергать за рукава всех, кто проходил мимо.

– Вы видели, как прыгнула моя жена? Глория Берн?

– Она вон там, – сказал кто-то, показывая на дорожку вдоль берега.

Глорию пытались откачать, но она оставалась неподвижной. Лицо перемазано грязью и слизью. Спасатели отчаянно пытались вернуть ее к жизни.

– Это моя жена! – всхлипывал Грег, неуклюже встав на колени. – Глория, любимая, очнись! У нас все будет хорошо, не волнуйся! Мы так гордимся тобой. Очнись! Ради меня, прошу тебя!

Веки Глории дрогнули. Она закашлялась, и ее тут же вырвало водой. Хороший признак.

– Ну же, дорогая. Это я, Грег, и Чарли рядом! Мы отвезем тебя домой, только очнись! Сожми мою руку, если слышишь.

Он понял, что она слышит его. Пальцы слабо сжались. Только тогда он заметил, что ее ноги кажутся мягкими, как у тряпичной куклы. Должно быть, она переломала все кости.

* * *

Глорию поместили в боковой комнате, рядом с сестринской.

Доктора осматривали ее, ощупывали, потребовали обтереть тело мокрыми салфетками. Они сделали все, чтобы устроить ее поудобнее, но лица их были слишком красноречивы. Надежды практически не было. Грег не отходил от жены. Глории постоянно давали кислородную маску, потому что в легких было полно дыма.

– Я не чувствую ног, – прошептала она.

– Не волнуйся, доктора сейчас творят чудеса, – утешал Грег, наклонившись над женой. – Посмотри на меня: собрали же ногу по кусочкам!

– Хочу видеть Бебе… все равно, что говорят доктора, я должна ее видеть. Как Джулс?

– Эти цветы в вазе – от ее семьи. Ты спасла ей жизнь. Все газеты об этом кричат. Наконец-то к тебе пришла слава!

Глория закрыла глаза и с усилием перекатила голову на подушке.

– Много погибло?

– Девятнадцать человек. Некоторые задохнулись от дыма. Фил и его брат тоже. Их нашли в углу. Свернулись калачиком, словно спали. И ни малейших следов на теле.

– Так Кен Силверстоун выжил? – едва осмелилась спросить Глория.

– Вряд ли. А какое отношение он имеет ко всему этому? – панически охнул Грег.

– Он привез эту девочку танцевать стриптиз… малышку Джулс. Пытался столкнуть нас с крыши. Но я не позволила. Пнула его ногой. Он недостоин того, чтобы жить. Если он погиб, я буду очень рада!

Ее голос был едва слышен. Дыхание затруднено.

– Не трать на него силы. Ты получила столько открыток и цветов. Твоя мама едет сюда… когда тебе станет лучше…

– Не стоит меня утешать. Я почти не могу вдохнуть, а в груди так болит! И пошевелиться не могу. Мне очень жаль! О, почему я все делаю не так? Всех подвела…

Она судорожно вздохнула.

– Обещай мне, что будешь заботиться о Бебе. Если бы не она, я бы не набралась мужества прыгнуть. Она для меня все… скажи ей об этом, хорошо?

Она видела, что глаза Грега полны нежности и любви.

Почему нужно умереть, чтобы заслужить его безраздельную любовь?

– Слушай, вот еще что… Передай Мадди… очень важно… скажи… под Древом Победы. Под Древом Победы. Обещай.

Как хорошо облегчить душу перед смертью! Забавно, что она постоянно уносится в Сауэртуайт, снова расшвыривает листья, приплясывая, бежит по аллее… Они были так счастливы… по-своему, конечно. Какая жалость, что она стала взрослой и уехала оттуда.

Теперь все, что она натворила, уже не имело смысла. Она поняла, что часто вела себя гнусно. Но уже слишком поздно. Но зато она спасла жизнь Джулс. Она надеялась, что это уравновесило все ее подлые поступки. Но теперь и это неважно.

Она устала, так устала и готова к долгому глубокому сну. Может быть, Небеса будут чем-то вроде суббот в «Олд Вик»: она вспомнила их ноги, свисающие с Древа Победы. Самые большие порции мороженого, которые можно было купить за их деньги. Ожидание похода в кино с подругой.

* * *

Мадди прочитала репортаж о кошмарном пожаре в Скарпертоне. Там же приводился список имен погибших.

Мадди зябко поежилась.

«Голая стриптизерша спасена управляющей клубом» – гласил один из заголовков.

Тщательно подбирая слова, Мадди написала Грегу и девочке письмо с соболезнованиями, но на похороны не поехала. Это было бы лицемерно: она по-прежнему злилась на Глорию. Но теперь гнев сменился грустью.

Вместо этого она пошла к Древу Победы, чтобы, как в детстве, сунуть письмо в дупло. Это был единственный способ попрощаться с бывшей подругой.

«Мне очень жаль, что ты погибла так трагически. Я рада, что ты помогла спасти чью-то жизнь. Не понимаю тебя и никогда не пойму. Мы могли бы оставаться верными подругами, какими были когда-то, но между нами встала твоя зависть. Почему? Мы не выбирали, в какой семье родиться. Я росла в любви и с самого первого вздоха была счастлива. Тебе не повезло, но ты обрела любовь и семью в Греге и потеряла все.

Хотела бы знать, о чем ты думала, когда меня обманывала. Когда уходит доверие, то и дружбу сохранить невозможно. Надеюсь, ты хотя бы задумывалась об этом. Но теперь все кончено. Ты рассказала почти все, что я хотела знать. И тем самым освободила меня от прошлого.

Мне недостает проделок и озорных выходок нашего детства. Ты всегда умела придумать что-то забавное. А я была серьезным ребенком. Когда мне было… совсем плохо, ты приходила играть и помогла мне забыть о трагедии, случившейся со мной. И была так добра ко мне, когда мне прооперировали глаз. Почему потом все пошло не так?

Жаль, что все так кончилось, у нас даже не было возможности понять друг друга. Главное, что перед смертью ты сумела многое исправить.

Ради прежних времен я суну письмо в дупло, как твоя вечная подруга. И да примет тебя Господь в лоно свое.

С любовью, Мадди».

* * *

Дерево сохранит их секреты. А скоро примет и новые. Здесь будут гулять матери с детьми в колясках, и малыши станут рассматривать небо, проглядывающее среди ветвей.

По крайней мере, Мадди на это надеялась.

Плам предложила сделать Бруклин приютом для беременных. Но после родов они должны жить в городе. Как обычные матери.

Вскоре Мадди образовала комитет сочувствующих, которые могли бы поддержать ее инициативу. Но все держалось в секрете. Никто не хотел рисковать репутацией людей, оправдывающих «падение нравов». Арчи Марри, Барни Эндрус и некоторые женщины из женского комитета пообещали свою помощь и сдержали слово, но все было бесполезно.

– Вы слишком молоды, чтобы брать на себя такую ответственность, – заявил член городского совета. – Официально мы не можем это одобрить.

– Нужно присоединиться к благотворительному фонду или церковному совету, – заметил другой.

Комитет незамужней матери и ребенка предложил другой способ обойти бюрократические препоны.

– Почему бы не сделать Бруклин-Холл и «Олд Вик» частными хостелами, вроде пансионов для особых гостей? Нечто вроде санаториев, открытых только для женщин с рекомендациями докторов, сотрудников социального обслуживания, ведающих вопросами лечения и обеспечения таких матерей, а также службы надзора. Если не получите грантов, бюджет будет крайне скуден, но сработать схема может.

Пожар в клубе заставил Мадди проверить здания на безопасность. Им понадобится железная пожарная лестница на внешней стене дома. Пусть Мадди молода и неопытна, зато советники у нее – самые мудрые головы в округе: сотрудники социальной службы, акушерки, священники и все, кто сочувствует ее делу.

Барни Эндрус выдвинул полезное предложение: создать попечительский совет.

Он был крайне внимателен к ней, но она игнорировала все его ухаживания. У нее нет времени для романов. Это ее дело, ее ребенок…

Мадди старалась быть полезной, оставлять собственную метку на всем, что делает, таким образом оправдывая свое существование. Ей так хотелось, чтобы родители на Небесах ею гордились.

Только она, одна из всего комитета, знала, что такое позор, угрызения совести и страх молодой девушки, обнаружившей, что она беременна и оказалась одна в этом суровом мире.

Здесь, в Бруклине, они смогут избежать любопытных взглядов. Это будет спокойное убежище для тех, кто оказался достаточно храбр, чтобы сохранить ребенка. Если Сауэртуайту это не нравится, это его проблема. Будет так, как решила Мадди.

Глава 23

Несколько месяцев после смерти Глории Грег страдал от кошмаров. Его будил запах едкого дыма, палящий жар обжигал кожу. Словно в замедленной съемке он видел силуэты девушек, взбиравшихся на подъемник, слышал треск ломавшихся черепиц, видел фигуры, падавшие в черный канал, безжизненные тела на дорожке… он просыпался в поту и с криком:

– Прости меня, Глория!

Каждое утро он вставал только ради Бебе, своей драгоценной дочери, ежеминутно напоминавшей ему о жене своими роскошными рыжими волосами и ярко-зелеными глазами. Когда она уставала и была не в настроении, то начинала звать мать, и утешить ее было невозможно. Она топала ногами и кричала, пока он не занимал ее рассказами о своем детстве.

– Расскажи о Древе Победы, – просила девочка. Они читали книгу Энид Блайтон «Зачарованный лес», где разворачивалась история о Далеком волшебном дереве. Девочка вбила себе в голову, что дерево существует на самом деле.

– А мы не можем поехать и найти волшебное дерево?

– Обязательно, когда я смогу водить машину, – пообещал Грег.

– Но я хочу увидеть его сейчас! Пусть Чарли отвезет нас туда! – потребовала дочь, топнув ножкой.

У Грега не было сил протестовать, весь мир словно разлетелся на осколки за эти несколько недель. Теперь уже ничего не будет прежним. Все рухнуло. Жена погибла, надежд на то, что он возобновит гонки, не было, как, впрочем, и здоровья. А бизнес? Он с трудом принимал самые простые решения.

И тут Чарли предложил ему отдохнуть, чтобы отдалиться от болезненных воспоминаний. Он предложил уехать на озера или в Уэльс.

– Тебе пора вырваться из четырех стен, – твердил он. – И Бебе нужны новые впечатления. Спроси, куда она хочет поехать. Пусть сама решает. Если продумаем маршрут, сумеем посмотреть несколько этапов ралли Королевского автомобильного клуба.

Грег широко улыбнулся.

У Чарли, как всегда, были свои причины, но он еще в жизни не нуждался в друге так сильно, как сейчас.

Они отправились сначала на юг, а потом на запад, через Уэльс, и остановились на побережье вблизи Абердови. Сняли коттедж у самого моря и пировали рыбой с чипсами и только что пойманной макрелью. Ежедневно проходили пешком много миль и часами разговаривали. Ноги Грега постепенно окрепли. Именно тогда он рассказал Чарли правду о Кене Силверстоуне и прошлом Глории.

Чарли слушал, хмыкал, но сначала оставил его исповедь без комментариев.

Только позже, за пинтой пива, когда Бебе уже спала, Чарли сказал:

– Беда ваша, мистер Люби-бросай, в том, что вы желаете видеть в каждой девушке чистый идеал. Либо вы возводите ее на пьедестал, либо бросаете в сточную канаву. Я видел тебя в Германии… помнишь бедняжку Марту? Она обожала тебя, а не меня, но ты не обращал на нее внимания, потому что ей приходилось продаваться тому, кто больше даст, чтобы накормить родных. В твоих глазах она была полнейшим ничтожеством. В глубине души ты немного ханжа. Я видел тебя в дансинг-холле. Девицы так и бросались тебе на шею, но если не удовлетворяли твоим стандартам, ты терял интерес. Думаю, единственная, кто сумел поразить твое сердце, – молодая Мадди. И она бросила тебя первой, так что с тех пор ты по ней тоскуешь.

– Неправда! – запротестовал Грег, но Чарли, похоже, вознамерился высказать все до конца.

– Может, сейчас я немного пьян, поэтому и говорю тебе все это, но у бедняги Глории не было ни единого шанса. Она так старалась быть идеальной женой. Но она так и не сумела стать второй Мадди Белфилд. Вряд ли ты исцелился от любви к ней.

– Вздор! – отрезал Грег. – Что ты можешь знать об этом?

– Выслушай меня! Друзья – на то и друзья, что иногда говорят правду в глаза. Должно быть, очень трудно вечно находиться на твоем пьедестале. Чуть пошатнешься, и ты безжалостно толкаешь человека вниз. С чего ты решил, что получил право считаться самим совершенством?

Грег покачал головой:

– Ты все не так понял, дружище. Я просто хотел, чтобы моя жена была лучше меня. Думаю, мужчины и женщины – разные существа. Нам нужно, чтобы они показывали нам пример.

– Ты слишком старомоден. В каком веке ты живешь? Считаешь, что ты живешь по одним законам, а другие – по другим? Слабости и ошибки присущи обоим полам. Мы ожидаем, что девушки обязаны решительно скрестить ноги, а сами только и думаем о том, чтобы они их раздвинули, мы просто мечтаем залезть им под юбки. Но это же несправедливо! Двуличный вздор!

– Да ну тебя! С чего это вдруг такие проповеди? Что-то я не замечал, чтобы ты менял девчонок как перчатки! Читаешь нотации, словно старуха! Что на тебя нашло? – удивился Грег, застигнутый врасплох взрывом Чарли.

– И моя очередь настанет. Она где-то ждет меня. Непременно. Я просто пока еще ее не встретил, но узнаю, когда она появится. Бедняжке придется мириться с моим плохим характером, частой сменой настрония, но я не стану делать из нее идола, не оболью презрением, если она не окажется мисс Совершенство. Когда ты встретишь ту самую, единственную, надеюсь, извлечешь урок из своих ошибок.

– Забудь! Я больше не женюсь, – бросил Грег, уязвленный резкими словами Чарли.

– Вот это да! Подумай о Бебе! Ей нужна мать.

– У меня матери вообще не было, и ничего, выжил, – защищался Грег. Что знает Чарли о сиротстве?

– Скажи кому-нибудь другому! У тебя были миссис Плам Белфилд, Мадди и Глория. Вот они, женщины твоей жизни, хотя сомневаюсь, что ты ценил кого-то из них!

– Почему ты все это говоришь? Бедная Глория еще не остыла в могиле!

– Потому что кто-то должен сказать тебе об этом. Я твой самый старый друг. Я обязан тебе жизнью. Хочу, чтобы ты обрел покой и вновь вернулся к привычным заботам. Перестань себя жалеть. Лучше сколоти еще деньжат. Может, когда ты оправишься, я тоже кого-нибудь себе найду.

Грег был шокирован откровенностью Чарли. Раньше тот никогда не бросал ему вызов. Неужели он забыл о себе и своей жизни только для того, чтобы нянчить Грега?

Когда они на следующий день гуляли по песчаному берегу, Грег втянул ноздрями соленый ветер и улыбнулся.

Дорогой старина Чарли – настоящий друг. Любит Грега, хотя сознает все его недостатки и чудачества. Возможно, он прав куда больше, чем считает Грег…

Он рассеянно наблюдал, как Бебе бросает камешки в воду. Ее куртка надувалась, как воздушный шар. Что он посоветует дочери, когда та станет взрослой?

Он любил ее безумно. Такой, какова она есть: маленькая, грустная, растерянная девочка, которая с плачем звала по ночам мать и старалась быть храброй. Но он не может стать ей матерью и отцом одновременно. А что будет, когда она начнет взрослеть?

Ему совсем не хотелось провести остаток жизни монахом. Но пока что слишком рано думать о новом романе. Сейчас Бебе – самый главный человек в его жизни.

– Бебе Берн! – завопил он. – Хочешь навестить мое волшебное дерево?

* * *

Мадди устанавливала новую двойную ванну в прачечной «Олд Вик». Она выпросила ее, позвонив по объявлению в «Газетт», но теперь требовалось врезать трубы, да и вся прачечная нуждалась в генеральной уборке и побелке.

Старая рубашка и комбинезон Мадди были покрыты гипсовой пылью, волосы спрятаны под тюрбаном – настоящая рабочая девчонка, каковой, впрочем, она сейчас и являлась.

Все готовилось к прибытию первой партии беременных женщин. Стирка пеленок в машине значительно облегчит жизнь. Мадди хотела, чтобы у девушек был уютный дом. Они начнут с малого и будут учиться делать его лучше по мере появления проблем. Оставалось надеяться, что она не наделает слишком много ошибок.

Был прекрасный весенний день. Яблони стояли в цвету, а листва бука поблескивала на солнце.

Мадди проделала огромную работу, уговаривая горожан и друзей отдать ей ненужную мебель, старые детские коляски и одежду: все, что больше им не пригодится. Самые щедрые подношения поступали от членов совета. О ее затее уже знали все.

Постепенно она набрала персонал. Плам и Стив прислали чек на крупную сумму. Викарий связался с Детским обществом англиканской церкви «Вейфс энд Стрэйс», которое тоже передало деньги и прислало советника, чтобы помочь матерям принять нелегкие решения. Оставалось ждать приезда первых девушек.

Мадди прислонилась к дереву, чтобы отдышаться и покурить. Древо Победы по-прежнему оставалось ее личным местом для размышлений.

Но, услышав шорох, она подняла глаза и увидела маленькие ноги в лакированных черных туфлях с ремешками, свисавшие с домика на дереве. Она не одна!

Листья зашумели, раздвинулись. На Мадди смотрела девочка с яркими медными локонами и зелеными глазами. Все равно, что увидеть призрак!

– Привет… Это Далекое дерево, волшебное дерево? – прощебетал ребенок лет пяти.

Сердце Мадди подскочило при виде маленькой мисс Берн. Она узнала бы эти волосы повсюду!

– Мы назвали его Древом Победы. Полагаю, оно волшебное, – кивнула она.

– Мама и папа здесь играли, когда была большая война.

– Я тоже, – улыбнулась Мадди.

– Вы знали мою маму? Она сейчас на небе, с ангелами.

– Если ее звали Глория, тогда знала. Когда-то мы были подругами.

– Когда-то мы все были друзьями, – раздался знакомый голос из тени за воротами. Грег с интересом наблюдал за встречей. – Привет, Мадди. Слышал, ты по-прежнему стараешься изменить мир.

– Грег!

Мадди покраснела. Должно быть, она выглядит абсолютной замарашкой!

– Давно не виделись. А эта маленькая леди, полагаю, и есть знаменитая Бебе. Я все о тебе знаю.

– Когда я вырасту, стану балериной, – объявила Бебе.

– Правда? Так что там насчет волшебного дерева? Расскажи!

– Папа говорит, что, если загадать желание, это дерево все исполнит. Я просила вернуть маму на землю.

Мадди взглянула на Грега. Тот выглядел гораздо старше своих лет и очень похудел. Слова ребенка явно его встревожили.

– Не уверен, дорогая, что оно исполняет такие желания, – пробормотал он, боясь пускаться в объяснения.

Мадди поспешила на выручку:

– Когда я была маленькой, как ты, мои мама и папа тоже отправились на небо, и я, как и ты, сидела на дереве и загадывала желания. Но они так и не вернулись. Зато дерево подарило мне друзей, с которыми я могла играть и делать много всего интересного.

– А если я попрошу щенка?

– Если ты считаешь, что это поможет, то желание точно исполнится, – прошептала она, глядя на Грега, который облегченно вздохнул.

– Как твоя нога? – спросила она, заметив его трость. – Я рада, что ты поправляешься. Какой ужасный год для всех вас! Мы с Грейс вспоминали о тебе. Я не приехала на похороны, но рассказала ли тебе Глория, мы встречались в больнице? Я приезжала тебя навестить. Но ты был слишком слаб.

– Не настолько, чтобы не повидать тебя… нет, она ничего не сказала. Ты слышала о пожаре?

– Да, конечно. Все газеты об этом писали. Какой кошмар! Коронер заявил, что это был несчастный случай… мне так жаль. Где ты остановился?

– Проезжал мимо по пути к дяде Сиду. Но пообещал Бебе, что покажу ей «Олд Вик». Так что же между вами, девушками, произошло? – поинтересовался он, шагая рядом.

– Это было давно и не предназначено для детских ушей. У тебя есть время выпить рюмочку в Бруклине? Теперь ты его не узнаешь.

– Я уже думал, ты никогда не попросишь об этом.

Грег улыбнулся прежней улыбкой. Мадди ощутила знакомое магнетическое притяжение и, краснея, отступила.

– Пойдем, Бебе! Давай наперегонки к дому. Как когда-то мы делали с твоей мамой!

– Может, мисс Белфилд расскажет историю вашего дерева?

– «Тетя Мадди» звучит лучше!

И вдруг стало неважным, что она в рабочей одежде и место выглядит настоящей свалкой. Они – ее гости, и Мадди с гордостью покажет им комнаты. Что скажет Грег о ее новом предприятии? Сумеет ли она объяснить, почему взяла на себя такую гигантскую тяжесть? Но не сегодня… нет…

Она улыбнулась. Как здорово видеть его живым и здоровым, хотя он, кажется, совсем сломлен. Возможно, если она радушно его примет, он оживет.

Они сидели на кухне, пили чай, украдкой поглядывая друг на друга. Мадди поверить не могла, что Грег сидит здесь!

Перед Бебе стояло блюдо с горой имбирного печенья. Девочка с удовольствием потягивала горячий чай.

– Я принимаю особенных постояльцев, – начала Мадди.

Лучше, чтобы он сразу узнал самое худшее.

– Это беременные девушки, которым некуда больше пойти… Они останутся здесь на несколько недель, пока не родят. А потом они переедут жить в «Олд Вик».

– Очень смело с твоей стороны, – пробормотал он, глядя ей в глаза.

Мадди, к своему облегчению, увидела в его взгляде участие. Не отвращение.

– Бьюсь об заклад, работы у тебя хоть отбавляй.

– Времена меняются! – усмехнулась она – И люди должны привыкать к переменам.

– О, я понял это на собственном нелегком опыте, – вздохнул Грег и при этом выглядел таким грустным, растерянным и усталым, что Мадди очень захотелось обнять его и прижать к себе.

– А теперь нам лучше отправиться в путь, если хотим застать Сида до начала дойки.

– Я так рада, что ты заглянул ко мне. Как в старые времена.

Они поднялись, и Мадди почувствовала, что дрожит. Вот он, момент, когда придется его отпустить. Теперь они чужие друг другу. Он не захочет заглянуть в ее мир.

Они медленно вышли в коридор. Молчание говорило лучше всяких слов.

«Неужели я позволю ему навсегда уйти из моей жизни? Или попросить его вернуться? Но в этом случае он должен знать обо мне всю правду. Что мне делать? Что делать?!!!»

– Так что ты думаешь о моем хостеле? Я тебя шокировала? – пробормотала она, не глядя на него.

Грег повернулся к ней и улыбнулся.

– Ты очень сильно рискуешь. Думаю, ты сумасшедшая, но это, безусловно, смело. Завидую твоему мужеству.

Риск… мужество… что означает его ответ?

Она тоже улыбнулась:

– Скоро День карнавала. Как, по-твоему, Бебе захочет приехать? Будут ярмарка, парад, веселье. Она может прийти в маскарадном костюме.

Мадди забросила удочку. Схватит ли он наживку?

– С удовольствием приедем. Сообщи дату, и мы будем здесь. Правда, Бебе?

Дочь Глории уже бегала между деревьями.

– Здесь волшебство… Можно мы еще сюда приедем?

* * *

Они были на полпути в Дейлс, собираясь повидать Сида Конли, когда Грег вспомнил последние слова Глории: «Под Древом Победы».

Он пообещал передать это Мадди, но почему-то забыл.

В этом вся беда: один взгляд на нее, и все прежние чувства мгновенно вернулись к нему. Все остальное вылетело из головы. А ведь не прошло и года, как Глорию опустили в могилу. Как он может даже думать о таком? Что с ним творится? После того, как они непоправимо запутали свои отношения, невозможно рисковать очередным отказом. Ему следует думать прежде всего о Бебе.

Как изменился Бруклин с тех пор, как стал хостелом! Большая гостиная превратилась в общую комнату. Кухня стала еще и столовой. В спальнях стоит по нескольку кроватей. Зачем Мадди пустилась в этот крестовый поход? Он не понимал ее… ни сейчас, ни тогда. Лучше не начинать все снова. Держаться от нее подальше. И все же очень хотелось попасть на сауэртуайтский карнавал!

Он свернул с шоссе и заехал в мастерскую Бригга за бензином. Все та же старая развалюха, с бензоколонками во дворе. Выглядит, как кузница прежних времен, тогда, возможно, все так и было. Он с интересом разглядывал окружающее глазами профессионала.

Хорошее место, на перекрестке дорог, много проезжающих по пути в озерный край. Прекрасный участок земли на заднем дворе, вполне годится для застройки. В Дейлс есть денежки. Фермеры после войны процветают. Им требуются новые «Лендроверы», машины повышенной проходимости для плохих дорог. Будь он на месте старика Бригга, наверняка попробовал бы расширить дело, найти партнера и вести дела по-новому.

Грег рассмеялся, вспомнив, как стремился стать учеником Бригга, как строил карты, как добывал колеса, натирая до блеска «Даймлер» Белфилдов, как впервые сел за руль машины. Нет, просто невозможно не любить этот отсталый городишко!

– Смотри! Папочка когда-то здесь работал.

Он обернулся, но оказалось, что Бебе крепко спит. Сердце Грега пропустило удар, после чего выбило барабанную дробь. До чего же хорошо приезжать в старые места!

* * *

День карнавала выдался солнечным, так что все предсказания плохой погоды не сбылись.

– Стрелка барометра ползет вверх! – сообщил старый мистер Лок. – День будет чудесным.

Мадди и Грейс попросили трех беременных девушек испечь к чаю булочки, бисквиты и йоркширские творожники. Правда, все они были неопытными кулинарами, поскольку всем тортам предпочитали «Вэгон Вилс» и батончики «Марс».

Морин, первая из приехавших, собиралась попробовать что-то испечь. Черри была на редкость неуклюжей, а бедная Сандра то и дело разражалась слезами. Все они – не более чем напуганные девчонки, но Мадди была преисполнена решимости научить их основам ведения хозяйства, пока они жили здесь. Она все время думала о Плам и ее ассоциациях с методами тренировки щенят.

– Мадди, все, в чем они нуждаются, – твердый распорядок и любовь, – твердила она.

Именно любовь щедро дарила Плам эвакуированным детям много лет назад.

А теперь Мадди сделает все, чтобы ее подопечные прекрасно провели день на ярмарке. Если все они наденут платья для беременных и белые перчатки, никто не выделит их из толпы. Мало того, она всем купила обручальные кольца, чтобы никто не посмел их оскорбить.

Началась обычная суета, все приходили и уходили, собирали и раздавали выпечку. В какой-то момент ее убедили войти в жюри конкурса маскарадных костюмов. О господи, это означает, что ей придется одеться в старинном стиле: строгое платье с высоким воротом, шляпа и тому подобное. Но на карнавал было принято так одеваться.

Пока она будет занята, девушкам придется самим о себе позаботиться. Но Мадди волновалась, что оскорбит половину города, выбрав не того кандидата в победители конкурса.

Барни тоже был членом жюри, а судьей, как всегда, назначен Арчи Марри. А ведь эти двое так помогали ей и защищали ее дело!

Грег не звонил и не писал. Она не знала, возьмет ли он на себя труд приехать в их городок на карнавал, ведь это было так далеко! Но тем не менее она с особенной тщательностью приводила себя в порядок: подготовила красивую одежду, купила свежую косметику. А вдруг он все-таки появится? Она продолжала заботиться о своей внешности. Сауэртуайт ожидает от нее определенного шика: норковый палантин, на случай холодного ветра, шляпа с огромными полями и туфли на высоких каблуках, пусть даже в грязевой ванне, которую представлял собой стадион «Феллингс», где проходил парад.

От нее требовалось снабдить джемами и пресервами лоток Женского союза, доставить пирожные для лотка, торгующего выпечкой, бутылку вина для вещевой лотереи, безделушки для продажи и оправдать ожидания публики, купив что-то с каждого столика, чтобы никого не обидеть.

По городу ходили слухи об изменениях в Бруклин-Холле, но Мадди намеревалась высоко держать голову. Она делает благородное дело, дающее ей душевное удовлетворение, а именно этого она не смогла найти в карьере модели.

Вся прекрасная обстановка Бруклина была теперь сложена на чердаке: портреты, дорогие ковры и серебро. Такая роскошь не подходила для приюта матери и ребенка.

Пока еще никто не родил, но Морин дохаживала последние дни. Потом ее отошлют в родильный дом Скарпертона. Мадди надеялась, что ее успеют довезти и что роды случатся не сегодня.

Процессия собиралась на городской площади. Все ждали, когда прибудет духовой оркестр с музыкантами в красных мундирах с золотой тесьмой. Из ближайших деревень и городков, вроде Хеллифилда и Сеттла, прибыли грузовые платформы с традиционными Королевами Роз, украшенные щитами и бумажными розами. На скамейках сидели принцессы в широких вечерних платьях и бархатных плащах, окруженные подружками с завитыми буклями и корзинками с цветами в руках, и пажами в бархатных трико с потертыми коленками и сопливыми носами.

После них потянулись платформы клуба регби, герл-скаутов, молодежного клуба, изображавшего Билла Хейли и «Комет» в рок-н-ролльной сценке, платформа Женского союза, Гильдии горожанок, Любительского драматического общества, представлявшего новую постановку и соперничавшего с клубом Любителей оперы не только костюмами и оглушительным шумом. Шествие завершали участники конкурса на лучший костюм. Это были люди всех возрастов, размеров и форм. А за ними следовала процессия старых автомобилей, замыкала которую старинная пожарная машина. Открывавший карнавал мэр, со всеми регалиями, восседал в открытом ландо. К ужасу Мадди, оказалось, что она вместе с остальными членами жюри, считавшимися почетными гостями, должна ехать в следующем открытом автомобиле.

Это был всего лишь второй карнавал после войны. Поэтому церемония коронования принцессы карнавала была такой торжественной: мисс Стефани Сидуэлл была выбрана жеребьевкой на танцах молодежного клуба.

Единственный день в году весь город собирался, чтобы участвовать в параде и жертвовать деньги на благотворительность. Впрочем, Мадди не достанется ни пенни. Ее проект был слишком новым и чересчур смелым, и он еще не получил публичного одобрения. Большая часть жителей делала вид, что приюта вообще нет. Никто не говорил с ней об этом. Она – Белфилд, и на этот раз это сослужило Мадди добрую службу. Если ей взбрело в голову использовать старый особняк в таких целях – это ее дело. В конце концов, она рискует исключительно своими деньгами.

Иногда по почте приходили анонимные пожертвования с маленькими записками, в которых высказывались слова одобрения и поддержки. Но в остальном помочь было некому, и Мадди чувствовала себя одинокой. В конце каждого дня она оставалась один на один с накопившимися заботами в своей комнате, но сегодня хотела наслаждаться карнавалом, как все остальные. Тем более что редкое йоркширское солнце припекало на славу.

– Наконец-то выдался хороший денек, – сказал мэр. – Но почему мы никак не начнем? В чем дело?

Они сидели в экипажах уже целую вечность, ожидая, пока заиграет оркестр и начнется карнавал.

На этот раз оказалось, что процессию задерживает застрявший на площади грузовик.

– А, черт! – выругался мэр. – Может, по пинте?

Рассмеявшись, он показал на паб «Три Тинс», находившийся на другой стороне дороги.

Грегори и Бебе пробирались сквозь запрудившие тротуар толпы туда, где собирались участники конкурса на лучший костюм.

– Не бросай меня, папа! – крикнула Бебе, судорожно цепляясь за его руку. Она была одета Крошкой Бо-Пип [54], в кокетливой шляпке, длинном нарядном платье и с пастушьим посохом. Под мышкой она несла игрушечную овечку. Миссис Афтон позаимствовала этот костюм у своей внучки, но Бебе он не понравился.

– Это для малышей, – фыркала она. – Я хотела быть медсестрой.

– Надевай что дают, молодая леди! – завопил Грег. Он нервничал при мысли о том, что придется вернуться. Но нужно же передать Мадди слова Глории! Только как он отыщет ее в толпе?

Они стояли под палящим солнцем, ожидая начала карнавала. Ожидание тянулось бесконечно, пока терпение гостей не лопнуло.

– Почему не начинают?

– Первый грузовик сломался. Как всегда… никто не двинется с места, пока он не заведется. А он не заведется.

По толпе пронесся недовольный шум. Грег потащил Бебе по улице. Похоже, что водитель совсем неопытен.

– Помочь, дружище? – спросил Грег, но водитель не обращал на него внимания. – Слушай, почему…

У него так и чесались руки залезть под капот. Он знал о ремонте двигателей абсолютно все!

– Подвинься! – потребовал он. – Не присмотрите за моей дочкой?

Он повернулся к молодой матери, державшей ребенка в костюме Красной Шапочки. Та согласно кивнула.

Он засучил рукава и принялся за дело.

– Думаю, дело в этом… – пробормотал он. – Дай ключ… нет, другой.

Вскоре мужчины покрылись потом и смазкой. Металл был горячим, и он сразу вспомнил о переходах по Франции, когда вел армейский грузовик.

– Попробуй еще раз.

Теперь двигатель завелся и заурчал. Собравшиеся зааплодировали.

– Считай, что должен тебе пинту, парень, – улыбнулся водитель. – Если понадобится работа, только спроси Бригга.

– Ты Дерек Бригг… Бриггси? Когда-то я работал на твоего отца, был у него учеником… Грег Берн. Помнишь меня?

– Один из вакки? Дьявол! Мы учились в одном классе. Ты всегда был помешан на машинах. Привет!

– Как твой отец?

– Не слишком… ревматизм одолел. Только я и работаю. Наш Алан не вернулся с Дальнего Востока. Погиб.

– Жаль, очень жаль. Но выпивка за мой счет. Я бы с радостью поговорил с тобой о мастерской. Но не сейчас, иначе нас линчуют. Двигай, да побыстрее.

Парад наконец начался. Оркестр быстро поднял настроение собравшимся, и карнавал медленной процессией продвигался мимо церкви, где была устроена арка из ветвей и листьев, а потом шел дальше, по Хай-стрит, под красными, белыми и голубыми флагами и в конце концов торжественно свернул на стадион, куда спешили шумные компании. Из громкоговорителя донесся женский голос, приглашавший членов жюри занять свои места.

Мадди поморщилась, но все они получили утешительный леденец.

– Выбирайте того, кто проявил больше фантазии, и постарайтесь отсеять профессионалов, – посоветовал викарий. – Они появляются на каждом празднике. Берут костюмы напрокат или у рекламщиков. Ну, вы знаете: соус HP, печеные бобы «Хайнц». Таких не выбирайте. Они не местные.

Они честно судили шествующих по кругу ковбоев. Индейцев, фей, Шалтая-Болтая. Длинного Джона Сильвера, крокодила и красного дракона. Выбрать было трудно, но вот Мадди увидела рыжие локоны Бо-Пип и улыбнулась. Если Бебе Берн оказалась на стадионе, значит, Грег рядом.

И тут ее сердце заплясало от радости. Они приехали! Он где-то в толпе. Видит все. Как только карнавал закончится, она подойдет к ним, и они пойдут пить чай, будут делать все, что полагается делать семьям в выходной.

Судьи совещались, составляли списки, а принцессы тем временем, собирались на платформе, готовясь к церемонии коронования, которую проводили мэр и его жена.

Конкурсанты быстро уступили место процессии приезжих королев. И, когда Мадди спохватилась, Бебе уже исчезла, а она потонула в облаке нейлоновых платьев с кружевной отделкой. Девушки с корзинками цветов взволнованно наблюдали, ожидая выступления своей королевы.

К Мадди подбежала всполошенная Сандра:

– Мисс… У Морин началось… воды…

– Спокойно, – велела Мадди, стараясь выглядеть собранной. Хорошо, что они сидят под полосатой маркизой! – Понятно… Где она сейчас?

– Прямо здесь. В тени, под деревом.

Нельзя поднимать шум и привлекать внимание к девушке.

Мадди поспешно соображала, что делать.

– Пожалуй, нужно найти водителя «Скорой». Ты не видела миссис Баттерсби?

– Нет, мисс, но мимо только что проехала «Скорая». Кого-то увозила. Кажется, старику стало плохо.

Мадди, вздохнув, направилась к тому месту, где уже собиралась толпа… И ни «Скорой», ни акушерки, ни доктора! Возможно, она сумела бы обойтись своей машиной, но «Моррис» заперт в гараже и блокирован припаркованными у аллеи автомобилями. В этот прекрасный день город был заполнен приезжими.

– Необходимо доставить ее в Скарпертон, но не паникуй. Роды иногда длятся часами, – успокаивала она, подумав, что десять миль – не такое уж большое расстояние. Но тут увидела знакомую сияющую улыбку.

– Мадди! Вот и ты!

Грег тащил за собой сосавшую леденец Бебе.

– Мы думали, что потеряли тебя!

– Грег, я занята, – прошептала она. – Одна из моих леди рожает.

– Прекрасно! Нужна помощь?

– Возможно. Нужно действовать крайне осторожно. Это именно та драма, которой с таким нетерпением ждали критики. Не хочу привлекать к ней внимания.

– Не волнуйся! Предоставь все мне. Только покажи, где она.

– Под деревом. Но не знаю, стоит ли…

Но Грег уже бежал к дереву. Что он делает? Почему кричит на собравшихся?

– Отойдите! Моей жене нужен воздух!

Девушка изумленно уставилась на него.

– Пойдем, дорогая, пора везти тебя в больницу. Мисс Белфилд, не присмотрите за малышкой, пока мы идем к машине? – коротко бросил он.

Да это еще лучше, чем в сериале «Приемное отделение 10»!

Грег поднял ослабевшую девушку и проводил к машине. Толпа расступалась перед ним, как Красное море – перед Моисеем.

– Вон туда. В тень. Это недалеко. Мадди, ну как я выглядел?

– Блестяще!

Теперь Морин, внезапно обретшая мужа, буквально купалась в сочувствии. Никто не узнавал Грега. Он держался невозмутимо, как истинный мужчина, а Мадди покорно шла следом, держа Бебе за руку.

Они очень медленно ехали в «Скарпертон Дженерал» и по прибытии немедленно направились в родильное отделение. Морин записали под фамилией Смит.

– Можешь оставить меня здесь. Я лучше подожду. Возвращайся, иначе пропустишь карнавал. Бебе расстроится.

– Уверена?

Ей показалось, что Грег облегченно вздохнул.

– Спасибо за поддержку. После такого представления тебе бы в театре служить!

Она погладила его по руке и помахала вслед удалявшейся машине. Как грустно с ними расставаться! Ну что же… зато они, по крайней мере, приехали. А Мадди снова не повезло. Осталась одна. И теперь ждать придется долго.

Ее отослали домой много часов спустя. Мадди уехала с легкой душой. Первое дитя Бруклина спокойно лежало в колыбельке, и оба – мать и дитя – были здоровы. Красивый малыш с гривкой темных волос.

Мадди взяла такси. На улицах еще было полно веселых людей. На рыночной площади устроили танцы. Играл небольшой оркестр, и дети бегали между танцующими.

Они проехали по Аллее. К ее удивлению, оказалось, что машина Грега еще припаркована у дома. Грейс и девушки курили на ступеньках крыльца, ожидая ее возвращения.

– Мальчик! – крикнула она, глядя на Сандру. – Один есть, осталось еще два…

Все с облегчением переглянулись.

Позже Мадди сидела с Грегом в гостиной. Теперь, когда Бебе спала наверху, можно было спокойно поговорить.

– Спасибо за то, что остался. Тебе не обязательно было мне помогать.

– Спасибо за то, что пригласила. День был чудесный, но бедная малышка просто с ног валилась. Мы ездили к Сиду, хотели познакомиться с его новой подружкой Эвой. Кажется, она одна из твоих подопечных, – улыбнулся Грег.

– Да, венгерка. Я знала, что они встречаются.

– Никак не пойму тебя, Мадди. Просто ничего не понимаю… почему ты этим занимаешься? Делаешь добро? Что это такое?

Он обвел рукой комнату, но Мадди вдруг ощетинилась.

– Дело не в том, чтобы делать добро. А в том, чтобы платить долги.

– Какие?

– Ты действительно хочешь знать, Грегори Берн? – процедила она.

Сейчас или никогда. Но зачем скрывать то, о чем она уже давно должна была ему сказать?

Мадди глубоко вздохнула, наклонила голову, чтобы Грег не увидел ее лица, и рассказала всю правду. О Дитере, мертвом ребенке и о том, как Глория спасла ее и помогла ей.

– Позже мы поссорились, но по другому поводу.

Она лгала, потому что пока была не готова вдаваться в подробности.

– Теперь тебе ясно, почему я должна помочь другим, оказавшимся в той же ситуации? Я могла быть на их месте и никогда этого не забуду. Роды для Морин – самое легкое, но что потом? Последствия вынести куда труднее, независимо от пути, который выберут эти девушки. А теперь, думаю, ты никогда больше не захочешь меня видеть.

– Почему это?

Грег пристально смотрел в глаза Мадди.

– Потому что я не идеал добродетели, каким ты меня считал.

– Глория тоже оказалась не той, за кого себя выдавала, – признался он и неожиданно для себя рассказал историю с Кеном и календарем и о том, как печально все закончилось.

– Глория обманула меня. Заставила поверить в то, что она его жертва. Но, полагаю, она с самого начала знала, что делает.

– О, брось, Грег, мы все так или иначе становимся жертвами. Неужели ты никогда не ошибался?

– Конечно, ошибался.

– Помнишь ту ночь, когда ты снял номер в отеле, а я не захотела даже пойти туда? Я была очень сильно испугана, боялась совершить новую ошибку. Если бы я рассказала все это тогда, ты бежал бы от меня сломя голову, как от бракованного товара. Сам сказал, что не желаешь «чужих объедков». Поэтому я смолчала, а Глория воспользовалась случаем, чтобы броситься в твои объятия. Она всегда мечтала тебя заполучить. Она пригрозила мне: если бы я не отошла в сторону, она бы все тебе рассказала. Поэтому мы и расстались с ней навсегда. Из-за тебя. И вот чем все закончилось!

Грег обхватил голову руками.

– Я понятия не имел.

– Мужчины обычно не знают о таких вещах. Когда начинается сражение за мужчину, боюсь, именно женщины решают его судьбу. Я посчитала, что недостаточно хороша для тебя. Пришлось сказать «нет». Что, если бы мы поженились, а позже ты бы узнал обо всем?!

– Как все запуталось! Чарли прав: я был тупоголовым, упертым идиотом. Думал, что существуют отдельные правила для женщин и мужчин. Глория сказала правду о тех снимках. Я вылетел из дома и врезался в оленя. Разбил машину, сам едва остался живым. Она решила доказать, что тоже чего-то стоит. И была бы жива до сих пор, если… но теперь мне придется с этим жить.

– Ах, эти «если бы»… всем нам приходится жить с сожалениями.

– Вы с Глорией так и не помирились?

– Какое может быть доверие между подругами после такого разговора? Но это не означает, что я не сожалею о ее гибели.

– Знаю, и мне жаль, что я был таким идиотом. Моя гордость была задета, когда ты бросила меня, а потом, узнав о твоей карьере, я решил сравняться с тобой.

– Но ведь ты действительно преуспел.

– Если честно, мне хочется заняться чем-то другим, кроме кирпичей и цемента. На днях я побывал в мастерской старого Бригга. Думаю, ему давно пора расширяться. Да и Бебе лучше жить подальше от Саннисайд Драйв, от той дурацкой школы, которую она ненавидит. Это Глория хотела, чтобы она ходила в престижную частную школу. Постоянно мечтала быть такой, как ты. А я всегда думал, что когда-нибудь вернусь сюда. Но не в таком состоянии… не калекой.

– Ты вовсе не калека. Будь терпеливым. Исцеление требует времен. После того, что тебе пришлось вынести, думаю, обязательно нужны перемены. Но не торопи Бебе. Она должна привыкнуть к этой мысли. Наверное, и правда неплохо бы завести для нее щенка. Только не тяни с этим, – рассмеялась Мадди.

Он молча смотрел на нее, и Мадди поняла, что вновь обрела друга.

– Я чем-то могу помочь?

– Можешь иногда уводить меня из этого сумасшедшего дома, – рассмеялась Мадди.

– Договорились, – кивнул он.

* * *

Грег улыбался при мысли о том, что все началось с дружеских визитов. Но оба понимали, что этим дело не ограничится. Грег чувствовал, что наконец снова обрел свою половинку. И это после долгих лет разлуки… После непонимания, лжи, недомолвок… Она стоили друг друга. Но Грег старался не слишком демонстрировать то, что он буквально боготворил Мадди.

Они нашли для Бебе маленького щенка колли, и между этой парочкой вспыхнула любовь с первого взгляда.

Каждый уик-энд они словно перелетали через Пеннины, в Дейлс, где пили чай с тостами на кухне Бруклина.

Для Грега всегда находились занятия: прибить новые полки, прочистить раковину, сколотить скамейки. Девушки приезжали и уезжали, а его присутствие уравновешивало атмосферу в доме. Бебе обожала малышей.

Иногда всем становилось грустно, когда девушка уезжала без ребенка. Некоторые так и не возвращались после родов. Были и такие, кто проводил в доме пару недель. Лицо Мадди казалось все более напряженным после каждого печального прощания.

Они с Грегом часто ходили в кино или в ресторан. Это немного ее успокаивало.

Как-то они припарковались на верхней, ведущей в пустоши дороге, чтобы посмотреть на звезды. Он обнял ее, глубоко вдыхая манящий запах обожаемой женщины.

Между ними постоянно что-то менялось… Он почувствовал, как Мадди напряглась, словно хотела что-то сказать, но сдерживалась.

Вот оно!

Грег поежился.

Она снова хочет избавиться от него, как раз тогда, когда он ведет переговоры с семьей Бригг о покупке мастерской, мечтая во всем блеске проявить свои деловые способности. Недаром его осенила блестящая идея покупать спортивные машины, а потом доводить их до класса гоночных. Скоро они переберутся сюда, и возможно, Мадди посчитала, что ему пора начать новую жизнь. Отдельно от нее.

– Что случилось? Ты весь вечер молчишь, – выдавил он.

– Мне есть о чем подумать. Я решила найти партнера, который помог бы мне управлять Бруклином. Сам знаешь, какой хаос временами там творится. Некоторые девушки бывают, скажем так, чересчур упрямыми и эмоциональными.

– Понимаю, – кивнул Грег.

Только святая может вынести этих девиц, и уж точно не кто-то, вроде мисс Блант.

– Если бы миссис Плам была свободна, никого лучше не найти.

Он пытался оставаться вежливым и спокойным.

– У тебя есть кто-то или собираешься дать объявление в «Йоркшир пост»? – осведомился он с серьезным видом.

Мадди разразилась смехом.

– Не волнуйся ты так. У меня есть на примете один человек, но ему придется нелегко: работа будет круглосуточной, и ему придется жить в Бруклине.

– Но ему понадобятся рекомендации… и нужно его проверить, сможет ли он справиться… – бормотал Грег, окончательно выбитый из колеи.

– О, его рекомендации проверены всей жизнью, – прошептала Мадди и, потянувшись, прикусила мочку его уха.

– В-вот как?

Грег никак не мог осознать, что происходит.

– Я тебе делаю предложение: женись на мне! – улыбнулась Мадди и крепко поцеловала его.

* * *

Три месяца спустя, в пасмурную декабрьскую субботу, на дорожке, ведущей к церкви, зажглись факелы. Бебе одели в зеленое бархатное платье Викторианской эпохи, прямо как в книжке волшебных сказок. К платью полагалась бархатная муфта. Белла и Чармейн были подружками невесты, они оделись в темно-красные наряды. Плам была так взволнована, что все время плакала. Оказавшись дома после долгих лет разлуки, она жадно глотала сырой йоркширский воздух. Все началось здесь и здесь же должно продолжаться! Мадди стала матерью осиротевшей девочки, как она сама много лет назад. Они с Грегом будут опекать испуганных девушек, помогут начать им новую жизнь. Грег был опорой Мадди, когда дела в приюте шли плохо, а она помогала ему, когда Бебе, плача, звала Глорию. Плам, как никто другой, желала новой семье счастья.

С нее довольно и того, что Господь в серый зимний день ответил на ее молитвы. Мадди обрела истинного друга. Спутника жизни. Она так в нем нуждалась! Неужели судьба не зря свела их много лет назад, в Лондоне, у скульптуры Хепуорт? Грег научился прощать людям ошибки. Он и сам не ангел и никогда таковым не будет. Но разве не права старая пословица, что не ошибается тот, кто ничего не делает? Разве Плам об этом не знает? Она сама столько ошибок наделала!

И как прекрасно, что так много друзей приехали на свадьбу, пожелать новобрачным счастья: Фоксапы – Тотти и Хью, Белла и Алекс, а также Пинкертоны, Чарли Афтон, шафер Грега, и работники мастерской Бригга. Рауль Анри вызвал настоящий фурор, появившись с самой высокой блондинкой, которую когда-либо видели в Сауэртуайте. Ходили даже слухи, что это, возможно, мужчина!

Приехал и Сид Конли, тоже недавно женившийся на Эве.

Обычная компания истовых прихожанок заняла задние ряды, чтобы посплетничать о нарядах приглашенных.

Мадди чудесно выглядела в изящной пелерине из бархата цвета слоновой кости, с капюшоном, отороченным лебединым пухом. Платье под пелериной было абсолютно простым, но элегантным и чудесно оттеняло ее темные волосы. На Греге прекрасно сидел идеального покроя фрак. Неужели это тот самый парнишка с исцарапанными коленками и локтями в ссадинах, которому Плам когда-то доверила найти свою племянницу на вокзале? Какой странной и какой прекрасной может быть жизнь!

Эпилог

Февраль 2000

Немудреная церемония посадки дерева наконец завершилась.

Мадди улыбается, наблюдая, как устанавливают скамейку, сколоченную из обрубков старого бука. Достойное место, чтобы остановиться и немного отдохнуть тем, кто пришел почтить память павших героев.

Теперь она вспоминает, что в тот вечер накануне свадьбы, в суматохе приготовлений и встреч с новыми гостями, Грег нашел время отвести ее в сторону.

– Нам нужно поговорить. Я должен был сказать тебе это давным-давно, но все время забывал, словно кто-то стирал в моей памяти эти слова. Не знаю, почему.

Она видела его и себя, словно это было вчера. Прижавшихся друг другу посреди коробок и листов упаковочной бумаги. Ее подвенечное платье висело в гардеробной. Оба были растроганными, взволнованными и очень уставшими, но, судя по выражению лица Грега, дело было важным.

– Перед смертью Глория прошептала мне кое-что. Велела передать тебе. Она сказала: «Скажи Мадди: под Древом Победы». По-моему, я все точно запомнил. Она заставила меня пообещать, что я обязательно скажу тебе об этом. Ты понимаешь, о чем она говорила?

– О, да, – всхлипнула Мадди. Наконец-то она узнала правду. Теперь она знает, где похоронен ее малыш. Это был особенный подарок к свадьбе, но о нем, кроме Мадди, никто не узнает.

Мадди помолилась за Глорию. Поблагодарила ее.

Теперь она готова начать новую жизнь.

Потребовалось сорок лет, чтобы старое дерево выдало свой секрет, хотя Мадди много раз пыталась разрывать землю вокруг выступающих корней.

Старое дерево обняло ее корнями дитя и вобрало в себя. Как странно, как удивительно, что теперь она может предать крохотные останки земле. Простая церемония. Прах к праху. Недаром здесь покоится столько сгнивших растений, столько костей человеческих: пыль давно погибших поколений, ставших теперь компостом, почвой…

Допросы полицейских были чистой формальностью. Уголовного дела не завели. Ткани тела были исследованы, и эксперты дали заключение, что ребенок родился преждевременно и был нежизнеспособен: возможно, случился выкидыш или аборт. Скорее всего, это произошло во время пребывания здесь венгерских беженцев или немного раньше.

Мадди могла бы все объяснить, но о некоторых секретах лучше умолчать.

Сейчас ее исповедь была бы вполне уместна, но воспитание заставляло Мадди быть сдержанной, молча и с достоинством терпеть страдания и разочарования. Возможно, это неправильно, но иначе она не могла. Молчание – золото, если верить этой пословице.

Она предложила похоронить останки младенца под недавно посаженным на Аллее деревом, и никто ей не возразил. Так что старые косточки скоро превратятся в пыль, и круг будет завершен: потерянное наконец отыскалось и вновь обрело покой. Разве кого-то, кроме нее, это волнует?

И она никому не обязана открывать свою тайну. Только Грег и Плам знали о ней, и этого вполне достаточно.

Маленький Дитер покоится на Аллее Слез, среди своих предков, последних Белфилдов.

Как она ни старалась, все же не смогла больше зачать ребенка. Врачи что-то говорили про загиб и ослабленную шейку матки: проблемы легко решаемые в наше время, но тогда… очевидно, этому не суждено было случиться. Но ей, как и Плам, было дано растить ребенка другой женщины, которого Мадди полюбила всем сердцем.

Скоро из Лондона приедет Бебе, чтобы начать новую жизнь в «Олд Вик». Со временем дитя и внуки Грега и Глории унаследуют этот дом, и «Олд Вик», как и Аллея Слез, зазвенит воплями мальчишек Бебе, оседлавших горные велосипеды, а позже – мотоциклы и машины. Они приведут в дом своих девушек, чтобы познакомить их с матерью. Так и должно быть в вечно меняющемся хороводе жизни.

А теперь достаточно знать, что маленькое несчастное дитя обрело достойный приют. Глория положила его в том месте, о котором знали только они. Под Древом Победы, хранителем всех их детских тайн. Почему она не догадалась об этом раньше?

Возможно, со временем она оценит этот инстинктивный жест.

Мадди сидит на лакированной скамейке из бревен и смотрит на Бруклин. Когда-то на заклеенных бумажными крестами окнах была светомаскировка. Плезанс и ее старики с трудом поднимались по лестнице. Тогда дом был погружен в темноту. Только на Рождество зажигали свечи и гирлянды, а вакки строем маршировали в большой дом, чтобы получить там подарки.

Над каменным крыльцом висит фонарь-молния, изготовленный Эрнстом, первым венгром-беженцем, в подарок за крышу над головой. Он же вставил решетки в окна, чтобы малыши не вывалились наружу, когда в «Олд Вик» принимали матерей с детьми.

К счастью, теперь молодые матери могут спокойно одни воспитывать малышей, – невозможная вещь для девушек ее времени. Но в семидесятых поток беременных внезапно иссяк.

– Бруклин, – улыбается она, – мое убежище, мой дом, всегда отличался от других. Мне есть, за что благодарить судьбу.

Мадди медленно поднимается, все еще глядя на старый дом. Он выживет, вновь возродится и защитит новое поколение от жизненных бурь, но теперь пора пить чай, иначе Грег съест все печенье.

Она направляется к ярко освещенным окнам и закрывает за собой дверь.

Примечания

1

Английские истребители времен Второй мировой войны. ( Здесь и далее, за исключением специально оговоренных случаев, примечания переводчика.)

2

Так во время Второй мировой войны называли немцев англичане и американцы. ( Прим. ред.)

3

Один из видов нитроглицеринового бездымного пороха. ( Прим. ред.)

4

Гелигнит (гремучий студень) – мощное бризантное взрывчатое вещество класса динамитов. ( Прим. ред.)

5

Битва при Ватерлоо произошла 18 июня 1815 года и стала последним сражением французского императора Наполеона I. ( Прим. ред.)

6

Балаклавское сражение 13 (25) октября 1854 года – одно из полевых сражений Крымской войны 1853–1856 годов между союзными силами Великобритании, Франции и Турции с одной стороны, и русскими войсками – с другой. ( Прим. ред.)

7

Модели стилизованных рисунков художника Чарлза Гибсона, изображавших хорошеньких, модно одетых девушек. Были очень популярны в 1800–1901 годах.

8

Рита Хейворт (1918 – 14 мая 1987) – американская киноактриса и танцовщица, одна из наиболее знаменитых звёзд Голливуда 1940-х годов. ( Прим. ред.)

9

Грейси Филдс (1898–1979) – британская певица и актриса. ( Прим. ред.)

10

Гарри Гудини (1874–1926) – знаменитый американский иллюзионист, гипнотизер, прославившийся разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями. ( Прим. ред.)

11

Персонаж из романа Диккенса «Оливер Твист», ловкий молодой вор Джек Доукинс.

12

В переносном смысле – дама, которая любит изображать щедрость.

13

Антисептическая мазь.

14

Экранизация одноименного романа известной английской писательницы Френсис Ходжсон Бернетт (1849–1924). ( Прим. ред.)

15

Персонаж ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обреченного на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок. ( Прим. ред.)

16

«Джейн Эйр» – роман английской писательницы Шарлотты Бронте (1816–1855). ( Прим. ред.)

17

Американская комедия 1936 года, снятая режиссером Ирвингом Каммингсом. В ролях: Элис Фэй, Ширли Темпл, Майкл Уэйлен и др. ( Прим. ред.)

18

Персонаж сказки Л.Ф. Баума «Удивительный Волшебник из страны Оз» (1900). ( Прим. ред.)

19

Эбенезер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь», а также многочисленных фильмов, поставленных по этому литературному произведению. Один из самых больших скупердяев в истории мировой литературы. ( Прим. ред.)

20

Псалом «Слава в вышних Богу», «Gloria» – слава (лат.).

21

Строфа из детской книги «Сказки на ночь». В переносном смысле: «Вверх по лестничке в постель».

22

Такие джемперы первоначально выделывали на острове Фер, оттуда название «фер-айл».

23

Речь идет о героине серии книг канадской писательницы Люси Монтгомери «История Энн Ширли». ( Прим. ред.)

24

«Марш полковника Боуги» – популярный военный марш, сочиненный в 1914 году британским лейтенантом Фредриком Рикетсом. ( Прим. ред.)

25

Персонажи романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» и одноименного фильма, снятого по нему. ( Прим. ред.)

26

Имеются в виду духи фирмы «Bourgeous».

27

Большой (Великий) пожар в Лондоне – название пожара, охватившего центральные районы Лондона с воскресенья 2 сентября по среду 5 сентября 1666 года. Огню подверглась территория лондонского Сити внутри древней римской городской стены. ( Прим. ред.)

28

«Маленькие женщины» – роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888), опубликованный в двух частях между 1868-м и 1869 годом. В романе описывается жизнь четырех сестер семейства Марч – Маргарет, Джо, Бет и Эми. Он частично написан по детским воспоминаниям автора. ( Прим. ред.)

29

«Энн из Зеленых Мезонинов» – первый и один из самых известных романов канадской писательницы Люси Мод Монтгомери, опубликованный в 1908 году в Канаде. Роман неоднократно экранизировали. ( Прим. ред.)

30

«Victory Rolls» (англ.) – название прически, популярной в 40—50-х гг. XX века. Изначально свое название (если дословно переводить «победа локонов» – англ.) она получила из-за того, что напоминала сверху букву V. Для большинства американцев в эти годы V ассоциировалась только с одним словом – «победа». ( Прим. ред.)

31

Журнал для любителей кино с кадрами из фильмов и рассказами о кинозвездах.

32

Роберт Фолкон Скотт (1868–1912) – капитан королевского флота Великобритании, полярный исследователь, один из первооткрывателей Южного полюса, возглавивший две экспедиции в Антарктику: «Дискавери» (1901–1904) и «Терра Нова» (1912–1913). Во время второй экспедиции Скотт вместе с еще четырьмя участниками похода достиг Южного полюса 17 января 1912 года, но обнаружил, что их на несколько недель опередила норвежская экспедиция Руаля Амундсена. Роберт Скотт и его товарищи погибли на обратном пути от холода, голода и физического истощения. ( Прим. ред.)

33

Ханслет – промышленный район в южном Лидсе.

34

Джон Сильвер – вымышленный пират XVIII века, персонаж романа Р.Л. Стивенсона «Остров сокровищ», носил на глазу повязку. ( Прим. ред.)

35

Кодовое место высадки союзных войск на побережье Нормандии.

36

Да (нем.).

37

Строка из стихотворения Джона Донна «Приманка». Перевод Б. Томашевского. ( Прим. ред.)

38

«Тридцать девять ступеней» – кинофильм Альфреда Хичкока, снятый в 1935 году. Экранизация одноименного романа Джона Бакена. ( Прим. ред.)

39

«Ты не должен», библейский текст.

40

Понятно? (фр.)

41

Командная игра, в которой две команды стремятся поразить ворота соперника резиновым мячом, пользуясь ногами и снарядом, представляющим собой нечто среднее между клюшкой и ракеткой. ( Прим. ред.)

42

Конец (лат.).

43

Вимто – фирменное название сладкого напитка, позже – просто газировки из сока малины, смородины и винограда. Боврил – бульонные кубики.

44

Крутящиеся дервиши – последователи великого учителя Мевляны – танцуют, чтобы выйти в открытый космос и вернуться в состоянии полного согласия с собой и всем человечеством. ( Прим. ред.)

45

Коротенькая курточка с длинными рукавами, закрывающими кисти рук. ( Прим. ред.)

46

Пирог-запеканка. ( Прим. ред.)

47

Английский фильм (1948) режиссеров Майкла Пауэлла, Эмерика Прессбергера. В ролях – Гордон Литтмэн, Жан Шорт, Людмила Черина и др. ( Прим. ред.)

48

Изобилие девушек (англ.).

49

Школа для мальчиков из романа Ч. Диккенса «Николас Никльби», синоним жестокого обращения с детьми.

50

Шпон из дерева, пластика и т. п.

51

«Касабланка» – голливудская романтическая кинодрама 1942 года, поставленная режиссером Майклом Кертисом с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман в главных ролях. ( Прим. ред.)

52

Одна из трех административно-территориальных единиц Йоркшира, просуществовала до 1974 года.

53

Рут Эллис (1926–1955) была казнена в Англии за то, что убила выстрелом из пистолета своего любовника, Дэвида Блейкли. (Прим. ред.)

54

Персонаж рассказов О’Генри. (Прим. ред.)

Content

Лия Флеминг
Ласточки

Благодарности автора

Октябрь 1999

Часть 1

Глава 1 Чадли, сентябрь 1940

Глава 2 Сауэртуайт

Глава 3 Вокзал Виктория, Манчестер, 1940

Глава 4 Вокзал Лидса Семнадцать часов дня

Глава 5 Декабрь 1940

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10 Март 1944

Часть 2

Глава 11 Лидс, 1945

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 3

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть 4

Глава 20 Ноябрь 1956

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог Февраль 2000

Примечания