Мила Бограш

В Plaz’e только девушки

«По улицам шляется смерть. Проклинает

Безрадостный город и жизнь без надежд,

С презреньем, зевая, на землю толкает

Несчастных случайных невежд…»

Саша Черный «Опять»

«Убивать тебя будут такие же люди…»

Валерий Белов

Пролог

Корова на пляже задумчиво жевала ананас. Со своего лежака я лениво наблюдала, как ловко она перевернула чью-то одинокую сумку. Плод выкатился на песок, телка слямзила его и теперь уплетала, как наш заяц-русак кочерыжку. Повеяло душистой сладостью. Легкий морской бриз с ананасовым привкусом заставил меня блаженно зажмуриться.

Ин-ди-я-я-я…

Нет, я, конечно, могла бы отогнать наглую буренку, спасти чужое добро. Но я не сторож ближнему своему. И вообще… Удивительное рядом, буквально по соседству, удивительное. Чего ради лишать себя редкого зрелища? Где еще скотина кормится ананасами? Не в ближайшем же Подмосковье.

Ин-ди-я-я-я…

Что-то библейское было в этом действе. Я с любопытством покосилась на коровью «Еву». Чужой запретный плод она уже познала. Умело сняла колючую кожу и смачно надкусила поруганный фрукт. На морде ее было написано райское наслаждение.

Ин-ди-я-я-я…

Я с совестью чистой, как освобожденный от кожуры ананас, продолжала наблюдать за процессом животного насыщения. Корова тщательно пережевывала пищу и так самозабвенно слизывала розовым языком нежный сок, что я невольно сглотнула. От мерного движения коровьих челюстей можно было впасть в упоительный транс. Я снова прикрыла глаза и погрузилась в первозданную нирвану…

Ин-ди-я-я-я…

– Да что ж это творится-то?!

На меня легла тяжелая тень. Я приподняла сонные веки посмотреть, кто заслонил мне солнце. Громадная бабища в мокром купальнике уставилась на корову. Та, понятно, на глупый вопрос отвечать не стала. Я положила руку под голову и устроилась поудобнее: просто чумовое зрелище! Картина неизвестного художника – «Смерть ананаса».

– А вы что смотрите?! – разъяренная от потери пищи фурия обратила свой неправедный гнев на меня.

– Смотрю… – безмятежно улыбнулась я.

– Гнать ее надо!

– Не надо, – ласково возразила я неукротимой мегере, – корова на своей земле. Она – гражданка Индии. В отличие от вас… – напомнила я на всякий случай.

– Вы что, издеваетесь?! – Эта сварливая тетка была склонна к скороспелым выводам (тьфу, опять фруктовое сравнение).

– Нет, – перевернулась я на живот, – просто загораю.

– Кыш, зараза! – замахнулась мегера на притихшую буренку.

– А вот это вы зря… – лениво заметила я.

– Почему? – зыркнула тетка недоверчивым глазом.

– Вас могут скормить крокодилам, – предсказала я ее вероятное будущее.

– Да ты чего? – застыла она с открытым ртом. Хотелось заткнуть его вихрастой ананасовой макушкой, чтобы не переходила на личности.

– Ничего. Оскорбление коровы действием здесь карается строго. Это священные животные.

– А им, выходит, все можно? – бесновалась бабища.

– Да, – кивнула я. – Они боги.

– А ты больно умная? – догадалась тетка, но от буренки опасливо отодвинулась.

Я промолчала. Есть вопросы, на которые нельзя ответить ни «да», ни «нет».

От ближайшего кафе к нам уже бежал индус. Он проворно отогнал насытившуюся корову и что-то быстро залопотал взъерошенной тетке. Она не поняла. Я тоже.

Все. Представление окончено. Пойти искупаться, что ли? За свой ананас я не боялась. Не было у меня ананаса. Мне его купить было не на что.

Ин-ди-я-я-я…

Incredible India… [1]

Глава 1

Великий Слесарь из Мумбая

Юркий мальчишка сновал в пробке между машинами, размахивая яркой книжкой. На боку висела оттопыренная сумка, полная покетбуков.

– Новый бестселлер Егора Крутова! Покупайте! Последний боевик короля детективов! – звонко выкрикивал шкет.

«Вот засранец, – подумал Еремей, – тронется поток, отскочить не успеет».

– Дяденька, купите…

Вихрастый прилип к его бамперу. Еремей опустил боковое стекло:

– А ну, кыш отсюда! – прикрикнул грозно. Не хватало еще покупать собственный роман.

– Купите, дяденька. «Судьба без тормозов». Недорого…

– Ладно, давай! Только быстро. Эту – «…без тормозов».

Он достал сотню и протянул в окно.

– …И сваливай, пока самого не тормознули.

Впереди зажегся желтый. Парнишка засуетился. Сунул в окно книжку. Начал торопливо доставать из кармана смятые десятки.

– Сдачи не надо, – заторопил его Еремей, – живо с дороги!

Поток двинулся. Пацаненок ловко увильнул от суетливого «жигуленка». Хитрожопый водила, видя, что машина спереди замешкалась, нахально подрезал Еремея. Тот дал по тормозам. Но не успел. Бампер его «бэхи» крепко впечатался в задницу «девятке». Переднее стекло BMW, противно скрипнув, треснуло, кажется, даже осколок отлетел.

– Ты что, козел, внаглую лезешь! – высунулся Еремей.

– А ты, еханый бабай, заснул, что ли? – огрызнулся водитель «жигуленка».

Обычный диалог. Все правы. Пусть ГАИ рассудит. Пока ждали «архангелов», Еремей раскрыл только что купленную книжку.

« Душно…» Белов не мог заснуть. Он не любил все эти кондиционеры, евроокна – искусственный комфорт без звуков, без запахов, рай в целлофановом пакете. Белов встал, не зажигая света, подошел к окну. К стеклу, точно настырная шлюха, тесно прижалась ночь. Он открыл створки и машинально отодвинулся, впуская ее в комнату. И она вошла – черная, душная, жаркая, шумная. Комната наполнилась громом петард, буханьем дискотеки, смехом отдыхающих. Он принюхался, как пес, запах незнакомых пряных цветов и близкого океана дурманил голову. Следователь по особо важным делам Белов заслужил эту ночь. И этот остров в океане он заслужил. И отдых тоже.

КлавдЕя – верный друг черепашка подползла к нему, ткнулась в шлепанец.

– Пора спать, Клавдя, – погладил он ее по рельефной прохладной спинке, – завтра встанем пораньше – и к морю-океану. На твою историческую родину…

Утром его нашли в номере мертвым. Клавдеи рядом не было. Смерть следователя Белова была неожиданной и странной, как и дела, которые он вел. Но его гибель предстояло расследовать уже другим…»

«…Прощай, Белов. Служил ты недолго, но честно».

Еремей хлопнул рукой по последней странице. На бумаге отпечаталась кровь. Его кровь.

– А, блин… – поморщился он. Видно, поранил палец об осколок треснувшего стекла. Вытер руку гигиенической салфеткой.

В окно постучали. Это был гаишник.

– Не помешал? – кивнув на раскрытую книгу, язвительно осведомился он. – Вы, я вижу, зачитались? За рулем…

Еремей вышел, протянул ему свой pocket.

– Что это? – нахмурился инспектор.

– Моя новая книга. Дарю, – широко улыбнулся Еремей.

– Ничего себе! – по-детски наивно восхитился инспектор, глянув на обложку с фотографией Еремея. – Вы что же, сам Крутов?!

Еремей скромно поправил:

– Я, вообще-то, не Крутов. Я – Гребнев. Крутов – мой псевдоним.

Он протянул инспектору ксиву.

– Так я же все ваши книги собираю. Подсел прям, – распинался гаишник, – теперь похвастаю: к самому Крутову выезжал. Подпишите, пожалуйста.

– С удовольствием.

Еремей открыл книгу и размашисто расписался: «Гребнев, он же Егор Крутов, удачи!».

Увидел на странице отпечаток своего пальца, поморщился:

– Извините, испачкал слегка, – он показал пораненный палец.

– Так это… Прям дактилоскопия ваша, – еще пуще обрадовался инспектор.

Вслед за книгой Еремей протянул гаишнику права. Тот глянул, вернул ему документы и всем своим мощным телом повернулся к водителю «жигуленка». Тот стоял невдалеке, разговор их слышал, поэтому сник.

– Ну, что? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил «архангел», подходя к нему. – Нарушаем, значит? Совершаем обгон не по правилам?

Через полчаса все было закончено. Дальше предстояло получить справку для страховой компании, потом страховку. Вот не было печали…

«А может, зря я его убил?.. – уезжая с места происшествия, подумал Еремей про своего “важняка” Белова. – Мог бы еще пожить».

И, словно отвечая на его мысленный вопрос, глаз зацепился за рекламу какой-то жратвы: «Съел – и порядок». Еремей рассмеялся, решил: «Точно. Зажился Белов. Нельзя больше». Прочитав вовремя подвернувшуюся рекламу, почувствовал, что попал в орбиту информационного оракула – так он называл необъяснимую ситуацию, когда первое услышанное слово, вывеска, строка из песни дает ответ на самый насущный вопрос. Такой вопрос у него был – дальше-то что? Рискнуть или…

Он ехал, присматриваясь к вывескам: «БанкЪ», «Макдоналдс», «Аптека» – внятного прогноза пока не было. «Оракул» не торопился решать Еремину судьбу. Медлил «оракул». Вдруг в широком окне первого этажа мелькнул разухабистый слоган какой-то турфирмы: « Живешь однова – махни на Гоа!». Еремей усмехнулся: «Вот он – ответ». И припарковался у входа в турагентство.

Интересно, если с утра звонит следователь – это к чему? На моем определителе алым, как адские письмена, проступил номер «важняка» Вячеслава Ивановича Рикемчука. Вот так, наверное, рождаются новые приметы. Однако, не припомнив за собой особых грехов, я храбро сняла трубку.

– Слушаю…

– Здасьте, Василиса, – елейно поздоровался он, и мне стало совсем нехорошо. Что это с ним? «Здравствуйте» – редкое слово в устах Рикемчука. Оно выпало из его лексикона, как постепенно исчезли динозавры в ходе эволюции. У следователя, похоже, это было профессиональное. Действительно, странно желать здоровья тому, кого собираешься отправить на лесоповал. Обычно, опустив пожелания здоровья, Вячеслав Иванович сразу переходил к делу. Но сегодня, видно, было исключение из его правил. Я ждала. – Василиса, – с какой-то необъяснимой робостью сказал Рикемчук, – у вас не найдется для меня немного времени?

Ага, нашел дуру! Кто ж ему откажет? Скажешь, что занята, мигом положение исправит. Как говорится, в тюрьме свободная минутка будет. Это я шучу, конечно, но в каждой шутке…

– Для вас – всегда, Вячеслав Иванович! – сразу откликнулась я на его невнятный призыв. И чуть было не добавила: «Да я готова не только свое время, вечность положить к вашим казенным сапогам». Но сдержалась, не стоит слишком обнадеживать.

– Не могли бы вы заехать ко мне. Ненадолго…

Это было существенное уточнение, от меня большого героизма не требовалось.

– Всегда готова!

– Василиса – «юный друг милиции», – поощрил он мой порыв своим казенным юмором, – жду вас… Часика через два. Только без кошек, если можно.

– Ладно, захвачу с собой по дороге какого-нибудь бродячего «мухтара» – это вам ближе, – парировала я, но четко отрапортовала: – Есть, без кошек!

Вообще-то, я с кошками к следователю Рикемчуку никогда не приходила. Хотя могла бы. Дело в том, что я владелица фирмы «Кошкин дом». Наши коты обслуживают новоселов – по традиции первыми входят в новую квартиру, даруя переселенцам смутную надежду на счастливое будущее. Но эта примета, увы, сбывается не всегда. Иногда на смену ласковым котам приходит суровый Рикемчук. Казалось бы, что общего между мной, котами и полицией?

Дело в том, что по основной своей профессии я журналист и продолжаю сотрудничать с отделом криминальных происшествий газеты «Бизнесмен» – пишу статьи и книги на криминальные темы. Поэтому для встреч с Рикемчуком у меня было столько поводов, что у нас постепенно сложились почти приятельские отношения. Я говорю «почти», потому что по-настоящему уважал Вячеслав Иванович только родной УК. Был Рикемчук неподкупен ни друзьям, ни врагам, ни олигархам заезжим – редкий талант в наше время. И вдруг это его: «Не могли бы вы…». Я была сильно заинтригована.

Ровно через два часа явилась на свидание. Пропуск мне был заказан. Спустя два лестничных пролета и коридор я уже могла не только слышать следователя, но и лицезреть его лысину, а также проницательный взгляд и подозрительно смущенную улыбку.

– Присаживайтесь, Василиса. Сейчас я вам чайку налью…

Что это с ним? Робеет, краснеет, чашками звенит – не влюбился ли часом? Я скептически оглядела тесный казенный кабинет, где скукожилась даже герань на подоконнике. Для любви место не самое подходящее. Но таковы женщины. По извечной своей логике любые изменения в поведении мужчины мы склонны объяснять прежде всего его страстным томлением. Это приятнее и понятнее нашей романтичной душе. Я не отрицаю: конечно, кроме любовных мук, бывают и творческие искания, банкротства, дефолты, строгие выговоры, футбольные проигрыши… Даже пережаренная яичница способна вывести представителей сильного пола из равновесия. Умом я допускаю, но сердце девичье отказывается верить, что столь приземленные причины вызвали разительные перемены в брутальной личности Рикемчука.

Я пристально вгляделась в неузнаваемое лицо следователя.

– Вячеслав Иванович, вы как себя чувствуете? – начала издалека.

– А что, заметно? – правильно истолковал он мое недоумение.

Я неопределенно пожала плечами: что спрашивать, если сам видишь?

– У меня такое впервые, Василиса, – признался он.

О Господи! Неужто и вправду… Вот тебе и лысый слуга Закона – «мальчик резвый, кудрявый, влюбленный». Воистину, любви все должности покорны.

– Решил с вами посоветоваться… Насчет этого самого…

Я приосанилась от его доверия и мягко улыбнулась. Ну кому же ему, бедняге, рассказать о внезапно нахлынувшей страсти, как не мне? Не жене же. Начальство тоже вряд ли одобрит и вынесет поощрение в приказе. А ему ведь, по себе знаю, выговориться хочется, поплакаться на дружеском плече. Надо бы его ободрить, влюбленные так ранимы. Начну, пожалуй, с главного.

– Как ее зовут? – понимающе улыбнулась я.

– Название, в смысле? – переспросил он.

– Название? – удивилась я.

Впервые слышу, чтобы у девушки было «название». Может, я ослышалась и он «звание» имел ввиду? Нескладно выразился, но ведь влюбленные так косноязычны. Видно, сослуживица его с ума свела. А может, э… э… сослуживец? Правда, Рикемчук женат. Но это не важно. Вот великий князь Константин Константинович девять детей имел, был примерный семьянин, а подлинную страсть испытывал только к своим гвардейцам. И у нас сейчас время толерантное…

Я вгляделась в следователя пристальнее. Если так, есть причина умом двинуться, слова начать путать. Вот до чего рьяная служба доводит – до полной потери ориентации!

– У нее пока нет названия… – вздохнул он.

Все-таки, «у нее», слава богу! Хотя, что он городит – «нет названия»? У девушки?

Это как же? А паспорт? Без названия, тьфу! – без ФИО ей докУмент не выдадут. Может, он с инопланетянкой спутался? Сама недавно по ящику видела, как эти похотливые внеземные профуры людей похищают. У них там, видно, с нормальными мужиками напряженка. А Рикемчук, он как раз того… в самом соку.

Следователь в собственном соку продолжал меня интриговать:

– Вот вы, Василиса, как это делаете?

Я густо покраснела.

– Я понимаю… – тут же поправился он, заметив мою реакцию, – это процесс интимный.

– Ну… В общем, да, – промямлила я. И разозлилась. Может, хватит? Либо пусть расскажет все как есть, либо – до свидания. Меня в свои шашни нечего впутывать. Я сурово нахмурилась: – Вячеслав Иванович, давайте ближе к делу.

– Даже не знаю, как начать… – беспомощно посмотрел он на меня. – Думал, может, вы подскажете.

– Каждый начинает по-своему… – неопределенно отказалась я. – А вы как?

– Вот так: « В текущем году прОцент раскрываемости преступлений резко поднялся, хотя возбУжденных уголовных дел стало значительно меньше», – и робко спросил:

– Хорошо?

Я хохотала так, что чуть не свалилась под стол.

– Не понимаю вашей реакции, Василиса Васильевна, – нахохлился Рикемчук, подавая граненый стакан с минералкой.

– Извините, Вячеслав Иванович, – утирая слезы, я попросила повторить, – что там у вас резко поднялось, но не возбудилось?

– Процент и уголовные дела… – обиженно напомнил он.

Я постаралась взять себя в руки, заинтересованно спросила:

– Вы статью, что ли, в местную стенгазету пишете?

– Нет, – приосанился Рикемчук, – берите выше! Мне книгу заказали.

– Кни-и-гу?! – захлопала я глазами.

– Да, – мол, знай наших! – Мне позвонил главред издательства «Атас!». Сам, – победно посмотрел Рикемчук. – Предложил написать о буднях уголовного розыска. «Запускаем, – говорит, – новый проект. Надоели выдуманные триллеры, высосанные из пальца бестселлеры. Хочется правды жизни. Суровой и непредвзятой. Даю слово профессионалам. Пусть расскажут, как оно есть на самом деле. Без поворотов-наворотов, сюжетов на манжетах – «просто, грубо, зримо».

– Ну и…?

– Я, с дуру, согласился. Аванс получил. Через месяц принес им рукопись. Подробно все описал – сколько преступлений было раскрыто, сколько дел возбУждено, сколько чистосердечных признаний услышано…

– Приняли?

– Нет, – обескураженно развел он руками. – «Мы, говорят, другого ждали. Например, как мучительно вычисляли убийцу… А вы – про нудные совещания у прокурора. Думали, про хитроумные засады вспомните, про погони с перестрелками, а вы – «преступление удалось предотвратить». Что за криминальный роман без криминала…»

– И что вы им ответили?

– Я правду написал. Как просили. Главное у нас – своевременная профилактика! – Рикемчук строго посмотрел на меня. – Оттого и раскрываемость повысилась. Потерпевшие живы. Преступники обезврежены. Криминальная ситуация под контролем. Разве не интересно?

Я неопределенно улыбнулась.

– Вот и они с такой же улыбочкой… – насупился Рикемчук. – Драйва, говорят, нет. Суховато будет. В общем, дали время подумать. А если не придумаю, своего человека приставят, чтобы обо всем расспросил и за меня сочинил. Я сам, не способен, что ли? – перешел он, наконец, к сокровенному. – Хочу спросить вас, Василиса, что им нужно-то? Вы давно пишете, подскажите. Я уже голову сломал.

– Это называется «муки творчества», Вячеслав Иванович, – ехидно пояснила я непривычное для него состояние. – Думаю, в итоге им все тот же триллер нужен. Как у Егора Крутова, – назвала я самого популярного детективщика.

– Да там все чушь собачья! – взбеленился Рикемчук. – Тоже мне! «Я тебе судья», – назвал он нашумевший бестселлер. – Это как же понимать? Самосуд, что ли? А полиция? Судебные и следственные органы? Органы опеки и попечительства? Комиссии по делам несовершеннолетних, наконец, – это все, выходит, по боку? Ишь ты! Прыткий какой! Судья он… Да за одно такое название… Против этого писаки уголовное дело надо возбудить. Жаль, отдельной статьи за призыв к самосуду в УК не предусмотрено.

– Это зависть, Вячеслав Иванович… – мягко пожурила я начинающего сочинителя. – Зато у Крутова захватывающие сюжеты и нехилые тиражи.

– Да не нужно мне таких тиражей! – кипятился незадачливый автор.

– У вас их и нет. Как говорится: «По слову твоему будет…» С другой стороны, хлопот меньше, а то потиражные получать замучаетесь, – успокоила я его и добавила: – Я, кстати, с Еремеем Гребневым хорошо знакома.

– С каким еще Еремеем? – не понял он.

– Гребневым, – повторила я. – Это он пишет под псевдонимом Егор Крутов.

– Вон оно, значит, как… – усмехнулся Рикемчук. – Тогда все понятно! Такое городит, что под чужой фамилией вынужден скрываться. Мошенник.

– Это обычное дело, Вячеслав Иванович, – терпеливо продолжила я издательский ликбез, – вы тоже можете взять себе псевдоним.

– За чужую спину прятаться не привык. Ни от пуль, ни от читателей… – Вот так, через запятую, и перечислил. Видно, читателей он опасался не меньше пуль. И правильно делал, они тоже не пощадят.

– Я правду пишу, в отличие от некоторых, – буркнул следователь.

– Правда, Вячеслав Иванович, как сказал классик, бывает «хуже всякой лжи». Хуже издается, в смысле… – поправилась я, увидев гнев на его лице.

– И где вы познакомились? Ну, с этим… Ере-ме-ем. – ревниво спросил следователь.

– В «Бизнесмене». Я там после журфака работала в отделе криминалистики. Вместе с Гребневым. Но он тогда уже матерый газетный волк был, а я так… На заметках из зала суда подвизалась. Не могу сказать, что мы крепко дружили, но отношения были приятельские. Вместе пили на редакционных посиделках. Потом он ушел на вольные хлеба. Стал строчить криминальные романы. Быстро прославился. Вскоре и я уволилась. Открыла свой «Кошкин дом». А теперь, вы знаете, снова вернулась в газету, внештатно.

– Этот период вашей жизни мне хорошо известен, – перебил меня Рикемчук и с затаенным интересом спросил:

– Ну, и как он? Еремей этот… Супермен, что ли? Как в своих детективах?

– Да нет. Ему чуть за сорок. Крепкий такой, белобрысый, среднего роста. Тип вечного мальчика. Внешность не яркая, в отличие от фантазии.

– Вот именно, «фантазии», – ухватился за это слово Рикемчук, – а у меня все как есть, – не сдавался он.

– Про поднявшийся прОцент, согласна. – Я изо всех сил пыталась быть серьезной. – Но если бы вы красочно описали, как трудно вставал этот прОцент. Как набирал силу. Как выпрямил наконец свою могучую плоть… Наверное, это было бы впечатляюще.

– Вам бы только ерничать, – нахмурился следователь. Почему-то мои слова вызвали у него странную ассоциацию и он неожиданно спросил: – А ваш муж сейчас где?

Мой муж Дмитрий Панин работал начальником охраны по транспортировке грузов в крупной внешнеторговой госкорпорации. Дома бывал не часто. И в данный момент тоже находился в длительной командировке.

– Он в отъезде… – сдержанно ответила я. Какое Рикемчуку дело до моего мужа?

– Ага! – обрадовался он. – Значит, вы свободны? В смысле, от всяких семейных дел?

Я недоуменно посмотрела на него. С чего это он о моих «семейных делах» печется? Ответ не заставил себя ждать.

– Может, мы это… Василиса, – опять начал он двусмысленно на что-то намекать.

– Что «это»? – не поддалась я на провокацию. Раз обманувшись, уже ничего хорошего не ждала от этого сухого служаки.

– Ну… Вместе с вами … – Он отвел глаза.

– Что «вместе»? – грозно вперилась я в него.

– У вас же складно получается… А я вам аванс отдам… – неумело соблазнял он.

– Нет! – я сразу пресекла попытки втянуть меня в свальный грех совместного творчества.

– Почему? – безнадежно спросил он.

– Не могу, – обрубила я концы. – Завтра улетаю. Мне, между прочим, тоже отпуск положен, Вячеслав Иванович. Летом не сложилось, хоть теперь на солнышке погреться. Пока муж в отъезде…

– Это где же? Греться-то? Конец ноября… Вроде как не сезон… – Рикемчук глядел уже задумчиво и отстраненно, как вслед перелетным птицам.

– В Индию. На Гоа. Там всегда сезон – лето, переходящее в лето.

Он вздохнул, закрыл папку и спрятал недоношенный плод своих творческих усилий в рабочий стол.

– Ну, ни пуха ни пера, – пожелал он мне на прощание.

Как накаркал…

Разговаривали мы с Рикемчуком два дня назад, а казалось, в какой-то прошлой жизни. Теперь у меня была одна забота – вернуться бы обратно, на Родину. Со мной здесь такое приключилось, что, похоже, отрезало все пути назад.

Где-то я прочитала, что побережье Гоа – место особое. Десять дней прожить в этом зеленом раю – мало, а если больше, захочется остаться навсегда. Мне оставаться совсем не хотелось, но выбора у меня, похоже, не было. Каждый мой день проходил в бесплодном ожидании. Я ждала ЕГО. Ждала с тех пор, как приехала на Гоа. Мне казалось, что я навечно обречена смотреть в даль, как Ярославна на крепостной стене. С одной лишь разницей – Ярославна ожидала своего князя. А я ждала СЛЕСАРЯ.

По российскому опыту знала, что слесаря можно ждать долго. Но если в России поэт больше, чем поэт, то в Индии, слесарь больше, чем слесарь. В первый же день я потеряла ключи от гостиничного сейфа. А в сейф, как водится, по приезде положила деньги, обратные билеты на самолет, ключи от дома, медицинскую страховку и… свои надежды на прекрасный отдых в Incredible India… При себе я оставила только триста рупий.

Меня обокрали в ближайшей же фруктовой лавке, где я присмотрела невероятный ананас. Я не могла наглядеться на это огромное желтое чудо в перьях-листьях. Такой плод мог вырасти только в садах Эдема. Я бережно держала его в руках, положив кошелек у кассы и блаженно прикрыв глаза, вдыхала запах нежный, как от губ гурии, вкусившей нектар.

Потом началась суровая проза – ананас у меня в руках остался, а вот кошелька и след простыл. Кто его стянул, торговец не видел, а может, сам и стащил, пока я, как последняя дура, наслаждалась ароматерапией.

Но в тот миг я еще не сильно переживала. В пропавшем кошельке лежали те самые триста рупий и ключи от сейфа. Последнее, конечно, было неприятно. Потому что на ресепшен сразу по приезде я заметила грозную табличку: «За потерю ключей от сейфа – штраф пять тысяч рупий». Сто долларов в переводе на международный эквивалент. Не хотелось, конечно, за здорово живешь лишиться ста баксов, но что поделаешь. У меня оставалась еще тысяча с лишним. На эти деньги в Индии можно жить долго, счастливо и вернуться в магазин – судьбе назло купить тот самый злополучный ананас.

Я поспешила в отель. Взволнованно, путая английские и русские слова, рассказала о своей беде – попросила открыть сейф. Пока моим ненаглядным ананасом не насладились другие. Сотрудница отеля внимательно выслушала меня и, грустно улыбнувшись, сказала:

– It’s impossible…

– Что невозможно? – не поняла я: – Открыть сейф? Почему? Нет клерка, у которого второй ключ?

Дело в том, что сейф в отеле был необычный. Открывать его полагалось двумя ключами. Один был у служащего, другой – у владельца ячейки. Я была уверена, что есть и третий, запасной. На тот случай, если растяпа-турист, вроде меня, лишится своего ключа.

– Вот!

Она достала из ящика ключ от моей ячейки и, словно дразня, повертела им перед моим носом.

– А еще один? – нетерпеливо спросила я.

Сотрудница что-то залопотала на таком англо-индийском наречии, что перевести его я была не в силах.

Видя мою растерянность, подошел еще один клерк и на сносном русско-английском все объяснил. Запасного ключа в отеле нет. Никогда не было и быть не может. Иначе каким образом отель может гарантировать сохранность денег, если ключей будет видимо-невидимо? Я его слова перевожу вольно, но смысл был именно такой. Теперь, чтобы открыть мою дверцу, взамен потерянного, надо сделать новый ключ.

– Делайте! – согласилась я.

– No. Наша, – ткнул он в себя пальцем, – не можно…

– А кто может?

– Слесарь из Мумбая.

Так я впервые услышала эти магические слова. Но тогда еще до конца не осознала все могущество и величие этого незримого властелина ключей.

– Почему из Мумбая? – удивилась я.

Мумбай был в трехстах километрах от места, где я остановилась. А приморский городок – вот он, в двух шагах. Неужели нельзя вызвать мастера отсюда?

– No, – горестно покачали головой клерк-полиглот и грустная индийская девушка, – ключ делать слесарь из Мумбая. Мы не иметь права.

Все это напоминало начало сказки про волшебные яблоки. Чтобы их сорвать, надо отправиться в тридевятое царство. Я всегда удивлялась, когда в детстве слушала эту непонятную историю. Почему те самые яблоки нельзя было набрать в местном саду? Что за сорт такой, что его невозможно культивировать у себя на приусадебном участке? Но так же, как нельзя было, не отходя от дома, отведать удивительных яблок, не мог сделать мой потерянный ключ никто, кроме слесаря из Мумбая.

– И когда же он… Сколько его ждать? – наконец осознав всю глубину постигшей меня неудачи, спросила я.

– Один… Два… – показала на пальцах индианка.

– Два дня!

Возмущению моему не было предела.

Она кивнула.

– А как мне жить? У меня денег нет… Совсем… – демонстративно вывернула я карманы. – И подзарядка в сейфе. Телефон того и гляди вырубится. Я даже в Москву позвонить не могу.

В отеле я заказала только завтраки, и теперь костлявая рука голода приветливо помахала мне со стороны Мумбая.

– Деньга нет? – огорчился за меня клерк и нахмурился.

Я подумала, что он переживает за мою судьбу. Но его волновало совсем другое.

– Деньга нет – сейф не открыть…

– Почему?

Похоже, он решил меня уморить прямо сейчас, чтоб не мучилась.

– Открыть сейф – пять тысяч рупий, – он ткнул пальцем в объявление.

Я видела. И не собиралась уклоняться от индийской обираловки. Так и сказала:

– Приедет ваш слесарь, достанет из сейфа деньги, я ему заплачу.

– No, no! Нельзя… – заволновался он. – Сначала деньга… Потом сейф.

Вот тут я поняла: мне настал конец. Вся моя не слишком долгая, тридцатилетняя, жизнь промелькнула перед глазами. Разрешить парадокс было не по силам даже великим индийским богам. Чтобы получить свои деньги, надо открыть сейф. Но сейф отомкнут тогда, когда заплатишь за это деньги. А деньги в сейфе. Но сейф закрыт. А деньги… Закружилась голова. Клерк успел поддержать меня, усадил в кресло, смочил мои виски водой из расписной глиняной миски с плавающими лепестками роз.

Я пришла в себя. Но уже совсем другим человеком. Человеком, которому предстоит решить неразрешимую задачу. У меня даже внешность изменилась. Вместо веселой легкомысленной мордашки в зеркале было насупленное чело гения парадоксов. Мне показалось, что у меня седеют и редеют волосы, как у автора теоремы Ферма, начинает пробиваться борода, как у Леонардо да Винчи, а взгляд становится печальным, как у Льюиса Кэрролла, певца зазеркалья.

Incredible India свела меня с ума…

Никогда не выясняйте отношения натощак. Голод – враг логики.

– Ты это твердо решил? – спросила она спозаранку.

– Что «это»?

Еремей стоял у распахнутого холодильника и думал совсем о другом. Марта подкралась незаметно, как кошмар всех писателей – маразм, и теперь смотрела на него, прислонясь к кухонной двери.

– Ты уезжаешь без меня?

– Мы же обо всем договорились… – поморщился Еремей.

Он нарушил собственное правило – никогда не устраивать «прощальную ночь». Черт его дернул вчера оставить Марту у себя. Вечером она вполне мирно восприняла известие о том, что он решил поехать на Гоа. Один. Без нее. А вот утром до нее дошло…

Ему везло на женщин. Вернее, не так. Ему везло на «сезонных женщин» – как он их называл. Он старался выбирать подруг, в чьих именах была какая-то временная заданность – Майя, Юлия, Августа, у него была даже Октябрина. Нет, встречались, конечно, и другие – Ани, Тани, Мани, но на них его внимание не фокусировалось. А «месячные» (он хмыкнул) подруги были его фишкой.

Первой была Майя. И встретил он ее тоже в мае. Может, потому и запал на имя. А расстался в июне. Майя была замужем за военным и приехала из далекого гарнизона на месяц «посмотреть столицу». Такие вояжи похожи на ритуальное действо – провинциалы непременно стремятся посетить сакральные места Москвы – метро, ГУМ, Кремль, Воробьевы горы, Арбат….

Встретились они на пути ее паломничества – он вышел из машины у Никольской купить сигарет. Она подошла и спросила, как добраться до Арбата. В тот день спешных дел у него не было и он подвез симпатичную незнакомку. Сначала показал Арбат, а потом свою квартиру. Ей там гораздо больше понравилось. На следующий день Майя из гостиницы переехала к нему. А спустя месяц, нежно поцеловав на прощанье, отбыла в свой северный городок. Еремей даже не спросил его название. Все было, как в рекламе – «просто и вкусно». Это запомнилось. Правда, больше таких совпадений – имени и соответствующего месяца не случалось. Но с тех пор «календарные» девушки вызывали в нем особый трепет. Ему казалось, что в самих их именах заключена мотыльковая мимолетность, необременительная страсть и сиюминутность любви.

Коллекционировал ли он их? Неважно. Он был слишком занят и слишком ленив, чтобы тратить на женщин больше времени, чем нужно. Своим временным подругам ничего не обещал и от них обещаний не требовал. Так было честнее и проще. Нет, с некоторыми из них он был не один месяц. Но всегда наступало время, когда женщина уходила. Или он уходил от нее. У каждой был свой срок. Это он знал с самого начала.

И вот теперь – Марта. С Мартой он познакомился в декабре. Когда девушка назвала свое имя – сердце сладко дрогнуло, как у охотника, узревшего дичь, как у рыбака, взглянувшего на подрагивающую леску. Это была егодевушка. Она была с ним дольше всех – почти год. Слишком долго для сезонной спутницы. «А может, я сам настраиваю себя на скоротечность отношений?» – с некоторым сожалением подумал он. Но эта мысль ничего не меняла – Марта зажилась у него. Не то, чтобы она ему надоела… Хуже. Он начал к ней привыкать. Это его раздражало, потому что нарушало правила игры, которую сам же придумал. Игра в календарных девушек была захватывающей, и обрывать ее именно на Марте не хотелось. Ведь есть еще Юния, Ноябрина, Януария, Феврония и даже чудесное сербское имя Апреля. Можно было расширить рамки и включить в список Снежану, Весняну, Цветану, Осенину… Почему надо зацикливаться непременно на Марте? К тому же Марта уходить не собиралась. Она вдруг уверовала, что он – ее судьба. Даже чертила их общие астральные карты. Ему очень хотелось подрисовать черточку в этих судьбоносных схемах – что тогда будет? Так и подмывало щелкнуть по носу несостоявшегося астролога.

Вообще-то у каждой из его сезонных дам была своя заморочка.

Юлия была помешана на психологии, хотя работала бухгалтером. Какое отношение заковыристая психология имела к ее сухим квартальным отчетам, он понять не мог. Но почему-то каждое его слово она крутила так и эдак. Ей мало было его бренной плоти, она мечтала залезть внутрь – в душу, в подсознание. Прочно обосноваться там на оголенных нервах, скрытых комплексах, потаенных инстинктах. Она все время переспрашивала: «Что ты имел в виду?» Даже когда он просто предлагал ей переспать. В итоге он понял, что ему остается одно – либо стать глухонемым, либо выгнать Юлию к какой-то матери. Он выбрал последнее. Не попрощавшись, уехал к морю, чтобы не услышать напоследок, что он имел в виду? Когда вернулся, она уже препарировала подсознание другого козла.

Августа была стоматологом, помешанным на кулинарии. Когда она вылечила все его зубы, он возликовал. Всегда боялся дантистов. Дома Августа изобретала самые невероятные рецепты – салат из ветчины с виноградом, жареный хлеб с чесноком и фасолью, чай с нутряным медвежьим салом, огурцы с медом. Иногда было вкусно, иногда – с души воротило. В любом случае надо было хвалить. Ему надоело. Он поспешил убраться, пока, спасибо Августе, зубы целы и не отравился сырой строганиной или вареными мухоморами. Ее опасным хобби он был сыт по горло.

Кстати, его первая, Майя, была кладовщица и… сочиняла стихи. Но не хранила их в закромах души, а, в противовес основной профессии, щедро делилась незрелыми плодами вдохновения. Чтобы жить с самодеятельным поэтом, надо быть лесорубом или грузчиком. Засыпать в любом положении, чтобы не слышать навязчивого бормотания. А он был писателем. Ее вирши с наивными рифмами и незатейливым смыслом скоро стали мучить его, как ноющий зуб, который впоследствии удалила Августа. Хорошо, что Майя вовремя уехала…

Октябрина, налоговый инспектор, была помешана на цветах. Сначала его это умиляло. Глядя на нее, он все время вспоминал библейское – лилии не ткут, не прядут, налогов не платят, а живут лучше, чем Соломон во славе своей. Но когда квартира превратилась в филиал джунглей, он стал чахнуть. Растения вытесняли его и, казалось, выпивали все жизненные соки. А что? Есть такие цветы, которые засасывают свои жертвы и не выпускают до тех пор, пока не опустошат до костей. Он уехал в тропики, где тамошние лианы не покушались на его жизненное пространство, там было не тесно ни ему, ни пальмам с кактусами.

И вот – Марта. С ней он познакомился в издательстве. Марта редактировала его рукописи, смотрела робко и восхищенно. Этот взгляд доставлял особое удовольствие. Приятно делать добро. Ему нравились женщины, которые, как он считал, других не слишком прельщали. Эдакие золушки. С ними он чувствовал себя принцем. Самодовольные красавицы снисходили до мужчин, а он любил одаривать сам. Это его свойство прекрасно вписывалось в теорию сезонной любви. Еремей был уверен, что даже за краткий миг его любви женщина должна быть век благодарна. Кстати, увлечение проходило, как только гас восторженный взгляд. Пассия начинала привыкать, а он – скучать. И искать следующий объект, который мог бы облагодетельствовать.

Да, с Мартой он явно подзадержался. Она сумела стать нужной. С ней он обсуждал новые книги, она делала точные замечания, исправляла стилистические ошибки. Но… Милая женщина, незаметный редакционный клерк, на деле оказалась… колдуньей. Марта обожала составлять гороскопы, гадать на картах, знала заклинания и обряды. Иногда смотрела пронизывающим взглядом и по вечерам делала пассы у него за спиной – снимала «негативную энергетику». В его доме теперь стоял запах сандала и ладана.

Однажды Еремей случайно услышал ее разговор с подругой. Он работал в своем кабинете и вышел, чтобы выпить немного красного вина, встряхнуться. Когда возвращался к себе с бокалом, услышал – Марта советует подруге, как присушить любимого. Он заинтересовался, приостановился у двери.

Оказывается, способ был прост, хотя и негигиеничен. Мужику в бокал с красным вином надо было капнуть менструальную кровь. Заглянув в бокал с пурпурным «Петрюс», Еремей еле добежал до туалета.

Он никак не мог понять, почему все его женщины выбрали одну профессию, а любили другую. Считал, что нечестно днем лечить зубы, как Августа, а вечером их портить. Что можно ждать от человека-перевертыша? Сам он всю жизнь занимался тем, что ему нравилось – писал книги. И при этом сладострастно тайком не подрабатывал сборщиком макулатуры или, например, пожарным.

«Пора на Гоа», – подумал он.

– …Тебе не кажется, что ты выбрал не самое удачное время для поездки? – будто прочитала его мысли Марта.

Он в это время готовил себе яичницу, от неожиданного вопроса обернулся. Яйцо полетело не на сковородку, а на пол.

– Не строй из себя с утра Кассандру, – раздраженно сказал он.

– Я вчера смотрела твой гороскоп, – серьезно сказала она.

Он поднял глаза к потолку – ну, началось…

– И что нам нашептали звезды? – равнодушно спросил он.

– На этот период приходится несколько аварийных аспектов, главные из них – квиконс Солнца и Плутона. Опасность крупных аварий и трагических происшествий. Особенно напряженной будет ночь на первое декабря (примерно с часу до пяти), когда твоя Луна подключится к неблагоприятному квадрату Марса с Черной Луной. Ты как раз будешь там в это время. Вероятны трагические неожиданности и даже…

– Все, – пресек он ее астрологические бредни, – «Сатурн почти не виден». – И сухо сказал: – Я решил, Марта.

– А я? – посмотрела она сквозь слезы.

– Что, «ты»? – отвел он глаза, еще не хватало ее истерики на десерт! Она даст ему сегодня спокойно позавтракать или нет?!

Теперь он, не отрываясь, смотрел на яичницу, а Марта на него.

– Мне приходить сюда? Пока тебя не будет. Может, прибраться… – нерешительно спросила она.

– В этом нет необходимости, – уверил он, – мусорить некому. Клавдею я беру с собой, – сказал он про свою любимицу черепашку.

– Понятно…

– Не надо усложнять, Марта. Мы свободные взрослые люди.

Это долгое прощание его раздражало. Да что она, в самом деле! На крови он ей клялся, что ли? Какие могут быть претензии?

– Свободные от чего? – резко спросила она.

– Свободные в своих поступках, Марта, – стараясь не сорваться на крик, ответил он. – Я, например, сейчас хочу съесть яичницу. И я ее съем.

Он повернулся и в упор посмотрел на нее.

– Это тебе только кажется, дорогой, – сузила она глаза. – Ничто не бывает случайным. Наша с тобой встреча – это судьба. Переплетение двух эгрегоров. Твое пренебрежение волей высших сил влечет за собой наказание. Вот тебе первый знак. Твоя яичница пригорела.

Он почувствовал запах гари, в сердцах схватил сковородку и плюхнул в мойку. Сковорода зашипела на него.

– Мне пора на работу, – сдержанно сказала Марта, выходя из кухни.

– Всего доброго, – почти с ненавистью сказал он. – Мне пора собираться.

– Я предупредила… – обернулась она.

– Ты опоздаешь, Марта…

– А вот тебе лучше не торопиться. Твоя поездка может плохо кончиться.

Но он уже не слушал ее. Вежливо подал пальто. Она оделась, нервно достала из кармана связку ключей, излишне торопливо сняла тот, что от его квартиры, и намеренно спокойно положила на тумбочку. Он захлопнул за ней дверь.

– Приехал? – на другой день на всякий случай подошла я к стойке ресепшен и умоляюще посмотрела на девушку. Спросила, естественно, по-английски: «Has he alredy come?»

– No, – сочувственно развела она руками. Это было понятно без перевода.

– И когда же? – от безысходности я перешла на русский.

– Потом, потом… – так же по-русски ответила она.

– Когда?! – повысила я голос.

– Завтра, завтра…

Индусы хорошо знали эти два слова: «потом» и «завтра». Так отвечали туристы надоедливым торговцам самоцветами, морскими ракушками и дешевым тряпьем. Теперь эти слова-отгонялки бумерангом вернулись ко мне и я чувствовала, что и завтра, и потом услышу то же самое. Мне уже начинало казаться, что «завтра», которое мне нужно, вообще никогда не наступит.

С утра в кафе отеля я старалась наесться на целый день. Тайком прятала в пляжную сумку хлеб, мед в коробочках и яблоки – на ужин. Хорошо, что лежаки были бесплатные. Почти целый день я валялась на пляже, питаясь святым духом вкупе с запахами разных вкусностей из прибрежных кафе. Вид у меня был такой несчастный, что даже горячие индийские парни ко мне не приставали. Пойти мне было некуда, купить поесть не на что.

Вечером, лежа у себя в номере, такая голодная и злая, что не хотелось ни читать, ни спать, ни смотреть телевизор, я, чтобы успокоиться, представляла только одно – торжественное прибытие слесаря из Мумбая. Этот Слесарь виделся мне в каком-то неземном величии, как один из индийских богов. «Наверное, к нему уже добрался гонец, – думала я. – Благоговейно вошел в сверкающий дворец. Ослепленный роскошью изысканных шелков, блеском драгоценных каменьев, одурманенный нежными восточными благовониями, он раболепно пал ниц.

– О Великий Слесарь из Мумбая! – воззвал гонец.

Слесарь на яхонтовом троне скосил свой глаз-алмаз, отложил отвертку, отделанную изумрудами, и милостиво спросил:

– Для чего ты тревожишь мой покой, усталый путник?

– Неразумная женщина потеряла ключ от ларца со своими сокровищами, – сокрушенно сообщил гонец.

– Что ты хочешь, черный вестник? – Слесарь нахмурил брови.

– О приди, Великий Слесарь из Мумбая, – воззвал посланник, – яви нам свое непревзойденное искусство! Спаси чужестранку от голода и бездомья, – и распростерся на самоцветном полу.

Слесарь важно кивнул и хлопнул в ладоши. Тут же прибежали прекрасные пери в легких сари и надели на него венок из пышных орхидей. Зазвучали бубны и тамтамы, темнокожие рабы опустили пред ним нарядный паланкин.

Слесарь из Мумбая взошел, сел на шитое золотом сиденье. И понесли его через непроходимые джунгли по узким тропам, переправляли через широкие реки, проносили через многие селения. И все, кто видел его – люди, звери, птицы, рыбы, – склоняли пред ним головы, морды, клювы, жабры.

Она уже близко, эта процессия. Издалека слышны звуки тамтамов. И завтра, как взойдет заря, служащие отеля падут на колени и возвестит глашатай, что прибыл Великий Слесарь из Мумбая. И тут выйду я…

Блаженно улыбаясь, я заснула.

Но утром тамтамы меня не разбудили и после завтрака я шла к ресепшен злющая, как сто джиннов, заточенных в кувшины, и думала: «Все! Хватит! Довольно с ними миндальничать: “Инди-руси – пхай, пхай”. Хороша дружба, если уже третий день я только на завтраках сижу. Пусть хоть взрывают свой сейф, может, на что-то их ядерная бомба сгодится».

На ресепшен было не до меня – приехала новая группа отдыхающих. Но мне даже не пришлось расталкивать новичков. Увидев мое свирепое лицо, они сами расступились и примолкли.

– Девушка! – едва сдерживая себя, обратилась я к служащей. – Приехал, наконец, ваш слесарь?

Она как-то скорбно покачала головой.

– Мумбай – теракт! Вчера… – сообщил полиглот-клерк.

Я этого не знала. Телевизор вечером не включала, мечтала о Слесаре. Теракт! Вот тебе и «земной рай»… Теперь мои проблемы казались ничтожными по сравнению с бедой этих людей. Я их понимала, но мне-то как быть?

На глаза навернулись слезы.

– Взрывы. Одни-два-три, – клерк загибал для наглядности пальцы, – три – отель. Много – ресторан. Сегодня начать ремонт.

Я поняла, что в Мумбае начались восстановительные работы, и, значит, все слесари мобилизованы и мой приедет не скоро… А мне даже поесть не на что.

– Что же делать?! – отчаянно воскликнула я. – Вы не имеете права…

– Качаешь права, Вася? – насмешливо произнес кто-то за моей спиной. – Дело захватывающее, но малоперспективное.

Я резко обернулась:

– Ты?!

– Я.

Рядом со мной стоял великий детективщик земли русской Егор Крутов, он же Еремей Гребнев.

– Как ты здесь? Откуда? – не верила я своим глазам.

– Так же как и ты. Из Москвы по турпутевке. У тебя что-то случилось?

– Ага… – я всхлипнула.

– Ну-ка пойдем, расскажешь…

Приобняв за плечи, Еремей отвел меня к дивану в холле. И я рассказала ему про неожиданную потерю ключа и про долгожданного Великого Слесаря из Мумбая.

– Значит, ты совсем на мели?

– Ну да…

– Ладно, это поправимо. Так и быть, по старой дружбе ссужу тебе баксов пятьсот. Хватит дожить, пока твой сейф не взломают?

– Ерема! – кинулась я ему на грудь. – Ты мой спаситель!

– И нежданный избавитель от коварного слесаря, – просиял он, обнимая меня. – Представляете?! – обернулся он к окружающим, с любопытством посматривающим на нас. – Семь лет не виделись! И вдруг – «подруга-нищенка», – он хмыкнул, – и на Гоа!

– Будь оно неладно! – вырвалось у меня.

– Расслабься, Вася, – заботливо посоветовал Еремей, – красивая девушка должна быть немного нервна, но не до точки закипания.

– Спасибо за комплимент, – поблагодарила я, – ты тоже классно выглядишь.

На нем были слегка измятые элегантные тонкие льняные брюки, простая на вид (только на вид) тенниска более темного оттенка открывала крепкую шею. Дорогой светло-коричневой ремень, в цвет ему мокасины из тонкой замши. Эти вещи покупались явно не на барахолке.

– Клевый прикид, – одобрила я. – Антон Палыч за тебя порадовался бы.

– Какой Антон Палыч?

– Чехов. Ты просто наглядное пособие по его цитате. Ну, той – о прекрасной душе, лице и одежде…

– Жаль, там про тело ничего не сказано… – лукаво подмигнул он, – видно, цензура не пропустила. У меня и тело прекрасно. Не хочешь убедиться?

– На пляже гляну, – осадила я не в меру ретивого приятеля. – Иди оформляйся. Потом поговорим.

– Меня уже оформили.

К нам подошел молодой человек среднерусской полноты и наружности, одетый попроще Еремы и лет на пятнадцать помоложе. Улыбаясь, протянул ключи.

– Пойдем, Рэм.

Я его и не заметила вначале. Интересно, кто это?

– Познакомься, Вася, – представил Еремей, – это Павел. Мой… – он замялся, потом рассмеялся: – …собрат по боевой и сексуальной подготовке.

«Собрат»? Я не поняла, что он имел в виду. Но не расспрашивать же при Павле.

– Привет, Павел! – протянула я ему руку.

Он вежливо, но безразлично пожал ее. Еремей достал из кошелька пятьсот баксов.

– На. Советую открыть счет для добровольных взносов в помощь жертвам административного идиотизма. Не забудь потом со мной поделиться – за плодотворную дебютную идею.

– Спасибо, Ерема (мне не понравилось чужеродное «Рэм»).

Я взяла деньги и не знала как его благодарить.

– Ты не думай… Я как только…

– …так сразу, – продолжил он и назидательно сказал: – Надежный должник, Вася, как депозит в банке, дает уверенность в завтрашнем дне. Ладно, пошли. Проводи нас в номера. Переоденемся и – на пляж. По дороге расскажешь, что, где и почем. Отработаешь гидом за проценты.

Мы направились к апартаментам. И я сама впервые увидела, где живу – будто переводная картинка проявилась. Проступили голубые бассейны, изумрудные лужайки, белые домики-бунгало, душистые густо-розовые цветы на ветвистых кустах, спелые коричневые кокосы на пальмах, синее гладкое небо. Все такое яркое, без полутонов, что казалось не всамделишным, а как Incredible India на полотнах Рериха. Наш отель был примечательно расположен – с одной стороны широкая река, с другой – океан. Правда, река была за бунгалами, а до океана еще предстояло идти. У беседки на речном берегу Ерема огляделся.

– Почему здесь так пусто? Неужели никто не купается?

– Зачем? – удивилась я. – Есть океан, бассейны. Да и нельзя здесь купаться. Видишь, запрет висит?

– Причина?

– Сюда индусы отходы сливают. И своих мертвецов они тоже сплавляют по рекам. Обычай такой – сжигать усопшего, а что осталось, пускать по воде. В вечность. Это река мертвых, Ерема…

Он смотрел на постриженные лужайки, кусты цветущих азалий, пальмы с налившимися кокосами.

– Красиво здесь…

– Да, ничего… – вяло согласилась я. После потери кошелька и сопутствующих этому неприятностей экзотический пейзаж уже не вызывал у меня восхищения.

Их бунгало было неподалеку от моего – через небольшой переход. В домике четыре номера – два наверху и два внизу. Ерема поселился наверху, Паша – внизу. Ребята стали раскладывать вещи, а я поспешила к себе и сразу включила телевизор. Разрушенные гостиницы, горящие магазины, кровь на мостовой, тысячи вопящих людей на улицах – передавали прямой репортаж о теракте в Мумбае. Жуть… Боевиков уже обезвредили, и расторопные смуглые работяги разбирали завалы. «Не скоро доберется до меня слесарь… – прикинула я. – Какое счастье, что встретила Ерему, а то загнулась бы в этой Incredible India.

Интересно, кто же этот Павел?»

Павел Пышкин решил стать рабом два года назад. В сущности, все мы чьи-то рабы, просто многие об этом предпочитают не думать. Павел окончил столичный литературный институт и вернулся в свой маленький городок. Неважно, как он назывался. Маленький городок – это уже определение. С Пашиным дипломом работы здесь было… непочатый край. Можно устроиться в школу преподавать не читающим оболтусам литературу. Можно – в библиотеку, выдавать пенсионеркам любовные романы. Можно в районную газету «Свисток» – свистеть о прорыве водопровода и падеже сосулек. Далее везде – от дворника до санитара в городском морге. Нельзя было только одного – издаваться. В городе своего издательства не было. Да если бы и было, вряд ли кто-то оценил бы его креативные романы. А писать хотелось. Писать хотелось всегда, сколько он себя помнил. Первые стихи в семь лет, первые рассказы – в четырнадцать, первые публикации в районке – в шестнадцать. Он получал призы на городских литературных конкурсах, занимался в литобъединении, которым руководил местный поэт-народник. Отслужив в армии, Павел наконец-то поступил в литинститут, где встречаются и самобытные таланты как пример неподкупности вуза.

Паше не удалось «зацепиться» в Москве. Спесивые столичные барышни не слишком жаловали провинциалов. Пришлось возвращаться в свой маленький городок. И Павел вернулся. Но они не узнали друг друга, он и город. Городок смотрел настороженно и враждебно – ишь, епть… «москвич» объявился. У городка был стойкий комплекс неполноценности, не поддающийся коррекции. Закадычные друзья куда-то пропали. Нет, большинство из них по-прежнему жили здесь, но они казались почти незнакомыми. Кто-то сел, кто-то спился, кто-то обзавелся семейством. В городке торжественно называли жен супругами. Не от большого уважения к женскому полу, а просто потому, что слово было пышное, как сами дебелые горожанки.

Вскоре мать умерла. Павел так и не понял отчего. И местные врачи не поняли. Да она и не лечилась особо, считая это бесполезным. В этом она была права: захолустная медицина – нищая и бессильная. Павел похоронил мать на маленьком заросшем кладбище и стал думать, как скоротать время до своей мирной кончины. А то, что долго он здесь не протянет, стало ясно сразу.

Хотелось в Москву. Так хотелось, как бабу в юности, – до дрожи. Продать, что ли, свою «двушку» в блочной хрущевке? Но он знал, что в Москве на эти деньги можно купить разве что сортир. Он был согласен и на сортир, но сортиры отдельно от квартир не продавались. Снять комнату в столице? На какие шиши?

На всякий случай он отправил в московские издательства два своих романа. Ответа не получил. Можно было, конечно, думать, что редактор просто онемел от восторга. Но Паша не обольщался. Еще обретаясь в институте, он как-то ткнулся со своим творением в одну издательскую контору. Строгая пожилая женщина-редактор, мельком глянув на первую страницу рукописи, спросила:

– А вы псевдоним не хотите взять, молодой человек?

– Зачем? – не понял Паша, мечтавший прославить именно свою фамилию.

– Боюсь, автор по фамилии Пышкин не пойдет, – вынесла редактор свой вердикт.

– А Пушкин? – взъерошился Павел. – Разница – всего одна буква.

– Вы какого Пушкина имеете в виду?

– Как какого?! – воззрился он на нее. – Александра Сергеевича.

– Маша, – обратилась редактор к девице за соседним столом, – ты Александра Сергеевича Пушкина знаешь?

– Классика, что ль? – не поднимая головы от рукописи, уточнила Маша.

– А вот… – женщина глянула на титульный лист Пашиного манускрипта, – …Пышкина?

– Ктой-то такой?

– Вам, молодой человек, разница понятна? В одну букву.

– А если я тоже гений?

Паша даже вспотел от собственной наглости.

– Это вообще не к нам, – спокойно сказала старая ехидна, – гении не требуются.

– А кому они требуются? – уже все поняв, не унимался Паша.

– Никому, – пожала она плечами. – Гении, молодой человек, нужны потомкам. Современникам они мешают спокойно жить. Вспомните хоть одного гения, которого бы чтили при жизни.

Паша старался припомнить. Но, как ни странно, издательская выдра была права – над ревностью Пушкина смеялось все светское общество, ершистого Лермонтова избегали, неистовый Добролюбов умер в нищете, а пророческий Булгаков вообще был под запретом.

– Вот то-то… – подвела итог его размышлениям редакторша. – Возможно, потомки вас оценят и через сто лет в Москве появится площадь Пышкина. Присматривайте пока место для памятника, юноша.

– Но других-то вы печатаете, – неожиданно для себя заканючил он, указав на яркие обложки с изображением пистолетов, кастетов и клюквенной крови.

– А… Детективы. Попробуйте, милый, – посоветовала она. – Или любовные романы. Вечные темы. И подумайте над псевдонимом. Ими даже ге-ни-и – саркастически выговорила она, – не брезговали.

Паша обошел еще несколько издательств, но диалог был примерно тот же. Не давали злые люди стать Пышкину Пушкиным. По совету редакторши, он опустился до детективов, но результат оказался прежний – своих хватало. Паша так и не смог постичь страшную тайну – откуда же появляются новые авторы. Вот знаменитый Егор Крутов, он ведь тоже когда-то впервые пришел в издательство. А теперь, считай, классик.

Романы Крутова Паше нравились – это не два прицела, три прихлопа, как у некоторых. Герои не картонные супермены, следователь – симпатичный чудак с черепашкой, сюжет цепляет. Писал Крутов много. И все печатали.

Однажды на глаза Паше попалось интервью с эпатажным названием «Между Моцартом и Крутовым всего две небольшие разницы». Корреспондент вел беседу с Еремеем Гребневым – оказывается, это и был Егор Крутов. Между великим композитором и мастером детективного жанра, по мнению борзописца, было только две разницы. Первая – Моцарт писал нотами, а Гребнев – буквами. Вторая – Моцарту помогали ученики, а Гребнев обходился своими силами. Нахальный журналюга так прямо и спросил:

– У вас есть литературные «негры»?

– Пока сам справляюсь, – ответил Гребнев, – но если понадобятся… Ничего крамольного в том не вижу. Мои книги – издательский проект. Они должны выходить, как «Восточный экспресс», без задержек.

– Но это уже будут не ваши книги?

– Почему? Моцарт часто набрасывал основную тему, а развивали и делали аранжировку ученики. Потом по готовому он проходился стилом мастера. Исследователи его творчества как-то подсчитали все им написанное и пришли к выводу – жизни Вольфганга Амадея не хватило бы, чтобы просто записать все свои произведения. И на Дюма «рабы» горбатилось, а он только правил. Вы в ресторане за фирменное блюдо шеф-повара благодарите, а не поварят, которые картошку чистят. Так и на творческой кухне – важен конечный продукт.

– Но ведь это эксплуатация… – начал было корреспондент.

– Это – добровольное рабство, – прервал Гребнев. – Добровольное, – подчеркнул он, – а деньги реальные. Так многие начинали, даже классики не гнушались. Мне с детства внушили – у нас каждый труд почетен. И «литературного раба» тоже. Другое дело, чтобы сотрудничать со мной, надо чувствовать мой стиль, моих героев. Понадобится «раб» – выберу именно такого. А пока сам вкалываю. Как негр на литературной ниве…

Паша задумался. Значит, Гребнев «рабами» пока не пользуется, но ничего зазорного в том не видит. Как Моцарт и Дюма… Павел уже понял, через парадный подъезд в вожделенный писательский мир ему не прорваться, и решил попробовать с черного хода – стать «литературным негром».

На пляже нашлись три свободных лежака рядом. Павел быстро разделся и пошел купаться, а мы с Еремой разлеглись по соседству. Я, вспомнив про цитату из Антона Палыча, невольно окинула его взглядом. Действительно, хм… Крепок и строен. Как водится после долгой разлуки, заговорили о старых знакомых.

– Ну как там наша Ника поживает? – спросил Ерема про мою непосредственную начальницу в «Бизнесмене» Веронику Круглову.

– Ника в порядке. Стала редактором криминального отдела.

– Ого! – одобрил он. – Держит руку на пульсе отечественного беспредела? Если что… – он резко черканул пальцем по горлу, – пусть не забудет помянуть. «Услышит, вспомнит и напишет…»

– Типун тебе на язык, – отмахнулась я. – Кто на тебя покусится, всероссийский певец маньяков и отморозков? Разве что налоговый инспектор. Но это не смертельно.

– А ты чем на жизнь зарабатываешь, радость моя? Ну, помимо моих скромных пожертвований… – не преминул уколоть он, в ответ на «певца отморозков».

– У меня свое агентство «Кошкин дом». Выезжаю с кошками к новоселам. Несу им счастье на кончике хвоста.

– Забавно. Сама придумала?

– Ага…

– Ты замужем?

– Да. Но мужа редко вижу – у него работа такая.

– А дети есть?

– Нет пока…

– Вот как…

Ерема хотел что-то еще сказать, но промолчал. А я воспользовалась паузой, чтобы его порасспросить. Мне тоже не терпелось побольше узнать. Например, о Паше. Уже заметила, он вроде не совсем рядом с Еремой. Как оруженосец, который всегда чуть-чуть сзади. На пляже притащил нам полотенца, сбегал за мороженым, первый пошел купаться – пробовать воду.

– А Паша, он кто? Твой друг?

– Я не умею дружить, Вася, – погрузив пальцы в песок, признался Ерема. – Друг – это как почетное звание, которое налагает многочисленные обязанности. Мне больше нравятся свободные отношения. Я легкий человек.

– Паришь на полицейском уазике с крылышками? Вместо Пегаса, – поддела я.

– Точно… – он подул на ладонь, развеивая песок по ветру, – парю. А серьезные отношения – это гиря, тянут к земле. Что любовь, что дружба…

– Понятно…

Я придерживалась иного мнения, но о вкусах не спорят.

– И кто же тебе Паша?

– Сейчас он мой юный любовник, – зевнув, сказал Ерема.

Я посмотрела на него с любопытством. Всегда держала его за «ходока» по бабам, и вдруг – на тебе. Надо же, что слава делает с человеком.

– Что значит «сейчас»? – спросила я. – «В понедельник Пашка – мельник, а во вторник – он любовник…» Так, что ли?

– Примерно так… – интриговал Ерема.

Я уставилась на него во все глаза.

– Понимаешь, Вася, – усмехнулся он, – слава, она ведь, как плошка с водой. Если не доливать, пересыхает.

– И что?

Про плошку мне было понятно. Плошка у кошки. А что у Пашки?

– Короче, скандал – изнанка популярности, – продолжал тянуть кота за хвост Ерема. – Желтухи пустили слух, что я еду на Гоа с любовником. Фотки, то, се… В общем, сенсуха – Егор Крутов сменил ориентацию. Пусть орут. Мне это по фигу. Потом напишут: «Крутов снова любит женщин» – еще один повод для сплетен.

– А кто Паша на самом деле?

– Он мой «раб».

– В каком смысле? – уставилась я на Ерему.

– В буквальном. Он литературный «негр».

– А я и не знала, что ты… – начала было я, но он меня перебил:

– Никто не знает. Но тебе, мой друг Буратино, я доверю эту страшную тайну.

Я пожала плечами: мне-то что, производственные секреты литературной «тортиллы» меня не трогали.

– Выходит, Паша – «Железная маска»? Тайный двойник Егора Крутова…

– Точно. Но надеется стать явным. Per aspera ad astra – сквозь тернии в «звезды» – вольно перевел он.

– И будет?

– Поживем – увидим. Пока, как сказал поэт: «Пускай его потужит». Я тоже так начинал. А ты разве не была «негром»?

– Нет.

– Ну да, ты же младше… А меня еще в газете заставляли речи писать за секретарей райкомов. Вот и Паша пока «негр», но сыт, пьян, нос в табаке, а задница в Индийском океане. Кстати, пойду и я окунусь…

Он поднялся.

– Привет акулам.

Я прикрыла глаза.

– От подружки?

Проходя мимо, Еремей слегка шлепнул меня по попке, но я не отреагировала, погрузившись в блаженную дрему. Однако подремать мне не дали.

«Мадам, смотри!» – Около меня остановилась индианка, увешанная бусами, как новогодняя… нет, не елка, конечно, – пальма.

Пляжные торговцы ходили по пляжу «толпою, врозь и парами», предлагали огромные ракушки, влажно светившиеся розовым нутром, гирлянды самоцветов, яркие сари, звонкие барабаны, нежный жемчуг, фрукты, на которых еще не обсохла утренняя роса, кружевные деревянные скульптурки, гладких каменных богов, ручной массаж – в общем, все, чем богата индийская земля. Покупали у них мало – избыток не прельщал. А они все ходили и ходили, иногда объединялись в живописные стайки, как колибри, тихо кемарили на песке. Проявлять интерес к ним было нельзя. Стоило остановить одну, вслед за ней тянулись все остальные.

– Нет, – сказала я и по уже сложившейся привычке объяснила: – Ноу мани.

– Завтра? – по-русски спросила она.

– Завтра, завтра, – повторила я.

– Что она у тебя выпрашивает, Вася? – остановился рядом Ерема, отряхиваясь после купания и обдавая меня мелкими, колючими от жары брызгами.

– Надежду. – лениво ответила я.

– На что?

– На завтрашний день. Это удивительные люди, Ерема. Им даже денег не надо, достаточно обнадежить, что завтра будет лучше, чем вчера. Не обращай внимания. Как водичка?

– Отлично.

Вскоре Паша, смешно прыгая по раскаленному песку, присоединился к нам.

– Вась, где здесь затовариться можно? – обсохнув, спросил Ерема. – Фрукты и прочее…

– Как с пляжа выйдешь, налево поверни и топай до города. Там полно лавок. Это рядом.

– Двинем? – повернулся Ерема к Павлу.

– Давай, – легко согласился тот.

– Мы пойдем, Вася. – Ерема стал торопливо натягивать цветные бермуды и легкую футболку. – А то сгорю дотла, так и не увидев триумфального приезда твоего слесаря.

– Не волнуйся. Отдам тебе последний долг – заверну твой прах в баксы и пущу по реке.

Я перевернулась на спину.

– Вася, твой черный юмор – пятно на местном солнце, – упрекнул меня Ерема и сказал: – Мы сегодня, пожалуй, отдохнем с дороги. А завтра, с утра, на том же месте в тот же час. Жди!

– Не особо налегай на фрукты, милый, – заботливо предупредила я, – а то рискую вас не дождаться…

– И ты блюди себя, Вася, – с братской тревогой предупредил он. – Я смотрю, тут для местных рукосуев не существует преград. – И кивнул на крайний лежак, где пляжный массажист исправно обрабатывал млеющую толстуху, с каждым движением продвигаясь все дальше и глубже.

– Не волнуйся, – нарочито громко успокоила я, – я воспитанная девочка. Меня с детства учили, что массироваться в голом виде на улице неприлично.

Тетка, уже без лифчика и в приспущенных трусах, зыркнула на меня злющим глазом, а Ерема благостно попрощался:

– Тогда я за тебя спокоен. Бай-бай!

Они отчалили, а я осталась на пляже. Предвкушая, что сегодня наконец-то нормально пообедаю в кафе «Жирный Вилли», запахами которого я пробавлялась в голодную пору. Меня не раздражали ни пляжные массажисты, ни бесчисленные торговки. Ко мне они не слишком приставали. Беспроводной телефон здесь работал исправно. За эти два дня я всех оповестила, что денег у меня нет. А как говорится: nо money – nо problems [2].

На следующее утро мы снова встретились. Ерема был настроен благодушно.

– Ну, Вася, как вчерашний день провела?

– Наконец-то зашла в Аюрведический центр, – похвалилась я.

– Куда, куда? – переспросил он.

– В центр Аюрведы, – повторила я и показала: – Вон его крыша видна. Давно мечтала. Там классный массаж делают с маслами, травами.

– И все? – заинтересовался он.

– Ну, почему – у них много разных программ: маски, релаксации, какие-то лечебные циклы…

– Какие?

– Не знаю, – отмахнулась я, – ну что ты пристал! Интересно – сам сходи.

Я поднялась и пошла купаться. Когда вернулась, они с Пашей уже были не одни. На моем топчане, как у себя дома, сидела смуглая дочь Ганга и на ломаном русском что-то настойчиво предлагала. Парни отнекивались.

– Завтра, завтра, девушка! – пришла я ребятам на помощь, сказав чудодейственные слова.

– Завтра поздно, – вдруг твердо сказала она.

– Что поздно? – не поняла я.

– Я знать, что быть…

Гадалок здесь еще не было. А какая женщина откажется погадать? Она заметила мое колебание, с мягкой настойчивостью взяла мою руку. Уж если она сама проявила инициативу, не вырываться же.

– Денег быть… – что-то разглядела она.

Как только я услышала про деньги, сразу поверила. Парни рассмеялись.

– Погадай мне, – попросил Павел.

– Денег быть… – она не слишком разнообразила свои предсказания, – много…

– Ну, Пашка, скоро, глядишь, буду я у тебя в нахлебниках, – на мой взгляд, бестактно заметил Ерема.

Павел сдержанно улыбнулся. Но глаза счастливо сверкнули. «Не очень-то ему нравится быть твоим “рабом”, Ерема», – мелькнуло у меня в голове.

– Теперь моя очередь… – Ерема протянул руку ворожее.

Она мельком глянула на его ладонь, потом пристально посмотрела прямо в глаза. Сказала настойчиво, серьезно и почти без акцента:

– Уезжай. Завтра. Потом поздно.

Еремей отнял руку и внимательно посмотрел на нее. Но девушка уже завела обычное:

– Деньги, деньги, май френд…

Так они коверкали английское: Мy Friend [3].

– Сколько? – спросил Павел.

– Триста, триста. Все… – она показала пальцем на меня, на Ерему и на него.

– По сходной цене пророчишь, красавица, – усмехнулся Ерема и отсчитал триста рупий. Девица взяла их и быстро ушла. Я посмотрела ей вслед. Несколько ее товарок недоуменно оглянулись, когда она прошла мимо них, а не остановилась поболтать. К нам тут же потянулись торговки всякой всячиной.

Вечером я наконец-то прошлась по местным магазинам. Ребята не составили мне компанию, плескались в бассейне. Когда я вернулась, у бассейна лежал один Ерема.

– Ну что, Вася, хорошо по индийским сусекам поскребла?

– Ага. Надо же доказать, что не зря съездила. Сувениров накупила.

– Грины еще нужны?

– Нет, спасибо. Надеюсь, что завтра он все-таки приедет, мой Великий Слесарь… А где твой «любовник»? – спросила я.

– На дискотеку махнул. Размять уставшие члены… Слушай, пошли ко мне, – предложил он. – Классное вино есть. Посидим, выпьем, потреплемся…

– Пойдем, – согласилась я.

Номер Еремы ничем не отличался от моего – две небольшие комнатки. Одна спальня, другая – типа столовой, – встроенный бар, небольшая плита, удобный диван рядом с низким столиком, телевизор. Пока Ерема возился на кухне – звенел бокалами, мыл фрукты, шуршал фольгой от шоколада, я прошлась по его номеру. На прикроватной тумбочке рядом с книгой заметила упаковку снотворного. Тот же Пилопам, как и у меня. Но по 0,5 мг. У меня по 1 мг.

– Тебе что, Ерема, мысли черные по ночам покоя не дают? – крикнула я.

– Это ты про снотворное? – отозвался он.

– Да.

– Давно без пилюль не засыпаю. Издержки профессии. В голове крутятся сюжеты, фразы… Но я привык. Три таблетки сжую – и нормально. Главное, утром голова свежая.

– Зачем три-то? – удивилась я. – Есть упаковки по 1, и даже 2,5 мг. Купи бОльшую дозировку, – посоветовала я, – удобнее…

– Знаешь, я уже привык так. Принял норму – и порядок, а то – ломать, кроить, дозу высчитывать… Мне перебарщивать нельзя – мотор уже шалит. Да что мы с тобой, как пенсионеры, все о болезнях да о лекарствах. Иди сюда.

– Сейчас…

Я взяла с тумбочки детектив «Судьба без тормозов», полистала, бегло пробежала глазами последнюю страницу:

«Белов встал, не зажигая света, подошел к окну. Ночь, как настырная шлюха, тесно прижалась к стеклу. Он открыл створки и машинально отодвинулся, впуская ее в комнату. Следователь по особо важным делам Белов заслужил эту ночь. И этот остров в океане он заслужил. И отдых тоже. Клавдея – верный друг черепашка подползла к нему, ткнулась в шлепанец.

– Давай спать, Клавдя, – погладил он ее по рельефной прохладной спинке, – завтра встанем пораньше – и к морю-океану…

Утром его нашли в номере мертвым… Смерть следователя Белова была неожиданной и странной, как все дела, которые он вел. Но его гибель предстояло расследовать уже другим…»

– Вась, ну что ты там зависла? – нетерпеливо позвал Ерема. – Все готово.

– Зачиталась…

Я вышла с его книгой в руках.

– Ты что, на ночь собственные нетленки перечитываешь?

– Нет, просто выложил из сумки. Всегда вожу с собой несколько книг – дарю хорошим спутникам.

– А мне?

– Ты разве моих книг не читала?

Я смутилась. Я не читала его книг. Мне нравились иронические детективы, легкие диалоги, а не кровожадные жесткие боевики.

– Конечно, читала… – я замялась и все же нашлась: – Но этот роман еще не видела.

– Он только что вышел, – согласился Ерема. – Бери, почитаешь на досуге. Присаживайся.

Он подал мне бокал «Петрюс». Видимо, купил во Free Shop. Давно не пила это чудесное вино.

– За что пьем? – подняла я бокал.

– За тебя…

Он отхлебнул. Поставил бокал на стол, подошел и властно обнял меня.

– А ты очень похорошела, Вася…

– Ты женат, Ерема? – спросила я, так как давно поняла: если хочешь охладить не вовремя распалившегося мужика, надо задать именно этот вопрос. Но Ерема не смутился:

– Нет, я не женат. Я волен… Как птичка божия.

Не окольцованный «пернатый» поцеловал меня. Поцелуй был долгим и нежным. Не опуская напрягшихся рук, заглянул в глаза тем самым мужским взглядом, после которого возможно все. Или все невозможно…

– Окстись, Ерема, – слегка отстранилась я. – Не забывай, ты теперь гей. Помни об этом даже во сне, а то выйдешь из образа.

Он все понял. Небрежно улыбнулся, разжал объятия, притворно вздохнул:

– Верная жена, Вася – это атавизм. Как хвост на заднице. Ты же не крестьянская дочь, которая боится в подоле принести. Сейчас есть надежные средства контрацепции.

Вот злыдень! Все-таки каждый мужчина непременно должен отомстить, если его щелкнули по носу.

– Я не боюсь принести в подоле, Ерема, – суховато сказала я, – но интим, как кредит, портит отношения. Ты не находишь?

Это был намек на мой денежный долг (не натурой же его отрабатывать).

– Проехали, Вася, – сразу посерьезнел Ерема, – извини, если что…

– Проехали, Ерема, – согласилась я, – давай мировую.

– За то, чтобы завтра, наконец, слесарь из Мумбая вернул твои сокровища, – улыбнулся он.

Я отпила, но не ответила на его шутку. Что-то мне напомнили эти слова. Я даже поежилась. «Завтра… Поздно». Цыганка на пляже… Опять это «завтра». И как бы между прочим спросила:

– А ты никуда не собираешься завтра?

– Ты меня гонишь? Не бойся, я больше не ядовит.

– Я не гоню. А вот…

– Что?

– Вспомнила, что тебе гадалка посоветовала – мотать отсюда, пока не поздно. – Я старалась говорить легко, но Ерема нахмурился:

– Знаешь… – сказал он задумчиво, – не только она…

– Кто еще?

– В Москве одна пророчица, – он усмехнулся, – нагадала, что завтрашний день будет для меня «особо неблагоприятным». Очень не советовала ехать сюда.

– Что за пророчица?

– Бывшая подружка…

– Тогда понятно, – успокоилась я, – конечно, напугать бойфренда легче, чем отпустить его с миром.

– Возможно… Давай выпьем за то, чтобы у нас всегда наступало завтра.

– Всегда не получится – засомневалась я, – когда-нибудь настанет день, после которого завтра не наступит.

– Но пусть это случится не завтра. – поправился он.

Завтра… Завтра… Завтра… – это было как навязчивая мантра. Мы словно заклинали себя. Во всяком случае я уже слышать не могла это слово. Мы выпили, закусили влажными дольками манго. Ерема задумался и помрачнел.

– Что с тобой, май френд? – окликнула я и положила руку ему на плечо.

– Устал я, Вася, – не принял он мой дурашливый тон, – надоело все. Вся эта кутерьма. Все чего-то хотят от меня. Достали. Высасывают, как упыри.

– Кто тебя достал?

– Книги, женщины, издатели. И для всех я – не я. Мои книги – какого-то Егора Крутова. По-моему, женщины тоже любят не меня, а этого знаменитого Егора. А я хочу, чтобы меня…

Я молчала – ему надо было выговориться.

– Все! Баста! От своей женщины я ушел. Своего героя убил… Больше на конвейере по производству Егоров Крутовых работать не буду.

– Господи, Ерема! – воскликнула я. – Да твои книги нарасхват. Ты талантлив, сделал себе имя.

– Это не мое имя, Вася, – повторил он. – А что касается таланта… Слушай, я как-то писал детектив о шоу-бизнесе. Разговорился с одним продюсером. Он мне прямо сказал, что не будет раскручивать талантливого певца, лучше найдет посредственного.

– Почему?

– Потому что ему нужен манекен. Он на него налепит этикетку с любым именем и зарегистрирует собственный бренд. Потом эту этикетку, в любой момент, переклеит на другого манекена. Взаимозаменяемые клоны, Вася, – герои нашего времени. И так везде, где крутятся большие деньги. А я хочу быть собой.

– Ты пробовал? – осторожно спросила я.

– Да. Пришел как-то в другое издательство. Предложил: буду печататься у вас. Они прыгали от радости: кто откажется от раскрученного Егора Крутова? Но когда сказал, что решил издавать книги под своим именем, сразу поскучнели. Еремей Гребнев им был не нужен. Он никто, этот Еремей. Но у меня есть одна идея… – начал он, но не закончил и заговорил о другом: – Вась, ты ведь тоже пишешь. Я встречал твои книжки на прилавках. Даже полистал одну-две. В отличие от некоторых, – намекнул он на мое безразличие к его триллерам.

– Куда мне до тебя! – отмахнулась я. – У тебя же собрание сочинений! Ты почти классик, Ерема. А я так… Пишу время от времени.

– Почему время от времени? – спросил он, прихлебывая из своего бокала.

Я тоже отхлебнула глоток вина.

– Чаще не выходит. Понимаешь, мне интересны необычные, но реальные истории. Невыдуманные. Что случается, о том и пишу.

– Невыдуманные… – задумчиво повторил он. – Да… Я тебя понимаю. У нас сейчас такие дела творятся… Покруче боевиков и пострашнее страшилок. Вот и я… – снова начал было Еремей, но продолжать не стал.

– А где, кстати, Клавдея? – перевела я разговор. – Что-то я ее не вижу. Читала в твоем интервью, что ты с ней не расстаешься.

– Пойдем, покажу.

Мы прошли в спальню. Он вытащил из-под кровати обувную коробку. Открыл.

В ней сидела маленькая черепашка.

– Ой! Какая прелесть!

Я погладила панцирь.

– А почему она не ползает?

– Сейчас.

Он достал черепаху из коробки и опустил на прохладный пол. Она поползла в сторону гостиной, странно приволакивая ногу.

– Что у нее с ногой?

– Она всегда прихрамывала. Я как-то зашел в зоомагазин… – Он пояснил: – У меня действие одного романа разворачивается вокруг контрабанды редких животных. Смотрю, сидит эта прелесть в террариуме. Грустная такая. «Не продается?» – спрашиваю. – «Не берут» – отвечает продавец. – «Что так?» – «Она бракованная. Сразу не посмотрели, а теперь не можем продать». – «Что с ней?» – «Лапу повредили, когда везли».

Мне ее жалко стало. Такой облом в самом начале – и судьба ее черепашья наперекосяк. «Я ее беру», – говорю. Купил и назвал КлавдЕя. У меня бабушка из деревни. Она соседку так кликала. На сельский манер: «Клав-де-е-я…»

Я кивнула. Деревенский говор я тоже знала, моя мама – фольклорист.

– Кстати, ты ведь знаешь, КлавдЕя означает «хромая». Я Клашу сделал героиней романов. У моего следока Белова тоже есть черепашка, как символ дотошности и удачи – тише едешь, дальше будешь. Ну и долголетия тоже.

– Да, запоминающаяся фишка. Вот только насчет долголетия… Зачем же ты убил этого… ну, Белова своего?

– Сказал же, больше не буду Егором Крутовым. Начну с начала. Считай, с нуля. Есть у меня одна задумка. Но пока рано об этом говорить.

Рано так рано. Выпили, включили «ящик». В Мумбае ликвидировали последствия нападения боевиков. Обгорелые фасады зияли проемами выбитых окон, но на лицах прохожих уже появились улыбки, а о теракте заговорили в прошедшем времени. Интересно, приедет завтра мой слесарь или нет?

Теперь каждый мой утренний визит к стойке портье напоминал никчемный, но непременный ритуал.

– Приехал? – как заведенная спросила я.

Сейчас девушка снова разведет руками и я пойду на пляж. Девушка радостно заулыбалась и, как обычно, посулила:

– Завтра, завтра…

– Послушайте, – возмутилась я, – уже пять дней прошло. Пять! – И растопырила пальцы перед ее смуглым носом. – Сколько можно?!

– Завтра, завтра… – еще приветливее повторила она.

Я безнадежно махнула рукой и отправилась к морю. Ни Паши, ни Еремы еще не было. Ерема приходил часа на полтора позже, говорил, что с утра любит побродить по городу. В городе интереснее было гулять по вечерам – музыка, иллюминация, лавки, рестораны. По утрам пусто и тихо. Но, может, ему так больше нравится? Неспешно подошел Паша.

– Привет!

Он опустился на соседний лежак.

– Привет, – кивнула я, – а Ерема где?

– Скоро будет.

Мне как-то неловко было говорить с Павлом. Вот назвали человека «рабом», и уже чувствуешь себя с ним не на равных. Хотя, что особенного? «Литературный раб» – профессия как профессия, не хуже других. Впрочем, тут же подумала я, разница между писателем и литрабом такая же, как между золотоискателем и золоторем. По звучанию похоже, а отношение разное.

– Ты с Рэмом давно знакома? – первым начал разговор Павел.

– Мы в газете вместе работали. Лет семь назад.

– Ты, вроде, тоже пишешь? Рэм говорил.

– Это случайно вышло. Я, когда из газеты ушла, агентство «Кошкин дом» открыла. Как сейчас говорят – поменяла карму. И точно. Жизнь сразу кардинально изменилась.

– В лучшую сторону? – заинтересованно спросил Паша.

– Это как посмотреть, – прикинула я. – Раньше жила – горя не знала. А тут вдруг со мной стали происходить странные истории. По большей части уголовные. Ну я одну такую байку в газете написала. Потом вторую, третью. Так и пошло… Сначала стремно было, а теперь вроде как привыкла.

– Хороша привычка – в дерьмо влипать, – посочувствовал Павел.

– Хорошего мало, – согласилась я. – Но что поделаешь, я – как спутник. Чуть сошла с заданной орбиты, сразу вышла на кривую криминальную дорожку.

– Воркуете?

К ним подошел Ерема.

– Общаемся, – уточнил Павел.

Я отправилась купаться. Потом купались они. Потом все вместе мы отваживали торговок. Я заметила, что Ерема все время оглядывается, будто ждет кого-то.

– А нашей-то… Нет сегодня… – подтвердил он мои мысли.

– Кого это, «нашей»? – лениво спросила я, нежась на теплом лежаке.

– Вчерашней… гадалки.

– Наверное, у нее выходной, – равнодушно сказала я, – хотя странно… Они каждый день взад-вперед шастают. Но раньше я ее не видела.

– Не видела?

– Может, она ко мне не подходила… В этих сари их не различишь. Ты что, ждешь ее? Зачем?

Он не ответил.

– Что с тобой, Ерема? – посерьезнела я. – Неужели предсказание пляжной побирушки тебя так задело?

– А, ерунда все… – отмахнулся он. – Хотя… Хотя всякое бывает… Она сказала: «Завтра уезжай». Почему именно «завтра»?

– Они все говорят «завтра» и «потом» – только два слова и знают. В любом случае «завтра» уже наступило, а ты на солнышке лежишь.

– Но «…Вдруг: виденье гробовое, незапный мрак иль что-нибудь такое…» [4]– делано улыбаясь, процитировал он.

– Перестань, Ерема! – сердито перебила я. – Этой пифии надо было триста рупий срубить, она и срубила. Вспомни, что она мне напророчила…

– Что? – оживился он.

– «Деньги быть», – передразнила я. – И Паше тоже про богатство. Паша пока еще бесценный перл не нашел, хотя ныряет, как заведенный. А ко мне снова не приехал слесарь…

– И все-таки, Вася… У меня к тебе будет одна просьба. Вернее, две.

– Ну, ты наглый тип! – возмутилась я. – За несчастные пятьсот баксов готов пять шкур содрать. По сотне за шкуру. Не слишком ли?

– Не пугайся, тебе нетрудно будет их выполнить.

– Ладно, давай первую.

– На…

Он протянул на ладони небольшой ключик на металлическом колечке.

– Ерема, в доме повешенного не говорят о веревке, а человеку, потерявшему ключ, не суют под нос другой. Это негуманно, – съязвила я.

– Вась, возьми на всякий случай, – он не шутил, – завтра мне вернешь.

– Может, хватит дурью мучиться, Ерема! – рассердилась я. – Успокойся уже.

– Считай это моим капризом, если хочешь, чтобы я успокоился.

– Ну хорошо. – Я взяла ключ.

– Скажи хоть, что им открывать? Чемодан?

– Нет, это от банковской ячейки, недалеко от моего дома.

– Там деньги, что ли?

– Нет. Это неважно…. Просто ключ… На предъявителя.

– А почему ты его Паше не вручил?

– Не хочется перед ним истериком выглядеть.

– А передо мной?

– Ты женщина. Увы, – он вздохнул, – не моя… Но, – Ерема посерьезнел, – ты свой человек.

– Ладно уж…

Его искреннее признание в дружбе тронуло меня гораздо больше, чем вчерашняя нежданная и ненужная страсть. Я спрятала ключ в карман пляжной сумки.

– А вторая просьба?

– Вторая тоже, потому что ты женщина.

– Ерема, ты перегрелся, что ли? Сказала же – я замужем. Пояс верности тебе показать?

– Вась, как раз про это я и хотел поговорить.

– Про «Это»? – передразнила я.

– Ну… В общем, да.

Он так смутился, что даже покраснел, но я, вспомнив неудачный «роман» с Рикемчуком, не поддалась.

– Не тяни резину.

– Вась, ты говорила, у вас пока детей нет…

– И что? Ты вроде бы вчера хотел исправить этот пробел в моей биографии, – ехидно напомнила я.

– Я серьезно, Вася… – еще больше смутился он.

– Так не мямли.

– Ты сегодня идешь в Аюрведический центр?

– Иду. Вот закончим разговор и отправлюсь.

– Не могла бы ты… спросить там, не делают ли они контрацепцию?

– Чего, чего?! – уставилась я на него.

– Представь себе ситуацию, – оживился он, – молодая красивая женщина приехала на экзотический курорт. Море, солнце, безделье – все, что нужно для бурного романа. Ну и… Но она, в отличие от тебя, без пояса верности. Готова на все, но боится залететь. Хочет поставить что-то типа внутриматочной спирали. А рядом только Аюрведический центр с лечебными программами…

– Ерема, ты любовный роман, что ли, пишешь? – догадалась я.

– Типа того… Мне одна идея в голову пришла. Стало интересно, могут ли здесь помочь знойной дамочке. Но не самому же об этом спрашивать.

– А если делают? Мне что же, по твоей прихоти потом наследника не зачать?

– Скажешь, что еще подумаешь.

– Как-то глупо… – засомневалась я.

– Вась, тебе же с ними не детей крестить.

– Это точно, – согласилась я, – они тут, по-моему, кришнаиты или буддисты.

– Тем более… Просто узнай, и все.

– Ладно, спрошу. Ох уж эти мне писатели… – пожала я плечами.

На том мы и расстались. Я отправилась на массаж в Аюрведический центр.

В Аюрведическом центре пациентов записывали на процедуры на огромной террасе. Совершенно правдоподобно смущаясь, я попросила позвать директора – она неплохо говорила по-русски.

– Что вам угодно? – улыбаясь, подошла ко мне индианка. – Недовольны массажем?

– Ну что вы! – горячо разуверила я ее. – Массаж превосходный. Но у меня появилась одна небольшая проблема.

– Какая?

– Я видела в вашей программе перечень гинекологических процедур… Лечение эрозий, воспаления и прочее…

– Да, у нас есть специальные растительные составы. Хотите пройти курс?

– Нет, у меня другое… – потупила я глаза.

– Не смущайтесь… Я ведь доктор… – она участливо посмотрела на меня.

– Понимаете, я здесь познакомилась с одним человеком… А дома муж… Я хотела бы предостеречься… Ну… От всяких неприятностей.

– Венерических?

– Нет, нет. В этом я уверена. Но… Я боюсь, наша связь может окончиться беременностью… Первый аборт… Сами понимаете…

– Не понимаю, что вы хотите? – нахмурилась она.

– Не делают ли у вас… – еще больше смутилась я, – контрацепцию? Хотя бы временную… Ну, типа спирали? Я хорошо заплачу…

– Нет, таких услуг мы не оказываем, – вежливо ответила директор и посоветовала: – Вы можете купить противозачаточные таблетки в ближайшей аптеке.

– Извините, – пробормотала я, – просто не знаю действия здешних препаратов…

– Вас проконсультируют. В аптеке говорят по-английски.

– Спасибо, – смущенно поблагодарила я.

Женщина слегка улыбнулась в ответ, поднялась и ушла. А я отправилась на массаж, в душе злясь на Ерему с его неприличными сюжетами.

Вечером у бассейна я пересказала наш разговор Ереме.

– Значит, не делают… – задумчиво проговорил Ерема.

– А с чего ты вообще взял, что делают?

– Матери какая-то пациентка рассказала, что на Гоа спирали вставляют всем кому не лень. Чуть ли не на пляжах. Как массаж. Во всяком случае, в пляжных Аюрведических центрах точно делают. Ну я решил для нее узнать, так ли. Для новой книги.

– А-а-а… – протянула я, зная, что мать Еремы – известный гинеколог.

– Извини, Вася, что пришлось своей нескромной просьбой побеспокоить такую целомудренную девушку, как ты… – намекнул он на наш несостоявшийся курортный роман.

Я пожала плечами – не извольте, мол, сударь, беспокоиться (во всех смыслах).

Мы искупались. Потом прогулялись по вечернему пляжу. Там по вечерам запускали фейерверки и петарды. Молодые ребята и девчонки танцевали прямо на песке. Ежедневно одно из приморских кафе устраивало party. Ближе к полуночи вернулись в отель. Павел, как всегда, зажигал на местной дискотеке.

– Ну вот, – взглянула я на часы, – уже больше одиннадцати, а ты живой и невредимый. Успокоился?

– Еще почти час… – сказал он.

– Я тебе позвоню ровно в двенадцать.

– А может… сама заглянешь? – вкрадчиво улыбнулся он. – Удостоверишься.

– Поверю на слово, – пресекла я новые поползновения своего неуемного приятеля.

У себя в номере стала разбирать пляжную сумку. Во внутреннем кармашке что-то звякнуло. Ах да, ключ, который мне дал Ерема. Колечко ударилось о ракушку. Я достала его, недоуменно повертела в руках и положила обратно – завтра верну. Повесила купальник на балконе, неторопливо выпила чаю. Было уже двенадцать. Пора ложиться. Сейчас Ереме позвоню – и спать.

– Алло! – сразу же отозвался он.

– Не спишь?

– Собираюсь, – полусонно ответил он, – но если ты…

– Спокойной ночи, Ерема, – сухо перебила я его. – Посмотри на часы. Уже десять минут как «завтра».

– Тогда до «сегодня», Вася. Целую, обнимаю…

Он повесил трубку, а я обрадовалась: Ерема жив, здоров, в меру пылок. И спокойно заснула.

Утром на ресепшен меня ждал сюрприз. Рядом с девушкой стоял смуглый неулыбчивый человек.

– Слесарь приехать… – возвестил, увидев меня, клерк.

Дальше все было предельно просто. Слесарь вынул из кармана уже готовый ключ. Видно, слепок с него ему передали заранее. Я заплатила, спасибо Ереме, сто долларов. Мне выписали квитанцию. И наконец, мы вместе с клерком пошли в хранилище и двумя ключами дружно открыли мой сейф. Все это заняло минут пятнадцать. Я уже собралась уходить, когда в холл влетел взъерошенный Павел.

– Я сейчас подгребу к вам! – крикнула ему, но он не отреагировал. Словно не замечая меня, он обратился к клерку:

– Пожалуйста! Надо срочно открыть дверь!

Я подошла к стойке.

– Ты что, тоже ключ потерял?

– Нет… Это у Еремы. Он что-то не отзывается… – с тревогой сказал Паша.

– Может, спит? – встревожилась и я.

– Он уже давно должен был встать. Мы договорились до завтрака пойти искупаться. Я звонил, стучал – не открывает.

Мне стало холодно и страшно. Все вместе мы побежали к домику, где они жили. Слесарь из Мумбая легко открыл дверь. Еремы в номере не было…

К двери, приволакивая ногу, подползла Клавдея, грустно посмотрела на меня. Я подняла ее и крепко прижала к себе.

Глава 2

Крутое дельце для дурнушек

За три месяца до…

Секретарь подняла голову от компьютера, исподлобья оглядела сидевших в приемной женщин: «Еще три дуры приперлись…» Ей не терпелось приоткрыть ящик стола, где лежал улетный триллер, и незаметно почитать. Страшно хотелось узнать, чем у них там все закончится, ну, с маньяком этим, а из-за этих мымр приходится строить из себя деловую.

Она сделала неприступное лицо – а то того и гляди с разной ерундой полезут. «Особенно вон та, выцветшая, будто в секонд-хенде на вешалке висела. Лицо подмазано, а все равно блеклое, как промокашка. Глазу не на чем остановиться – затрапезная юбка до середины колена, вязаная кофточка в мелких катышках, кружевной воротничок с аккуратно постриженным махрящимся краем. «Училка бывшая, что ли?» – неприязненно подумала секретарша.

Сердитая девчонка ошиблась, Вера учительницей не была. До недавнего времени она служила делопроизводителем в районной конторе по учету потребностей населения. Но кризис, как бульдозер, прошелся по потребностям. Учитывать стало нечего. Префектура решила сократить часть сотрудников. Естественно, сократили и Веру. Почему ее и почему «естественно»? Она не могла ответить на этот вопрос, просто при малейшей реорганизации всегда сокращали именно ее. Может быть, вид у Веры был такой, будто она заранее смирилась с неизбежным увольнением. Она не скандалила, права не качала, уходила молча. А может, работа у нее была какая-то полунужная? Вроде бы дело как дело, но необязательное, что ли. Вера незаменимой не была. А главное, никогда этого не хотела. Мать воспитывала ее одна, была робкой, слезливой и внушала дочери, чтобы та не высовывалась. По-своему мама была мудрой женщиной. Но это была мудрость мушки-пестрокрылки, главная забота которой – лишь бы не нашли и не съели. Из всех возможных способов борьбы за существование мама выбрала мимикрию. Вера, мамина дочка, была полностью согласна с таким выбором. Ей нравилась их почти незаметная жизнь – уютные радости: старые фильмы по «Культуре», классические романы на ночь, вафельный тортик к чаю… Мама часто оказывалась права. Алку-красотку, которая даже в школу заявлялась в шортах, в подъезде изнасиловали. Нечего задницей вилять направо-налево. У Вальки-ботаника от усердия обморок случился прямо на выпускном экзамене. Нечего умнее всех быть. А Ольга, гимнастка-медалистка, на отборочных соревнованиях ногу сломала. Нечего выдрючиваться. Скромнее надо быть, жизнь будто пальцем грозила выскочкам, точь-в-точь как Верина мама. Как и мама, Вера окончила Архивный институт, факультет делопроизводства. Мама утверждала: документы, как хлеб, – категория вечная, на их век хватит.

Самым страшным потрясением для Веры стала внезапная мамина смерть. Весной, когда они вместе гуляли в парке у себя на московской окраине, в нее впился клещ. Дома его, конечно, вынули, но он оказался энцефалитным, мама заразилась. В Москве почти уникальный случай – такая смерть. Судьба словно злорадно усмехнулась напоследок и выбрала эту незаметную женщину.

Похоронив мать, Вера стала жить одна. Замуж она не хотела – насмотрелась на замужних. К тому же был у нее кое-какой опыт. Когда на работу первый раз устроилась, начальник отдела кадров проявил к робкой девочке свой интерес. Вера побоялась отбрить его, пожаловаться кому следует. Вздохнув, уступила. Потом, передергиваясь от отвращения, вспоминала его, потного, пыхтящего, краснорожего. Незнакомую боль «там» и жжение внутри. Он еще раз с ней переспал, но, увидев мученическое выражение бледного лица и крепко стиснутые зубы, с трудом доделал свое дело и сказал, что с «пионерками-героями» пусть имеют дело пламенные революционеры. Себя он к таковым не относил.

И еще был случай… В общем, опять оказалось противно и скучно, а потом к ней, слава богу, приставать перестали. Вере хотелось жить без отвратительных страстей и ненужных сожалений, спокойно, как мама. Но не получилось. Грянул очередной кризис и очередное сокращение. Надеяться Вере было не на кого. И помочь некому. Таких, как она – безымянных жертв банкротств и дефолтов, пруд пруди.

Вера отнесла в скупку несколько золотых безделушек, которые мама хранила на «черный день». Этого, при ее экономии, хватило на два месяца. Она уже решила сдавать одну комнату их малогабаритной двушки, но мысли о том, что рядом будет жить чужой, пугали.

Вера встала на учет на бирже труда, пробовала сама искать работу. Но дальше собеседований дело не шло. Близких подруг у нее не было, а у немногих знакомых своих забот хватало.

Это объявление она увидела в Интернете. На сайте «Работа ищет…» появилась новая информация: « Совместное предприятие PLAZA предлагает женщинам НЕМОДЕЛЬНОЙ внешности от 30 до 55 лет высокооплачиваемую работу, связанную с выездом за границу. Свободный график».Объявление удивило. Во-первых, возрастной шкалой. Обычно требовались девушки до тридцати. И красоток почему-то просили не беспокоиться. Особо выделенное – «немодельной внешности» – Веру чрезвычайно обрадовало. Правда, был в рекламе среди плюсов единственный минус – работа высокооплачиваемая. Это настораживало. Вера никогда на таких работах не работала. Она их боялась. Как говорила мама, по деньгам и спрос. Спрос Веру пугал. Не потому, что она была безответственная, а потому, что беззащитная. И все-таки решила рискнуть, отправила по Интернету свое резюме, фото, заявление – все, что требовалось.

Спустя день ей позвонили, пригласили на собеседование. Она сидела на краешке стула, опасливо косясь на конкуренток – скорее всего, возьмут какую-нибудь из них. Наверное эту, расфуфыренную. Вера робко покосилась на крупную женщину в фирменном брючном костюме и шелковой цветастой кофте в стиле фолк.

«Расфуфыренную» звали Агния. Она держалась независимо и время от времени с презрением поглядывала на своих соседок. Какие-то зачуханные собрались. «Одна эта моль серая чего стоит, – покосилась она на Веру, – наверное, старая дева». Агния старой девой не была. Но не была и модной худосочной красоткой. Чувствовалась в ней языческая первозданная сила, как у вытесанной из дуба славянской богини. Кажется, припадешь к ней, как богатырь к земле, и обретешь неодолимую мощь. К Агнии тянуло. Но если продолжить сравнение с землей, ее можно было назвать «запретной зоной». Жена перспективного городского чиновника, посторонних она к себе не подпускала. Как прилежный Победоносцев был неприметен до тех пор, пока не стала востребованной «русская идея», так и муж Агнии пошел в гору на волне ожившего национализма. Равнодушную и к политике, и к интрижкам на стороне, своевременный успех супруга и сопутствующие ему привилегии привлекали Агнию больше, чем сомнительные опасные связи. Она знала, в желающих занять пост жены ее мужа недостатка не будет. Однако сладок плод запретных страстей. Однажды она не устояла. Молоденький журналистик был так обаятелен, страстен и мил, а муж в политическом раже так далек от плотских радостей, что…

Ей казалось, что об их романе знают только она да юный любовник. Но как-то раз неподалеку от дома ее остановила незнакомая женщина, передала плотный пакет и быстро удалилась. Агния подумала, что почтальонша принесла какое-то послание для мужа, а потом увидела – на конверте крупно напечатано именно ее имя и фамилия. Дома Агния, вскрыв пакет, без сил опустилась на пол – в конверте были снимки ее любовных утех. И тут анонимный звонок на мобильный.

– Видели?

– Д-да… – непослушными губами прошептала она.

– Хотите поговорить?

– Д-да…

Человек, с которым она встретилась, своего лица не скрывал. Да и какая разница, кто он был. Она его сдавать не собиралась – себе дороже. Он пообещал вернуть негативы взамен на небольшую услугу.

– Что надо? – грубо спросила она.

– Приходите завтра днем в офис вот этой фирмы, – он протянул ей визитку, – там и поговорим.

И вот теперь она сидит в этой приемной среди каких-то чулид. А что ей оставалось? Она посмотрела по сторонам. «Старая дева» сидела вся сжавшись, опустив глаза. Секретарша уставилась в комп, делая вид, что работает. И только третья женщина открыто встретила ее взгляд и приветливо улыбнулась. «Чего радуется, придурочная?»

Агния холодно отвернулась.

«Придурочная» – была вовсе не дура. Яна, корреспондент рекламного журнала, не претендовала на здешние вакансии. Она решила разузнать, что это за работа такая, где требуются далеко не юные сотрудницы неброской внешности и при этом на большой оклад. Редактор поручил ей сделать обзор необычных предложений в период кризиса: кто сейчас больше востребован, где, какие профессии в отстое, а какие, наоборот, в ходу. Роясь в интернетовских порталах по вопросам занятости, Яна наткнулась на необычное объявление и удивилась. Туфта? Или нет? «Немодельные» женщины? Не знаю, не знаю… – думала она. – Может, хотят привлечь побольше претенденток? И что это за дискриминация красоток?» Она доверяла своей журналистской интуиции, поэтому решила пойти на собеседование. Если даже часок-другой потеряет, с нее не убудет, а вдруг… Яна представила реакцию редактора на забойный репортаж, а главное – повышенный гонорар в плотном конверте.

Собиралась тщательно. Ей двадцать пять, но нужны женщины от тридцати – нанесла на лицо более темную пудру, углы глаз у висков смазала яичным белком, чтобы образовались небольшие морщинки, вьющиеся пепельные волосы собрала в строгий пучок, губы не подкрасила. И сразу повзрослела, хоть фото делай – какой вы будете через пять лет. Оделась построже – черные джинсы, серая водолазка, кардиган крупной вязки. Но все равно ее яркая красота пробивалась сквозь тусклый макияж, как работа мастера сквозь поздние наслоения.

На столе секретарши зазвонил внутренний телефон. Она сняла трубку. Выслушала, что ей говорили, обернулась к сидящим:

– Агния Кирилловна, проходите, пожалуйста.

Языческая богиня встала, с непроницаемым лицом пошла к двери.

* * *

Мне не хочется вспоминать, как слесарь из Мумбая открыл дверь и ушел, как мы с Павлом сначала недоуменно разглядывали пустой номер – незастеленную кровать, разбросанные пляжные шмотки, чашку с прилипшими ко дну чаинками. Надеялись, что Ерема просто вышел и вот-вот вернется. Но на сердце было тоскливо, руки холодны и влажны, а лицо Павла бледно, значит, и мое тоже. Но нам хотелось еще немного потянуть, еще немного не поверить. Мы даже присели на диван, поглядывая на дверь. Потом вдруг встали и ушли. Я занесла в свой номер черепашку. Павел нетерпеливо ждал внизу. Мы обошли весь пляж. Еремы не было. Обошли и городские лавки, его никто не видел. Снова пляж. Мы играли в какие-то жуткие прятки с пропавшим другом. Ходили по замкнутому кругу. Мне постоянно казалось, что стоило нам уйти, как Ерема приходил на это место. И мы снова возвращались туда, где уже недавно были. Вернулись в его номер, а из номера к бассейну. Прошли по всей территории отеля. До реки. Там и увидели…

Почему мы сразу не пошли сюда? Не знаю… Мне даже в голову не приходило искать на берегу. Может быть, потому, что я в первый же день предупредила его – это река мертвых…

Ерему прибило к берегу, он зацепился тенниской за прибрежные кусты. « Смерть… была неожиданной и странной, как все дела, которые он вел. Но его гибель предстояло расследовать уже другим…» – некстати всплыли в памяти заключительные строки его последней книги.

Мы с Павлом стояли и растерянно смотрели на труп. Еремей лежал на зеленой траве в своих светлых льняных брюках, перепачканных тиной, в разорванной бежевой тенниске и одном ботинке… В его облике была какая-то странность, но я никак не могла собраться с мыслями, сообразить, в чем именно.

– Да… – тихо сказал Павел, – как ему предсказали, так и умер. Точно, «завтра».

– При чем здесь «завтра»?! – повернулась я к нему. – Я звонила в полночь – он был живее всех живых. Спать собирался.

– Однако не собрался, – возразил Павел, – он ушел ночью. Индийское время на три часа опережает наше, московское. Так что его не стало именно «завтра».

Рядом с трупом уже суетились служащие отеля, врачи, полицейские. Мы потрясенно смотрели, как нашего друга уложили на носилки, с головой укрыли простыней и погрузили в фургон ногами вперед.

Так закончился мой незадачливый отпуск. Оставшиеся три дня нас с Пашей таскали в полицию, снимали показания. Экспертиза определила – смерть Еремы наступила после часа ночи второго декабря по местному времени. Значит, еще первого по московскому.

Больше мы с Пашей не ходили на пляж и не часто общались. Я тупо лежала в номере, бесцельно «листала» телеканалы, машинально кормила черепашку. Выходила только на завтрак и ужин да иногда в интернет-кафе.

Судя по новостям, смерть Еремея Гребнева наделала много шума. Издательство срочно готовило выпуск собрания его сочинений. Сайты пестрели сообщениями: « На Гоа неожиданно умер известный российский писатель». Информация была краткой – причина смерти неясна, ведется расследование, в Индию вылетел российский следователь по особо важным делам.

Пятого декабря, возвращаясь с завтрака, я увидела знакомую коренастую фигуру и лысину, в которую засмотрелось солнце. Навстречу мне шел Вячеслав Иванович Рикемчук – собственной персоной.

– Вот, значит, где вы отдыхаете?

Он деловито огляделся вокруг. Судя по всему, знал, что встретит меня. Я тоже без удивления смотрела на него.

– Василиса Васильевна, – если он называл меня по имени-отчеству, значит, был при исполнении, – вам не надо объяснять, почему я здесь?

– Не надо… – подтвердила я.

– Вы, что же, отдыхали вместе с Гребневым?

– Нет, он позже приехал с приятелем. Несколько дней мы были все вместе.

– Приехал с приятелем? – оживился следователь. – Что за приятель?

– Я так поняла, что это его «раб»…

– Что значит, «раб»? – сдвинул брови Рикемчук. – Согласно параграфам сто двадцать седьмой статьи УК, незаконное лишение свободы, а также использование рабского труда предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до пятнадцати лет, – на память процитировал он УК, свою Книгу книг.

– Вячеслав Иванович, ну что вы, в самом деле, как хор старых большевиков, про мир голодных и рабов. Ереме ваш УК уже не указ… И вообще, это было добровольное рабство.

– Объясните! – потребовал дотошный Рикемчук.

– Приятель Еремы иногда писал за него детективы под псевдонимом Егор Крутов. Литературный «негр». Обычное дело…

– Ишь ты, – неодобрительно буркнул Рикемчук, видно, вспомнил свое неказистое творчество, а может, запоздало пожалел, что сам не обзавелся таким «негром».

– А здесь Еремей выдавал его за партнера, – добавила я.

– По литературе? – уточнил Рикемчук.

– По постели…

– Что значит, «выдавал»? – нахмурился следователь. – Зачем?

– Для скандала. Ему надо было все время подогревать к себе интерес.

– Ясно… – буркнул Рикемчук. От комментариев по поводу сомнительной славы покойника у него все-таки хватило ума воздержаться.

– Вячеслав Иванович, вам известна причина его смерти? – спросила я.

– Пока нет, – неохотно ответил он. – Знаю только, что никаких видимых внешних и внутренних повреждений на теле гражданина Гребнева не обнаружено. Ни ссадин, ни гематом, ни порезов, ни ушибов или разрывов внутренних органов.

– Зачем все же Еремей вышел среди ночи из своего номера и отчего-то вскорости умер? Отчего… – начала было я.

– Давайте так, Василиса, – перебил меня Рикемчук, – я сейчас загляну в местную полицию, а потом мы с вами встретимся и обстоятельно побеседуем.

– Не получится, Вячеслав Иванович…

– Что так?

– Я сегодня во второй половине дня уезжаю.

– Ну что ж. Тогда в Москве повидаемся. Счастливого полета.

Я опасливо покосилась на него. И мысленно перекрестилась: «Чур меня!» Его пожелания имели тенденцию сбываться с точностью до наоборот.

Чуть позже была еще одна встреча. Я проходила мимо бунгало, где остановился Еремей, и увидела Пашу с пожилой женщиной в черном. Поняла, что прилетела мать Еремея. Она должна была увезти тело сына на Родину. Я подошла, поздоровалась. Женщина посмотрела на меня непонимающе, но кивнула в ответ. Я протянула ей пятьсот долларов.

– Что это? – отпрянула она.

– Я занимала у Еремея деньги… – неловко объяснила я свой, наверное, неуместный сейчас жест. – Мы отдыхали вместе.

– Вот как… – Она посмотрела мимо меня и равнодушно спросила: – Как вас зовут?

– Василиса. Мы раньше работали с Еремеем в «Бизнесмене».

– А я – Альбина Георгиевна… Так вы его коллега?

– Да, – кивнула я, – мы случайно встретились здесь. – И повторила: – Он одолжил мне деньги…

Альбина Георгиевна взяла купюры, машинально сунула в карман. Они с Пашей направились к входу в бунгало. Вдруг она обернулась:

– Василиса, вы зайдете ко мне в Москве? Я хочу знать о последних днях сына. И на поминки приходите. Сообщите своим, в газете. Хотя… Все уже знают.

– Обязательно приду. – Немного помявшись, я предложила: – Может, мне поменять билет на самолет? Я помогу вам… перевезти Ерему, – даже мысленно я не могла назвать его «трупом».

– Спасибо, – сдержанно ответила она. – Мы с Пашей… Он поможет… С мужчиной как-то спокойнее. Когда мы вернемся, Паша вам позвонит.

Я отозвала Павла в сторонку и попросила забрать Клавдею. Пусть в Москве отдаст матери сердечную подругу Еремея, принципиально не заводившего человеческих друзей.

Павел вскоре зашел ко мне, положил черепашку в коробку, отнес к себе в номер. Потом вернулся, помог донести мой чемодан до ворот отеля. У центрального входа уже собрались отъезжающие в аэропорт.

За три месяца до…

Секретарша все-таки не утерпела, открыла ящик стола, где лежал вожделенный детектив. Иллюзорный мир сыщиков и маньяков был куда привлекательнее постылой приемной. Она мельком глянула на оставшихся кандидаток. «Этим курицам точно не до меня» – и углубилась в бестселлер.

Она была права. Вера сидела такая бледная, что, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Яна с тревогой посмотрела на нее. Достала из сумки бутылку «фанты», взяла со стола стакан. Секретарша даже головы не подняла: Яна успела заметить, что та смотрит не в комп, а в припрятанную книгу, усмехнулась про себя. «Сачкует поганка, – не хило устроилась – от детективов мозоль на глазу не вырастет». Она подошла к неживой от страха Вере:

– На, выпей! Сладкое снимает стресс.

Та, ничего не сказав, дрожащей рукой схватила стакан, жадно выпила. Взгляд слегка прояснился. Яна взяла ее холодные влажные ладони в свои. Нашла между большим и указательным пальцами животворную точку «Хе– Гу», сильно надавила. Девушка поморщилась.

– Больно? – шепотом, чтобы не вспугнуть секретаршу, спросила Яна.

– Да, – так же тихо ответила Вера, попробовав улыбнуться.

– Ничего, сейчас пройдет. Это самая важная точка. Меня один целитель научил. Если поплохеет, сразу сюда нажимать…

Девушка слегка порозовела и признательно взглянула на Яну.

– Спасибо вам.

– Получше? А то смотрю, того и гляди вырубишься. Ты чего? Трусишь, что ли?

Вера, по совету мамы, никогда с незнакомыми людьми не разговаривала, чтобы не стать их «жертвой». Но сейчас она жертвой уже была и, то ли от сильного волнения, то ли от благодарности к незнакомке, разоткровенничалась.

– Очень боюсь. Я уже второй месяц без работы. Если и здесь не получится… Сами понимаете.

Но и Яна изменила своему железному принципу не грузиться чужими проблемами. Эта дрожащая Вера неожиданно вызвала в ней жалость – чувство, из-за которого человек способен на многое. Яне захотелось ее пригреть, как потерявшегося щенка.

– И что, помочь некому? – сочувственно спросила она.

– Нет… У меня мама умерла…

Глаза у Веры покраснели.

Яна не стала спрашивать, есть ли муж, близкие подруги. Понятно, что нет, если только на маму рассчитывала.

– Тебя как зовут?

– Вера.

– А я – Яна. Слушай, давай на «ты».

– Хорошо, я попробую.

– Ты кем работала?

– Я делопроизводством занималась. Могу секретарем быть. Могу в отделе кадров…

– Ты не отчаивайся, если здесь не примут, – зашептала Яна. – Запиши номер моей мобилы…

– У меня нет мобильного, – сказала Вера и, увидев, как удивленно поднялись брови Яны, смущенно объяснила: – Как-то не было в нем необходимости…

– Домашний мой черкни. – Яна досадливо вздохнула: «Тяжелый случай». – Позвони. У меня много знакомых, что-нибудь придумаем.

– Правда? А вы… Ты мой запиши.

Яна вбила ее домашний в свой мобильный.

Двери кабинета раскрылись. Вышла «расфуфыренная» Агния. Она тоже была бледна, но какой-то напряженной, яростной бледностью. Быстро подошла к секретарю, попросила бланк заявления о приеме на работу. «Значит, приняли», – подумала Яна и подтолкнула локтем Веру, указав глазами на Агнию. Но Вера снова впала в ступор. Яна вгляделась в лицо Агнии и поняла, что та совсем не рада своему счастью. В глазах ее были боль, злость и одновременно решимость. «Что это она…», – подумала Яна, но не успела сформулировать мысль до конца, потому что на столе секретарши снова ожил внутренний телефон. Та сняла трубку, выслушала и сказала:

– Яна Антоновна, проходите, пожалуйста.

Яна встала, ободряюще подмигнула Вере и скрылась за дверью кабинета.

* * *

В самолете моя соседка по креслу резко повернулась ко мне, сдавленно сказала:

– Я хочу выйти.

– В конце салона, – указала я ей путь к туалету.

– Нет, – ответила она, – я выйти хочу. Вообще…

– Куда? – уставилась я на нее.

– Туда…

И она показала рукой за иллюминатор.

«Туда» было на высоте десяти тысяч метров. Сбрендила она, что ли?! Мне стало нехорошо. Вдруг набросится или начнет крушить самолет. Я опасливо отстранилась от непоседливой девушки. Как ее только на борт пустили! Контролеров в аэропортах больше, чем вертухаев в зоне, все насквозь сканируют, а толку-то! Лучше бы, блин, экстрасенсов посадили – мысли безумные читать.

«Нет, ну каков Рикемчук!» – вспомнила я его пожелание «счастливого полета».

– Девушка, – ласково спросила я, – может, бортпроводника позвать?

– Не надо, все равно меня не выпустят.

«Это точно, – мысленно согласилась я. – Здесь остановки по требованию нет. Пожалуй, стюардесс лучше не беспокоить. Привяжут психопатку к креслу, объявят аварийную посадку где-нибудь в тьмутаракани. В общем, привет семье, сегодня ужинайте без меня». А домой так хотелось…

Я решила зайти с другого конца.

– Вы в первый раз летите?

Вопрос был глупый – в Индию-то она добралась. Не на метле же! Может, на пароходе или на верблюде?

– Нет, не в первый, – ответила она, – но выйти мне хочется впервые.

– Почему?

Я, вообще-то, другое хотела спросить: почему желание свободного полета возникло в непосредственной близости от меня? Почему именно мне так повезло? Но, решив ее не нервировать, ограничилась только одним «почему?»

– У меня предчувствие. Что-то должно случиться… – побледнела она.

«Сивилла, блин…», – с тоской подумала я, но спокойно заметила:

– Допустим, что-то случится. Теракт. Двигатель может отказать. Самолеты в воздухе сталкиваются. – Я безо всяких экивоков называла причины ее неясных страхов. – Ну так подождите. Наберитесь терпения. Когда самолет развалится, все вместе и выйдем. А сейчас куда вы торопитесь? Там, – кивнула я за иллюминатор, – холодно, между прочим. Минус пятьдесят. А вы в легком топе. Выйдете и простудитесь.

Она задумалась.

– Да, вы правы. Но знаете, у меня такое впервые, – повторила она, – с чего бы?

– Бывает… – пожала я плечами. Все когда-то случается впервые – и крыша едет, тоже.

Мне вовсе не хотелось заниматься с ней дармовым психоанализом, я посоветовала приемлемый для нас обеих вариант:

– Поспите, и все пройдет…

– Пожалуй.

Девушка откинулась в кресле и, слава тебе Господи, задремала. Я посмотрела в иллюминатор: понять мою соседку можно. Я бы тоже с удовольствием прогулялась по бескрайним мягким облакам. Неужели это белоснежное царство совсем необитаемо? А вдруг за той снеговой кручей кто-то есть? Вот бы дойти, заглянуть…

Я встряхнулась. Правильно говорят, безумие заразительно. Никого там нет, в этой воздушной вате. Небеса обетованные только для птиц, самолетов и наших грешных душ. Подумав о грешных душах, снова вспомнила Ерему. Рикемчук сказал, что на его теле нет видимых повреждений. Что это значит? Не покончил же он с собой. Ни с того, ни с сего – взял и утопился. Зачем? Чтобы сбылись дурацкие предсказания? Что за чушь лезет мне в голову?

Я вздохнула и развернула газету. Обычно в полете прессу не читаю, гораздо интереснее поболтать с соседом. Но сегодня не тот случай. Я покосилась на свою шебутную попутчицу. Она тихо посапывала в кресле, придется довольствоваться «желтухой».

Газета была скучная, но я принялась читать, хотелось отвлечься от постоянных мыслей о Ереме. Неожиданно наткнулась на заметку о предсказаниях и снова покосилась на спящую «Сивиллу». В первом веке до нашей эры римскому императору Домициану придворный звездочет напророчил, что государя убьют восемнадцатого сентября (как-то там у них этот месяц назывался) в пять часов вечера. Надо заметить, что в те далекие времена астрологам так же верили, как сейчас прогнозам о курсе валют. Но, как и мы, надеялись на лучшее. Поэтому в указанный день взволнованный кесарь окружил себя плотным кольцом воинов и стражей и стал ждать. Наконец, вошел придворный и сообщил: пять часов уже пробило. Император перевел дух – опасность миновала, астролог попал пальцем в небо. Царь успокоился и велел страже удалиться. Тут ему сообщили, что уже несколько часов в приемной ждет посетитель с важным сообщением. Император приказал впустить гонца.

Совершенно напрасно. «Гонец» его и убил. Оказывается, против государя был составлен дворцовый заговор. Придворный его обманул. Убийца беспрепятственно подошел к расслабившемуся царю и заколол его кинжалом.

Я отложила газету. Мистика какая-то! Все, как в случае с Еремой. Предсказано убийство. Роковой час пробил, но смерть не пришла. Обреченный успокоился. Вот тогда-то его убили. Разница одна – на кесаря напали заговорщики, а Ерема вышел к убийце сам. «Куда же он пошел среди ночи, – в который раз подумала я, – Зачем? Против императора был заговор. А против Еремы? Тоже, что ли? Но с какой целью? А если и так, кто участники и кто исполнители?»

Мысли о Ереме беспокойно теснились, напирали друг на друга, отталкивали одна другую. У меня так разболелась голова, что я прикрыла глаза и незаметно для себя задремала.

Долетели мы нормально. Приземлились мягко. Я обернулась к соседке:

– Ну и как?

– Даже не знаю, что на меня нашло, – рассмеялась она.

«Да уж, вряд ли бы ты стала победительницей «Битвы экстрасенсов», – злорадно подумала я, но тут же поймала себя на мысли – вот тебе и роковое предчувствие… Выходит, не всегда они сбываются.

Но почему так нервничал Ерема? И это предсказание пляжной гадалки… Оно-то сбылось… Совпадение? Или он сам ускорил свою кончину, не вовремя «захотев выйти»?

Дома меня ждал сюрприз – мой Димон вернулся! Поэтому первую ночь после приезда я опускаю, скромно потупив очи… А на следующее утро, пока усталый муж еще спал, я принялась за дела. Прежде всего позвонила Аленке, своему младшему (только по возрасту) компаньону. В мое отсутствие главой «Кошкиного дома» была она – подруга и совладелица нашего агентства.

– Ой, Вася! – завопила в трубку непосредственная Аленка. – Как съездила? – И замолчала, видно, ожидая, что я взахлеб начну рассказывать о заморских впечатлениях. Так бывало всегда. Но не в этот раз. Особо хвастаться было нечем.

– Ты что молчишь? – встревожилась Аленка.

– Устала просто, потом расскажу… – обтекаемо ответила я. – А как наши дела?

– У нас полный облом! – «обрадовала» соратница. Но я не сильно расстроилась. Постоянные проблемы – наше обычное состояние. Люди и кошки – сочетание противоречивое, рождающее массу сложностей. И неизвестно, с кем труднее: с кошками или с людьми.

– Что произошло? – спокойно спросила я.

– Кризис, Вася! – вернула меня в нашу действительность Аленка. – Заказов стало меньше, как, впрочем, и новоселов.

– Люди перестали покупать? – Я имела ввиду новые квартиры.

– Люди перестали платить, – объяснила она.

– Ясно, – вздохнула я. – Что делать будем?

– Есть у меня одна идея, Вася… – загадочно намекнула Аленка.

Не успела повесить трубку, звонок. Посмотрела на определитель – Вероника Круглова. Та самая, о которой мы с Еремеем недавно вспоминали. Ника – женщина деловая, зря трезвонить не станет. Не в ее правилах попусту трепаться. Раз сама объявилась, значит, плохи дела. Что может быть хорошего, если звонит редактор криминального отдела.

– Как отдохнула, Вася? – начала она издалека.

Я почувствовала, что спрашивает совсем не о том, о чем действительно хочет спросить.

– Нормально… – лаконично ответила я.

Она забеспокоилась:

– Ты что так сухо?

Видно, я нарушила какой-то неписаный закон человеческого общения. И хотя радоваться было нечему, преувеличенно бодро воскликнула:

– Отдохнула потрясающе! Море теплое, солнце жаркое, фрукты вкусные!

– Не хочешь говорить – не надо…

Вероника не первый год меня знала. Видно, не так и не то я говорю, как принято после «потрясающего отдыха». Но продолжать расспросы она не стала, сказала деловито:

– У меня к тебе предложение, Вася.

– Какое?

– Не по телефону. Подъезжай вечером в редакцию. Номер сдадим и поговорим. Как раз о твоей Индии.

– Хорошо, Вероничка.

Я не стала ни о чем расспрашивать – «не по телефону», так «не по телефону».

– Часам к шести подгребу.

Я обрадовалась ее звонку. Вероника – именно тот человек, кому можно откровенно рассказать о том, что со мной произошло.

– Что случалось, Вася?

Сзади неслышно подошел Димон и обнял меня, еще теплый со сна.

– Ты о чем? – вздрогнула я от неожиданности. – С подругами общаюсь.

– Это я слышал, не понял только, почему ты никому про свой отдых не рассказываешь. И мне тоже…

– В этом ты сам виноват! – парировала я.

Действительно, вчера он почему-то про Индию не вспоминал. Да и как я могла ему что-то рассказывать, если к моим губам были прижаты его губы…

– Я же не чревовещатель, Димон, – намекнула я на вчерашнюю ночь. Но хитрость не удалась.

– Сейчас расскажи…

– Слушай, Дим, – заговорила я о другом, – мне тут Вероничка звонила. Приглашает вечером к себе. Ты не против?

– Мне тоже надо на работу заехать, – вспомнил он озабоченно. – Хочешь, я тебя потом у редакции встречу?

– Вечером созвонимся, ладно?

– Так что в Индии, Вася? – не отставал он.

– Димон, в Индии, между прочим, по утрам совершают омовение, а разговоры разговаривают по вечерам, – нашлась я. – Ты пока пойди умойся, что ли. Душ прими. А мне надо побыстрее завтрак приготовить. Сейчас Аленка прискачет. Давай я тебе сегодня всю ночь про Индию буду рассказывать, как Шахерезада.

– Ну… – сразу пошел он на попятную, – всю ночь-то зачем?

– На тебя не угодишь… – Я хмыкнула и отправилась на кухню, а он – в ванную.

Далась ему та Индия! Ну не хотелось мне рассказывать о своем незадачливом отдыхе. Тем более Димону. Как объяснить встречу со старым приятелем, совместный отдых и его неожиданную смерть? К тому же я чувствовала неловкость из-за того единственного, совсем не дружеского, поцелуя Еремы. Это, конечно, не измена и даже не полуизмена. Но все-таки, все-таки, все-таки… Такие «сказки» совсем не для мужа.

Меня спасла Аленка. Только мы сели за стол и Димон, намазав поджаристый тост маслом, открыл рот (наверняка, не для того, чтобы откусить кусок, а чтобы спросить «про Индию»), раздался звонок в дверь. Аленка нагрянула как никогда кстати.

Вместе мы выпили по рюмочке знаменитого индийского ликера «Старый монах», и разговор за кофе пошел утренне-нейтральный, ни о чем. Потом, нежно поцеловав спешащего Димона, я вернулась на кухню к Аленке. И тут она мне такоевыдала, что стало совсем не до Индии…

За три месяца до…

Яна вошла в комнату, внешне похожую на служебный кабинет – стеллажи со специальной литературой, стол с непременным ноутбуком, несколько телефонов на приставке у окна. Но с деловой обстановкой не вязались летящие светлые шторы, мягкие обнимающие кресла по обе стороны от журнального столика, а главное, запах – теплый запах вечернего луга. Он расслаблял, напоминал о сумерках на нагретой за день террасе, непременной кружке парного молока, суетливых мотыльках, летящих на яркий свет старомодного дачного абажура…

Яна посмотрела на огромный букет осенних садовых цветов в вазе на журнальном столике и невольно улыбнулась. Из-за этой охапки астр, флоксов, мальв, хризантем, ромашек и васильков кабинет утратил казенный вид, а его импозантный хозяин казался нестрогим.

– Присаживайтесь, – приветливо пригласил человек в сером льняном костюме.

В кабинете он был один. Взгляд изучающий, но искренняя улыбка настраивала на доверительную беседу. «Ишь ты, искуситель, – Яна еще раз посмотрела на простодушный букет, потом на притягательного собеседника – змей в цветах». Она даже тряхнула головой, словно отгоняя неуместные детские воспоминания. Села напротив работодателя, вежливо улыбнулась в ответ. Ей эта работа была не нужна. «И нечего меня охмурять!» – подумала она, решительно выпрямившись в кресле.

– Вы сейчас работаете… – не спросил, а констатировал он.

Яна забеспокоилась – откуда он узнал? Врать не хотелось – всегда заметно.

– Да, – не стала она отрицать, – работаю, но хотела бы работу поменять.

– Вот как? – еще шире улыбнулся он. – Но ведь в нашем объявлении не сказано, какого рода деятельностью вам предстоит заниматься.

– Д-да, – растерялась Яна, – не сказано…

– Почему же вы решили поменять свою работу неизвестно на что?

Ловко он загнал ее в тупик! Надо было как-то выкручиваться.

– Высокий оклад, который вы пообещали – лучшая реклама в период кризиса, – нашлась она.

– Так… – кивнул он, словно засчитал ее ответ, но тут же сделал новый выпад. – И вам при этом все равно, чем заниматься?

Их словесный поединок становился напряженным. Яна поняла, это не собеседование. Он играет с ней, как опытный кот с легкомысленной мышкой, которая сдуру, расхрабрившись, решила незаметно дернуть его за хвост. От его пронизывающего взгляда Яне стало не по себе.

– Нет, мне не все равно, чем заниматься, – возразила она, – но ведь я всегда могу отказаться… Если то, что вы предложите, мне не подойдет.

– Логично, – похвалил он ее, – однако нам нужны женщины с самой обычной внешностью.

– А у меня чем необычная?

– Вы красивы… – равнодушно ответил он.

– Разве это минус? – попыталась кокетничать она.

– В данном случае, да. Здесь серьезная организация, а не стрип-шоу, не бордель и не кабаре. Для нас важны деловые качества женщин, а не их внешние данные.

– Красота не исключает деловитость, – возразила Яна, – смотря что за работа…

– Яна Антоновна, – он слегка хлопнул ладонью по столу, словно ставя точку в затянувшейся безплодной дискуссии, – боюсь, вы нам не подходите. Поэтому мне не хотелось бы занимать ваше драгоценное время, посвящая в тонкости дела, которым вам все равно не придется заниматься. К тому же… – он замолчал пристально глядя на нее.

– Что? – насторожилась она.

– Вы лукавите, а это, согласитесь, не честно.

– Почему же?

– Вы прекрасно устроены, Яна Антоновна. Работаете в известном журнале…

– Откуда вы… – начала было она, но осеклась.

Он глазами показал на свой ноутбук. Она подошла, взглянула на экран. Он всего лишь вышел в Яндекс и набрал «Яна Куприянова». Там был целый ряд ссылок на ее публикации.

Какая же она идиотка! Представилась бы чужим именем! Впрочем, вспомнила она, это невозможно. Ведь до начала собеседования секретарша сняла копию паспорта каждой из соискательниц. Яна не понимала – к чему такая проверка, но, взглянув на непроницаемое лицо своего несостоявшегося шефа, сочла за лучшее откланяться.

– Что ж, извините. Всего хорошего.

Она встала.

– И вам того же… – снова ласково улыбнулся он.

Яна вышла из кабинета растерянная. Со своего места на нее испуганно смотрела Вера:

– Ну как?

– Никак, – с досадой ответила Яна, – меня не приняли.

– Ой! Тебя?!

Яна поняла, что хотела сказать ее новая знакомая: «Ну, если тебя не взяли, то где уж мне». У Веры на глазах появились слезы.

– Пойдем… – она встала.

Но Яна, положив ладони ей на плечи, усадила на место:

– Подожди… – задумчиво сказала она, – я думаю, ты как раз подойдешь.

– Почему? – удивилась Вера.

– Мне так кажется… – не стала вдаваться в подробности Яна. – Попробуй. Не получится, я тебе помогу. Обязательно потом позвони мне. Ладно? – настойчиво попросила она.

– Позвоню… – Вера преданно посмотрела на нее.

На столе секретарши раздалась знакома трель. Она сняла трубку, послушала и с холодной вежливостью посмотрела на Веру:

– Вера Ивановна, проходите, пожалуйста.

Яна подняла ее за руку, подтолкнула к кабинету:

– Иди!

Вера только кивнула и робко приоткрыла дверь:

– Можно?

Яна посмотрела ей вслед и вышла из приемной.

* * *

Когда я вернулась на кухню, Аленка ерзала на стуле и нетерпеливо вертела в руках только что подаренную ей брошку из индийских самоцветов. Солнце, посверкивая в разноцветных камешках, видно, озарило и мою соратницу, поэтому я совсем не удивилась, когда она торжественно сообщила:

– Вася, я предлагаю антикризисную программу.

– Предлагай, – благосклонно кивнула я.

За это время кто только не предлагал «своих» программ – президент и премьер-министр, знатные доярки, банкиры, домоуправы, депутаты, балерины, астрологи, бомжи – все, кому не лень. Предлагать собственную антикризисную программу стало признаком хорошего тона как в гламурной тусовке, так и у ближайшей пивной. Человек, у которого своей антикризисной программы не было, считался недоумком, и в приличном обществе его не принимали. Антикризисная программа была как непременная бабочка к смокингу у людей светских или как вобла к пиву у простых сограждан.

В общем, Аленка шла в ногу со временем. У нее тоже была своя программа, почему бы и нет?

– Слушаю, – серьезно посмотрела я на нее, – излагай.

– Вася, раз новоселов стало гораздо меньше, предлагаю часть наших кошек переквалифицировать.

– Это как же? – поинтересовалась я. – Коты у нас и так специалисты широкого профиля – к новоселам ходят, лечат. Куда уж еще?

– Ой, Вася… – заговорщически наклонилась ко мне Аленка. – Я придумала – куда.

– Ну? – невольно подалась я к ней.

– В шпионы! – выдохнула мне в ухо Аленка.

– Че-е-го?! – округлила я глаза и непроизвольно оглянулась по сторонам: – В какие такие шпионы? Совсем сбрендила? Это как же?! Пока жирует кот у нас, а завтра Родину продаст?! Так, что ли? Нет, Аленка, – повысила я голос на всякий случай. – На это никогда не пойду!

– Да при чем здесь родина? Родина-то причем? – обескураженно залепетала Аленка. – Я на родину не посягаю…

– А на что ты посягаешь? – с тяжелым прищуром посмотрела я на нее, точь-в-точь как наш майор Пронин на ихнего Джеймса Бонда.

– Вась, – оправдывалась Аленка, – ну ты чего… Что, у нас кроме родины и продать нечего?

– Например? – не поверила я.

После того как упали цены на наши газонефтяные ресурсы, больше, по-моему, торговать стало нечем. Нам с Аленкой уж точно. Не котами же, кормильцами…

– Я, пока тебя не было… На свой страх и риск… Провернула тут одно дельце… – ушла от прямого ответа Аленка.

– Какое? – обреченно спросила я. Давно знала: не всегда ты влипаешь в неприятности, иногда неприятности влипают в тебя. Похоже, тот самый случай.

– Живо говори, что натворила! – прикрикнула я.

– Вася, – кинулась она ко мне, – ты только не волнуйся! Ничего страшного не произошло.

– Хорошо, рассказывай нестрашное.

– Зашел как-то к нам в офис один мой знакомый. Толян Макаров, – заторопилась Аленка. – Вместе в Ветеринарной академии учились. Теперь у него своя ветлечебница. Офис, представляешь, на Пречистинке! Приходит он, значит, и говорит: «Ален, хочу заказать вашего кота. Только не на новоселье…»

«А для чего?» – спрашиваю.

«Нужно мне, – загадочно отвечает, – чтобы кот в одну фирму заглянул…»

«А зачем нашему коту заглядывать в «одну фирму?» – не понимаю.

Он мялся, мялся. «А ну, колись, – говорю, – мы своих клиентов не выдаем».

Он и раскололся. Оказывается, недавно ему сообщили, что, по слухам, конкуренты готовят рейдерский захват его офиса. Каково?! Местечко-то лакомое. Вот он и решил узнать, что они там задумали.

– А кот при чем? – не поняла я.

– Толян у меня спрашивает: «У вас ведь коты в ошейниках?» – продолжала Аленка. – Я говорю: «Ну!» – «Годится! – отвечает. – Дай мне кота или кошку. Понеприметнее. Я подслушивающее устройство в ошейник впендюрю. В конкурирующей фирме у меня свой человек. Кота он впустит. Кот кабинеты обойдет. Разговоры запишет. А я послушаю… Плачу вам за все про все пятьсот баксов». Представляешь! – захлебывалась от возбуждения Аленка.

Я понимала ее восторг – обычный визит к новоселам стоит в десять раз дешевле.

– А дальше? – сдержанно спросила я, надо же было узнать, чем эта контрразведка закончилась.

– Я растерялась. Молчу. Ни да, ни нет… А потом подумала, подумала… И решила: рискну! – призналась соратница. – Однокашник же…

– Кто у нас шпион? – деловито поинтересовалась я.

– Нашла я тут одну киску, – уклончиво ответила она. – Я же не знала, как ты к этому отнесешься. Наших котов не стала привлекать, а с чужого взятки гладки.

– В таком случае говорят, не «нашла», а «завербовала» – поправила я, всегда имела слабость к точной терминологии. – Где была явка?

– В нашем дворе, – ответила Аленка. – А завербовала меня, представляешь, кошка. Слушай, с виду неприметная, но такая обаятельная. Никто мимо не пройдет. И погладит, и накормит.

– Значит, у нас новая сотрудница?

– Ну, если ты не против…

– Посмотрим… – не стала я сразу соглашаться, неизвестно, кого она там притащила. С этими шпионами надо ухо востро держать.

– Ну и чем закончилась операция по внедрению? – вернулась я к прежней теме.

– Понятия не имею… – беспечно ответила Аленка. – Толян подслушивающее устройство с ошейника сам снял. О результатах ничего не рассказывал. Но сдается мне – все прошло удачно.

– Почему ты так решила?

– Он вчера снова позвонил. Спросил, нельзя ли нас друзьям рекомендовать? Ну… Для этого самого… Я сказала, такое серьезное решение без тебя не приму. А ты в отъезде. Вернешься, посоветуюсь. Ну, что? Рискнем?

– Надо подумать, Аленка… – неуверенно ответила я.

– Думай… Я пока кофе смелю, новый сварю.

Она взяла с полки ручную меленку.

Я пошла в комнату. В информационном портале задала вопрос о животных-шпионах. И нашла. Захватывающую историю поведала миру популярная австрийская газета Neue Kronen Zeitung. Котов для шпионажа решили привлечь американцы. Проект по созданию кошки-супершпиона разрабатывался несколько лет. ЦРУ возлагало на нее большие надежды, ведь кошка легко втирается в доверие. А значит, может пробраться куда угодно. «Интересно, – подумала я, – не эта ли байка надоумила Аленкиного знакомого?» Агенты нашли подходящую киску, провели над ней несколько хирургических операций: в живот вставили батарейки, проложили кабель, поместили кучу всевозможных мини-приборов по подслушиванию, магнитозаписи, фотографированию и прочим шпионским атрибутам. Кошкин хвост служил высокочувствительной антенной… «Изуверы!» – возмутилась я. Подготовленное животное назвали «Акустик китти» и строго засекретили. Стоимость кошки-суперагента перевалила за шестнадцать миллионов (!) баксов. И вот, наконец, ей решили устроить первые полевые испытания. Местом для их проведения выбрали Вену. Китти была выпущена на улице в центре города. Планировалось, что через два часа ее заберут обратно. Все это время с кошкой собирались поддерживать связь, наблюдать, как действует аппаратура в условиях большого города, каково поведение суперагента… «Не знают они кошек, – усмехнулась я, – они бы еще присягу заставили ее принять».

И оказалась права. Кошка осталась кошкой, несмотря на дорогие шпионские прибамбасы и хвост-антенну. Оказавшись на улице, она решала прогуляться не по заданию, а сама по себе. Но в незнакомом месте жутко перепугалась. Начала метаться, буквально через пять минут после начала эксперимента попала под колеса первого же такси и скончалась на месте, так сказать, «при исполнении служебных обязанностей».

«Бедная киска…» – пожалела незадачливую кошачью «Мату Хари», жизнь свою погубившую в угоду заокеанским любителям опасных авантюр.

Но я поторопилась обличать кровожадных подручных дяди Сэма. По части звериного шпионажа мы от американцев не отставали. Даже, можно сказать, опередили их. Правда, на нашей стороне играли не кошки, а мышки. Изобретателем мышей-диверсантов был ученый-биолог Игорь Валенко. Он придумал использовать полевок против вражеских танков. В 1942 году ночью в расположение немцев сбросили на парашюте контейнер с мышами. От удара о землю он раскололся. Полевки разбежались. Утром у большинства танков была повреждена электропроводка. Наступление немецких частей на этом участке фронта приостановили. Кроме того, посредством мышей немцев заражали туляремией [5]. Немцы тоже не дремали, на борьбу с грызунами они бросили все тех же кошек. На полях мировой войны развернулось невиданное, но не менее кровопролитное сражение: немецкие коты стали уничтожать русских мышей. Однако русские не сдались, и на борьбу с котами было решено бросить собак…

К сожалению, в Интернете не сообщалось, чем закончилась эта неординарная военная операция. Может быть, потом в ход пошли тигры, крокодилы и слоны. Как бы то ни было, история Второй мировой повернулась для меня неожиданной стороной.

Все это я посмотрела, пока Аленка молола кофе. Она заглянула в комнату и, увидев мою потрясенную физиономию, сказала только одну фразу:

– Пятьсот баксов, Вася…

Слаб человек. Найти пятьсот баксов у кошки под хвостом – идея заманчивая. Но, как известно, жадность губит не только фраеров, но и шпионов. Поэтому я решила заранее узнать, стоит ли опасная игра свеч. Заглянула в комп и ужаснулась – госизмена «в форме шпионажа» предусматривала минимальный срок наказания в виде двенадцати лет лишения свободы, а максимальный – двадцати лет. А совсем недавно – высшую меру! Да-а… Пришла беда, откуда не ждали. И принял он смерть от кота своего…

Алена снова показалась на пороге.

– Но ведь пятьсот баксов, Вася… – заманивала она меня в свои сомнительные делишки.

Я снова села за комп. «А в чем, собственно, преступление?» – накачивала я себя. Родине изменять не собираюсь. Ну, подумаешь, кошка зайдет в какой-то офис. Тоже мне, уголовщина! Почему частные детективы могут безнаказанно подглядывать и подслушивать? Но тут прочитала, что «внедрение агента – на предприятие с заданием получить доступ к информации или продукции», а также «хищение информации с помощью незаконного использования технических средств» относится к «промышленному шпионажу». Потом нашла перечень специального оборудования для шпионов: бинокли для «чтения губ», аппараты для записи голоса, электромагнитные детекторы, акустические аппараты для прослушивания стетоскопом, оптические волокна… И многие другие механизмы «джеймсов бондов».

– Пятьсот баксов! – крикнула из кухни Аленка.

Запахло жареным… Пока что кофе. «А мы и не шпионим… – сдалась я. – Зачем нам чужая информация? Но, между прочим, именно наш кот спас от рейдеров честного предпринимателя. Какой же он шпион? «Не шпион он вовсе, а… – осенило меня, – странствующий рыцарь Ланселот. Защитник униженных и оскорбленных – уполномоченный по правам человека, а не кот».

Неожиданная мысль о высокой и благородной кошачьей миссии окончательно примирила меня с Аленкиной идеей. И вообще, чего я парюсь! Кошки – животные неподсудные. Пусть правоохранительные органы лучше работают, тогда и в котах-омбудсменах нужда отпадет.

– Согласна! – решительно сказала я.

Аленка в награду поставила передо мной чашку бесподобного кофе с корицей и шоколадом.

– Только давай так, – предупредила я, – кошек сдаем в аренду не больше, чем на три дня. Клиент обязуется их не мучить и сообщить, с какой целью берет. А уж там решим, кому помогать, а кому нет. И никакого промышленного шпионажа. Слышишь? Я разведывательную школу для котов открывать не собираюсь. В нашу рекламу добавь строчку: «В особых случаях предоставляем котов для конфиденциальных поручений».

– Идет! – обрадовалась Аленка.

Так мы расширили свою сферу деятельности.

За три месяца до…

В отличие от Яны, Веру на работу приняли. Никаких провокационных вопросов, типа: «А зачем вам это?» или «Не слишком ли вы для нас хороши?» не задавали. Войдя в кабинет, она не заметила ни легкомысленных штор, не почувствовала нежного лугового запаха – она вообще ничего не видела и не ощущала. Но вселяющий ей ужас человек за столом отнесся к оробевшей девушке приветливо: сам налил чашку кофе, постарался успокоить и ободрить. Он был так внимателен, что Вера впервые почувствовала себя не то чтобы желанной, но, как бы долгожданной. Так с ней еще никто не обращался. Сразу о сути работы мужчина в сером ей не сказал, но заметил по ходу разговора, что речь идет о службе международных курьеров. Вера была потрясена. Международный курьер – с ума сойти!

– Расскажите немного о себе, Вера… – мягко попросил хозяин кабинета.

И она в порыве откровенности рассказала о себе почти все: про их маленький домашний мирок, про неожиданную смерть мамы, про обидное сокращение, про случайно увиденное объявление о вакансии. Доброжелательный собеседник сочувственно кивал и вроде бы даже порадовался за нее – наконец-то ей повезло.

– Я никогда столько не зарабатывала, – призналась Вера, – две тысячи долларов! Даже не представляю, как выглядит такая куча денег. Спасибо…

– Ну что вы… – снисходительно улыбнулся он, – добро делать очень приятно. Это возвышает в собственных глазах. Но если вы спросите, Вера: «За кого Бога молить?», – он рассмеялся, – представлюсь: Валерий Леонидович.

– Я вам очень благодарна, Валерий Леонидович! Правда, правда… – Необласканная Вера смотрела на него очарованными глазами.

– Поверьте, я рад за вас, Верочка, – он ласково обвел ее взглядом, как погладил.

Надо же… «Верочка»… – так только мама ее называла. Вера чуть не плакала от нежности к этому чудесному человеку. Она ловила каждый его взгляд. А его голос! Мягкий, но подчиняющий себе, теплого приглушенного тембра. Его хотелось слушать и слушать, как шум прибоя. Бесконечно. Но Валерий Леонидович вдруг замолчал. Посерьезнел. У нее екнуло сердце – что-то не так?

– Вы владеете иностранными языками? – вскользь поинтересовался он.

– Немного английским разговорным. Но я могу…

– Этого достаточно. На первое время… – поправился он. – Вы будете работать с русскоговорящими представителями, так что не тушуйтесь. Но у нас есть одно маленькое условие, Верочка….

– Какое?

– Оно может показаться вам странным… – замялся он.

– Все, что хотите! – Вера даже не дала ему договорить.

– Извините, – его голос стал строгим, – но я должен задать вам некоторые вопросы. Так сказать, интимного свойства. Поверьте, это не досужее любопытство.

– Я вас слушаю… – напряглась Вера.

– Вы девственница? – прямо спросил мужчина.

Вера покраснела до слез. Она так смутилась, что даже не подумала возмутиться и только прошептала:

– Нет…

– Ну не тушуйтесь вы так… Что вы, в самом деле. Впрочем… Как сказал повар, ощипывая курицу: «Если вы стесняетесь, я отвернусь», – пошутил он. – Мы же с вами взрослые люди. Представьте, что вы на приеме у врача. Например… У гинеколога… Вы, кстати, не боитесь этих докторов?

– Не боюсь… – Вера смотрела на него удивленно.

– Видите ли… Мои вопросы могут показаться бестактными. Но это не так…

Она слушала внимательно.

– Ваша работа будет связана с международными поездками. Предстоит иметь дело с важными документами. Очень важными документами, – подчеркнул он. – Вы должны доставить их в нужное место, но без ненужных проблем. Вы меня понимаете?

Вера согласно кивнула.

– Эта служба вносит некоторые коррективы в обычную жизнь, – он старательно подбирал слова. – В обычную женскую жизнь… Она совершенно исключает возможные дамские проблемы – воспаления, эрозии, внематочную беременность. Да и просто беременность…

Она не успела задать вопрос – почему? Он сам ответил:

– Услуги врачей за границей стоят дорого. Дорого, по нашим меркам, Вера. Медицинская страховка не все покрывает. Поэтому мы всесторонне обследуем женщин, которых приглашаем на работу. У нас солидное предприятие, но даже нам накладно оплачивать медицинские расходы, если что…

Она чуть не спросила: «Если что?». Но он словно предугадывал ее вопросы:

– Представьте, что за границей у беременной женщины случится выкидыш. Прискорбно, конечно, но бывает. Бывает, Вера… Многочасовые перелеты, смена временных поясов… Нормальному течению беременности это не способствует. Совсем не способствует… Но вы же понимаете, – доверительно наклонился он к ней, – не всякая особа, только что устроившаяся на престижную(он подчеркнул это слово) работу, признается в том, что она «в интересном положении»? Надо же нам как-то подстраховаться… Гм… от подобных «неожиданностей». Именно поэтому наша фирма предлагает новым сотрудницам пройти всестороннее врачебное обследование.

– Я здорова. И не беременна… – быстро сказала Вера.

– Я вам верю, но… – он развел руками, – таковы правила. Я, конечно, готов сделать исключение для такой милой откровенной девушки, как вы…

Вера не дала ему договорить. Раз таковы правила, с какой стати ей их нарушать?

– Нет, нет… – возразила она, – не надо делать исключений. Для меня… Я готова… Я покажусь вашему врачу.

– Вы просто чудо! – искренне восхитился мужчина. – Я, как только вас увидел, сразу понял: нам повезло с потенциальной сотрудницей.

«Почему он сказал “потенциальной”? – кольнуло Веру. – Еще не решил окончательно, примет ли меня?»

Мужчина подтвердил ее тревожные мысли.

– Буду с вами откровенен до конца, – твердо сказал он, подчеркнув это интимное «с вами». – У нас должна быть гарантия, что вы не только не беременны, но… Не забеременеете, пока работаете у нас. Это не наша прихоть, Вера. Такие условия выдвигают многие фирмы. Никому не нужна постоянная текучка кадров.

– Я вовсе не собираюсь…

– Вера, Вера… – мягко укорил он. – Ну кто заподозрит вас в нарушении контракта? Но представьте ситуацию. Милая обаятельная девушка, – он выразительно посмотрел на нее, – приезжает за границу. А там молодые люди… Это не наши «валенки», Вера. Они разбираются в женщинах. Им не нужны дешевые красотки. Те, что торгуют собой на Ленинградке. У них там культ семьи, Вера. Ценятся женщины строгих правил. Как вы… Я уверен, у вас отбоя от поклонников не будет.

Вера смущенно опустила глаза. От непривычных слов, завораживающего голоса, теплых взглядов незнакомого человека где-то внутри ее сжималось сладко и томно. Такого она не испытывала никогда. Этот обаятельный мужчина разбудил ее, подчинил своей воле. Вера сама себя не узнавала.

– У вас не будет отбоя от кавалеров, – слегка улыбнувшись, повторил он, – но слаб человек, Вера, – взгрустнул и тут же с холодной деловитостью добавил: – Слаб человек… В общем, вам не запрещается влюбляться, флиртовать, даже иметь сексуальные контакты…

Она сделала протестующий жест, но он продолжал:

– Вы свободная женщина, Верочка. Но беременность совершенно исключена. Совершенно. Поэтому все наши сотрудницы обязаны пользоваться противозачаточной спиралью. Если вы хотите у нас работать, вам тоже придется. Это сделают наши врачи. Бесплатно и безболезненно.

– Я хочу работать… Я согласна… – слабо пролепетала Вера.

– Ну вот, собственно, и все, – закончил он. – Остальное, так сказать, в процессе. Сейчас вы напишете в приемной заявление, подпишете контракт и доброго вам пути.

Он встал из-за стола, слегка обнимая ее за плечи, проводил до двери. У Веры кружилась голова. От дурманящего запаха его холеного тела, от неожиданной баснословной зарплаты, от потрясающих перспектив. Нет, такого с ней просто не может быть! А спираль… Да о чем речь! Миллионы женщин вставляют эту штуку. «Он прав, – она уже целиком была на его стороне, – еще забеременеет какая-нибудь». С ней такого, конечно, не случится. Но ведь он сказал: «Вы – интересная женщина». Это о ней? Он – о ней?! Да она ни с кем… Вот если бы… Мысли путались. Вера уткнула невидящий взгляд в контракт и подписала его, не читая.

* * *

Проводив Алену, я мигом собралась и поехала к Веронике. Огромный портрет Еремея Гребнева – первое, что я увидела в вестибюле родной редакции. Ерема смотрел на меня, широко улыбаясь, как будто снова был рад повидаться. У меня комок подкатил к горлу. Около портрета стаяла хрустальная ваза с шестью розами.

«Любил ли он розы?» – неожиданно подумала я. Я не знала. Наша случайная встреча. Его неожиданная смерть. Он помог мне, а вот я ему не смогла…

Я поднялась в кабинет Вероники. Она подняла голову от компа, увидела мое опрокинутое лицо.

– Поняла, зачем я тебя звала?

– Из-за Еремы?

– Да. Он же наш… Мы все вместе работали. Помнишь?

Я кивнула.

– Надо выяснить, что с ним случилось. Это наш долг. Последний долг…

Вероника отвернулась к окну…

– Кстати! – обернулась она. – Ты ведь где-то рядом отдыхала? Там, на Гоа…

– Мы вместе с Еремой отдыхали, Вероника…

– Что?! И ты молчала?!!

Обычно невозмутимая Вероника была вне себя.

– Я не молчала, – ответила я. – Ты сама заткнула мне рот. Сказала, что это не телефонный разговор.

– Рассказывай!

Я рассказала. Как в первый же день осталась без денег, без ключа от сейфа. Как ждала слесаря из Мумбая. Неожиданно встретила Ерему. Он ссудил мне пятьсот баксов. Сказала и про то, что приехал он не один, а с «литературным рабом» Павлом. Про предсказание цыганки, что он умрет первого декабря. Про то, что позвонила ему в начале первого ночи второго декабря. Он был жив. А утром пропал. Нашли мы его под вечер в реке… И наконец, самое главное – следствие предполагает, будто он сам утопился – на теле нет ни гематом, ни порезов. Так намекнул Рикемчук, которому поручили расследовать причины смерти популярного писателя…

– …Ну вот, собственно, и все. Я улетела в Москву. Мать Еремы и Павел на днях должны привезти его тело. Как только прилетят, пойду на поминки.

– Понятно…

Вероника встала, включила электрический чайник, расставила чашки, достала из шкафчика печенье. Я молча наблюдала за ее неторопливыми хлопотами, понимая, что ей надо осмыслить информацию.

– А ты уверенна, что он не покончил с собой? – спросила она.

– Трудно сказать. Он вел себя немного странно… – замялась я. – Внешне открытый, веселый, щедрый. Но понимаешь… Чувствовался в нем какой-то внутренний напряг. Впрочем… Причины этому были. Он рассказывал, что с подружкой накануне отъезда расстался. Клепать бесконечные боевики надоело. Творческий кризис… Твердил о каких-то новых проектах.

– О каких?

– Он не сказал.

– Я Ерему неплохо знала, – негромко сказала Вероника, – мы с ним вместе в газету пришли. Я тогда еще в школе училась, была при газете юнкором. А он первый курс журфака окончил, и его прислали сюда. На стажировку. Он был рисковый парень… В тот год как раз Чернобыль случился. Я писала заметки из школьной жизни, а Ерема добровольно вызвался поехать в Припять. Там с ликвидаторами познакомился. Потом многих из них в госпиталях навещал. У него до сих пор с ними дружба. С теми, кто жив остался.

Я внимательно слушала ее, мне трудно было представить вальяжного, ироничного Ерему безудержным мальчишкой, ринувшимся в чернобыльский ад. Оказывается, и таким он мог быть.

– После чернобыльских репортажей его заметили, – продолжала Вероника. – Он писал честно, как видел, как понимал, как чувствовал. Ни на кого не оглядывался. Той же осенью перевелся на вечерний – его сразу пригласили в газету. В начале гласности такие, как он, были нужны.

– Ну еще бы – свобода слова… – вспомнила и я. – «Куклы», «Взгляд», «Эхо», прежний НТВ, «Совершенно секретно».

– Ну да. Эпоха перемен. И чудесных превращений, – усмехнулась Вероника. – В девяносто первом влезли на танки бывшие завлабы, мелкие чиновники, неизвестные журналисты. А с танков слезли – новые вожди. Они потому и оказались наверху, что такие вот Еремы им имидж народных заступников создали. За них поручились. Но когда свежеиспеченные «начальники нашей Родины» брючки от пороховой пыли отряхнули, до них дошло, что Россия – их. И можно все.

– А почему Ерема ушел из газеты?

– Надобность в нем отпала. В национальной забаве «Царь горы» поменялись игроки. А правила остались прежними. На пиру победителей есть места только для VIP-персон, Вася. А Ерема был не из тех, кто чесал вельможные пятки. Он писал о новой мафии, миллионных откатах, коррупции, но… Словно в пустоту. Ничего не менялось. Герои его репортажей над ним же снисходительно посмеивались: «Старик, не нагнетай!» Да и главред не хотел с кем не надо ссориться…

– Его что, перестали печатать?

– Наоборот, сулили журналистские премии, приглашали в общественные комиссии, даже в Думу, но условие ставили одно: пиши, но не вые…вайся. Ерема хлопнул дверью, переключился на свои детективы. Это всех устроило. Разоблачения понарошку никого не трогали и не задевали. Его боевики пошли. Он упрямый был, везучий. Всегда говорил: «Если ситуация безвыходная, проруби выход сам». Как думаешь, мог такой человек покончить с собой?

– Люди меняются… – уклончиво заметила я. – Сама же рассказывала про тех, кто в девяностые против власти шел на танки, а теперь сами оппозицию гнобят. Может, и Ереме надоело рубить входы и выходы в нашей вечной мерзлоте. Ледоруб устал.

– Не верится мне в это, Вася. У Еремы был потрясающий нюх на сенсацию. Кураж…

Мы помолчали. Трудно говорить о человеке в прошедшем времени.

– Вот что! – решительно сказала Вероника. – Ты была на месте событий, тебе, как говорится, и флаг в руки. Странно это все… – пожала она плечами. – Смерть, предсказанная подружкой… Гадалка на пляже… Река мертвых… Мистикой отдает. А мистика, сама знаешь, дело темное…

– Хорошо, Вероника, – согласилась я, – попробую.

– Действуй, Вася, – благословила Вероника.

Так я получила новое редакционное задание. Не успела допить кофе, на мобильный позвонил Димон. Он уже ждал у подъезда редакции.

После того как я подписалась на журналистское расследование, твердо решила ничего не рассказывать мужу о том, что случилось со мной на Гоа. Мне кажется, мисс Марпл осталась старой девой исключительно потому, что знала – нет такого мужа, который поощрял бы ее рискованное любопытство. Поэтому, когда Димон в очередной раз спросил, как я съездила в Индию, я спокойно рассказала ему о теплом море, смуглых индианках в разноцветных сари, сверкающих самоцветах, душных черных ночах и настырных обезьянах. Он был удовлетворен моим нехитрым повествованием.

Я не сразу начала свое расследование, подождала, пока муж уедет в очередную командировку. Он так редко бывал дома, что эти дни я посвятила только ему. Изредка звонила Алене, узнать, как наши дела. Дела шли как обычно. Сотрудницы и кошки согласно прейскуранту радовали новоселов. Алена готовила кастинг шпионов. Обещала организовать его сразу после Нового года, обычно в это время у нас не бывает срочных дел. Рикемчук меня не беспокоил. Еще не вернулись с Гоа Павел и мать Еремы, поэтому новой информации о его гибели у меня не было, а из той, что была, не давали покоя два взаимоисключающих факта.

Первый – на теле Еремы не обнаружено следов насилия, следовательно, версия о его самоубийстве имела место. Второй – рассказ Вероники, о том, что Ерема всегда старался находить выход из любой безвыходной ситуации. Такое жизнелюбие вроде бы исключало суицид. Я постоянно прокручивала в памяти наши с ним разговоры. С одной стороны, безысходное – «все надоело», с другой – оптимистичное «у меня есть новая идея». Вот это – «с одной», «с другой», как чаши весов не могли обрести равновесия в моих рассуждениях о его загадочной смерти. Неужели в итоге безысходность перетянула?

Я позвонила Алине – подруге-психологу. Понимала, что заочно она не сможет определить: был ли склонен Ерема к суициду, но Алина обладала редким даром подсказывать неожиданные решения.

Мы встретились в небольшом кафе на Никитской. Алина любила эти крохотные городские оазисы, как она их называла. И правда, в комнатке на пять столиков с небольшим баром было зелено, чисто, уютно, пахло свежесмолотым кофе и сдобой. Каждый столик отделен от другого декоративным деревцем, что создавало доверительную интимность. Впрочем, в этот ранний час мы и так были одни. Нам быстро принесли кофе и мороженое.

– Как ты? – оглядела я подругу – красивую, сдержанную, чуть усталую…

– Работаю… – улыбнулась она, слегка отхлебнув из чашки. И я поняла, что в ее жизни ничего не изменилось.

– А ты загорела, Вася… – одобрила меня Алина, пробуя ложечкой шоколадный шарик, – тебе идет…

– На Гоа отдыхала. – Я протянула ей сакральное индийское серебряное колечко «наваратна» с девятью разными самоцветами:

– Это тебе, на счастье.

– Спасибо, – примерила она нарядный перстень. – Как отдохнула?

– Плохо…

– Что случилось? – Она отставила мороженое.

Я рассказала обо всем, что произошло со мной на Гоа.

– Ты из-за этого решила со мной встретиться? – поняла Алина.

– И из-за этого тоже, – не стала я отрицать, пробуя кофе с корицей.

– Я чем-то могу помочь?

– Понимаешь, Алина, полицейские считают, что смерть Еремы выглядит как самоубийство. Но я видела его в тот вечер. Говорила с ним по телефону буквально за час до гибели. Он собирался ложиться спать, но не вечным же сном. Разве может человек вот так, ни с того ни с сего, покончить с собой?

– Что значит, «ни с того ни с сего»? – переспросила она, снова принимаясь за мороженое.

– Он был здоров. Во всяком случае, на болезни не жаловался. Успешен – известный высокооплачиваемый писатель. Молод – чуть за сорок. Ну и как мужик… в полном порядке. Даже меня пытался соблазнить, – покраснев, призналась я.

– Действительно, легче утопиться… – хмыкнула Алина, прихлебывая кофе.

– Алин, ты поперхнешься, – нахмурилась я. – Я ведь серьезно, он ни на что такое не намекал, даже не оставил прощальной записки.

– Видишь ли, Вася… Ты кофе-то пей, а то остынет. Кто-то очень точно сказал: самоубийцы часто уходят по-английски. Не прощаясь. Суицид подчас является полной неожиданностью. Для близких… Для окружающих… Иногда, для самого человека… Помнишь, у Бунина? В одном его рассказе. Там тоже некий господин утром искупался в море. Потом позавтракал в своей гостинице. Выпил бутылку шампанского, выкурил сигарету. Дословно я запомнила только последнюю строчку: « Возвратясь в свой номер, он лег на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов». [6]И записки, заметь, не оставил. Как ты думаешь, почему?

– Ну кто же будет афишировать подобные желания…

– Бывает, что афишируют. Но это, так называемые демонстративные самоубийцы. Человек жалуется всем, кто готов слушать: жить надоело, все обрыдло… И в итоге, действительно, сводит счеты с жизнью. Но это не наш с тобой случай. Классный здесь кофе, правда?

– Да, – я отхлебнула глоточек эспрессо. – Кофе классный, – и продолжила: – Ерема на жизнь не жаловался. Хотя, как я поняла, он был на распутье – прежнее дело бросил, нового еще не начал. Расстался со своей пассией. Но я повторяю, Лина, он производил впечатление абсолютно нормального человека.

– Вася, я могу рассуждать только умозрительно. Все, о чем ты рассказала, можно повернуть и так, и эдак. Дело в том, что самоубийцы в большинстве случаев не психически больные, а нормальные люди, но оказавшиеся в сложной жизненной ситуации. Или на распутье, как ты сказала. Еремей – писатель, личность сложная, с обостренной реакцией, богатым воображением. То, что для обычного человека пустяк, для него могло вырасти в непереносимую трагедию. Ты говоришь, накануне поездки он расстался со своей девушкой?

– Он так сказал… – кивнула я, зачерпнув вишневое мороженое.

– А не сказал, почему?

– Нет.

– Ну вот, видишь… Чужая душа не просто потемки – тьма беспросветная. Как в захламленном подвале. Сам подчас не ведаешь, обо что споткнешься и что натворишь. Что уж о посторонних говорить. Ты ведь не близко его знала?

– В общем, да…

– Что за новое дело он затеял?

– Он не рассказал, – растерянно ответила я, допивая кофе.

– А почему, несмотря на зловещее предсказание своей девушки, все-таки поехал на Гоа? Что ему стоило выбрать другое место? Мало ли на свете стран приятных для отдыха и лично для него безопасных?

– Не знаю…

– Я так понимаю, Вася, что несмотря на кажущуюся легкость общения, он был не склонен откровенничать. И, кроме того, тебе неизвестно главное.

– Что?

– Что произошло с Еремеем той ночью. Сразу после твоего звонка. Хочешь еще кофе? – отодвинула она свою чашку.

– Нет.

– Тогда пошли. Мне пора.

Как я и предполагала, наша встреча с Алиной ситуацию не прояснила. Но личность Еремы для меня как бы высветилась новой гранью. Он стал казаться мне человеком с двойным дном. Действительно, много хохмил, но мало говорил о важных для него вещах. Эти его постоянные недосказанности… И ключ, который он попросил «если что» передать матери…

Ключ! Как же я про него забыла!

Дома я первым делом бросилась искать ключ, который вручил мне Ерема. Но… ключа не было. Я перетряхнула пляжную сумку, вывернула карманы джинсов и «бермуды». Постиранные вещи еще висели на балконе, значит, ключ, точно, не запутался в носке или в купальнике. Похоже, где-то выронила, растяпа! Утешало одно – Ерема сказал, денег в ячейке нет. Ладно, как-нибудь потом займусь этим. Он вроде бы говорил, что сбербанк где-то неподалеку от его дома. Найду. Напишу заявление о потере ключа. Не горит…

На следующий день мне позвонил Павел и пригласил на похороны Еремея.

За три месяца до…

Яна решила больше не заниматься мутной конторой, которая принимает на непонятную работу немодельных женщин. Она поняла, что ненароком залезла не в свой огород. Время сейчас стремное, лучше не соваться куда не следует со своим любопытством. Статью об агентствах занятости написала на других примерах. Но естественное журналистское любопытство не оставляло. Она связалась с невзрачной Верой. Та сразу развеяла ее смутные подозрения. Вера пребывала в щенячьем восторге, готовилась к первой командировке.

– Все, в общем, прекрасно… – щебетала счастливая девушка.

– Почему «в общем»? – Яну зацепило это слово. – Что-то не так?

– Нет, нет… – слегка замялась Вера, – я еще сама не все знаю. Давай как-нибудь потом встретимся. Поговорим.

– Хорошо, – согласилась Яна, – будет время, звони.

Но репортерская жизнь, как скорый поезд. И соседи постоянно меняются, и пейзаж за окном поминутно другой, поэтому не часто вспоминаешь о том отрезке пути, который с кем-то уже проехала. Она так и не собралась позвонить Вере. И Вера тоже не объявлялась.

Яна уже стала забывать случайную встречу, когда неожиданно увидела в родной газете фотографию: Агния среди каких-то деловых людей. Яна сразу ее узнала. Вспомнила самоуверенную блондинку, которая хмуро писала заявление о приеме на работу. Посмотрела на подпись к снимку – сотрудники городской мэрии на благотворительном вечере. Подошла к коллеге, которая готовила заметку, показала на фото Агнии:

– Кто это?

– Да ты чего?! – удивилась она. – Это же жена Кузьмы Брагина.

– Того самого, что на квасном патриотизма продвинулся? – вспомнила Яна лидера патриотических движений, поддерживаемого правящей партией.

– Ага. Пробивной малый. Карьерист, но с идеями.

– Да, я помню, помешан на патриархальных ценностях. Домострой. Устав Ярослава Мудрого… То, се…

– Ага, – подтвердила коллега, – считает русскую семью оплотом отечества. Жена у него, как у Цезаря, вне подозрений. Помнишь его знаменитое высказывание: «Худую женку из дома вон!» – в смысле, плохую, а не тощую. У него, сама видишь, жена очень даже в теле.

– Нет, не слышала. Как это – «вон»? Типа сорной травы в поле?

– Вот-вот. Я как-то его спросила: «Вы что же, призываете, как в Древней Руси, изменившую женщину голой выставить напоказ, вывалять в дегте и перьях, привязать к позорному столбу? И – кнутом ее! Прочь из родного села?»

– «Не так люто, не так срамно…». Он всегда отвечает эдаким былинным слогом. «Но поганая женка – удар мужу в спину. Потому предки наши блудливых жен камнями побивали, в монастыри ссылали. И поделом. Негоже подолом трепать, чужое семя с русским мешать, чтобы не вырождались наши исконные богатыри».

– Он что, идиот? – уставилась на нее Яна. – В мире давно уже нет ни исконных русских, ни исконных французских. За столько веков все в мире друг с другом перемешались. Разве что папуасы Новой Гвинеи – исключение или дикари в дебрях Амазонки.

– Идиот он или нет, не знаю, – ответила собеседница, – я его к психиатру не водила. Но спросила: «А если ваша жена вдруг увлечется? Всякое в жизни бывает… Вы и ее – тоже в монастырь или камень на шею?» «Моя жена под венцом в верности клялась, – завывает. – А коли изменит, она не жена мне больше, а клятвопреступница».

– Волчица позорная, короче, – посмеялась Яна над новоявленным Васисуалием Лоханкиным и вздохнула сочувственно: – Бедная женщина.

– Совсем не бедная, – усмехнулась подруга. – Сидит себе дома или по крутым тусовкам шляется – вот и все ее занятия. Все при ней. Одна проблема – спать исключительно с этим козлом или…

– Или? – спросила Яна.

– Или умело водить его за нос, – подмигнула коллега. – А ты что про нее спрашиваешь? Знаешь ее, что ли?

– Да нет, – Яна решила держать язык за зубами. – Мне показалось лицо знакомое. Обозналась, видно.

– Бывает.

Коллега отвернулась к компу, начала строчить очередную заметку.

Яна задумалась. Агния – жена самого Брагина. С какой стати ей устраиваться на работу по объявлению? Странно…

* * *

Еремея Гребнева хоронили на Кунцевском кладбище. На центральной аллее собрались близкие, друзья, фанаты-читатели, издатели, кто-то из литературных чинов. Отдельной группкой стояли его мать, Павел, немногие родственники. Я встала чуть поодаль, хотелось увидеть всех как бы со стороны.

– Хозяйка, землицы кладбищенской не надоть? – сунулась ко мне небритая щербатая рожа.

– Чего? – воззрилась я на диковинного индивидуального предпринимателя.

– У нас без обмана, – тряс он перед моим носом грязным пакетом, – свеженькая… Прямо от трехдневного покойничка. Как полагается…

– Кому полагается?

– Ну так… как же… Это дело ваше, бабье. Кого ты там хочешь известь?

– Никого не хочу, – испуганно отстранилась я.

– Все равно бери… Глядишь, пригодится. Вон какого молодого хоронят, – кивнул он на портрет Еремея, – не иначе, ваша сестра постаралась.

– Вали отсюда! – цикнула я на бомжа.

– Как знаешь, как знаешь…

Он неторопливо затрюхал со своим тлетворным пакетом.

Я подошла поближе к Павлу. Он узнал меня, поздоровался сдержанно. Выразила соболезнования матери Еремы. Она держалась строго, не плакала, только глаза были как незрячие. Не знаю, услышала ли она мое сбивчивое бормотание, но безучастно кивнула, пригласила на поминки. Недалеко от этой группы рыдала девушка в черном. Она так искренне убивалась, что невольно обращала на себя внимание неподдельным горем. Ее прижимала к себе другая – симпатичная и белокурая. Подружка, наверное.

Еремея хоронили в закрытом гробу. Отдающие последний долг шли к нему в скорбной очереди. Но отзвучали прощальные речи, смолкли траурные марши, гроб опустили в могилу. Мать первой подошла и бросила горсть земли. За ней потянулись остальные. Постепенно люди стали расходиться. Мы, немногие приглашенные на поминки, заторопились к автобусу.

После кладбищенской стужи в салоне я не сразу отогрелась. Мы сели рядом с Пашей, больше я здесь никого не знала. Он уставился в окно. А я на него. Неожиданно подумала: а кто он, собственно? Кем на самом деле был для Еремы? Как оказался рядом с ним? Я слегка тронула его за рукав. Он обернулся.

– Паш, ты как с Еремой познакомился?

– …Как мы познакомились? – переспросил он, помолчал и нехотя процедил: – Я приехал в Москву. Встретился с Еремой. Стал ему помогать. Иногда…

– Тебя это устраивало?

– Почему нет… – И он снова отвернулся к окну.

А было все так. Павел Пышкин послал на e-mail Гребнева предложение: «Готов сотрудничать. Слава не нужна, нужны деньги». Оставил свой электронный адрес. Отдельно прикрепил файл с собственными публикациями – короткими рассказами в жанре экшен. Вскоре на его электронный адрес пришло короткое послание: «Будешь в Москве, звони» и номер мобильного Еремея Гребнева.

Паша тут же купил билет на поезд. Сдал на год квартиру, подешевле, но зато получил деньги вперед. И поехал покорять столицу. Где остановиться на первое время, он знал. В институтском общежитии остались знакомые ребята. Заранее созвонился с ними. Они и приютили, поставив одно, но непременное условие – «накрыть поляну». Паша раскошелился на хорошую выпивку и закуску, а потом с полным правом заснул на свободной койке. На следующее утро позвонил Ереме. Договорились встретиться в полдень в сквере на Чистых прудах.

– Значит, «бабки» нужны? – Ерема не стал тянуть резину.

– Нужны, – ответил прямо и Паша.

– Вот тебе «рыба». Завтра подгребешь сюда, принесешь, что накропал.

Он передал Павлу сложенный вдвое листок. Павел положил «рыбу» в барсетку.

– Чтобы было «как у нас, только лучше в десять раз», – напутствовал его Ерема цитатой из Розенбаума. – Ну, бывай.

Они разошлись – до завтра. Ерема даже руки на прощание не подал. Только небрежно кивнул.

Паша помчался в общежитие. Сел за комп – общий для всех в этой комнате. Развернул листок. Там была всего одна строчка: «Следователь Белов влюбился».

Еремей даже не спросил: читал ли Павел его книги. Подразумевалось, что не только читал, но должен был выучить чуть ли не наизусть. Паша внимательно прочел все детективы Егора Крутова и теперь попробовал вообразить, как влюбляются упертые следаки. Но не вышло. Вместо признания в любви в голове вертелась только фраза про «чистосердечное признание». А это далеко не одно и то же.

В боевиках Гребнева до сих пор любовных линий не было. Его зануда Белов, как Шерлок Холмс, сердечных мук еще не знал. И вот на тебе… Любовь, блин! Паша занервничал. Если не справится с заданием, их сотрудничество с Еремеем закончится, не начавшись. А что потом? Выдать «желтухам» компромат на Гребнева, мол, тот тайком ищет «негров»? Чем он докажет? Да и кого это волнует… Значит, снова в свой Зажопинск? Но там теперь даже жить негде – квартира сдана, а бомжей в их городе активно не приветствовали. Это не Москва, где никому ни до кого дела нет.

Что же написать?

Гребнев не стал бы писать банальности про любовь-морковь, он придумал бы что-то эдакое, с вывертом. За то его и любили. «Следователь Белов – старый холостяк, по бабам не ходок, любит одну свою черепашку, – мучительно вспоминал Паша. И вдруг… В кого он мог влюбиться? Паша еще раз заглянул в записку – Гребнев не написал ничего, кроме того, что написал.

Паша ломал голову. В подследственную? Нет, в тюремную шалаву Белов не влюбится, он человек долга. В прохожую на улице тоже – он бирюк по натуре. В коллегу? Белов со всеми держит дистанцию. В длинноногую модель? С какого бодуна? Он этих барышень только по телевизору видел, да еще в «обезьяннике». В кого? В кого?! В кого?!!

В эти минуты Павел возненавидел всех баб, которые были не в состоянии охмурить какого-то замшелого следака, а его, Пашу, лишали последней надежды. Ему осточертел этот хренов пень Белов – наверняка, тайный зоофил. Украдкой трахает свою черепаху и тем счастлив.

Дико разболелась голова. Павел понял, что ничего не придумает. Не мог этот козел Белов влюбиться – и все тут. Значит, не судьба и ему, Паше, связать себя дружескими и творческими узами с Еремеем в недостижимой столице нашей родины Москве. Он пересчитал деньги. На обратный билет хватало и на выпивку оставалось. Хлопнув с досады дверью, вышел из общежития и отправился в ближайшее кафе.

Москва ластилась и дразнила. Было уютно в вечернем городе, маняще светились вывески и фонари, отражаясь в глянце дорогих машин. Улыбались душистые нарядные женщины. Чужой праздник… Паша вспомнил темные улицы своего маленького городка, колдобины, незакрытые канализационные люки, визгливые пьяные свары и чуть не заплакал. Решил немного пройтись. Не входить же в кафе с покрасневшими глазами – стыдно. Эта безжалостная Москва имеет особый нюх на слабаков и брезгливо их сторонится.

Он шел по улочке. И вдруг он остановился, еще не понимая, почему. В глаза бросилась вывеска на какой-то забегаловке «Плюшевая Тортилла». С вывески ему призывно подмигнула задорная черепашка. Паша стремглав бросился назад. Его осенило – с черепахи все должно начинаться! Не раздеваясь, сел за комп, начал строчить.

…Пришел Белов домой, а его КлавдЕи нет. Он перерыл все ящики, выбросил вещи из всех шкафов, высыпал овощи из ящика на кухне – нет Клавдеи. И тут раздался звонок в дверь. На пороге стояла милая девушка и протягивала ему черепашку…

Паша все трогательно расписал – мечущегося следака, стройную незнакомку в легких домашних брючках и простой кофточке, смущение старого холостяка, неуклюжее приглашение на чай. Девушка увидела разгром в его конуре, но глазом не повела, за что он ей был особо благодарен. А она поняла, как он добр, но одинок. Пока пили чай среди полного развала, следак узнал, что Лидия всего второй день как снимает здесь квартиру. То-то он прежде не видел ее в подъезде.

Выяснилось, что они коллеги. Она учится на юридическом. Утром писала реферат, вдруг услышала сзади шорох. Смотрит, черепаха! Оказывается, Белов спустился за почтой и оставил дверь открытой – черепаха на лестницу выползла. А когда Лидия вышла к мусоропроводу и не затворила за собой дверь – Клавдея заползла к ней. Взяла черепашку в руки, постучалась к соседке. Та сказала – это Белова. Ну и так далее…

Белов помог написать реферат неопытной студентке. Затем новые встречи. Белов влюбился, уже решил сделать предложение, но однажды увидел в окно, как Лидию провожает какой-то упакованный мэн на крутом джипе. Посмотрел Белов на свой сильно подержанный «форд». Вздохнул и остался со своей черепашкой…

Потом Павел придумал второй вариант, со счастливым концом.

Черепашка заболела микозом. Паша заглянул в Яндекс – это самая распространенная болезнь у черепах. Панцирь как бы покрывается плесенью.

Белов в ужасе. Черепашка на последнем издыхании. Белов мчится в ближайшую ветбольницу. Там симпатичная докторша выхаживает Клавдею. Лечение длится не один день. Черепашке лучше, а Белов сам не свой. Он готов спасительницу рептилии держать рядом с собой день и ночь. На последнем приеме, когда она передавала Белову исцеленную черепаху, он неловко задержал руки врачихи в своих. Они чуть не уронили бедную хромую Клавдею… Словом, Белов женился на докторше. Они счастливы, довольны и ждут прибавления семейства…

На следующее утро Павел с Гребневым снова встретились. Еремей пробежал глазами оба текста. Хмыкнул.

– Годится. Значит так… То, что мы работаем вместе, знаем только мы. Понял?

– Да.

– Деньги тебе плачу я. Понял?

– Да. Сколько?

– Для начала пятьсот баксов за книгу.

– Согласен, – обрадовался Паша.

Тогда это казалось много. В общем, за год они написали вместе десять книг. Книгу Паша, книгу Гребнев. Паша уже мог снять комнату. После первого романа расценки повысились втрое. Теперь Еремей платил ему по полторы штуки за книгу. Больше, чем получают многие «рабы». Но Паше этого было мало. Не денег, нет. Он зубами скрежетал, когда критики хвалили очередной блестящий триллер Гребнева, который написал он, Павел Пышкин.

Поминки устроили на квартире матери Еремы. Когда мы вошли, большой стол посреди комнаты был уже накрыт. Все как водится – кутья, непременные блины, салаты, студень, водка…

Гости молча расселись. Не чокаясь, выпили. Потом пошли тосты. Мне тяжело было среди незнакомых людей, я встала, пошла на кухню. Там, прислонясь лбом к оконному стеклу, плакала та самая девушка, что так сильно горевала на кладбище. Теперь она стояла одна, ее белокурая подружка, видно, вышла покурить. Девушка меня не заметила, а я услышала, как она шептала: «Ведь я знала… Знала…» Мне стало жаль ее, я подошла, погладила по плечу:

– На, выпей.

Налила воды из початой бутылки «Архыза», протянула ей.

Она взяла машинально, сделала несколько глотков.

– Ты кто? – спросила я.

– Марта… – ответила она.

– Марта?

Мне это имя ничего не говорило.

– Да, я гражданская жена Еремы.

– Так это ты… – невольно вырвалось у меня. Это была та самая «подруга», с которой Ерема, по его словам, расстался перед отъездом.

– Ты что, знаешь меня? – удивилась она.

– Нет, но Ерема говорил о тебе.

– Ерема? С тобой? Почему? – она посмотрела настороженно.

– Мы неожиданно встретились…

– Так ты была там с ним? – ревниво переспросила она.

– Я не с ним была, я была сама по себе. Но мы раньше друг друга знали. Вместе работали.

– Понятно…

Ее глаза снова наполнились слезами.

– А что ты знала? – спросила я. – Ты все время твердишь: «Я знала, я знала…»

– Я предупреждала его, что эта поездка добром не кончится, – нехотя ответила Марта.

– С чего ты взяла? – теперь уже я недоверчиво посмотрела на нее.

– Гороскоп его показывал, что именно первого декабря… – начала она.

– А-а… – перебила я. Ерема что-то скептически говорил о ее пророчествах. Мне стало неинтересно. Все астрологические прогнозы верны задним числом.

– Слушай, – попросила я, – дай мне свой телефон. Давай об этом после поговорим. Мне есть что тебе рассказать, и тебя кое о чем хотелось бы расспросить. Наедине. А сегодня… сама понимаешь.

– Хорошо.

На отрывной записной книжке с карандашом, висевшей на холодильнике она написала номер своего мобильного. Я в свою очередь оставила свой:

– Созвонимся…

Положила листок в карман, тихо вышла из кухни и решила незаметно уйти. Во мне здесь нужды не было. В машине подумала: «Марта уверяет, что звезды предсказали Ереме гибель. И он утонул в точно названный ею день. Странное совпадение… Они расстались, и вдруг он погиб. Есть ли связь между их разрывом и его неожиданной смертью? А может, эта доморощенная ведьмочка Марта не только звезды считает?»

«Ваша сестра постаралась…» – вспомнились мне зловещие слова торговца кладбищенской землицей.

За три месяца до…

Еще одна приятная неожиданность ждала Веру, как только она в первый день вышла на работу. Валерий Леонидович вызвал ее к себе и сказал, что ежедневно приходить в офис не нужно. У международных курьеров свободный график. Он сам будет ее куратором и свяжется с нею. Спросил, есть ли у Веры загранпаспорт. Такого паспорта у нее никогда не было. Не возникало в нем необходимости. Они с мамой всегда отдыхали дома. Жили рядом с Кузьминским парком. «Зачем куда-то выезжать, – считала мама, – когда “своя природа” под боком».

Вера смущенно призналась, что загранпаспорта нет. Куратор ободряюще улыбнулся. Паспорт оформили быстро. Через неделю Валерий Леонидович вручил ей.

– Вы ведь наверняка устали, перенервничали, пока оформлялись к нам? – заботливо поинтересовался он.

– Нет, совсем не устала, – тут же ответила Вера. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто она отлынивает или хандрит. Хороша работница!

– Я психолог, Верочка. Мне ничего объяснять не надо. Вам нуж-ж-но немнож-ж-ко отдохнуть, полеж-ж-ать на солнышке… – Ей показалось, что он мягко жужжит, как майский жук. – В общем, послезавтра вы летите на Гоа…

– На Гоа? – переспросила, округлив глаза, Вера.

– Вера, Вера, – снисходительно укорил он, – мы же договорились… Меньше эмоций. Приучайте себя ничему не удивляться. Международный курьер должен быть абсолютно невозмутим, как… – он на секунду задумался, – …ну, как Швейк на бочке с пироксилином.

Вера невольно хмыкнула и сразу же посерьезнела.

– Вот так, – одобрительно улыбнулся и он, повторил: – Вы отправляетесь на Гоа. Отдохнете недельку. Кстати, все процедуры, о которых я говорил, – тактично намекнул он покрасневшей Вере, – будут сделаны именно там. Вы, наверное, прочли в контракте, что у нас с индийцами совместное предприятие?

Он не пояснил, какое, а Вера, подмахнувшая контракт не глядя, переспрашивать постеснялась – не ее ума это дело.

– Там же вы получите первое задание. Вам надо будет отвезти важную документацию в Германию. Документы вручат непосредственно на месте. Отдыхайте, Верочка. С вами свяжутся.

Спустя еще день Вера получила выездные документы и вылетела в Индию. Все для нее было впервые – суета аэропорта, огромный аэробус, плотно набитый туристами, шесть часов полета, тревожное ожидание незнакомой страны.

Страна оказалась совсем не страшной. Неприхотливые люди, радостное солнце, дружелюбное море. Солнце отогрело ее, море успокоило. Она загорела, отоспалась, объелась фруктами, накупила ярких камешков-самоцветов, резных слонов, тонких до прозрачности льняных рубашек. Она и емухотела купить сувенир – шелковый вышитый галстук, но не решилась.

Вера не тревожилась о том, что прошло уже пять дней, а ей еще не принесли документы и обратные билеты. Раз он сказал – с ней свяжутся, значит, свяжутся. В этом жарком неспешном, дремотном краю и она была беззаботна – пусть все идет, как идет.

Вечером она смотрела телевизор в своем номере, когда к ней постучали. Она приоткрыла дверь. Не переступая порог, смуглая девушка вручила ей конверт и тут же ушла. Вера вернулась в комнату, распечатала послание и прочла: «Завтра ждем вас в центре Аюрведы в 12 часов».

Центр Аюрведы был рядом с отелем, Вера проходила мимо по дороге на пляж. Слышала от русских туристок, что там делают прекрасный массаж, но сама туда так и не наведалась. Жаль было хоть ненадолго лишать себя солнца и моря. Да и командировочные не хотелось зря тратить.

На следующий день ровно в полдень она подошла к Центру. Навстречу ей вышла девушка в голубом сари. Вера протянула ей приглашение. Та посмотрела, попросила обождать. Вера присела к столу на террасе. Было прохладно в тени цветущих азалий. Вскоре к ней подошла улыбающаяся женщина в белом сари и сказала по-русски:

– Прошу…

Вера пошла следом за незнакомкой. В кабинете, куда они вошли, был полумрак, пахло сладко и пряно. Вился дымок из керамической кадильницы. Старательная индианка сделала Вере расслабляющий массаж. Она впала в состояние полудремоты. Ее осторожно пересадили на гинекологическое кресло. Вера всегда с ужасом вспоминала редкие визиты к районному гинекологу. Холодные руки в скользких перчатках, жуткое позвякивание инструментов в металлической кювете, сердитые окрики медсестры: «Спокойно, женщина! Не сжимайтесь. Как с мужиком спать, так вся настежь, а тут строит из себя…» Она всегда выходила из смотрового кабинета со слезами. А здесь никто ее не понукал, не унижал, не обзывал. Индианки быстро и умело делали свое дело. Процедура контрацепции не вызвала никаких неприятных ощущений.

Потом, уже у себя в кабинете, та же женщина в белом вручила ей документы в небольшом запечатанном конверте и билеты на самолет.

– Будьте внимательны – это очень важные бумаги, – строго указала она на пакет. – В Дюссельдорфе отдадите Ирине. Запомните, Ирине…

В номере Вера рассмотрела билеты: самолетом до Берлина, потом пересадка на Дюссельдорф. Еще ей выдали ваучер отеля и фотографию девушки, которая должна была ее встретить, той самой Ирины. Улыбающаяся светловолосая незнакомка понравилась. Говорят, она тоже русская, значит, проблем с языком не будет. Вера успокоилась. Чего боялась? Все не так сложно, оказывается. Сложила вечером дорожную сумку, на самое дно спрятала ценный пакет с документами.

Утром на ресепшен ее встретил местный водитель и отвез в аэропорт. К вечеру она добралась до Дюссельдорфа. Ирина на личной машине встретила ее в аэропорту. Проводила в отель. Сказала, что зайдет через час за документами. Вера едва успела принять душ, разложить нужные вещи – Ирина была точна, как швейцарские часы. Вера сама редко опаздывала, поэтому пунктуальность Иры невольно вызвала к ней симпатию. Вера отдала документы, взамен получила расписку на официальном бланке филиала организации с подписью и печатью.

– Какая ты молодец! – воскликнула Ира. – Все точно сделала, бумаги привезла вовремя, не задержалась, не заблудилась, ничего не потеряла.

– А что, бывает теряют? – ахнула Вера.

– Всякие есть растяпы, – отмахнулась непосредственная Ира.

Вере была приятна ее откровенность. Сплетничает, значит, считает за свою.

– Скажу начальству, чтобы тебя поощрили, – щедро пообещала Ирина.

– Ну что ты… – смутилась Вера, – это же мое первое задание.

– Sehr gut! [7]– всплеснула руками Ира. – Классно! С ума сойти – первое задание! Надо спрыснуть! Приглашаю в кафе.

– Неудобно… – отнекивалась Вера, хотя очень хотела еще побыть с этой веселой, непринужденной Ирой.

– Да брось! – недослушала та ее неуверенный отказ. – Ты ведь уже свободна. Расслабься, подруга! В следующий раз приедешь, меня пригласишь. Gut?

– Gut! – повторила Вера. И правда, какие проблемы? Она в долгу не останется.

– Ты отдыхай пока. Небось, устала с дороги? В шесть я заеду.

Ирина взяла пакет с документами и вышла из номера, а Вера блаженно растянулась на широкой кровати. Уже засыпая, подумала: «Здорово все вышло с этой работой. Все тебе рады, всем ты нужна. Повезло… Неужели ей повезло?»

Вечером они с Ириной зашли в небольшой ресторанчик, заказали легкий ужин и кофе с воздушными пирожными. Потом вместе прогулялись по вечернему нарядному городу. Не торопясь дошли до ратуши. Вера откровенно клевала носом – сказывалась разница во времени. По сравнению с Гоа – пять часов. Ира заметила ее усталость:

– Да ты совсем засыпаешь, подруга! Живо в отель, Gute Nacht! Баиньки, баиньки…

В холле Ира от души чмокнула ее в щеку.

– Если что, звони! – бросила на прощание. – Завтра с утра заеду, привезу билеты в Москву. А вечерком снова куда-нибудь двинем, а?

– Двинем… – улыбнулась Вера новой знакомой и поднялась к себе в номер. Решила принять контрастный душ, потом немного почитать – не ложиться же спать в девять часов.

Прошла в нарядную ванную. Включила душ на самый сильный напор. Сначала горячую воду, потом холодную. Снова горячую, опять почти ледяную. Сразу почувствовала себя бодрее. Сняла с вешалки белоснежное полотенце, стала вытираться. И вдруг вскрикнула – на полотенце расплылось алое пятно…

Глава 3

Башню сносит!

Через день после поминок мне позвонил Рикемчук.

– Василиса Васильевна, прошу вас сегодня прибыть ко мне ровно в пятнадцать ноль-ноль!

Его официальный тон и это резкое, как передергивание затвора, «ноль-ноль» повергли меня в ступор. Так он еще никогда не разговаривал.

– Почему вы не отвечаете? – грозно спросил он. – Может, повестку прислать? Привод организовать?

Я в оцепенении смотрела на трубку – вдруг это и не Рикемчук вовсе, а злой и ужасный Бармалей номером ошибся. Робко попробовала выяснить:

– Вячеслав Иванович, это вы?

– Не пытайтесь уклониться, свидетель, наш разговор записывается.

– Я не уклоняюсь… Я приду… – пролепетала я, но он уже повесил трубку, мол, куда ж ты денешься.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль я сидела в кабинете следователя. Он загорел, хотя провел на Гоа всего несколько дней. Загар ему шел. Я так и сказала:

– Не для протокола – прекрасно выглядите, Вячеслав Иванович.

– Не уводите разговор в сторону, свидетель, – пресек он мою неуместную лесть, – прошу вас отвечать строго на мои вопросы.

Я стерла с лица робкую улыбку, может, она мне вообще больше не понадобится.

– Гребнев на бессонницу не жаловался? – вперился в меня суровый следак.

– Откуда вы… – начала было я, но он жестом остановил меня:

– Так жаловался или нет?

– Жаловался. У многих творческих людей был плохой сон. Помните, Мандельштам писал: «Бессонница… Гомер. Тугие паруса…»

Рикемчук нетерпеливо поморщился:

– Про Мандельштама потом, он по этому делу не проходит. Давайте о Гребневе. Вы о его бессоннице знали?

– Да, – взяв себя в руки, ответила я, – но мне, собственно, нечего рассказывать. Я видела на его ночном столике таблетки снотворного…

– Вот эти? – Он достал из ящика стола початый блок таблеток.

– Ну да, – увидела я знакомую упаковку, – они.

– Он всегда так много принимал?

– Почему много? – удивилась я. – Обычную дозу. Всего три таблетки по 0,5 миллиграмма.

– По 0,5, значит? Вы это точно знаете?

– Да, там дозировка на упаковке была указана, я сама видела.

– Тогда еще раз посмотрите.

Он пододвинул мне таблетки.

Я вгляделась и глазам своим не поверила – дозировка была по 2,5.

– Это не его таблетки, Вячеслав Иванович! – воскликнула я. – Просто все упаковки Пилопама похожи. Но я точно помню, те были по 0,5. Он еще сказал, что не любит большие дозы. Их надо дробить, а он, не глядя, принимает сразу три штуки и спит спокойно. Ему нельзя было больше. Сердце барахлило, сам признался.

– И тем не менее именно эту пачку нашли на его тумбочке, Василиса Васильевна. В его крови обнаружена большая доза снотворного. Он, по сути, ушел из номера в полубессознательном состоянии.

– Выходит, лекарство ему подменили? – наконец дошло до меня.

– Выходит, выходит… – пристально посмотрел Рикемчук. – Гребнев привык к своей норме, говорите? Так, так… Давно заметил, почти каждое убийство – эксплуатация чужих привычек. Убивают собственные привычки, Василиса Васильевна. Сам человек их уже не замечает, а другие используют в преступных целях. Те, кому о них хорошо известно… – добавил он многозначительно.

– Вы что же, Вячеслав Иванович, меня, что ли, подозреваете?! – наконец поняв и его жесткий тон, и это «ноль-ноль», задохнулась я от возмущения.

– Я всех подозреваю, Василиса Васильевна, – помрачнел следователь. – Был бы я рядом с Гребневым, себя бы подозревал. Но подозревая, выясняю обстоятельства и отсеиваю непричастных, так сказать.

– А я, значит, причастная?

От обиды на глаза у меня навернулись слезы.

– Я вас не обвиняю… – неожиданно сменил он гнев на милость. – Вашу реакцию проверить хотел… – признался этот иезуит.

– Проверили? И что же?

– Думаю, вы к убийству Гребнева отношения не имеете.

Это почему же?

Теперь мне стало любопытно, в чем причина такого безрассудного доверия. Но я ошиблась. Рикемчук так просто и маме родной бы не доверился.

– Мотива у вас не было – раз, – начал перечислять он. – К тому же выручил вас Гребнев, ссудил деньгами – это два. Для чего вам его убивать?

– А чтобы долг не отдавать… – ехидно подсказала я.

– Да, это резонно, – согласился Рикемчук, не моргнув, – но я поинтересовался. Долг вы отдали матери Гребнева при первой же встрече. Так что не было у вас веского мотива. Пока снимаю с вас подозрения. Все, с этим покончили.

После того как Рикемчук так хладнокровно и безжалостно препарировал мою личность, мне захотелось одного – встать и громко хлопнуть дверью его кабинета. Но из этого кабинета по своей воле выходить было не принято. И я осталась. А он продолжил свое следствие.

– Кто еще, кроме вас, знал о том, что Гребнев принимал снотворное?

– Павел, наверное… – ответила я, припоминая. – Мама его… Бывшая подруга Марта. Может, еще кто-нибудь.

– В непосредственной близости от потерпевшего…

Боже! как выражался этот человек! Словно кирзовыми сапогами протопал по моим ушам.

– …находились только вы и гражданин Пышкин. С вами мы разобрались. Теперь что касается Пышкина… У него мотив, несомненно, был. После смерти Гребнева он становится единственным автором детективного проекта «Егор Крутов». Пышкин – человек тщеславный, небездарный. У него могла возникнуть мысль… Ну, вы понимаете, о чем я.

Я поняла. «Да, Павлу была выгодна смерть Еремы…» – не могла не согласиться я с доводом следователя. О Ереминых привычках он знал, своей ролью «раба» явно тяготился. Неужели Павел? Но что-то удерживало от скороспелого вывода. Хотя веских «против» я тоже привести не могла и растерянно спросила:

– Вячеслав Иванович, а мать Гребнева знает о результатах экспертизы?

– Да, я вызывал ее к себе. Проинформировал.

– Как отреагировала Альбина Георгиевна?

– Кивнула утвердительно. Может, не дошло до нее? Шутка ли, единственного сына потерять… Пока больше ее не тревожил. Я на несколько дней вылетаю в командировку. Все туда же, на Гоа. Когда вернусь, подробнее поговорю и с Пышкиным, и с Гребневой. На сегодня все, Василиса…

Я вышла от Рикемчука потрясенная новой информацией. Ереме кто-то подменил таблетки… Но кто? В тот день я в его номер не заходила. А Павел? Вполне мог заглянуть. Наверняка приходил уборщик отеля. А может, не только он. В отличие от сейфа, который мог открыть только Великий Слесарь из Мумбая, хлипкую дверь номера отомкнет любой – хоть шпилькой, хоть ногтем.

«Кто, “любой”? – осадила я себя. – Кроме нас с Павлом, Ерема ни с кем не общался». Павел? По словам Еремы, Павел уже написал несколько книг под псевдонимом Егор Крутов и читатель не отличил их от предыдущих. Значит, издателей его работа устраивала. А то, что у проекта автор сменился… Можно сказать, что после Еремы остались новые неизданные романы. Или, наоборот, сделать сенсационное заявление, будто за Еремея Гребнева всегда писал Павел Пышкин. Шумиха пойдет на пользу проекту. Для издательства это главное.

Меня одно смущало. Мать Еремы узнала от Рикемчука, что ее сына отравили. Она должна была понять: это могли сделать двое – либо я, либо Павел. Но на поминках держалась с нами обоими ровно, благодарила, что пришли, просила не забывать… Разве так себя ведут с предполагаемыми убийцами? Выходит, она ни в чем нас не подозревает? Тогда кого? Или до нее, действительно, «еще не дошло», как говорит Рикемчук?

Я решила сама поговорить с Павлом, до того как до него доберется следователь. Информация, которую мне сообщил Рикемчук, уже не была секретом. Об отравлении знала и я, и Альбина Георгиевна. А вот что скажет по этому поводу Павел?

Случай пообщаться с ним представился на следующий же день – мы снова собрались все вместе у матери, чтобы отметить девять дней со дня смерти Еремы. Как водится, пришли только самые близкие. Я снова встретила Пашу и ту девушку, Марту. А вот ее белокурой подружки не было. Может, не смогла прийти или не слишком близко была знакома с матерью Еремея. Мы с Мартой кивнули друг другу, но перекинуться словом не удалось, она не отходила от Альбины Георгиевны. Накрывала на стол, убирала, в общем, была в этом доме своим человеком. Она больше не рыдала, как тогда, на похоронах, но держалась отчужденно и замкнуто. Я решила пока не лезть к ней с разговорами. Успеется…

Тяжелый долг – приходить на пепелище чужой судьбы. На поминках посторонние люди недолго задерживаются. Поэтому, когда Паша, почтительно поцеловав руку Альбине Георгиевне, собрался уходить, встала и я. Гребнева вышла проводить нас до дверей. Обняла Пашу, грустно улыбнулась мне, снова пригласила заходить…

Паша молча спускался по лестнице, я шла за ним и думала, как начать важный для нас обоих разговор. Но он облегчил мне задачу, обернувшись, спросил:

– Ты за рулем?

– Да, – я вынула из сумочки ключи от машины, – подвезти?

– Подбрось до метро, если не трудно.

– Какие проблемы…

Это было весьма кстати. По дороге и поговорим.

Едва мы отъехали от дома, я сказала:

– У меня к тебе есть разговор, Паша.

– Валяй! – равнодушно бросил он, думая о своем.

Я без обиняков рассказала ему обо всем, что узнала от Рикемчука. Он слушал внимательно, но вывод сделал неожиданный:

– Значит, кто-то хочет меня подставить… – Он сжал губы.

– Ты-то при чем? – делано возмутилась я.

– А кто эти гребаные таблетки подменил?! – раздраженно воскликнул он. – Не ты же!

– Почему не я?

– Зачем тебе? Вы же старые приятели, коллеги и все такое… Не виделись сто лет, а тут вдруг встретились. Радость великая! Зачем тебе его травить? Чтобы умер с улыбкой на устах?

– А может, я долго таила на него зло за что-то прежнее?

Он был не дурак, этот Павел, но это и настораживало.

– Раньше бы отомстила. Если вовремя не нашла, значит, простила. Вы, женщины, такие – или сразу, или никогда.

– Женщины, Паша, бывают разные… – не согласилась я, сигналя неповоротливой разине, которая металась из ряда в ряд, то и дело подрезая меня.

– Ну, большинство из вас, – поправился он. – Женская память короткая. Помнишь у Бунина: «Разлюбила, и стал ей чужой». Раз чужой, чего париться, мстить?

– А тебе какой резон его убивать?

Я почувствовала, что говорить с Павлом легко – не надо выдумывать словесные ловушки, он сам их предугадывал.

– Мне резон есть, – ответил он, – устраняю счастливого литературного соперника: «Подвинься, твоя слава нужна другому». Еремей ведь уже не писал романы под именем Егора Крутова. Только последний. Ему до чертиков надоел этот праведный Белов с его горбатой рептилией. Потому и убил своего героя. Начинался новый проект. С новым героем. Этот герой был уже выписан мной.

– Подожди… – прервала я его, сбрасывая скорость. – А что же Ерема собирался дальше делать?

– Не знаю. Он насчет своих планов особо не распространялся. Только однажды обмолвился, есть, мол, у него задумка… Какая, не пояснил. Знаю только, что писать он хотел под своей фамилией. А мне – объедки с барского стола. Впрочем, я не в обиде. Егор Крутов – богатое наследство.

– Почему же ты говоришь, что тебе было выгодно его убивать?

Мы, похоже, застряли в пробке.

– Это не я говорю. Так думал тот, кто решил свалить убийство на меня. Ну, там… зависть, ненависть, соперничество.

– А ты не завидовал? – спросила я, ревниво поглядывая на уже двинувшийся левый ряд.

– Завидовал, – спокойно ответил Павел. – Ненависти не было… а досада была.

Он резко повернулся ко мне:

– А ты бы не злилась? Критики в один голос твердили – последние боевики Егора Крутова лучше предыдущих. Это были мои книги!

– Не знаю… – пожала я плечами, трогая машину с места. – В такую ситуацию не попадала.

– А я попал. Но Ерема умный был. Он все понял. И мы с ним договорились…

– О чем?

Вдали уже показалась красная буква «М», а мы еще не закончили разговор.

– Ну я же сказал тебе… Он дает мне на откуп прежнюю серию, сам начинает что-то новое… Но ведь тот, кто его убил, о нашей договоренности не знал. Понимаешь? Вот и следак твой… Сейчас начнет стрелки на меня переводить. А если будет огласка… Ни одно издательство не захочет со мной иметь дело.

Он в отчаянии сжал руками голову.

– Не нагнетай, – прикоснулась я к его плечу. – Следователь не дурак. Расскажешь ему… Все как есть. Он поймет.

– Хорошо бы… Признайся, Вася, ты ведь тоже на меня первого подумала?

– Да, Павел…

Я затормозила у входа в метро.

– …Но теперь понимаю, тебе это не просто невыгодно. Для тебя – это смерть. По крайней мере литературная.

Он вылез из машины и бросил на прощание:

– Неплохо рулишь!

– Когда как… – сказала я, плавно трогаясь с места.

За три месяца до…

Вера сначала не поняла – откуда кровь? Кровавая дорожка на внутренней стороне бедер медленно текла по голени, стопе, не оставляя сомнений – оттуда… У ее ног расплылось алое пятно. Что это? Почему? Ее бросило в жар, потом в дрожь, резкая боль внизу живота согнула пополам. Кровавый сгусток тяжело полз по ноге. Вера дрожащими пальцами скомкала полотенце, засунула его между ног. Неуклюже вылезла из ванны. Неловко семеня сдвинутыми ногами, подошла к кровати. Повалилась кулем, тяжело дыша. Кровь не останавливалась, от болевых спазмов на лбу выступил холодный пот. Густой сладковатый запах крови, казалось, пропитал всю комнату. Вера с трудом перевернулась на бок, подогнула ноги к животу. Стало чуть полегче. Неужели месячные? Не может быть. Всего две недели прошло. Что же делать? Ира! Надо ей позвонить. Хорошо, что в аэропорту ее встретила женщина.

Вера с трудом подняла веки, бросила взгляд на часы – около десяти. Еще не поздно. Приподнялась, опираясь на руки, за шнурок подтянула с тумбочки мобильный. В памяти телефона отыскала Ирин номер. Надавила на кнопку вызова.

– Ja-а-а! – с кокетливой протяжностью в голосе откликнулась новая знакомая.

– Ира… – глухо от подступившей тошноты простонала Вера, – мне очень плохо.

– Что случилось?! – вскрикнула Ира.

– У меня кровотечение. Там… Ну… Ты понимаешь…

– Что?! Сильное?

– Да. Не знаю, что… – начала было Вера, но Ира ее прервала:

– Лежи, не двигайся. Сейчас буду…

Не прошло и получаса, как Ира входила в номер. Вере эти минуты показались вечностью. Кровь не прекращалась, боль пульсировала, Вера еле сдерживалась, чтобы не закричать, перед глазами все плыло. Хорошо, что не закрыла входную дверь, встать уже не смогла бы.

Ира влетела к ней в комнату. Бросила на кровать прокладки:

– Вот, купила по дороге. Собирайся.

Дала обезболивающее. Боль отползла и на время притаилась. Ира помогла одеться. Спросила:

– Сможешь идти?

– Да… – неуверенно ответила Вера.

– Постарайся спокойно дойти до машины. Нам не нужны проблемы.

– Дойду… – Вера закусила губы.

– Я по дороге созвонилась со знакомым врачом, он русский. Едем к нему. У него частный кабинет. Он нас ждет.

Вера, через силу улыбаясь, приобняв подругу, спустилась в вестибюль. Портье вежливо кивнул девушкам. В машине Вера полулегла на заднее сиденье. Обезболивающее больше не действовало. В клинику она приехала полумертвая.

На крыльце их ждал высокий крепкий мужчина, он помог ей дойти до небольшой смотровой, что-то вколол. Боль отпустила, сознание как-то притупилось. Ей хотелось одного, чтобы все это поскорее закончилось. Она лежала в гинекологическом кресле, как распятая лягушка. Врач, позвякивая инструментами, извлек из нее поставленную вчера спираль. Она почувствовала, как внутри стало пусто и тихо. Кровотечение почти прекратилось. Испуганно спросила:

– Что со мной?

– Ничего страшного, – улыбнулся врач, – видно, смена поясов вызвала маточные спазмы. Так бывает. Я удалил спираль.

Вера покосилась. В кювете что-то лежало в окровавленной вате. Ее снова затошнило, и она отвернулась.

– Полежите дома, – сказал доктор. – Холод на живот. Завтра будете как новенькая. Я все объясню вашей подруге.

Вера вместе с ним вышла в коридор.

– Ну как? – кинулась к ним Ирина.

– Нормально… – тревожно прислушалась к себе Вера и поняла, что больше ничего не болит.

Врач продиктовал Ирине необходимые лекарства. Сказал на прощание:

– Если возникнут проблемы, завтра зайдете, но я уверен, все будет в порядке.

В отель они вернулись радостные. У Веры наступило состояние эйфории, какое бывает после приступа сильной боли. Ира была счастлива, что все обошлось. Она проветрила комнату, напоила Веру сладким, но не крепким чаем, дала лекарства. Присела к ней на кровать.

– Лежи… А я пойду. Если что, сразу звони.

– Спасибо тебе, – благодарно посмотрела на нее Вера.

– Да брось ты… – отмахнулась Ира, – мы же подруги.

«Да, подруги», – подумала Вера. Что-то с ней случилось в последнее время. Она теперь легко находила друзей. А все новая работа. Только вспомнила – на глаза навернулись слезы. Ее теперь уволят. Надо же… Такое… В первой же командировке…

– Что с тобой? – встревожилась Ира. – Снова больно?

– Нет… – Вера всхлипнула.

– Не расстраивайся, – погладила ее по руке Ира, – всякое случается.

– Слушай… Меня же теперь уволят! – В отчаянии воскликнула Вера.

– А кто узнает? – заговорщицки наклонилась к ней Ира. – Кто узнает? Доктор сказал, завтра будешь в норме. Он мой знакомый. А я никому не скажу.

– А спираль? – напомнила Вера. – Спираль ведь необходима. Я контракт подписала.

– Да… – задумалась Ира. – Спираль нужна. У нас у всех…

– Скажи, а зачем эта спираль?

– Жмотничают начальнички, – отмахнулась Ира, – экономят на врачах. Перестраховываются. Кризис, вот и куражатся. Сейчас во всех конторах изгаляются. Кто во что горазд. А куда деваться? У нас еще что… Мне московские знакомые такое рассказывали! У одной на работе всех только по гороскопам принимали. Представляешь? Теперь сидят в офисе одни Скорпионы и Раки и грызутся как собаки. Зато начальство довольно. Считают, что Скорпионы – самый выносливый и работоспособный знак. А у Раков фантазия богатая – они на новых проектах. Или вот еще… В другой конторе… Все по часам в туалет ходят. Строем.

– Неужели строем? – не поверила Вера.

– Natürlich! [8]Звонок. Встали. Разбились попарно. И – девочки направо, мальчики налево. Так у них начальство с перекурами борется. Кому невтерпеж, пусть памперсы купит. Не нравится – сиди без работы и сри в свое удовольствие, когда заблагорассудится. У нас еще не самое страшное. Мне вообще повезло. В нашем немецком филиале все normal.

– А как ты в Германии оказалась? – спросила Вера. Она никогда еще ни с кем не разговаривала так откровенно и запросто.

– У меня родители – русские немцы. Язык с детства знаю, поэтому и работаю в Германии. Здесь без закидонов. Вот только спирали эти…

– Как же мне быть… – с отчаянием проговорила девушка. – Уволят же.

– Могут, – не обрадовала ее Ирина. Она посмотрела сочувственно и вдруг вскочила: – Слушай! Придумала! Ты вот что…

– Что? – подалась к ней Вера.

– Скажи, что она выпала. Ну, спираль… Так бывает.

– Понимаешь, – смутилась Вера, – у меня куратор – мужчина.

– Кто? – живо заинтересовалась Ира.

– Валерий Леонидович.

– О! Herrlich Herr! [9]– она подмигнула. – Классный Herr, говорю. Надеюсь, понятно без перевода?

Вера залилась краской.

– Между нами, девушками, он не женат… О-че-нь понимающий, по рассказам очевидцев, – многозначительно посмотрела она, – и проникновенный…

– Я… – Вера покраснела еще гуще, – …я не смогу ему рассказать.

– Ладно, скромница, – понимающе улыбнулась Ира, – я сама ему позвоню.

– Ир, мне так неудобно… Ты столько сделала для меня.

– Расслабься, подруга!

Ира укрыла ее пледом, чмокнула в щеку и ушла. На следующий день, как обещала, привезла ей билеты в Москву. Вера чувствовала себя прекрасно, но на всякий случай весь день отлеживалась в номере. Утром подруга проводила ее в аэропорт.

* * *

Рикемчук объявился накануне Нового года. Вовсе не для того, чтобы меня поздравить, совершенно понятно. Насчет этого Деда Мороза я давно не обольщалась. После моего разговора с Павлом мы еще не встречались, новостей по делу Еремы у меня не было, созвониться со следователем планировала после новогодних праздников.

Его нежданный звонок был совсем некстати. Я как раз украшала елку к приезду мужа. Ель была колючая, пушистая, под самый потолок – настоящая рождественская елка. Я стояла на стремянке, прилаживая хрупкую золотую звезду на макушку, когда где-то далеко внизу затренькал домашний телефон.

«Ни за что не спущусь», – разозлилась я. Телефон смолк, но тут же замяукал мобильный (это у меня звонок такой). Выдержать кошачьи вопли никто не в силах, поэтому пришлось сползти вниз – вдруг звонит Димон. Но на определителе высветился номер Рикемчука. Не сбрасывать же, раз спустилась.

– Алло! – сухо бросила я, может, поймет, что не до него.

– Василиса, – проигнорировал мой тон Рикемчук, – вы не могли бы подъехать ко мне… – он что-то прикинул, – примерно через часок.

– За подарком? – намекнула я на то, что Новый год на носу.

– Нет… – не смутился Рикемчук. – В нашем учреждении подарки обычно не раздают.

– А что у вас раздают?

– Сроки, – брякнул он, окончательно испортив мне настроение.

– У вас ко мне что-то срочное, Вячеслав Иванович? – холодно спросила я, пусть оставит свой юмор для подследственных.

– Да. Срочное. – Он был лаконичен, но настойчив: – Жду вас через час.

Даже не спросил, успею ли добраться, чем занята. Привык, что от его приглашения не отказываются. Я вздохнула, поглядев на еще не развешанные елочные игрушки, на одиноко сияющую в вышине огромную золотую звезду. «Такую бы Рикемчуку на погоны. За усердие». Злорадно хмыкнула и отправилась на незапланированное свидание в казенный дом.

Рикемчук все-таки имел совесть. Когда я вошла в кабинет, он с трудом выдвинул доверху набитый бумагами ящик стола, достал из уголка примятый букетик бессмертников, с втиснутой в них фигуркой рычащего Дракона – не то свой скульптурный портрет, не то символ Нового года – и бодро гаркнул:

– С наступающим, Василиса!

Я сделала вид, будто несказанно рада его скудному дару. Хотя, признаться, и в самом деле была тронута. То, что Рикемчук куда-то вышел сам (не арестанта же он послал за сувениром), выбрал подарок, скрытно пронес его в кабинет, спрятал в служебный стол – это уже поступок, заслуживающий признательности.

– Спасибо, Вячеслав Иванович, – с чувством поблагодарила и смущенно добавила: – А я вот к вам без подарка… (Про намерение водрузить игрушечную звезду ему на погоны умолчала.)

Он только досадливо отмахнулся. Видно, надоела ему непривычная игра в галантность. Потом посуровел и сказал:

– Приступим к делу.

Я быстро спрятала цветы с рептилией в сумку и приготовилась слушать, но сначала сказала про встречу с Павлом.

– Это не Павел таблетки подменил, Вячеслав Иванович, – убежденно закончила рассказ.

– Возможно, возможно… – Рикемчук побарабанил пальцами по столу. – Я тоже говорил с ним. Причастность Пышкина к убийству Гребнева лежит на поверхности слишком явно. А раз на поверхности и так явно, значит, кто-то подсовывает нам именно эту версию.

– Кто?

– Тот, кто убил, Василиса Васильевна…

Он замолчал. Я выжидающе смотрела на него.

– Я вот что хочу узнать. Гребнев любил ночные купания?

– В реке? – уточнила я, вспомнив, где нашли тело Еремы.

– Почему в реке? – удивился он. – В море.

– При чем здесь море? – не поняла я. – Его же в реке нашли. Но там он не купался. Я еще в первый день сказала ему: здесь плавать нельзя, потому что…

– Так он в реке и не плавал! – нетерпеливо перебил Рикемчук.

– А как же он утонул? – воззрилась я на него. – Воды в рот набрал, что ли?

– Нет. Гребнев утонул в море, это нашли его в реке.

– Ничего не понимаю… – опешила я. – Такого не может быть! Море от реки километрах в двух.

– Вот и я думаю – быть такого не может. Но тем не менее это так. Вскрытие показало, что в легких Гребнева не речная, а морская вода.

– А как же он в реке-то оказался?

– Как-то оказался… Получается, что проплыл покойный Гребнев эти два километра. И заметьте, против течения.

– Чудеса! – поразилась я.

– Да уж… Супротив законов природы пошел ваш приятель.

Мы недоуменно посмотрели друг на друга. И вдруг, как мгновенная вспышка, возникла перед моими глазами картина: Ерема на зеленой траве в одном ботинке, в испачканных илом светлых брюках, тенниске, слегка выбившейся из-под ремня. Я все поняла…

– Он вышел не искупаться, Вячеслав Иванович… – тихо сказала я. Рикемчук внимательно слушал. – Он на пляж в цветных бермудах и в майке ходил, а нашли мы его в выходной одежде. Он не купаться шел, а на какую-то встречу. И это странно…

– Почему?

– Он никуда не собирался, – убежденно сказала я. – Мы пожелали друг другу спокойной ночи…

– И все-таки пошел. – возразил Рикемчук. – Это подтвердили охранники отеля, опознавшие Гребнева по фотографии.

– Во сколько они его видели?

– Где-то около часа ночи. В те дни, после теракта в Мумбае, охрана всех гостиниц была усилена. Вечером на территорию посторонних не пропускали, а у всех выходивших за ворота проверяли «карту гостя». Охранники обратили внимание на одинокого хорошо одетого мужчину. Он вышел из отеля и направился в сторону пляжа. Обычно в это время отдыхающие возвращаются в отель. Как правило, идут группами. Гребнев шел один… Не торопясь, но целеустремленно. Было видно, знает, куда идет. Кто же его позвал?

– Даже не представляю… Я спала… Может, Паша? – растерянно прикинула я.

– Нет, у Пышкина железное алиби. Он той ночью отплясывал на дискотеке с нашими туристками, я проверил.

– К кому же Еремей шел среди ночи?

– Есть у меня одно предположение… – неопределенно сказал Рикемчук.

Я вопросительно взглянула на него.

– Помимо Павла, существует еще один фигурант в этом деле. Известный вам….

– Кто? – нетерпеливо перебила я. – Рядом с ним были только я и Павел. Мать Гребнева в Москве…

– А его подруга? Марта Стратова?

– Ее он с собой не взял. Они же расстались накануне… – напомнила я.

– Расстаться-то расстались…

Рикемчук встал и подошел к сейфу.

– Мне кажется, она сильно любила его, – продолжила я, – так убивалась на поминках…

– Убивалась… Убивала… – не закончил он слово, и это прозвучало зловеще. – Вот взгляните-ка.

Он положил передо мной распечатку. Это был список пассажиров рейса Москва – Мумбай на двадцать девятое ноября. Я недоуменно взяла листок. Там среди неизвестных фамилий увидела знакомое имя: «Марта Стратова». И глазам своим не поверила. Марта? Была в это время в Индии? Зачем?

– Странно… – я смотрела на следователя, ожидая его объяснений.

– Вот и я думаю, странно… – согласился он. – Бывают, конечно, совпадения. Может, девушке захотелось в Мумбае отдохнуть. Но нет. Ее потянуло поближе к Гребневу. Марта заказала трансфер из мумбайского аэропорта до Гоа. А вернулась назад уже после гибели Гребнева. Третьего декабря.

– Значит, она была в те дни рядом с нами? Но где? Я ее не видела…

– Выходит, незримо присутствовала, что тем более подозрительно.

Похоже, Рикемчук сегодня пребывал в хорошем расположении духа.

– А вы ее допрашивали? Как она это объясняет?

– Нет, с ней я еще не разговаривал. Потому и вызвал вас. Хорошо у вас с Пышкиным получилось. Может, и с Мартой побеседуете?

– Я не против. Но станет ли она со мной откровенничать? – засомневалась я. – Паше скрывать было нечего, а о ее таинственном вояже, похоже, никто не знал. Может, лучше ее официально допросить?

– Не хочется пугать девушку, – Рикемчук был само благодушие. – Повестки, показания… А вдруг она ни при чем.

– Что значит, «ни при чем»? Зачем же она туда приезжала?

– Всякое бывает… Так поможете? Вы же ведете журналистское расследование. Вот вам мой новогодний подарок – неожиданная информация.

– Да уж… Своеобразные у вас дары.

– Чем богаты… – развел он руками. – Ну, не буду задерживать. Еще раз с Новым годом. А после праздников встретимся. Вы ведь скоро снова к матери Гребнева пойдете?

– Да. Десятого января – сорок дней. Думаю, Марта там будет.

– Вот и поговорите.

– До свидания, Вячеслав Иванович. Счастливых вам праздников.

– Угу…

Он уже уткнулся в свои бумаги. Даже до двери не проводил. Сухарь!

Я вышла из кабинета Рикемчука в недоумении. Надо же! Марта была на Гоа в одно время с нами. Для чего? И эта ее уверенность, что с Еремой там непременно что-то случится. Неужели она… Отомстить за разрыв решила? Федра, блин. Ну, дела!

За два месяца до…

После возвращения в Москву Вера сразу же помчалась в офис. Отчиталась за командировку, отдала секретарю расписку Ирины за переданные документы, счет за гостиницу, авиабилеты. Сидя в приемной, украдкой поглядывала на дверь кабинета и прислушивалась – там он? Но его не было. Секретарь, передавая ей конверт с зарплатой, попросила зайти через три дня – Валерий Леонидович должен вернуться из командировки.

За эти три дня Вера потратила почти все полученные деньги. Погасила набежавшую задолженность за коммунальные услуги. Купила мобильный телефон – не хуже, чем у других. Постриглась в модном салоне. Приоделась в приличном шопе, где никто не цыкает, как на барахолке: «Хорош товар лапать!»

В бутиках девушки порхали вокруг нее, как нежные бабочки. Можно было перемерить все, что лежит, висит и стоит. Вера купила яркий укороченный свитер – примерно такой, как на Ире, джинсы «на бедрах», духи J`Ose – не самый модный парфюм, но давно о таких мечтала.

Спустя три дня снова наведалась в офис. Куратор сразу вызвал ее к себе.

– Я все знаю, Верочка… – заглянул ей в глаза Валерий Леонидович.

Вера потупилась: «Как он деликатен…»

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Хорошо…

– Деньги получили? – спросил, точно намекая.

– Да…

– Вот и прекрасно, – задумчиво посмотрел он на нее, как будто не зная, как перейти к главному. Вера напряглась.

– Что же нам делать-то, Верочка?

Ей показалось, шеф спрашивает не ее, а себя, поэтому промолчала.

– Вы не жалеете, что пришли к нам?

Девушка энергично покачала головой. Неужели он не видит?

– Я не буду напоминать условия контракта, – посерьезнел Валерий Леонидович, – все его пункты остаются неизменными для наших сотрудниц. Вы меня понимаете? Я тут получил о вас лестные отзывы…

«Ирина, наверное, постаралась», – благодарно подумала Вера.

– Вами довольны, но… – он сделал многозначительную паузу, – боюсь, нам придется расстаться.

Сердце у Веры упало. «Нет, только не это!» Она подняла на него умоляющие глаза, с трудом выдавила:

– Почему?

– Ваше здоровье, Верочка, для меня важнее самых важных дел. – Его дежурный каламбур показался ей слаще высоких «звуков и молитв».

– Я выполню все условия контракта, – Вера выделила слово «все». Торопливо уверила: – Врач сказал, такое бывает. Это адаптация… Я привыкну… – сбивчиво уверяла она.

– Какая вы прелесть, Вера! – восхитился шеф. – Если так дело пойдет, придется повышать вам зарплату. Своими добродетелями вы разорите нашу фирму.

У Веры горели щеки. Голова кружилась, как от легкого вина. Она не решалась смотреть на него. И не могла не смотреть.

– А вы похорошели, – нахмурился он, будто только что заметил новую стрижку и непривычные тряпки.

– Это плохо? – неожиданно для себя спросила она кокетливо.

– Вера, вы курьер, – мягко напомнил он. – При вас важные документы. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Не злоупотребляйте макияжем на работе. Мы вас и так любим. Без искусственных прикрас.

«Любим? Он сказал – “любим”? Пошутил? Ясно, что пошутил… Или…» Ей было так жутко и сладко, что она с трудом взяла себя в руки.

– Я… Хорошо… Я… Без макияжа… – запинаясь, она опустила глаза под его обволакивающим взглядом.

– Вот и прекрасно. Даю вам недельный отпуск. Потом получите проездные документы и – в путь.

Дальше все было как в прошлый раз. Аэропорт. Отель. Несколько дней блаженного отдыха. Приглашение в полдень в Центр Аюрведы. В этот раз она решила прийти пораньше. Подумала: «Побыстрее освобожусь. А то потом тащиться в отель в самую жару».

Вера уже подходила к Центру, когда навстречу ей вышла… Агния.

* * *

Аленка позвонила мне сразу после Нового года. Можно подумать, что в эти дни работала только она да еще Деды Морозы со Снегурочками. А между прочим у нас в «Кошкином доме» были заслуженные выходные – большинство потенциальных клиентов разъезжались на зимние каникулы. Мы тоже отдыхали. «И чего ей неймется?! – досадливо подумала я, увидев ее номер.

Мы с Димоном собирались съездить на несколько дней за город, взглянуть на снег. А то в слякотном городе уже стали забывать, какая она, зима. «Покатаемся на лыжах, вечерком у камина посидим, потом выйдем во двор, полюбуемся на холодные льдистые звезды» – мечтала я. Но ехать мы собирались завтра с утра, а деловая Аленка трезвонила сегодня спозаранку.

– Алло… – вялым спросонья голосом отозвалась я.

– Вася, – нетерпеливо заверещала она, – я тут сижу… Тебя жду…

– Где сидишь? Зачем? – сон как рукой сняло: – Что случилось?

– Как где?! В нашем офисе. Ты что, забыла?! – зашлась она.

– О чем?

Я и в самом деле не могла припомнить, почему именно сегодня должна вскакивать ни свет ни заря из теплой постели и мчаться сломя голову в офис.

– Мы же с тобой договаривались… – чуть не плакала Аленка, – у нас сегодня кастинг…

– Кастинг? – с трудом соображала я. – Какой еще кастинг?

– Шпионов, – серьезно напомнила соратница.

Да, действительно… Как я могла забыть? Вот уж точно – ошибка резидента.

– Хорошо, – энергично ответила я, – через час буду. Без меня не начинайте.

Доверить Аленке такое серьезное дело, как набор секретных агентов, я не могла. Мало ли кого она там навербует на скорую руку.

– Есть! – обрадовалась Алена.

Поцеловав дремавшего мужа и сообщив ему, не вдаваясь в подробности, о неотложных делах, я помчалась в «Кошкин дом».

Мы арендовали для нашей фирмы небольшую вокальную студию в Доме культуры. Директор поставил одно условие – назначение помещения не менять. Видно, надеялся дожить до лучших времен, когда здесь, как прежде, будут голосить самодеятельные певцы. Мы легко согласились. Не менять так не менять. Народный хор сменили не менее голосистые кошачьи концерты. Сцена стала подиумом, там мы проводили свои кастинги.

Отбор кисок у нас был не менее жесткий, чем смотрины девушек в модельных агентствах. Одно отличие – мы еще хвост принимали во внимание. Выбирали кошек, учитывая пожелания заказчиков, а они желали котов больших, добрых и красивых, как ожидаемое счастье. На кастинг кошки, за исключением дворовых, приходили со своими хозяевами.

В просмотровом зале Аленка расцеловалась со мной и мы степенно уселись в первый ряд – ни дать ни взять Станиславский с Немировичем перед просмотром дебютантов.

– Начали! – хлопнула Аленка в ладоши.

Первой на сцену вышла русая круглолицая девушка с клеткой в руках. Соискателем на место секретного агента был черный кот с белой грудкой и белыми лапами по кличке Шанс. Окрас фрачный, хоть к королеве на прием. Ничего себе котик, нарядный. Но я его сразу забраковала – что за шпион в белых перчатках? Это грязная работенка, скромнее надо быть, неприметнее. А вот кличка его мне глянулась, она вселяла надежду.

– Может, к новоселам его? Будем предлагать тем, кто ипотеку брал. Как намек, что есть шанс расплатиться.

Аленка согласно кивнула.

– Решено, – вынесла я свой вердикт. – Следующий!

На сцену мелкой трусцой выбежал кот, как сказала бы моя бабушка, из недорогих, в полоску. Этот нам годился. Его неброский окрас вполне подходил для бойца невидимого фронта, как я их себе представляла. Котик был совсем молоденький, не старше года – кошачий подросток. Кличка – Жулик. Мы с Аленкой переглянулись – странное прозвище. Оказалось, неспроста. У кота были явно выраженные криминальные наклонности. Не успела я отвернуться, как он вытащил свежий носовой платок из моей сумки, стоявшей у кресла, и стал весело елозить им по совсем не стерильному полу.

– Это «щипач» какой-то, а не шпион! – возмутилась я порчей своего имущества.

– Все, паршивец, прет, что под лапы попадет, – пришла в негодование и его хозяйка. – Совсем зарвался негодяй! Хоть мента в доме поселяй.

Я посмотрела на нее сочувственно – до крайности довел кот женщину. Стала, как акын, стихами выражаться. Чем опорный пункт на дому открывать, лучше бы сразу выходила замуж за участкового. Если, конечно, найдется такой, кто возьмет ее с котом-рецидивистом. Над головой страдалицы явно просматривался «венец безбрачия». Похоже, гражданка хотела решить свои проблемы за наш счет.

– В Интернете наткнулась на вашу фирму и прикинула, – откровенничала она, – у вас тут не больно забалуешь. Может, и моего к порядку призовете?

Я разочаровала ее: у нас не исправительная колония для несовершеннолетних котов. Пусть в органы опеки обращается.

В общем, Жулика мы не приняли. Признали профнепригодным. Папку с секретными документами ему, хилому, не унести, а если бутерброд с колбасой сопрет, все дело завалит. И к новоселам его нельзя – хороша фирма с вороватыми котами!

После того как разобрались с вороватым котишкой, Аленка встала, ушла за сцену и торжественно внесла белую клетку. Сквозь светлые прутья хорошо была видна очаровательная маленькая киска. Окрас необычный – вся в коричнево-желто-серых разводах. Как будто ее одели в камуфляж.

– Кличка? – спросила я.

– Бастинда, – отрапортовала Аленка.

Припомнилась спасительница честного частного ветврача.

– Та самая?

– Она.

– Хороша! Но вот кличка… Не слишком ли зловещая? – засомневалась я. – Так, помнится, ведьму звали в «Волшебнике Изумрудного города».

Аленка молча открыла дверцу. Кошка вышла наружу и… пропала. Испарилась! Может, телепортировала? Или ушла в параллельное пространство?

– И правда, ведьма! – терла я глаза, как Хома Брут з переляку [10]. – Перекинулась, что ли?

– Вон она сидит… – ткнула пальцем Аленка в ту сторону, где кошка являла чудеса маскировки.

Я посмотрела туда, куда она тыкала, но никого не увидела. Аленка подвела меня ближе. Приглядевшись, между небольшим коричневым занавесом и стулом я с трудом различила свернувшуюся Бастинду. Кошечка подняла изящную головку и победно улыбнулась уголками губ – ну как?

– Супер! – восхитилась я. – ФСБ, ЦРУ, МОССАД и МИ-5 локти будут кусать от зависти.

Обернулась к Аленке:

– Ценный кадр. Любому Штирлицу фору даст. Если провалится, постараемся обменять ее на американского резидента.

Бастинда грациозно выгнулась и вкрадчиво замурлыкала.

– И заметь, – поддакнула Аленка, – такая безмятежная. Характер «нордический, выдержанный».

Я хотела погладить кошку по шелковой спинке, но решила поостеречься. Осведомилась:

– Связей, порочащих ее, не имела?

– Каких еще связей? – округлила глаза Аленка.

– Блох нет? – перевела я.

По словам Аленки, кошка с первого задания вернулась чистой, невредимой.

– Берем!

Я без опаски взяла киску на руки, почесала за ухом – пусть расценивает как первое поощрение от командования.

Так Бастинда стала у нас шпионом номер один. Первым и последним. Нам хватит. И так шпионов больше, чем котов.

За два месяца до…

Вера сразу узнала – Агния! Та, что вместе с ней сидела в приемной их офиса. «Ее ведь тоже приняли…» – вспомнила Вера и обрадованно вскинула голову. Но Агния шла навстречу с непроницаемой физиономией, хотя, судя по вздрогнувшим ресницам, тоже ее признала. Вера опустила глаза: «Тоже мне, фифа… Не хочет общаться, не надо». Проходя мимо, Агния неожиданно шепнула, почти не разжимая губ:

– Ты где остановилась?

– В «Радже», сорок пятый номер… – машинально ответила Вера и спросила: – А ты?

Вопрос повис в воздухе. Агния, не повернув головы, прошла мимо. «Чего это она? – пожала плечами Вера, подходя к Центру. – Чудная какая-то».

Она взбежала на прохладную террасу, скрытую в тени неизменно цветущих азалий. Здесь еще никого не было, видно, не стоило приходить раньше. Но не возвращаться же обратно. Вера присела к столу, стала перелистывать цветные проспекты Из головы не выходила Агния. «Зачем ей мой номер, если не хочет общаться? Как странно…»

– Вы давно ждете? – прервала ее мысли незаметно подошедшая директриса.

– Только что подошла, – соврала Вера. Зачем ставить человека в неудобное положение, мол, пришла, сидит, ждет.

– Пойдемте.

И все повторилось: расслабляющий массаж с благовониями, чай, гинекологическое кресло… Только бы все обошлось на этот раз.

Вера прождала весь вечер, но Агния к ней так и не зашла. Утром, перед самым отъездом в аэропорт, в ее номер постучали. Агния? Это был уборщик. Вера удивилась. Обычно служащие отеля старались приходить, когда постояльцев не было в комнате. Но особого значения не придала, может, сегодня заезд, решил убраться пораньше. Она приветливо улыбнулась индусу, пропуская в дверях. Но он оставил ведро и щетку в коридоре между ее номером и соседним. Зашел в комнату, опасливо оглянулся по сторонам, прикрыл за собой дверь. Вера смотрела непонимающе – что это он?

– На! – уборщик вынул из кармана куртки какую-то картинку и протянул ей.

Она взяла. Недоуменно повертела в руках. Это была карта. Таро, кажется. Вера не сильна в гадании, но эти карты с картинками видела в каждой лавке – что в Москве, что в Берлине, что на Гоа. Обычный ширпотреб. Служащий не уходил, терпеливо ожидая бакшиш.

– Кто это дал? – по-русски спросила Вера, показав пальцем на карту.

– Наташа…

Так индийцы называли всех русских женщин. Он рукой обрисовал пикантные формы «Наташи», показал ее немалый рост. Вера сунула ему в руку десять рупий, и уборщик ушел довольный. Недоуменно разглядывая карту, Вера уже поняла, кто ее передал. Но что это значит? И почему Агния сделала это тайком?

Разгадывать загадки было некогда. Вера положила карту во внутренний кармашек дорожной сумочки, рядом с носовым платком. Подняла свой небольшой багаж и пошла на ресепшен, ее уже ждало такси в аэропорт.

В самолете, доставая после обеда платок, наткнулась на карту. Достала. Вгляделась. На карте была изображена огромная башня. Но не прямая, стройная, а накренившаяся. Вот-вот упадет. В нее ударила молния, махина треснула, из бреши посыпались золотые монеты, которыми башня была наполнена до краев. А с высоты в разверзшуюся пучину падали маленькие человечки…

Вера поежилась. Какой жуткий рисунок. Башня из осколков. Страшно… Что это означает? Она не знала. Никогда ворожбой не баловалась, мама считала все гадания блажью.

Девушка еще раз посмотрела на карту. В Москве непременно найдет Агнию. До сих пор они ни разу не встречались, хотя и работали в одной фирме. У каждой свое задание, свой маршрут, свободный график. В офисе появляются только для того, чтобы отчитаться. Агния первая сделала шаг к сближению, обязательно надо будет с ней связаться – что за странные знаки она подает?

Думая об Агнии, Вера вспомнила Яну. Они так и не созвонились. А ведь Яна по-дружески отнеслась к ней, предложила помощь. «Приеду, позвоню».

Ей стало неудобно за свою небрежность и забывчивость. Вера спрятала неразгаданную карту в сумку.

* * *

Десятого января мы собрались на сорок дней у матери Еремея. Я подошла к Павлу, мы перекинулись парой незначащих слов.

– Есть что-то новое? – спросил он, подразумевая мое расследование.

– Нет… – мне не хотелось рассказывать о том, что сообщил Рикемчук.

Наше знакомство с Павлом так и не переросло в дружбу. А помощь его мне пока была не нужна. Все мои мысли занимала Марта. В этот раз она тоже была без подруги и снова не отходила от матери Еремы. Помянув и закусив, гости встали из-за стола. Вышли – кто на балкон, кто в коридор, покурить.

– Пошли покурим? – предложила я Марте.

– Я не курю.

Как же остаться с ней наедине? Неожиданно выручила Альбина Георгиевна.

– Девочки, – позвала она, – помогите мне накрыть стол к чаю.

Мы послушно пошли на кухню. Альбина Георгиевна достала чашки, поставила на поднос. Я отнесла посуду в комнату, Марта начала расставлять их на столе. Улучив момент, я шепнула:

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем? – удивленно подняла она брови.

– О нем… – и я, указав глазами на портрет Еремея в траурной рамке, быстро добавила: – Это, прежде всего, важно для тебя.

– Ну хорошо, – поспешно ответила Марта, – позвони мне завтра.

– О чем шепчетесь, девочки?

Мать Еремея подошла к нам, ласково обняла Марту.

– Прикидываем, все блины по тарелкам разложить или каждый сам возьмет из общего блюда, – нашлась я и с досадой подумала о матери Еремы, прижавшей к себе зардевшуюся Марту: «Пригрела змею на груди».

– Пусть каждый сам, – решила Альбина Георгиевна, – дольше не остынут.

После чаепития все стали потихоньку расходиться. Из прихожей я еще раз взглянула на портрет Еремы. Облик был уже неземной – отлетела его душенька от нас далеко, далеко…

Утром позвонила Марте, напомнила о вчерашней договоренности.

– Приезжай, – безразлично ответила она и продиктовала адрес.

Марта жила довольно далеко от меня, на улице Октябрьское поле. Впервые подумала: «Почему именно “Октябрьское”? И почему “поле”?» Вспомнилось пушкинское:

На нивах шум работ умолк;

С своей волчихою голодной

Выходит на дорогу волк… [11]

«…а навстречу ему Красная Шапочка. “Здравствуй, девочка. Где ты живешь?” – спрашивает злой голодный волк. “На поле, – отвечает Красная Шапочка и добавляет: – Октябрьском”. И решил Волк, что это дикая бездомная девочка, и съел ее…» – сочиняла я на ходу.

С мыслями о странной московской топонимике подошла к дому Марты. Она жила в сталинской семиэтажке. Хороший дом, крепкий, продержался дольше, чем вся диктатура пролетариата. И новую переживет. Не успела я подойти к квартире, как Марта сразу открыла дверь.

– Я тебя в окно увидела.

Входя в незнакомый дом, я по привычке как бы присматривалась и принюхивалась к нему. На вешалке висели только вещи Марты, и запах был не многослойный – без примеси старческих настоек, без крепкого мужского духа, без аромата домашней стряпни, без кошачьего или псиного амбре – лишь слегка пахло нежными духами и прохладной чистотой.

– Ты одна живешь… – подвела я итог своим ощущениям.

– Да, – подтвердила Марта, – родители в другом городе. Эту квартиру мне оставил покойный дядя-холостяк. Но я недавно сюда переехала. До этого жила у Еремы… Что ты в прихожей топчешься, проходи.

Мы, как водится, пошли на кухню. Присели к столу. Я достала конфеты, открыла коробку с пирожными, намекая, что разговор у нас будет долгим. Марта увидев мои основательные припасы, все поняла. Предложила:

– Чай? Кофе?

– Давай чай, – сказала я, хотя кофе выпила бы охотнее. Но мне показалось, так будет ближе к теме предстоящей беседы.

– Черный, зеленый? – вежливо спросила Марта.

– Белый… – посмотрела я ей в глаза.

– Белого нет, – отвела она взгляд, – могу зеленый предложить.

Она заварила чай, присела рядом. Я взяла свою чашку, отхлебнула:

– А все-таки белый-то получше.

– Извини, чего нет, того нет, – развела она руками.

– Что ж не привезла? – небрежно спросила я, надкусив безе. – Обычно из Индии все белый чай везут. Местная экзотика.

– Ты о чем? – отставила она чашку.

– О тебе, – непринужденно улыбнулась я. – Почему, спрашиваю, ты белый чай с Гоа не привезла?

Она промолчала. Потом спросила:

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда, – ответила я, повертев жестяную банку с чаем, на которой и в самом деле был изображен верблюд – корабль пустыни. Но Марту мой ответ не удовлетворил, она по-прежнему смотрела вопросительно. Я не стала ее томить.

– У следователя, который ведет дело Еремея, есть список пассажиров рейса Москва – Мумбай от двадцать девятого ноября. Там случайно не твоя фамилия?

– Моя… – Она побледнела.

– Почему ты об этом не упомянула, когда мы в прошлый раз беседовали?

– А должна была? – сердито сощурила глаза Марта.

– По-моему, да, если не забыла о таком пустяке, как поездка на другой конец света.

Она, не ответив, уставилась в свою чашку. Может, судьбу хотела узнать? Но мне показалась, что пауза слишком затянулась, и я спросила:

– Почему ты прилетела тайно? Не захотела обрадовать Ерему?

– Я же говорила, он накануне своего отъезда решил со мной порвать.

– А ты?

– Нет. У двоих это не всегда совпадает, знаешь…

Я знала, но меня в данный момент не интересовала тема их любви и дружбы.

– Еремей умер первого декабря. Ты прилетела за два дня до его гибели.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать…

– Ты знала, что он принимает снотворное?

– Да.

– Тебе известно, что ему подменили таблетки?

– Альбина Георгиевна рассказала…

Я молчала, прихлебывая чай. Их разрыв. Ее тайный приезд. Его смерть. Что тут долго думать?..

– Это не я! – крикнула она, все поняв по моему лицу. – Не я, слышишь!

– Слышу, – спокойно ответила я, – но не понимаю, что тебе там понадобилось?

– Я хотела его предупредить… – сдавленно сказала она.

– Как? Телепатически? Ты же к нему не подходила.

– Подходила…

– Когда? – опешила я. – Мы с ним вместе отдыхали. Я тебя не видела.

– Это была не совсем я… – уклончиво ответила она.

– А кто же? Дух твой, что ли? – разозлилась я, что она мне голову морочит!

– Моя подруга.

– Подруга? Он с ней разговаривал?

– Да. На пляже. Я попросила ее нарядиться индианкой. Она подошла, чтобы погадать ему. Сказать, чтобы немедленно уезжал, а он…

– Погоди, погоди! – остановила я ее. – Та гадалка на пляже – твоя подруга?! – И вспомнила, как удивленно смотрели вслед нашей ворожеи пляжные торговки. Вот оно что… Они ее не знали.

– Ты что, с подругой туда приехала? – с этой Мартой не соскучишься.

– Нет, это отдельная история, – Марта вдруг улыбнулась. – Она сейчас живет на Гоа. Потому что… Ее с работы уволили.

– В знак протеста, что ли? – спросила я, представив, как все наши безработные дружно снялись с места и перелетной стаей подались в теплую Индию. Тем самым, между прочим, лишая отечественные предприятия трудовых резервов.

– Она уехала из соображений экономии, – объяснила Марта.

– Как это? – не поняла я. – В чем экономия-то? Она же не вольная птица – «пора, брат, пора»? Самолеты бесплатно не возят. Да и там…

– Там можно прожить на семь долларов в день. Не то что в Москве. Когда ее сократили, она свою квартиру на год сдала и – привет! Решила кризис переждать на Гоа. Когда вернется, глядишь, тут все устаканится.

– Предприимчивая у тебя подруга… – восхитилась я сметливой девицей.

Пока одни безработные волосы на себе рвут, подметки в поисках вакансий снашивают, другие на пляже припухают, у моря-океана медитируют.

– Я с ней созвонилась, – продолжала Марта, – обо всем рассказала. Она согласилась помочь. Мы из Мумбая на несколько дней приехали в Кавелоссим, где Еремей отдыхал. Подруга предостерегла его. Но он не понял. Хотя и я ему в Москве говорила – не стоит ехать.

– Подожди. А почему ты еще в Москве решила, что ему грозит опасность?

– Так его звезды расположились… – неопределенно сказала она.

– Ты что, профессиональный астролог?

– Нет, но я увлекаюсь астрологией. А еще изотерикой, гаданием на Таро…

Мне показалось, что она, как Луна, снова ушла за облака от моих вопросов. С трудом верилось, что Марта настолько доверяет собственным предсказаниям, чтобы помчаться из-за неблагоприятного расположения планет на край света. Да и зачем? Стоит ли так опекать человека, который тебя бросил?

– Слушай, – недоверчиво посмотрела я на Марту, – ты же взрослая девочка. Всякое бывает – люди встречаются, влюбляются, но не всегда женятся. Зачем тебе ему навязываться?

– Я не навязывалась. Но мне надо было, чтобы он остался жив.

Я вопросительно посмотрела на нее, ожидая продолжения.

– Хотела, чтобы мой ребенок знал своего отца. А потом пусть Еремей решает…

– Ты что, беременна?!

– Почему ты так удивляешься? – обиженно спросила она.

– Он знал?

– Нет. Я не сказала. Не хотела, как ты говоришь, «навязываться». Думала, рожу, тогда уж… Он не знал. А вот его матери я призналась.

– И она… – напряглась я.

– Она сказала, что теперь ей есть ради кого жить, – посмотрела мне прямо в глаза Марта. – Теперь ты поняла, что я не убивала Ерему?

– Д-да…

– Так и передай своему следователю.

Я уходила от Марты в растерянности, но и радовалась одновременно. Надо же! У Еремы будет ребенок. Это новая жизнь. Еремей умер, но словно бы не до конца. Если бы он знал… Какая она все-таки скрытная, Марта.

За месяц до…

Вера уже не считалась новичком и поэтому в Дюссельдорфе Ирина ее больше не встречала. Она сама поехала в знакомый отель, позвонила Ире, отдала документы, получила расписку. Вечером подруги снова пошли в кафе. На этот раз угощала Вера. А потом повторилась и драма. Уже не неожиданное кровотечение. Визит к Ирининому доктору. Избавление от спирали.

Вера была в шоке – похоже, ей вообще нельзя пользоваться такой контрацепцией.

– Попробуй еще раз… Последний… – утешала Ирина, – а там … Ну если опять… Придется менять работу…

Что же делать?! Наконец-то повезло и вот… Эта дурацкая спираль! Как объяснить куратору (она покраснела), что не спит она ни с кем и не собирается. Ну что поделаешь, если у нее, как говорит доктор, «индивидуальная непереносимость»! Нет, как угодно, но с работы она не уйдет. Ни за что не уйдет! Даже если эту чертову спираль надо будет вставлять каждый раз заново. Подумаешь, спираль. Ну, выпадет, еще раз поставят. И не больно совсем…

Так она и объясняла в Москве Валерию Леонидовичу. Говорила горячо, сбивчиво, повторяя одни и те же фразы. Но на этот раз он был настроен не столь благодушно.

– Обычно девушки в этом случае увольняются, – сказал куратор, – а вы… Если честно, я поражен, Вера. Более самоотверженного, преданного делу и фирме сотрудника я еще не встречал.

Что он знал о ее преданности… «И при чем здесь фирма?» – с болью подумала она, готовая не только спираль, ядерную боеголовку вставить, лишь бы остаться на своем месте. Вот и Ира говорит – она отличный работник.

Валерий Леонидович смотрел сочувственно, но непреклонно.

– Мы не можем рисковать вашим здоровьем, Верочка. Разве что еще раз… Пойдем вам навстречу. Но если опять… – он обескураженно развел руками.

Она все поняла. Если такое случится снова, ее уволят. С трудом сдерживая слезы, Вера вышла из кабинета куратора. Не обрадовал даже конверт с зарплатой. Может, последней? Но и не в деньгах дело…

В положенный ей двухнедельный отпуск Вера часами гуляла по Москве, но уже не испытывала безмятежного наслаждения свободой и деньгами. Уставая до изнеможения, дома тупо смотрела телевизор. Думала только об одном. Это были мучительные, неотвязные, больные мысли. Душу саднило так, что становилось невозможно терпеть. Однажды Вера даже набрала телефон экстренной психологической помощи. Узнав, что она боится остаться без работы, дежурный психолог сам тяжело вздохнул и посоветовал думать о тех, кому еще хуже. В пример привел хронического несчастливца француза Бертрана (фамилию она не расслышала). Этого бедолагу смело можно было назвать королем неудачников. С самого нежного возраста Бертран десятки раз ломал руки и ноги, не сосчитать скольким ограблениям подвергался. Однажды недотепа рискнул путешествовать автостопом. В первой же машине его взяли в заложники. Когда освобождали, Бертран попал в перестрелку между уголовниками и полицией. Его ранили. Бедняге сделали перевязку, но по дороге в госпиталь он угодил в автоаварию.

В общем, так и жил между больницей и кладбищем. В том смысле, что травмпункт ему был как дом родной, а кладбище – вполне реальной перспективой.

Наверное, добрый доктор хотел ее ободрить. Но Вера выслушала и… заплакала. Нет, не о невезучем Бертране. О себе. Она поняла, что ее неприятности – далеко не предел. И, возможно, скоро ее печальную историю можно будет рассказывать в качестве утешения другим пасынкам Фортуны.

– Ищите скрытые возможности, – напоследок посоветовал врач.

– Где? – с надеждой на счастливое откровение, спросила Вера.

– Везде…

Это был ответ небожителя, преодолевшего все горести, беды и, возможно, земное притяжение.

Вера обречено повесила трубку. Что делать? К кому обратиться? Ира далеко, она не поможет. Прежним приятельницам не до нее. Да и не всем им можно рассказать. Правда, есть одна знакомая… Она обещала помочь, если что. Вера достала записную книжку, набрала нужный номер и долго слушала безнадежные гудки. Трубку так никто не снял.

Месяца полтора спустя после собеседования в странной фирме в редакции к Яне подошла ее коллега и протянула газету.

– Видела?

Яна прочитала: «Погибла жена крупного московского чиновника». Рядом была фотография Агнии и маленький некролог: « Вчера в автокатастрофе в Германии погибла Агния Кирилловна Брагина. Она была прекрасной женой и нежной дочерью. Выражаем соболезнование мужу и близким покойной».

– Представляешь! – воскликнула коллега. – На днях мы с тобой о ней поговорили – и вот…

Девушка заспешила по своим делам, а Яна залезла в комп и прочитала подробности смерти Агнии. Обычная история. На горной дороге не справилась с управлением, хотя прекрасно водила машину.

«Надо бы Вере звякнуть…» – подумала Яна.

И опять не вышло – уехала в срочную командировку. А когда вернулась и включила автоответчик, услышала знакомый голос: «Яна, это Вера. Помнишь, мы встретились на собеседовании. Мне необходимо с тобой увидеться. Очень прошу тебя, перезвони». Вера говорила нервно, настойчиво, умоляюще.

«Что там с ней стряслось?» Яна набрала Верин номер. Та сразу сняла трубку.

– Ой, а я тебя так искала, так искала! Мне нужно срочно с тобой повидаться.

– Срочно? – удивилась Яна. – Что случилось?

– Это не по телефону… – замялась Вера.

– Ты слышала? Про Агнию… – осторожно спросила Яна.

– Я ее видела две недели назад, а что?

– Она погибла. Неделю назад.

– Как?! – голос Веры прозвучал испуганно. – Надо же… Вот тебе и «Башня»… – машинально пробормотала она, вспомнив зловещую картинку с падающими вниз человечками.

– Какая башня, о чем ты? – не поняла Яна.

– Это потом… При встрече… – ушла от ответа Вера.

– Ну хорошо. Я завтра с утра свободна, подъезжай.

Яна продиктовала свой адрес, в недоумении повесила трубку. Нервозность Веры, недавняя смерть Агнии, о которой Вера почему-то не знает. – Что там у них в конторе творится?

* * *

Увидев на определителе знакомые цифры, я подумала, что в последнее время мы с Рикемчуком неразлучны, как Дафнис и Хлоя, Тристан и Изольда, Мастер и Маргарита, Бивис и Батхед. Такие сравнения настроили меня на романтический лад и я, ласково улыбнувшись, сняла трубку.

– Василиса! – по своему обыкновению без долгих предисловий рявкнул Рикемчук. – Вы где нужные телефоны храните?

– Ваш – в своем сердце… – не задумываясь, промурлыкала я.

– А остальные? – не повелся он на нежный комплимент.

– В мобиле, где же еще? Как все нормальные люди, – холодно ответила я, обиженная на его дубовую, точнее, стоеросовую деловитость.

– А если телефон потеряли?

– Тогда катастрофа! – всерьез ужаснулась я, потому что однажды со мной такое случилось и послужило началом очень многих неприятностей…

– А записной книжки у вас нет? – все не мог успокоиться он.

– Это отстой, Вячеслав Иваныч. В записной книжке только Татьяна хранила мобильный Онегина.

– Тогда не было мобильных телефонов, – машинально поправил Рикемчук.

– Разве? – удивилась я. – Может, в «деревне, где скучал Евгений» [12]и не было, а у передовых представителей русской интеллигенции уже давно были. Одоевский ответил Пушкину из Сибири: «Струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли…» Дошли до слуха, понимаете? А разве мог бы декабрист в читинском остроге сказать: «Отрадно отозвался во мне голос Пушкина!» [13], если бы Александр Сергеевич не позвонил ему по мобиле?

– Прекратите меня дурачить! – зашелся на том конце провода Рикемчук.

– Не знаю, не знаю… – хмыкнула я, – пушкинисты до сих пор об этом спорят. – И добавила невинно: – А вы о чем меня хотели спросить, Вячеслав Иванович?

– Мобильный был у Гребнева?

– Естественно, – ответила я, – как у всякого нормального человека. Хотела добавить: «с пушкинских времен», но решила больше не дразнить разъяренного следака. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что его телефон нигде не обнаружен. Ни при нем, ни в гостиничном номере. Исчезли координаты людей, с которыми он беседовал в последнее время.

– Можно у друзей узнать, у родственников…

– Сам знаю… – рявкнул Рикемчук и повесил трубку.

Значит, телефон Еремея украли, поняла я. Кто убил, тот и украл.

Пока Рикемчук по крупицам собирал информацию по делу Гребнева, я занималась текущими делами. Девушки наши со своими котами выезжали к счастливым новоселам. На «шпионов» спроса пока не было. Я снова была свободна – муж уехал в очередную командировку. Тут бы и заняться журналистским расследованием, только расследовать-то было нечего. Зацепок нет. Я исключила Марту из числа подозреваемых. Беременность от любимого мужчины – лучшее алиби. Она понимала: своего первенца Еремей никогда не бросит. А где ребенок, там и мать. И кто знает. Ссорятся люди и мирятся люди…

Кстати, о детях! Я вдруг вспомнила, как Ерема меня спросил: «У тебя есть дети?» И эту его странную просьбу зайти в Аюрведический центр, спросить, не ставят ли там противозачаточные спирали. Он, помнится, объяснил, что интересовался этим пикантным вопросом после рассказа матери. Так ли? Я решительно сняла трубку:

– Альбина Георгиевна, можно мне к вам приехать?

За месяц до…

– Не реви! – Яна подошла к мойке, оторвала квадратик бумажного полотенца и протянула Вере. – В слезах правды нет, только насморк.

– Что же делать-то, Яна? – Вера подняла заплаканное лицо.

– Да… Что делать… Извечный вопрос, когда уже ничего не поделаешь.

Яна села напротив нее.

– Не суетись. Кофе выпей. Дай мне подумать.

Вера покорно уставилась в чашку с остывшим кофе и замолчала, ожидая, что придумает Яна, но той сказать было нечего. «Дурища…» – Она сочувственно посмотрела на Веру. Услышанное ею было не просто странно, оно было необъяснимо – какая-то обязательная контрацепция… С какого перепугу? Хотя в каждой избушке свои зае… ушики.

Сама Яна противозачаточными спиралями не пользовалась, поэтому не могла сказать, выпадают они или нет. И как часто. Удивила встреча с Агнией за несколько дней до ее смерти, неожиданная и загадочная, как в детективном триллере. Почему она, вместо того чтобы поговорить с Верой, тайком сунула ей Аркан Таро? Агния ведь не цыганка с картами, а жена крупного чиновника. Вообще-то часто именно VIP-дамочки увлекаются разными гаданиями, предсказаниями, хиромантией, уж больно положение их муженьков непредсказуемо. Яна понимала – Агния выбрала «Башню» неслучайно. Что она означает? Узнать это не составляет труда. «С этого и начнем, – решила журналистка, – а там видно будет».

– Собирайся! – решительно сказала она.

– Куда? – от неожиданности та даже вздрогнула.

– На Кудыкину гору, – Яна хмыкнула. – Точный адрес! Хотя правильнее было бы сказать на «Лысую гору». Но Вера не поняла бы. Чего ее пугать заранее и так уж… – Едем к моей подруге, – пояснила она.

Вера разволновалась еще больше.

– Об этом никто не должен знать!

– Да что ты говоришь? – Яна насмешливо посмотрела на нее. – А мне тогда зачем сказала?

– Это корпоративные дела… Я давала подписку о неразглашении… – вяло сопротивлялась Вера.

– Не парься, – отмахнулась Яна от ее наивного лепета. – «Кто сказал, что женщины не умеют хранить тайны? Просто они делают это сообща». Слышала такую присказку?

Но Веру поговорка не убедила, она по-прежнему смотрела недоверчиво.

– Не трусь! Она – надежный человек, – успокоила Яна, – не проболтается.

– Ладно… Как скажешь… – обреченно согласилась Вера.

Не дожидаясь вечно занятого лифта, они стали быстро спускаться по лестнице. Навстречу им бодро поднималась худенькая седовласая женщина в спортивном костюме.

– Доброе утро, Анна Ивановна, – мимоходом поздоровалась Яна, – от инфаркта бегаете?

– Нет, Яночка. Я степпер, – с достоинством ответила бабушка, – готовлюсь к соревнованиям.

– К соревнованиям? – даже приостановилась Яна. – Каким?

– Районным. По скоростному бегу по лестницам. Сейчас кризис, для нас самое раздолье, – радостно тараторила старушка. – Стройки-то заморозили. В шестнадцатиэтажном недострое будем соревноваться, префект разрешил.

– Мудрое решение, – кивнула Яна, – не пропадать же добру.

– Конечно, мне рекорд Денниса Мартца не побить… – бабушка огорченно пожевала губами.

– А кто это? – вырвалось у Веры.

– Представляете, девочки! Он взобрался на сотый этаж отеля «Детройт Плаза». На сотый! За одиннадцать с половиной минут! Но и старая гвардия не сдается! – гордо вскинула она сухонькую головку. – Между прочим, победителей моей возрастной группы обещают отправить в Нью-Йорк. Покорять небоскреб Эмпайер Стэйт Билдинг» на Манхэттене, – без запинки выговорив чужие названия, похвасталась Анна Ивановна.

– Не споткнуться вам! – опешив, пожелала Яна резвой старушке.

– Спасибо, милая!

Та помчалась к новым высотам. Даже Вера, позабыв о своих неприятностях, до неприличия округлив глаза, уставилась вслед ретивому божьему одуванчику.

– Видишь, – толкнула ее локтем Яна, когда прыткая бабушка исчезла далеко вверху, – ей почти восемьдесят, а она небоскребы покоряет.

– Мне что, тоже степпером стать? – грустно посмотрела на нее Вера.

– Ага. А что такого? Я и сама не прочь. Представляешь, как быстро будешь взбираться по карьерной лестнице? – рассмеялась она.

Но Вера, вспомнив про свою «карьерную лестницу», только тяжело вздохнула.

– Не кисни, – прикрикнула Яна, – сейчас, как Анна Ивановна, живо осилим твою «Башню». По кирпичикам вскарабкаемся.

В издательском концерне, где работала Яна, служила и ее подруга Марта, дока в гадании на Таро. К ней приходили гадать и составлять гороскопы даже издательские боссы, особенно когда надо было запускать новый проект. У Марты было еще одно несомненное преимущество – она не болтала о чужих делах. Поэтому многие коллеги без опаски делали ее поверенной своих тайн.

В издательство приехали как раз к обеденному перерыву. Яна одна зашла в редакторский отдел и вскоре вышла оттуда вместе с худенькой белесой девушкой, похожей на Гретхен из известной сказки. Нарядить ее в костюм с передничком – не отличишь от опрятной немецкой девочки.

Яна наскоро представила девушек друг другу, и все вместе они отправились в издательский буфет. Сели за крайний стол. Он был удобно расположен. Прямо перед ним стояла раскидистая пальма в кадке, загораживая его. Здесь хорошо было назначать романтические свидания, вести тайные переговоры или гадать. В общем, обстановка соответствовала. Яна передала светленькой девушке карту Таро:

– Что это значит?

– «Башня»? – нахмурилась Марта. – Она всегда имеет негативное значение.

– Какое? – испуганно подалась к ней Вера.

– Конкретно сказать не могу, – призналась Марта, – но «Разрушенная башня» – серьезное предупреждение. Неожиданный удар. И даже смерть.

– Врубилась? – Яна многозначительно посмотрела на Веру.

– О Господи! – прижала та руки к груди.

– А кому выпала эта карта? – резко спросила Марта.

– Ей, – кивнула Яна на Веру, – но не выпала. Ее передала Вере одна знакомая.

– С какой целью? Где передала?

– На Гоа… – пролепетала Вера.

– Почему на Гоа? – удивилась Марта.

– А это важно? – замялась Вера.

– Если хочешь узнать все точнее, расскажи, как было дело.

Вера с Яной переглянулись.

– Я не имею права… – неуверенно начала было Вера.

– Как знаешь…

Марта протянула ей назад карту.

– Выкладывай все! Живо! – приказала Яна. – Марта – свой человек.

Но первой начала рассказывать сама. О том, как наткнулась на необычное объявление о трудоустройстве в фирме PLAZA, заинтересовалась, пришла на собеседование и увидела еще двух претенденток. Одна из них была Вера, а другая – Агния. Та оказалась женой крупного столичного чиновника. Пока сидели в приемной, познакомились с Верой. На работу приняли Веру и Агнию.

Продолжила рассказ Вера. Про интересную и хорошо оплачиваемую работу, про поездки на Гоа и в Германию. Про обязательную контрацепцию и из-за этого неожиданные кровотечения. Про случайную встречу с Агнией. И про карту, которую та передала Вере.

Марта слушала внимательно.

– Понимаешь… – задумчиво посмотрела она на Веру, – похоже, ты не знаешь, во что ввязалась. «Башня» следует за пятнадцатым Арканом. Это – «Дьявол». Соблазнитель, лжец. Ты приняла его предложение… – Увидев, что Вера смотрит недоверчиво, добавила: – Даже если это отрицаешь.

– Дьявол? – побледнела Вера. – Какой дьявол? Кто?

– Может, твой ненаглядный куратор, – саркастически заметила Яна.

– Что за чушь! – впервые Вера посмотрела на нее возмущенно.

– Еще эта карта говорит о том, что ты не знаешь свою конечную цель… – не обратив внимания на их перепалку, продолжала Марта.

– Конечную цель? Я знаю. Моя цель – передать служебные документы.

– Откуда ты знаешь, что это за документы? – опять встряла Яна. – Может, «секретного завода план»?

– Я не думаю… – растерялась Вера.

Она вспомнила заботливую Иру, их посиделки в кафе, задушевные разговоры. Впервые желанная работа. Да какой там «завод»! А если даже и так…

– Не знаю я, что это за документы. И знать не хочу, – резко сказала Вера. – Мое дело маленькое: доставить пакет по назначению. Что там еще говорит эта карта?

– Что человек зашел слишком далеко и может поплатиться… – честно ответила Марта.

– Как Агния? – вырвалось у Веры.

– С ней что-то случилось? – спросила Марта.

– Недавно погибла в автокатастрофе… – нехотя ответила Яна и тут же пояснила: – Ничего особенного. Просто несчастный случай.

Язык символов, намеков, недомолвок ее раздражал. Она верила и не верила Марте, но все-таки на душе было тревожно – во что же вляпалась Вера?

– Как тебе передали эту карту? – спросила Марта. – Изображение было вот так или вверх ногами?

– Это имеет значение? – удивилась Вера.

– Да. Если «Башня» в перевернутом виде – беги не оглядываясь. Все словно перевернуто с ног на голову. Это рок. Удар будет неожиданным. И страшным.

Вера стала мучительно вспоминать, как подал ей карту уборщик. Но так и не вспомнила. «Да какая разница, – подумала она. – Тут уж, как говорится, “оба хуже”»…

– Не помню… – призналась с отчаянием.

– Как бы то ни было, – подытожила Марта, – Агния хотела предупредить тебя.

– О чем?

Девушка только пожала плечами, мол, сама думай.

– Наверное, она знала о моих проблемах… – предположила Вера. – Ну, конечно! Кто-нибудь на фирме насплетничал. Та же секретарша. Вот и предупредила.

– Неотвратимо только то, – повторила она вслед за Мартой, – что меня скоро выгонят с работы.

– Все может быть, – не стала ее успокаивать Марта. – Видно, Агния хотела тебя предостеречь. Наверное, она неплохо знала Таро. Ведь у «Башни» есть еще одно значение – все может рухнуть, если человек вовремя не побеспокоится, не примет меры, не подстрахуется.

– Так и есть… – уже не сомневалась Вера. – Если эта идиотская спираль выпадет в третий раз, меня точно уволят.

Марта сочувственно посмотрела на отчаявшуюся девушку. Яна тоже не знала, что посоветовать. Вера совсем сникла. Вдруг Марта предложила нерешительно:

– Слушай… Если дело только в спирали… Кажется, я знаю, как тебе помочь.

– Знаешь? – недоверчиво переспросила Вера. – Как?

– Тебе надо заранее вынуть эту штуку, а потом спокойно лететь дальше. Тогда у тебя уж точно ничего не выпадет. Понимаешь? А на фирме соврать, что спираль у тебя стоит. Не будут же они каждый раз тебя проверять?

– Не знаю… – засомневалась Вера, спросила испуганно: – А если проверят?

– Скажешь, в самолете выпала, когда в туалет пошла. Ты и не заметила.

– Но как ее вынуть?

У Веры появилась слабая надежда.

– Легко. Мать моего близкого друга – гинеколог. У нас с ней теплые отношения. Я поговорю. Уверена, она поможет. Но это не все…

– А что еще? – Вера смотрела на Марту, как на свою спасительницу.

– Его надо перехитрить. Ну, твоего шефа… Куратора…

– Как?

– Ты из Гоа летишь сразу в Дюссельдорф?

– Нет, сначала до Берлина. Из Гоа нет прямого рейса в Дюссельдорф.

– Купи из Гоа авиабилеты до Москвы. А оттуда уже в Дюссельдорф. В Москве вынешь спираль. И избавишься от неприятностей.

– Но мне заказывают билеты…

– О Господи! Перекомпостируешь в аэропорту. Купишь за свои баксы новый билет. Скажешь потом, что случился форс-мажор.

– Какой?

От страха Вера плохо соображала.

– Ну, ты и тормоз! – разозлилась Яна. – Наври, что на рейс опоздала. Ты трансфер сама заказываешь?

– Нет. За мной приезжает водитель. Провожает в аэропорт.

– Водитель – индиец?

– Да…

– Я придумала! – осенило Яну. – Устрой поломку. Сядешь в другую машину. Своему водиле сунешь десять долларов, он тебе что угодно подтвердит.

– Как это, «поломку»?! – совсем отчаялась Вера. – Я совершенно не разбираюсь в машинах. Нет, девочки, я не смогу!

Яна была настроена решительно.

– Сунешь в бензобак два кусочка сахара, машина встанет. Или шины незаметно проколешь.

– Я не знаю, где он, этот бензобак, – чуть не плакала Вера.

– Выйдем, я тебе покажу на своей машине, – успокоила Яна. – Потренируешься. Без сахара, понятно. Это быстро делается. Пока шофер на ресепшен за твоими вещами потащится, ты сахар впендюришь. А дальше – в Москву. Между рейсами у тебя будет люфт. Из аэропорта сразу звони мне, отвезу тебя к гинекологу. Она эту хренову спираль вынет, выпадать будет нечему. Дошло?

– Ой! Девочки, я боюсь…

Глаза у Веры стали как две плошки.

– Ну и дура! – отрезала Яна. – Тогда не грузи нас. Зае…ись со своей спиралью!

– Нет, погоди!

Вера схватила Яну за руки, будто хотела удержать.

– Я… Я согласна. Я попробую. Как ты говоришь? Поменять билеты? – она была как в горячке.

– Ну да, – спокойно ответила Яна, – чего ты трясешься, как сопля на ветру? – прикрикнула она. – Не зависай, а то забанят. Включи мозги!

И Вера включила.

– Меня теперь больше никто не встречает. Ну, в Дюссельдорфе… – лихорадочно соображала она, – рейс ведь может задержаться. Я сообщаю о своем приезде уже из отеля. Туда приходит Ирина, забирает документы.

– Ну вот, видишь. А ты боялась. Только смотри, Ирине этой не протрепись, – предупредила Яна. – Как говорится, что знают двое, то узнает свинья, типа твоего Валерия Леонидовича.

Яна явно не жаловала Вериного куратора.

– Нет, нет, девочки! – лепетала Вера. – Я никому… Я не скажу… «Хотя, – подумала она, – Ирине можно рассказать».

Но намек Яны на Валерия Леонидовича ее испугал – если до него дойдет ее уловка, ей конец. В этом она не сомневалась.

* * *

Квартира матери Еремея показалась мне непривычно тихой и пустой. В поминальные дни здесь толпился народ, а теперь огромный портрет Еремея в черной рамке заполнял все пространство этого дома. Был его центром тяжести. Центром – тяжести… Альбина Георгиевна уже не была в черном. Но это ничего не меняло. Осталась все та же скорбь в печальных глазах, побледневшие губы с опущенными уголками, резкие морщины между бровей. Она держалась сдержанно, но радушно:

– Проходите, Василиса. Спасибо, что не забываете. Пойдемте на кухню, почаевничаем.

Мы сели напротив друг друга за обеденным столом. Сегодня и стол был пуст, оттого казался особенно большим. Альбина Георгиевна поставила две чашки. Заварила чай. Пододвинула ближе ко мне конфеты в керамической вазочке. Но все делала как-то механически, хотя я видела – она искренне рада моему приходу.

Прихрамывая, выползла Клавдея. Приволакивая ногу, поползла к своей мисочке.

– Тоже тоскует по нему, – кивнула Альбина Георгиевна на Клавдею, – даже прихрамывать больше стала. Вы заметили? Но черепахи живут до ста лет…

«В отличие от людей», – мысленно продолжила я за нее и спросила:

– А почему он выбрал черепаху?

– Он их с детства любил. Считал самодостаточными. А вы, Василиса, любите животных?

– Да, люблю. Кошек.

– С ними хлопот много. У нас одно время была кошка. Каждый год котилась. Мы так измучились – куда котят пристроить? Ерема у метро пытался их продавать. Точнее, просто отдать. Не топить же…

Она вздрогнула. Болезненное напоминание. Я поспешила отвлечь ее.

– Можно было стерилизовать.

– Да, можно… – Она взяла себя в руки. – Сразу не сделали, а потом было поздно. С тех пор больше кошек не заводили.

Я решила воспользоваться случайно затронутой темой предохранения.

– Скажите, а Ерема у вас ничего не спрашивал о контрацепции? Я имею ввиду не кошачьей, а человечьей? Женской, в смысле.

– Вы о чем? – вопросом на вопрос ответила она. И я решила открыть карты. Рассказала, что он просил меня узнать в Аюрведическом центре про контрацептивные спирали.

– А он не сказал, зачем это ему?

Странный у нас получался разговор, не я ее спрашивала, а она меня.

– Он сослался на вас, якобы, вы ему про это сказали.

Она внезапно побледнела:

– Извините, Василиса… Мне что-то нехорошо.

Я бросилась к ней:

– Пойдемте, я вас уложу.

Поддерживая за талию, отвела ее в комнату. Уложила на диван.

– Может, скорую вызвать? – спросила обеспокоенно.

– Нет… Не стоит, – через силу ответила она. – В последнее время со мной такое бывает. Мне просто надо немного подремать. Извините.

Я посмотрела на нее с жалостью – сильно подкосила ее смерть сына. А тут еще я со своими вопросами. Поняла, что пора попрощаться.

– Вы лежите, – встала я. – Сама захлопну дверь.

– Спасибо… – Она прикрыла глаза и, похоже, действительно задремала.

Я на цыпочках вышла из квартиры, осторожно прикрыла за собой дверь. Услышала, как сработала защелка, и после этого вызвала лифт.

Ответа на свой вопрос я так и не получила…

За две недели до…

Как и обещали, Веру познакомили со «своим» гинекологом. Девушки пришли к врачу все вместе. Марта рассказала слезную историю о бедной Вере, которой грозит увольнение из-за причуд работодателей – обязательной контрацепции, а подруга не переносит спирали. Живет одна. Мама недавно умерла. Если останется без работы… В общем, разжалобили доктора чуть не до слез.

Пожилая женщина посмотрела на растерянную невзрачную простушку и поняла – такой остаться без работы легко, а вот устроиться на новую проблематично. И согласилась помочь. В этом нет ничего предосудительного, это личное дело девушки. Если что, пусть сама оправдывается, к врачу никаких претензий быть не может. Почему бы не посодействовать?

Яна с Мартой уже не столько думали о Вере, сколько об осуществлении придуманной ими авантюры – так увлеклись ею. Это напоминало захватывающую игру по собственному сценарию. Они сверяли номера рейсов. Между их стыковками рассчитывали время по минутам. Заставляли бедную Веру до упада тренироваться на бензобаке Яниной машины. Вера даже не могла пить чай с сахаром, ей казалось, что он воняет бензином, но в итоге научилась с закрытыми глазами открывать бензобак за десять секунд, доведя этот процесс до автоматизма. Однажды, проходя с Яной мимо какой-то автостоянки, продемонстрировала свое искусство. Поруганная машина заголосила, но девчонки успели удрать до прихода хозяина.

Наконец, нужные авиабилеты были куплены, рейсы состыкованы, с врачом все оговорено…

Напутствуя Веру перед поездкой, Валерий Леонидович, почувствовав ее необычное возбуждение, к нему явно не относящееся, внимательно посмотрел на нее:

– Будем надеяться, Верочка, что на этот раз все будет в порядке…

– Конечно, Валерий Леонидович, – поспешно заверила девушка без присущей ей робости. Куратор удивился, но промолчал.

На Гоа все шло по заведеному. Но Вера уже не безмятежно кайфовала на пляже. Она с затаенной жутью ждала тот день, когда ее обычно приглашали в Центр Аюрведы. И эта черная пятница настала. Во время сеанса релаксации массажистка заметила, что Вера не может расслабиться, как обычно.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она напряженную девушку.

Вера постаралась улыбнуться и взять себя в руки.

– Немного обгорела сегодня. Болит… – показала она на живот и плечи.

Никто ни о чем не догадался, а спустя день секретная операция началась.

С утра Вера предусмотрительно оставила вещи на ресепшен. Водитель неторопливо пошел за ее сумкой. Девушка воровато оглянулась. Поблизости никого не было. Пора! Но… Она не смогла сделать и шага. Ноги подгибались, руки внезапно онемели. Ее охватил ужас – как же она отвинтит крышку этого чертова бензобака! Вера сильно укусила себя за край ладони. Резкая боль сняла спазм. Непослушные пальцы разжались, привычно заработали сами по себе. Чпок… Чпок… – послышался слабый всплеск. Вера завинтила крышку и без сил опустилась на корточки.

Водитель принес ее вещи, положил в багажник. Вера, ни жива ни мертва, неуклюже взобралась на заднее сиденье. Машина бодро тронулась с места.

Они выехали за ворота, проехали городок. Индус что-то насвистывал. «Когда же, наконец… Когда она встанет! Вдруг Яна что-то перепутала. Может, я сахару мало положила…» Наконец начала чихать, фыркать, подпрыгивать, а потом застряла посреди узкой дороги. Вера старалась сидеть спокойно, дрожащие руки до боли сжала коленями. Водитель уже ковырялся в моторе уже минут пятнадцать, когда девушка решила, что пора проявлять беспокойство.

– Что случилось?

– Сейчас, сейчас… – растерянно улыбнулся индус.

Вера вылезла из салона, на ватных ногах подошла к нему, стала нарочито громко возмущаться:

– Мы опоздаем в аэропорт. Я буду жаловаться!

– No, мадам, – отчаянно взмахнул руками бедняга. – Я нет работа. Я вам another car [14]– он показал на проезжающие машины. – Тихо, мадам, – умолял он, мешая английские и русские слова.

Он выскочил на дорогу, остановил какого-то водилу, что-то залопотал, сунул деньги. Тот кивнул и подвез Веру в аэропорт.

Регистрация на Берлинский рейс, слава богу, уже закончилась. Вера предъявила билет на Москву.

В самолете она словно впала в ступор. Так и просидела шесть с лишним часов, прикрыв глаза – пусть все думают, что спит. Ей выть хотелось от страха. Чем все это закончится?! Поскорее бы. Как угодно… И еще одно пугало. Она будто смотрела на себя со стороны и не узнавала. Эта новая Вера была не она. Страх вдребезги разбил ее прежнюю, как быть дальше, она не знала. Если бы ей сейчас предложили снова повторить эту безумную авантюру, она бы скорее умерла, чем согласилась. Вера не умела бороться за себя, за свою работу, за свою робкую любовь. Теперь получалось, что не умела та, прежняя, Вера, которой уже нет. А эта, новая? Она ведь решилась. Девушка уже ничего не понимала…

В Москве до стыковочного рейса на Дюссельдорф оставалось четыре часа. Яна ждала ее в аэропорту. С самого начала они решили держать связь только через нее, чтобы не возникло путаницы. Вера села в машину, Яна через переднее зеркало подмигнула ей, полумертвой от страха, и нажала на газ.

Они быстро домчались до клиники. Больные в очереди к доктору сочувственно смотрели на бледную дрожащую девушку, которую подруга поддерживала под руку. Испуг Веры был как нельзя кстати, ее и без просьбы врача пропустили бы вперед. Яна осталась ждать в коридоре, нервно поглядывая на часы.

Гинеколог на всякий случай отправила медсестру по каким-то неотложным делам. Вера в ожидании боли закрыла глаза, но доктор все сделала быстро и безболезненно. Спираль была извлечена.

– А долго вы пользовались спиралями? – спросила она.

– Никогда, – недоуменно ответила Вера, – я их в глаза не видела. А что?

– Нет-нет… Ничего…

– Извините, мне пора бежать.

Время поджимало, иначе девушка бросилась бы обнимать добрую докторшу.

– Спасибо вам, огромное, – наспех поблагодарила она, лихорадочно одеваясь. – Когда вернусь, заберу эту штуку.

– Да-да…

Врач отвернулась к шкафу и что-то положила в металлическую коробочку…

Яна все поняла по счастливому лицу Веры. Девушки помчались в аэропорт. Это напоминало сумасшедшую эстафету, главным призом которой была Удача. Та самая, с большой буквы.

Наскоро поцеловав подругу, Вера побежала к стеклянным дверям аэропорта.

– Fuck them! [15]– крикнула ей вслед Яна. – Fuck them!

Она обернулась и увидела, что Яна показывает ей средний палец. Впервые скромница Вера не смутилась от грубого жеста. Точно! Они их сделали! По полной! «Fuck you, Валерий Леонидович!» – вдруг озорно подумала она и рассмеялась.

На другое утро Вера позвонила Ирине уже из отеля в Дюссельдорфе.

– Прилетела. Все в порядке.

– Что случилось? – голос у Иры был встревоженный. – Я ждала тебя вчера вечером.

– Понимаешь, этот олух водитель… вдруг встал посреди дороги – и ни с места.

– Почему?

– Откуда я знаю. Ты бы видела, на чем они ездят! Колымаги времен Вишну с Кришной. Короче, на рейс опоздала. Пришлось билеты поменять.

– Бывает… – не стала продолжать эту тему Ира. – Сейчас подъеду.

– Жду. С нетерпением.

Вера действительно была рада видеть свою новую подругу. Жаль, что нельзя ей ничего рассказать, похвалиться своей храбростью. Еще дойдет до куратора…

Ира приехала быстро. Забрала документы. Как и Валерий Леонидович, с удивлением посмотрела на непривычно оживленную Веру.

– Ты не влюбилась, часом, подруга?

– А что, заметно? – взбудораженная Вера была неузнаваема.

Ира пожала плечами, с улыбкой ответила:

– Ты шальная какая-то. Чему так радуешься?

– Тебе, – легко ответила Вера, – пошли в кафе? Пообедаем.

– Natürlich! – согласилась Ира, – вот только…

– Что? – нетерпеливо спросила Вера.

– Я сначала должна документы отвезти. И сразу за тобой заеду.

– Sehr gut… – передразнила она Ирину.

Спустя два часа они опять сидели в маленьком полюбившемся кафе. Потом Ира отвезла ее в отель.

– Отдохни. А вечерком придумаем что-нибудь…

Вера действительно решила отдохнуть. Как же она устала! Неужели все позади? Перелеты и треволнения не прошли даром. В ванной, принимая душ, она снова почувствовала знакомые спазмы, но теперь была абсолютно спокойна. В ней больше ничего не было. Пусто – пусто – пусто! Просто организм привычно отреагировал определенным образом.

Вера приняла но-шпу, и скоро спазмы прекратились. Она отлично выспалась. Тело было легким. Походка порхающей. Настроение лучезарным. Ей не сиделось в номере. Хотелось двигаться, улыбаться, петь. Хорошо-то как, Господи! На радостях решила зайти в бар выпить чашку кофе, перекусить. Было всего пять вечера. Вряд ли Ирина появится раньше семи. В баре Вера заказала огромную чашку капучино и порцию любимого (давно ли?) торта тирамису. Неторопливо прихлебывая волшебный напиток с пышной пеной и смакуя нежное, тающее во рту пирожное, просидела минут сорок. Когда вернулась, нашла на двери записку: «Куда ты пропала? Я волнуюсь».

Вера сразу узнала мелкий Ирин почерк. Пожала плечами, скомкала бумажный клочок и сунула в карман джинсов. В ее номере стоял трезвон – телефоны разрывались. Одновременно звонил и гостиничный, и мобильный. Вера посмотрела на определитель мобильного – Ира. Ладно, потом ей перезвонит. Сняла трубку стационарного телефона.

– Вера? – раздался тревожный Ирин голос.

– Да? – удивилась Вера. – Ты чего по всем телефонам наяриваешь? Случилось что?

– Да нет, – смешалась подруга, – все в порядке. Я к тебе зашла, а тебя и след простыл.

– Я в баре сидела.

– Так мы идем гулять или нет?

– Конечно пойдем. Заезжай.

Часа два они гуляли по вечернему городу. Вера совсем не устала и даже в кафе отказалась зайти – она неплохо перекусила в баре. Но на этот раз устала Ирина. У отеля они попрощались.

– Ты как себя чувствуешь? – заботливо спросила подруга.

– Все нормально… – шепнула, обняв ее Вера.

– Да? Ты уверена? Может, мне с тобой побыть? А то опять что-нибудь…

– У меня – все – в порядке, – выделяя каждое слово, ответила Вера.

– Ну хорошо… Если что, звони…

На следующее утро Ира сама позвонила, спозаранку:

– Как ты?

– Я еще сплю… – сонно ответила Вера, – давай созвонимся позже, ладно?

Но долго поспать ей не дали. Через час Ирина настойчиво постучала в ее номер.

– Слушай, – затормошила она Веру, – срочное дело. Надо лететь назад. На Гоа.

– Зачем? – терла та еще сонные глаза. – Ведь я передала тебе все документы.

– Понимаешь… Позвонил Валерий Леонидович… Просил доставить новые данные. Это очень срочно, – повторила она. – Сказал, сам тебе перезвонит.

И действительно, зазвонил Верин мобильный.

– Здравствуйте, Верочка, – раздался мягкий баритон Валерия Леонидовича, – как вы себя чувствуете?

– Нормально… – в который уже раз повторила Вера.

– Понимаете, у нас тут форс-мажор… с документами… Я понимаю, вы устали, но… надо вернуться на Гоа. Полетите вместе с Ирой. Она все объяснит и билеты закажет. А потом я вам дам хороший отдых.

– Хорошо, Валерий Леонидович… – Вера покраснела. – Надо же, сам позвонил…

Повесила трубку, обрадованная, обернулась к Ире:

– Вместе летим!

– Да. – Ира сдержанно улыбнулась. – Собирайся. Завтра за тобой заеду.

Этот день Вера провела одна и совсем не скучала: до обеда провалялась в номере, потом зашла в кафе, побродила по улицам. Она чувствовала себя так, будто вместе со спиралью освободилась от всех проблем. Вечером позвонила Яна:

– Звоню тебе домой, никто не отвечает, – и эта волновалась за нее, – ты же, вроде, должна была в Москву прилететь.

– Да. Но мне позвонил куратор, сказал, надо вернуться на Гоа.

– Зачем? – с тревогой спросила Яна.

– Не знаю. У них там какая-то запарка с бумагами. Со мной Ирина полетит.

– Ты ей, случайно, не проболталась?

– Нет. Ты что…

– О’кей! Вернешься, сразу звони. Смотри там… Осторожнее…

– Не волнуйся. Все в порядке. Я только туда и назад, в Москву. Даже в Дюссельдорф возвращаться не надо, документы Ира заберет.

«Слава Богу, у этой недотепы все уладилось», – с облегчением вздохнула Яна.

Это был их последний разговор с Верой. На следующий день ее домашний телефон молчал. Молчал и мобильный. А спустя еще день Яна прочитала в Инете информационное сообщение.

« Полиция Гоа ведет расследование обстоятельств гибели молодой женщины.

Утром 23 ноября неподалеку от города Мапусы, на железнодорожных путях, был обнаружен труп женщины, лицо и тело которой изуродованы до неузнаваемости. По предварительным данным, причиной трагедии мог стать несчастный случай – девушка попала под поезд или случайно выпала из вагона. Но полицейские не исключают и криминальную версию. Рядом с останками женщины ее вещей не обнаружено. В кармане джинсов потерпевшей найдена записка на русском языке: «Куда ты пропала? Я волнуюсь», что позволило предположить, что погибшая была россиянкой.

Тело погибшей направлено на патологоанатомическое исследование. Как сообщил представитель полицейского участка Мапусы, уточнить возможные причины произошедшего можно будет только после получения результатов вскрытия. Генеральное консульство РФ в Мумбаи поставлено в известность, находится в контакте с правоохранительными органами и оказывает им необходимое содействие».

Лицо изуродовано до неузнаваемости. Записка, обращенная к некой русской. К кому? У Яны защемило сердце. «Мапусы… – повторила она незнакомое название, – а Вера находится в местечке Кавелоссим. Где это?»

Она быстро нашла в Гугле карту Гоа. Кавелоссим был километрах в десяти от Мапусы. Это далеко или близко? Погибшая – Вера или нет? Яна в который раз попробовала дозвониться по всем ее телефонам. Безрезультатно. И еще… Как странно… Почему Вера вернулась на Гоа, ведь документы могла взять Ирина. Кто эта Ирина?

Яна вдруг с ужасом поняла, что не знает не только неизвестную Ирину, но даже Верин адрес и фамилию. А еще она поняла – если что… одинокую Веру никто искать не будет…

И позвонила Марте, предложила пойти в полицию и заявить о пропаже Веры. Неважно, что не знает ее паспортных данных – пусть ищут по описанию, с ее слов. Но, как ни странно, Марта делать этого не велела категорически, резонно заметив: «Ты же, фактически, не знаешь эту Веру. Неизвестно, во что она ввязалась. Да, может, погибшая и не Вера вовсе. Давай подождем».

Подождали неделю. Вера так и не объявилась. Яна знала только одно место, где могла бы узнать о ее судьбе – офис, где они встретились. Но, вспомнив пронзительный взгляд Валерия Леонидовича, гибель Агнии и, возможно, Веры, поняла – туда она ни за что не сунется. К тому же непонятная история с гражданским мужем Марты Еремеем произошла тоже на Гоа. Почему он уехал отдыхать именно туда, Яна не спрашивала. Накануне отъезда Еремей расстался с Мартой. Подруга была беременна от него и тяжело переживала их разрыв. Замкнутая Марта не любила, когда ей лезли в душу, и Яна не стала травмировать ее неуместными вопросами о бывшем бойфренде.

В общем, в полицию по поводу Веры Яна так и не обратилась…

Спустя полтора месяца

…и, как оказалось, правильно сделала. Через полтора месяца после исчезновения Вера вдруг объявилась. С утра затрезвонил телефон. Яна сняла трубку и услышала далекий, еле различимый голос:

– Яна, это Вера…

– Вера! – Яна потрясенно опустилась в кресло. – Ты откуда? Куда пропала? Почему твой телефон не отвечает?

– Слушай, я свой прежний потеряла. У меня новая «симка».

Яна не удивилась ответу этой рястяпы.

– Где ты была?

– Меня в срочную командировку отправили. Надолго. В Тайланд.

– А сейчас откуда звонишь?

– Все оттуда же… – прозвучало еле слышно, и Яна уточнила:

– Из Гоа?

– Да.

– Как ты меня напугала!

– Чем? – как будто удивилась Вера.

– Нашим последним разговором. В Дюссельдорфе. У тебя сейчас все в порядке?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, со спиралью этой…

– Да все нормально. Приеду, поговорим.

– Когда?

– Давай завтра. С утра. Я сегодня прилетаю в Москву.

– Жду!

Яна не могла поверить. Надо же! Вера жива! Где она пропадала? Она тут же позвонила Марте и сообщила, что Вера нашлась, у нее все в порядке, завтра придет к ней. Марта была ошеломлена не меньше Яны и спустя некоторое время перезвонила подруге, настойчиво попросила:

– Вы не могли бы вместе с Верой сразу же подъехать ко мне?

– Зачем? – удивилась Яна. – Я тебе потом все расскажу.

– Ну… мне очень надо. Хочу кое о чем расспросить. Это очень важно.

– Хорошо, мы подъедем, – согласилась Яна и подумала: «Понятно, после гибели Еремея Марту интересует все, что связано с Гоа».

Яна была искренне рада, что с Верой ничего не случилось, но скоро почувствовала раздражение. Наверняка Вера позвонила неспроста. Пока все было нормально, ездила по Индиям и Тайландам, даже сообщить о себе не удосужилась. И это после того, что они с Мартой для нее сделали. А тут – на тебе, объявилась: «Здрасьте, кумася Ася!»

Яна уже заметила – у Веры есть скверная привычка появляться, когда под задницей становится горячо. Интересно, что на этот раз?

Утром Вера позвонила из метро. В трубке стоял дикий грохот, и поэтому она бросила коротко:

– Через десять минут буду. Открывай.

Яна пошла на кухню заварить чай. Когда раздался звонок в дверь, побежала открывать. Быстро распахнула дверь и удивленно воскликнула:

– А где же Вера?

Этот ее возглас услышала Анна Ивановна – бабушка-степпер, бодро трюхавшая на свой седьмой этаж. Еще хотела, любопытная, взглянуть, кому так удивилась милая Яночка. Но не успела, пока дошла, дверь уже закрылась…

Глава 4

«У моей девочки есть одна маленькая штучка…»

Вячеславу Ивановичу Рикемчуку нравилось постоять у окна кабинета. Москва, что открывалась ему, была не шумной. По скверу прогуливались мамаши с детишками, местные жители спешили в «свои» магазинчики. Привычная картинка. Можно смотреть и не видеть, думать о своем. Часто во время такого бездумного созерцания приходили дельные мысли. Но сегодня за темным окном ничего, кроме крупного пушистого снега, разглядеть было нельзя. Снег падал густо, плотно занавешивая бульвар. Рикемчук вернулся к столу. «Прямо как дело Еремея Гребнева – “Мутно небо, ночь темна”».

Да… История темная и мутная. Выходило, что все, кто находился рядом с Гребневым на Гоа, к его смерти непричастны.

Василисе было не до него, она ждала какого-то слесаря из Мумбая.

Павел Пышкин тоже претензий к покойному не имел. Ему светила литературная карьера, Гребнев в том помехой не был. Кстати, недавно на книжном развале Рикемчук увидел новый боевик под псевдонимом Егор Крутов. Покупатели охотно брали его. Рикемчук тоже взял, полистал. Вместо погибшего следователя Белова теперь суперменил его друг Андрей Долгов. А на обратной стороне обложки Егора Крутова появилось фото нового автора: Гребнев умер, да здравствует Пышкин! Павла уже приглашали на популярные ток-шоу. Он охотно рассказывал о дружбе с Гребневым, тепло отзывался о погибшем «друге и учителе», как он его называл.

Марта… «Верная подруга». Правда, скоро и «добродетельная мать» ребенка Гребнева. У нее был прямой резон, чтобы Еремей остался жив. Она пробовала еще раз предупредить его. Но не вышло. То ли оказалась плохой актрисой, то ли Гребнев не воспринял всерьез предостережение.

Мать погибшего в те дни вообще из Москвы не выезжала…

На Гоа Еремей был впервые, за три дня врагов нажить не успел. И тем не менее был убит. Как? Кем? За что?

«Это у Гребнева его вундеркинд Белов криминальные загадки разгадывал, будто в “Поле чудес” на суперигру подрядился», – с досадой поморщился Рикемчук. Вспомнив об удачливом литературном коллеге, Вячеслав Иванович почувствовал раздражение. Словно вновь мысленно спорил с Гребневым: что важнее – реальный дотошный сыск или вымышленная «развесистая клюква». «Это зависть…» – припомнил он слова Василисы, подытожившей их незримый спор. «Зависть? Ну что ж… Вот пусть хитроумный Белов твое убийство и расследует, – завелся Рикемчук. – А интересно, за что бы этот самый Белов зацепился, когда никакой зацепки не было?» Но с досадой вспомнил, что соперничать-то больше не с кем. Белова тоже больше нет. Убил его автор. Не пожалел верного служаку. А почему, собственно, убил? Белов погиб, и Гребнев погиб. И оба неожиданно. Не было в том никакого резона. Или был?

В издательстве «Атас!», где печатался Гребнев, следователя проводили в отдел детективной литературы. Строгая молодая женщина подняла на него покрасневшие от чтения глаза.

– Здравствуйте, что вам угодно?

Рикемчук показал удостоверение, присел к столу и покосился на стеллажи с яркими обложками. Почетное место, естественно, занимали детективы Егора Крутова – ныне покойного Еремея Гребнева. Рикемчук кивнул на полки:

– Это что же? Архив теперь? Или как бы братская могила?

– Что вы имеете в виду? – холодно спросила редактор.

– Гребнев погиб, и книги эти… Как бы сказать-то… Вроде памятник ему нерукотворный.

– Ну почему же памятник… – поморщилась она. – Книги продолжают выходить. Просто автор сменился.

– Ишь ты, «просто»… – покачал головой следователь. – Выходит, со смертью Гребнева вы ничего не потеряли?

– Мы потеряли талантливого человека, – поправила его редактор. – Это, разумеется, огромная потеря.

– А издательство, значит, не в накладе? – уточнил Рикемчук.

– Нет, – спокойно ответила она, – проект раскручен, пользуется спросом.

– А почему Гребнев убил своего главного героя? – задал Рикемчук занимавший его вопрос.

– Не знаю. Это право автора. Но мне кажется, Гребнев вырос из прежней темы. Как-то зайдя к нам в последний раз, он сказал, что задумал новый проект – это будет «бомба»….

– В каком же смысле?

– В литературном… – сухо ответила редактор.

– А о чем она? Новая книга-то?

– Редкий автор раскрывает свой замысел, пока не сдаст рукопись. В этом есть определенный фатализм, ну и осторожность тоже. Оригинальные сюжеты в большой цене. Поворовывают, знаете…

Но такие «кражи» были не по ведомству Рикемчука. Он авторскими правами не занимался. К его делу это не относилось – не обокрали потерпевшего Гребнева, а гораздо хуже… Опять следователь ничего путного не узнал. В этом издательстве, между прочим, работала и Марта Стратова, но ее Рикемчук беспокоить не стал – не было у него пока к ней вопросов. А у меня были. Прокручивая в памяти наш разговор с Альбиной Георгиевной, я не могла отделаться от мысли: а вдруг она не хотела говорить, почему Ерема заинтересовался контрацепцией. Чего бы ей стоило просто сказать – «Нет, он не интересовался» или «Да, интересовался». Ее поспешное: «Вы о чем?» настораживало. Может, Ерему занимали какие-то определенные аспекты этой проблемы? Какие? В начале нашей встречи Альбина Георгиевна нормально себя чувствовала, а после моего вопроса ей неожиданно стало плохо. Спору нет, после того, что она перенесла, такое могло случиться. А вдруг она решила таким образом уйти от ответа… Зачем Еремей отправил меня в Аюрведический центр? Не себе же он эту спираль собирался вставлять! И не Паше. И даже не Марте – поздно пить боржом, когда пузо на нос лезет.

Марта… Марта… Скрытная беременная девушка. Откуда у меня такое недоверие к ней? Да все оттуда же! Из-за ее тайного вояжа на Гоа. Информацию из Марты приходится выдавливать по каплям. Она подтверждает только то, до чего Рикемчук докопался.

Так что же с этим Центром? Может, там еще и подпольные аборты делают? Но Ереме-то какое дело? Пусть с проблемами собственной демографии индийское правительство разбирается.

Контрацепция… Контрацепция… Я чувствовала, что тут есть какая-то важная зацепка. Но какая? В это могли быть посвящены только мать Еремы и, возможно, Марта. Мать мне не ответила, по сути, отказавшись это делать. Остается Марта. Мы не виделись дней десять, самое время справиться о ее здоровье. Я набрала домашний номер Марты, но трубку никто не снял. Молчал и мобильный. Что бы это значило? Жаль, что у меня нет ее рабочего телефона. «И отлично, что нет! – осенило меня. – Заеду-ка я к ней в издательство. На работу-то она ходит? Нагряну неожиданно. Не успеет ни скрыться, ни подготовиться. А быстро уйти не дам, – решила я. – Куплю по дороге коробку конфет, из тех, что “любят все”. Чаем-то она меня, надеюсь, угостит?» Словом, «за самоваром я и моя Марта». Вот и поговорим задушевно.

Издательство, где работала Марта Стратова размещалось в трехэтажном здании, что стояло в глубине двора неподалеку от Рижского вокзала. Помимо книг, фирма выпускала несколько периодических изданий. В основном, модные глянцевые журналы, где было больше картинок, чем текста.

Я прошла по своему журналистскому удостоверению в просторный холл. И вздрогнула – дежавю! В фойе на стене висел фотопортрет молодой женщины в черной рамке. Под портретом стояла ваза с уже чуть привядшими розами. Что-то часто в последнее время попадаю на поминки… Подошла поближе, чтобы рассмотреть фотографию. Лицо показалось смутно знакомым. Может, где-то виделись? Коллеги как никак… Девушка на портрете была хорошенькой и веселой. Пышные пепельные волосы развевались, темные глаза иронично прищурились. Лицо умненькое, задорное, слегка самоуверенное. «Журналистка, наверное», – подумала я. Как подметил один старый газетный волк, красивые девушки идут в модели, а красивые и умные – в журналистки. Эта девушка была из красивых и умных. Я прочитала: «Яна Антоновна Куприянова – корреспондент журнала «Сияние». Скоропостижно скончалась… Память о ней…» Ну и все подобающие случаю скорбные слова.

Рядом со мной остановилась пожилая седовласая дама, положила у портрета букетик гвоздик.

– Какая молодая… – вырвалось у меня. – Двадцать пять всего…

– Да… – кивнула женщина.

– А что случилось?

– Мгновенная смерть.

– О Господи! Как же это?

– Кто знает… Неожиданно сердце остановилось. Острая недостаточность.

– Ну надо же…

– Всякое бывает. Красавица… Умница… Мы все ее так любили.

Я спросила у вахтера, как пройти в книжную редакцию. Поднялась на третий этаж, зашла в комнату, где работала Марта. Девушки подняли головы от рукописей, посмотрели на меня с приветливым любопытством.

– Где мне найти Марту? – обратилась я ко всем сразу.

– Ее нет… – ответили несколько голосов.

– Когда будет?

– Трудно сказать, – ответила одна из девушек, – она ушла в отпуск.

– В отпуск? – удивилась я. – Среди зимы? Недавно с ней разговаривала, она вроде бы никуда не собиралась…

– А вы ее подруга? – поинтересовалась та же.

– Нет, – решила я пойти ва-банк, – я сестра Еремея Гребнева. Двоюродная, – добавила на всякий случай, потому что родных братье и сестер у Еремея не было и они могли об этом знать.

В глазах девушек сразу же засветился жгучий интерес – надо же, родственница погибшего бойфренда Марты. Мне это было на руку. Я ничем не рисковала. Давно заметила, что в Инете во всех биографиях известных людей жены, дети и родители упоминаются, а прочие родственники – нет. Ну разве что если они тоже знаменитые. Но почему двоюродная сестра Гребнева непременно должна прославиться? В общем, моя уловка удалась.

– Присаживайтесь, – предложила девушка, – чаю хотите?

– Хочу, – охотно согласилась я, надеясь узнать, куда вдруг подевалась Марта. Хорошо, что купила по дороге конфеты, пригодились.

– Какое несчастье! – прижала к румяным щекам ладошки смуглая кудрявая девчушка. – У вас недавно брат погиб.

– Да… – опустила я глаза, это была правда – несчастье.

– Марта его так любила, – сказала другая, с прямыми светлыми волосами, – мы думали, они вот-вот поженятся.

– Я тоже…

– Потом они как бы поссорились, – девушки выкладывали мне все как духу. – Марта так переживала! Но вида не показывала. Все в себе…

Это был вроде бы намек – может, мне что-нибудь известно? Я сделала вид, что не поняла.

– Всякое бывает. Милые бранятся…

– Когда он уехал, места себе не находила. Работа из рук валилась. Даже отпуск за свой счет взяла… На неделю.

Это я уже знала – взяла отпуск и махнула к нему на Гоа.

– А сейчас она почему решила отдохнуть? – продолжила я отпускную тему.

– А вы разве не знаете? – удивилась смуглянка.

– Нет. Я сама только что вернулась… Из санатория. Хотела в себя прийти. Ну, после всего… Вы понимаете…

Они сочувственно закивали.

– Вернулась, а ее нет. Она мне срочно нужна, надо кое-что обсудить. Примчалась сюда, думала, застану… Куда она вдруг сорвалась… – посетовала я.

– У нее ведь подруга умерла, – негромко сказала чернявая смуглянка. – Девять дней скоро… Вы разве не видели фото внизу?

Я тут же припомнила, где видела девушку с траурного фото. На похоронах Еремея. Это она утешала на кладбище плачущую Марту…

– Яна? Ее подруга? – удивленно вырвалось у меня, но я тут же поправилась: – Я, конечно, знала, что Марта с Яной дружили. Но понятия не имела, что Яна умерла неделю назад. Меня же не было.

– Кошмар! – ужаснулась светленькая. – Сначала Еремей, потом Яна… Марта, когда узнала, была просто в шоке.

– Главное, они с Яной договаривались в тот день встретиться. Я сама слышала, – вступила в разговор третья девушка – худенькая и без особых примет. Впрочем, это и была ее примета. – Марта накануне сказала Яне по телефону: «Обязательно приезжайте завтра ко мне. Вместе с Верой…»

– А Вера – это кто?

В разговоре появлялись новые имена и, возможно, новые фигуранты нашего дела.

– Мне кажется, Янина новая знакомая… – неуверенно ответила неприметная. – Яна как-то месяца два назад пришла с ней к Марте и сказала: «Познакомься, это Вера». Потом они все вместе пошли обедать. Как раз перерыв начинался. Я заглянула в столовую – вижу, они за пальмой втроем сидят. А мне срочно нужна была Марта. Шеф попросил сказать, чтобы после обеда она новую верстку сверила, типография торопит. Я так ей и сказала. Марта кивнула. Я заметила, они рассматривали какую-то карту.

– Карту? – удивилась я. – Географическую?

– Да нет, – рассмеялась девушка, – карту Таро.

Я не знала, как на это реагировать. Скажу что-то не то и выдам, как мало знакома с Мартой. Она всерьез увлекается астрологией, может, и Таро тоже?

– А… – понимающе протянула я. – Таро…

– Ага. Марта классно гадает, правда?

– Ну да, – кивнула я. – Так она им гадала?

– Не похоже… – засомневалась девушка. – На столе лежала всего одна карта.

– Ее Марта принесла? – допытывалась я.

– Точно нет, – уверенно ответила она. – Мне кажется, Яна или эта… Вера. Марта карту не брала. У нее в столе всегда лежит своя колода. Девчонки часто подходят, просят погадать.

– И что за карта? – рассеянно спросила я. Оккультные дела Марты меня не интересовали, но необходимо было потянуть время, чтобы продолжить расспросы.

– Не рассмотрела. Когда я подошла, Марта карту рукой накрыла.

– «Башня» это была! – встряла смуглянка.

– Да ты чего?! – осадила ее неприметная. – Тебя там вообще не было. Потом Яна с этой девушкой ушли, – продолжила она, – а Марта осталась обедать.

– Точно, – кивнула смуглая, – я так и говорю. Те девчонки назад возвращались, а я как раз по коридору мимо них шла. Услышала, как Яна сказала Вере: «Не выпадай в осадок! Не так страшна “Башня”, как на Таро малюют». Вроде шутила, успокаивала.

– А эта Вера, она тоже из издательства? – спросила я.

– Нет. Мы ее раньше не видели. Издательство у нас не маленькое, но все давно друг другу примелькались. Нет, Вера не из наших.

– Марта в последнее время какая-то смурная была… – задумчиво сказала светловолосая. – А когда Яна погибла, сразу заявление на отпуск написала. Сказала, к тетке уедет. В деревню. Надо в себя прийти. Ну, это понятно…

– А где ее тетка живет? – родственников Марты я могла и не знать.

– Откуда мы знаем… Она не говорила… А что, ее телефон не отвечает?

– В том-то и дело, – с досадой ответила я, – звоню, звоню. Вот решила сама подъехать…

– Может, там такая глушь, что и мобила не берет? Роуминг не везде есть, – предположила смуглянка.

– А она, что же, на похороны подруги не приедет?

– Приедет, наверное. Но похороны еще не скоро. Завели уголовное дело. Ну… По факту гибели Яны. Следователь сказал, у них очередь на экспертизу. Марта сама нам будет звонить. Узнавать, когда похороны…

– Спасибо, девочки. Мне пора. – Я встала. – Вы меня успокоили, что хотя бы с Мартой все в порядке. – И вышла из комнаты, оставив их допивать чай с моими конфетами. Заслужили.

Тот бессвязный поток информации, который нежданно-негаданно обрушился на меня в издательстве, надо было как-то осмыслить, систематизировать и выстроить в логическую цепочку.

Приехав домой, я первым делом взяла листок бумаги и написала в самом центре – «Марта». От этого имени потянулось первое звено: «Яна – подруга». За ним второе – «Вера – знакомая Яны», потом третье – «“Башня” – карта от Веры» и, наконец, последнее – «Гадание Марты». Круг замкнулся. Получилось, что все в этом кругу взаимосвязано. А дальше с живыми участниками нарисованного хоровода стали происходить непонятные вещи. Яна умерла. Марта скрылась. А Вера? Я не знаю, что стало с неизвестной Верой, но в редакции ее больше не видели. Осталась еще «Башня». Что там с «Башней»?

Я включила комп и набрала в поисковом сайте: «Карты Таро. Башня». Прочитала: «Башня» однозначно трактуется как крах и разрушение. Она – предвестник потрясений и разочарований. Этот Аркан – символ конфликта и развала существующего порядка жизни, потери, хаоса. Перевернутая карта – обстоятельства, которые нельзя изменить, ограничение возможностей, изоляция».

Ужас! Не карта, а черная метка. Кому же она предназначалась? Ясно, что не Марте, раз ее попросили интерпретировать эту «Башню». Вере? Или Яне? Нет, не Яне. Она могла бы наедине расспросить лучшую подругу, что означает карта. Выходит, этот Аркан выпал Вере. Та обратилась к Яне. А Яна привела Веру к Марте, которая до того ее не знала. «Познакомься, это Вера» – вспомнила я слова редакционной девушки.

Да, теперь, вроде бы, все сходится. Вера почему-то торопилась разузнать про злосчастную карту, иначе бы они с Яной не нагрянули внезапно в редакцию. Откуда у нее эта «Башня»? Сама вытащила из колоды? Нет, если бы гадала себе, знала бы значение. Кто-то нагадал? Не похоже. Тот, кто гадал, все и объяснил бы. Может, ей карту передали? Кто? Без сомнения, тот, кто имел для Веры большое значение, иначе бы она так не встревожилась.

Но почему тот, кто передал карту, не объяснил ее значение? Тайком, что ли, подбросил? Оставил и ушел? И что же, больше не объявился? Может, оттого и забеспокоилась Вера? Но и Вера пропала. А с ней что стало? Вместе с Яной она должна была подъехать к Марте. Яна скоропостижно скончалась именно в то время, когда ждала Веру. А Вера в редакции так и не появилась. Куда же она делась? Ничего не понимаю…

Я вернулась назад в своих умозаключениях. Итак, Яна встретила Веру. И вдруг – умерла? А Вера пришла к ней, посмотрела на мертвую подругу и спокойно уехала восвояси? Почему не подняла тревогу? Или все-таки подняла, но было уже поздно? Откуда известно, что у Яны случился инфаркт, если экспертиза еще до конца не проведена? А что, если…

Я схватила мобильник и стала лихорадочно набирать знакомый номер, едва попадая на нужные кнопки:

– Вячеслав, Иванович! Мне нужно срочно вас увидеть! Очень срочно! – орала я в трубку мобильника. – Это вопрос жизни и смерти!

– Жизни и смерти, гм… – хмыкнул Рикемчук. – Вы что, Василиса, из приемной Господа звоните? – поинтересовался он и безропотно согласился: – Ладно, чего уж… Спускайтесь с небес. Жду.

Я не вошла, а буквально ворвалась в кабинет следователя, как десятибалльный ураган по имени «Василиса». Рикемчук даже непроизвольно прикрыл руками бумаги на столе, чтобы, часом, не смело.

– Присядьте, пожалуйста… – попытался он меня успокоить. Но разве можно попросить смерч присесть?

– Вячеслав Иванович! Марта пропала! – выкрикнула я с порога.

– Вот как? – он сидел несокрушимо, как скала, пока я приплясывала от нетерпения у его стола. – Когда?

– После того, как умерла ее подруга.

– Отчего умерла? Что за подруга?

– Яна Куприянова. Корреспондент рекламного журнала «Сияние». Они работали вместе. Она привела к Марте Веру, которой выпала «Башня»…

– Стоп! – хлопнул Рикемчук ладонью по столу. – Сядьте, свидетель.

Его грозный окрик сразу меня усмирил. Вот что значит сила слова в устах небожителя в погонах. Я села, хотя усидеть на месте было трудно.

– Встать! – резко приказал Рикемчук – Вдох! Выдох! – И я, как на зарядке, вскочила, вдохнула и выдохнула.

– Садитесь. Теперь все по порядку. – Он положил перед собой чистый лист. – Кто такая Яна?

И я рассказала все, что мне только что сообщили коллеги Марты. Про ее подругу, которая, кстати, была на похоронах Еремея. Про то, как однажды Яна пришла с незнакомой девушкой Верой и они вместе с Мартой рассматривали Аркан Таро «Башня». Карта эта предвещает беды и утраты, и, судя по всему, она выпала Вере. Рикемчук делал на листе пометки.

– А отчество Яны знаете? – поднял он глаза.

– Антоновна… – вспомнила я траурную надпись.

– Почему они именно к Марте пришли?

– Марта не только астрологией увлекается, но и гадает на Таро – у нее такое хобби.

– Гм, хобби, – скептически усмехнулся Рикемчук.

– Неделю назад коллеги слышали, как Яна позвонила Марте и что-то сказала. Та ответила: «Завтра сразу же приезжай ко мне вместе с Верой».

– И что?

– Яна не приехала. В издательстве узнали, что она скоропостижно умерла. Предположительно, от инфаркта. А Марта так расстроилась, что сразу взяла отпуск и куда-то уехала.

– Не дождавшись похорон подруги? – тот же вопрос, что и я, задал Рикемчук.

– То-то и оно! Вячеслав Иванович, узнайте по своим каналам о результатах вскрытия. Яна, как я поняла, еще находится в морге.

– Узнаю… Но и у меня к вам, Василиса, просьба.

– Слушаю, Вячеслав Иванович.

– Съездите к дому… – заглянул он в свои записи, – …Яны Антоновны Куприяновой. Сколько ей лет, вы говорите? Двадцать пять? Значит, восемьдесят пятого года рождения. Адрес нам сейчас пробьют. Вот и поезжайте. Расспросите соседей, что да как. У вас это хорошо выходит. А завтра утречком встретимся у меня.

– Хорошо, Вячеслав Иванович, – с готовностью согласилась я. Мне самой не терпелось узнать, что же случилось с Яной.

Рикемчук кому-то позвонил, и пока мы вместе пили чай с фирменным острожным лакомством – неизменными сухарями, принесли домашний адрес Яны. Но прямо от следователя я к ее дому не поехала. Я отправилась в свой офис. У меня родилась неплохая идея.

«Зря, что ли, наши шпионы хлеб, то есть “Вискас” едят?» – подумала я и решила, что пора бы попробовать Бастинду в деле. Провести, так сказать, пробные учения. По дороге созвонилась с Аленкой, спросила, как там наша лазутчица поживает.

– Живет, корм жует… – словно услышав мои мысли, успокоила соратница. – Шпионка в простое.

– Есть на нее заказ! – обрадовала я Аленку. – Снаряжай нашу «радистку Кэт».

– Для кого? – удивилась она.

– Для меня.

– За кем шпионить собралась? – насторожилась она.

– Ни за кем, – успокоила я, – просто ей надо в одно место проникнуть.

– В какое?

– Ален, после расскажу…

– Ну вот опять… – в ее голосе послышалась обреченность.

Аленка боялась за меня из-за моей второй работы. Криминальные расследования не всегда хорошо заканчиваются для детектива. Ни ей, ни своим близким я обычно не говорила правду об историях, в которые влипала. По дороге придумала версию, зачем мне понадобилась Бастинда.

– Для чего тебе шпионка? – еще у порога подозрительно спросила Аленка. – Ты что, опять расследование проводишь?

– Провожу, – согласилась я, – но не я.

– А кто?

– Домоуправша наша – Катерина. Она просила принести кошку.

– Зачем? – недоверчиво смотрела соратница.

– Хочет узнать, что за новые жильцы в дом въехали. Бдит. Новички откуда-то из не ближних краев, – намекнула я, – что за люди, неизвестно. Так просто к ним не сунешься. Может, пригласят в квартиру, а может, – от ворот поворот. Вот она и придумала, как к ним проникнуть. Мы сейчас деньги на новые домофоны собираем. Катюша хочет подойти к ним. Но не с пустыми руками, а с кошкой. Мол, киску выгуливала, заглянула по-соседски.

– И что? – никак не врубалась Аленка.

– А то. Она придумала: они ей дверь отроют, а кошка из рук «случайно» выскочит. Охи, ахи! Понятно, Катерину в квартиру впустят, киску найти. Глядишь, чайку предложат. Так и познакомятся в неформальной обстановке. Она оглядится. Прислушается. Оценит…

– Супер! – одобрила этот мифический план Аленка.

– Ну! Я и говорю. Тащи шпионку.

Алена вынесла кошку. Я сунула легкую Бастинду в рюкзачок, чуть приоткрыла клапан, чтобы киске было чем дышать, и отправилась к дому неизвестной Яны.

Недалеко от Яниного подъезда я выпустила тайного агента из рюкзака. Бастинда, умница, все правильно поняла. Села под дверью и начала умильно мяукать. Но не противно, а мелодично, старательно, словно грустную песню выводила. Я, спрятавшись за домик на детской площадке, наблюдала. Первая же выходившая из подъезда бабушка опустилась на скамейку, погладила кошку. Та вкрадчиво потерлась о ее руки.

– Домой, что ли, просишься, гулена? – спросила она киску.

По-моему, Бастинда кивнула, потому что бабка открыла ей дверь и пригласила:

– Ну, заходи. Только быстро! Подъезд не выстужай.

Кошка юркнула в подъезд, а старушка поплелась к внуку на детскую площадку. Я вышла из своего укрытия и осмотрелась. Время было бойкое, послеобеденное, сейчас бабушки потянутся выгуливать внуков. В нашем доме, по моим наблюдениям, всегда так было. И правда, скоро дверь Яниного подъезда открылась, пропуская пожилую женщину с коляской.

– Ой, вы кошку в подъезде не видели? – бросилась я к ней. – Пестренькую такую…

– Видела. У второй квартиры сидит. Твоя, что ль?

– Моя. Вышла с ней погулять, да не углядела. Она в ваш подъезд шмыгнула.

– Иди, забирай свою пегую кралю.

Она придержала мне дверь.

Кошка и в самом деле далеко не ушла, сидела на площадке первого этажа. Я взяла ее на руки, поднялась на пятый. Квартира Яны была опечатана.

Я снова посадила ее в рюкзак и вышла из подъезда. Подошла к группе бабушек, которые надзирали за стайкой малышей.

– Спасибо вам, – поблагодарила я ту, что впустила меня в дом.

– Да чего уж… – отозвалась она. – Нашла, что ли? Киску-то?

– Ага, вот она.

Я приоткрыла сумку, и малышка Бастинда грациозно выскочила на снег. Она легко переступала лапками на припорошенной наледи, будто танцевала. Ее тут же с радостными криками обступила малышня.

– Алле гоп! – обернулась я к ним. – К вам приехал кошачий цирк!

Вытянула перед Бастиндой руки колечком, и она мягко перепрыгнула через самодельный обруч. Вроде бы незатейливый фокус, но имеет неизменный успех у непритязательной публики.

– Во дает! Класс! Приколько!

Мелкота придвинулась ближе.

– А мне можно? – загорелись глазенки у карапуза лет пяти.

– Валяй! – поощрила я.

– Не оцарапает? – забеспокоилась его бабушка в пушистом платке.

– Нет, она подписала пакт о ненападении, – заверила я.

Мальчик растопырил руки кольцом так широко, будто обнимал большую бочку, и кошка снова прыгнула. Тут же разохотились остальные. Операция внедрения прошла успешно. Пока детки играли в дрессировщиков, я присела на деревянную лавочку рядом со старушками. Благодарные за неожиданную забаву, бабушки сами начали разговор.

– А вы где ж живете? – спросила самая востроносая.

– Во-о-н в том доме, – показала я на девятиэтажку в отдалении.

– Чтой-то я раньше вас тут не видела… Тамошние все на нашей площадке обретаются. Как медом им мазано, – начала было ворчать она, но, побоявшись, что я обижусь и игривую кошку унесу, тут же поправилась: – А мы что? Мы ничего… Место, чай, не купленное. У нас-то двор домами от ветра закрыт, ребятишек не продует и взрослым теплее.

– Я недавно переехала, – просто объяснила я свое неожиданное появление, – дома редко бываю. Работа у меня такая – сплошные командировки.

– Да, суетится народ, – посочувствовала моя собеседница. – Куда ж деваться-то? Деньги под лавочкой не найдешь. Вот и у нас в подъезде, слышь, одна жила. Симпатичная такая… Журналистка. Все ездила, ездила и доездилась.

– Журналистка? – переспросила я и тут же со знанием дела «предположила»: – Убили, что ли? Сейчас это запросто.

– Нет. От душегубов Бог миловал, сама по себе померла. Сердце не выдержало. Видать, от беготни этой.

– Пожилая? – «поняла» я.

– Какое там… – Она оглядела меня и прикинула: – Да помоложе тебя будет. Девчонка совсем.

– Бывает, – вздохнула я. – Случается, даже дети на физкультуре умирают. Помолодели инфаркты. А это не ее дверь опечатанная? Я обратила внимание, когда кошку искала. Там бумажка налеплена.

– Ее. Девятнадцатая квартира. Янина.

– Как же она умерла-то?

– Кто ж знает… Одна жила. И вдруг померла. В ванной нашли.

– А кто ее обнаружил, если одна жила?

– Квартиру нижнюю затопило. Соседка кинулась ей стучать. Яне-то. Открой, мол, Яна. Не открывает… А вода хлещет вовсю, что твоя Ниагара. Помнишь, Семеновна, намедни по «Дискавери» показывали? – обратилась она к товарке. – Мы с тобой еще вместе глядели, чайком баловались?

Семеновна кивнула. И словоохотливая бабушка продолжила:

– Ну, так вот. Хлещет, значит, вода. Мы в ДЭЗ звонить, слесарю. Он быстро явился, ничего не скажу, только потыркался, помыкался у двери да и говорит: «Ломать не буду, частная собственность». А вода-то хлещет. Побежали за милицией. У нас близко, отделение в том же доме, что и ДЭЗ. Подошел участковый. Ну, этот, понятно, власть. Разрешил. Отомкнули дверь. А из ванны – вода. Ле-дя-ню-ю-ща-я-я…

– Холодная? – удивилась я. – Зимой? Почему? Она что же, моржом, что ли, была? Яна эта?

Бабушки недоуменно посмотрели друг на друга.

– Правда, Петровна, почему вода-то в ванной ледяная? – спросила Семеновна.

– Не знаю… – призадумалась бабушка, – но точно, как лед вода. Меня ведь это… в понятые пригласили. Ну, когда ее нашли. Лежит, значит, наша Яночка в ванной. Голенькая вся… Беленькая… И неживая… А вода холодная льется. Я еще ноги промочила. Ну, думаю, теперь сама слягу. Хорошо, водку от зятя припрятала…

– А где же гости-то ее были? – перебила ее старушка в пушистом платке.

– Не было у нее в квартире никаких гостей. Пусто.

– Да как же не было? – не сдавалась пушистая бабушка. – Говорила ведь Анна Ивановна, ктой-то к ней утром заходил. Она как раз мимо шла…

Я напряглась, вот она, самая важная информация. Главное, не спугнуть их сейчас, не показать свой интерес.

– Пешком шла? – удивилась я. – Ну, эта… Анна Ивановна? Квартира-то Янина на пятом. Лифт, что ли, сломался?

– Анюта у нас лифтом не пользуется. Сказали ей по телевизору: грядет, слышь, вселенская катастрофа. Скоро такое время наступит, когда все электричество вмиг погаснет. Ну, как тогда в Москве, при Чубайсе. Ужасть! А кто в лифте застрянет, помрет сердешный, в страшных мучениях, – рисовала она апокалипсическую картину. – Так Анна Ивановна сильно перепугалась. Ну это… Быть в лифте замурованной… Не гляди, что под восемьдесят, теперь домой только пешком ходит. Аж на самый седьмой этаж. Навострилась, даже на соревнования ездит – кто быстрее по лестнице домой прибежит. Это я к чему веду? Утречком она как раз снизу шла и услышала, как Яна кому-то дверь отворила и спросила: «Где же Вера?» Но Анюта никого не успела разглядеть, пока дошла, дверь-то и захлопнулась. А потом нас заливать стало.

«Вера» – екнуло у меня сердце. Значит, все-таки она заходила к ней. Или кто-то от нее? Может, бабушки еще что-нибудь вспомнят?

– Это как же получается? Гости пришли, а она от них в ванну нырнула, так, что ли? – засомневалась пушистая.

– Наверное, ее гости недолго пробыли, – предположила я. – Ушли, а она стала ванну принимать…

– Что ж за гости такие, если после них сразу отмыться хочется? – возразила Семеновна.

– А может, эти гости ее и того… – предположила одна из бабушек.

– Да ты чего! – замахали на нее руками товарки. – Скажешь тоже «того…». Сам участковый говорил – нету следов насилия. Точно, вроде инфаркт. Может, в ванну холодную нырнула? Они, молодые, чего только не придумают.

– Да… Жаль… – искренне посочувствовала я и встала: – Ну, нам пора. – Подозвала Бастинду и показала последний трюк. – Поставила на снег открытый рюкзак, и кошка сама в него запрыгнула. Мы ушли, провожаемые восхищенными взглядами и бурными продолжительными аплодисментами. Теперь я не сомневалась, Яну убили. Получалось, что Вера к ней не пришла. Но ведь обещала. Почему же кто-то явился вместо нее? И где тогда сама Вера?

Все эти вопросы я задала на следующее утро Рикемчуку, предварительно рассказав обо всем, что узнала от соседок Яны. Не забыла присовокупить, что, если бы не Бастинда, вряд ли старушки были бы так словоохотливы. И уж совсем разоткровенничавшись, рассказала, как Бастинда спасла ветврача от коварных рейдеров.

– Геройская у вас кошка, – похвалил Рикемчук, обычно скупой на комплименты. – Не кошка, а мечта следователя, – даже с некоторой завистью сказал он. – Может, к нам ее? Осведомителем, а? Или уж сразу участковым?

Его посягательство на чужое добро я оборвала на корню, сухо напомнив:

– Она уже трудоустроена, Вячеслав Иванович.

– Жаль, – искренне вздохнул он. – Ну если что…

Я поняла: он на мою кошку глаз свой завидущий положил, и поспешила перевести разговор на другую тему:

– Так что с Яной, Вячеслав Иванович?

– Вы были правы, Василиса. Яна Куприянова убита. Я настоял на повторной, более тщательной, медицинской экспертизе. Изначально посчитали что смерть Яны произошла от внезапной остановки сердца. Но, когда патологоанатомы посмотрели внимательнее, под грудью у нее был обнаружен небольшой укол. Не присмотрелись бы, не заметили. Судя по всему, ее укололи тонкой длинной иглой. Произошла рефлекторная остановка сердца.

– Что значит «укололи»? Ввели наркотики, что ли?

– Нет. Наркотических веществ в организме Куприяновой не обнаружено.

– Не понимаю. Она ведь могла отбиваться, кричать. Одна из ее соседок в это время поднималась по лестнице. Была рядом с ее квартирой. Услышала бы. И соседи снизу ни грохота, ни криков не слышали.

– Что там случилось, не знаю, – ответил Рикемчук, – не ясновидящий. Но, опираясь на факты, вот что могу предположить. Куприянова ждала некую Веру. Не просто ждала, а не сомневалась, что придет именно она. Поэтому и дверь, в глазок не заглянув, распахнула. Очень удивилась, что это не Вера. Думаю, тот, кто пришел вместо Веры, втолкнул ее в квартиру, ударив в солнечное сплетение. Синяка может не быть, если умело ткнуть куда следует. Яна потеряла сознание, поэтому никаких криков никто не слышал. Пока она была без чувств, ей проткнули сердце тонкой длинной иглой, раздели, перетащили в ванную, включили холодную воду. Якобы девушка принимала ванну, ей стало плохо, а рядом никого не было… Единственный просчет – механически повернули шаровой кран на «холод». Яну обнаружили, когда стало заливать соседей.

– Вы думаете, Вера вообще к ней не приходила?

– Похоже на то…

– Но ведь Яна говорила Марте, что Вера ей звонила.

– Это вам известно со слов коллег Марты. Они слышали только обрывок разговора. А о чем шла речь на самом деле, надо бы спросить у самой Марты.

– Как же спросить-то, Вячеслав Иванович? Марта пропала…

– Я думаю, никуда она не делась. Скорее всего где-то прячется. Ведь ее не похитили. Заявление об отпуске сама подала.

– И где же она?

– Понятия не имею. – Рикемчук сегодня не баловал меня пространными разговорами, – но попробуем догадаться. Марта ждет ребенка от Гребнева. Так?

Я согласно кивнула.

– Родных у нее в Москве нет. Значит, о том, где она, скорее всего известно только одному близкому человеку.

– Кому? – недоуменно спросила я. – Раз родных здесь нет?

– Будущей бабушке.

– Альбине Георгиевне?

– Да. Вот гинеколога мы и спросим, где Марта? Я сегодня специально освободил время. Давайте-ка вместе с вами подъедем к ней в институт.

– Со мной? – удивилась я. Впервые было такое, чтобы Рикемчук предлагал мне поехать вместе с ним. – С чего бы? – небрежно поинтересовалась я. – А я-то зачем вам нужна, Вячеслав Иванович?

– Пусть все думают, что вы моя жена, – невозмутимо ответил он.

– Че-го-о? – умеет же этот человек огорошить! – Зачем мне быть вашей женой? У меня, между прочим, свой муж есть, – на всякий случай напомнила я.

– Ваш муж, Василиса, лицо, к этому делу не причастное, в отличие от меня и от вас, – напомнил он. – А что касается жены, у меня жена уже есть. Вы мне нужны… для маскировки.

– За мою хрупкую спину хотите спрятаться? – ехидно поинтересовалась я, отчасти обидевшись за свою второстепенную «конспиративную» роль.

– Не за спину, а… – он вдруг замолчал и покраснел. – Ну, как бы сказать, чтобы вам понятнее было… Мы с вами куда едем?

– В Институт акушерства и гинекологии… – Я не понимала, куда он клонит.

– Вот то-то. Если я один туда приеду и к доктору зайду, это, сами понимаете, вызовет у персонала естественное недоумение и привлечет ко мне ненужное внимание. А если подойду с вами, никто и не заметит. Может, заботливый муж привел жену проконсультироваться. Понятно?

– Да, – согласилась я, – хотя с трудом представляю вас в роли трепетного мужа.

– Вы меня плохо знаете, – похвалил он себя и подытожил: – В общем, гинекология – дело личное, интимное. И нам шумиха не нужна.

По дороге, благо к слову пришлось, я рассказала Рикемчуку, про необычный интерес Еремея к контрацепции и про то, что Альбина Георгиевна ясности в этот вопрос не внесла. Или не захотела внести.

– Так, так… – произнес свое обычное Рикемчук. – Вот и еще одна тема для беседы. Думаю, на этот раз она будет откровеннее.

– Почему? – удивилась я его оптимизму.

– Ей очень хочется стать бабушкой… – ни к селу, ни к городу ответил он.

Но я не стала допытываться, что он имел в виду. Тоже мне, гений парадоксов.

Институт акушерства привольно раскинулся в окраинном районе Москвы, между небольшими тихими улочками. Это был огромный комплекс из нескольких многоэтажных корпусов. Мы вошли в главный, справились в регистратуре, где принимает профессор Гребнева. Неслышно ступая в голубых бахилах, поднялись на четвертый этаж. У кабинета сидела семейная пара. Прав был Рикемчук, мы с ним не выделялись – муж и жена в ожидании консультации.

Мы заняли очередь за молоденькой хорошо беременной отроковицей и опасливо смотревшим на ее огромный круглый живот юным мужем. «Еще один незадачливый папаша, – мельком подумала я. – Похоже, ситуация, как в рекламе: “Что же это я наделал-то?! Ё-мое…”».

Рикемчук по сторонам не глазел. И на меня, свою «ненаглядную женушку», кстати, тоже ноль внимания. Сидел, как аршин проглотил, угрюмый, как терпила на опознании. «Хорош заботливый муж! – вскипела я. – С таким видом только котят топить, а не о первенце беспокоиться».

– Козленочек! – нежно прильнув к нему (конспирация так конспирация), спросила я, интимно погладив его напряженную руку. – А если у нас родится двойня… Мальчик и девочка. Как мы назовем нашу крошку?

– Хамка! – гаркнул он, руку отдернул и покраснел, как рак в кипятке.

Соседи посмотрели на нас с недоумением. Я сделала страшные глаза. Рикемчук, поняв, что совершил промах, неуклюже приобнял меня за плечи:

– В смысле, Хам… Харлампия, в честь моей покойной бабушки.

– А сынка непременно Идиот, – бросила я на него уничтожающий взгляд, – в честь моего дяди Иди.

В глазах сконфуженного Рикемчука появилось неподдельное раскаяние за случайно вырвавшееся грубое слово, и он проговорил:

– Как скажешь, кошечка. Маме лучше знать, как окрестить своих деток.

Молодые хмыкнули, но с подозрением смотреть на нас перестали – мало ли чудиков на свете. Они вскоре прошли в кабинет. Потом пригласили и нас.

– Присаживайтесь, – что-то записывая, сказала профессор Гребнева.

Мы сели.

– Какие у вас проблемы? – продолжая дописывать, спросила она.

– Да вот… Марту не можем найти… – пожаловался Рикемчук.

– Что? Какую Марту? – Альбина Георгиевна наконец оторвалась от своей тетради. – Вы?!

– Мы… – согласился Рикемчук.

– Зоя, ты пойди кофейку выпей. Это мои хорошие знакомые, – обернулась она к медсестре.

Та, с любопытством оглядев нас, вышла.

– Что вам угодно? – вежливо спросила Альбина Георгиевна, но в глазах была настороженность.

«Знает, – поняла я. – Она знает, где Марта». Я взглянула на Рикемчука, и мне показалось, что он тоже об этом догадался, хотя вид у него был непроницаемый.

– Угодно нам, Альбина Георгиевна, наконец-то узнать правду, – вежливо сказал следователь, – потому что иногда безопасней говорить, чем молчать. События развиваются так, что сокрытие информации угрожает вашей жизни. Да и жизни Марты тоже.

– Что? Какие события? Почему угрожают? – Она явно растерялась.

– Смерть небезызвестной вам Яны произошла не в результате несчастного случая, как сначала предполагалось. Ее убили.

– Я чувствовала… – вырвалось у нее. Она сильно побледнела.

– Вот и откройтесь нам. Рассказали бы вовремя… и Марте прятаться не пришлось бы. Вы же врач, вам ли не знать, что профилактика предотвращает многие хвори. И преступления тоже, – строго добавил он. – А сокрытие от следствия важной информации, между прочим, уголовно наказуемо.

Я уже подумала, что Рикемчук, сев на своего любимого конька, начнет и дальше распинаться о профилактике преступности, но он не стал. Приказал:

– Рассказывайте все как есть.

– Хорошо, – очень устало сказала Альбина Георгиевна, – только минутку, отменю прием.

– Отменяйте, – согласился Рикемчук, – разговор у нас будет долгий.

Гребнева позвонила по внутреннему телефону и попросила больше никого к ней на сегодня не записывать, у нее важная консультация.

– Хорошо, Альбина Георгиевна, а завтра? – услышала я голос по селектору.

– Сейчас уточню, – ответила она и, прикрыв трубку рукой, спросила Рикемчука:

– Могу я на завтра записывать больных?

Видимо, слова следователя про преступление и наказание возымели свое действие. Похоже, она решила, что ее тут же закуют в кандалы.

– Записывайте… – разрешил Рикемчук, и она ответила с видимым облегчением:

– Да, Танечка, завтра как обычно…

Повесила трубку и повернулась к Рикемчуку:

– Для меня все началось с того, что однажды позвонила Марта и попросила помочь ее знакомой…

За две недели до…

…Как договаривались, Альбина Георгиевна пропустила Веру вне очереди. Пригласила в смотровое кресло. На всякий случай отправила медсестру по каким-то неотложным делам. Быстро извлекла спираль и… Врач спросила, стараясь сохранять спокойствие:

– А раньше вы пользовались спиралями?

– Никогда, – озабоченно ответила Вера, – я их в глаза не видела. А что?

– Ничего… – сказала врач, посмотрела на искренне обрадовавшуюся Веру и подумала: «Эта девочка так боится потерять работу… Похоже, не знает, во что вляпалась».

Когда девушка ушла, врач осторожно взяла пинцетом небольшой цилиндрик, заостренный с одного конца, убрала в непрозрачный целлофановый пакетик и спрятала в карман халата. Сделала это быстро, чтобы ее не застала медсестра. Зазвонил телефон:

– Была Вера? – раздался взволнованный голос Марты.

– Да, – словно нехотя ответила Альбина Георгиевна.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила Марта.

– Все нормально, – сказала доктор и спросила: – Где, ты говорила, она работает? Эта Вера…

– В какой-то крутой фирме, курьером.

– Курьером? И что она развозит?

– Вроде бы важные документы, я точно не знаю. Она уже уехала?

– Да. Извини, Марта, – врач быстро свернула разговор, – я сейчас занята. Позже созвонимся…

Гинеколог мучительно соображала, что может быть в капсуле? Наркотики? Скорее всего. Похоже, дурочку для того и используют. Надо бы сообщить о находке куда следует… Или не надо? Потом такое начнется… Сняла трубку и набрала номер.

– Ты не мог бы приехать ко мне? Это очень срочно…

Она звонила Еремею. Кому, как не сыну, надо рассказать, что произошло. Он всю жизнь занимался журналистскими расследованиями и уж точно что-нибудь посоветует.

– Что случилось, мама?!

– Приедешь, расскажу…

Когда приехал Еремей, она вышла с ним из кабинета. Они молча прошли в конец коридора и встали у окна. Никто не обратил на них внимания. Все знали Еремея, он часто заезжал на работу к Альбине Георгиевне. Мать достала из кармана халата капсулу и показала сыну.

Еремей взял цилиндрик в руки, осторожно повертел:

– Откуда это у тебя?

– Только что извлекла из подружки твоей Марты. Этой Вере такие штуки вставляли под видом противозачаточной спирали. Но это не спираль.

– Да. Это контейнер, – подтвердил сын.

– Там что-то лежит? – испуганно посмотрела на сына Альбина Георгиевна.

– Возможно… – сдержанно ответил Еремей, продолжая осматривать капсулу.

– Героин?! – округлила глаза мать.

Еремей сжал ее резко похолодевшие руки:

– Мама, успокойся…

– Ты понимаешь, во что втянула меня Марта?! – еле сдерживалась Альбина Георгиевна. – Как теперь быть?

– Подожди, никто ведь ни о чем не догадывается. Как я понял, даже эта Вера. Я разберусь. Поговорю с Мартой. Девчонки влипли в какую-то скверную историю, вот я и выясню, в какую. Ладно?

* * *

– А что было в том контейнере, вы так и не узнали? – перебил Альбину Георгиевну Рикемчук.

– Нет. Я не открывала его.

– Где он теперь?

– Еремей тогда же забрал… – растерянно ответила Альбина Георгиевна.

– Контейнер у него не обнаружен, – сообщил следователь. – Может, вы знаете, где он мог его хранить?

– Нет. Я не спрашивала.

– А вы разговаривали с Мартой?

– Да. Она сама прибежала ко мне. Я ей все рассказала. Про капсулу, про предполагаемые наркотики.

– Как она отреагировала?

– Очень странно. Сказала: «Вот тебе и “Башня”». Не знаю, что она имела в виду.

Знала я. Значит, «Башня», действительно, выпала невзрачной Вере.

– Я видела одно, – продолжала Альбина Георгиевна, – Марта потрясена не меньше меня. Даже больше. Потому что чувствовала свою вину за то, чем обернулась ее неуместная благотворительность.

– Что было дальше?

– Мне кажется, именно из-за этого они поругались. Еремей и Марта. Его возмутило то, что она, не посоветовавшись с ним, связалась с незнакомым человеком, подставила всех нас. Ведь, по идее, нужно было бы сразу сообщить об этом вам…

Я поняла, что она не лично Рикемчука имеет в виду, а МВД, ФСБ и прочие строгие конторы в его лице.

– Но не сообщили… – хмуро посмотрел на нее Рикемчук.

– Нет. Не хотела неприятностей ни для себя, ни для своих близких. Я надеялась, что это дело можно уладить. Попросила Марту никому ничего не рассказывать. Даже Яне. И срочно связаться с Верой. Я бы сама с ней поговорила, показала, что ей вводят под видом спирали. Думаю, она тихо уволилась бы с работы и эту историю удалось бы замять. Но…

– Что?

– Спустя несколько дней прибежала Марта и сообщила, что Вера пропала в Индии. Тогда я поняла, что дело серьезнее, чем я предполагала. Созвонилась с Еремеем.

– А он?

– Сказал, что уже в курсе. Попросил не поднимать шум, что сам займется расследованием. И вскоре уехал на Гоа…

Дальнейшие события нам с Рикемчуком были известны.

– А почему вдруг ушла в отпуск Марта? – спросил следователь.

– Это уже отдельная история… – неохотно сказала Альбина Георгиевна.

– Другая или продолжение предыдущей? – спросил Рикемчук.

– Вы правы… – вздохнула она, – продолжение. Видите ли, недавно вдруг объявилась Вера… – неуверенно начала доктор.

– Вера?! – Рикемчук сделал вид, что удивлен: – Та, которая пропала? Она заходила к вам?

– Нет. Марте позвонила ее подруга Яна и сказала, что Вера нашлась. Оказывается, она была в длительной командировке и сейчас готова приехать, все рассказать. Марта тут же перезвонила мне, сказала, что ждет Веру с Яной. Я потребовала, чтобы они все немедленно приехали ко мне. Немедленно! Но…

Это «но» на протяжении всего ее рассказа было стоп-сигналом. События, как стеклянные шарики, словно наталкивались на невидимое препятствие и разбивались вдребезги.

– Но Яна не приехала… – Альбина Георгиевна отвела глаза. – Спустя несколько часов Марта узнала, что ее подругу нашли в квартире мертвой. А Вера так и не объявилась… Я не поверила в несчастный случай. Надо было срочно спасать Марту, она ждет ребенка от моего сына. Этот будущий кроха – все, что у меня осталось… – она сквозь слезы посмотрела на Рикемчука. С болью, но и с вызовом, тоже. – Я потребовала, чтобы Марта срочно написала заявление об отпуске, отключила телефон. Сказала на работе, что уезжает в глухую деревню. Она так и сделала.

– А вы не боитесь, что Марту достанут и в глуши, если захотят? – нахмурился Рикемчук.

– Нет, – твердо ответила она, – не боюсь. Марту не достанут.

– Почему? Кто ее защитит? – вмешалась я.

– Я… – твердо сказала Альбина Георгиевна, и мы с Рикемчуком одновременно воскликнули:

– Вы?!

– Да. Пойдемте.

Она встала и решительно вышла из кабинета. Мы за ней. Спустились на первый этаж, по переходу прошли в другое здание, снова поднялись и оказались в больничном коридоре. Альбина Георгиевна открыла дверь одной из палат. Это был обычный одноместный бокс. На кровати у окна крепко спала… Марта. Она лежала на спине, ее живот уже заметно круглился под одеялом. Чтобы не разбудить, мы тихо прикрыли дверь.

– Теперь вы поняли? – спросила Альбина Георгиевна. – Она под моей защитой. Здесь ее никто не найдет. Марта в больнице под другой фамилией. В наше клиническое отделение можно пройти только по спецпропускам.

– А вы? Вы ведь тоже в опасности.

– Не думаю. У Веры не было моих координат, связь держали через Яну. Но у Яны телефон Марты был…

– Что же вы, Альбина Георгиевна, нам сразу не рассказали? – с досадой спросил Рикемчук.

– После смерти Яны я собиралась позвонить Василисе. Вы меня немного опередили.

– Как бы нам теперь с Мартой побеседовать?

– Она скоро должна проснуться. Не хотелось бы ее будить, бедная девочка столько пережила. Сон для беременной – лучшее лекарство. Может, пообедаете пока? У нас прекрасная столовая.

– Пожалуй… – согласился Рикемчук. – Как, Василиса?

Я тоже была не против. Альбина Георгиевна проводила нас в столовую для сотрудников и сказала, что спустя час будет ждать в своем кабинете.

Столовая была уютная. Белоснежные занавески, на столиках клетчатые скатерти, а не клеенка для нерадивых уборщиц. Народу было мало. Видно, врачи и медсестры обедали в разное время, когда выпадала свободная минутка. Мы взяли обычный набор: по тарелке борща, я – котлеты, Рикемчук – тушеное мясо.

– Пивка бы… – вздохнул следователь.

– Не держим.

Строгая раздатчица глянула на него так, будто он порцию яда попросил. Видно, в этих стерильных стенах весь алкоголь, кроме медицинского спирта, был под строгим запретом. Рикемчук остановился на клюквенном морсе. Я тоже, морс не вступал в противоречие со спецификой заведения. Молча похлебав борщ, перейдя ко второму, мы разговорились:

– Как вы думаете, что было в той капсуле, Вячеслав Иванович? Наркотики?

– Что гадать, – пожал он плечами. – С Мартой поговорим, глядишь и узнаем.

– У Марты? – удивилась я. – Откуда ей-то знать?

– Так вы же сами говорили, она разными гаданиями увлекается. Может, карты или звезды чего открыли. Уж больно она за своего Еремея беспокоилась… Выходит, было из-за чего.

– Кстати, о Марте… – посмотрела я на часы, – она, наверное, уже проснулась.

Все вместе мы вошли в палату Марты. Альбина Георгиевна поспешила ее успокоить:

– Не волнуйся, девочка, все в порядке.

Мы с доктором присели поодаль на небольшом диванчике. Рикемчук – на стуле у кровати. Заботливо спросил:

– Как вы себя чувствуете, Марта?

– Хорошо… – испуганно ответила она.

– А почему тогда в больнице лежите?

Марта вопросительно посмотрела на Альбину Георгиевну.

– Я все рассказала, – ответила та на немой вопрос, – и ты тоже ничего не скрывай.

– Да уж, – подтвердил Рикемчук, – хватит в прятки играть. Не век же по больницам прятаться.

– Хорошо, – послушно кивнула Марта, – я расскажу. Только не знаю, с чего начать.

– Кто такая Вера? – помог ей Рикемчук.

– Я ее совсем не знаю, – торопливо заговорила девушка. – Мы виделись всего один раз. Ее привела ко мне Яна.

Дальше она рассказала, о том, что нам уже было известно. Про фирму, где Яна познакомилась с Верой. Про необычные условия работодателей. Про страх Веры быть уволенной и про неожиданную встречу с Агнией.

– А кто такая Агния? – спросил Рикемчук.

– Она была женой известного политика Брагина. Тоже устроилась в эту фирму. А потом погибла в автокатастрофе. В Германии, кажется…

– Тоже погибла, значит?

– Да, это был несчастный случай. О нем даже в газетах писали.

– Вот как?

Рикемчук что-то чиркнул в блокноте.

– Так что Агния?

– Вера говорила, что они встретились случайно. Агния повела себя странно, как будто не хотела, чтобы их видели вместе. Потом в отеле местный уборщик передал от нее Вере карту Таро. Когда я рассказала ей про значение этой карты, она решила, что Агния хотела предупредить ее о грозящем увольнении.

– Как Вера отреагировала?

– Она была на грани нервного срыва. Очень держалась за эту работу, вот мы с Яной и придумали, как ей помочь. Я позвонила Альбине Георгиевне… Остальное вы, наверное, уже знаете.

– Да, – кивнул Рикемчук, – кое-что знаю… Не понял одного – почему вы в больнице-то спрятались?

– Я боюсь… – призналась Марта.

– Чего?

– Все, кто как-то связан с этой историей, погибли или бесследно исчезли.

– Кто «все»?

– Яна… Вера… Агния… И Еремей…

– Как в это дело оказался замешан Еремей?

– Когда я ему рассказала, он загорелся, ему показалось, что он вышел на сенсационную тему.

– А почему он так решил?

– Не знаю. Мне кажется, из-за капсулы… Он с кем-то связывался по этому поводу.

– Откуда вам известно?

– Однажды я подслушала его телефонный разговор, – покраснела Марта. – Он говорил взволнованно, почти кричал: «…В этой капсуле?! Да ты что! Ты уверен? Сейчас подъеду…».

– С кем он говорил, вы не знаете?

– Нет. Он не называл того человека по имени.

– Значит, он знал, что в капсуле? – осторожно спросил Рикемчук.

– Похоже, да…

– А вы?

– Он мне не сказал… – Марта отвела глаза.

– Так… так – задумчиво произнес Рикемчук, – продолжайте.

– Вскоре после отъезда Веры Яна показала мне сообщение о погибшей на Гоа неизвестной русской девушке. Она решила, что это Вера. Я, в свою очередь, рассказала обо всем Еремею. И тогда он сам решил поехать туда.

– Он сказал вам, зачем?

– Нет. Но я чувствовала, он что-то задумал. Я отговаривала. Составила его гороскоп. Звезды не благоприятствовали. Мы сильно поссорились. Он считал, я морочу ему голову своими страхами и прогнозами, но случилось то, чего я больше всего боялась. И все из-за этой Веры…

– Но ведь, насколько мне известно, – следователь оглянулся на Альбину Георгиевну, – Вера нашлась. С ней, выходит, ничего не случилось?

– Про то, что Вера нашлась, я узнала от Яны. У меня и у Альбины Георгиевны к ней было много вопросов. Из-за нее мы попали в темную историю. Но Веру я так и не увидела. Яна умерла в то утро, когда они должны были встретиться.

– Вы знаете фамилию Веры?

– Нет.

– А где она работала, вам известно?

– Нет. Яна что-то говорила, но я пропустила мимо ушей. Единственное запомнила: приглашали на эту работу невзрачных женщин среднего возраста. Так и писали в объявлении: «немодельной внешности». Яна еще потешалась над этим… – У Марты задрожали губы…

– А где капсула, которую забрал Еремей?

– Я не знаю. Он сказал, что она в надежном месте.

Марта сидела на кровати бледная, смотрела на нас сквозь слезы.

– Кто мог подумать, что так случится… – она заплакала, – если бы не я…

Альбина Георгиевна подошла к ней, присела рядом, обняла.

– Успокойся, девочка, тебе нельзя волноваться. Ты же хотела как лучше…

Марта ничего не ответила. Да и что скажешь, когда твои благие намерения обернулись для близких дорогой в ад.

– Капсула… Капсула… – задумчиво повторял Рикемчук, когда мы вышли из клиники. – Что же в ней? Вот, оказывается, в чем первопричина всех бед.

До меня вдруг дошло.

– Ой!

– Что? – приостановился Рикемчук.

– Ключ! Мне же Ерема передал ключ. А я так и не отдала его матери, забыла совсем.

– Какой еще ключ?

– Вроде бы от какой-то банковской ячейки… – припомнила я слова Еремея. – Я, кажется, знаю… где капсула…

– Где? – нетерпеливо спросил Рикемчук.

И я рассказала ему про ключ, который в день своей гибели «на всякий случай» передал мне Еремей. Тот самый злополучный ключ от банковской ячейки, который я, растяпа, не смогла сохранить.

– Ключ у вас? – спросил Рикемчук.

– Я… Я не знаю… В общем… Я потеряла его… – промямлила я, боясь поднять глаза. – Но Еремей сказал, что ячейка в ближайшем от его дома сбербанке.

– Ничего, Василиса, – оптимист-следователь ободряющее подмигнул мне, – найдем.

Конечно, найдет, я не сомневалась. Только стыдно, что задала ему лишнюю работу.

Но неожиданно судьба тоже весело подмигнула мне.

Из очередной командировки вернулся мой муж. Я, как обычно, закрыла все двери и выключила все телефоны, чтобы никто не помешал нашему недолгому свиданию. А на следующее утро, когда мы завтракали, Димон сказал:

– Вась, тетя Зина просила меня на дачу подъехать. Хочу сегодня подскочить, пока время есть.

– Что-то срочное? – поинтересовалась я скорее из любопытства. Потому что нечастые просьбы Зинаиды Владимировны в нашей семье не обсуждались. Она была для нас самым близким человеком. А мы для нее.

– Баньку надумала поставить, – довольный, ответил муж. – Мы с ней давно об этом говорили, теперь просит навестить. Место выбрать, с работягами договориться, то, се… Сама понимаешь, тут мужской глаз нужен.

– Слушай, поехали вместе! – загорелась я. Мне не хотелось расставаться с ним даже на один день.

– Идет! – обрадовался он. – Давай махнем. Ты не занята сегодня?

– Да вроде нет….

– Я пойду переодеваться, а ты пока ключи достань от дачи, чтобы нам у запертых дверей не торчать. Она говорила, может на рынок отъехать.

Я быстро переоделась в немаркий свитер и потертые джинсы. Потом подошла к ключнице, на которой висели ключи. Те, которыми мы редко пользовались. И вдруг среди них увидела незнакомый ключ с небольшим номерком на колечке. Схватила его, кинулась в комнату к Димону.

– Откуда у нас этот ключ?

– Понятия не имею… – рассеянно обернулся он от открытого шкафа, видно, прикидывал, что надеть. – Тебе лучше знать, ты же его притащила.

– Я? Притащила? Откуда?

– Из своего Гоа. Может, от номера твоего? По ошибке прихватила. Я его под ванной нашел. Ты когда вещи в стирку бросила, ключ, наверное, выпал.

Это был тот самый ключ, что дал мне Ерема. Нашелся! Надо срочно отвезти Рикемчуку. А как же дача? Да какая там дача!

– Ну, Вась, я готов… – Димон, одетый по-дорожному, нетерпеливо топтался у двери, а я лихорадочно соображала, что сказать ему, как объяснить, почему не могу с ним поехать. Не говорить же о своем расследовании. И я придумала.

– Я сейчас. Только в туалет забегу. На дорожку.

Я схватила мобильный и юркнула в дверь. Там быстро набрала программу, которая имитирует звонок по мобильному. Не успела выйти, как мой мобильник зазвонил.

– Ну кто там еще! – с деланным недовольством сказала я. – Алло! Да? Да ты что? Сейчас приеду.

Димон посмотрел встревоженно:

– Что случилось?

– Ты представляешь, Кира звонит. – Это была одна из моих новых сотрудниц. – У нас кошка – в сейфе!

– Зачем? – опешил Димон. – Как неприкосновенный золотой запас?

Я не могла с ходу придумать причину такого необъяснимого кошачьего поведения, ничего питательного мы в сейфе отродясь не держали. Но подобный случай с одной из наших кошек действительно был, и теперь я бойко пересказывала его мужу:

– Кошки, они такие. Всегда по шкафам лазят. Кире нужны были бланки заказов, Аленка сейф отомкнула и сразу к новоселам уехала. Кира квитанции взяла и дверь сейфа захлопнула. Оглянулась, ее кошки нет. Позвала – из сейфа мяуканье, как из саркофага. А ключи от сейфа только у меня и у Аленки…

– А Аленка у новоселов… Я понял… – продолжил муж.

– Дим, мне срочно нужно ехать, – умоляюще посмотрела я на него, – задохнется животное.

– Без вопросов, – согласился он. – Может, и мне с тобой?

– Нет, зачем. Я на своей машине, а тебя тетя Зина ждет.

– Хорошо, Вась. Ты потом позвони мне, как там.

Наскоро поцеловав мужа, я выбежала из дома. Мысленно попросив прощения у всех кошек на свете за свой невольный обман, со всех ног помчалась к Рикемчуку.

По дороге позвонила ему, попросила заказать мне пропуск. Сказала, что приготовила ему потрясающий сюрприз.

– Ничего, я выдержу… – буркнул этот брюзга, как будто никогда не ждал от меня ничего хорошего.

Я не стала тратить время на всегдашнюю словесную перепалку. Не до того. Через час влетела к нему в кабинет. Ни слова ни говоря, раскрыла сумку. И, как величайшую драгоценность, положила на стол ключ.

– Тот самый? – догадался он.

– Да. Представляете, никуда он не делся. Все время висел на самом видном месте. Я обронила, а муж нашел и повесил на ключницу.

– Удивительно, что вообще отыскался. То, что на виду, – самое неприметное, – согласился Рикемчук, взял ключ и вверху номера увидел выбитые маленькие буковки – номер сберкассы.

– Ну что ж… поехали, Василиса. Будете понятой.

Он вызвал оперативников, и все вместе мы нагрянули в сберкассу. Попросили заведующую стать второй понятой. Рикемчук показал ей ключ на предъявителя. Мы вошли в комнату, где находились банковские ячейки.

– Внимание, понятые! – строго сказал следователь и передал ключ оперативникам: – Приступайте…

Ячейку открыли.

– Подойдите поближе, – приказал нам Рикемчук, – посмотрите внимательно, что вы видите?

Мы с заведующей подошли. Я не увидела ничего. В темной ячейке было пусто. Потом, приглядевшись, в самом углу разглядела маленький сверточек или пакетик.

– Вроде пакетик небольшой… – сказала я нерешительно и заведующая подтвердила:

– Да. Какой-то сверточек.

– Вынимайте!

Оперативник надел перчатки и осторожно достал схорон Еремея. Пакетик был меньше спичечного коробка.

– Разворачивайте!

Оперативник неторопливо развернул.

– Что вы видите? – снова спросил нас Рикемчук.

На большой ладони мужчины лежала маленькая металлическая капсула.

Потом, когда закончилась обычная рутинная следовательская работа, я выбрала минутку, подошла к следователю и, сгорая от любопытства, спросила:

– Когда будет известно, что там? – в контейнере, я имела ввиду.

– Экспертиза покажет… – уклончиво ответил Рикемчук и, помявшись, добавил: – Вот что, Василиса… Вы больше в эту историю не лезьте.

– Как?! – задохнулась я от возмущения. – Да если бы не я…

Рикемчук кивнул, мол, все верно – если бы не вы… Но потом наклонился ко мне доверительно:

– Вы свое дело сделали. А теперь я должен связаться с людьми из другой конторы, – он показал глазами куда-то в сторону центра столицы. – Зачем вам светиться? Если понадобитесь, сами вызовут. А когда все закончится, я вам подробности расскажу. Обещаю.

Рикемчука я знала не первый год. Раз пообещал, значит, расскажет. Может, он и прав. Не стоит мне больше путаться под ногами наших органов. «Органов – не в гинекологическом смысле», – хмыкнула я, вспомнив о капсуле.

Когда я вернулась домой, Димона еще не было. На это и рассчитывала, дачные дела быстро не делаются. Успела приготовить ужин и, как паинька, сидела в ожидании мужа. Он явился около полуночи, как хорошее привидение.

– Ужинать будешь? – заботливо спросила я.

– Нет, тетя Зина накормила… Лучше чай.

– Ну как там?

– Отлично! Будет у нас, Васька, банька. По-па-рим-ся… – потянулся он ко мне.

– Тихо ты! А то без бани обваришься, – отодвинула я подальше чайник от своего пылкого мужа.

– А у тебя как? – спросил муж. – Спасла кошку-то?

– Какую кошку? – не сразу врубилась я.

– Ту, что в сейфе заперли.

Из сейфа мы с Рикемчуком сегодня достали кое-что поинтереснее озорной киски, но Димону об этом знать совсем не обязательно.

– Все в порядке. Испугалась, правда. Ничего. До свадьбы оклемается.

Димон попил чаю, достал из джинсов ключ от дачи, повесил на обычное место. Удивленно взглянул на ключницу:

– Вась, – позвал он, – а где ключ-то? Ну, тот… Из Гоа. Опять потеряла, что ли?

– Нет, выбросила, – отмахнулась я. – Зачем он мне? Не назад же везти. На Гоа…

– На Гоа… – повторил он и обнял меня, уже не опасаясь крутого кипятка. – Мы, Васька, сейчас свой курорт устроим. На водах. Иди ванну наполни…

Я сделала ему ванну. Такую, как ялюблю – с обильной душистой пеной, с голубой нежной водой, как в восточном хамаме, где сладкое вино, теплые струи и запретные плоды…

Но, видно, рано мне было предаваться неге и удаляться на покой, как советовал Рикемчук. На следующий день вдруг позвонила Марта:

– Василиса, ты не хочешь меня навестить?

– Ну, в общем… – замялась я. Не говорить же беременной женщине – «недавно виделись…»

– Приходи… – настойчиво попросила она, не объясняя зачем.

– Хорошо… – согласилась я. Может, она еще что-нибудь вспомнила?

– Завтра, часам к двенадцати, – уточнила Марта. – К этому времени все процедуры заканчиваются, к нам никто не войдет.

С чего это вдруг Марта ощутила острую потребность в моем обществе? Я не стала допытываться по телефону. Раз зовет, значит, неспроста. На следующий день, в полдень, с пакетом яблок и соками я вошла в ее палату.

– Садись, – нетерпеливо пригласила Марта и без лишних слов достала из тумбочки сумку. Покопавшись, вынула оттуда флешку, протянула мне:

– Вот. Я позавчера не хотела… при Альбине Георгиевне.

– Что там? – недоуменно спросила я.

– Досье…

– Досье? На кого?

– Ни на кого. Так файл назывался – «Досье».

– Чей файл?

Наверное, в прежнем своем воплощении Марта была каменной бабой – слова не выжмешь.

– Еремы. Он, когда задумывал новый сюжет, скачивал из Инета разные факты, фразы, истории. Ну те, что могли пригодиться. Когда заканчивал книгу, прежнюю информацию стирал и собирал новую.

– А как этот файл у тебя оказался? – не поняла я. – Я знаю, что все его рукописи после смерти изъяли. Новых книг в ноутбуке не было.

– Ерема своеобразно работал, на двух компьютерах. В одном держал «Досье», туда был свободный доступ, а саму книгу писал в ноутбуке. Там серьезная система защиты, пароли. Он боялся, что хакеры могут взломать файл, книгу скачать. Ерема всегда открывал оба компа. В ноутбуке писал, а в «Досье» заглядывал, когда нужно было что-то уточнить. Накануне отъезда он попросил меня перенести «Досье» на флешку. Я на всякий случай сделала два экземпляра. Вдруг один потеряется. Одну флешку отдала ему, другую оставила себе. А потом… Мы поссорились. В общем… разбежались. Флешка так и осталась у меня. Я совсем забыла про нее.

«…Как и я про ключ», – подумала я. Спросила:

– А зачем он решил скачать рабочий файл на флешку?

– Не знаю. Мне кажется, не хотел, чтобы эта информация оставалась в компе.

– Почему?

– Прочитаешь – поймешь… – уклончиво ответила она.

– Хорошо, Марта, я посмотрю…

Я положила флешку в сумку.

– Потом позвони мне. Обязательно! – настойчиво попросила она.

– Да, конечно…

Дома я вставила флешку в комп. Это действительно были факты, случаи из жизни, официальная информация. Но касались они одной темы.

…Спустя несколько лет после смерти Пьера Кюри его жена и соавтор двух самых ярких его открытий написала книгу «Пьер Кюри». Вот отрывок из нее:

«… Рудой, избранной нами, была смоляная обманка, урановая руда, которая в чистом виде приблизительно в четыре раза активнее окиси урана… Вскоре мы… пришли к выводу, что в смоляной обманке присутствуют по крайней мере два новых радиоэлемента: полоний и радий… Мы назвали элемент «полонием» по имени родины одного из нас и сообщили о существовании полония в июле 1898 г. и о радии в декабре того же года…».

…«О чем это Ерема писать собирался? – подумала я. – Документальный роман, что ли? О физиках-ядерщиках?»

«Первое известное предумышленное убийство с помощью радиоактивных изотопов было совершено в США 50 лет назад, когда смерть больного и затем его лечащего врача со сходными признаками навела на мысль о связи между этими двумя событиями. Как выяснило следствие, связующим звеном между двумя смертями явились часы, которые больной завещал своему лечащему врачу. Под их крышку был помещен радиоактивный препарат, который непрерывно облучал владельца. Часы подарил своему шефу на юбилей его сотрудник, чтобы коллега подвергся облучению. Таким образом он хотел убить его и добиться желаемой вакансии».

«Нет, не роман. Скорее детектив. Исторический. Типа Акунина или Йорга Кастнера».

«В базе данных МАГАТЭ есть сведения о том, что с 2004 года зафиксировано 14 случаев пропажи плутония-210. Как пишет Эпстейн, "обнаруженный в Лондоне при отравлении Александра Литвиненко полоний мог появиться из различных источников: от промышленных запасов в США и складов в России вплоть до остатков из лабораторий А.К. Хана в Пакистане и излишков этого вещества в Северной Кореи. Россия могла, – пишет Эпстейн, – тайно произвести полоний-210, но с такой же степенью вероятности это могли сделать Великобритания, Китай, Франция, Индия, Израиль, Пакистан, США, Тайвань, а также любые иные страны, чьи ядерные реакторы не подвергались инспекции со стороны МАГАТЭ, проводящего мониторинг производства полония».

« Из заявления Nuclear следует, что минимальная цена полония-210 для Александра Литвиненко по официальным расценкам была бы около миллиона долларов. Но по другим расчетам количество изотопа было больше. Значит, речь идет о десятках миллионов долларов. И, возможно, британская газета Guardian, опубликовавшая сведения от своих источников, что цена убийства была около 30 миллионов долларов, близка к действительности…».

…«Точно. Детектив. Но с современными реалиями».

«…В Москве судили нелегальных сбытчиков радиоактивных изотопов. Изотопы осмия-187 переправлялись в Москву нелегально из одной из бывших республик Союза. В каждой ампуле находилось около 5 граммов платинида. Группу дельцов схватили с поличным на подпольной бирже редкоземельных металлов неподалеку от одного московского концертного зала. Действовали контрабандисты так. Выходили на закрытые предприятия, где работали с подобными материалами, и вербовали сотрудников, готовых тайком вынести их из лаборатории. Получив выгодное предложение, преступники через посредника вышли на двух потенциальных клиентов (внедренных сотрудников ГУБЭП МВД). Дельцы отнесли изотоп в аналитико-сертификационный центр. Здесь вещество, неофициально, согласились взять на изучение всего за 300 долларов. Эксперт подтвердил – в ампулах осмий-187, за который впоследствии дельцы заломили немалую цену».

« В Англии на крупнейшем атомном заводе в Селлафилде недосчитались 30 килограммов (!) плутония (ключевого компонента для создания ядерного заряда). Эксперты проверили другой завод – в Камбрии. Там суммарная недостача плутония превысила 50 килограммов.

Не исключение и США. По данным американской Комиссии по ядерному регулированию, за десять последних лет в Америке было утеряно свыше 1500 радиоактивных источников. Более половины из них так и не нашли».

«Из лаборатории крупнейшей в Индии торгово-промышленной группы “Тата Групп” похищено 40 килограммов радиоактивного кобальта-60 на сумму 1,5 миллиона рупий (около 32-х тысяч долларов США). В ходе следствия удалось установить, что хранившийся в трех емкостях кобальт был похищен злоумышленниками через проделанную в стене здания дыру. Всего в лаборатории хранилось девять емкостей с радиоактивным кобальтом, который был закуплен в Германии для сталелитейного производства. В связи с инцидентом в штате введены повышенные меры безопасности, а местная полиция призывает похитителей добровольно вернуть смертельно опасный материал»

…«В Индии? Вот тебе и похитители изотопов… Нет, это не детектив… Он собирал реальные факты».

Из интервью популярному московскому радио:

« Корр: Мы пригласили в эфир заведующего радиоизотопной лабораторией Института ядерных исследований РАН… В связи с нашумевшим отравлением Литвиненко хочу вас спросить, можно ли пронести радиоактивное вещество на борт самолета? И как защититься от радиоактивного заражения?

Собеседник: Перевезти через границу достаточное для отравления количество полония не проблема. Из любой страны. Потому что гамма-излучение, которое регистрируется счетчиками Гейгера в аэропортах и любых других пропускных пунктах, слишком слабое, чтобы его заметить. Главное воздействие – от альфа-излучения, а от него легко защититься даже листом бумаги. Оно проникает в организм только в том случае, если есть поражение на коже. Сквозь контейнер обычные порции не излучают. Контейнер нужно вскрыть и заглянуть внутрь. И тут проявляется главное свойство полония – сильная загрязняющая способность при высокой активности препаратов».

«Противозачаточная спираль… Контейнер… Неужели…»

«“ Грязной” бомбой называют устройство, при неядерном взрыве которого происходит распыление радиоактивных веществ. Простейший вариант “грязной” бомбы – толовая шашка, в которую вставлена ампула с радиоактивным веществом, например с тем же полонием-210. Ее взрыв приводит к распространению радиоактивных частиц в местах скопления людей на вокзалах, в кинотеатрах, школах, на стадионах, на площадях. Простота изготовления и компактность “грязной” бомбы делают ее чрезвычайно опасным оружием. Полоний-210 позволяет создать “грязные бомбы” малых размеров с высочайшей поражающей способностью, которые невозможно обнаружить при транспортировке».

… «Агентство PLAZA… Площадь… Вот оно что…»

«Психологический портрет террористической группы… “вспомогательный персонал”, “пособники террористов”. Они могут принимать участие в террористическом акте в основном в результате стечения обстоятельств, причем ни они сами, ни другие члены группы не считают их равноправными членами. Часто террористические группы используют таких людей втемную. В некоторых случаях террористы-смертники могут не подозревать, что они заранее отнесены к числу жертв и в качестве “контейнеров” и средств для доставки взрывчатки к цели. При этом данный участник террористической акции, разумеется, не ставится в известность о том, что его дальнейшая судьба предрешена».

«Вера… Агния… Международные курьеры немодельной внешности»… Я выключила компьютер. No сomments [16]…

На другой день, надежно спрятав флешку среди таких же своих, я поехала к Марте. Снова к двенадцати, когда заканчивался обход.

– Ты знала? – спросила я, входя в палату.

Она покачала головой.

– Я открыла флешку уже после его отъезда. Как и Альбина Георгиевна, была уверена, что Вера – наркокурьер. Мы нехорошо расстались с Еремой. Он… Он… – у Марты задрожали губы от той незабытой обиды. – …по сути… выпроводил меня. Я получила вежливый отказ, – горько усмехнулась она.

– Его больше нет, Марта, – тихо возразила я.

– Его нет… – повторила она, – а обида, представляешь, осталась. Так вот… Я швырнула ему ключи от его квартиры. У себя дома выбросила все, что напоминало о нем, стерла все его эсэмэски. Выкинула в мусорное ведро забытые носки, носовой платок, тапочки, халат, зубную щетку. Весь вечер тупо бродила и смотрела, не осталось ли чего. Перебрала все дискеты, флешки. И наткнулась на эту. Последнюю.

– Ты открыла ее?

– Да. Знаешь, вдруг возникло какое-то болезненное любопытство. Неодолимое, как заглянуть в замочную скважину. Мне страшно захотелось узнать, о чем будет его новая книга. Ведь что удивительно, предыдущие сюжеты он со мной обсуждал, на мне проверял – цепляет ли. А про это – ни слова. Сейчас, думаю, открою, гляну и сотру текст. Какое мне дело до его будущих шедевров. А когда прочитала… Мне стало жутко. Я поняла, чтоперевозила Вера. И зачем он поехал на Гоа. Он не от меня сбежал. Он решил обезопасить нас с Альбиной.

«Значит, все-таки не “звезды кроткие” позвали тебя в дальнюю дорогу, Ерема, – подумала я. – Эх, Марта, Марта… Скрытная запутавшаяся девушка…»

– Ты же понимаешь, я не могла там ему на глаза показаться, – продолжала она. – Придумала ситуацию с гадалкой. Мне казалось, что неожиданное напоминание о смертельной опасности насторожит его, отрезвит. Я ошиблась…

– Не совсем. Он действительно встревожился. И почуял опасность. Поэтому на всякий случай передал мне ключ от банковской ячейки, где хранил контейнер.

– Вы нашли эту капсулу?! – воскликнула Марта.

– Да. Вчера изъяли. Я все-таки не понимаю, почему ты сразу не передала флешку следователю?

– Я же сказала, мне не хотелось это делать при Альбине Георгиевне.

– Почему?

– Она мне не простит… Что я знала про флешку…

– Но ведь идет расследование. Ее будут вызывать, она все равно узнает.

– Пусть узнает, только не от меня, – сказала Марта с отчаянием. – Как ты не понимаешь?! Сейчас для Альбины я, как и она, – жертва неведения. Она до сих пор не представляет, во что мы все влипли. А я знала и ей не сказала. Теперь, выходит, отчасти я виновна в смерти Еремы… – Марта заплакала.

– Ты утрируешь, Марта, – возразила я. – Ерема был настоящий мужик. При всем уважении к матери он бы не остановился, ей бы тоже не удалось убедить его.

Марта, по-моему, не услышала моих доводов.

– Я тогда растерялась. Испугалась. Я ведь сразу поняла, чем это пахнет.

– Ерема был крутой профи, Марта, – повторила я. – От взрывных тем такие, как он, не отказываются.

– И сами взрываются. Ты ведь лучше меня знаешь, чем кончаются все эти «громкие расследования». Редко славой, чаще пулей и могильным крестом.

– Да, – согласилась я, – и так бывает. У каждой профессии свои риски. Мой муж воевал в горячих точках. А спасатели? Сколько их погибло, помогая другим! Врачи на себе смертельные вирусы испытывают. Журналисты лезут на рожон. Ради чего? А хрен его знает… Никто из них и сам не ответит. Такой расклад. У всех свой выбор, Марта. Профи делают свое дело, а там уж как получится.

– Ты, наверное, права, – согласилась она. – Ерема бы не отступился… Но теперь мы с Альбиной одни друг у друга. Мы и его будущий ребенок. Я не могу рисковать нашими с ней отношениями, понимаешь?

– Хорошо, Марта, я все поняла. Но можно передать твою флешку Рикемчуку?

– Теперь все равно, делай, как считаешь нужным. Только попроси сказать Альбине, что информацию он сам скачал из компа Еремея.

– Обещаю. – Я обняла ее, прижала к себе. – Не терзайся ты так.

– Спасибо, Вася, – уткнулась она мне в плечо, – заходи, ладно?

– Конечно, куда я денусь… – ляпнула я расхожую фразу и тут же прикусила язык, почувствовав, как она напряглась. За эти несколько месяцев близкие ей люди неожиданно «куда-то делись». Без возврата…

– Я приду, Марта, – погладила я ее руку.

Она невесело улыбнулась сквозь слезы и кивнула в ответ.

С Рикемчуком я созвонилась тем же вечером.

– Вячеслав Иванович, я хочу завтра к вам подъехать.

– Как, снова? – делано возмутился он. – Вы, как моя теща. Та тоже все время прощается, но не уходит.

– Просто она боится поворачиваться к вам спиной, – парировала я.

– Эти ваши намеки, Василиса Васильевна… – начал было он, но я не склонна была долго слушать его прибаутки.

– У меня не намеки, а новая информация по делу Гребнева.

– Ну что ж… – он как будто прикинул что-то, – подъезжайте с утра. Я, по правде сказать, сам хотел вам звонить.

– Зачем? – удивилась я.

– Тут с вами один человек хочет побеседовать, – интриговал Рикемчук.

– Какой еще человек?

– Серьезный…

Это был точный ответ и исчерпывающая характеристика.

Утром, без долгих предисловий, я положила перед ним на стол распечатки с флешки Еремея. Он пододвинул к себе листки, внимательно прочитал.

– В общем, я так и думал…

– Марта просила, чтобы об этих распечатках не узнала Альбина Георгиевна. – И рассказала, как флешка оказалась у Марты и почему она сразу не отдала ее нам, как переживает свою вину перед матерью Еремея.

– Не узнает… – заверил Рикемчук, убирая бумаги в стол. – Эта информация уже не суть важна.

– Вы сразу догадались, что в контейнере?

– Предполагал. Накладно перевозить несколько граммов героина с такими предосторожностями. Наркотрафики давно отработаны, центнерами везут.

– А вещество из капсулы определено?

– Да.

– И что это?

– Уточнять, простите, не могу. Информация уже не по моему ведомству… – И показал глазами на окно в сторону Лубянки. – Кстати, что-то он задерживается…

Я не спросила, кто, сразу поняла, если речь идет о «серьезном человеке». И тут же, легок на помине, он открыл дверь.

В кабинет вошел некий господин невысокого роста. И хотя он был в брюках и модном свитере, казалось, что через брюки просвечивают лампасы, а через свитер – погоны. Он за руку поздоровался с Рикемчуком, по-хозяйски присел к столу. Наспех улыбнулся мне, хотя теплее от его улыбки не стало.

– Здравствуйте, Василиса, – вроде бы добродушно поздоровался он.

– Зд… здравствуйте… – запнулась я от удивления, что он знает мое имя.

– Мне Вячеслав Иванович сказал, что вы к нему сегодня зайдете. Вот и я заглянул… По дороге.

Я не стала решать задачку, откуда и куда шел этот случайный «пешеход», с какой скоростью он двигался от Лубянки по направлению ко мне. А я к нему. И почему в конце концов наши пути пересеклись именно в кабинете следователя.

– Познакомьтесь, Василиса Васильевна, – собрался представить его Рикемчук, – это…

Неизвестный товарищ его опередил и предпочел представиться сам:

– Петр Петрович, – назвался он, и мне показалось, только что придумал это имя. – Я, Василиса, куратор от ФСБ и теперь тоже занимаюсь делом Гребнева. Мне Вячеслав Иванович мно-о-го о вас рассказывал.

Я прекрасно понимала, если бы даже Рикемчук был нем как рыба, обо мне и без него компетентным органам все известно до седьмого колена.

– У вас прекрасный бизнес, этот ваш «Кошкин дом»… – являл Петр Петрович чудеса информированности.

– Ну какой там бизнес, – тут же открестилась я, – так, понемножку…

– Я ведь не из налоговой инспекции, – напомнил он. – Мне тут Вячеслав Иванович говорил, ваши кошки даже одного предпринимателя от рейдеров спасли… Это правда?

Нет, ну каков Рикемчук! Нашел кому меня рекламировать!

– Мы в основном выезжаем к новоселам, – уклончиво ответила я.

– Не скромничайте, Василиса. Ваши кошки могут выполнять и сугубо конфиденциальные поручения. Так, помнится, вы пишете в своей рекламе?

«Вот оно… – тоскливо подумала я, – влипла я с этими шпионами».

– Нет! – тут же испуганно залепетала я. – Это был, так сказать, эксперимент. Мы проверяли… как кошка ориентируется. В незнакомом месте.

– С микрофоном в ошейнике… – уточнил он.

– Это чтобы понаблюдать за ней. Но мы готовы отказаться… Мы больше не будем… Хотя это все абсолютно невинно…

– Это, Василиса, называется «промышленный шпионаж»… – вкрадчиво улыбнулся Петр Петрович.

– Спасибо, что предупредили, – еще больше перепугалась я, – разумеется, мы не станем так… экспериментировать.

– Разве что в последний раз, – неопределенно заметил он.

– То есть? – воззрилась я на искусителя.

– Вы понимаете, почему погиб Гребнев? – спросил он.

– Ну, это все не так просто. Причин много. Ему стало скучно придумывать игрушечные криминальные войны типа «Сыщик ищи вора», надоели карамельные герои. Уж он-то знал, что в жизни есть вещи трагичнее, изощреннее. Неожиданно вышел на такую тему и решил написать. Это был роковой выбор. Но уж слишком ему обрыдло быть мифическим Егором Крутовым, безымянным автором, любимцем читающей толпы. Свое собственное громкое имя, он знал, можно завоевывать только правдой на грани фола… Стоило рискнуть, чтобы…

– …Нет, – не дал мне поделиться своими рассуждениями о творчестве, жизни и смерти Петр Петрович, – причина его гибели одна: в погоне за сенсацией он начал заниматься опасной самодеятельностью. Надо было вовремя поставить нас в известность. А уж наша задача…

– Найти и обезвредить! – вырвалось у меня.

– Вот именно, – одобрительно кивнул он и неожиданно добавил: – и вы нам в этом поможете…

– Я?! Чем?

– Хотелось бы посмотреть на всю эту «кухню» изнутри…

– На какую «кухню»?

– Преступную. Мы проследим весь путь – от московской приемной до места выемки контейнера, но прежде надо узнать некоторые детали: как вербуют курьеров-перевозчиков, кого отбирают, что обещают, насколько посвящают в курс дела. Ну и так далее… Вот здесь ваша киска и пригодится. Надеюсь, вы согласны сотрудничать с нами? – вроде бы спросил он, а показалось, будто за меня же и ответил.

– А это опасно? Для кошки.

– Конечно, могут отловить и хвост накрутить, – так он, видимо, шутил, – но ведь и киска ваша, как я понял, не проста.

– Мне бы не хотелось подвергать животное риску, – не сдавалась я.

– Василиса, если что, мы наградим ее…

По-моему, он хотел добавить «посмертно», но осекся, взглянув на меня, и закончил вполне оптимистично:

– …и обеспечим пожизненной пенсией.

Да, я слышала, они своих не бросают.

– В общем, встречаемся завтра недалеко от офиса… – Петр Петрович продиктовал адрес, – привозите агента.

Даже согласия не спросил.

– И, сами понимаете, наш разговор огласке не подлежит, – напомнил он. – Впрочем, вы девушка не болтливая.

Похоже, он знал меня лучше, чем я сама.

– Можете быть свободны.

Уже не глядя на меня, он наклонился к Рикемчуку:

– Спланируем операцию… – последнее, что я услышала, побыстрее унося ноги подальше от их опасных секретов.

В заданное время мы с Бастиндой подъехали в нужное место. Остановились, как было велено Петром Петровичем, в неприметном соседнем дворе. К моей машине сразу же с двух сторон подошли Рикемчук и давешний серьезный мужчина. Одновременно (видно, привыкли), открыли обе двери. Рикемчук сел на заднее сиденье, Петр Петрович блокировал меня спереди.

– Показывайте, – приказал он.

Я предъявила ему кошку, которую держала на коленях. Он посмотрел ей прямо в глаза, Бастинда взгляда не отвела. Это напоминало встречу двух резидентов в фильме «Мертвый сезон». Мне показалось, «серьезный человек» и кошка сразу поняли, кто из них чего стоит. Петр Петрович взял Бастинду на руки. Бестия прильнула к нему, как к родному. «Надо будет потом экстрасенсу кошку показать, – подумала я, – может, действительно, это реанкарнация Мата Хари».

«Серьезный человек» со стальными нервами кошачьим ласкам не поддался. Небрежно почесал Бастинду за ухом, мол, прибереги, дорогая, свои штучки для простаков из другого ведомства, покосился на Рикемчука. Тот, действительно, смотрел на киску зачарованно. Она, как все женщины, почувствовала истинную любовь, ловко вывернулась из рук Петра Петровича, перебралась к Рикемчуку и уткнулась ему в воротник.

– Ишь ты, – тут же обиделся покинутый, – что это она вас… облобызала?

Рикемчук победно взглянул на него. Похоже, они уже ревновали Бастинду друг к другу. А кошка между тем села на свободное место и стала невозмутимо вылизываться, отвернувшись от них обоих. Определенно, это была роковая кошачья женщина.

– То, что надо… – одобрил Петр Петрович.

Он перегнулся, снова взял Бастинду на руки и надел на нее ошейник. Я присмотрелась – ошейник как ошейник, ничем от других не отличается, только чуть потолще и застежка похожа на пуговку…

– Ну, пора… – скомандовал «серьезный человек».

Я взяла Бастинду, подошла к офису и оставила кошку на крыльце, шепнула: «Действуй, девочка!» Кошка поняла. Она, как всегда, села недалеко от двери и стала тихо мяукать. Скоро на крыльцо вышли покурить сотрудницы. Одна из девушек наклонилась к Бастинде, ласково погладила ее. Кошка потерлась о ее руки, доверчиво заглянула в глаза. Сидя в машине, мы все это слышали и видели на экране монитора.

– Ты моя хорошая, – взяла ее на руки девушка.

– Смотри, блох нахватаешь, – предупредила подруга.

– Да ты чего! Она же в противоблошином ошейнике. Видно, потерялась. Бедняжечка. Ты у нас домашняя, правда? Давай ее покормим.

При этом слове Бастинда замяукала еще жалостливее.

– Проголодалась, моя лапочка! – ворковала наивная благодетельница. – А у меня бутербродики с колбаской есть. Хочешь колбаски, киса? Ну, пойдем…

Бастинда бодро засеменила вслед за ней.

– Слушай, она же все понимает! – восхитилась девушка.

Петр Петрович усмехнулся, мол, наша школа! Они вошли в офис, и мы увидели внутреннее помещение. Девушки прошли сквозь детектор, а хитрая Бастинда скользнула мимо, но на это никто внимания не обратил. В приемной сотрудницы стали кормить кошку. Та аккуратно поела и потерлась в благодарность о каждую из них. Потом свернулась под столом. Из двери кабинета вышел мужчина:

– Зоя, есть кто?

– Скоро подойдут…

Тут кошка неожиданно смело вышла из-под стола. Села напротив мужчины и уставилась на него. Мы увидели его склоненное лицо. Рикемчук и Петр Петрович впились глазами в экран, а я со страхом ждала – ну все! Сейчас он ее как шваркнет…

– Это что такое, Зоя? – и в самом деле грозно сказал мужчина, пока еще не воспринимая киску как одушевленный предмет.

– Ой, Валерий Леонидович, она на нашем крыльце сидела. Потерялась. Я сейчас объявление напишу, может, хозяева найдутся. Жалко кошечку.

Бастинда подошла к мужчине и упала перед ним на спину. Ее трогательная поза с беспомощно поднятыми лапами будто говорила: «Делай со мной, что хошь. Я вся твоя…» Это его обезоружило. Как большинство жестоких людей, он был сентиментален. Опустился на корточки, почесал ей живот. Кошка замурлыкала.

– Нет, ну что делает, шельма, – восхитился Петр Петрович. – Эх, побольше бы таких…

Я покосилась на него. Он мыслил в глобальных масштабах. «Если такими кошками наводнить весь мир, ты, милый, без работы останешься», – злорадно подумала я. Видно, он тоже это понял, потому что добавил:

– Но, конечно, это ненадежно…

«Да уж понадежнее некоторых», – вспомнила я их проколы, провалы, перебежки и перевербовки, но ничего не сказала. Его можно было понять – никто не любит конкурентов.

Между тем шеф прошел в кабинет, кошка скользнула за ним. Он сел в кресло. Она вспрыгнула и доверчиво устроилась у него на коленях. Мужчина блаженно улыбнулся:

– Ты меня любишь, киса?

«А то…» – слегка улыбнулась она, заглянув одураченному поклоннику в глаза.

Он ласково погладил ее. Она заурчала и, свернувшись, задремала. Заглянула секретарша:

– Давайте уберу кошку, Валерий Леонидович, сейчас на собеседование придут.

– Нет… – сказал он, – не надо, Зоя. Пусть сидит. Это создает доверительную обстановку, снимает напряжение. И вот еще что…

– Что? – вопросительно смотрела секретарша.

– Ты погоди пока писать объявление. Хозяевам ее. Ну, о пропаже… Ты же видишь, ей здесь нравится. Что, мы одну кошку не прокормим? Дай денег Нюре, когда придет убираться, пусть лоток купит и корм какой надо.

«А вот это уже наглость! – мысленно возмутилась я. – Ну люди! Все охочи до чужого добра».

И Рикемчук тоже напрягся.

– Ишь, шельмец, нашу кошку хочет прихватизировать!

«Нашу»?

Я с удивлением посмотрела на него. Надо же, как Бастинда его зацепила.

Между тем в офис пришли девушки на собеседование. Их было трое. И все три чем-то похожи на Яну, Агнию и Веру. По типажу. Одна раскованная вихрастая симпатяшка, другая хорошо одета, некрасивая, но эффектная. Облегающее платье подчеркивало высокую грудь, крутые бедра. Третья – женщина с доверчивым, немного испуганным лицом, неброско одетая.

Шеф быстро отверг и симпатичную девчушку, и респектабельную дамочку, ничего им не объясняя и ни во что не посвящая. Просто сказал – о решении им сообщат. В переводе на язык всех работодателей это означает «жди-дожидайся»… А вот на скромницу обратил самое пристальное внимание, не иначе как образ Веры незримо витал перед ним.

– Проходите, дорогая, – ласково начал он, – ну что вы так волнуетесь? Мы не кусаемся.

Тут, словно опровергая его слова, из-под стола вышла Бастинда.

– Ой, это кошка у вас? – воскликнула девушка, будто кошек в глаза не видела.

– Вот пригрели бедняжку бездомную … – оборотень демонстрировал свое благородство.

– А можно ее погладить? – расхрабрилась претендентка.

– Ну конечно, – щедро разрешил он.

Девушка погладила кошку. Та позволила, но тут же отошла к мужчине и вспрыгнула к нему на колени. Валерий Леонидович расцвел.

– Как она вас любит… – польстила девушка.

– Значит, человек хороший, – нашелся он. – Знаете, такую примету?

– Да.

– Вот и не тушуйтесь. Давайте мы с вами немного побеседуем. Как вас зовут?

– Галя…

– Так что, Галочка, вы хотите у нас работать?

– Еще бы… – засмущалась та, – только смогу ли. А что надо делать?

– Это работа международного курьера.

Он стал рассказывать о блестящих возможностях. Об индийском филиале. Поездках в Европу. Хорошем заработке. Девушка слушала буквально открыв рот. Я снова посмотрела на Петра Петровича. Он не отрывал глаз от экрана.

– Ой, – ахнула Галя, – как интересно. Не знаю, справлюсь ли? Я в языках не сильна…

– Вам совсем не обязательно знать языки, – уговаривал он ее, – вас будут встречать русскоговорящие сотрудники.

– Хочется попробовать… – неуверенно призналась она, – но уж если не подойду… Вы не думайте… Я сразу уволюсь. Обузой не буду.

– Вот и прекрасно, – согласился шеф. – Есть только одно небольшое условие.

– Какое? – снова насторожилась девушка.

– Нам нужны деятельные работницы, а не молодые мамаши. Вы меня понимаете?

– Я не замужем… – призналась Галя.

– Надо же! – делано удивился он. – Такая симпатичная и одна?

– Я не одна. У меня родители есть. В другом городе. Я здесь комнату снимаю.

– Вот как? В другом городе… – похоже, он был доволен, но больше внимание на этом не заострял и продолжил: – Но ведь забеременеть можно не только от мужа, Галочка… – заглянул он ей в глаза. В общем, обязательная контрацепция – непременное условие. Наши врачи все сделают в лучшем виде. Вы согласны?

– Это ведь не опасно? – неуверенно спросила Галя.

– И даже не больно… – успокоил он.

Спустя несколько минут девушка вышла в коридор, присела к столу секретарши, чтобы подписать контракт.

– Ну что же, все прошло отлично, – довольно потер руки Петр Петрович. – Спасибо за сотрудничество, Василиса. Ваша кошка свободна.

– То есть как это – «свободна»? Как же я ее заберу?

Хорош, нечего сказать – поматросил и бросил. Теперь мне самой кошку вызволять, что ли? Как?

– Вы же видите, они у всех приходящих паспорта проверяют. Я прописана на другом конце Москвы. У меня кошка – марафонец, что ли?

– Это мы предусмотрели…

Петр Петрович достал телефон, набрал номер и сказал:

– Марья Захаровна, мы во дворе.

Спустя некоторое время к машине приплелась старушка в платочке – божий одуванчик.

– Принесите кошку, пожалуйста, – приказал Петр Петрович. – Ну, как мы договаривались…

Этот человек хорошо понимал, в жизни мелочей не бывает. Марья Захаровна подошла к офису и жалобно позвала:

– Кис-кис-кис. Бася, Бася, Бася…

Вышла секретарша:

– Кого ищете, бабуля?

– Кошечка у меня потерялась, – заглянула та ей в глаза, – пестренькая такая. Утром дверь приоткрыла, а она – шмыг. К вам не забежала, случайно?

– Пройдите к директору, – уклончиво ответила секретарша.

Бабушка прошла. Вскоре к ней вышел сам Валерий Леонидович.

– Что случилось, драгоценная?

– Кошку свою ищу, милый.

– Какую кошку?

– Маленькая такая… Бася.

– А вы где живете, бабушка? – недоверчиво спросил мужчина.

Та порылась в ветхой сумке, достала потрепанный паспорт.

– Вот. Глянь-ка. Всегда теперь докУмент с собой ношу. Такое время, прости Господи. Скоро в рай по паспорту пускать будут. В энтом доме я живу… – показала она за окно.

Мужчина полистал документ, посмотрел прописку. Вернул паспорт. С кошкой расставаться ему явно не хотелось.

– Что ж вы не устерегли, бабушка?

– Да как удержишь? Кошка – животное нравное.

– А пенсия-то позволяет киску содержать? – начал он «подбивать клинья».

– Оно, конечно, трудно, милый. Себя бы прокормить. Но не гнать же ее, жалкую, на мороз? Грех на душу не возьму…

– А может, вы ее нам оставите… Она тут уже освоилась… Да и вам полегче.

– Чего ж… – она будто прикидывала. – Оно конечно… Берите, коли пригрели, – легко согласилась старушка отдать мою Басю, – вот только сколько дадите-то? За кошку. Всегда за нее денежку положено брать, чтобы прижилась, значит. Примета верная.

Я аж подпрыгнула, негодующе посмотрела на Петра Петровича, но он мне рта не дал раскрыть, похвалил:

– Молодец, Марь Захаровна. Как дело повернула, не подкопаешься.

– Значит, по рукам! – улыбнулся довольный мужчина. – Пятьсот рублей хватит?

– Что ж… Всякое даяние – благо, – согласилась щедрая за мой счет старушка, – а на весь мир блинов не напечешь… Мне их всех не прокормить…

«Кошку она, что ли, собралась блинами потчевать? – не поняла я. – Ну разве что с мясом».

– Кого это «всех»? – не понял и Валерий Леонидович.

– Так на сносях она. Бася-то. Потому и бегает, место ищет.

– Что?! – оторопел он.

– А то. Окотится скоро. Не смотри, что мелкая, а вместительная. В прошлый помет пятерых принесла. Еле раздала. И вот снова. Одно слово – блудня.

– Ну, тогда конечно… Зачем же ее от родного дома отрывать, – сразу отрекся шеф, – забирайте вашу красавицу. – Видно, беременность его не прельщала ни в кошках, ни в женщинах.

– Как знаешь, соколик… Как знаешь…

Бабушка вздохнула, забрала Бастинду и вышла из офиса.

Через некоторое время с кошкой на руках она подошла к нам.

– Отлично, Марья Захаровна… – похвалил ее Петр Петрович.

Старушка четко повернулась кругом и мелкими шажками засеменила к своему дому. Интересно, кто она – добровольный помощник или заслуженный ветеран? Спросить я не решилась.

– Ну, вот и все, Василиса…

Петр Петрович отдал мне Бастинду и строго добавил:

– Однако впредь не советую использовать животное не по назначению. Могут быть проблемы. Серьезные проблемы. Вы меня понимаете?

– Да… – ответила я. Куда уж яснее.

О пожизненной пенсии больше ни слова. С глаз долой, с довольствия – вон. А вот Рикемчук оказался не в пример душевнее – потянулся к Бастинде, пощекотал ее за ухом на прощание. Она слегка улыбнулась ему. Он только вздохнул в ответ.

Спустя два месяца я позвонила Рикемчуку, спросила, как продвигается дело Гребнева.

– Передано в суд… – лаконично ответил он и, видно, намеревался на том разговор закончить. Но я напомнила ему, что долг, мол, платежом красен. Есть ли комментарии для прессы?

– Приезжайте, чего уж… – понял он. – Куда ж денешься? От комментариев…

При нашей встрече Рикемчук имел вид сумрачный. Прямо скажем, эта хмурая физиономия не была лицом победителя. Мрачен был Рикемчук, суров и немногословен.

– Можно поздравить вас с очередным раскрытием, Вячеслав Иванович, – пыталась подольститься я.

– Уголовное дело – не именины, Василиса Васильевна, – пробурчал он.

– Вячеслав Иванович, – взмолилась я, – вы же обещали… Все подробно…

– Подробно, извините, не могу, служебная тайна. И не моя, – намекнул он, видно, на Петра Петровича.

– Ну хотя бы то, что можно, – канючила я.

– А что можно, вы и сами знаете.

– Тогда давайте так, – не сдавалась я, – я начну, а вы дополните.

– Попробуйте.

Он откинулся на стуле и приготовился слушать.

– Все началось с неожиданной и странной смерти Еремея Гребнева… – начала я.

– Нет, – прервал он. – Все началось с того, что неприметная Вера потеряла работу и решила попытать счастья, прочитав завлекательное объявление.

– Допустим, – согласилась я. – У работодателя она встретилась с любопытной Яной и респектабельной Агнией. А кстати, как там оказалась Агния?

– Я полагаю, ее шантажировали. Насколько мне известно, после смерти Агнии некий аноним прислал ее мужу пикантные фотографии. Брагин, проходивший по делу свидетелем, с возмущением орал, что это фотомонтаж и его жену хотят дискредитировать. Но фотографии были подлинные. Видно, попалась птичка в сеть… И не ушла из сети.

– Ее убили?

– Трудно сказать. Агния погибла в середине ноября. Я думаю, она хотела незаметно замести следы. В Дюссельдорфе заказала машину, уехала рано утром в сторону Баварии. На горной дороге вроде бы не справилась с управлением. Ее искореженную машину обнаружили на дне ущелья.

– Что значит «вроде бы» и «не справилась»?

– А то и значит. На заднем правом крыле машины вмятина. Ее могли столкнуть с дороги. Но, с другой стороны, машина могла удариться о камни. Свидетелей ее падения в такой ранний час не было. А муж, когда узнал, в чем подозревают Агнию, постарался все замять. Его устраивал несчастный случай. Прямых доказательств причастности к этому происшествию других лиц нет. Известно только, что за Агнией постоянно следили. Ее использовали, но не доверяли так, как простодушной Вере.

Все курьеры были одноразовые, уж извините за это слово. Только Вера с ее дремучей наивностью задержалась дольше. Организаторам было жаль терять такой редкий кадр. Она служила бы им еще довольно долго, но ее погубила, как ни парадоксально, преданность делу. Вера так боялась потерять работу, что решилась «потерять» контейнер, не зная, что это и есть ее главное дело.

– Агния попыталась предупредить Веру, – напомнила я. – Эта карта Таро «Башня», которую она ей передала… На что она надеялась?

– Возможно, думала, что Вера поймет. Значение карты красноречиво. Задумается, сопоставит факты, предаст дело огласке. Вере проще было сделать, ведь ее не контролировали. А для Агнии в этом был шанс к спасению. Но Вера не поняла, решила, что Агния предупреждает ее о грозящем увольнении. Ну а дальше вы сами знаете… Вера никого не выдала, сказала, что потеряла спираль. Но работодатели не поверили. Участь ее была решена.

– Ее опознали?

– Да. Экспертизой установлено: неизвестная русская, погибшая на Гоа, – Вера.

– А Яну почему убили?

– Я же говорил вам, что пропал телефон Еремея Гребнева. В его мобильном был телефон Яны. И в мобильном Веры остались ее телефоны. Именно от Яны был последний звонок в Дюссельдорф. И все та же Яна приходила на собеседование в офис фирмы. Сопоставив факты, преступники насторожились. Может быть, Яна и не погибла бы, лишние трупы им не нужны. Но ее решили проверить.

– Что ж они так долго ждали? Целых полтора месяца со дня пропажи Веры.

– Они позвонили гораздо раньше. Перед Новым годом, но Яна уехала отдыхать в Египет на зимние каникулы. Международного роуминга у нее не было, поэтому следующий звонок «от Веры» раздался как только она вернулась в Москву. В телефоне были сильные помехи, голос искажался. Первые слова Яны были: «Как ты? Ну, с этой спиралью?» Это решило ее участь. Преступники поняли, она что-то знала. А как ее убили, вам известно.

– Почему же меня не заподозрили? Ведь я тоже заходила в Центр Аюрведы, справлялась о контрацепции.

– В отеле у преступников были свои люди, ставшие свидетелями вашей неожиданной бурной встречи с Гребневым. Кроме того, в его мобильном не было вашего номера – вы же ему звонили по гостиничному телефону. В телефоне Веры он тоже не значился. Преступники поняли, вы – человек случайный, не в курсе их дел. Повторяю, лишние трупы им не нужны, они привлекают внимание.

Я поежилась от его откровенности.

– Откуда Еремей узнал, что в капсуле?

– Мы проверили его связи. Он был хорошо знаком с физиками-ядерщиками после чернобыльского дела. Ядерщики и провели экспертизу. Еремей попросил сохранить результаты в тайне.

– Как он погиб?

– Вы уже поняли, что преступники устраняли всех, кто к ним приближался. На Гоа Еремей остановился в том же отеле, что и Вера. Стал расспрашивать о ней клерков. Обошел несколько Аюрведических центров, рисуя ее словесный портрет. Гребнев говорил, что ищет пропавшую жену.

«Так вот где он бывал с утра до пляжа», – подумала я.

– Он думал, что, получив небольшую мзду, массажистки разговорятся, не выдавая его. В том Центре, что на пляже, по глазам сотрудницы понял – она Веру знает, но та отказалась говорить. Вот тогда он и попросил вас разведать что к чему. В Центре насторожились. Запросили Москву. Здесь о нем быстро навели справки. Человек известный – журналист, писатель. Все стало понятно… Ему подменили таблетки. Это было нетрудно сделать. В отеле, повторяю, были их подельники.

Поздно вечером Гребневу позвонили с предложением встретиться по интересующему его делу. Назначили встречу ночью на пляже, чтобы вести разговор не на виду. Когда Еремей дошел до моря, снотворное возымело действие. Не стоило большого труда утопить одурманенного человека. Труп на лодке перевезли ближе к отелю и оставили в кустах у реки, там вы его и увидели. Полицейские решили, что он вышел прогуляться и в темноте оступился на скользкой от росы траве. Но впоследствии в его легких была обнаружена не речная, а морская вода, что навело на определенные подозрения.

– Вячеслав Иванович, а что за фирма использовала девушек-курьеров?

– Не знаю, – Рикемчук посуровел, и я поняла, что его откровенность закончилась. – Этим вопросом занимаюсь не я. Но одно могу сказать: если есть спрос на подобные убийства, будет и предложение. Преступники нашли способ перевозить радиоактивное вещество так, чтобы не наследить по всей Европе.

– Но почему они отправляли курьеров из Индии?

– По той же самой причине. Чтобы не было «русского следа», если вдруг девушки попадутся. Вот, собственно, и все, что я могу, – он подчеркнул это слово, – вам сказать.

Я поняла, что беседа закончена. Как и эта история.

Эпилог

Долгое время я старалась побыстрее проходить мимо книжных развалов. Когда продавцы зазывали: «Вышел новый детектив Егора Крутова», вздрагивала. Потому что знала, теперь на тыльной стороне обложки увижу портрет не Еремея Гребнева, а Паши Пышкина.

Я больше не виделась с Пашей, но однажды, включив телевизор, попала на очередное ток-шоу. Уже хотела переключиться на другой канал, когда на экране мелькнуло знакомое лицо. Паша Пышкин! «Наш эксперт… – уважительно представил его ведущий, – известный писатель криминального жанра Егор Крутов. Паша, важный и самодовольный, рассуждал о раскрытии запутанных преступлений. Я все ждала, что из зала кто-то спросит про загадочную смерть Еремея Гребнева – прежнего автора супер-популярной серии. Но никто не спросил. И Паша тоже про него не упомянул. Теперь он был Егором Крутовым. Никто не заметил потери творца. Всем по фигу. Авторы приходят и уходят, а неизменный Егор Крутов остается…

Я выбрала время, заехала в редакцию и отчиталась перед Вероникой, чем закончилось мое расследование:

– …В общем-то, ничем. Я так и не узнала до конца, что раскопал Ерема и кто стоял за всем этим, – подытожила я. – Одно знаю: речь шла о терроризме. Ну и о сопутствующих делах – больших деньгах, контрабанде, посредничестве, транспортировке радиоактивных изотопов…

– Знаешь, что меня зацепило в этой истории? – задумчиво спросила Вероника. – Да и Ерему, кажется, тоже… Посредники. Вера, Агния и другие… Не зря же Ерема поехал за ними на Гоа. Не случайно он начал с незаметной Веры, а не с глобальных мировых проблем.

– Почему? – не поняла я, куда она клонит.

– Все большие преступления, Вася, невозможны без соучастия маленьких людей. «Тебя убивают такие же люди»…

Я не нашлась, что возразить.

Прислушавшись к настоятельному совету Петра Петровича, я решила со шпионажем завязать. Но мало отказаться от услуг кошки-шпионки, надо было подумать о ее трудоустройстве. Не выгонять же снова в подворотню. Мы с Аленой долго пытались перепрофилировать Бастинду. Попробовали приводить на новоселья, но она была так неприметна, что новоселы с трудом могли разглядеть неуловимое счастье. Это их не устраивало. Лечить Бастинда не захотела сама. Она не любила рутинной работы. Для нее неподвижно лежать на чьей-то пояснице было так же невыносимо, как для Джеймса Бонда копать картошку.

Из всего этого я сделала печальный вывод: шпион – профессия не слишком нужная, некуда ее приспособить в нормальной жизни. И тогда мы решили отправить Бастинду на заслуженный отдых. Пусть живет при нашем «Кошачьем доме». Что мы… миску «Вискаса» ей не насыплем? Но в мои филантропические планы были внесены неожиданные изменения.

– Василиса? – позвонил однажды Рикемчук.

– Да…

– Сейчас подъеду… – пообещал он и повесил трубку.

Я чуть под стол не упала. Рикемчук? Ко мне? Сам? Подъедет? Похоже, конец света наступил или его в отставку отправили.

Спустя полчаса Рикемчук отворил дверь в мой офис. Кошки, что были не заняты на работе, подошли к порогу, встали по стойке смирно. Я тоже. Вежливо пригласила:

– Проходите Вячеслав Иванович.

А он и так уже прошел.

– Присаживайтесь.

Но он и так уже сел. Я настолько растерялась от его нежданного визита, что забыла – Рикемчук всегда сам решает, что ему делать. В указаниях не нуждается. Присев напротив, предложила любезно:

– Чай, сок, кофе, Вячеслав Иванович?

– Кошку! – лаконично сказал он, и я онемела.

Подумала: «Это в каком же смысле?» – и непонимающе уставилась на мужественное лицо героя правоохранительных органов.

– Я решил кошку вашу изъять, – не дожидаясь моего вопроса пояснил он.

– То есть? – Я пришла в себя и готова была защищать своих котов до последней капли крови. – Что значит «изъять»?

– А то и значит, – ответил он. – Новый указ готовится. Статья полагается за промышленный шпионаж. А кошки ваши того… Как говорится, нарушают.

– Только одна, – торопливо ответила я, – Бастинда. Всего один раз. Но она теперь без работы. Шпионы, Вячеслав Иванович, нынче не востребованы.

– А-а-а… Ну-ну… Вот и отдайте ее мне.

– Что значит «отдайте»? Эта кошка – наша частная собственность.

– Так я и купить могу…

Он неуклюже полез в карман.

– Продайте, Василиса, и вам хлопот меньше…

– А вам?

– А мне она пригодится.

– Извините, Вячеслав Иванович, но мы отдаем кошек только в добрые руки, а вы человек… – я постаралась найти слова, – суровой профессии. И руки у вас… – но он меня перебил, буквально огорошил:

– Так я не в свои беру…

– А в чьи же?

Он что, котами подрядился приторговывать, что ли?

– Дочка просила. Я ей про ваших котов на ночь рассказываю, как сказку.

«Это понятно, – про себя усмехнулась я. – Если Рикемчук о своей «опасной и трудной» работе будет говорить, ребенок до-о-лго не заснет».

– Да и я, в общем, тоже… – смутился он. – Мне ваша Бастинда даже по ночам снится.

– Не удивительно. Мнемотехника, Вячеслав Иванович. Бастинда… Бастилия… с тюрьмой ассоциируется, близко вам по духу и звучанию.

Он пропустил мое ехидное замечание мимо ушей.

– Ну, отдадите, Василиса?

– Чего уж там… берите, – подумав, согласилась я. – Вы мне человек не чужой. Как бы муж конспиративный. Но чтобы холили и лелеяли, я проверять буду.

– Хоть органы опеки и попечительства подключите, – обрадовался Рикемчук.

Он подошел к Бастинде и, опустившись на корточки, нежно погладил ее, ласково, насколько мог, спросил:

– Пойдешь со мной?

– А вы, Вячеслав Иванович, ей привод организуйте, – не удержавшись, снова съязвила я.

Он гневно зыркнул на меня и снова обратился к Бастинде:

– Соглашайся, киска…

Хотела я еще сказать, про добровольную явку с повинной, которая, несомненно, облегчит ее участь. Но, поглядев на умиленное лицо Рикемчука, промолчала. Он взял Бастинду на руки, она доверчиво прижалась мордой к его щеке. И, зажмурившись, легкомысленно лизнула прямо в нос. У Рикемчука сделалась такая физиономия, что я отвернулась. Показалось, будто подсматриваю.

Принесла переноску, поставила рядом:

– Забирайте.

В глубине души я была рада и за Бастинду, и за сурового служаку.

– Вы, Вячеслав Иванович, теперь можете развить свою главную тему, – стараясь сохранять серьезность, предложила я.

– Это какую же? – повернулся он ко мне счастливым лицом.

– По поводу своевременной профилактики… блох. Ведь они тоже преступники по отношению к кошкам. Богатый сюжет может получиться.

– Ну, знаете… – обиделся Рикемчук, и я поняла, что зашла слишком далеко, воспользовавшись его размягченным состоянием.

– Всего доброго, Вячеслав Иванович, не забывайте…

– Рад бы, – буркнул он, – да боюсь не получится.

Вот и делай людям добро после этого.

В начале июля, накануне Ивана Купалы, Марта родила мальчика. Подарила ей счастье эта волшебная ночь. Но еще счастливее была Альбина Георгиевна – внук, по ее словам, был копией Еремы. Назвали мальчика по святцам – Иваном. Иван Еремеевич был крепкий малыш. И вес, и рост – то, что надо. Мне, конечно, не терпелось увидеть сына Еремы, но Марта еще была не готова устроить смотрины.

– Немного позже, Вася, – попросила она, когда я позвонила. – У нас сейчас столько дел, едва успеваем поворачиваться.

Я услышала, как вдалеке заплакал ребенок.

– Иду, иду мой родненький… – залепетала, видно, рядом с малышом новоиспеченная бабушка.

Марта, наскоро попрощавшись, повесила трубку.

«Вот уж кто всегда будет тебя помнить, Ерема, – подумала я про маленького Ивана. – Именно тебя, а не какого-то Егора Крутова. Подрастет и узнает, что папа был известный писатель. Гордиться станет… Может, малышу собрание сочинений всех папиных книг подарить? Всех, кроме последней. Той, где главным героем, к несчастью, стал он сам.

Эх, Ерема, Ерема…

Примечания

1

Невероятная Индия (англ.).

2

Нет денег – нет проблем (англ.).

3

Мой друг (англ.).

4

А. С. Пушкин «Моцарт и Сальери».

5

Туляремия – острое инфекционное заболевание животных и человека.

6

Иван Бунин, «Кавказ».

7

Очень хорошо (нем.).

8

Конечно (нем.).

9

Великолепный господин (нем.).

10

С перепугу (укр.).

11

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин».

12

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин».

13

И. И. Пущин, «Записки о Пушкине».

14

Другой автомобиль (англ.).

15

Мы их сделали! (англ.).

16

Без комментариев (англ.).

Content

Мила Бограш
В Plaz’e только девушки

Пролог

Глава 1 Великий Слесарь из Мумбая

Глава 2 Крутое дельце для дурнушек

За три месяца до…

За три месяца до…

За три месяца до…

За три месяца до…

За три месяца до…

За три месяца до…

Глава 3 Башню сносит!

За три месяца до…

За два месяца до…

За два месяца до…

За месяц до…

За месяц до…

За две недели до…

Спустя полтора месяца

Глава 4 «У моей девочки есть одна маленькая штучка…»

За две недели до…

Эпилог

Примечания