Арина Ларина

Жизнь после свадьбы

Дверь кабинета бесцеремонно распахнулась, и по свежевымытому линолеуму, оставляя возмутительно грязные следы, прошлёпала странного вида дама. Лет ей было то ли сорок, то ли пятьдесят, а может – и все семьдесят.

– Не буду я напяливать ваши бахилы, – тут же выдала она, хотя никто и слова не успел сказать.

Светлана лишь вежливо улыбнулась, изобразив, что очень рада визиту. Она второй год работала окулистом в этом небольшом медицинском центре и уже с первых дней усвоила: клиент всегда прав. Даже если он с приветом и вот в такой дикой шляпке.

А шляпка у пациентки была выдающаяся. Мало того что физиономию занавешивала плотная, устрашающих размеров вуаль с омерзительными атласными розочками по периметру, так ещё и сам головной убор по форме сильно смахивал на ночной горшок, в который воткнули все мыслимые виды искусственных кладбищенских цветов. Венчало конструкцию перо. Из этого всего легко можно было сделать вывод о том, что в первую очередь даме нужно заглянуть к психиатру. Хотя, если рассуждать логически, возможно, у неё действительно серьёзные проблемы со зрением, и именно по этой причине тётка была не в курсе, что у неё на голове.

Это «воронье гнездо» по степени экспрессии и эпатажности даже затмевало кофту с рюшечками и ажурным воротничком, заправленную в кожаные байкерские брюки. Какая у мадам была обувь, Света разглядеть не успела, поскольку визитёрша решительно взгромоздилась на стул, вплотную придвинувшись к столу.

– У меня проблемы, – весомо и коротко выдала она.

Судя по карточке, звали носительницу проблем Ивановой Верой Степановной. Имя как имя. И в жизни в голову не придёт, что обладательница столь приличного и невыдающегося имени может выглядеть так неожиданно. Особенно учитывая 1946 год рождения.

Слегка подавшись вперёд, Света продемонстрировала готовность выслушать, понять и помочь. А что ей ещё оставалось делать?

– Я не вижу, – снова многозначительно заявила дама. – И не просто не вижу, а не вижу определённых вещей. Крайне необходимых.

– Давайте я задам вам несколько вопросов, – начала было Светлана, пододвинув к себе карточку, но ничего у неё не вышло.

– Нет, это я буду задавать вопросы. – Вера Степановна лихим жестом закинула свою вуаль-занавеску на шляпку, предъявив миру сухонькое личико с внушительным носом и глазками-буравчиками – хитрыми и неожиданно доброжелательными.

Опешив, Света моргнула и тоскливо посмотрела на дверь. Психиатр у них не принимал, охранника не было – только тревожная кнопка и видеокамера в регистратуре, поэтому, если что, справляться придётся самой. Прецеденты уже были. Главное в таких случаях – не провоцировать клиента, который, как уже говорилось, всегда прав. Даже если он на приеме поёт песни, пляшет или играет на докторских нервах. До сих пор самым запоминающимся в практике Светланы был дед, решивший проверить профессиональный уровень сотрудников и их общую подготовку. В первый раз он изобразил у Светы в кабинете приступ эпилепсии, сожрав какую-то шипучую таблетку и весьма талантливо забившись на полу. Она тогда едва не сломала затейнику зубы, по инструкции впихивая между ними ложечку. Дед страшно обиделся и долго строчил жалобы. А через полгода заскучавший пенсионер устроил новое представление, ворвавшись в клинику с чулком на голове и потрясая деревянной кухонной толкушкой с криками: «У меня граната, конец вам, капиталисты!» Ушёл он крайне недовольный подготовкой сотрудников, которые не смогли «дать достойный отпор террористической атаке». Регистраторша Анжела, во время эксперимента с визгом рухнувшая на пол и сильно ударившаяся всем своим тщедушным телом, потом выпила все запасы пустырника и потребовала отгул.

И вот теперь, настороженно разглядывая эпатажную бабульку, Света судорожно прикидывала, чего ждать. Пенсионеров она вполне объяснимо опасалась. Дело в том, что, помимо работы в этом маленьком коммерческом медцентре, Светлана Михайловна Улановская имела счастье трудиться офтальмологом в районной поликлинике. А там основной контингент – именно пенсионеры. Да ещё какие! Это полные сил и жажды деятельности граждане нашей страны, оккупировавшие медучреждение и превратившие его в клуб по интересам. Они и ходили-то не столько на приём, сколько пообщаться в коридоре, поругать вороватую власть, врачей-недоучек, обнаглевшую молодёжь и, чего уж там, – поругаться между собой. С призывным воплем «Вас здесь не стояло» они с наслаждением втягивались в многоголосые свары, бились за справедливость и уходили домой с чувством выполненного долга.

Но если в поликлинике, переступив порог кабинета, пациенты становились приторно-вежливыми, то в платной медицине всё было с точностью до наоборот. Врач клиентам представлялся этакой грушей для битья без права голоса. Иногда Светлане казалось, что некоторые платили за приём именно с целью самоутвердиться, подзарядиться чужой энергией (как любила комментировать её рассказы про работу мама) и отбыть восвояси с чувством глубокого удовлетворения.

…Вуалька сползла, ощутимо царапнув зазевавшуюся Веру Степановну по длинному носу.

– Вот зараза, – весьма беззлобно отреагировала мадам и лёгким движением, сильно похожим на затрещину самой себе, сбросила шляпку на стол, жизнерадостно расхохотавшись. – Так вот, милочка! Я не вижу нормальных женщин вокруг себя. Только хищные, жадные развращённые самки, которые так и норовят запрыгнуть в постель, чтобы присосаться к кошельку!

За окном, словно раненый слон, проревела пожарная машина. Света вздрогнула и посмотрела на дырокол. Это был единственный предмет, которым можно было обороняться. В крайнем случае. Хотя, если Веру Степановну не злить, то, возможно, она выговорится и уйдёт, унеся свой старческий маразм. Надо же, женщины к ней в постель прыгают! Гадость какая. Не дай бог дожить до такого возраста, чтобы нести подобную околесицу.

– Так вы ко мне записались, потому что плохо видите? – Света попыталась вернуть посетительницу в реальность.

Но та, вдохновенно раскрасневшись, уже блестела глазками-бусинками и, словно в трансе, вещала про отвратительную молодёжь. Время приема было ограничено, поэтому Светлана, выждав несколько минут, перебила обличительницу:

– Я пока не очень понимаю, чем именно я могу вам помочь. То есть я бы с радостью, но вы же не видите не в буквальном смысле, а в фигуральном, да? А это не мой вопрос…

– Ваш! – Вера Степановна неожиданно ткнула в её сторону сухим, узловатым пальцем, сделав выпад, словно мушкетёр со шпагой. Света пугливо шарахнулась, стукнувшись затылком о шкаф и криво улыбнувшись. – Вы мне понравились. Но это только первое впечатление. Я к вам давно приглядываюсь и должна сказать, что у вас, деточка, есть шанс.

– Какой? – уже довольно сухо поинтересовалась Светлана. Бабка ей надоела. И никакие деньги не стоили таких унижений. Не хватало ещё, чтобы какие-то старухи делали ей непристойные предложения. Или что она там хочет? Поломойкой её взять? Или компаньонкой? А при чём тут тогда кровать?

– Стать нашей девушкой, – торжественно объявила Вера Степановна. Таким тоном можно сообщить, что вы выиграли миллион, но вот чтобы «стать девушкой», да ещё «нашей»…

– Давайте глазки проверим, – елейным голоском предложила Света, проигнорировав услышанную чушь. А про себя снова подумала, что лучше бабушке проверить го ловку.

– Давайте не будем терять время на ерунду, – оборвала её пациентка. – Вы согласны?

– Нет, – лучезарно улыбнулась Света.

Уж что-что, а улыбаться она умела. Хотя Светлане всегда казалось, что зубы у неё крупноваты, и собственная улыбка казалась несовершенной, но окружающих она по неизвестной причине просто очаровывала. Мама всегда говорила, что дело лишь в Светиных комплексах. Дожив до двадцати семи лет, получив хорошее образование и нормальную профессию, дочь продолжала чувствовать себя неуклюжим подростком, стесняться и жить с ощущением, что на небесах при раздаче бонусов её обделили красотой, дав двойную порцию мозгов. А мозги, фигурально выражаясь, они как шоколад: в меру – вкусно, слишком много – сплошные проблемы в виде прыщей, аллергии и лишнего веса. Конечно, прыщей и лишнего веса у Светланы не было, но избыток ума жить мешал капитально. Всем известно, что мужчины умных и проницательных женщин побаиваются, а сами умные и проницательные шибко много видят и знают, потому и живут в дисгармонии с миром и окружающими. Наверное, назвать Свету красавицей было сложно, но она, без сомнения, была миловидной и интересной: стройной, светловолосой, большеглазой, с чуть полноватыми для её фигуры ножками и россыпью бледных веснушек на лице.

«Приятной» – как говорила мама.

«Среднестатистической» – поправляла её Светлана.

– …Вы просто не понимаете, от чего отказываетесь. – Вера Степановна даже встала, опасно нависнув над столом. – Лёвушке вы тоже нравитесь, хотя это не показатель. Ему нравятся все подряд. Но он хороший мальчик, поэтому в наш дом войдет только та девочка, которая приглянется не только ему, но и мне! Вы – позитивная. Для начала этого достаточно. Собирайтесь, поедем. Я должна познакомить вас с Молли – это наша такса. С возрастом у неё испортился характер, но если вы с ней поладите, мы вас точно берем.

– Одну минуту, – Света прервала поток бабкиного красноречия, проворно вскочила и, обежав стол, выскользнула в коридор. На УЗИ сегодня принимал Игнат Павлович, здоровенный дядька, по габаритам напоминавший шкаф. Он умел очаровывать выживших из ума пациенток, а в крайнем случае мог их же выдворить из центра. Светлана была уверена, что настал момент для его выхода, так как других вариантов у неё просто не было.

Пробежав по узкому коридорчику, она уперлась в стойку регистратуры и остолбенела. На столе, кокетливо выставив в проход коленки, заливисто хихикала Анжела. Рядом с ней, блестя толстыми губами, глазами и лысиной, топтался розовощёкий толстячок неопределенного возраста. Увидев Свету, он испуганно ойкнул и зачем-то одернул на Анжеле халатик, попытавшись прикрыть её коленки.

– Лёвочка, держи ее! – взвыла выскочившая следом за Светой Вера Степановна.

Вероятно, Лёвочка в этой семье исполнял роль вменяемого и адекватного, поскольку держать никого не стал, а лишь виновато развел толстыми лапами, мол, вот такая у нас мамаша, уж извините.

На шум подтянулся и Игнат Павлович. Не вдаваясь в подробности, он, напористо воркуя, уволок мигом разомлевшую пациентку в свой кабинет, а Анжела взяла на себя несостоявшегося жениха.

– Дурдом, – констатировала Света, вернулась в кабинет и заперла дверь изнутри. Лишь после этого она позволила себе беззвучно расхохотаться.

Иногда родители, желая своим детям счастья, слегка двигаются на этой почве рассудком и ведут себя совершенно неприлично, достигая прямо противоположного результата. Светина мама тоже до дрожи желала увидеть дочь замужем. Но, надо отдать должное Александре Александровне, женихов она так нахраписто не залавливала. Она лишь тихо мечтала и изредка робко намекала дочери, что пора бы уж хоть кого-то завести. Сама мама давным-давно была в разводе и очень этим тяготилась.

– Одинокая женщина противоестественна, – втолковывала она легкомысленной Светлане. – Это как лес без грибов, как собака без хвоста или как швабра без ручки. Тебя жалеют, тебе сочувствуют, тебя обсуждают – потому что когда дома имеется свой паразит, то только тем и можно себя утешить, что у кого-то вовсе никакого нет. Человеческая психология такова, что люди бьют друг друга по самому больному месту.

– У меня это не больное место, – терпеливо напоминала Света, которой подобные разговоры порядком надоели. – И вообще, ты что, тоже хочешь иметь дома «своего паразита»? Зачем он нам?

– В семье должен быть мужчина, как ты не понимаешь? Мебель подвинуть, гвоздь забить, кран починить! – гнула свое мама.

– Ради устранения мелких неполадок заводить какое-то чучело не вижу смысла! – упиралась Светлана.

Эти разговоры повторялись с завидной периодичностью, а в последнее время ещё и с пугающей частотой. Мамуля отчего-то решила, что у Светы подходит критический возраст и замуж нужно не выходить, а просто-таки выбегать.

Светлане же это казалось несусветной глупостью.

Не далее как сегодня, после такого же полоскания мозгов за завтраком, она вышла на лестницу и услышала диалог соседей снизу. Они были женаты лет пять и производили впечатление гармоничной пары, как любила говорить мама. Так вот эта «гармоничная пара», Таня с Максимом, так чудовищно собачилась, что Светлана пугливо затихла, застеснявшись показываться им на глаза. Пусть думают, что никто этого кошмара не слышал.

– Падла! Всё настроение испортил, – заорала Таня, видимо, продолжая какую-то начатую ещё дома тему.

– Чтоб тебе пусто было, выдра! – рявкнул в ответ Максим, грохнув дверью так, что у Светы под ногами дрогнул пол. – Ковыляй пешком, я тебя не повезу!

Он с топотом сбежал по лестнице. Судя по звуку, вслед соседу полетело что-то увесистое, с тяжелым звуком бухнувшееся на ступеньки и прокувыркавшееся вниз.

Вот вам и семейная жизнь. И так у большей половины женатого человечества. Это даже хуже, чем пустить в дом навязчивую и беспардонную родню из какого-нибудь Кукуевска. Тех хоть можно рано или поздно выпереть с родной жилплощади, а с мужем эту площадь ещё и при разводе делить придётся. Да с мужиками вообще жить невозможно. Нет, конечно, если вдруг случится любовь…

Дверь кабинета содрогнулась от мощного натиска, прервав Светланины мысли о мужьях и связанном с ними дискомфорте. Она тревожно затихла: вдруг ненормальная обладательница шляпки вернулась и снова будет её вербовать в невестки?

– Улановская! – пробасили за дверью. – Я знаю, ты там! Пусти хорошего человека, а он тебе пирожка за это даст!

– Лялька! – с облегчением выдохнула зашуганная докторша и бросилась отпирать замок.

Нелли Гольдберг все и всегда звали Лялей. И была она всем Лялям Ляля – высоченная, пышная голубоглазая блондинка с такими ямочками на щеках, что ее, несмотря на солидный возраст, так и хотелось за эти щёки ущипнуть. Ляли всегда было много: помимо гарабитов, барышня обладала очень громким голосом. Но от мадемуазель Гольдберг позитив исходил столь мощными волнами, что не любить её было нельзя. Когда вокруг серость, тоска и мелкие неприятности, жалящие психику, как мошкара на болоте, только генератор хорошего настроения в лице Ляли мог удерживать на плаву.

– А чего у вас тишина такая? Померли все? – доброжелательно поинтересовалась подруга, с шумом вваливаясь в кабинет.

– А что, никого нет? – Света удивлённо выглянула в коридор. Там и правда было пусто.

– Никто не хочет работать, даже ты, Улановская! А ведь такая была хорошая, правильная девочка, – хохотнула Гольдберг, по-хозяйски шаря в Светином столе. – А печеньки есть?

– Ты ж на диете, – ехидно напомнила Светлана, выуживая из сумки шоколадку.

– Какая ты бестактная, – Неля вздохнула и умильно глянула на шоколад. – По шли чай пить, а то у меня организм калорий просит. Надоели эти диеты, нет от них толка, один вред здоровью. И стресс для моей нежной психики. Главное, для чего это все? Чтобы понравиться какому-то мужику? Да пусть любит меня натуральную! Мужчина, который требует от женщины жертв, – не пригодный для семейной жизни эгоист. А они все такие – эгоисты. Так что, Улановская, давай жить в гармонии с собой и с природой: жрать, что хочется, одеваться, во что нравится, чесать, где чешется, и тогда мы помрем счастливыми.

– Давай, – покладисто согласилась Света, выпихивая подругу из помещения. – Пошли, чайник будем ставить и сплетничать.

– А я ж не просто так пришла-то, – вдруг всполошилась Ляля. – Я тебя в кафе хочу пригласить.

– С чего вдруг? – изумилась Светлана. – Есть повод?

– Нету повода, – пригорюнилась Ляля. – Но твой вопрос меня убедил в том, что я права. Вот как мы с тобой живем?

– Нормально? – предположила Света.

– Скучно, – рявкнула подруга. – Уныло и однообразно. Дом-работа, работа-дом. Где драйв? Где эмоции? Где смысл бытия?

– Такими вопросами начинают задаваться алкоголики на начальном этапе болезни, – хмыкнула Светлана. – Ой, погоди, иди без меня пока, я шоколадку забыла!

– Улановская, вот, маразм уже не за горами, склероз на подходе, – обрадовалась Ляля. – А вспомнить-то и нечего.

– Не ори, – шикнула Света. – У нас тут клиника, а не…

– Ой, простите, мадам, забылась я. Зубы мне не заговаривай, я чай без шоколадки пить не буду, – напомнила Ляля. – Давай, шевелись! А потом я изложу тебе свой план.

Когда Света пришла в ординаторскую, Ляля уже вовсю кокетничала с Игнатом Павловичем.

Хотя Гольдберг в медцентре не работала, да и врачом не была, здесь она сразу же стала своей. Даже раньше, чем своей стала Света. Однажды Ляля пришла к гинекологу и, нимало не смущаясь ситуации вообще и собственной позы в частности, помимо получения необходимых медуслуг, умудрилась сосватать на работу «отличного офтальмолога, руки золотые, характер ангельский, специалиста с большой буквы».

– Нечего стесняться и отлынивать, – ворчала она, волоча на первое собеседование слегка упиравшуюся Свету. – Живешь рядом, поликлиника твоя тоже в двух шагах, грех не устроиться на вторую работу! В своей поликлинике столько получаешь, что давно могла бы сообразить и напрячься на поиск дополнительного заработка. Скажи спасибо, что у тебя есть я. Теперь у тебя будет две зарплаты и достойная жизнь, насколько это возможно в нашем сомнительном государстве.

С тех пор Света в медцентре работала, а Гольдберг по дороге с работы заруливала и пила там чай со всеми по очереди. Она, как и Светлана, была девушкой одинокой, бездетной и скучающей по вечерам.

– …Если дома тебя вечером никто не ждёт, то и нечего туда идти, – заявила она, едва Света вошла в ординаторскую. – Логично?

– Не очень. – Светлана стеснялась общаться на такие темы при посторонних. А Лялька никогда ничего не стеснялась. И почему-то в её исполнении все выглядело естественно. – Меня мама ждёт.

– Это не считается. Я имела в виду другое. Раз у тебя нет мужа, ты – свободная и счастливая женщина. Ты свободна от обязательств и можешь делать, что хочешь. Вот ты сегодня чего хочешь? Хочешь молодецкого загула с мальчиками? Мы можем пойти на мужской стриптиз!

Игнат Павлович восхищённо пожирал Ляльку глазами. Как супруг, сыгравший серебряную свадьбу, и отец троих детей, он, безусловно, ценил таких девушек, как Неля.

Это был ещё один довод в пользу того, чтобы никогда не выходить замуж. Вот так выйдешь, нарожаешь ему наследников, а он будет поить чаем какую-нибудь блондинку и облизываться!

– Не пойду на стриптиз, – наотрез отказалась Света. – Я устала и домой хочу.

– Ты как бабка старая, – расстроилась Лялька. – Ну, разве можно так бездарно тратить вечера, когда тебе ещё нет тридцати? Надо жить и дышать полной грудью!

– Да, – подобострастно вякнул узист и предложил: – А поедемте ко мне! У меня есть отличное французское вино.

Ляля с интересом сфокусировалась на Игнате Павловиче, но Светлана вредным голосом напомнила:

– У него там ещё жена и дети к вину прилагаются.

– Вечно ты всё портишь, – сокрушённо вздохнул несостоявшийся кавалер. – Я не совсем к себе приглашал. Ладно, секретничайте тут, а я пойду, поработаю.

– Шикарный мужик, – констатировала Нелли Гольдберг, когда двери за доктором закрылись. – Но с балластом, да. А для веселья нужен свободный и лёгкий на подъем.

– Вот так выйдешь когда-нибудь замуж, а какая-нибудь наглая блондинка, положившая глаз на твоего супружника, обзовёт тебя балластом, – мрачно буркнула Света.

– Я замуж не выйду, я принципиальная холостячка, – фыркнула Ляля. – Если только у меня вдруг случится неземная любовь, тогда ещё подумаю.

– Нет никакой неземной, есть только земная, которую все рано или поздно с чем-то путают и сдуру портят себе жизнь. – Света отхлебнула горячего чая и покосилась на подругу. Та морщила лоб, сосредоточенно формулируя мысль. – Ляль, ты сейчас возразить хочешь или поддержать?

– Сама не знаю, – расхохоталась Нелли. – Пошли просто в кафе. Или в кино. Чего дома-то киснуть?

– Ну, пошли, – неуверенно согласилась Света. Она не умела долго упираться, особенно под Лялькиным натиском.

Если б Светлана только знала, что из этого в итоге выйдет…

Пошли они не в кафе, а в кино. На какую-то комедию для американцев. В том смысле, что по сюжету явно должно было быть смешно, но юмор был уж больно плоским, и смеяться категорически не хотелось. Свете было невозможно скучно. А когда ей становилось скучно, то тут же выяснялось, что ноги стоят неудобно, попа плющится тоже некомфортно, и руки деть куда-то надо, а ещё чешется глаз, ухо и до одурения хочется шевелиться, хотя это и неприлично.

– Что ты елозишь? – не выдержала Лялька. Ей как раз фильм очень даже нравился, и она периодически басовито заливалась хохотом. – Шилопопая ты моя!

– В туалет хочу, – наконец идентифицировала свои тягостные ощущения Света и начала пробираться к выходу.

Тот, кто хоть раз полз в темном зале вдоль зрителей, знает, чем это может закончиться. Народу было мало, но если день с самого утра не задался, то ничто не убережёт вас от какой-нибудь особенной пакости на его исходе.

– Ой, девушка! – раздался раздражённый голос откуда-то снизу, что-то булькнуло, хрустнуло, и Светлана с ужасом поняла, что кого-то чем-то облила. И это что-то сейчас плеснуло на её правое колено. Отлично!

– Простите, как неудобно, извините, – залепетала она, мысленно проклиная и Ляльку, и американскую киноиндустрию, и свою дурацкую покладистость, от которой были одни неприятности. Вот надо было ей в это кино по морозу тащиться! – Я сейчас вытру!

И выхватив из кармана бумажные носовые платки, Света начала усердно шарить в темноте.

– Гера, что у тебя там? – раздался ещё один довольно заинтересованный мужской голос. – Что ты вяжешься к девушке? Неужели не понятно, что она шла в уголок задумчивости, ей сейчас не до тебя. Вот пойдёт обратно, тогда и будешь её клеить.

Судя по тону, обладатель голоса, как и авторы фильма, тоже был убежден в своем остроумии. Ему, вероятно, казалось, что это ужасно смешно.

– Девушка, – прошипел пострадавший, – перестаньте хватать меня за штаны, их бесполезно вытирать – их сушить надо! Я весь мокрый! Дайте мне встать.

– Вах, не донесла, – снова неудачно сострил второй голос. Возня на соседнем кресле его занимала явно больше, чем комедия на экране.

Сзади зашикали.

«Можно подумать, приличные люди при шли в оперный театр! Шикают ещё…» – раздражённо подумала Света про себя, а вслух извинилась и потащилась вслед за жертвой к выходу.

«Чёрт бы побрал тех, кто придумал продавать в кинотеатрах колу!»

Судя по размерам бедствия, до Светланиного демарша у парня было полведра газировки. По светло-голубым джинсам разлилось отвратительного цвета пятно, даже не пятно, а пятнище. Судя по колеру, сухим остался только ремень и штанины ниже колен.

– Мда, – протянула Светлана и нахмурилась. – Давайте я оплачу вам химчистку. Или, хотите, дайте мне, я постираю и верну.

– Хочу, – совершенно серьезно кивнул облитый. – Сейчас, стяну портки, повеселя вас трусами в горошек, и пойду домой, согреваемый шерстью на коленках.

– Вы шутите?

– Нет, я абсолютно серьёзен. Как и вы, – он вдруг улыбнулся и добавил: – Гера.

– Что «Гера»? – не поняла Светлана, заторможенно сообразив, какую чушь только что предложила. Ладно бы от смущения, так ведь нет! Просто её так разозлил фильм, что даже стыдно особо не было – она чувствовала только раздражение и неловкость от того, что устроила неприятности незнакомому человеку. Сидела бы сейчас дома с мамой, чай пила, вопли какие-нибудь смотрела: мама любила всякие ток-шоу с разборками, когда все на всех орали, было ничего не разобрать, и только жуткие, перекошенные злобой лица обозначали общее направление балагана. Александра Александровна в такие моменты говорила, что нужно ценить спокойную, мирную жизнь, когда нет вот такой родни или знакомых, с которыми нужно насмерть сцепляться перед миллионами телезрителей, вываливая всё грязное белье. Светлана эти разборки терпеть не могла, но сейчас следовало признать, что просмотр телешоу был бы гораздо менее дискомфортным, чем весёлый вечер, который ей устроила Лялька.

– Гера – это мое имя, – парень сунул руки в мокрые карманы и подсказал: – А вас как зовут?

– Света меня зовут, – пробормотала Светлана. – Что со штанами будем делать? Я просто не знаю, сколько сейчас стоит химчистка, я обычно сама все стираю…

– Наверное, вы очень хозяйственная, – предположил Гера. – Может, вы ещё и пирожки печете?

– Издеваетесь? – вспылила Светлана.

– А что, похоже на то? – изумился собеседник. – Вообще-то я думал, что хвалю вас, но, видимо, ошибся.

– Да, ошибся, я не хозяйственная, – буркнула Света. – Давайте разрулим нашу проблему и разойдёмся, а то мы так весь фильм будем тут препираться.

– Да фильм ерундовый был, – легкомысленно вынес вердикт Гера. – Пойдемте в кафе. Я приглашаю. Мне надо высохнуть, а сохнуть в одиночестве мне неохота. Скрасьте мой вечер, раз уж так вышло. И будем квиты.

– В каком смысле «скрасьте вечер»? – напряглась Светлана, заподозрив, что её за испорченные джинсы хотят заставить расплатиться натурой.

– Поужинайте со мной, – хмыкнул новый знакомый. – Света, я по лицу вижу, что вы подумали. Я ничего такого в виду не имел!

– А я ничего такого и не подумала!

– Вот и отлично. Пойдёмте. – Гера дружелюбно улыбнулся. – Здесь есть чудесное кафе. Тем более что на улицу мне все равно в ближайший час не выйти – я себе все отморожу, – с этими словами он галантно, но крепко взял Светлану под руку и повлек за собой.

К середине ужина Света решила, что парень скорее симпатичный, чем нет, а к концу – что он просто прелесть.

Гера был обаятелен, как киноактер из каких-нибудь «Сумерек». В том смысле, что у него была удивительная харизма и внешность любимца девушек. Именно девушек, а не дам, так как дамы, исходя из жизненного опыта, предпочитают крепких парней с мускулами, мощной шеей и другими зрелыми достоинствами. А девушки любят принцев – утончённых, с глазами как у Бэмби и детской улыбкой. Вот и ясноглазый, с нежной кожей и белоснежной улыбкой Гера выглядел, как голливудская звезда. Его сложно было назвать красивым, но обаятельным – да, безусловно.

Во всяком случае, Свету он обаял до такой степени, что она не только дала свой телефон, но и полночи мечтала чёрт знает о чём, совсем как недозрелая гимназистка.

Утром она опоздала на работу.

– Тебя Нелли искала, – с порога сообщила ей зевающая Анжела. – Там что-то срочное. У неё такой голос был…

Тут регистраторша блеснула глазками и с сорочьим любопытством уставилась на Свету. Видимо, надеялась на какую-нибудь сплетню.

– Ёлки-палки! – хлопнула себя по лбу Света и полезла в сумку. Мобильник был выключен. Разумеется, как и всякая добропорядочная барышня, она ещё перед началом сеанса его вырубила. А знакомство с Герой лишило её последних мозгов, поэтому аппарат Светлана так и не включила. Можно себе представить, что сейчас ей скажет брошенная в темноте кинозала Лялька.

– Лялечка, прости! – взвыла Света, едва подругино «аллё» прервало длинные гудки. – Сама не знаю, как так вышло!

– Ну, как?! – с придыханием охнула Гольдберг и взволнованно засопела.

– Что «как»? – смутилась Света. Реакция была неожиданной. По идее, Ляля должна была рвать и метать.

– Кавалер как? Оправдал надежды? – хмыкнула Ляля. – Я вас в кафе видела. Я ж, когда ты пропала, попёрлась тебя искать, споткнулась об его друга, потом мы вместе решили вам не мешать.

– Как тактично с вашей стороны, – пробормотала Светлана. – А друг как? Оправдал что-нибудь?

– Кто? Этот шпендель? Да он мне по плечо! А я мелких мужиков не люблю, они на моем фоне неприлично смотрятся. Как и я – на их. Я даже не стала спрашивать, как его зовут. Еле отвязалась. Ну куда я с таким пойду? Даже ты ржать будешь.

– Не, я воспитанная, я не буду, – хихикнула Света.

– Не хихикай там, – строго потребовала подруга, – а рассказывай. Я должна знать подробности. Раз уж я одна домой ковыляла. Как он в смысле секса?

– Лялька, ты сдурела? – гаркнула Света. – Я его впервые видела. И вообще: я просто облила мужика колой…

– И это правильно! – Неля удовлетворённо крякнула. – Мне он не очень…

– Чего это? По-моему, он очень даже симпатичный, – неожиданно обиделась за Геру Светлана.

– О, и этим всё сказано, – расхохоталась Ляля. – То есть у истории будет продолжение? В принципе – я не против.

– Тебя забыла спросить, – огрызнулась Света и тут же решила уточнить волновавший её вопрос: – Так почему он тебе «не очень»?

– Улановская! Я уже говорила – не люблю мелких. И некрупных тоже не люблю. Мужика должно быть много – вширь, ввысь и вообще. А твой какой-то субтильный, смазливый и совершенно киношно-прилизанный. Какой-то пай-мальчик с кучей комплексов или плейбой с бабскими замашками.

– Это ты очертила примерный диапазон? – оскорбилась Света. – Он, между прочим, умный, эрудированный и вообще – приятный собеседник! Я сто лет с нормальными мужиками не разговаривала! И не просто с нормальными, а с интеллигентными! И чтобы при этом от них не несло дешёвым парфюмом, потом или столовкой!

– Не разговаривала она, – проворчала Ляля. – Просто у тебя секса сто лет не было, вот ты и радуешься любой ерунде. Вот какая у него машина?

– Никакая! Мы пешком гуляли и разговаривали! И это было замечательно! – выпалила Света.

– Что ты орешь? – фыркнула подруга. – Можно подумать, ты воплями меня в чём-то переубедишь. Да чтоб ты знала, Улановская, машина для мужика – это вторичный половой признак. Это свидетельство самостоятельности, мобильности и самодостаточности. Мужик без машины, это как козёл без рогов. Или как слон без хобота! Вроде и мужик, а вроде и не совсем полноценный. И вообще, он какой-то непредставительный у тебя. Шейка тонкая, щёчки розовые, реснички длинные – картинка лубочная. Аккуратненький, хорошенький – тьфу.

– Тебе завидно, – резюмировала Света.

– Нет, мне обидно, что ты не нашла ничего лучше, – наставительно загудела Ляля. – Понимаешь, мужчина – это как… ну, не знаю… Как сумочка! Вот сначала берёшь и хочешь, чтобы была просто удобная и подходила к туфлям. И ерунда, что купила ты её в переходе за копеечные деньги. Но потом вдруг выясняется, что тебе надо в приличное место. И всё! До тебя доходит, что с этой сумочкой туда идти неприлично, потому что все сразу увидят, что это дешёвка! И плевать, что она удобная и под цвет обуви. Она некачественная – и этим всё сказано. Так и мужика надо подбирать такого, чтобы с ним можно было пойти в любое место: хоть на рынок, хоть на приём, хоть на встречу одноклассников.

– Ляля, я с ним просто сходила в кафе, – ахнула Света. – Что ты теории свои тут разводишь опять?

– Кого ты пытаешься обмануть, дурища? – Лялька театрально вздохнула. – Да ты за него заступаешься, как за мать родную! Всё, влипла ты. Неожиданно и безнадёжно это всё. В том смысле, что потеряна ты для общества, Улановская!

– Глупости, – пробормотала Света. – Мы просто пообщались.

– И даже телефончик он не взял, а ты теперь звонка не ждешь, – подытожила Ляля, демонически хохотнув. – Да?

Светлана красноречиво промолчала. Да, телефон Гера взял. И да – звонка она по чему-то ждала.

– Ты не подумай, что мне завидно, – предостерегла её подруга. – Просто как-то неуютно стало. Вроде и порадоваться за тебя не могу, потому что кавалер твой не в моём вкусе. И дискомфортно, что ты при мужике, а я без. Это как на нудистском пляже. Когда все голые, то и тебе без трусов вроде нормально. Но когда вдруг народ резко исподнее натягивает, а ты так и остаёшься сверкать филейной частью, то происходит сдвиг в системе твоих координат, и голый зад перестает быть в порядке вещей. Но это всё равно не зависть, а беспокойство.

– Давай мы и тебе кого-нибудь найдём, – опрометчиво предложила Света.

– У меня этих «кого-нибудь» пруд пруди, – вздохнула Ляля. – Да только не нужны они мне, я замуж не хочу. И мне было бы спокойнее, если бы и ты не хотела.

– Не мели ерунды, – в сердцах буркнула Светлана. – Что ты меня сватаешь-то раньше времени. Дикость какая! С чего ты это всё напридумывала?

– Опыт, деточка, – голосом умудрённой жизнью Бабы-яги проскрипела вредная Гольдберг. – И интуиция. Всё, пока. Держи меня в курсе.

Света бросила телефон в сумочку и поняла, что щёки у неё пылают. Так волнительно ей не было давным-давно. Адреналин пузырился в крови и шумел в ушах учащённым пульсом. И это было скорее хорошо, чем плохо. Похоже, Лялька была права. Случилось что-то невероятное. Эта дурацкая любовь, которую придумывали в книгах и кино, была на самом деле. В этом не было никакого сомнения.

– Что у нас с лицом? – в кабинет заглянула Елена Кришпель, задрав на лоб сурьмленные брови. Её коротко стриженные блондинистые волосы топорщились перпендикулярно голове, придавая всему облику вид крайне взбаламученный и даже слегка сумасшедший. Учитывая то, что у самой Елены с лицом были о-го-го какие проблемы, вопрос звучал крайне нелепо.

Елена Сергеевна Кришпель работала здесь же урологом. Профессия наложила неизгладимый отпечаток на её характер, а посему мадам Кришпель была не в меру циничной, острой на язык, грубоватой дамой. Ей давно перевалило за пятьдесят. Несмотря на то что Елена Сергеевна сама была медиком и много чего знала, жизненный опыт и соответствующее образование не помешали ей с увлечением экспериментировать над внешностью с помощью пластических хирургов. Она была уверена, что с каждым разом становится всё моложе и моложе. Как и многие другие, не желающие стареть дамы, Елена считала, что лучше натянутое на затылок лицо и губы-вареники, чем морщины и прочие свидетельства неумолимого возраста. Морщины у неё всё равно имелись, зато мимика пропала практически начисто. В дополнение ко всему вышеописанному, ростом доктор Кришпель была под два метра. В общем – видная женщина. В клинике её уважали и побаивались. Называть Кришпель по отчеству было категорически запрещено, так как это, по мнению Елены Сергеевны, её компрометировало и выдавало возраст.

– Здрасьте, Леночка! А что у вас за помада? Цвет обалденный! – перевела разговор Света. Обсуждать свою личную жизнь со столь прожжённой дамой она не отважилась.

– Зубы заговариваешь, – понимающе кивнула Кришпель. Тяжёлые серьги, оттягивавшие её мощные уши, осуждающе качнулись. – Я с этой помадой уже вторую неделю хожу, так что – незачёт. Влюбилась?

– Нет, что вы, – испугалась Света. Похоже, влюблённые люди становятся более уязвимыми, а трепетное чувство, столь старательно скрываемое от чужих глаз, так и лезет наружу, словно ватин из старого пальто.

– Все беды – от мужиков, – многозначительно оповестила её Кришпель. По тону было ясно, что Светлане она не поверила. – Вот племянница моя: и умница, и красавица, а не везёт в жизни. Потому что сестра вышла замуж неудачно. Муж – он для чего нужен? Чтобы содержать, чтобы уровень жизни нормальный обеспечить, чтобы дети ни в чём не нуждались. А теперь живут друг у друга на голове в крохотной двушке, да ещё вместе со свекровью – и собачатся круглые сутки. Девочке даже не привести никого к себе. И вот только сейчас, на старости лет, этот плешивый мачо что-то такое придумал. Вроде собираются разъезжаться. Так ведь у сеструхи-то моей жизнь прошла! Вот, кстати, это я у них на даче. Нет, я понимаю, что тебе скучно, но ты просто глянь для общего развития, чтобы знать, как жить нельзя. И дачу никогда не покупай. Если только коттедж со всеми удобствами. А грядки – это огородное рабство. Ни толку, ни пользы от них нет. Одна грязь под ногтями, спина больная и разговоры про удобрение.

Тут Елена Сергеевна сунула Свете под нос мобильник с фотографиями. Там на фоне какого-то косого сарая с заплатами из разнокалиберных досок позировала девица в па наме.

– Это племяшечка моя, – с любовью погладила пальцем экран Елена. – Модель!

У модели из-под панамы виднелся лишь массивный подбородок и нос рубильником, точь-в-точь как у мадам Кришпель.

– А сзади неё – дом, – продолжала уролог. – И вот в этом бараке они живут, называя это «поехали на дачу»! И все почему? Потому что влюбилась сестра моя не в того мужчину. И себе всё испортила, и девочку мучает.

– Это да, – неопределенно вякнула Светлана. Ей не было дела ни до семейства чужих родственников, ни до их дачи, но обижать Елену Сергеевну не хотелось.

Чужими семейными проблемами Света никогда не интересовалась. Люди жили странно, непонятно, иногда необъяснимо, но это было их личное дело. Она собственными ушами слышала, как однажды Кришпель орала на свою драгоценную «племяшечку» по телефону. Голос у уролога был, как у прораба, она запросто могла переорать работающий бульдозер. Так что народ был в курсе, что «денег в долг она не даст никому, даже сама себе». Но это не мешало Елене Сергеевне любить родственников и даже иногда их хвалить.

А сейчас же Кришпель неожиданно резюмировала свое выступление так:

– Не влюбляйся в бедного. Нет в шалаше никакого рая. Только сквозняки и комары. Рай – во дворце. Всё остальное – гормоны и адреналин, это временный всплеск, реакция организма, как сопли. Сопли пройдут, а муж останется. Ладно, пошли работать, хватит кофе пить. Это вредно.

Уже через пару секунд зычный бас Елены Сергеевны гудел в коридоре.

Мимоходом подумав, что работать тоже вредно, Светлана вздохнула и посмотрела на часы.

Гера не звонил.

Вот так. А эти все уже её чуть ли замуж не выдали.

Замуж Светлана не рвалась. Это не было ни целью, ни самоцелью, ни навязчивой идеей. Иногда только мама раздражала разговорами на эту тему и тихонько покалывало где-то в груди: время уходит, а словно чего-то не хватает, будто не успела что-то сделать, а что именно – не совсем понятно.

Потянулась череда пациентов. В основном это были пенсионеры. Как и в районной поликлинике. А ещё говорили, что у пенсионеров денег нет. Посетители в бюджетной клинике и в этом вылизанном по европейским стандартам медцентре почти не отличались друг от друга. Иногда Света начинала думать, что выбрала не ту работу. Нет, дело своё она любила, но ведь ездит же кто-то по миру, в командировки, на переговоры, занимается чем-то интересным. Кто-то и вовсе работает с артистами, певцами, организовывает концерты, кто-то снимает кино или участвует в съёмках сам. Да мало ли интересных профессий есть на земле! Археолог, например, или геолог! Да тренинг-менеджер, на худой конец! А что она видит? Бесконечную череду очкариков, медицинские карты, коридоры, белые халаты… Годы уходят, жизнь наматывается тонкой нитью на бобину судьбы, уж скоро и кончик этой нитки может показаться, а всё ничего не происходит. Наверное, правильно говорят: каждый человек – творец своей судьбы. Только у Светланы не получалось творить.

…Он позвонил, когда Свету уже совсем захлестнуло отчаяние. Она даже не ожидала, что может так ждать звонка от почти не знакомого человека. От мужчины, которого облила колой. И с которым несколько часов болтала ни о чём и обо всем сразу.

Гера пригласил кататься на снегоходах. Это была какая-то новая жизнь – совершенно другая, неожиданная и яркая. Такая, какую показывают в кино, про которую шушукаются скучные домохозяйки, лишённые драйва. И Светлана стала частью этого острого, щекочущего нервы мира, полного новых ощущений и впечатлений.

– Гера – это Герасим, что ли? – недовольно спросила Лялька, растянувшись в ординаторской на диване, как Даная, с той лишь разницей, что Даная была не совсем одета, а задубевшая на морозе Гольдберг была не совсем раздета – она так замёрзла, что возлежала в расстёгнутом пуховике и никак не решалась его снять. Игнат Павлович сделал ей горячий чай с лимоном и теперь восхищённо поглядывал на мощные Лялькины ляжки, втиснутые в джинсы. – Я Тургенева читала, не подходит ему это имя.

Светлана, которая в паспорт к кавалеру не заглядывала и довольствовалась выданным ей именем «Гера», озадачилась.

– Чего сразу Герасим-то? А если и так, то очень оригинально.

– Тут надо учитывать, что оригинален в данном случае не он, а его родители, которые, не будем исключать возможные риски, могут стать членами твоей семьи. А чужие родители – это такое дело…

– Да-да, – неожиданно поддержал Ляльку Игнат Павлович и опечалился, вспомнив что-то своё. У него даже уголки губ опустились, а брови сошлись в грустный «домик».

– Вот, – обрадовалась поддержке Гольдберг. – Чем родители проще, тем лучше. И чем дальше, тем тоже лучше. Вот они где живут?

– Лялька, ты совсем уже? Да какая разница? Я не спрашивала даже. Надо будет, сам скажет, – начала раздражаться Света. – Предугадывая твои следующие вопросы, могу сказать, что фамилию я тоже не спрашивала, адресом не интересовалась и характеристику с места работы не требовала.

– Улановская, твоя беспечность возмутительна, – ухмыльнулась Ляля и с шумом хлебнула чаю. – Фу, горячий какой. Я аж язык ошпарила. В смысле, спасибо, Игнат Павлович, очень вкусно. М-да… Так вот, Светик, чтоб ты знала, аферисты именно так и втираются в доверие. Общаешься-общаешься, а потом у тебя квартиру обнесли, а ты сидишь в полиции и понимаешь, какой была дурой: ни одной зацепки для доблестных органов правопорядка.

– Не завидуй, это неприлично, – буркнула Света. – И не трогай Геру, я хоть жить начала впервые за почти тридцать лет. Что я раньше видела? Ничего! Сидела, как клуша, ждала чего-то. А сейчас я за месяц целую жизнь прожила. Я теперь и на коньках умею кататься, и на лыжах попробовала – с горы! На слаломных! И на ватрушках каталась. Это с ума сойти, что такое!

– Вот, разоралась, – проворчала Ляля. – А я из-за твоего Геры одна теперь сижу скучаю. Но, вынуждена признать, у тебя, Улановская, глаз горит и румянец появился. Похорошела ты невообразимо. Наверное, надо и мне влюбиться. Так ведь не в кого.

Тут Игнат Павлович выразительно заво зился в углу.

– У меня такие требования высокие, – завуалированно осадила его Ляля, – что получится только переспать в лучшем случае, а вот так, чтобы как у тебя – с искрой в глазах, это как лотерею выиграть: классно, но маловероятно. Он кем хоть работает-то?

Этого Светлана тоже не знала, а потому снова густо покраснела и решила непременно выяснить подробности, поскольку можно было не сомневаться, что мама будет спрашивать всё то же самое.

Жизнь похожа на реку. Казалось, вот только что ты плыл по течению медленно и размеренно, и пейзаж по берегам тянулся весьма однообразно, и вдруг – водоворот, крутой изгиб – и стремительный поток уносит тебя вперёд, не давая перевести дух.

– Как же так, как же? – причитала Александра Александровна, нервно комкая в руках кухонное полотенце. – Почему так внезапно?

– Мам, ты ж сама хотела, – хмурилась Света. Ей и самой иногда казалось, что события развиваются уж больно стремительно. А с другой стороны – почему нет? Вон в кино за одну серию несколько поколений сменяют друг друга, и ничего. Конечно, то в кино – а тут жизнь. Подумаешь, всего два месяца знакомы! Да она уже в первый день поняла, что это её судьба. И Гера тоже понял. Любовь – это чувство на уровне интуиции и флюидов, и логика вкупе с общепринятыми правилами не имеет к ней никакого отношения.

– Я хотела, хотела, – потерянно бормотала мама, – но как-то неожиданно всё. Мы ж его совсем не знаем…

Знакомство мамы с Герой получилось каким-то сумбурным. Да и предшествовавшее ему объяснение тоже размеренностью и обстоятельностью не отличалось.

В тот день Гера ворвался к Светлане на работу, странно взбудораженный, с огромным букетом белых роз. Света уже одевалась, но встретиться они договаривались на остановке. Гера почему-то не дотерпел.

– Нам надо поговорить! – Он быстро поцеловал Свету, сунул в руки букет и скованно отступил к стене. – Это очень серьезный разговор, мне бы не хотелось, чтобы нам помешали.

Света пожала плечами и послушно заперла двери.

– В кафе не пойдем? – уточнила она на всякий случай, чтобы разрядить напряжённую тишину. Она настолько прониклась серьёзностью момента, что даже руки затряслись. А ещё – завибрировали коленки, и в животе что-то тоскливо простонало.

– Пойдём, но поговорить я хочу здесь. Пожалуйста. – Гера умоляюще хлопнул глазами и откинул чёлку. Волосы у него были густые и шелковистые, Света так любила запускать в них пальцы и перебирать ими… Гера вообще был весь какой-то аккуратный, ладный и такой изумительный, что нет-нет, да и закрадывалась у Светланы опасная мыслишка: а не слишком ли он для неё хорош? Так думать было очень опасно, но мысли – они такие своевольные, рождаются сами по себе, не спрашивая хозяйского мнения.

– Да, пожалуйста. – Света осторожно кашлянула, голос предательски подсел.

– Я ведь говорил, что люблю тебя? – аккуратно начал Гера.

Наверное, вопрос был риторическим, поэтому Света лишь кивнула, а Гера уже смелее продолжал дальше:

– Нам вместе хорошо, у нас полное взаимопонимание, общность интересов…

Это было уже что-то скучное, как технические характеристики телевизора или холодильника. Вот стоишь ты в магазине, деньги в кармане нащупываешь, по цене и прочим необходимым параметрам уже определился, а консультант все равно вдалбливает необходимую информацию, потому что так поло жено.

– …Мне дают грант, не сейчас, но в ближайшее время, это уже вопрос решённый, и я должен поехать в Америку, ненадолго, но это важно, – тем временем донеслось до Светы. Видимо, она на нервной почве выключилась и что-то пропустила. Испугавшись, Света встрепенулась и стала слушать внимательнее. Как любая девушка, под формулировкой «серьёзный разговор» она заподозрила два варианта: «нам надо расстаться» и «нам надо пожениться». Пока ни того, ни другого из выступления не следовало. Хотя нет, Америка – это уже неприятно, это похоже на «расстаться»…

– Света, я бы не стал так торопить события, так как это важнейшее событие в жизни. И вообще, я бы не хотел показаться легкомысленным в столь важном деле. – Гера был весь красный, даже шея у него порозовела, а тонкие пальцы, казалось, сейчас и вовсе завяжутся в узел. – Но время поджимает…

Гера никогда не говорил так муторно и витиевато. Света и сама уже взмокла от переживаний и даже дышала с трудом. Ей было страшно услышать что-то такое, что перевернёт её жизнь или вовсе сломает.

– Выходи за меня замуж, – выпалил Гера и внезапно замолчал, хлопнув длинными ресницами.

– Что? – пискнула Светлана. Ей отчего-то показалось, что она ослышалась. Или в сказанном есть ещё какой-то смысл. Но если быть честной перед самой собой, она просто испугалась. Это было действительно крайне неожиданно. Одно дело встречаться, любить друг друга, жить полной жизнью, как часто повторяла Лялька, но вот чтобы замуж! Как-то очень внезапно и… и она не готова. Да! Она не готова! Но разве можно такое говорить Гере? Вон он как переживает. Это ж его оскорбит, обидит. Он, может, вообще сейчас убежит и больше никогда не вернётся.

– А кольцо? – брякнула Светлана первое, что пришло ей в голову. В книгах и фильмах мужчина после таких слов всегда дарил кольцо невесты. Лет с пятнадцати Света начала страшно переживать, как же ей отличить кольцо невесты от просто кольца. Вот сидит она, например, в ресторане, напротив кавалер. Достаёт он из кармана коробочку, в ней кольцо. И?.. И что? Спрашивать, что ли: ты мне это просто так даришь или замуж зовёшь? Как вообще эти невесты понимают, что это именно кольцо невесты, а не обычный подарок? К слову сказать, за двадцать семь лет ей никто не то что кольцо невесты, а даже просто кольцо не подарил. Вероятно, поэтому в стрессовой ситуации Светлана и озвучила эту глупость.

– Кольцо я куплю, – с облегчением выдохнул Гера. – Просто так неожиданно всё получилось, мне на работе только что объявили, я сразу к тебе, вот… Я так рад!

И как, скажите на милость, после его «я так рад» говорить, что ей надо подумать?! Вроде получалось, что Светлана уже ответила.

В кафе они не пошли, а поехали к маме – знакомиться. С Герой Светлана настолько привыкла ко всяким неожиданным предложениям и стремительной смене декораций, что как-то и с мыслью о замужестве смирилась быстро. По дороге к дому девушка нашла в предстоящих переменах массу плюсов и ни одного минуса.

Кратко ситуация выглядела следующим образом. Гера, работавший архитектором в довольно серьезной строительной организации, был приглашён на консультацию куда-то в штат Мичиган, где планировался долгоиграющий совместный проект. Но ехать туда могли только женатые специа листы.

– Я бы все равно сделал тебе предложение, просто эта поездка ускорила ход событий, – тут же пояснил Гера, заметив, как Света напряглась.

Еще бы ей не напрягаться! Где ж тут романтика? Какой-то фиктивный брак получается. Но маме об этом говорить не следовало.

– …А как быть со свадьбой? – причитала Александра Александровна. Гера ей не понравился. Он был щуплый, чересчур красивый и какой-то несолидный. Да и вообще – чужой. Вот если бы сын Эльвиры Леонидовны, которого, к сожалению, Светочка забраковала, тогда другое дело, а тут какой-то неизвестный ухарь со стороны. – Как же ресторан, гости, платье?

– Мы хотим просто расписаться, мам, – терпеливо объясняла Света. – Безо всяких тюлей и кружавчиков, без пьянки и лишних трат. У нас с деньгами сейчас не очень. И все эти мещанские обычаи – глупость несусветная.

Тут она душой слегка покривила, потому что платье хотелось. И гостей, и машину с куклой на капоте, и быть самой-самой, чтобы все смотрели. В конце концов, свадьба – это единственный раз в жизни, когда девушка бесспорно и безоговорочно считается самой красивой. Мало на свете женщин, которые хотя бы однажды не мечтают побыть принцессой. Но если лишних денег на все это нет, то можно придумать доводы для успокоения совести. В конце концов, не в обрядах счастье.

Так сказал Гера. И спорить с этим было бы глупо.

– Я, конечно, девушка прогрессивных взглядов, – вполне ожидаемо возмутилась Ляля, – но тут я бы тоже предпочла по старинке. Я так понимаю, что и меня ты не позовёшь, да? И захомутать свидетеля мне тоже не судьба? Какое гадство.

– Ляль, погоди, я про это не подумала. Свидетели, наверное, нужны. Они ж расписываются где-то, – нахмурила лоб Света. На свадьбе она была всего пару раз в жизни, и воспоминания о формальной стороне вопроса остались весьма смутные.

– А родители? – не унималась Гольдберг. – А где вы жить будете? И вообще, какая-то мутная история.

– Сама ты мутная! – вспылила Света. – Жить будем в Гериной квартире. Родителей у него нет, Гера сирота!

– Говорю же, мутная, – гнула свою линию подруга. – Квартира есть, родителей нет. Ты паспорт его видела? Может, он вообще гражданин Молдавии? И женится, чтобы гражданство заполучить?

– Я сейчас обижусь, – засопела Света. – Мне твои подколы надоели. Я и так вся на нервах! Видела я паспорт, мы же заявление подавать ездили!

– Всё равно – глупость какая-то. Что, у вас до такой степени нет денег, что даже гостей не позвать? И не пытайся врать, я знаю, что это не так! – гудела Ляля. – Как это так можно, расписаться, и всё! Да не по-людски это. Как бомжи, честное слово!

– Лялька, сейчас свадьба нормальная пол-лимона стоит! Глупо на это тратиться, – тягостно оправдывалась Света. – Мы решили в свадебное путешествие съездить, это в разы дешевле, зато запомнится на всю жизнь!

Если бы Света только знала, насколько пророческими были её слова…

Любая девушка с детства мечтает о свадьбе. Но вовсе не важно, как именно она её себе представляет. Важно, что в итоге кто-то вовсе остается без свадьбы и мужа, кто-то довольствуется штампом в паспорте и номинальным торжеством, и лишь у единиц получается настоящий праздник-сказка.

Света давным-давно перестала мечтать о празднике. Она, как мы уже выяснили, и замуж-то не хотела. Но жизнь, как водится, внесла коррективы. Можно планировать что угодно, давать окружающим умные советы, выражать на всяких форумах нелицеприятное мнение по поводу мещанских обычаев, но в итоге напороться на ту же проблему, что и большинство.

Мероприятием Светлана осталась недовольна. Да и как такового никакого мероприятия и не было. Единственным торжественным моментом оказалась длинная речь регистраторши, декламировавшей стихи и вещавшей про «семейную лодку». Лялька напряжённо сопела, свидетель, любитель субтильных девушек, о чем он в первые же минуты знакомства проинформировал пространство, тосковал, Гера одухотворённо улыбался и гладил Светину руку. А самой невесте жали туфли и больше всего хотелось сесть и вытянуть ноги. Вместо платья у неё был костюм, вместо ресторана – кафе, вместо лимузина – такси. Кольцо Гера купил, как и обещал. Наверное, оно было дорогим, а может быть, и нет. В любом случае необратимые изменения в Светиной жизни произошли молниеносно, оставив смутное чувство неудовлетворённости и разочарования.

И лишь поездка из ещё не пришедшего в себя после зимы города к тёплому морю могла что-то исправить.

Все формальности и материальную сторону вопроса Гера взял на себя. Для Светы это оказалось ужасно непривычно и… приятно. Мама её была не приспособленной к жизни фиалкой, поэтому до сих пор все серьёзные вопросы отдавались на откуп Свете. Она была в их маленькой семье за мужика. И тут вдруг оказалось, что это чертовски здорово, когда от тебя требуется лишь собрать чемодан. И то – только свой.

По дороге в аэропорт Света впервые почувствовала весёлое возбуждение, как ребенок, предвкушающий приход Деда Мороза. Она страшно обрадовалась, поскольку ждала от организма хоть какой-то реакции на судьбоносное событие. Но ни на свадьбе, ни даже наутро после брачной ночи ничего такого не было – словно жизнь шла своим чередом, перетекая из одного однообразного дня в другой. У молодой жены даже появилась опасная мыслишка: а не ошибка ли эта свадьба? Одно дело встречаться и даже спать вместе, а другое – нестись в ЗАГС под давлением какого-то маячившего на горизонте гранта.

…Света сидела в такси вместе со своим мужем. Ночной город пролетал за окнами, а в груди Светы медленно разбухала неуемная радость: она едет к морю, а там непременно будет праздник, приключение, а после всего этого – солнечные, сказочные воспоминания. И пусть на свадебное путешествие отводилось всего десять дней (больше Светлане не дали на работе), зато эти дни – её!

Аэропорт шумел, как осиное гнездо, в которое ткнули палкой. Суетились женщины с детьми, нервно одергивая своих расшалившихся отпрысков, молодцевато вышагивали уже принявшие на грудь мужчины, щебетали юные барышни, сверкавшие преждевременно оголёнными частями тела и косившие глазками на потенциальных кавалеров, обнимались парочки, нервничали в преддверии таможни пенсионеры. Гера читал книжку, продвигаясь в очереди и периодически подволакивая за собой оба чемодана.

– Гера, смотри, наверное, тоже молодожёны, – с намёком ткнула его заскучавшая Света. Ей очень хотелось удержать в себе весело пузырившуюся радость, которая медленно, но верно начинала улетучиваться.

Конечно, её муж был чрезвычайно интересным, эрудированным, интеллигентным, красивым – да можно было бесконечно перечислять его достоинства, но вот романтики в нём не имелось ни грамма. То есть Гера искренне старался что-то такое изобразить, но получалось так нелепо, что они оба покатывались со смеху. И как-то так получилось, что он перестал пытаться, а Света смирилась. Даже Лялька, выслушав её сбивчивые претензии на девичнике, отрезала:

– С жиру бесишься! Не пьет, не курит, зарабатывает, в носу при людях не ковыряет – всё. Красота! Будь довольна. Могло быть хуже.

То, что Гольдберг неожиданно перестала бурчать по поводу скороспелого замужества подруги, объяснялось легко: во-первых, Лялька боялась, что её заподозрят в элементарной зависти, а во-вторых, сама задумалась, а так ли правильно быть одной. И по мере размышлений получалось, что не правильно. Особенно когда рядом кто-то вдруг обзаводился мужем. Лялька сперва допытывалась у Светы про любовь, а потом вдруг ушла в себя и начала активно соглашаться с тем, что Светлана всё решила верно. Хотя ничего такого про любовь Света ей прояснить не смогла. Да, что-то такое было, но подобрать к этому чувству характеристики не получалось. Их с Герой любовь была обдуманной, спокойной, взвешенной и сильной. Во всяком случае, периодически Свету так накрывало при виде жениха, что она сама стеснялась своих чувств. Конечно, это была любовь, а что же еще?

И не нужна ей никакая романтика! Лишь бы Гера был рядом.

…Парочка впереди самозабвенно целовалась. Этим двоим было плевать на окружающих.

– Вот дают, это же неприлично, – хмыкнула Света, в душе отчаянно завидуя. Да, неприлично, зато вон как классно.

– Ужас! – внимательно посмотрев на влюбленных, кивнул Гера и притянул Свету к себе. – Совершенно невоспитанные люди! Как так можно?!

Он понимал её с полуслова.

Целоваться они перестали только тогда, когда носатый молодой человек, стоящий позади них, вежливо постучал Гере по плечу:

– Прошу прощения, но вы очередь задерживаете. И да, предвосхищая ваш вопрос – мне завидно. Но я тоже непременно найду, с кем вот так же целоваться. Курортный роман – это воспоминание на всю жизнь. Давайте-давайте, двигайтесь вперёд. Раньше сядем – раньше выйдем.

Раньше выйти не получилось. После прохождения таможни, томления в душном накопителе и, наконец, посадки в самолёт произошла заминка. Сначала пассажиры громогласно и сварливо делили багажные полки, поскольку, как водится, большинство взяло с собой в салон ручную кладь устрашающих размеров, не рискуя расстаться с добром, а оставшаяся часть затарилась в дьюти-фри алкоголем, не доверяя курортному пойлу.

А как же русскому человеку отдыхать-то без выпивки? Это ж не отдых, а пустая трата времени!

После дележки полок началась возня в середине салона, где весьма полная дама на повышенных тонах бодалась со своим худосочным соседом. Тот брызгал слюной и требовал пересадить на «нормальное место», потому что «эта» занимала не только свое кресло, но и половину его.

Решил конфликт задремавший супруг оскорблённой пассажирки. От воплей и периодических тычков жены, требовавшей его участия, слегка подвыпивший мужик проснулся. Его багрово-красная рожа на короткой мощной шее внезапно нарисовалась над успокоившимися рядами пассажиров.

– Я вот щас выйду, – пригрозил он, пытаясь протиснуться между сиденьями, – и уконтрапуплю твое седало так, что тебе полкресла в самый раз будет.

Спасло скандального юношу только то, что мужик был гораздо крупнее жены, плюс в процессе приема горячительных напитков слегка растерял координацию, поэтому вылезти и дотянуться до соперника у него никак не получалось. Стюардессы суетливо бегали, умоляя на ломаном английском, которого никто из спорщиков не понимал, подождать. Наконец худенький парень ретировался на найденное в конце салона место. И тут выяснилось, что одного пассажира не хватает.

Когда уставшему от ожидания народу озвучили причину задержки, российские граждане озверели и начали наперебой предлагать лететь без опоздавшего, костеря его на чём свет стоит. Что не удивительно, поскольку перелёт был ночной, в аэропорту прибытия самолёт должен был приземлиться рано утром, и все были порядком раздражены. Особенно надрывались умеренно нетрезвые чернявый крепыш с внешностью то ли уроженца Кавказа, то ли выходца с берегов Мёртвого моря и вертлявый паренёк в круглых очках и с лицом пай-мальчика. Состязаясь друг с другом в остроумии и попутно заигрывая с барышнями, они даже предложили провести голосование, не сомневаясь, что большинством голосов будет решено лететь без отсутствующего отпускника. И народ даже начал бы голосовать, если бы очкарик вдруг, побледнев, не завопил на весь салон:

– А где Борюсик?! Блин, Женя, мы его в баре забыли! Я ж говорил, не давай ему спать! Граждане, сохраняйте спокойствие! Лететь нельзя, человек за бортом!

Кто-то начал веселиться, кто-то ругать алкашей и правительство, а очкарик с крепышом бросились к выходу. Стюардессы, привыкшие к буйным русским туристам, реагировали на происходящее довольно спокойно, тем более что через пару минут дюжие парни водворили буянов в салон, а ещё через пять минут на борт доставили вышеупомянутого Борюсика. Им оказался тот самый чернявый носач, который ещё в очереди на таможню честно признался Свете с Герой в том, что завидует, и пообещал сам себе незабываемый отдых.

– Спокойно, товарищи! – заплетающимся языком оповестил гневно загудевших туристов Борюсик. – Я боюсь летать, мне нужно было собраться с мыслями!

– Да посадите его, наконец, – истерически закричала какая-то женщина с передних рядов. – Давайте уже полетим!

Стюардессы переглянулись. Для опоздавшего осталось лишь одно место, вернее, даже половина места – рядом с полной пассажиркой. Дама, насупившись, уставилась на приближающегося отпускника, готовая отразить очередную атаку.

– Боже, какая наяда, – простонал Борюсик. – Знойная женщина – мечта поэта! Неужели я полечу рядом с вами? Вот это я понимаю – настоящий отпуск! А можно я про вас напишу?

– Куда? – подозрительно прищурилась тетка, пытаясь понять, издеваются над ней или наоборот.

– Не куда, а где, – важно сообщил Борюсик. – Я писатель, книги пишу. Хотите стать моей музой?

Ответить дама не успела, так как проснулся её супруг.

– Я! – проревел он. – Я стану твоей музой, если ты сию минуту не заткнёшься!

Писатель тут же покорно захлопнул рот и уселся в своё кресло. Все последующие четыре часа полета дородная соседка косила на него игривым глазом и томно вздыхала, а будущий букеровский лауреат пугливо улыбался и отводил взгляд.

Аэропорт встретил вновь прибывших удушливой жарой и пустыми залами. Света крутила головой, стараясь ничего не упустить и запомнить каждую мелочь. Ей даже спать не хотелось. Гера тоже выглядел бодряком. Он начал щёлкать на телефон все подряд, едва самолёт приземлился. Светлана даже пожалела, что не взяла фотоаппарат, а в её стареньком телефоне фотографии получались убогими. Молодой муж был категорически против фотоаппарата.

– Сопрут в первый же день, – безапелляционно заявил он.

Поэтому теперь, когда Гера с упоением фотографировал, Света, как летописец древних времен, ограничивалась тем, что запоминала подробности.

Отпуск обещал пройти замечательно, тем более что посменно вопившие весь полёт дети уехали на другом автобусе в совершенно другие отели, а компанию молодожёнам составил невзрачный рыжий крепыш и троица маявшихся похмельем мужиков под предводительством писателя Борюсика.

– Борис! – галантно полез он знакомиться, едва все расселись в мини-вэне. – Бажов. Писатель, гуру криминального жанра, лауреат премии имени Родиона Раскольникова, призёр фестиваля «Рускримстори 2010», вошёл в лонг-лист конкурса «Кровавая Мэри 2011», модератор виртуальной писательской гостиной, бета-ридер, консультант и вообще очень разносторонний мужчина в полном расцвете сил.

Перечисляя свои регалии и звания, «гуру криминалистики» смотрел на Светлану влажными преданными глазами и норовил схватить за руку.

– Гера, можно Гоша, муж этой красавицы, за которую вы все время пытаетесь подержаться, – определил границы дозволенного Гера.

Бажов тут же сник и уже менее ажиоти рованно продолжил, кинув в сторону попутчиков:

– Это мои друзья – Женя и Дима.

Друзья писателя, обнаружив, что гид у них мужик, а единственная присутствующая в машине девушка путешествует с мужем, моментально вырубились, унавоживая салон молодецким храпом в комплекте с парами свежего алкоголя. Каждый нежно прижимал к груди пакет с булькающим и позвякивающим содержимым.

– Тоже боятся летать, – пояснил Боря, проследив осуждающий Светланин взгляд. – Они на авиационном заводе работают, слишком много знают про самолёты.

– Звучит вдохновляюще, – фыркнул Гера. – Особенно учитывая тот прискорбный факт, что нам ещё обратно лететь.

– А вы знаете, я бы предпочёл разбиться на самолете, погибнув красиво, чем тихо и скучно умирать от старости, – мечтательно протянул писатель.

Света от неожиданности подавилась леденцом и закашлялась, а очкарик, не открывая глаз и вообще не шевелясь, голосом лектора сообщил:

– Красиво не получится. Для этого есть множество причин. Во-первых…

– Не надо! – взвизгнул Бажов. – Спи!

Судя по воцарившейся тишине, друг указание выполнил.

– А мы лучше от старости умрём. Будем жить долго и счастливо, а окочуримся в один день, – поддержал тему Гера. Судя по тону, он решил поиздеваться над впечатлительным попутчиком. Света уже научилась улавливать его малейшие интонации, движение бровей, хитринку в глазах, даже по позе она уже легко могла определить, когда муж серьёзен, а когда прикалывается.

– Мужчина должен сначала построить дом, посадить дерево, родить ребёнка, а уж потом окочуриваться, – назидательным тоном проинформировал его Боря.

– Успеется, – пожал плечами Гера. – Мы никуда не торопимся.

А на ухо Свете добавил:

– Если он изрекает такие банальности, то хреновый твой Боря писатель.

– Почему «мой»? – опешила Светлана.

– Потому что ты пожираешь его глазами, как председатель колхоза – Анну Семенович, случайно подмахнувшую договор на выступление в сельском клубе. Можно подумать, нас почтил присутствием живой классик, – непривычно желчно процедил супруг. – Выскочка какая-то, прыщ на ровном месте.

– Гера, ты что такое говоришь? – охнула Светлана. Вот вам – здрасьте, первая сцена ревности. Хотя ещё неизвестно, как бы вела себя сама Света, окажись с ними в микроавтобусе эта самая Анна Семенович. – И вообще, почему прыщ? Он, вон, лауреат всяких премий, финалист, призёр – уважаемый человек. Чего ты разорался?

– А что ты его защищаешь? Подумаешь – книжки он пишет! Да кому они нужны, его книжки! Тоже мне – Бажов! Ты хоть раз в жизни его фамилию слышала? Книжки его в магазине видела? Графоман недоделанный.

– Предположим, фамилия у него писательская, – хихикнула Света. Её стало забавлять, что Гера, оказывается, может ревновать. Это было так приятно, что хотелось его чмокнуть в нос. Но и позлить чуть-чуть тоже хотелось. – Ты что, сказы Бажова не читал – «Малахитовую шкатулку» или «Каменный цветок»? Вдруг он потомок этого Бажова, а?

– На потомках природа обычно отдыхает, – бросил Гера. – И вот ярчайший пример.

– Не злись, – Света примирительно прижалась к его плечу. Всё же злить мужчину тоже надо в меру. Нужно уметь вовремя остановиться, а то может получиться как в санях, едущих с горы, – ты вроде уже и рад бы остановиться, но у саней своё мнение на этот счёт. И хорошо, если в итоге обойдётся без травм: как моральных, так и физических. – Он же смешной такой, нелепый. Что ты там себе навыдумывал?

– Ничего, – буркнул Гера. – Я спать хочу.

Ну, вот. В этот раз она не рассчитала и остановилась не вовремя. Получается, эти темы в будущем должны стать табу. Мысленно поставив галочку в памяти, Света обвила Герину шею и поцеловала его. Долго обижаться он всё равно не умел, так почему бы самой не сделать первый шаг? Всё получилось как всегда. А одинокий писатель лишь изредка бросал на целующуюся парочку тоскливые взгляды и, мучительно краснея, мечтательно смотрел в окно. Его тоже впереди ждал отпуск, море и красивые девушки.

Забытый всеми рыжий, забившийся в самый конец салона, индифферентно покачивался, заткнув уши наушниками.

Тот, кто впервые попадает на курорты стран «третьего мира», сразу же сталкивается с невообразимым контрастом позитива и негатива. Роскошные, яркие, словно картинки, отели сменяются пустырями, похожими на мусорные свалки. Сверкающие, почти европейские витрины неожиданно вырастающих среди песков магазинов чередуются с немыслимыми хибарами, облепленными местным населением, сидящим на ступенях, стульях и даже просто на земле. Причём сидение выглядит совершенно бесцельным и необъяснимым. Сказочно голубое море вдали, мощные, толстоствольные пальмы, удивительные ржавые, полуразвалившиеся тарантасы, спешащие по гладкому, будто вылизанному асфальту, женщины, замотанные в платки, как в коконы, – Света во все глаза таращилась на диковинные пейзажи и ужасно боялась оказаться в каком-нибудь бараке с удобствами во дворе. Ей мучительно хотелось красивой сказки.

Отель встретил очумевших от усталости путников прохладой мраморного холла и отсутствием номеров.

– Погодить, – широко улыбаясь, сообщил приветливый усач с аккуратным, круглым брюшком, нависающим над ремнём. – Мы рады вам, сидеть здесь и ждать!

– Нормально, – пробормотала Светлана, испуганно покосившись на Геру. Тот флегматично развалился в кресле и прикрыл глаза, навесив на лицо выражение блаженства. Рыжий устроился рядом, а писатель с товарищами начал допытываться у усача, где здесь бар.

– Я всегда знал, что творческая интеллигенция – сплошь алкоголики, – удовлетворённо, не открывая глаз, изрёк Гера.

Света улыбнулась. Он всё ещё ревновал.

– А с чего вы взяли, что это творческая интеллигенция? – повернулся к Гере рыжий. – По-моему, обычный «Тагил», они нам тут ещё устроят. Вот после таких «интеллигентов» про русских и говорят незнамо что.

– Он писатель, – исключительно из чувства противоречия буркнула Светлана. – Известный.

– Ага, широко известный в узких кругах. – Гера аж глаза открыл и сел.

– Ха! – пренебрежительно поморщился рыжий. – Из него писатель, как из меня солист-балалаечник.

– Он в машине рассказывал, – тоскливо напомнила Света, трусливо соображая, как бы свернуть тему. Она уже сама себе надоела с этим Борюсиком – чёрт её дернул заступаться за малознакомого персонажа.

Рыжий фыркнул, смерил Светлану презрительным взглядом и отвернулся. Судя по всему, она его раздражала. Ну, и он её тоже! Вот так! Подумаешь, возомнил тут о себе! А у самого веснушки даже на плечах, и вообще – в майке ходить неприлично, даже если мускулы такие… мммм… выразительные.

– Когда вы злитесь, у вас глаза становятся зелёными, – неожиданно сообщил рыжий.

Это был запрещённый прием, практически удар под дых. Захлебнувшись негодованием, Света затихла, пытаясь осмыслить услышанное. Тем более что рыжий всё с тем же пренебрежительным выражением лица отвернулся. И как это понимать? Это был комплимент – или ей завуалированно наха мили? И зелёные глаза – это хорошо или нет?

Так или иначе, но собеседник перестал казаться ей таким уж противным. Женщину вообще проще всего «купить» до того, как она вынесла вам какой-нибудь вердикт. Но даже если слегка опоздать с наглой и неприкрытой лестью, всё равно в последний вагон ещё можно успеть.

От нечего делать Светлана принялась разглядывать дефилировавших по холлу туристов.

Если вы хотите вылечить собственный комплекс неполноценности, холл пляжного отеля – самое подходящее место, не считая, конечно, самого пляжа.

Как и у любой девушки ближе к тридцати, у Светланы начали появляться сомнения в собственном совершенстве. Нет, то, что она не мисс мира, Света знала давно. Но есть и более мелкие нюансы, которые портят жизнь молодым женщинам. Во-первых, все знают, что после двадцати пяти появляются морщины. Поэтому дамы, отметив четверть века, начинают судорожно их выискивать. А кто ищет, тот всегда найдёт. Даже то, чего нет. То же относится и к целлюлиту. Даже тощие, анорексичные барышни, и те умудряются распознать на цыплячьих ляжках признаки этой катастрофы. Света тоже что-то такое у себя подозревала. Конечно, она была стройной, но животик уже проглядывал, и грудь вроде тоже стояла плохо, и бедра были тяжеловатыми, даже слишком тяжелыми для стройного верха. Не говоря уже о довольно крепких, можно сказать – полных ногах. Проще говоря, если долго таращиться на себя в зеркало, периодически подбегая к компьютеру и выискивая в Интернете портфолио звезд для сравнения, можно прий ти к выводу, что самое правильное – замотаться в простыню и сидеть дома, чтобы никто больше этого кошмара и ужаса не увидел. Кстати, некоторые даже думают, что арабские женщины потому и прячут фигуру с лицом – зато никаких переживаний, что кто-то что-то не то разглядит.

Есть женщины, которые холят себя, лелеют и всячески драпируют недостатки, а есть просто счастливые тётки, которым всё по барабану, и драпировать что-либо у них нет необходимости, потому что их любят такими, какие они есть – со всеми дефектами и несовершенствами. Правда, и тех, и других вероломные мужчины иногда предают, но чаще это никак не связано с внешностью. Как говорится, даже у самой красивой модели и королевы красоты есть мужчина, который её бросил.

Конечно, пара фей с длинными ножками и гладкой глянцевой кожей по холлу оте ля пробежалась, но большинство туристок оказались нормальными, среднестатистическими людьми, а не андроидами. У них были животы, ляжки, всклокоченные после купания волосы и резиновые шлёпки на ногах. Лишний вес никого особо не угнетал, наоборот, женщины в большинстве своём дефилировали в расслабленном состоянии – как на даче. Так отпуск – он на то и отпуск, чтобы не мучить себя шпильками и макияжем. Если только, разумеется, у вас нет цели непременно кого-то заловить. Света уже «заловила» кого надо, поэтому тоже имела право чуть-чуть расслабиться. Но только чуть-чуть. Потому что некоторые выглядели просто-таки запредельно неприлично. Причём как те, которым было плевать на внешний вид, так и те, кому непременно надо было всех очаровать и переплюнуть. Понаблюдав за отдыхающими, Светлана пришла к выводу, что самое правильное – золотая середина. Ходить, например, как вон та немка в растянутой майке, из-под которой виднелась безразмерная блинообразная грудь, не обременённая лифчиком, она не станет. Всё же и перед мужем надо оставаться женщиной, а не бесполым сожителем. Но и как только что процокавшая мимо блондинка ходить на курорте тоже неприлично. Хотя за блондинкой тянулся такой густой шлейф пряно-цветочного аромата, что мужчины вскинулись, а Боря даже потрусил следом. Барышня была, безусловно, видной, но крайне неожиданно одетой – под прозрачным пеньюаром (а это был, несомненно, именно пеньюар, а не пляжный халатик или что-то подобное), отороченном кружевами, с трудом угадывались ниточки стрингов и намек на лифчик. То есть формально она голой не была, но фактически – это было даже круче, чем просто голая.

Борюсик вернулся минуты через две, смущённо алея щеками, носом и шеей.

– Познакомился? – лениво поинтересовался у него очкарик. – Или опять динамо?

– Она просто на завтрак торопилась, – начал оправдываться отвергнутый писатель.

– Да надо попроще баб выбирать, – хмыкнул второй его попутчик, которого, кажется, звали Женей. – У нас чуть больше недели, а такую окучивать месяц надо, и то – сначала квартиру продать, чтобы было на что ухаживать.

Светлана напряжённо кхекнула, напомнив о своём присутствии. У неё было чувство, что она случайно затесалась в мужское отделение общественной бани и сейчас услышит нечто вовсе не предназначенное для её ушей.

– Да лучше ты, лучше, – успокаивающе прогудел Гера, отреагировав на Светланины покашливания.

Можно подумать, она его спрашивала! Да ещё при всех!

Судя по взгляду очкарика, брошенному в Светину сторону, он в этом точно сомневался. Скорее всего, и остальные тоже. И это было отвратительно. Настроение начало стремительно портиться, как молоко, в которое капнули лимонной кислоты. Мужчинам не дано понять, как такая мелочь может кардинально испортить не только настроение, но и отношения вообще. Но женщина – это сплошной баланс противоположностей. Стоит лишь дунуть, не рассчитав сил, как всё – конструкция рухнет. И даже если кавалер несколько месяцев скрупулезно разминировал подходы к осаждаемой крепости, задабривая подарками, восхищая неожиданными поступками и сатанея от необходимости всякий раз придумывать нечто оригинальное, чтобы не прослыть «скуууушным», в общем – продвигаясь вперёд миллиметровыми шажками, всё может легко перечеркнуть случайно брякнутое рядом с примерочной: «Давай возьмем на размер побольше, это платье тебе маловато!» За такое и по мордасам можно получить. И он потом долго будет думать, что все бабы неадекватные истерички, а она – рассказывать подругам: «Он обозвал меня толстой».

Когда основательно скисшим туристам наконец дали номера, Света вместо ожидаемого прилива бодрости ощутила тяжёлую усталость, замешенную на тупой головной боли. А ведь первый день медового месяца только начинался. Надо было идти на пляж, загорать, радоваться морю, солнцу и молодому мужу. Ещё и нарядиться надо, и как-то подретушировать свою синюшную северную бледность. Хотя… Бледность всё равно сама пройдёт, всё же Африка.

Гера оказался двужильным. После завтра ка в полупустом ресторане он, чуть ли не хлопая в ладоши, сообщил, что в отеле есть волейбол и настольный теннис. А также стрельба из арбалета и катание на лошади.

– Нам обязательно надо всё попробовать, – убеждённо заявил молодой муж, блестя глазами. Он выглядел как мальчишка, собирающийся штурмовать двухметровый забор, – азартно и хулиганисто. Света фыркнула и поплелась на подвиги.

Изначально она собиралась просто полюбоваться Герой и под это дело, пока он играет и мучает аниматоров своей неуёмной активностью, вздремнуть. Не тут-то было.

– Ты тоже будешь в волейбол, – заявил супруг и потащил испуганную Свету на площадку. – Иначе потом будешь жалеть, что просто так пролежала на пляже. Нужен адреналин!

– Да какой от волейбола адреналин, – раздражённо пробормотала Светлана. Гера оказался даже страшнее, чем приставучие аниматоры. Те хоть знали меру и вовремя отцеплялись от валявшихся ленивыми тюленями туристов. А Гера, как глава семьи, требовал подчинения. Света уже давно усвоила, что это было у мужа больным местом и поводом для сдвигания бровей. Гера требовал послушания, не часто, но категорически. Он не злоупотреблял, не настаивал на патриархате, но если ему что-то втемяшивалось в башку – вынь да положь.

Откуда в волейболе адреналин, Света осознала сразу же, как только тяжелый мяч просвистел у неё над головой.

– Отбивай! – орал муж.

– Пасуй! – ревел огромный, пузатый мужик в семейных трусах и детском платочке с узелками на лысой голове.

– Эй! Хоп! – пружинисто прыгал рядом тощий негр и верещал что-то ещё на французском.

– Чёрт бы вас всех побрал, – бормотала Светлана, наевшаяся песка, больно ударившаяся пальцами о мяч, треснувшаяся о костлявого негра и слегка ободравшая о песок колени.

– Понравилось? Взбодрилась? – периодически щипал её за бок Гера.

С площадки Света уползла с одной мыслью – искупаться. К телу, заботливо выма занному кремом от загара, ровным слоем прилип мелкий, словно мука, песок. Все чесалось, было жарко, душно и страшно хотелось спать. Но если вы отдыхаете в отеле с соотечественниками и имеете неосторожность быть дружелюбной и приветливой – всё, будьте уверены – ни поскучать, ни уединиться вам не дадут.

В воде Светлану сначала настиг Борюсик, восторженно декламировавший какие-то стихи.

– Ваши? – вежливо спросила она, пытаясь отгрести подальше от оратора.

– Фет! – оскорбился её необразованности Боря.

– Молодец, – неопределенно кивнула Светлана, похвалив то ли декламатора, то ли автора, то ли всех вместе.

Одним словом, искупнуться спокойно у неё не получилось. Её расстреляли из водяных автоматов какие-то буйные дети с криками «Топи монстра», потом стукнула по голове надувным матрасом дородная грудастая дама, вежливо гаркнув чуть ли не в ухо:

– Ой, извиняюсь, ветер, собака, сильный нынче! А вы откудова? С Москвы? А муж ваш симпатичный, тут за таким глаз да глаз! Купальник у вас красивый, по фигуре сидит! Мне б так, а то всё мало, я ж женщина в теле!

– Да ну что вы, – пробормотала Света как смогла, нырнула. Вынырнула, отфыркиваясь. И тут же налетела на рыжего.

– Вы плохо играете в волейбол, – тут же сообщил он, моргнув белёсыми ресницами. Могучие плечи, сплошь усыпанные веснушками, гладко поблёскивали под ослепительным солнцем.

– Какое открытие, – процедила Светлана. – А я-то думала, что я – Майкл Джордан.

– Он баскетболист, – ехидно прокомментировал рыжий. – Кстати, меня Алексей зовут.

– Я учту, – Света гордо отвернулась и погребла в другую сторону. Вокруг, как головастики в пересыхающей луже, кишели соплеменники.

– Зато смотреть на вас приятно, – тихо сказал ей вслед рыжий. Или ей это показалось, и он прошипел «неприятно», потому что, обернувшись, Светлана наткнулась на всё тот же прищуренный взгляд.

«Чёрт знает что», – озадачилась она и погребла к берегу.

Войти в воду – это не совсем то же самое, что выйти. Когда отходишь от своего лежака, то впереди видишь только бирюзовую гладь, поблёскивающую солнечными зай чиками, а когда возвращаешься – натыкаешься взглядом на пёструю толпу голых тел, ровным слоем покрывающих пространство под зонтиками. Помимо отдыхающих берег усыпан пластиковыми игрушками и надувной ерундой разнообразных цветов и форм, лоскутным одеялом из пляжных полотенец, одежды, книг, журналов, громадных пляжных сумок, панамок, парео и прочей яркой шелухой, неотделимой от летнего отдыха. И как найти среди этого великолепия свой личный пятачок, на котором бросил по житки?

Светлана растерянно встала у кромки берега, выискивая глазами Геру. Какое там! Единственной зацепкой была волейбольная площадка, недалеко от которой они нашли утром свободные места. Пару раз провалившись в глубокие ямы, заботливо выкопанные детьми, раз десять отказавшись от поездки на верблюде, лошади, полёта с парашютом, пиратского корабля и музея, она вернулась на берег, едва не плача.

«Я заблудилась!» – нервно хихикнув, констатировала Светлана. Если б кто-то раньше ей сказал, что она заблудится на пляже, Света только посмеялась бы. Всё ж не тёмный лес! Но страшно было до дрожи. Как назло, разом пропали соотечественники, даже за помощью обратиться было не к кому. К тому же Света только сейчас сообразила, что не помнит номер комнаты. Он был написан на ключе, а ключ остался у Геры.

Пометавшись у воды и повыискивав знакомые лица, она совершенно пала духом и пошла по второму кругу осматривать лежаки. Через час бесцельного хождения вдоль отдыхающей массы туристов она с прискорбием констатировала, что Геры нет. Может быть, он ушёл её искать, или купаться, или стрелять из лука, а полотенца почти везде были отельные, примет у лежака никаких не имелось, тем более что сумку она лично затолкала под лежак. Тогда Светлана пошла на новый виток поисков, теперь она заглядывала под все пустующие лежаки, чувствуя, как глаза щиплет от подступающих слёз.

Примерно в середине третьего круга, резко сменив траекторию поиска, она налетела на Алексея.

– Господи! – завопила Светлана, едва не бросившись ему на шею. – Я вас теперь не отпущу!

– Чего это? – опасливо поинтересовался рыжий, на всякий случай попятившись. – В смысле, я, конечно, польщён…

– Пойдёмте! – перебила его Светлана.

– Куда?

– К вам! – Она крепко взяла его за руку и преданно заглянула в глаза.

– В номер? – напрягся рыжий, явно не готовый к такому повороту.

Наморщив лоб и вспомнив, что номер рыжего находится где-то рядом с их комнатой, так как за мальчиками, катившими чемоданы, они шли все вместе дружным табунком, Света выпалила:

– В крайнем случае и в номер!

– Я так не могу. – Алексей неуверенно подёргал руку. – Вы такая странная.

– А вы рядом лежите? – непоследовательно поинтересовалась Света. В номер ей, конечно, не очень-то хотелось. Особенно учитывая то, что ключей у неё не было.

– Я? Лежу? – обалдел Лёша. – В каком смысле?

– Ну, вы где тут расположились? – переформулировала Светлана, боясь выпустить потную ладонь Алексея.

– Я не тут, я там – у нашего отеля два пляжа, – неожиданно выдал Алексей.

– Жалко, – искренне протянула Светлана. Она надеялась обнаружить мужа где-то рядом с Лёшиным лежаком. Всё же в воде они оказались рядом, а значит, и лежали примерно в одном месте. Во всяком случае, Светлана рассчитывала именно на это. – Ладно, я всё равно с вами пойду.

Они так и шли, причём довольно долго, держась за руки. При этом рыжий пыхтел впереди паровозом, а Света семенила следом, опасаясь наступить ему на пятку. Она щурилась от ослепляющего солнца и тоскливо прикидывала, окончательно ли смылся крем от загара во время купания. Если окончательно, то к вечеру она будет как пережаренная котлета.

– Нормально, – неожиданно раздался рядом Герин голос. – Это что за идиллия?!

– Гера! – обрадованно взвизгнула Света. – А ты здесь откуда?

– Перегрелась, – понимающе оценил ситуацию Борюсик. Он сидел на лежаке, зависнув над шахматной доской.

– Я здесь с самого начала, – напряжённо ответил муж, проигнорировав реплику писателя. – А ты где была?

– Тебя искала, – озадаченно пожала плечами Светлана. Как такое могло получиться, что она столько шла и вдруг пришла к Гере, когда он, по её подсчётам, должен был оказаться далеко позади, на соседнем пляже?

– Так вы заблудились?! – неожиданно дошло до Алексея. – Это ж она у соседнего отеля выплыла с непривычки! А я-то думал, чего вы там выискиваете! Ходил сзади, гадал…

– И долго вы сзади ходили? – злобно поинтересовалась Света. – Что, сразу нельзя было сказать?

– Я ж не знал. Просто было интересно, вы там под чужие лежаки лазали. Я думал, вдруг вы тырите что-то втихаря. Неудобно получится, что я видел…

Гера радостно всхрюкнул, Борюсик возмущённо фыркнул, а Света просто лишилась дара речи от такого предположения.

– Нет, я в хорошем смысле, – поспешил исправить ситуацию Лёша. – В шутливом.

– С вашим чувством юмора в колхозной самодеятельности только выступать, – гневно выпалила Светлана и раздражённо полезла в сумку за кремом. А Гера тоже хорош, ещё ржёт. Нет бы в зубы этому рыжему дал…

Муж тем временем проиграл писателю в шахматы и начал кипятиться, разбирая позицию. Ему было не до жены, которая изо всех сил строила из себя обиженную и пыталась привлечь внимание скорбным выражением лица и жалобным сопением.

Так и не добившись утешений, Светлана от усталости и переживаний неожиданно заснула. А когда проснулась, ругаться и обижаться уже расхотелось. Характер у неё был лёгким, и она, как и Гера, долго дуться не любила.

Вокруг бешено радовалось жизни лето. Народ, правильно понимающий слово «отдых» и сильно на него потратившийся, ловил каждое мгновение этого курортного счастья. Понимающими были не все, но большинство.

Прямо перед Светой и Герой расположилась семья словаков с двумя дочерьми. Дочери были возмутительно юными, ладными и то и дело поглядывали по сторонам, потряхивая длинными волосами. Причём у одной они были собраны в хвост, а у другой распущены. И той, и другой шло всё – и прически, и ядовито-яркие купальники.

Заметив, что Гера тоже на них смотрит, Светлана начала мучительно соображать, оповестить его о каких-нибудь дефектах этих юных нимф или интеллигентно промолчать. Но вообще – хамство. Ведь она не таращится на качков, хотя молодых, фигуристых парней на пляже тоже имелось в достатке! Это бестактно, тем более что кое-кто приехал сюда проводить медовый месяц.

– Хорошенькие, – поцокал языком Борюсик. – Надо познакомиться.

Бросив неразобранную партию и томного Геру, он пружинистой походкой двинулся к девицам.

– Совсем спятил, – пробормотала Света, наконец сообразившая, чем отпугнуть мужа и вернуть его на землю. – Им же лет пятнадцать, просто откормленные и грудастые. Куда попёрся-то?!

Гера промолчал, никак не отреагировав. Одна из сестёр как раз стояла, красиво отклячив круглую попку, и мазала ноги кремом.

– Сиди, в газету свою смотри, – злобно каркнул женский голос где-то сзади. Покосившись, Света уловила резкое движение – поджарая женщина средних лет с пучком на голове и огромными очками на пол-лица ловко огрела спутника по лысой макушке свёрнутым в трубочку журналом.

– Дашка, ну чего ты, – беззлобно ухмыльнулся лысый. – Приятно посмотреть же. Ты тоже на кого-нибудь посмотри, получи эстетическое наслаждение.

– Гад, – безнадёжно вздохнула дама и ещё раз звонко хлопнула его по лысине. – Меня чужие мужики уже давно не интере суют!

– Ну, так возраст, милочка, – рассудительно заметил спутник. – Я тоже теперь только поглядеть могу, а для всего остального – кому я нужен-то, только тебе. Тебе принести чего-нибудь попить?

– Принеси, – женщина уже спокойно улеглась и перелистывала журнал.

«Вот она – семейная жизнь», – уважительно подумала Света и покосилась на мужа. Тот уже смотрел не на девиц, а на доску, а сконфуженный Борюсик шёл назад.

– Не понимают по-русски, – начал оправдываться он, оглядываясь на гогочущих девах. – По-английски и по-немецки тоже. Ужас. И это современная молодёжь!

– Да, – радостно подтвердила Света и победно взглянула на Геру. – Пробки!

Судя по глазам в кучку, Гере было не до девиц. Он начал пытать Борю по поводу шахматной позиции, громко споря и периодически тыча писателя в хилое плечо. Тот пару раз покачнулся, а один раз едва не навернулся в песок, но против такого панибратства не возражал.

Отдых потёк своим чередом. Только Света с каждым днём становилась всё мрачнее. Медовый месяц оказался вовсе не таким, как ей представлялось в самом начале. Борины друзья всё-таки подцепили фигуристых девиц и постоянно маячили рядом, нервируя Свету и занимая Геру, который разглядывал их, не стесняясь. Девицы были периферийные, незатейливые и убеждённые, что всё самое красивое надо вываливать наружу. Поэтому бродили по отелю в трусах, слегка прикрытых прозрачными платочками, и в крошечных лифчиках, которые и вовсе ничего не прикрывали. Следовало признать, что и Свете было что показать, но она почему-то не могла себя пересилить и выйти из номера в чём-нибудь эдаком, чтобы все мужики начали сворачивать шеи. Может, тогда и Гера бы увидел, что его жена не хуже. Хотя… Возможно, он и так был в курсе, но вида не показывал. А женщине непременно надо напоминать о том, что она самая-самая, иначе она начинает нервничать, сомневаться и, как следствие, выносить кавалеру мозг, пытая его на разные лады неудобными вопросами. И не факт, что на все из них кавалер сможет ответить правильно, так и не поссорившись.

– Очень вульгарные, – вздохнул как-то писатель, проследив Светин взгляд. – Женщина должна быть интеллигентной, как вы.

– Мдя, – голосом Кисы Воробьянинова проблеяла Света. Она так и не научилась правильно реагировать на комплименты. Видимо, сказывались подростковые комплексы.

Но в целом отдых её напрягал. Во-первых, иногда Светлане казалось, что Боря и Алексей за ней если и не ухаживают, то во всяком случае проявляют какие-то лёгкие знаки внимания. Это немного нервировало, так как она боялась поссориться с Герой. Во-вторых, Алексей, на полную катушку используя режим «всё включено», спаивал её мужа, начиная с обеда. То есть, едва открывался бар, где можно было взять спиртное, как Лёша тут же тащил туда Геру под любым предлогом. Уже на второй день, устав от сильно весёлого супруга, который в подпитии становился дурак дураком, Светлана загнала Алексея в угол и потребовала объяснений. На что тот нагло заявил, что она всё выдумывает и это не он таскает Геру в бар, а совсем даже наоборот. В-третьих, этот самый Алексей вёл себя довольно странно, постоянно таскаясь следом за молодожёнами. Нужно признать, что и Боря тоже предпочитал передвигаться исключительно стадом. И оба они страшно надоели Свете: один молчаливой загадочностью, а другой – постоянным словесным поносом. Хотя нельзя было не признать, что писатель был человеком удивительно эрудированным и рассказывал много интересного. Но когда кто-то рядом с вами постоянно что-то вещает, практически не затыкаясь, словно сломанное радио, это крайне утомительно. В-четвёртых, Светлана очень устала от ежедневного адреналина, который впрыскивали в её кровь Герины выходки. Сначала муж загнал бедную Светлану на верблюда и заставил полчаса кататься по жаре, пока сам он фотографировал. Потом Свете пришлось осваивать стрельбу из арбалета, где она благополучно вывихнула руку и едва не перестреляла чинных немцев, ожидавших своей очереди. Кроме обязательной анимации ей пришлось ещё прокатиться на «банане», где, разумеется, её опрокинули. И ладно бы она просто упала в воду – так нет: бедная Света, не ожидавшая подвоха, нахлебалась омерзительно солёной морской воды и стукнулась коленом о камень. Просто удивительно, откуда этот булыжник взялся на совершенно ровном песчаном дне, но факт оставался фактом – колено разбито, в носу щиплет, в горле дерёт. Но и на этом мучения Светланы не закончились. Непоседливые туристы во главе с Герой потащили её к парашюту. Спасло Свету только то, что первым на заклание отправили Борюсика. Вся компания погрузилась на катер, отплыла в открытое море, и на пока ещё улыбающемся писателе начали застёгивать ремешки и лямочки. Черноглазый абориген на невнятной смеси русского и английского давал какие-то невразумительные инструкции, труженик пера и клавиатуры покорно улыбался и кивал до тех пор, пока не начал неумолимо подниматься вверх. Глядя на Борю, Света почему-то вспомнила детство и лягушонка, которого сосед по даче Шурик держал за лапку. Земноводное дрыгалось, думая, что ему пришёл конец, а естествоиспытатель всего лишь пытался выяснить, есть ли у лягушек пупок. Лягушонок тогда почти не пострадал, если только морально. Вот и лауреат премий и призёр всяческих литературных конкурсов сейчас болтался в воздухе, как тот лягушонок, судорожно дрыгая тощими конечностями и истошно вопя. Весёлый ветер разносил Борины вопли над побережьем, чему чрезвычайно радовался абориген. Вероятно, ему казалось, что громко вопящий над морем турист – шикарная реклама для его аттракциона. Мужики все тоже веселились, включая Геру. Светлане стало неожиданно стыдно, словно она участвовала в каком-то глупом и обидном розыгрыше, хотя Боря сам хотел полетать для «коллекции острых ощущений». По его словам, такие встряски хороши для творческой личности, они на писателей влияют даже продуктивнее, чем влюблённость. Но предсмертный писк, изредка долетавший с облаков, напрочь опровергал выкладки Борюсика.

Когда звезду криминальных романов спустили с небес на землю, выглядел он сногсшибательно. Волосы стояли дыбом, левый глаз дергался, рот перекосило в немом крике, а сам писатель тихо сипел и клекотал, застыв в позе морской звезды.

– Мда, – задумчиво оглядел жертву парашютного спорта Алексей. – Наверное, наш Боря теперь переключится с криминала на хоррор. На наших глазах рождается новый Стивен Кинг. Аллё, Борис Батькович, приём!

Он весьма невежливо похлопал Борюсика по щекам, отчего у того безвольно мотнулась голова, но зато во взгляд вернулась осмысленность.

– Муж замыслил убийство и перерезал жене парашютные стропы, – глядя куда-то сквозь Свету, изрёк писатель. – Но она не погибла, а вернулась, ухватившись за лямки. И тогда он сбросил её в море и уплыл. Но у маленького мальчика случайно унесло ветром резиновый надувной круг, несчастная женщина успела до него доплыть и к вечеру вернулась на берег. Вернулась – и начала мстить!

– О, всё в порядке, – обрадовался Алексей. – Процесс идёт, контора пишет.

Света тоже успокоилась. Боря явно был в полном порядке, поскольку на протяжении всего отдыха он периодически выдавал нечто подобное. Совершенно ничем не примечательные отдыхающие вдруг будили его фантазию, и у Борюсика рождались криминальные сюжеты. Так, полная немка, предпочитавшая загорать топлес, породила сюжет практически для блокбастера: соперница везёт подругу на курорт, обмазывает её там приманкой для акул и заманивает на дайвинг. Ту утаскивает не акула, а гигантский осьминог, но не ест, а отпускает. Женщину подбирает пиратское судно, в неё влюбляется капитан, она становится пираткой и много лет совершенствуется в боевых искусствах, дабы отомстить обидчице, которая уже успела женить на себе её жениха. Вокруг бывшей подруги начинают таинственным образом погибать близкие и знакомые… В общем, отдыхал Боря плодотворно, и, вероятно, до конца отпуска он мог бы насобирать сюжетов на целое собрание сочинений.

– Я больше никогда ни на каком парашюте не полечу, – неожиданно завил собравшимся слегка очумелый от пережитого писатель. – И Свете лететь не советую.

– Да уж теперь я точно не полечу, – поёжилась Светлана, вспомнив беззащитное тельце, барахтавшееся в воздухе. Не хватало ещё выглядеть так же жалко и безнадёжно.

Пытка парашютом была отменена, но на «таблетке» молодую жену всё же прокатили, обогатив Светланин опыт новым знанием: ударяться о воду на скорости очень больно, руки у неё слабые, а мужики, даже эрудированные писатели, – феноменальные идиоты. Последнее было связано с тем, что Борюсик, решив пошутить, пока Светлана барахталась в воде и пыталась забраться на ненавистную «таблетку», выпучив глаза, завопил: «Смотрите! Это что, акула?! Точно, акула!»

У Светланы прибавилась пара седых волос, зато на надувную фиговину, где её поджидали остальные, она взлетела в одно мгновение.

Ночью она несколько раз просыпалась в холодном поту. Ей снились акулы и смертельно хотелось домой, туда, где обыденная, серая, скучная и такая замечательно-предсказуемая семейная жизнь. Ей страшно хотелось остаться с Герой наедине. С трезвым Герой. И чтобы не было никакого Бори, вваливавшегося к ним в номер через террасу с шахматной доской наперевес, и Алексея, тенью следовавшего за ними повсюду. Конечно, понятно, что одному ему было скучно, ну так нашёл бы девушку! Всё же мужик фактурный, не то что писатель. Так нет, ему нужен был собутыльник. Это при том, что сам Лёша возвращался почти трезвый, волоча на плече весёлого студнеподобного Геру.

Светлане казалось, уже ничто не сможет испортить отдых у моря сильнее, чем это сделали окружающие её мужчины. Но как же Света ошибалась!..

Они собирались после обеда записаться на турнир по настольному теннису. Светлане, которая в теннис играть не умела, приходилось волочься следом за мужем и позориться у стола, тщетно пытаясь попасть по мячику хотя бы в своей подаче. Про «отбить» – даже речи не было. Поэтому, пока Гера ходил за пирожными, она сидела в переполненном зале отельного ресторана и тоскливо размышляла, а не надо ли было с самого начала проявить несгибаемость и не идти на поводу у шилопопого супруга. По всему выходило, что все она делала правильно, поскольку лучше идти на уступки в мелочах, чтобы не конфликтовать всё время, создавая вокруг себя ореол скандальности.

Гера всё не возвращался. Осознав, что она уже довольно давно сидит в одиночестве, Светлана сбегала к витрине с пирожными. Мужа там не было. Побродив по залу, она вернулась к столу. Герины очки и кепка всё так же лежали на столике. Либо он всё ещё был здесь, либо просто оставил их и ушёл. Но как? Он что, забыл о своей жене?

Всё ещё недоумевая, Светлана снова обошла зал и вернулась на место. Вещи лежали, мужа не было. Ей стало неприятно. В голову полезли всякие глупости, вроде того, что Гера в это время с какой-нибудь…

– Да ну, что за ерунда! – одёрнула она сама себя и, взяв кепку с очками, направилась к выходу.

Весь следующий час Светлана ещё была последовательна и действовала сообразно логике. Сходила в номер, постучала, но ей не открыли. Тогда она зашла со стороны террасы, убедившись, что терраса закрыта и в комнату не попасть. Окна были задёрнуты от солнца, и разглядеть, что творилось в номере, не представлялось возможным. Света помнила, что сама тщательно занавешивала перед уходом в ресторан тяжёлые гардины. Иначе номер превращался в сауну.

Бросив вещи на стул и раздражённо поняв, что ей даже не переодеться в купальник, Светлана побрела к теннисному столу. Все были уже там, а Гера отсутствовал. Это было странно, так как муж с маниакальным упорством таскался на эти смешные турниры, выигрывал их и вечером перед концертом обязательно выходил на сцену получать грамоту – под бурные аплодисменты отдыхающих. Бесцельно покружившись по огромной территории отеля, заглянув во все бары и даже зайдя в детский клуб, Светлана поняла, что Гера может сейчас точно так же бегать по периметру, разыскивая её. Тогда она вернулась к террасе и села на стульчик, ожидая блудного мужа. Солнце жарило так, что Свете пятнадцати минут хватило, чтобы вдоволь насидеться и сильно обозлиться.

Глупость какая-то, в конце концов! Как так можно: взять и уйти! И теперь полдня пропало – ни искупаться, ни отдохнуть, надо сидеть и ждать эту бестолочь! Можно же было сообразить, что она его не найдёт.

Ещё через час на Светлану, перебазировавшуюся с террасы и изнывавшую в прохладном коридоре под дверью, налетел Алексей.

– Где вы все?! – возмущённо выкрикнул он, словно молодая семья непременно должна была перед ним отчитываться о своих перемещениях.

– У меня Гера пропал, – дрожащим голо сом сообщила Света. И когда она озвучила факт пропажи супруга, стало так страшно, словно в кошмарном сне, когда понимаешь, что происходит нечто непоправимое, а сделать ты ничего не можешь – и только лежишь, дёргаешь ручками-ножками и мычишь.

– Как это пропал? – напрягся Алексей. Таким тоном обычно спрашивают «Где мой кошелёк?» или уличают в краже серебряных ложечек. Но никак не поддерживают перепуганную даму. – Что ещё за фокусы? Не придумывайте мне тут!

– Да откуда я знаю, как пропал? – заорала Светлана и, не выдержав напряжения последних часов, горько разрыдалась. У неё не было сил мыслить трезво. И вообще – сосредотачиваться на конструктиве. Ноги подгибались, неудержимо текли слёзы, сопли, тряслись руки и наваливалось ощущение безысходности. Черт-те где, в какой-то Африке, бесследно пропал Гера. А рядом море, в котором можно утонуть, и туземцы, которые могли стырить любимого, чтобы отдать на органы или просто в рабство. И никто не будет его искать…

На заунывный вой несчастной покинутой жены подтянулся Борюсик.

– А я так и знал, что что-то случилось! – восторженно возопил писатель. Его, как и всякую творческую единицу, выходящие из ряда вон события радовали, стимулируя его воображение. – Я сидел-сидел на пляже, а вас никого нет! А мне ж скучно! И интуиция шепчет: что-то здесь не так! Рассказывайте!

– Гера пропал, – послушно повторила Света, и констатация этого прискорбного факта снова вызвала потоп. Она шумно высморкалась в предложенный писателем платок и вернула его обратно. – Был-был, а потом раз – и нету!

– Ты давай внятно рассказывай, – обозлился Алексей, резко перейдя на «ты». – И время не тяни, скоро стемнеет, надо до сумерек попробовать его найти.

– Да чего вы, обалдели? – весело улыбнулся подоспевший Женя. Или Дима. Света никак не могла запомнить, кто из них в очках, а кто с бородой. Тот, который пришёл, был в очках. – Ну, решил мужик расслабиться и без дамы отдохнуть. Ему ж не три года, чтобы в панику впадать. Никуда не денется.

И чёрствый соотечественник, легкомысленно посвистывая, удалился к себе в номер.

На Бориной физиономии тоже появилось сомнение в том, что они вовремя начали суетиться. Скорее всего совершеннолетний Гера вполне в состоянии вернуться самостоятельно, и незачем всем срываться и начинать искать его под кустами.

– Он может где-нибудь в кустах спать. – Борюсик так оформил последнюю мысль. – Устал и лёг, вот. Проспится и придёт.

Света ухватилась за этот вариант, как за спасительную соломинку, с ненавистью глянув на Алексея:

– Это опять ты его спаивал?

Она тоже решила не разводить политесы и перейти на «ты». В конце концов, когда люди почти целую неделю почти круглые сутки щеголяют друг перед другом в одних трусах, можно и оставить утомительное «выканье».

– Да я его с обеда не видел! – моментально оправдался Лёша. – Я с ним сегодня вообще не пил ещё. Я сам вас искал, даже на пляже не был.

– Собутыльника искал? – завелась Светлана.

– Нет, я его тоже на обеде потерял, – замотал головой Лёша, свекольно покраснев. – В смысле, я просто спросить у него хотел по поводу… эээ… по поводу машины.

– Какой ещё машины? – рассвирепела Света. – Что ты врёшь? Нет у нас машины! И Гера в них не разбирается, и прав у него нет! Скажи честно, выпить хотел.

– Да, выпить хотел, – покладисто кивнул Алексей, точно знавший, что с разъярённой женщиной лучше не спорить, даже если она не права. – В общем, ходил-ходил: ни тебя, ни Геры. Я даже волноваться начал, а потом уже тебя встретил.

– Слушайте, – предложил Борюсик, прислушиваясь к мучительному голодному стону в животе, – давайте отправимся на ужин, Гера туда обязательно придёт. А если не придёт, значит, он всё же где-то немного перебрал и заснул. И тогда он придёт на завтрак.

«Отлично, – оторопела Светлана. – Даже этот сморчок говорит про моего мужа, как про законченного алкаша. Бред какой-то. Но ведь такое запросто могло быть. А вдруг Гера и впрямь алкаш? Он же тут не просыхал. Может, был подшит, поэтому в городе держался, а тут сорвался? И что теперь делать? Нет! Нет! Я бы поняла, я бы раньше догадалась. Просто он не умеет пить…»

– Точно, – поддержал Борюсика Лёша. – Давайте подождём.

Но на ужине Гера так и не появился. Света, нервно отщипывая от булочки, озиралась по сторонам, как Красная Шапочка в волчьем лесу.

– Ты поешь, – под руку брякнул Боря. – А то вдруг тебе на ночь ещё силы понадобятся – искать будем…

После этих слов у Светланы пропал последний аппетит, она отбросила растерзанную булку и пошла бродить вокруг ресторана. Алексей с Борей остались караулить Геру внутри. Когда последние туристы, сыто улыбаясь, расползлись по территории, Света поняла, что грядёт истерика. У неё внутри всё тряслось и вибрировало так, словно кто-то взбивал нервы шейкером.

– Спокойно, – отрубил Алексей, заметив её дрожащие губы. – Мы потом ещё будем смеяться, когда всё выяснится.

Но во взгляде его читались такая тревога и растерянность, что у Светы екнуло сердце.

– Ты что-то знаешь? – Она тщетно попыталась поймать ускользающий взгляд Алексея. Веснушчатая физиономия подозрительно алела. – Чего ты краснеешь, как царевна Забава на Кащеевом сватовстве? Не смей мне врать!

– Да я просто сгорел сегодня, вот и красный, – удивился Лёша. – Что я могу знать про твоего мужа?! Это лучше ты мне скажи, какие ещё варианты у тебя есть. Наверняка же знаешь, с кем он тут общался, встречался…

– Как он мог с кем-то встречаться здесь, если он с женой сюда приехал, – рявкнула Светлана. – Ты совсем ненормальный?

– Да я имею в виду людей, а не баб, – закатил глаза Лёша. – Ну, может, у него дела здесь были какие-то?

– Да какие дела? У нас медовый месяц – вот и все его дела! – Света осуждающе покачала головой. – Глупости какие.

– И что, он никуда от тебя не отлучался? В город не ходил? – наседал Алексей. И говорил он это так, словно пытался Свету в чём-то уличить. – Никому не звонил? Ни с кем не разговаривал?

– Ну, почему же, – желчно поджала губы Светлана. – Разговаривал! И общался! И уходил от меня!

– Куда?! С кем?! – буквально заорал Лёша.

– С тобой! – прорычала она. – Каждый день. Алкаши несчастные.

– Мы просто чуть-чуть выпивали, – разочарованно поморщился Алексей.

– Да, зато он после твоего «чуть-чуть» лежал медузой и пузыри пускал! – Свете снова захотелось плакать. Она даже представила, как пьяный Гера в какой-то момент вдруг вернётся и даже не поймёт, как она из-за него переволновалась. Потому что, действительно, что может случиться со взрослым мужиком на территории закрытого отеля. Да ещё прямо в ресторане во время обеда. Неужели Гера просто запойный?

Светлана раньше про такое только читала. Причём по большей части на женских форумах. Там периодически возникали жалостливые истории неудачно вышедших замуж дам, причитавших по поводу того, что молодой, красивый, интеллигентный муж вдруг оказывался тихим пьяницей. И с ним даже было нельзя куда-то в гости пойти, потому что там этот молодой-красивый, невзирая на галстук и костюм, надирался как последний сапожник, и его надо было как-то транспортировать домой, где его тонкую и трепетную натуру тошнило до утра, а утром накрывало похмелье. Причём новоиспечённые жёны искренне недоумевали, откуда что взялось и почему такой романтичный и умный Петя-Вася-Эдуард вдруг так жестоко обманывал их доверие и надежды. Света в таких случаях всегда довольно жёстко писала, что надо сначала пожить с мужчиной своей мечты или хотя бы умеренное количество времени пообщаться, чтобы понять, что он за человек, а не выскакивать замуж впопыхах. Однажды кто-то написал ей в ответ, что нельзя говорить «не понимаю, как» и демонстрировать, что она самая умная, давая непрактичные советы, свидетельствующие об отсутствии жизненного опыта у самой советчицы. Иначе суровая реальность непременно прилетит обратно бумерангом и на собственном примере даст понять, как происходит то, чего вы «не понимаете». Похоже, сейчас к Светлане прилетел тот самый бумеранг. Хотя до сего момента ей казалось, что решение выйти замуж было обдуманным, а не спонтанным, и Геру она знала и понимала, словно они лет десять прожили вместе, и парой они оказались гармоничной, и всё было ясно и прозрачно. И поди ж ты! Вляпалась, как и все.

– Может быть, он не пьяный, а с женщи ной, – словно на лбу прочитав её мучительные мысли, неумело попытался утешить пригорюнившуюся Светлану писатель.

Алексей вместе со Светой одурело уставились на утешителя.

– Молодец, умеешь сказать в тему, – хмыкнул Лёша. – А ещё идеи есть, чтобы ей совсем уж полегчало? Ну, например, утонул! Чем не вариант? Тоже горе, но хоть не так обидно в итоге!

– Ну, я просто так предположил, – засмущался Борюсик. – Вообще у меня есть мысли.

– Какие? – напряжённо поинтересовалась Света. Её очень напрягали столь неординарные помощники. Она даже подумала, что не лучше ли заниматься поисками в одиночку, а то один про баб, другой вообще про «утонул». Сплошной позитив. А главное – так бодрит! И если бы не сгущавшаяся темень южной ночи, Светлана бы с удовольствием ушла от этих идиотов.

– Вариантов на самом деле масса. – Боря заметно оживился. У него даже глазки заблестели. Хрустя пальцами, он вдохновенно начал перечислять: – Самое простое: это убили или украли. Но убивать его не за что, а красть – физически невозможно, для этого его надо было заманить. Хотя могли задействовать женщину. Например, у неё убежала собачка, и она Геру, как галантного мужчину, попросила срочно помочь. Ведь собачка маленькая, она может убежать очень далеко и пропасть! И он, ни секунды не мешкая, бросился за дамой прочь из отеля. Там его выводят из поля зрения охранника, засовывают в машину…

– Слушай, Достоевский, – мрачно перебил его Алексей. – Ты роман на диктофон наговариваешь или просто издеваешься?

– Точно, надо записать на диктофон, а то забуду. У меня вообще получилась чрезвычайно плодотворная поездка, столько идей! – восторженно подпрыгнул Боря. – Кстати, ещё мысль. Ему могли позвонить на телефон. И он вышел, чтобы было лучше слышно. Но в трубке молчали, а потом загробный, словно нечеловеческий голос пробормотал: «Иди на север. Там увидишь чёрного человека, возьми у него конверт…»

– Я его сейчас ударю, – задумчиво сказала Света, пристально посмотрев на Борюсика.

– Ну, хорошо, последнее допущение! Он сюда приехал не просто так, а на поиски клада. И его сообщник, тоже кладоискатель, приехал тоже с женой, чтобы не вызывать подозрений. В одной старинной книге они нашли шифр, а сообщник – криптограф, иначе зачем он нужен? Так вот этот криптограф расшифровал буквенный код и узнал путь к карте. А на карте был отмечен клад. И этот клад где-то в каменной кладке древней крепости, которая в центре города. Кстати, вы были в городе? Там удивительная крепость…

– Боря, а ты давно был у стоматолога? – неожиданно вежливо уточнил Алексей, крепко взяв писателя за плечо.

– Намекаешь, что я сейчас по зубам получу? – почему-то весело спросил Борис. – Я понимаю, что кажусь вам идиотом, но ведь согласитесь – интереснейшие сюжеты! Я просто обязан буду проставиться, когда Гера вернётся! Он – моя муза!

– Ты чего ржёшь? – довольно грубо одёрнула его Светлана. – Гера, между прочим, ещё не нашелся. И не факт, что ничего не случилось. Либо давай помогай искать, либо иди к себе, писать свои глупости.

– Криминальные истории – это не глупости, – обиделся Борюсик. – Я вот планирую ещё с мистикой их смешивать.

Тут его взгляд неожиданно затуманился, и будущая литературная звезда чуть не изрекла очередной сюжет для бестселлера. Вероятно, идея с мистическим растворением в воздухе Геры показалась ему крайне привлекательной.

– Даже не думай, – оборвал его творческий полет Лёша, показав кулак. – Давайте так. Света идёт опять в номер и проверяет, вдруг он вернулся…

– А может, он вообще там с обеда спит, – неожиданно выдал версию Боря. – Или повесился. Ой, извините!

– Кстати, это мысль, – неожиданно вздёрнул палец вверх Алексей, чем окончательно вывел из себя перенервничавшую Светлану.

– Да! Отличная мысль! Главное – позитивная! – взвизгнула она.

– Не ори, – рыкнул в ответ Лёша. – И не перебивай. Я не об этом. Мы неправильно действуем. Надо пойти и взять на рецепции запасной ключ, чтобы проверить номер и исключить самое простое – что Гера там дрыхнет и просто не слышит, как мы стучим. Потом поставим метку, чтобы видеть, открывал он номер или нет, и снова обойдём терри торию.

Ключ им в руки не дали. Портье подозвал вертлявого мужичка в национальном костюме, вручил тому универсальную карту от всех номеров и отправил надоевших туристов восвояси. Они вечно напивались под вечер и не могли попасть в номера, ничего удивительного в этом не было.

Вертлявый номер открыл и, перегородив вход, зазывно улыбался, разглядывая постояльцев.

– Большое спасибо, – почти по слогам, на чистом русском сказал ему Алексей и, отодвинув разом погрустневшего сотрудника оте ля, полез в комнату.

– Ему чаевые надо дать, – засмущался Боря. – Так принято. Неудобно же. Только у меня нет.

У Светы тоже не было.

Вынырнувший из тёмного номера Алексей шумно выдохнул, что-то пробормотал и сунул в руку вертлявого монетку:

– Всё, камрад, счастливого пути!

«Камрада» сдуло в мгновение ока.

– Выключатель не работает. – Боря испуганно заглянул в непроглядную темень номера. – А вдруг нас там ждут? Я вообще трупов боюсь, я их живьём никогда не видел…

– Трупы на то и трупы, чтобы их живьём не видеть, – сосредоточенно пробормотал Лёша. – Но это не наш случай, тут явно пусто.

Он возился у входа, не давая пройти в номер. Хотя Свете тоже стало так страшно, что совершенно не хотелось никуда проходить. Мало ли…

– С чего ты взял, что никого нет? – прошептала она, на всякий случай отойдя подальше от дверей.

– Потому что ключ от номера в щиток не вставлен, – пояснил Алексей. – Чтобы в номере заработало электричество, надо ключ втыкать в специальный щиток. А когда вы уходили, вы его оттуда забирали, и для экономии энергии всё сразу отключалось – и кондиционер, и телевизор, и все лампы. Ясно?

И тут зажегся светильник в прихожей. Света громко взвизгнула от неожиданности, а Боря рухнул на пол, прикрыв голову ру ками.

– Я просто картонку вставил вместо ключа, теперь всё работает, – хмыкнул Алексей. – Какие вы нервные. Проходите.

Сам он тоже двинулся внутрь, как-то ловко и быстро распахнув по пути двери в туалет, в ванную и заглянув в шкаф.

– Геры здесь нет, – потерянно констатировала Света. – Всё пропало.

– Ну, не зима же, – вернулся к первоначальной версии Борюсик. – Если спит под кустом где-то, то не замёрзнет. А если…

– Всё, хватит тут сюжеты из пальца высасывать, – оборвал его Лёша. – Поступаем следующим образом. Я обхожу левую часть территории отеля, ты, Борис, правую. Света остаётся в номере. Возвращаемся с результатами и закрываем поиски до завтра.

– Как это? – ахнула Светлана. – Вы что?! Надо в полицию!

– И что ты скажешь? Что у тебя муж куда-то ушёл и пока ещё, подчёркиваю – пока ещё не вернулся?! Они ж посмеются, – отмахнулся Алексей. – Это бесполезно, только психовать и нервы тратить. Всё, Боря, пошли.

Вернулись поисковики примерно через час. Геры с ними не было.

– Сама никуда не уходи, – предупредил Лёша. – Если что, звони мне в номер, двери никому не открывай. Поняла? Никому. Если кто-то будет стучаться – тоже звони. Я из коридора посмотрю, кто пришёл. Спокойной ночи.

Когда они ушли, Светлана снова тихо заплакала.

Если он вернётся, она его прибьёт.

Нет, не прибьёт, пусть вернётся. Только чтобы живой!

До утра у неё несколько раз получилось забыться тяжёлой дремотой, замешенной на кошмарах. Но сквозь сон то и дело казалось, что кто-то скребётся в двери или постукивает в двери террасы. Совершенно измучившись от страха, Светлана вскакивала и проверяла, хорошо ли заперты замки.

К рассвету в том, что с мужем случилось что-то страшное, она уже не сомневалась.

В ресторан Света понеслась к самому открытию. Её и грела, и пугала последняя надежда на то, что Гера всё же ночевал с какой-нибудь нимфеткой и к завтраку всё же очухается и придёт хотя бы в ресторан. Конечно, и это предположение было дичайшей чушью, но человеку всегда нужно на что-то надеяться.

Надежды не оправдались.

– Может, это и к лучшему, – неловко утешил её Боря, появившийся в ресторане выспавшимся и бодрым. В отличие от Светы, которая лишь мельком заметила своё отражение в окне и вспомнила, что не умывалась и не причёсывалась.

Реагировать на эту глупость у неё не было сил, даже огрызнуться было выше всяческих возможностей. Света потерянно пила кофе, изредка беспомощно оглядывая зал.

– Ты метку на двери поставила какую-нибудь? – спросил подошедший к концу завтрака Алексей. Нашёлся ли блудный муж, он спрашивать не стал, поняв всё по Светланиному лицу.

– Нет, – спохватилась Света. – Я за была!

– А вещи его ты проверяла? – вопросы Лёша задавал деловито и обдуманно. От его собранности ей стало чуть-чуть легче.

– Нет, но там валялись его… всякие тряпки… – тут она мучительно задумалась, вспоминая интерьер комнаты. Ничего не вспоминалось.

– Вы идите, проверьте, – предложил Алексей, – а я тут до конца завтрака посижу на всякий случай.

Наверное, Светлане был просто необходим мужчина, который на данном этапе будет давать хоть какие-то внятные команды. Сама она уже совершенно ничего не соображала. В голове плотным комом стояла какая-то вата, блокируя даже эмоции.

Уже подходя к комнате, Светлана вспомнила, что ключа у неё нет. Точно так же, как и вчера.

– Боря, сходи, пожалуйста, к портье, – пробормотала она, бессильно привалившись к стене.

Но Боря оказался сообразительнее. Он ловко подхватил улыбчивую уборщицу, катившую по коридору тележку с вёдрами, швабрами и всякой химией, и уже через минуту они снова были в комнате.

Когда интуиция подсказывает, что что-то не так, её надо слушать – в надежде, что она ещё и подскажет, как из этого «не так» выпутываться.

Большинство вещей было на месте, но…

– Телефона нет, ну он у него с собой был, – бормотала Света, бесцельно хватая и бросая Герины вещи. – Что ещё? У него много чего было. А что было-то?

И тут её словно громом ударило.

– Чемодана нет! – заорала она так, что трепетный писатель вздрогнул, по-бабьи взвизгнув и выронив из рук книгу, которую перелистывал.

– Зачем вам чемодан? – удивился он, слегка придя в себя.

– Мой на месте, – раздосадованно пояснила Света. – Гериного чемодана нет. И что это значит?

– Думаете, его увезли в чемодане? – предположил Борюсик. – А чемодан-то большой?

Смерив писателя уничижительным взглядом, Светлана остро пожалела, что нет Алексея. От того толка было в разы больше, хоть он периодически грубил и вообще относился к ней явно недоброжелательно.

– Нет, чтобы живого человека в чемодан затолкать, это надо очень постараться. Особенно если он сопротивляется. А вот если он не совсем живой, – тут Боря снова засмущался, сообразив, что в очередной раз допустил бестактность.

– Да никто его никуда не заталкивал. Раз чемодана нет, это значит, что мой муж собрался и просто уехал без меня! – скорее сама себе, чем Боре, прокомментировала последнее открытие Светлана.

– Как это уехал? – недоверчиво улыбнулся Борис. – На чём? Зачем?

– Да откуда я знаю! – рыкнула Света. – Спроси что полегче! Зачем-то! Может, на свою стажировку в Америку! Мы и поженились так быстро, потому что неженатых туда не брали… Хотя как – с пляжными вещами в Америку? Ничего не понимаю я…

– Так ведь могло и по-другому быть, – включил фантазию писатель. – Геру украли, а чемодан забрали, чтобы создать видимость, мол, да, сам уехал, не ищите.

Если не придираться, то такая версия тоже имела право на существование.

Последние сомнения развеял Лёша. Он пришёл сумрачный, сосредоточенный и крайне недовольный.

– Вы перед его исчезновением ссорились? – начал он издалека. – Ну, так, чтобы серьёзно.

– Думаете, это она его? – внезапно «догадался» Борюсик, проворно отбежав от Светланы и встав за широкой Лёшиной спиной. – Вообще приём известный. А сама изображает поиски для алиби и отвода глаз. Да?

– Придурок, – пробормотала Света, решив игнорировать невменяемого сочинителя, и повернулась к Алексею. – Нет, даже близко ничего такого не было. Мы собирались пойти в теннис играть. А потом он встал «на минутку», и… и все.

– Только плакать не надо, – предостерёг её Лёша, уловив дрожь в голосе.

Дрожь, может, и была, а слёз не оказалось вообще. И даже плакать не хотелось. Светлане было как-то странно и неуютно. Ещё стыдно. И наличие тайны в её жизни, такой тягостной и неприятной, мешало дышать.

– Ты что-то узнал? – спросила Светлана почти утвердительным тоном. Она вдруг ощутила дурноту, усомнившись, а хочется ли ей знать то, что сейчас может сказать Лёша. Иногда неведение лучше точного знания.

– Ну, можно сказать и так. Но вряд ли это тебя утешит, – помялся Алексей. – В общем, твой муж в здравом уме и трезвой памяти, переплатив за билет, ещё вчера улетел домой. Я с нашим гидом разговаривал, она его вчера в аэропорт лично отвозила, еле пристроила на самолет.

– Куда самолёт? – встрепенулась Света. – В Америку?

– Почему в Америку? – удивился Алексей. – Чартер в Россию. А в Америку Гере зачем?

Светлана сбивчиво рассказала ему о Гериной необходимости явиться в штат Мичиган женатым, об архитектурном проекте, гранте…

– Проверим эту версию, – кивнул Алексей. – Явиться женатым или вместе с женой – разные вещи. Кстати, вчера в самолёт он садился один, если тебе интересно.

– Не интересно, – деревянным голосом отчеканила Света. Потом, подумав, лихорадочно заблестела глазами. – Нет, мне всё интересно. Я хочу знать, что случилось. Так не бывает, чтобы всё было нормально, а он вдруг – раз, и даже ручкой не помахал.

– Ну, зато жив, – утешил её Борюсик. – И хоронить не надо, и искать, и с тебя подозрения сняты.

– Спасибо, – с сарказмом ухмыльнулась Света. Она вообще не знала, куда деваться от стыда и унижения. Вот тебе и сходила замуж, вот тебе и медовый месяц! Стоило столько лет ждать, чтобы влюбиться в непредсказуемого шизофреника, который даже не подумал оставить ей записку, бросив одну в чужой стране. Света вдруг сообразила, что у неё нет ни копейки денег, ведь все они были переданы Гере как главе семьи. И как теперь поступить – непонятно. У Светы даже ключей от Гериной квартиры не было. То есть формально они были, но, уезжая, она оставила их на комоде. Ну, разумеется, они же собирались вернуться вместе.

– Мне даже не на что добраться до дома, – пробормотала Светлана, смутно припоминая, что Гера собирался просить кого-то из коллег по работе встретить их в аэропорту после прилёта. Но и это теперь не имело никакого значения.

– Я тебя довезу, – мрачно буркнул Алексей. – Ладно. Пара дней осталась. Всё, интриги нет, расходимся и отдыхаем, как раньше.

Может быть, у них и получилось, как раньше, а осунувшаяся Света выходила только в ресторан, лихорадочно конструируя в фантазии причины Гериного побега. Варианты получались один фантастичнее другого. К концу отдыха она уже запросто могла составить конкуренцию плодовитому по части сюжетов Борюсику.

В самолёте Света сидела, подпираемая своими верными оруженосцами – писателем и рыжим. Состояние было странным, близким к пограничному с серьёзным сдвигом по фазе. Мысли в голове то кружили роем, как пчёлы, и гудели они совершенно невнятно, но хором, то вдруг и гудёж, и сами мысли внезапно пропадали, оставив в голове звенящую пустоту и боль. А потом так же внезапно возвращались. Единственной чётко оформленной идеей было решение ничего пока не говорить маме. Во-первых, было стыдно, а во-вторых, Александру Александровну мог хватить удар от такой сногсшибательной новости.

Светлана почти ничего не ела в последние дни, но и голода не чувствовала. Вид контейнеров с каким-то непонятным содержимым, которое с аппетитом пожирали Боря с Лёшей, вызывал тошноту и раздражение.

– Было бы из-за чего так убиваться, – неожиданно зло выпалил Алексей. – Возьми хоть булочку съешь. А то тебя на руках придётся до дома транспортировать.

Его неосторожная фраза про дом вызвала новое торнадо в голове, поскольку Света так ещё и не решила окончательно, куда ехать по прибытии. Если к маме, то… ой, только не это! А если к Гере, то вдруг его нет дома. Хотя где ж ему быть. Рано или поздно всё равно приедет. А если нет?

Она страдальчески поморщилась, подумав, что Лялька была права, когда говорила, что от мужиков одни неприятности, а замужество сродни покупке козы в городскую квартиру. Вот живёшь ты, живёшь и вдруг придумываешь, что одной жить неправильно, скучно, или ты, к примеру, влюбилась, и тебя осеняет – а дай-ка я замуж выйду. То есть – куплю козу. И вот – коза дома. Цокает копытами по твоей жилплощади, жуёт одежду с занавесками, гадит где ни попадя, а ещё её надо выгуливать, кормить, поить, доить и ни в коем случае не оставлять одну, чтобы эта скотина ничего не натворила. Если посмотреть на приобретение объективно, то любому нормальному человеку ясно: лучше жить одной.

– Да, – прервал тягостные размышления соседки Борюсик. – Если быть откровенным, я когда вас впервые увидел, сразу подумал, что вы очень странная пара. У вас ауры не сочетаются, и общее ощущение дисгармонии от вас исходило. Вот.

С этими словами он удовлетворённо откинулся в кресле, гордо оглядев разорённый лоток с аэрофлотовским обедом.

Алексей тоже довольно улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям.

Света очумело посмотрела на мужчин. Складывалось такое странное ощущение, что они оба рады Гериному исчезновению.

И тут покинутую жену осенила очередная догадка.

Ведь кто ей помогал искать? Они. Кто задавал наводящие вопросы, формируя в мозгу образ вероломного изменника, сбежавшего с вещами? Они. Но не могли же эти мерзавцы сговориться!

Она подозрительно покосилась на блаженно медитировавшего Борюсика. Так, что у нас с писателем? В море он к ней клеился, мелкие знаки внимания проявлял, стихи читал, Геру искать ходил. Вроде ничего подозрительного. Хотя, учитывая криминальную направленность его фантазии, мог и удумать что-нибудь неординарное. И лежали сейчас Герины косточки под какой-нибудь пальмой.

Почувствовав пристальный взгляд, писатель повернулся к Светлане и улыбнулся, ободряюще и нежно шепнув:

– Не бойтесь, я вас не брошу, если что.

В контексте последних Светланиных размышлений фраза звучала угрожающе. Типа, не думай: если что – вернусь и добью. Или он просто радуется, что место освободилось?

Временно отодвинув сомнения по поводу ничего не подозревавшего Борюсика, Света повернулась к Алексею. Тот сладко спал, смежив бесцветные ресницы и сплетя на груди мощные ручищи.

Такими ручищами тонкую Герину шейку свернуть – дело одной секунды, между прочим.

А что мы имеем по Алексею? Он вроде периодически говорил комплименты. Хотя, возможно, он просто хамил, потому что ни разу внятно ничего приятного расслышать не удавалось. Допустим, не говорил он комплименты – показалось, и ухаживать не пытался – это точно. Но если пройтись по фактам… Когда она заблудилась на пляже, именно Алексей почему-то оказался рядом. Хотя, если задуматься, откуда бы? Вроде сам говорил, что ходил за ней. Зачем? Следил? Далее: он ежедневно и целеустремлённо спаивал Геру. Опять же, зачем? Или просто пить было не с кем, а Гера показался более интересным собеседником, чем придурковатый Борюсик или занятые девушками Дима и Женя? Ладно, даже если оставить события, предшествовавшие исчезновению мужа, именно Алексей сказал, что Гера улетел. А она же не проверила! А если он наврал! И, опять же, Гера лежит где-нибудь под пальмой или томится в африканском плену?

– Ты на мне сейчас дырку просверлишь, – не открывая глаз, предостерёг Алексей. – Но в целом направление мыслей верное. Раз уж твой муж уже не муж, то почему бы не рассмотреть и более интересные экземпляры.

– Почему это не муж? – вздрогнула Света, трусливо придвинувшись ближе к Боре. – У меня такое чувство, что ты знаешь больше, чем говоришь.

После этих слов Алексей моментально распахнул глаза, уставившись на неё пронзительным стальным взглядом. Словно жучка булавкой приколол: трепыхайся – не трепыхайся, а никуда не денешься.

Светлана съёжилась, остро пожалев, что так неосторожно брякнула то, что думала.

– А что, после такого он может ещё надеяться остаться мужем? Ты не гордая, да? – хмыкнул Лёша, с недоумением приподняв бровь. Бровь у него была короткая и кустилась смешными рыжими волосками.

– Чего это я не гордая, – моментально обиделась Света, забыв, что надо бояться на всякий случай. – Просто не вижу смысла закатывать истерики и рубить с плеча, пока всё не выяснилось.

– Да, – встрял в диалог Борюсик. – Женщины страшно любят выяснять всё до конца и даже больше. Им, даже если честно всё рассказать, по-прежнему кажется, что от них что-то скрывают! Я знаток женской психологии, так что можете даже не пытаться со мной спорить.

– Она имела в виду, что надо дать последнее слово подсудимому, – неожиданно заступился за Светлану рыжий, страшно её удивив. Наверное, это была самая ёмкая характеристика того, что творилось в Светиной голове. Она действительно хотела услышать объяснения. А вот о том, чтобы прощать, даже речи не было. Прощать можно тогда, когда люди поссорились. А они с Герой не поссорились. Он просто бросил её и исчез. И случилось это в медовый месяц. В романтическом свадебном путешествии. Разве тут уместно говорить про «прощать»? Тут однозначно ясно, что с этим человеком у неё не может быть ничего общего. Если только вдруг не выяснится что-то совсем уж неожиданное, волшебным образом объясняющее и отсутствие записки, и молчаливый отъезд «по-английски». Светлана даже не знала, хочет ли она, чтобы всё объяснилось как-нибудь позитивно. В том плане, чтобы можно было спокойно принять всё и жить дальше с Герой, рожая детей и планируя общую старость. Или же она просто хочет из любопытства – нормального, вполне закономерного человеческого любопытства – узнать, что это было. Узнать и спокойно жить дальше без Геры, без тайн и недомолвок.

Скорее всего – второе. А может быть – и первое.

Уже по прилёту выяснилось, что Борюсик намерен ехать со Светой.

– Да вы что?! – завопил писатель, едва только Алексей намекнул, что он и один вполне в состоянии сопроводить Светлану до дома. – Я же могу пропустить самое интересное. Я вообще решил писать об этом роман. Это же такой роскошный материал.

Светлана, уязвлённая тем, что её жизнь и, даже можно сказать – несчастье, для кого-то материал, вспыхнула и ткнула писателя кулачком в тощую грудь:

– Не надо ничего писать! Вы что, с ума сошли?

– Я вас прославлю на всю страну, – озадачился Боря. – Вы что, не хотите, чтобы вам была посвящена книга? Раньше дамы боролись за то, чтобы им Пушкин, например, посвятил стихи, это была честь.

– Так то Пушкин, – хмыкнул Лёша. – И криминальная драма – это не так здорово, как стихи про любовь. Хочешь очаровывать, переквалифицируйся в поэта.

– Я всё равно поеду с вами, – непоследовательно, но решительно резюмировал Борюсик, дёрнув кадыком. – Мне же тоже интересно, чем всё закончится. Тем более что Гера – очень интересный типаж.

– Да пусть едет, – махнула рукой Света, поймав вопросительный взгляд Алексея. Тот пожал плечами, но спорить не стал.

Она очень надеялась, что Гера окажется дома, тем более что близилась полночь. Жить в неведении не было никаких сил. Иногда сквозь рой совершенно неконструктивных размышлений прорывались довольно рациональные идеи, благодаря которым Светлана за последние дни позвонила маме, Гере на мобильный и ему же на домашний. Задав пару наводящих вопросов мамуле, она поняла, что новоиспечённая тёща пребывает в счастливом неведении и ждёт их из свадебного путешествия. Герин мобильный был вне зоны действия, дома трубку тоже никто не брал. Но это ничего не значило. Он мог догадываться, что она его ищет, и… И что? Прятаться? Глупость какая.

На этом последние несколько монет, завалявшиеся в оставленных Герой штанах, закончились. Только поэтому Света не зашла в социальную сеть, чтобы проверить, не появлялся ли муж там. А попросить денег она не могла – это было бы совсем унизительно.

Поехали они не на такси. К огромному удивлению Светланы, у Алексея на платной стоянке была оставлена машина – громадный внедорожник хищно-чёрного цвета. Он легко закинул в багажник их чемоданы, со вздохом посмотрев на Борюсика. Видимо, всё ещё надеялся, что Боря передумает. Зато Светлана стала смотреть на писателя с одобрением. Ей вдруг пришло в голову, что пока нет ясности с тем, что именно случилось и не причастен ли кто-то из её нынешних рыцарей к таинственному исчезновению Геры, хорошо бы, чтобы они оба были на виду. А ещё совсем уж хорошо – не оставаться ни с одним из них наедине.

Окна квартиры зияли чёрными, безжизненными омутами. Свет не горел. Конечно, была ещё небольшая надежда, что Гера спит, но и она разрушилась после многочисленных звонков и даже пинков в дверь. По ту сторону царила гробовая тишина.

– Ладно, открывай, – махнул рукой Алексей. – А то мы всех соседей перебудим. Заодно разберёмся, появлялся он дома или нет.

Хорошо, что на лестнице было сумрачно, и никто не увидел выражения Светиного лица. С трудом сдержав слезы и попытавшись хотя бы голосом изобразить равнодушие и спокойствие, она буркнула:

– У меня ключей нет.

– Это его квартира? – удивился Борюсик. – То есть, я хотел спросить – только его, не общая? Тебе что, даже ключи не доверяли?

– Да почему «даже»?! – вспылила Светлана, нервы которой были на пределе. Все тайны хороши в сериале или у соседей, а когда что-то такое ставит твою жизнь с ног на голову, то ничего интересного и увлекательного в этом нет – сплошное раздражение и тяжесть в висках. – Я оставила их дома, чтобы не потерять. Я ж не знала, что вернусь одна.

– Ясно, – противным голосом подытожил писатель и начал буквально обнюхивать дверной косяк, ежесекундно рискуя ободрать о него свой длинный нос. Потом он присел на корточки и начал внимательно изучать коврик у дверей.

– Ну, как? Что скажете, господин Холмс? – не выдержав и пары минут, ухмыльнулся Алексей. – Следы есть?

– Замок если и вскрывали, то родными ключами, – изрёк Борюсик совершенно серьёзным тоном, словно не понимая, что над ним издеваются. – Коврик сухой и пыльный, то есть его давно не мыли.

– Всё? – с сарказмом уточнил Лёша. – А понюхать?

Тут до Бори дошло, и он надулся, оскорблённо засопев.

– Ладно, – отстал от детективщика Лёша. – Какие мысли? У кого он может быть? Друзья, коллеги?

Света виновато пожала плечами и закусила губу. Во-первых, самой реальной на данный момент была мысль о том, что Гера так и остался в Африке, а про его отлёт ей банально наврали. Зачем – это уже другой вопрос. А во-вторых, к своему ужасу, она вдруг сообразила, что никаких Гериных друзей просто не знает. И как об этом можно сказать совершенно посторонним людям? Да они решат, что она непроходимая дура. Но ведь так и есть. Что она знает про Геру?

– Светлана, ау! – потеребил её за плечо Лёша. – Он может быть у родителей или у друга какого-нибудь?

– Нет у него родителей. Друзей его я не знаю, – наплевав на то, что о ней подумают, сообщила Света. В конце концов, в столь щекотливой ситуации не до сантиментов. Нужен коллективный разум, чтобы как-то выпутаться.

– А у тебя есть кто-нибудь? – странным тоном продолжил вопросы Алексей. Настолько странным, что Свете стало снова не по себе. Вот к чему он спрашивает? Чтобы знать, где её найти и добить? А если добить, то зачем?

– Ты можешь пожить у меня, – радостно вставил свои «пять копеек» Борюсик.

Судя по тому, как раздосадованно выдохнул Лёша, предложение писателя его не обрадовало.

– Я, между прочим, тоже мог бы сказать то же самое, но вообще-то это чужая жена, – выкрутился Алексей. – Ты бы, Достоевский, сперва мозги включал, а потом уже делал такие неприличные предложения.

– А что такого, у меня и раскладушка есть, – возмутился Борис.

– А у меня – отдельная комната, – начал напирать Алексей.

Света была слишком далека от мысли о том, что нравится сразу обоим мужикам, поэтому во время оживлённого торга в очередной раз пыталась прикинуть, в чём подвох и что именно от неё может быть нужно? Денег нет, к гостайнам не допущена, графьев, зарывших клад, в анамнезе не имеет. Тогда почему они, как два петуха, топорщат перья и наскакивают друг на друга?

– Брэк, – гаркнула Света, устав придумывать объяснения. – У меня есть мама, я у неё пока поживу.

– Нет проблем, – сразу же успокоился Лёша и, легко подхватив чемодан, потащил его вниз.

В машине они обменялись телефонами. Причём Лёша сформулировал эту необходимость как «одна ты всё равно в этом не разберёшься», а Борюсик как «я умру от любопытства, если не узнаю, чем всё закончилось».

Александра Александровна молча взирала на рыжего здоровяка и носатого хлюпика, перегородивших дверной проём. Дочь старательно улыбалась, но глаза у неё были как у побитой собаки. И загара особого не наблюдалось. Напротив, Светочка была какая-то бледная и осунувшаяся.

– Проходите, – без особого энтузиазма предложила мама, явно надеясь, что эти странные незнакомцы всё же отбудут восвояси, а она сможет засыпать дочь вопросами. – Может, чаю?

– Так поздно уже чай пить, – вежливо отказался Алексей. – Мы, пожалуй, пойдём.

Он наступил на ногу встрепенувшемуся было Борюсику и, чуть ли не поклонившись, уволок писателя вниз. Боря от неожиданности едва с лестницы не ссыпался, успев лишь крикнуть из темноты:

– До свидания! Приятно было познакомиться!

Мама с облегчением захлопнула двери и молча уставилась на разом переставшую улыбаться дочь.

– Муся, – сразу предвосхитила её вопросы Светлана. – Я сама ничего не понимаю, но всё, что знаю, расскажу.

Разумеется, мама распереживалась, начала глотать корвалол, причитать, заламывать руки и строить всякие нелепые предполо жения.

– Тебе надо в «Пусть говорят», – выдала она в итоге. – Пусть опозоришься, зато Геру найдут. Они сейчас любят такие сюжеты про пропавших российских туристов. Зато развязка будет небанальная.

– Мам, ты что, – опешила Света. – Я сама его найду.

– Не нравятся мне эти твои двое, какие-то они странные. Как рояль из кустов – появились, помогать начали – неспроста это всё, – пожевала губами Александра Александровна. Она страшно любила детективы, поэтому фантазировать умела не хуже Борюсика.

Без сил Света рухнула в кровать. У неё была всего пара свободных дней, потом отпуск заканчивался, и пора было выходить на работу. А с такой занятостью искать Геру весьма непросто. Перед сном Светлана ещё раз последовательно прозвонила Герин мобильный, домашний и проверила его страничку в соцсети. Везде тишина.

Она уже почти забылась тревожным, тяжёлым сном, как вдруг, словно вспышка, её осенила чудовищная мысль.

– Он же привёз меня к Гере домой, а адрес не спросил! И сюда мы приехали, но я не говорила, где живет мама! – Света вцепилась в волосы, судорожно вспоминая, как всё было. Да, получалось, что Алексей привёз их к до му Геры, но она абсолютно точно адрес не называла. И мамин адрес – тоже.

Никогда нельзя мотать себе нервы догадками и допущениями, если есть возможность всё выяснить. На Светланину долю загадок выпало столько, что она, ни секунды не раздумывая, решила разобраться хотя бы с этим пунктом.

– Алло, – хриплым, явно сонным голосом отозвался Алексей после пятого или шестого гудка. – Кто это?

– Это Света. Ты спишь? – раздувая ноздри и аж притопывая ногой от нетерпения, напористо спросила Светлана. Надо брать его тёпленьким, пока не собрался и не сосредоточился.

– Нет, конечно, не сплю, – простонал Лёша. – Четыре утра всего, кто ж в это время спит? Лежал вот, ждал, пока ты позвонишь. Что, благоверный твой нашёлся? Спешишь поделиться радостью?

– Откуда ты знаешь, где живёт Гера? – рявкнула Света. – Ты привёз нас к его дому, даже не спросив адрес!

– Да он мне адрес ещё в отеле дал. И я ему свой дал. На всякий случай, мы собирались по работе общаться. Он же архитектор, а у нас тут есть один проект…

– Нормальные люди в таком случае обмениваются телефонами и электронными адресами, – отбила его враньё Света. – Что-то нескладно у тебя получается.

– Ну, может, и нескладно, – согласился Лёша. – Только как было, так и рассказываю. Или тебе надо, чтобы я что-нибудь соврал? Я тоже удивился, что он домашними адресами предложил обменяться, но какая мне разница. Почту и телефон он мне тоже дал. Можно я спать лягу?

– Ну, ляг, – с сомнением в голосе разрешила Света.

Трубку он положил, даже не попрощавшись. А мог бы, между прочим, спросить, как у неё дела. Ведь у человека муж пропал!

Тут Светлана вспомнила, что вполне может быть, что Лёша в курсе, где её муж. Уж больно много странностей и нестыковок было во всём, что происходило.

– Зря я замуж вышла, – неожиданно изрекла она в темноту и, замотавшись в одеяло, снова начала пытаться заснуть.

За два дня, предшествовавших выходу на работу, никакой ясности не наступило. Более того, Лялька внесла ещё большую сумятицу, выдав новые версии и озадачив неожиданными вопросами.

– Я так и знала, что зря ты это затеяла! – взвыла она, едва услышав, что случилось.

– Если ты сейчас начнешь смаковать свою запредельную прозорливость, я тебя выгоню, – предупредила Света. – Я сейчас умных не люблю, как и все вляпавшиеся в неприятности дураки. Умные, которые раздают советы, меня сейчас бесят.

– Всё, я заткнулась, – послушно кивнула Лялька и добавила: – Я за конструктивный диалог. Тем более что я тоже страшно заинтригована. Давай рассуждать логически. У нас два варианта. Либо Гера жив, либо его грохнули твои попутчики. Второй мне кажется совсем уж фантастическим, потому что не такая великая фигура твой муж, чтобы за ним киллера посылать. Хотя мог что-нибудь не поделить с собутыльником, и грохнули его просто так. По пьяному делу это часто случается, мне это регулярно в криминальных новостях показывают. Сначала всякие ханурики машут топором, изображая терминатора, а на следующий день жутко стесняются и сожалеют о содеянном. Тебе вообще самой какой вариант больше нравится?

Света смерила подругу таким взглядом, что Гольдберг пугливо заморгала и торопливо забубнила:

– Ну, ладно, не кипятись, слово неправильно подобрала. Просто я хочу тебя развеселить.

– Даже не пытайся, – мрачно обронила Света.

– Да уж поняла. Не буду. Давай начнём с первого варианта. Что он вернулся. Отбросим пока вопросы из серии, почему он тебя там бросил и так внезапно свинтил. Тут слишком много допущений. Давай по фактам, – Ляля задумчиво поморщила лоб и продолжила формулировать короткими, рублеными фразами, вероятно, считая, что так до Светы лучше доходит. – Начинаем с того, что тебе известно точно – имя. Кстати, я всё забываю спросить, какая у тебя теперь фамилия-то? Надеюсь, приличная?

– Какая была, такая и осталась, – пожала плечами Светлана. – Гера взял мою фамилию.

– Я даже стесняюсь спросить, а какая была у нашего мужа, – обалдело моргнула Ляля. – Это подозрительно, ты не находишь? Так как звали твоего суженого в девичестве?

– Георгий его звали, – нехотя ответила Света. – А фамилия его – Урло.

– Как? – почти взвизгнула Гольдберг, готовясь заржать. – Вот прям так и было? Урло? Да одной фамилии было достаточно, чтобы рвануть от такого кавалера, роняя тапки.

– Лялька, я сейчас тебя выгоню, – разозлилась Света. – Какая, на фиг, разница, какая у него фамилия? При чём тут это? Ты к чему вообще про имя спрашивала?

– А к тому, мать моя, чтобы было с чем пойти в отделение полиции и подать заявление о пропаже мужа. Что мы имеем на сегодняшний день? Муж пропал. Исчез. И неизвестно, с кем спит уже третьи сутки!

– Четвёртые, – вздохнула Света.

– Не принципиально, – отмахнулась Гольдберг. – Идёшь, пишешь заяву, объясняешь ситуацию, а дальше уже их дело. Пусть ищут и держат тебя в курсе. Потому что если они его не найдут, то ты даже развестись со своим «Урлом» не сможешь.

Об этом Светлана как-то даже не подумала. Действительно, ну, предположим, бросил её муж. Но надо же это как-то цивилизованно оформить. Да и вообще…

– Ляль, всё же здесь что-то не так. Не с чего ему было вдруг срываться и бросать меня. Я чувствую, что-то случилось. Если б он просто хотел взять мою фамилию, а я по твоей ухмылке вижу, что ты именно это и подозреваешь…

– Улановская! Да! Подозреваю! Я все думала, какая Гере с тебя корысть? Ты даже не представляешь, что значит для какого-то «Урла», который всю жизнь мается с такой неприличной фамилией, вдруг стать Улановским. Это как для бабы сиськи шестого размера вставить или дворец в подарок получить! – Неля даже раскраснелась от возбуждения и жестикулировала, как обворованный на рыночной площади итальянец. – А тут – всё, самое главное с тебя уже взято.

– Лялька, да зачем тогда было тратить деньги и везти меня в свадебное путешествие? Где логика? – вспылила Света. В эту идиотскую версию она не верила ни секунды.

– Никакой логики. Просто красивый жест, прощальный подарок, – неуверенно промямлила Гольдберг. Судя по тону, она так же быстро остыла, как и загорелась. Ей подобная идея тоже резко перестала казаться жизнеспособной. – Ладно, предположим, ты права. И не из-за твоей дворянской фамилии весь сыр-бор. Кстати, под какой фамилией он на море летал?

– Под Урлом, – ответила Света. – Ему же ещё паспорта на новую фамилию не успели поменять.

– Логично. Ты, когда заявление в полицию понесёшь, обязательно и Урлом, и Улановским его назови.

– Хорошо…

– Так… – Ляля потёрла руки. – Поехали дальше. Ты знаешь, где он работает?

– Да.

– Я сейчас обращаю твоё внимание на то, что ты должна говорить только то, что видела сама лично, а не то, что тебе наплёл твой Гера. Ты на работе у него была? – строго шмыгнула Ляля.

– Нет, – удивилась Светлана. – Что мне там делать?

– Дальше идём. Ты видела у него документы на квартиру? Вдруг это не его квартира, а он её снимает? – теперь Гольдберг уже нависала над обалдевшей подругой, уперев руки в бока.

– Какие документы? Нет, конечно…

Светлана затравленно оглянулась и зажмурилась. Как можно быть такой дурой? Получалось, что она встречалась с мужчиной, про которого ничего толком не знала. Вернее, знала кучу всего, но только из его рассказов. Вот это да!

– Но всё не так уж плохо, – неожиданно реанимировала почти рухнувшую в обморок подругу чуткая Ляля. – Возможно, он говорил чистую правду, а в этой вашей Африке и правда стряслось что-то ужасное. И он сбежал, дабы не подвергать тебя опасности. Может быть, он вообще – секретный агент. Представляешь, твой муж – Джеймс Бонд, крутой и непобедимый!

– Ты чего несёшь-то? – опасливо отодвинулась от неё Света. – Гера – архитектор, так что не выдумывай. Мне Борюсика хватило с его романами. Ты ещё будешь тут сюжеты из пальца высасывать.

– Кстати, я хочу участвовать в поисках вместе с этим твоим Борюсиком! Я никогда в жизни не видела настоящих писателей. Он хоть симпатичный? – придирчиво поинте ресовалась Лялька. – Лицо у него одухотворённое?

– Какие ты вопросы чумовые задаёшь, – проворчала Света, старательно воскрешая в памяти светлый образ Бориса. – Лицо, может, и одухотворённое, а так вообще – не в моём вкусе. Чахленький, носатенький, с придурью.

– Ладно, я сама оценю, – немного приуныла Ляля. Видимо, она рассчитывала, что литературный гений ещё и внешне хорош собой, а так не бывает. Если природа дала талант, то непременно что-то взяла взамен. В случае с Борюсиком ему явно недодали мужского обаяния, натолкав в башку причудливо извилистых извилин. Хотя, может быть, Света была слишком строга к литератору. Кому-то и Борюсик – мечта всей жизни.

Расстались подруги, так ни до чего путного и не додумавшись.

Алексей с Борей звонили посменно, уже на второй день страшно надоев, как пенсионеры в сельпо во времена дефицита. Они с выдалбливающей мозг периодичностью интересовались «Ну, как, появился?».

А в первый же рабочий день нарисовалась новая версия исчезновения мужа.

– Светочка, детка, рада тебя видеть! – метнулась к ней от порога медцентра всё та же безумная пациентка Вера Степановна. Нынче по причине внезапной жары на ней был оранжевый сарафан, перчатки сеточкой и какие-то меховые босоножки, сильно смахивавшие на копыта. На голове красовалась очередная шляпка с вуалькой. – Ну, что, не надумала выходить за Лёвочку замуж? Ты зря упираешься. Во-первых, у нас очень состоятельная семья, и мы много чего можем. А во-вторых, нам врач дома не помешает. Так что ты нам по всем параметрам подходишь, и я не отступлюсь.

Вера Степановна с этими речами наведывалась в клинику уже несколько раз, но пока дело шло к свадьбе, Света лишь вежливо обходила ненормальную мамашу по окружности и спасалась бегством, закрывшись в кабинете. Зато сейчас в каждом слове издёрганной Светлане виделся скрытый смысл.

– Я замужем, – осторожно сказала она, внимательно вглядываясь в мышиное личико под вуалеткой.

– Ха, – саркастически хохотнула сваха. – Неужели?

– Где он? – поджала губы Светлана. – Это ваших рук дело?

Вера Степановна, зацикленная на своём непристроенном Лёвочке и истерическом желании иметь невестку, которая и давление померит, и быстрее «Скорой», если что, примчится, и диагноз поставит, тут же подумала, что речь о ненаглядном сынуле, поэтому уверенно кивнула, мол, да, он – моих рук дело, и добавила:

– Ты хочешь его увидеть?

За эти дни если у Светланы и была какая-то любовь, то она засохла, как герань, которую полгода не поливали. Проще говоря – она превратилась в труху и рассыпалась в прах. Наверное, чувство было ненастоящим. Или просто Света оказалась не такой сильной, как жена декабриста, например. Короче говоря, она хотела знать, что случилось, но видеть Геру ей не хотелось. Или хотелось, но было просто страшно?

Поэтому на вопрос Веры Степановны она ответила невнятным движением головы, которое можно было истолковать как угодно. Ненормальной даме было угодно его истолковать как согласие, поэтому она радостно хлопнула в ладошки и поволокла Свету к машине.

Лёвочка, скрючившись на заднем сиденье, жрал бутерброд с колбасой. Увидев Свету, он поперхнулся и закашлялся.

– Мы просто не знали, сколько придётся ждать, поэтому я взяла мальчику покушать, – пояснила Вера Степановна и заорала, не открывая двери: – Зайчик, она согласна!

– Гера где? – отпрянула от громкоголосой бабки Света.

– Надо ж, такая молодая, а памяти никакой, – неожиданно расстроилась будущая свекровь. – Его Лёва зовут, а не Гера. Лё-ва!

Она просмаковала имя любимого чада по слогам и снова попыталась ухватить Светлану за руку.

Зато потенциальной невестке всё стало ясно: к исчезновению её мужа эта придурковатая семейка не могла иметь никакого отношения. Они сходили с ума сами по себе, без вреда для окружающих. И уговорить ненормальную мамашу переключиться на другую кандидатуру было делом бессмысленным. Её нужно просто отпугнуть, чтобы мысль найти себе другой объект для матримониальных атак созрела сама.

– Вера Степановна, – Света спрятала руки за спину и доверительно округлила глаза. – Вы должны знать правду. Я не могу пользоваться вашей доверчивостью, поэтому сразу честно скажу: у меня трое детей, но я их скрываю, ну, сами понимаете, кто с тремя замуж-то возьмёт. А ещё я иногда ухожу в запой. Но это ненадолго, дней десять – и всё, я как огурчик. Только в этот период вам с Лёвочкой надо будет куда-нибудь уезжать из дома, а то я буйная. Но вообще, должна признаться, я рада, что мы породнимся.

– Я подумаю, – неожиданно сухо заявила Вера Степановна и тоже спрятала руки за спину. – О результатах я вам сообщу.

Таким тоном и с такой формулировкой обычно на собеседованиях закругляют беседу с соискателем, который не подошёл ни по каким параметрам.

– …Ерунда, конечно, – резюмировала Ляля, когда подруга рассказала ей про утреннее происшествие, – но на заметку это семейство возьми. На всякий случай. В нашей ситуации каждая мелочь может иметь зна чение.

– Ладно, – улыбнулась Светлана. От того, что Лялька постоянно называла проблему «нашей», ей становилось чуть легче и спокойнее. Всё же хорошо, когда у тебя есть настоящая подруга.

Видимо, исходя из этой незатейливой логики, и Алексея можно было считать настоящей подругой, поскольку он приехал аккурат к концу рабочего дня и тихо ждал Свету на диванчике в холле.

Это было неожиданно и приятно. Про Геру он не спрашивал, за что Света мысленно его поблагодарила.

Она устало плюхнулась в машину, искренне считая, что сейчас её отвезут домой. Почему-то она решила, что Алексей всё же за ней ухаживает. Она периодически переставала его бояться, забывая, что ещё ничего не известно и в пропаже Геры может быть замешан и он тоже.

– Здрасьте, – раздалось с заднего си денья.

Светлана, вздрогнув, обернулась. И тут же тихо начала сползать вниз. Такие страшные рожи она видела только в фильмах про воров и сидельцев. Но там были артисты, тщательно загримированные, а тут на неё таращилось, поблёскивая железным зубом, натуральное олицетворение криминала.

Она вежливо пискнула что-то в ответ и застыла, боясь лишний раз пошевелиться. Хотя надо было просто выскочить из машины и звать на помощь. Но руки отказывались подчиняться, а ватные ноги покалывало миллионом мелких иголочек. Наверное, именно так и должен начинаться сердечный приступ.

Поэтому когда они поехали незнакомой дорогой и не в ту сторону, Света не удивилась, а покорно приготовилась умирать. Как индюк перед Рождеством. И лишь в голове вялой, осенней мухой билась какая-то глупая присказка «Ну надо так надо…».

– Светлана, ты выходить собираешься? – озадаченно поинтересовался Лёша, галантно распахнув пассажирскую дверь и приподняв бровь. Вероятно, это было его излюбленное мимическое движение, символизирующее удивление. Ладно б ещё бровь была красивая, а так… Пучок рыжей растительности.

– Я что, такой красивый? – хмыкнул Алексей. – Что не можно глаз отвесть? Пойдём!

– Куда? – машинально спросила Светлана, спинным мозгом ощущая присутствие сзади страшной рожи.

– Замок вскрывать, – вздохнул Лёша. – Такое чувство, что ты меня вообще не слу шала!

Чувство у него было правильным. Как вообще можно что-то слушать и слышать, когда в салоне сидит смерть с косой. И не просто сидит, а как будто ещё и косу свою точит с отвратительным скрежетом.

Оглядевшись, Светлана неожиданно осознала, что они снова в Герином дворе.

– Ба, я так и знал! – с лавочки у подъезда к ним уже нёсся на всех парах Борюсик.

Страдальчески закатив глаза, Алексей прошипел:

– Что ж тебе дома не сидится, надежда и опора русской литературы! Нет бы по клавиатуре в поте лица долбить, шедевры рожать, так ведь куда уж там!

– Я как раз работаю над книгой, – важно заявил Боря. – А вы что думаете, что книжку написать – это просто по кнопочкам стучать? Вы себя в школе вспомните: легко вам было сочинение наваять? Каких-то две-три страницы – а никак! Так вот книга – это вам не две-три страницы, а триста-четыреста, да ещё со связным сюжетом, с героями, чтобы и внешность у них была, и имена, и история у каждого своя, да ещё одна общая на всех. И надо всю эту шушеру в голове постоянно держать и помнить про них каждую мелочь! Да сюжет нужен хоть какой-нибудь! Вы думаете, авторы откуда сюжеты берут? Из жизни! Только, конечно, если просто про жизнь писать, скучно будет, поэтому любое реальное событие – это базис, бобина, если хотите, а на эту бобину уже наматываются нити писательской фантазии. Тут же у вас так интересно, такая интрига! Да я уже такое продолжение придумал!

– Всё, стоп, – оборвал его Лёша. – Не надо нам твоё продолжение. У нас своих хоть отбавляй. Но муки творчества мы оценили. Я так понимаю, что, пока всё не выяснится, ты от нас не отвяжешься?

Борюсик утвердительно кивнул, преданно заглядывая в глаза Алексею. Вероятно, признал в нём вожака и надеялся на разрешение участвовать в поисках.

– Лады, только чтоб не мешался и сюжеты свои вслух не бубнил, а то меня твой бред раздражает, хуже сериалов на триста серий, – вынес вердикт Лёша.

– Вообще-то это мой муж, – возмущённо напомнила Светлана. – Меня вы решили не спрашивать?

– Где твой муж? – заботливо поинтересовался Алексей. – Я узнал – из страны он не выезжал. Здесь он где-то, значит. Только вот где…

– Хрен его знает, – в сердцах призналась Светлана. Действительно, какая разница, чей муж. Главное – его найти и разобраться в происходящем. А чем больше народу этим занимается, тем больше шансов. Наверное…

– Я остаюсь, – удовлетворённо резюмировал писатель и хищно потёр руки, как людоед, которому принесли на тарелочке упитанную принцессу.

Иногда весьма однозначные события объясняются вовсе не так, как нам представляется. Хотя вроде и вариантов-то других нет. Например, пришёл муж домой за полночь со следами помады на щеке, запахом спиртного и без одного носка. Казалось бы, ну что тут может быть? Всё ясно. Ан нет! На девушку напали хулиганы, в руках у них была бутылка водки, муж ваш за девушку заступился, хулиганы, обороняясь, выплеснули на него содержимое бутылки и убежали, а благодарная девушка от избытка чувств расцеловала своего спасителя. А носок он утратил ещё днём, потому что промочил ноги, попытался посушить его на батарее, но если один носок благополучно высох, то второй, зараза такая, завалился за радиатор, и достать его оттуда не получилось ни карандашом, ни ручкой, ни даже вязальной спицей, которую пожертвовала многодетная бухгалтерша. А вы напридумывали себе всякого криминала и чуть ли не разводиться собрались!

Вот и сейчас внезапно выяснилось, что страшная рожа – всего лишь слесарь, да, пьющий, но зато мастер своего дела. И взят он был по знакомству, чтобы открыть двери.

– Это ж незаконно, – испугалась Света, пугливо прижимаясь к Боре, хотя он мог защитить не лучше, чем дырявый зонт в ливень.

– А разве это не квартира твоего мужа? – хмыкнул Алексей. – И твоих вещей там нет?

– А, ну да, – покладисто кивнула Света. – Тогда давайте.

Дверь они вскрыли довольно легко, словно пришли с родными ключами.

– Нет, – изрекла Светлана, пройдясь по комнатам и всё осмотрев, – его здесь не было, это точно.

– Ладно, хотя бы с этим наступила ясность, – вроде даже удовлетворённо кивнул Алексей. – Ты как? Возьмёшь ключи и поедешь к маме или останешься своего Геру стеречь?

От такого предположения Света аж мурашками покрылась. Остервенело замотав головой, она схватила с гвоздика ключи и ринулась на выход, словно её могли насильно забыть в этом холодном, враждебном жилище.

Алексей снова удовлетворённо кивнул. Можно подумать, что всё, что происходило, его чрезвычайно радовало. Света с досадой покосилась на блуждающую по его круглой физиономии улыбку и решительно вышла на лестницу.

– Почту проверь, – пискнул Борюсик. – Иногда похитители подбрасывают просьбы о выкупе в почтовые ящики. Знаешь, там ещё должны быть наклеены буквы, вырезанные из разных газет и журналов.

Света послушно потопала к ящикам. Когда она уже открывала слегка подрагивавшими руками дверцу – мало ли, а вдруг правда выкуп попросят, где она деньги-то возьмёт? – Боря вдохновенно продолжил:

– А ещё иногда для верности могут положить конверт с отрубленной частью тела!

Света с тоскливым всхлипом отшатнулась от ящика, Боря тут же молчаливым сайгаком взлетел на этаж выше, а Алексей, подхватив оседавшую на пол девушку, злобно крикнул вслед струсившему писателю:

– Я ж тебя как человека просил, без этих твоих больных фантазий. Ты ж психически неуравновешенный, у тебя с башкой про блемы! Какие части тела? Нога, что ли? Свет, ты тоже хороша. Что ты этого придурка слушаешь?

– Ухо или палец вполне могут влезть в конверт, – проблеял Боря, просунув в лестничный пролёт носатую физиономию. Спускаться он пока побаивался.

– Ты, Боря, хуже маньяка, честное слово, – в сердцах выпалил Алексей. – Интересно почитать, что ты там пишешь-то. Может, по тебе давно Кащенко плачет. Нету тут ничего, реклама одна.

Он выгреб ворох яркой макулатуры и начал недовольно её перебирать. Чего только не засовывали нынче в почтовые ящики горожан! Окна за три рубля, массаж в подарок, кредиты за пять минут, компьютерная помощь с одновременными слесарными работами, шубы из тунца, обувь от частного предпринимателя Э. У. Босоногого. Особенно выделялась плотная листовка «Неотложка, мгновенное усыпление и захоронение». Это было даже покруче, чем обещанные Борей пальцы в конверте. То, что речь шла о животных, было указано мелким шрифтом в самом низу. На обороте шёл и вовсе запредельный креатив.

«Вам надоели ваши соседи? Они бегают по вашей кухне и лезут в ваши продукты? Вы регулярно обнаруживаете их в своей постели? Моментальное избавление от нежелательных жильцов!» И снова мелко внизу «Уничтожение тараканов, клопов и муравьёв».

Он едва не пропустил мелкую бумажку, обычный листок для заметок. Белый квадратик случайно выпал, мягко спланировав на грязный пол. Это была короткая записка. «Позвони. Я всё знаю. Оля». Внизу стоял номер телефона.

– Вот, – обрадовался Алексей. – Хоть кто-то что-то знает. Не зря мы в этом мусоре копались. Отлично.

Но всё оказалось не так отлично, как хотелось бы думать.

Телефон неведомой Оли был вне зоны действия сети. Точно так же, как и Герин.

– Надеюсь, они не вместе, – пробормотал Лёша.

– Почему? – напряжённо поинтересовалась Светлана. Она с удивлением поняла, что даже не ревнует. Но зато начинает тихо ненавидеть. Надо ж так удачно сходить замуж!

– Потому что тогда и спросить будет не у кого. В общем, тебе задание – названивать этой Оле по сто раз на дню, договориться о встрече, но без меня не ездить.

– Без нас, – вякнул Борюсик. Он уже спустился вниз и тихо, кротко маячил в пределах досягаемости. – Вы обещали, что мы будем искать вместе.

– А почему я должна звонить? – набычилась Света. Не то чтобы она возражала, просто из вредности хотела поспорить. С какой вообще стати этот рыжий раскомандовался? Смотрит ещё на неё так неодобрительно, как на муху в супе! Подумаешь, великий сыщик.

– Потому что если эта Оля знает что-то криминальное, то мужик, предлагающий встретиться, может её напугать. А у тебя очень приятный, располагающий голос, – пояснил Лёша.

Света застеснялась, подумав, что и его голос тоже ничего – даже сексуальный.

– Только не ляпни ничего лишнего, а то с тебя станется, – добавил Лёша.

«Тьфу, – злобно резюмировала про себя Света. – Зато наглая морда полностью нивелирует достоинства голоса!»

Расстались все чрезвычайно недовольные друг другом.

Дома у Светы паслась мадемуазель Гольдберг. Она пожирала мамины пирожки, как пылесос фантики, и рассуждала на тему женского счастья.

– Мы ф тётей Сафей рефыли, фто это к луффему, – Ляля выползла в коридор с набитым ртом и, подпихивая вываливающиеся остатки пирожка пальцем, попыталась сформулировать мысль чётче. Но следующая фраза получилась и вовсе нечленораздельной, поэтому Лялька метнулась в кухню за новой порцией чая.

– Действительно, Светик, – на смену Ляльке вышла мама. – Значит – не судьба. А так жила бы с ним, и счастья никакого не было бы.

– Так чего уж теперь, – развела руками Света. – В любом случае всё решилось.

– Ну и забудь про него, – предложила маменька. – Не надо жить прошлым, живи будущим. Вот с тобой два молодых человека приходили. Присмотрись, может, они не хуже.

– Да ну, – Ляля уже протолкнула пирожок в свой ненасытный организм и вылетела в прихожую рулить диалогом. – Мужики все один хуже другого. И некоторые женщины, которым случайно попадаются исключения, начинают строить всякие неправильные теории. Если вы один раз выиграли в лотерею, это вовсе не значит, что теперь надо всех агитировать покупать этот мифический шанс.

– Как раз я, деточка, в лотерею почти всё проиграла, – с сарказмом напомнила Александра Александровна. – Просто я считаю, что Светочка в итоге заработает невроз на почве поисков этого… кхм… мужа. Надо закрыть для себя эту страницу жизни, перевернуть. И начать с чистого листа.

– Я страшно люблю, когда мне дают советы, – желчно огрызнулась Света. – Особенно нерациональные. Я тоже люблю других учить. Ты, мамуля, вспомни ту передачу, где девица своего ребенка пыталась на парня повесить. Когда в конце программы выяснилось, что не он отец, ты ж возмущаться начала, дескать, как так, заинтриговали и ничего не сказали! И если не он, то кто?! И потом ещё одного привезли и у половины деревни ДНК взяли, ты ж не плюнула, мол, да какая разница, хотя там-то чужие люди! Нет! Ты и третью программу смотрела, у тебя аж чай три раза остывал, ты его пить забывала: уже ясно было, кто отец, так тебе ещё нужно было узнать, что они все по этому поводу думают. Там полдеревни на всю страну орало, а ты смотрела. Только там неизвестно кто, может, и вовсе подсадные! А тут – моя жизнь. И мне не всё равно, что это такое было! И зачем он на мне женился! И вообще, мне страшно. Я хочу найти его и развестись! Вот тогда я, мамуля, страницу переверну. А то сейчас я не вдова, не замужняя и не холостая. Я по этому поводу сплю плохо и чешусь в разных местах от любопытства.

– Не, чё ты разоралась-то, – испуганно заморгала Ляля. – Мы не возражаем, чешись. Я вот тоже от любопытства лопаюсь, но живу же.

– Так и муж пропал не твой, – напомнила Света.

– Не мой, – послушно согласилась Гольд берг.

– И паспорт у тебя штампами ненужными не испоганенный, – напомнила Светлана. – Так что ты не сравнивай.

– Не буду, – снова покорно кивнула Ляля. – Можно ещё пирожок?

– Да ешь на здоровье, мы не считаем, – отмахнулась Александра Александровна. – Как же так, ты что, не можешь теперь замуж выйти ещё раз за кого-нибудь другого? А как же внуки? Светочка, они должны рождаться в браке.

– А, маманя, теперь хоть от кого могу родить, и будут они в браке. Только вот алименты повесить не на кого, – зло хохотнула Светлана.

– Ты что, того… ээээ… беременная? – едва не подавилась очередным пирогом Ляля.

– Типун тебе на язык! Жри молча, – доброжелательно посоветовала Света. – Я вот что думаю…

Она так и не успела сказать, что именно думает, так как раздался пронзительный звонок в дверь. Все трое так вздрогнули и так ошарашенно переглянулись, словно жили на необитаемом острове и никто к ним прийти не мог.

– Не открывай, – шёпотом предложила Неля.

– А вдруг там этот? – округлила глаза мама. – Зять мой, будь он неладен.

– Что вы шепчетесь? – расхрабрилась Света и тонким голоском пропищала: – Кто там?

– Я! Это я! – донёсся с лестницы возбуждённый голос Борюсика. – Срочно открой! Срочно!

– Писатель припёрся, – недовольно констатировала Светлана. – На ночь глядя только этого счастья мне и не хватало.

Боря ввалился взбудораженный и нервный. Он вращал глазами, как петух, которого вниз головой несли в направлении пенька с топором.

– Я всё понял, – выпалил Борюсик. – Всё!

– Познакомьтесь, дамы, это Борис, лауреат всяких премий, призёр, дипломант и литературная звезда, – устало пояснила Света застывшим в коридоре маме и Ляле.

– Пока не звезда, – смущённо заалел Борюсик, пытаясь отвести взгляд от Лялиного декольте. Поскольку та чувствовала себя в гостях как дома, то расстегнула пуговицы чуть ли не до пупа, вывалив свои громадные груди на всеобщее обозрение. Света с мамой к её прелестям привыкли и давно перестали их замечать, а вот трепетный литератор испытал настоящий стресс. Глаза отводиться никак не желали и притягивались к зоне декольте, как булавка к килограммовому магниту.

– Это Ляля, это мама моя – Александра Александровна, – скучным голосом оповестила Борюсика Света и ухмыльнулась. – Боря, веди себя прилично. Ляля нахалов не любит. Давай, рассказывай, чем там тебя осенило.

– Да я вообще! Да ты что?! – Борюсик вспыхнул как маков цвет, после чего по-гусарски щёлкнул пятками и галантно приложился сначала к маминой ручке, а потом к Лялиной.

– Ладно, убедил, – Света слегка толкнула визитёра в область печени. – Ты ж не целоваться тут пришёл, ты мысль нёс. Расплескал по дороге?

– А, это, – вернулся в реальность Боря. От Ляльки он теперь демонстративно отворачивался, хотя глаза помимо писательской воли уезжали туда, куда нельзя. – У его побега есть только одно объяснение. Поройся в памяти, повороши скелетов в шкафу! Он явно узнал нечто такое, после чего больше не мог оставаться с тобой рядом. Он то ли страшно напуган, то ли оскорблён. Но зато это объясняет, почему он уехал, не предупредив.

При этом Борюсик сверкал глазами, жадно ощупывая взглядом Светину физиономию. Видать, и в самом деле надеялся узнать нечто сногсшибательное. А то как же, для грядущего мистического романа. Судя по его физиономии, чем страшнее сейчас будет Светино признание, тем лучше.

– Может быть, вы в своей клинике занимаетесь незаконной трансплантацией органов? – помог ей Боря. – А замуж выходите для того, чтобы вывезти ничего не подозревающего донора за границу? Стоп! Так, может, его там и того, на органы растащили!

– Светик, что он такое несёт? – пролепетала мама.

– Ай, да не обращай внимания, – легко отмахнулась от страшных обвинений Света. – Он всё время что-то такое несёт. Хуже телевизора, честное слово! Боря, пирожки будешь? Или свалишь по-тихому? А то я ж теперь как начну на тебе жениться и выво зить тебя в чемодане!

– Пирожки буду, – подумав, не стал отказываться Борюсик. – Но согласитесь, версия интересная.

– Так себе, – не стала обнадёживать его Ляля. – А ещё мысли есть?

– Ой, Лялька, не спрашивай его! – поспешно воскликнула Света. – У него этих мыслей, как мышей в амбаре, всё время что-то выскакивает. Не провоцируй нашего гения, а то тоже будешь вписана в анналы истории.

– А я обязательно вставлю в роман такой яркий персонаж, – пообещал Борюсик, восхищённо уставившись на Лялю. – Вы будете его украшением, его изюминкой.

– Обычно у этих детективщиков изюминка в том, – хихикнула Светлана, – что самая положительная героиня оказывается маньячкой, и все трупы автор вешает на её совесть.

– Так это ж в книжке, – не стала придираться Ляля. – Я согласна.

Звучало это так, словно Гольдберг отвечала согласием на сватовство. Но наивный Боря ничего не заподозрил. Зато Света, знавшая свою подружку как пять пальцев, кровожадно ухмыльнулась. Конечно, до свадьбы дело не дойдёт, Лялька принципиальная противница браков, но в оборот писателя возьмёт. Тогда, может быть, он хотя бы временно перестанет мешаться под ногами. Тут Света поймала себя на мысли, что Борюсика она воспринимает исключительно как помеху, а вот Алексея, напротив, как главную движущую силу. И вообще, может быть, если бы не этот надоедливый гений, то Лёша вёл бы себя… ээээ… иначе.

Мысль была какой-то зыбкой и неоформленной, но за сознание зацепилась. Ей, безусловно, хотелось, чтобы Алексей начал вести себя по-другому. Ведь зачем-то он с ней столько времени возится, не бросает. Вон, радуется, что Гера не нашёлся. Всё не просто так. Если, конечно, нет какой-то причины, о которой Света даже не догадывается.

Знакомство Ляли с писателем ознамено вало новую веху в поисках. Теперь ещё и Гольдберг периодически дёргала утомлённую неизвестностью Свету всякими немыслимыми и фантастическими предположениями. Судя по общей направленности идей, черпала она их исключительно в беседах с Борюсиком. Причём про Борю теперь нельзя было и слова дурного сказать, так как Ляля начинала голосить, как потерпевшая, и вещать о вечных гонениях на гениев.

– Лялька, ты что, влюбилась? – наконец дошло однажды до Светы. Хотя предположение было совсем уж диким. Ей казалось, что подруга и литературное дарование с длинным носом и тонкой шейкой – два несовместимых индивидуума. Но любовь – такая непредсказуемая штука. Наверное, именно её превратностям обязаны своим появлением антилопы гну и утконосы. Не говоря уже о людях.

Чего только не творят влюблённые, на какие только шаги не решаются под влиянием этого эмоционального безумия. А потом, через много-много лет, поумнев и вылечившись, лишь недоумённо трясут головой, изум ляясь, как это их так угораздило остаться без квартиры, денег или молодости, а всё ради непонятного существа, болтающегося рядом. Возможно, именно так и родились оправдания про сглаз, порчу, приворот и прочее – надо же хоть как-то объяснить себе и людям собственные дикие выходки, лишённые логики.

– Нет, просто Боря очень интересный собеседник, – не особо уверенно открестилась от подозрений Ляля. – И он не такой, как другие.

«Не такими» наивная Гольдберг считала всех, кто не пытался сразу же схватить её за грудь или склонить к интиму. В её жизни подобные экземпляры встречались на удивление редко, как пингвины в Мексике. Именно поэтому утомлённая мужским вниманием барышня и решила для себя, исходя из статистики, что все мужики – подлецы, а принцев нет.

– Да, он умный, – не стала разочаровывать подругу Света. – Стихи читает.

– Он тебе читал? – тут же ревниво всполошилась Ляля.

– Нет, он вообще читал. Нам с Герой. – Иногда лучше соврать, чтобы не делать больно близким людям.

Хотя, случается, враньё как раз и делает не просто больно, а почти убивает. Герина выходка Свету не убила, но больно было. Очень-очень больно, а ещё стыдно, неловко и муторно. Любопытство пузырилось и разбухало, как брага на дрожжах.

Неведомая Ольга, чей номер телефона был единственной зацепкой, так и оставалась вне зоны действия сети. Алексей, к громадному удивлению Светы, даже пробил её по базе ка ким-то образом. Но ни её адрес, ни фамилия ни о чём Светлане не говорили.

Сам Лёша регулярно наведывался к Светлане, встречая её у медцентра после работы. Света даже не сразу сообразила, что рабочий адрес ему никогда не давала, но вокруг неё было столько странностей в последнее время, что это как раз казалось сущей ерундой. Раз он пробил какую-то девицу по закрытой базе, то уж вычислить, где работает Светлана, и вовсе не представлялось какой-то неразрешимой проблемой.

Он вообще с каждым днём удивлял Свету всё больше и больше. Однажды ночью её осенило, что Геру надо искать через работу. Почему она упустила этот, казалось бы, самый закономерный вариант, было непонятно. Видимо, сказался стресс.

Утром Света едва дождалась десяти часов. Ей казалось, что это самое приличное время, а то вдруг он до десяти спит?

– Лёша, надо съездить к Гере на работу, – выпалила она, едва Алексей снял трубку. – Ведь там точно должны знать, работает он или пропал!

– Он работает удалённо, в офисе бывает редко, – после паузы проинформировал её Лёша. – Перед уходом в отпуск Гера взял большой заказ, сдавать его надо только осенью, до этого времени он может вообще не появляться там. Если только не возникнут какие-то вопросы. И никакая поездка в Америку для него не планировалась.

– Ты что, уже всё проверил? – ошарашенно пробормотала Светлана. – А почему я ничего не знаю? Что, трудно было сказать?

– А что бы это изменило? Ты бы ещё больше расстроилась, – резонно заметил Алексей. – Ясности-то всё равно никакой нет.

– Нет, – понуро вздохнула Света. Ей вдруг стало так тоскливо, так пронзительно одиноко, что откуда-то из глубины нахлынуло необъяснимое чувство благодарности к этому парню, который занимается, в сущности, чужой проблемой, теряя время. А она ещё периодически на него гавкает и пытается в чём-то уличить! Хотя, с другой стороны, а вдруг у него свой интерес?

– Пошли сегодня погуляем вечером? – неожиданно предложил Алексей, оборвав её раздумья.

– Вокруг Гериного дома? – догадалась Светлана. – А что это даст? Будем в окна смотреть и соседей опрашивать?

– Ничего это не даст, – неожиданно желчно отозвался Алексей. – Дался тебе этот Гера! Ты что, не можешь просто погулять? В парк сходить, на каруселях покататься?

– Могу, – недоумённо отозвалась Светлана. – А зачем? Ты что-то темнишь.

– Боже, – простонал собеседник сквозь зубы. – Ну, разумеется, я весь такой загадочный и, безусловно, темню! Ведь это так странно – пригласить красивую девушку в парк погулять!

Света чуть не брякнула «какую девушку?» – но вовремя осеклась, поняв, что выглядит совсем уж дурой.

Но что же тогда получается: он что, ухаживает? Или это какой-то вероломный план?

Любая женщина, которая обожглась с замужеством, после первого предательства на чинает вести себя как Штирлиц в тылу врага или сапёр на минном поле. Она подозрительна к любым проявлениям симпатии, враждебна по отношению к мужчинам как к классу, пуглива и непредсказуема, как лось, забредший в мегаполис.

– Что у тебя с лицом? – поинтересовалась Елена Сергеевна Кришпель, заглянув в кабинет. С тех пор как Кришпель сделала первую пластическую операцию, ей казалось, что порядок с физиономией только у неё, а все остальные непременно плохо или странно выглядят.

– А что у меня с ним? – всполошилась Света. Поскольку вечером у неё планировалось почти свидание, то лицо было актуально. Кто ж на свидание ходит «без лица»? – Плохо выгляжу?

– Девочка моя! В твои годы плохо выглядеть сложно. Даже если ты очень постараешься, всё равно будешь свежа и мила, – польстила Елена Сергеевна. Видать, нынче она была в добром расположении духа. – Я имела в виду, что тебя просто перекосило от ужаса. Случилось что-то?

– Нет, на свидание пригласили, – зачем-то сказала правду Светлана.

– Молодец, – одобрительно кивнула Кришпель, знать не знавшая о Гериной пропаже. – Муж хорошо, а свидание – лучше. Тогда и муж долго продержится, и семейная жизнь не наскучит, и для тонуса полезно. Но, как уролог, настоятельно рекомендую проверить партнера у меня. А то вот придёт эдакий, знаешь, гардемарин и мушкетёр в одном флаконе, дворянских кровей и графского воспитания, а у него такой букет в карточке, что лечить не перелечить до самого кладбища.

– Ну, да, – вежливо кивнула Света, представив, как Елена Сергеевна утаскивает зашедшего Лёшу на анализы. – Если что…

– Ой, все вы такие щепетильные, пока в одно место петух не клюнет. Но ты обращайся по блату, для своих у нас скидки, – тут Кришпель жизнерадостно заржала.

Её смех оборвала плешь, просунувшаяся в Светин кабинет через щель в дверях.

– Вы не уролог? – на Светлану воззрились глазки-буравчики.

– Максим Петрович, опять вы, – гаркнула Елена Сергеевна так, что бедная Света аж подпрыгнула. – Нет у нас других урологов! Тут только я – единственная и неповто римая.

– А вам я ничего не покажу, – заявил посетитель оскорблённым тоном.

– Я даже не знаю, как переживу это горе, – как крокодил оскалилась Кришпель, всем корпусом повернувшись к дверям. – Вот все показывают, а вы не хотите! Да ещё интригуете!

– Да ну вас, – пробормотал плешивый. – Вы недобрая женщина.

– Милейший, так вы ж не к цветочной фее на нектар заглянули, – просветила его Елена Сергеевна. – Профессия меня обязывает не сантименты разводить, а вас, болезных, лечить. И, между прочим, ещё никто не жаловался. Потому как женщина я, может, и недобрая, а диагност хороший. Ну, что, пойдём, потрясёте меня, чтобы было о чём вспомнить на пенсии. Или так и будете глазки строить?

Судя по молчанию, пациент был почти согласен.

– Ладно, Светик, пошла я, труба зовёт. – Елена Сергеевна легко встала и двинулась к выходу. – Но моё предложение в силе. Покажи мне его хоть издалека, я его белки посмотрю и кожный покров.

– Не надо, – торопливо открестилась от щедрого предложения Света. Что-то ей подсказывало, что Лёша с мадам Кришпель общего языка не найдет. Да и не предлагал он пока ничего такого, чтобы его… кхм… осматривать.

Свидание прошло отлично. Алексей сводил Свету в парк, выиграл в тире кучу здоровенных игрушек, компенсировав отсутствие цветов, поэтому домой Света вернулась как Дед Мороз, неся под мышками зелёного бегемота, розовую птичку, красно-синее сердце размером с подушку и кота с макаронообразными конечностями. То, что кавалер выбивал мишени как ворошиловский стрелок, её слегка напрягло. У подъезда он откланялся, отчего-то засмущавшись, а раскрасневшаяся от переживаний барышня, нагруженная подарками, ринулась к лифту.

– А у нас гости, – оповестила Светлану маменька, закатив глаза. Как выяснилось позже, глаза она закатывала, желая намекнуть, что Света опять всё прошляпила.

На кухне в четыре руки уминали пирожки Боря с Лялей. Они периодически заваливались к Свете без приглашения, а та всё стеснялась намекнуть, что не любит незваных гостей. То есть, когда раньше к ней приходила Ляля, это было нормально и не напрягало. Но вот Боря мешал. При нём нельзя было переодеться, расслабиться, намазать физиономию фруктовой маской или сметаной и поковыряться в зубах при необходимости.

– Ты когда в последний раз смотрела страницу своего благоверного? – без «здрасьте» выпалила Гольдберг, едва увидев подругу. – Ой, а кому игрушечки?

– Мне, – односложно буркнула Светлана, покосившись на Борюсика. Тот блестел глазами из угла, как хомяк, у которого перед носом водили морковкой.

– Оригинально, – фыркнула Ляля. – А зачем тебе столько? Ай, да ладно, плевать! Так когда ты его в соцсетях смотрела?

– Вчера, – озадачилась Светлана. Судя по тону, у Ляльки были новости. – Я каждый вечер смотрю. А что?

– А то! Был он на своей странице! С телефона, но был. В обед! Я тебе звонила вечером, но ты была недоступна. Видать, в «Детском мире» телефоны плохо ловят, – ухмыльнулась подруга. – Так что жив твой Гера.

– А вдруг не он там был? – у Светы снова заныло где-то внутри, как у язвенника, глотнувшего колы. – Может быть, кто-то взломал?

– Да ну, не смеши! – отмахнулась Ляля. – Я сердцем чую – он. Ты этой Ольге звонила?

– Нет. Хочешь, сейчас позвоню? – нехотя предложила Света. Почему-то звонить неизвестной девице было страшновато.

– Хотим, – азартно кивнул Борюсик, которого никто не спрашивал.

Вздохнув, Светлана достала трубку, включила и набрала уже надоевший за это время номер. Она так привыкла к равнодушному автоответчику, оповещавшему, что абонент не абонент, что раздавшаяся в телефоне песня Сердючки привела её в состояние ступора. «А я иду такая вся, в Дольче Габана!» – неслось ей в ухо вместо гудков.

– Аллё! – неожиданно оборвав хит, раздражённо каркнул хрипловатый, немного развязный голос. Света даже представила, как его обладательница лениво жуёт жевачку, перекатывая её от одной щеки к другой.

– Ольга, – Света испуганно съёжилась, соображая, что именно сказать. Борюсик с Лялькой аж дышать перестали, вытянув шеи и став похожими на двух гусят у кормушки. – Добрый день!

– Поздновато просыпаетесь, – заржала собеседница. – У нас вечер. Или вы с Америки звоните?

– Нет, я вам по поводу Геры. Нам, наверное, надо встретиться, – выпалила Света, аж поморщившись от разочарования. Ну, надо же! Так глупо всё сформулировать! Надо было подготовиться!

Но, судя по гробовой тишине, воцарившейся в трубке, этой Ольге было не до формулировок. Она не издавала ни единого звука, как спящая красавица, затаившаяся в предвкушении поцелуя принца.

– Завтра вам удобно будет? – не выдержав напряжения, напомнила о себе Света. Причём вопросительная интонация так и осталась в сознании, а вслух получилась какая-то констатация факта.

– Удобно, – деревянным голосом ответила Ольга. – В семь у его дома. Там есть парк, у пруда встретимся, где кафе.

– Хорошо, до завтра, – протараторила Светлана и с облегчением повесила трубку. Разговор отнял у неё последние силы, и девушка рухнула на стул, ощущая отвратительную дрожь во всём организме, словно при начинающейся лихорадке.

– Ну? – хором провыли гости.

– Завтра встретимся, сейчас Лёше позвоню. Он не разрешил без него ходить, – доложила Света.

– Мы тоже пойдём, – просиял Боря.

– Ещё чего не хватало, – вскинулась Светлана. – Вы её спугнете! Чего мы партизанским отрядом-то попремся? Я лучше вам потом всё в подробностях расскажу! Честно.

Боря явно был недоволен таким поворотом, но мудрая Гольдберг на сей раз встала на Светину сторону:

– Не, нельзя такой бандой идти. Одна иди, а рыжего своего в кусты посади, а то эта Оля ничего не скажет. И давай Гере письмо напишем. Раз он в Интернет ходит, надо попробовать его там достать.

– И чего я ему напишу? – скуксилась Света, в сотый раз недобрым словом помянув тот день, когда вышла замуж. Как было хорошо одной!

– Да ничего! Он же всё равно если не захочет, ничего не расскажет. Напиши, что хочешь развестись, но без него это сложно. И всё, – предложила Ляля. – Если ничего не спрашивать, то, может, он понадеется, что мы от него легко отстанем. А уж когда он в ЗАГС придёт, тут-то ты у него и выпытаешь всё. А мы поможем.

– Поможем, – грозным эхом отозвался Борюсик.

– Да глупость это всё, – проворчала Света, хотя Лялька была права: от неё не убудет, если просто написать письмо. А вдруг он хоть что-то объяснит.

Письмо они формулировали при помощи Бори. Правда, писатель, оравший дурниной, что он ещё и психолог и уж в мужской психологии понимает гораздо больше дам, сочинил нечто совсем уж заумное и витиеватое. Поэтому вся троица целый час убирала лишние слова. В итоге получилось довольно простенькое и вежливое предложение развестись.

– Не будет он отвечать, – убеждённо сказала Света, отправив послание.

– Но ты хотя бы попробовала, – утешила её Ляля.

Ольга оказалась коренастой, сильно загорелой девицей с умеренно блатной манерой поведения. То есть вела она себя не совсем как гопница, но общее ощущение грубой неблагополучности и тяжёлого детства на её лице проступало. Черты лица у девушки били крупными, жёсткими, тяжёлый подбородок, слегка выдвинутый вперёд, придавал ей странной угрюмости. Хотя в целом нельзя было сказать, что Ольга была некрасивой. Отталкивающей – да, пугающей – да, но интересной, необычной и какой-то испуганной. Словно она боялась, что Света ей устроит какую-нибудь неожиданную гадость. Ольга нервно и тщательно жевала жевачку, да так, словно у неё во рту было подушечек двадцать, желваки так и ходили ходуном, а сама девица периодически причавкивала.

Алексей гулял в пределах видимости, но довольно далеко, понадеявшись на сунутый Свете в карман диктофон.

– Ну, что хотела? – без предисловий уставилась на неё Ольга.

Светлана, сбиваясь и стесняясь, честно поведала свою историю, с удивлением отмечая, что настороженность и скованность в поведении собеседницы пропадают, и та начинает смотреть на Свету даже с каким-то состраданием.

– Он у тебя деньги-то не спёр? – совершенно неожиданно спросила она, когда Света в смятении закончила свой горестный рассказ.

– Нет. Да у меня и переть было нечего, – моргнула Светлана. Вопрос был крайне странным.

– Ну и повезло, – неожиданно хмыкнула Ольга. – А от меня что надо?

– Я твою записку нашла. Что ты что-то знаешь, – почти заискивающе сказала Светлана. – О чём ты знаешь? Понимаешь, мне очень надо его найти. Я просто хочу развестись и жить дальше. Ну, и понять, почему он меня так внезапно бросил. Второе даже больше. Я уже устала думать об этом, хочу просто знать.

– Да ничего я не знаю, – как-то очень поспешно буркнула Ольга. Потом оценивающе посмотрела на Свету и качнула головой: – Я имела в виду, что про свадьбу знаю, поздравить хотела. Но вообще странно, что он на тебе женился. Алиска круче была! Не тебе в обиду. Она просто звезда, тусовщица, всегда в глянце, Гера вокруг неё как дрессированный пудель скакал. Он ей, конечно, даром не нужен был. Она своего папика позлить хотела, у них контры, сколько я себя помню. Но Гера-то об этом не знал. И вдруг – бац, и на тебе женился.

– А кто такая Алиса? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Света. Надо же, она, оказывается, ещё ревновала! Да ещё как. Словно законный муж ей рога наставлял, хотя явно эта самая Алиса была до неё. Но то, что она была какой-то там звездой, было больно и обидно. Наверное, Гера про себя их даже сравнивал. Или он вообще тоже решил эту «звезду» позлить?! И женился из принципа, чтобы продемонстрировать, мол, на тебе?! А потом наелся, наигрался и сейчас снова скачет пуделем, как выразилась эта Оля? А Света была просто орудием мести?

– Кароян, – пожала плечами Ольга. – Её весь город знает. Тебе Гера что, не хвастался? Такая девушка вроде ордена для мужика, знак почёта пожизненный.

– Нет, – упавшим голосом прошептала Светлана. – Спасибо за информацию.

– Не за что, – Ольга, прищурившись, посмотрела на Свету и добавила: – Ты вот что. Если Геру найдёшь, позвони мне. А то я до сих пор дозвониться не могу, а он мне по одному делу нужен. Но ты ему не говори, что со мной виделась. Я сюрприз сделать хочу.

Света машинально кивнула, подумав про себя, что уж больно заинтересованный у девицы взгляд. Скорее всего, она тоже бывшая Герина пассия, а узнав, что тот без пяти минут свободен, хочет снова прибрать красавчика к рукам.

Ольга, махнув рукой, широкими шагами двинулась к остановке, ни разу не оглянувшись.

– Да плевать мне, подумаешь, – убеждённо сообщила сама себе Света, тут же поняв, что врёт. Не было ей плевать. Наверное, даже при отсутствии любви ревность может жить, как ящерица, у которой оторвали хвост. И инстинкт собственника никуда не денется ещё долго. Если вообще когда-нибудь денется.

– Что? – Света даже не заметила, как подошёл Алексей. – Расскажешь? Как тебе эта Ольга? Врёт?

Света протянула ему диктофон и грустно констатировала:

– Что-то она явно недоговаривает. У меня такое чувство, что я её видела. Какое-то смутно знакомое лицо. Думаю, она бывшая Герина девица. Или будущая, которая ещё давно положила на него глаз. Думаю, я видела её у него на фото или в общей компании. Мы пару раз на какие-то междусобойчики ходили в клубы. Там куча народа была, может, и эта Ольга тоже оттуда.

Потом она рассказала про Алису.

– Да ну, это неперспективная идея, – сразу отмахнулся Лёша. – Где эта Алиса, и где твой архитектор – небо и земля. Он, конечно, смазливый и ухоженный, но не того полёта птица. Так, пообщаться чуть-чуть и забыть. Там девушка с облака, вокруг неё певцы, политики. Нет, не то. А Олю эту я проверю.

Спорить Света не стала, но про себя твёрдо решила: с Алисой она встретится во что бы то ни стало. Потому что интуиция, замешенная на ревности, дула в уши: «Проверь!»

– Да не проблема, – тут же согласилась со Светланой Ляля. – Надо пообщаться, чтобы спать спокойно. Делить вам нечего. А если это из-за той олигархической дочки весь сыр-бор, то, может, и Геру там найдёшь.

– Да это всё понято, но как мне попасть в эту тусовку-то? – заламывала руки Света. – Ещё утром мне было интересно, где муж, а теперь я ещё помираю – хочу пообщаться с его бывшей девицей. Чем дальше в лес, тем толще волки. Хочу сдохнуть холостой в женском монастыре, ненавижу мужиков. Это ж надо – такой маленький, такой хорошенький, а жизнь испоганил как стадо клопов! Где были мои глаза и мозги!

– А я тебе говорила, – радостно припомнила прошлое Гольдберг. – Но ты меня не слушала!

– Не ври, ты говорила, что я всё делаю правильно!

– Так я ж тебя просто по шерсти гладила, а сама в душе возражала, – вывернулась Ляля. – Но если бы я так и гундосила тебе гадости про твоего Герочку, мы б поругались. А ты мне дорога хоть мужняя, хоть безмужняя. Не ссориться же из-за мужика.

– Ладно, кто старое помянет, – прервала её Света. – Как мне с Алисой пересечься? Я боюсь, что в те места, где она ест или пляшет, меня не впустят – фейс-контроль не пройду. У меня на лбу написано, что я живу на зарплату. И как туда Гера-то затесался, интересно?

– Да плевать на Геру. У нас Боря есть, он тебя куда угодно проведёт, – неожиданно убеждённо заявила Ляля.

– Знаешь, у Бори ещё меньше шансов пройти в приличное место, – усмехнулась Света.

– Вот не разбираешься ты в людях, Улановская, – снисходительно оповестила её Неля. – Не меряй всех по себе. Наш Боря там желанный гость. Сейчас модно привечать литераторов, поскольку гламурные тётки перестали ломиться в дизайнеры и норовят заделаться писателями. И Борюсик у них чуть ли не гуру. Хоть и неизданный, но гений. Поэтому наводи марафет, надень что-нибудь приличное, в выходные поедем в тот клуб, где тусит бывшая твоего бывшего. Вот как я завернула! Думаю, Боря и выяснит без проблем, где именно она папкины деньги прогуливает, и внутрь проведёт.

Как ни странно, но всё именно так и случилось. Боря выяснил и провёл, хотя Светлана до последнего момента считала затею бредовой. Особенно увидев Борюсика на входе в клуб. Писатель был похож на Пенкина в молодые годы. У него зачем-то были подведены глаза, а на макушке сияла отделанная пайетками пилотка. Пиджак тоже переливался всеми цветами радуги и напоминал то ли рыбью чешую, то ли богатырскую кольчугу.

– Сейчас в их среде модно быть геем или просто иметь невнятную ориентацию, – пояснил Борюсик. – Зато девушки ко мне не пристают. Плюс я полностью ассимилируюсь со средой, мне так легче впитывать атмосферу. Это всё очень полезно для романов, можно вжиться в образ героев – в этой тусовке масса совершенно невменяемых, но ярких типажей.

Поперхнувшись мыслью про то, что за Борей и без гейского прикида девушки не особо бегают, да и сам он к невменямым типажам вполне может причислить себя, Света лишь выдавила, стараясь не хихикать, что пиджак у него бесподобный.

– В цирковой гримёрной одолжил, – гордо сообщил писатель.

Действительно, подумалось Светлане, а где ещё такую красоту можно увидеть – только в цирке на какой-нибудь обезьянке, которая носится по арене верхом на велосипеде. Тогда она ещё не знала, что им придётся в таком виде ехать домой на метро. Это у клуба Боря ассимилировался с массами, а в общественном транспорте эпатаж неуместен, как анекдоты на похоронах. Не говоря уже о подведённых глазках. И не побили их только чудом – просто повезло не нарваться на гопников. Иначе бездонная копилка писательского опыта обогатилась бы ещё и какой-нибудь больничной историей из жизни травматологов.

В клубе было шумно, душно и очень людно. Если бы в метро в час пик на такую громкость врубили музыку и выключили свет, то оказалось бы очень похоже. В полутьме было совершенно не видно и не важно, кто во что одет. Зато такие экземпляры, как Борюсик, оказывались в центре внимания – словно крутящийся зеркальный шар на сельской дискотеке. Он манерно обнимался, тёрся щечками с какими-то губасто-грудастыми девицами, причём большинство из них были почти на одно лицо, словно клоны, различаясь лишь формой локонов. Гольдберг нервничала, пыхтела и что-то бормотала, выплёвывая неразборчивые идиомы.

Алиса Кароян нашлась быстро. Света уже успела почитать про неё в Интернете и даже перестала ревновать. Возможная связь или дружба её мужа с этой девушкой казалась Светлане настолько же маловероятной, как и Джастин Тимберлейк на её кухне в мамином халате. Либо Ольга что-то перепутала, либо это было чудовищное стечение обстоятельств, никак не относившееся к обычной Гериной жизни. Так президент и дворник из аула могут находиться буквально в ста метрах друг от друга, но при этом дворник занят своей метлой, а президент проносится мимо на бронированной машине.

– Я даже не представляю, как к ней подойти, – прошипела Светлана, оторвав Борю от очередной блондинки, похожей на внучку Скруджа Макдака. – Да нас отсюда в момент выкинут.

– Тех, кто сюда попал, обратно уже не выкидывают, – просветил её писатель. Он вообще на удивление комфортно чувствовал себя в этом странном месте. Вспоминая его тщедушное, синеватое тельце и плавки, раздувавшиеся парусами вокруг тощеватых ног, Светлана недоумевала: как такое чучелко умудрилось так преобразиться. Он не пыжился, не пытался казаться своим – он просто был частью этой тусовки. А Лялька, судя по блеску в глазах, чрезвычайно гордилась своим Борюсиком и тоже начинала посматривать на него с благоговением.

Знакомство с Алисой он организовал так легко, словно всю жизнь только тем и занимался, что знакомил низшие слои среднего класса с высшими слоями элиты.

– Гера? – удивилась Алиса, брезгливо сморщив идеальный носик и недовольно поведя плечиком. – Не знаю я никакого Геру.

Она уставилась на Светлану прозрачными изумрудными глазищами.

– Но как же? – растерялась Света. Она так надеялась хоть что-то узнать. – Нам Ольга сказала…

– Ольга – сплетница, – неожиданно прошипела Алиса. – Завистливая примитивная дура. Она просто любит устраивать мне неприятности, вот и врёт всякие глупости просто так. Да она всю жизнь посвятила тому, чтобы делать мне гадости. Мелкие, крупные – какие получится. В школе она училась хуже, в тусовке не прижилась, образования не получила, на лицо – сами видели, сельпо. Ни шарма, ни интеллекта – сгусток пролетарской серости. Живёт с нищими родителями, и сама – нищая. Всё мечтает мне что-то доказать. А я ещё в школе ей сказала, что она в своей хрущёвке так и сдохнет. Человек, который родился в блочном гадючнике с маргиналами и вонючими алкашами, никогда и никуда из этой среды не вырвется. И зря она пыжится. Как я сказала, так и будет. Всё или у вас что-нибудь ещё?

Резко замолчав, Алиса снова уставилась на Свету. Глаза у неё были совершенно необыкновенные, да и сама она – словно сошла с картинки – дородная, ухоженная, успешная. И очень странная.

– По-моему, она нас обманула, – сказал Боря, когда троица вышла из клуба. А вышли они почти сразу, так как основная цель была достигнута, с Алисой поговорили, и Гольдберг решила, что хватит её писателю оти раться рядом со всякими силиконовыми пробками.

– С чего ты взял? – уныло покосилась на него Света. Мысль о том, что они сейчас с этой переливающейся «ёлочкой» спустятся в метро, совершенно не вдохновляла. А если учесть, что ещё и с Герой ничего не выяснилось, то получалось совсем кисло. – Зря мы в клуб потащились. Оборвалась ниточка.

– Это видно по жестам, по поведению. Во-первых, она завелась. Не стала спрашивать, кто такой Гера, почему мы его ищем а сразу обозлилась, словно ребёнок, которого застукали за каким-то нарушением и который действует по принципу «лучшая защита – нападение», – начал объяснять свою точку зрения Борюсик. – Во-вторых, она была напугана, я это видел. Обычно ей вообще на всё наплевать. И именно от испуга она начала ругать Ольгу. Ведь это Ольга связала её с Герой. Я думаю, что Алиса замешана в его исчезновении. И тут возможны разнообразные варианты. Мало ли для чего богатой скучающей дамочке может понадобиться симпатичный мужчина.

– Боря, – предостерегающе пихнула его в бок Ляля. – Аккуратнее слова подбирай. На Светке и так лица нет.

– Да я ничего такого не имел в виду, – смешался Борюсик. – Кстати, не знаю, как у вас, а у меня сложилось впечатление, что Алиса эту Ольгу ненавидит. Я бы даже предположил, что она чему-то завидует, если бы эта мысль не была столь абсурдной. Я так понял, что Ольга не богата, не красива и одинока?

– Ну, не богата – точно, – подумав, подтвердила Света. – Одинока – не думаю, но мне показалось, что у неё есть интерес к Гере. Единственное, что я точно могу сказать, не могут они так бодаться из-за Геры, не так уж он хорош, чтобы такие страсти кипели.

– Ха, – демонически хохотнул Борюсик. – Женщины и из-за меньших глупос тей ступали на тропу войны. А тут, допускаю, Гера был предметом спора, своеобразным призом.

– Не, не сходится, – мотнула головой Ляля. – Тогда по Алисиному поведению получается, что она этот спор проиграла, а это вряд ли. Или Ольга красивее? Свет, ты своего мужа, конечно, плохо знаешь, но хотя бы примерно представляешь, как там могло быть?

– Нет, Ольга своеобразная. Не страшная, но и не красавица. Ну, то есть очень сильно на любителя, эта Алиса совсем другая. И если бы у Геры был выбор, он бы, конечно, выбрал Кароян. Но такой ситуации просто не могло быть! Это абсурд! Он не мог заинтересовать такую девушку надолго, – с горьким разочарованием развела руками Света. – Он совсем из другого теста. Вернее, с ним-то всё в порядке, но эта девица из другой тусовки. Да и Ольга тоже. Я вообще не представляю, что их может связывать…

– Что-нибудь неожиданное. Например, они ехали в одной машине и кого-то сбили насмерть. Труп закопали и теперь друг друга боятся, – выдал Борюсик жизнеутверждающую версию.

– Да, – усмехнулась Света. – Причём Ольга подрабатывала извозом, вероятно. Потому что Алиса просто не подобрала бы никого на улице, а у Геры машины не было.

– Это ты так думаешь, что не было, – неожиданно ехидно прищурился Боря. – Как выяснилось, ты не так уж хорошо знала своего мужа, так что не принимай на веру всё, что он когда-то говорил.

– Это да, – пригорюнилась Света. – В общем, загадок прибавилось. Надо Лёше звонить.

Алексей её рассказ выслушал внимательно, зависнув в мёртвой паузе. Света в какой-то момент даже решила, что, пока она рассказывала, абонент отключился и часть выступления прошла при отсутствии собеседника. Телефон у неё был старенький, и иногда такое случалось.

– Ты разговор, конечно, не записала, – неожиданно подал голос Лёша, когда Светлана уже хотела «аукнуть» на всякий случай.

– Нет. Да там так музыка орала, что пришлось бы диктофон ей в лицо пихать. И то не факт, что хоть что-нибудь можно было бы разобрать, – вздохнула Светлана. – А что?

– Ты уверена, что она завидует Ольге? – вопрос был таким странным, что Света даже повторила его про себя несколько раз.

– Нет. Я уверена, что Алиса её терпеть не может. Что завидует – это Боря сказал. Он же психолог и спец по женским душам.

– А по разговору с Ольгой мне показалось, что сама Ольга к Алисе относится нормально. Они же со школы дружат, – задумчиво протянул Лёша, думая о чём-то своём.

– С какой школы? – опешила Света. – С чего ты это взял?

– Сама же сказала: Алиса говорила, что Ольга с самого детства ей пакостит. Получается – со школы, – пояснил Алексей недовольно. Вероятно, она сбила его с мысли. Но Светлане было не до этого.

– Да как они могли попасть в одну школу? – изумилась она. – Если Ольга эта из каких-то маргинальных, по мнению Алисы, хрущёвок, а сама Алиса – всем королевнам королевна. Я, кстати, сама из хрущёвки, всю жизнь там прожила, ходила в дворовую школу, и никаких олигархов в нашем районе не водилось.

– Так Кароян из свежих миллионеров, Алисе уже под тридцать, – начал было Лёша, но и тут Светлана не дала ему договорить.

– А это ты откуда знаешь? Я нигде не нашла, сколько ей лет! Нет этого в Интернете! Если ты знаешь что-то ещё, то скажи! У меня всё время такое чувство, что ты меня втёмную используешь. Ты же явно что-то знаешь! – завопила Света.

– Я знаю не «что-то», а много всего, – спокойно заявил Алексей. – И кроме открытых источников, есть ещё и закрытые. Я вообще люблю к любому делу подходить основательно. В общем, учились они в разных классах, но в одной школе и жили до определённого момента в одном дворе. Алиса всегда у них в паре была красавица, выигрышно смотревшаяся на фоне подружки. Ольга и раньше красотой не блистала, и сейчас не Моника Белуччи…

– А почему Белуччи? – неожиданно ляпнула Света. Ей стало обидно, что Лёша назвал типаж идеальной женщины, настолько далекий от её внешности. – Тебе что, брюнетки нравятся?

– А это важно? – хмыкнул Алексей.

– Нет, – испугалась Света. – Какая разница? Я просто спросила.

– Так вот. Они всегда дружили, общались, на тусовках на всех фото, или почти на всех, присутствует Ольга. Такое ощущение, что Алиса таскала её с собой по привычке, как эспандер-антистресс, – продолжил Лёша. – Ладно, я об этом подумаю.

И снова повисла пауза, словно обещание подумать Лёша решил претворить в жизнь немедленно.

– Скажи, зачем тебе это всё? – неожиданно спросила Света и тут же осеклась. Вот зачем спросила? Но чёртово женское любопытство уже безудержным потоком ненужных слов хлынуло наружу. – Я ведь чувствую, что ты не просто так это делаешь. И совсем не потому, что начал за мной ухаживать. Ты же не просто так вокруг Геры круги нарезал. Я видела, я чувствовала. Я вообще не верю сейчас уже ничему и никому. Нет, не так. Я почему-то верю Боре, хотя он с придурью. Но он хотя бы безобидный. И честно признался, что помогает из-за сюжета, из-за того, что хочет «досмотреть серию». Он сам так сказал. А вот с тобой ничего не понятно. И ещё. Я чувствую, что всё не так, как я думала сначала. И если вычеркнуть все факты, которые ты мне говорил, а оставить только те, в которых я лично убедилась, то можно начинать всё сначала. И, возможно, Гера меня не бросил. И тут замешана какая-то тайна. Всё не такое, каким видится. А вдруг я улетела, а он там остался? Может быть, он вам мешал? Ольга недоговаривает, Алиса врёт, ты темнишь. Я устала, – она почти сорвалась на крик. – А Гера, может быть, сейчас лежит где-то и ждёт моей помощи. У него никого, кроме меня, нет, ни родителей, ни родственников. Он только мне и был нужен. А вы меня убедили, что он гад и просто сбежал. Так ведь не с чего было сбегать!

– Не ори, – вдруг зло оборвал её Лёша. – Да, я не всё говорю. Но мне в голову не приходило, что ты там себе такую героическую сагу напридумывала! Был твой Гера на работе! Был! Его секретарша за коробку конфет и пару комплиментов сдала! Но ты ж мне не веришь! Он попросил всем, включая жену, отвечать, что его нет и не было и будет в октябре. Хотя к чему тебе эта информация, я же вру…

– А что, она так и сказала, «даже жене»? – дрогнувшим голосом пискнула Светлана. По чему-то не верить Лёше не получалось. Одно дело орать, что он всё врёт, чтобы позлить, а совсем другое – на самом деле не доверять единственному человеку, который был заинтересован в поисках. И пусть даже не ради самой Светы, а с какой-то целью. Хотя и это вряд ли. Лучше думать, что он просто помогает, потому что ей плохо. А потом уж пусть выяснится что угодно. Но сейчас так будет легче и проще.

– Сказала, – вздохнул Лёша. – Правда, речь была о том, что я его по работе ищу, про тебя она к слову приплела. Может, преувеличила.

– Ладно, не надо меня утешать, – совсем раскисла Света. – Если он жив, то и хорошо. У тебя есть мысли, где его искать?

– Масса, – утешил её Лёша. – Как только найду, ты первая узнаешь.

– А кто второй? – напряглась Светлана.

– Борюсик твой, – хмыкнул Алексей. – Он меня и так торопит, ему роман надо начинать. У писателя нашего, видишь ли, мыслей и идей целый рой, да он опасается, что реальный сюжет будет круче и завлекательнее. Вот и ждёт, болезный. Последнее, что он предположил, что Алиса организовывает охоту на людей, а таких хлипких, как Гера, берёт по той причине, что охотятся у неё по большей части бабы. Он только никак не может определиться, что в итоге: его просто мочат или берут в сексуальное рабство. Я б таким, как наш Боря, Интернет отключал и к телевизору дозированно подпускал. А то он скоро все бестселлеры на свой лад перепишет.

– Ясно, – пробормотала Света. Огрызки Бориного бреда её порядком утомили. Писатель оказался на редкость многогранной личностью и фантазировал на весьма разнообразные темы. Включая пришельцев, которые тырили людей для опытов и продолжения рода.

Всё же хорошо медведям. Они умеют впадать в спячку почти на полгода. Вот бы и ей, думала Светлана, сейчас так: лапу в рот – и проспать до весны, а там, глядишь, и выяснится всё. Иногда какой-то кусок жизни очень хочется просмотреть на ускоренной перемотке, да только это невозможно – поэтому пока всё, что тебе отмерено, не выхлебаешь, ничто хорошее не наступит. У жизни свои законы.

– А про Белуччи я сказал, потому что другая фамилия в голову не пришла. Она мне не очень. Я вообще женщин по цвету волос не подразделяю, – неожиданно заявил Алексей на прощание и, не дожидаясь реакции, положил трубку.

– Да мне и неважно, – пробормотала Света, счастливо улыбнувшись.

Утром резко похолодало, словно лето в одну секунду собрало чемоданы и рвануло прочь из города, оставив за собой шлейф промозглой слякоти и ледяной ветер.

– Осенняя погода, – великосветским тоном заявила Елена Кришпель, встретив Свету в коридоре. – Унылая пора, очей очарованье. Сейчас опять психи потянутся, у них всегда под дождь депрессняк начинается. Я иногда смотрю на своих пациентов и думаю: хорошо, что у меня хотя бы с башкой всё в порядке. Самое страшное – это когда крыша съезжает. Когда ты ходишь и думаешь, что нормальная, а народ за спиной переглядывается, шушукается, и никто тебе правды не скажет.

– Это да, – несколько удивлённо согла силась Светлана, прикидывая, куда деть мокрый зонт. В шкаф ставить не хотелось, а в кабинет – нельзя. В ординаторской уже топорщились аж три зонтика, теснясь, как кильки в банке.

– А я себе домой шторы новые купила, – весьма непоследовательно похвасталась Кришпель. – Сейчас покажу.

Она насильно усадила Свету за стол и начала неловко возить пальцем по смартфону. С современной техникой Елена Сергеевна управлялась плохо. На экране телефона мелькали какие-то посиделки, незнакомые лица, клумбы с цветами, колесо машины, дачный сарай…

И тут вдруг Света аж подпрыгнула.

Вот где она видела Ольгу! В телефоне разлюбезного уролога. Бывает же такое…

– Ух ты! Какая прелесть! – Светлана покорно дотерпела до предъявления штор и льстиво одобрила выбор, тут же предложив выпить по этому случаю кофе. Ей не терпелось расспросить Кришпель. А вдруг та что-то знает?

– А помните, – выждав немного и дав Елене Сергеевне опять помянуть погоду и транспорт, начала Света. – Вы мне про племянницу рассказывали, такая эффектная девушка. Мне кажется, что я её где-то ви дела.

Этот пассаж был тщательно продуман. А вдруг Кришпель знает, что они встречались? Ну, или вообще в курсе чего-нибудь. Так уж чтобы не выглядеть потом дурой и не оправдываться, лучше врать поменьше.

– Да конечно, видела. У неё подружка – дочка какого-то миллиардера. Она Олечку с собой на все тусовки берёт, а потом их фото в журналах печатают. Там и видела, наверное. Да только никто мою Олечку так и не знает. Я всё надеялась, что от этой дружбы толк будет. Найдёт себе мужа или работу хорошую. Или вообще хоть как-то там зацепится. Да что-то не срослось. У неё не так давно даже что-то наклюнулось. Она аж летала. Сказала, что я упаду, мол, когда узнаю. Оля больше всего хотела от родителей уехать, бестолково они живут и девочку в болото тянут. Так она сказала, что вроде и эту проблему решит, и машину купит, и вообще – в вуз на коммерческое отделение поступит. А потом всё резко рухнуло. То ли жених был, да бросил, то ли ещё что-то случилось, но она тогда чуть руки на себя не наложила. Всё Егора какого-то ругала.

– Да вы что, – охнула Света и почти шёпотом уточнила: – Это давно было? Сейчас-то она как?

– Да весной или в конце зимы, не помню я. Сейчас вроде свыклась, но как-то погасла, глазки тусклые, нервная стала. А я считаю, что всё у неё впереди ещё. Молодая, красивая, стимул жить хорошо есть – значит, всёполучится.

В кабинет Света пришла сама не своя. Новости про Ольгу были сродни кусочкам пазла от огромной мозаики. Только вот было совершенно неизвестно, от той ли мозаики, про которую думала Света, или от другой. Теперь к истории со всеми неизвестными добавился ещё и какой-то Егор.

Дозвониться до Алексея не получилось, поэтому всю информацию Света вывалила на Лялю.

– Не хочу тебя пугать, но мне кажется, что имена Гера и Егор очень созвучны, – огорошила её Гольдберг.

– Да не говори ерунды, – вспылила Светлана. – Это ты совсем уж за уши притягиваешь. Вообще ничего общего. У Геры полное имя Георгий. Давай какие-нибудь более правдоподобные версии.

– Тогда надо Борю подключать. Он на твоей беде, я извиняюсь, уже романов пять насочинял, и все такие, знаешь ли, увлекательные. У него, безусловно, талант! Просто гений. Я даже телевизор смотреть перестала, первый раз в жизни рядом со мной мужчина, который интереснее зомбоящика. Обычно они все молчат, жрут и спят. А Боря…

– Я за вас страшно рада, – перебила её Светлана. – Но не про Борю речь. Мне не нужны его сценарии для триллеров, мне бы что-то близкое к правде.

– Тогда лови факт, – вздохнув, буркнула Ляля. – Пока ты там народу очки впариваешь, твой Гера снова заходил в сеть. Так что на письмо наверняка ответил. Проверь. Уже час прошёл, как он вышел.

– Сейчас, – ахнула Светлана и бросилась к компьютеру. Но торопилась она напрасно. Письмо действительно было прочитано, но ответа не было.

– Я тут подумала, – утешила её подруга. – Вполне может оказаться, что ты права. И это не он, а кто-то взломал страницу. Или он, но не знает, что ответить. Понял небось, что это так – приманка для простачка. Кто ж с ним просто так тихо-мирно разведётся после его фортелей.

– Лялька, я так устала, – безнадёжно вздохнула Света. – Надоело мне это всё. До тошноты надоело.

– А с Лёшей у тебя как? – решила переключиться на другую тему Гольдберг.

– Я ему не доверяю. Что-то не думаю я, что он просто так, за красивые глазки, со мной возится, – призналась Светлана.

– Так проследи за ним, – подумав, предложила Ляля.

– Я про него ничего не знаю, кроме номера телефона, – совсем уныло проворчала Света. – Вот такая я дурища. Про мужа не знаю, про кавалера не знаю. Даже фамилию не спросила. Вот Борину знаю, он Бажов, а Лёшину нет.

– Ха, Бажов, – фыркнула Ляля. – Держи карман шире. Ещё одно доказательство, что ничего нельзя принимать на веру. Не Бажов он, а Жабов. Но с таким псевдонимом некомильфо по издательствам шляться, вот Борюся и поменял местами буквы. Зато как красиво. Кстати, опять же, напомню про вероятность, что Егор тоже может оказаться Герой. Не велика разница.

– Ладно, предположим, – не стала спорить Светлана. – А что мне это даёт?

– Да ничего, – вынужденно признала Лялька. – Только ещё больше вопросов. Кстати, хочешь, я за твоим Алексеем прослежу?

– Как?

– Понятия не имею, – легкомысленно отозвалась Гольдберг. – Что-нибудь придумаю.

Придумать у неё ничего не вышло. Но это и не понадобилось. События стали разворачиваться стремительно, как свёрнутая в кольцо пружина, норовя заехать и так обалдевшей от происходящего Свете прямо в лоб.

На новости про Олю рыжий сыщик отреагировал довольно спокойно. Словно сам что-то знал. Света даже снова хотела начать скандалить на эту тему, так как ей казалось, что из рассказа Кришпель точно можно сделать какие-то объективные выводы. Но оказалось, что всё это уже не так актуально.

– Он завтра будет на работе, – будничным тоном сообщил Лёша, кося в сторону и нервно играя желваками.

– Кто? – тихо, мгновенно севшим голосом спросила Света. Хотя и так уже всё поняла.

– Гера твой, – почти выплюнул Алексей.

– А ты что, не рад? – криво улыбнувшись, спросила Светлана. Хотя чего спрашивать. Сама она тоже что-то не сильно обрадовалась. Да какое там обрадовалась – она просто испугалась до озноба в пятках и отвратительной дрожи в груди. Что там такое тряслось, было совершенно неизвестно, но от этого вибрировал весь организм, а в горле разрастался тошнотворный ком.

– Я счастлив, – почти выплюнул Алексей. – Роняя тапки, бегу за цветами. Он какие больше любит? Ах, какой я бестактный! Ты же соскучилась? Наверное, предпочтёшь встретиться одна, да?

Свете вдруг стало чуть легче. Он злился. Даже не злился: судя по голосу, Лёша был взбешён.

– Пожалуйста, сходи со мной, – умоляюще пискнула она. Этот жалобный, почти продуманный писк преследовал две цели. Во-первых, идти одной было страшно. Даже не столько страшно, сколько тягостно, стыдно, мучительно, неприятно… Да она могла насобирать сотню эпитетов с негативным оттенком, характеризующих внутреннее отношение к свалившейся на неё радости. Единственным положительным доводом было бы удовлетворённое наконец-то любопытство. Хотя не факт, что Гера вот так просто возьмёт и всё расскажет. Скорее всего правду из блудного мужа придётся выбивать или вытягивать клещами. Вряд ли морально вымотанная Света сможет это осуществить в одиночку. Но Алексея она звала не только и не столько для выжимания правды. И это было второй причиной. Лёше будет приятно, что его не отодвинули. Ну, и вообще – он не должен чувствовать себя посторонним. В последнее время Света всё чаще ловила себя на мысли, что думает о рыжем. Нет-нет, конечно, думала она с налётом раздражения, подозрительности, но… Что уж себе-то врать? Налёт она тщательно создавала, словно специально распаляя себя всякими неприятными воспоминаниями. Алексей ей нравился, хотя если бы ещё месяц назад кто-то сказал Светлане, что её будет так волновать и будоражить рыжий крепыш с белёсыми ресницами и улыбкой комсомольца из советских фильмов шестидесятых годов, она бы рассмеялась этому идиоту в лицо. Потому что никогда Светлане Улановской не нравились простые мужики. Без изюминки. Мужчина должен быть интересным, эрудированным, утончённым, галантным, немного капризным, волевым, ухоженным… Если начать формулировать её прежние требования к кавалерам, то можно подумать, что Света глупа, как блондинистая пробка, обчитавшаяся женских романов. Хотя Гера именно таким и был – ухоженным, капризным, утончённым. И что в итоге получилось? А получилась форменная ерунда. И оказалось, что не было никакой любви. Словно Света долго подбирала пальто на сезон, купила то, что подходило по всем параметрам, а дома выяснилось, что носить его неудобно. Всё хорошо, всё идеально, а висит оно в шкафу, место занимает. И даже внятно не объяснить, что в пальто этом не подходит. С Герой всё было так, а с Лёшей всё было не так. И что? Ничего! Судьба сама всё расставила по местам, нахально подмигнув и показав шибко разборчивой барышне кукиш. Теперь у неё и Геры вроде не было, потому что зачем он такой нужен. И Лёши тоже не было, поскольку он вёл себя как ёж, в которого тыкали палкой, – шипел и топорщил иголки. Что его, уговаривать, что ли? Света тоже была гордая и не желала попасть в глупое положение. Поэтому намекнуть мужчине о том, что он, мягко говоря, не противен и вообще нужен, она ещё могла, а вот прямым текстом сказать – увольте!

– И схожу, – с вызовом огрызнулся Алексей.

«Спятить можно, – неожиданно подумала Света. – Что ж мы всё время собачимся? Или я придумала, что нравлюсь ему, а на самом деле – раздражаю? Вот смеху-то будет, если вдруг начать объясняться…»

Именно по этой причине – по причине страха показаться смешным – так и не сходится большинство пар. Более того, они довольно долго пинают друг друга в надежде протянуть время и дождаться, пока противоборствующая сторона всё же соблаговолит сделать шаг навстречу. И, наконец, так и не дождавшись хеппи-энда, разбегаются с чувством острого сожаления и робкой надежды: а вдруг когда-нибудь…

– Я с тобой, – не терпящим возражений тоном заявила Лялька. – Как ты там одна-то? Нужна поддержка и все такое.

– Я с Алексеем пойду, – невесело усмехнулась Света. – И вообще, дорогая, сказала бы честно, что тебе просто любопытно.

– И это тоже, – не стала придуриваться Гольдберг. – Но в первую очередь я твоя подруга. Тебе потребуется моральная поддержка. Вдруг твой бывший скажет что-нибудь ужасное? А что твой Лёша? Разве мужик сможет поддержать словом в трудную минуту? Да он только ещё хуже сделает. Ляпнет что-нибудь кошмарное, а у тебя потом травма на всю оставшуюся жизнь. Кстати, Боря тоже хочет пойти. Можно?

– Нет, – мрачно буркнула Света. – И тебе нельзя. Я потом позвоню и всё расскажу.

– Фиг тебе, – взвизгнула Ляля. – Мы пойдём! Без нас нельзя! Ты что-нибудь не то сделаешь.

Нелю Гольдберг ещё никто и никогда не смог переспорить. Поэтому поехали они к Гериной работе все вместе на Лёшиной машине. Причём Лялька со своим носатым гением припёрлась заранее и моталась под Светиными окнами, страшно боясь, что их всё же забудут взять.

– Мне совершенно плевать на Геру, – нагло соврала своему отражению Светлана ещё утром, после чего начала наводить красоту. Женщины вообще чрезвычайно непоследовательные и ветреные особы. Особенно когда дело касается мужчин.

Когда она вышла из подъезда, Боря с Лёшей молча открыли рты, а Лялька раскатисто заржала:

– Если б я не знала, как ты хочешь набить ему морду, то подумала бы, что ты собралась на свадьбу. Ну ты, Улановская, жжёшь! Смотри, как бы твой Гера снова на тебе жениться не начал.

– Ты потрясающе выглядишь, Светочка, – умильно сложил ручки Боря и послал ей воздушный поцелуй. – Я тебя едва узнал!

– Надо полагать, что обычно я страшна и узнаваема, – удовлетворённо констатировала Света. Реакция встречающих ей понравилась. Оставалось лишь поразить Геру, а потом великодушно допустить до себя Алексея.

Но последнее вряд ли получилось бы. Лёша снова скроил зверскую морду и недовольно уселся за руль. Двери Светлане придержал Борюсик.

Всю дорогу Лялька настраивала подругу на судьбоносную встречу.

– Ты, главное, не нервничай, – в сто первый раз бубнила она, нервно поглаживая Светлану по руке. – Может быть, ничего страшного и не случится.

Обычно такие призывы даже совершенно спокойного человека заставляют начать психовать.

Поэтому из машины Света выкарабкалась с безумным лицом и неприятной вибрацией в коленях. Ей даже стало казаться, что не так уж интересно, что там было с Герой, – лишь бы избежать встречи.

Гера Улановский бодрой походкой человека с чистой совестью легко вышагивал по проспекту, изредка кося глазом в витрины. Он вообще любил себя и свою внешность. Это был его капитал и его бонус от природы. Гера считал, что изначально каждому человеку даётся сто процентов всего – хорошего и плохого. А различает людей баланс и пропорции этого выданного «добра». Кому-то, например, дают богатых родителей, обеспеченную жизнь, удачу, но отнимают красоту и здоровье. Или дают всего по чуть-чуть. Или дают здоровье и папу-слесаря с мамой-библиотекарем. Гера своей судьбой был не особо доволен, могло бы быть и лучше. Но, как любой умный человек, он прекрасно понимал, что и хуже тоже могло быть запросто. Поэтому ценил то, что имел. А ещё он точно знал, что себя можно и нужно любить. Потому что если не ты, то кто?

Когда он в прошлом году познакомился с Алисой, то сдуру решил, что вытащил счастливый билет. Альфонсом он не был, унижаться не собирался и к богатым дамочкам не подкатывал, прекрасно понимая, что не его поля это ягоды. Мужчина в первую очередь должен быть мужчиной, то есть доминировать. А как доминировать со сквозняком в кошельке? Нищим Гера не был, более того, зарабатывал вполне неплохо, но, как говорится: кому суп жидкий, а кому и жемчуг мелкий. На девицу, у которой сумочка тянет на пару его зарплат, Гера никогда бы не потянул. Тут одного красивого лица было явно недостаточно. А как за ней ухаживать-то? Почку продать?

В клубы он ходил, тусовки любил, но меру знал и уровень свой оценивал адекватно, поэтому, когда подвыпившая Аля сама пригласила его танцевать, парень ни на что особо не рассчитывал – пошёл из вежливости: не отказывать же даме.

Алису в клубах знали все. Гера даже подумал, что она его с кем-то перепутала. Она в тот вечер и на ногах-то с трудом держалась. Но дочка олигарха по какой-то своей прихоти вдруг решила, что ей нужен именно сейчас и именно такой бойфренд – похожий на мушкетёра и принца одновременно. Стильный, нестыдный, необычный. Короче говоря – выделяющийся на фоне однотипных инструкторов по фитнесу. Возможно, в тот момент среди её подружек, пресыщенных накачанными жиголо, родилась мода на приручение хлипких, но гордых интеллигентов. Или мадемуазель Кароян сама эту моду учредила. Причина не важна, важен был лишь факт.

Гера попал в струю. А попав, вдруг размечтался, что из этой странной связи что-то получится. Он очень быстро привык к дорогой еде, элитным шмоткам, которые покупала подруга, и деньгам без счёта, но взамен не смог предложить ей ничего выдающегося. Такого, чтобы навсегда остаться у кормушки. И довольно скоро Аля начала скучать.

Тактичностью барышня не отличалась, церемониться с людьми не привыкла, поэтому Гера об отставке узнал сразу. Самое удивительное, что «отставка» совершенно не мешала Алисе периодически с ним спать и общаться так, словно ничего не случилось. Видимо, у Геры были какие-то проблемы с воспитанием, поскольку его от этого всего коробило, хотелось быть гордым, уйти, но… как-то ноги не шли. Хотя по ночам он часто представлял, как скажет этой нахалке, привыкшей пользоваться окружающими, что-нибудь хлёсткое – такое, чтобы проняло до мозга костей.

Именно в этот период мадемуазель и прихватила его с собой в гости.

– Ольгу помнишь? – почти равнодушно поинтересовалась Аля, когда они уселись в машину. – Блондинка такая страшненькая.

Ольгу он помнил, страшненькой её не считал, но говорить об этом Алисе было опасно. В людях Гера разбирался неплохо, поэтому давно и с интересом наблюдал за отношениями между Алисой и Ольгой. Для него не было секретом, что Аля Олю ненавидела: скрыто, явно тяготясь этим и постоянно делая сопернице мелкие и крупные гадости. Удивительно, но та ничего не понимала и продолжала боготворить свою мучительницу. Гера попытался проанализировать то, что видел, но так ничего и не понял.

Ненависть Алисы к подруге детства была беспочвенной. Так иногда бывает, когда один человек неприятен другому без каких-либо на то причин. Ольга никогда не была Але соперницей: ни по деньгам, ни по красоте, ни по уму. Наверное, суть крылась в том, что сама Оля этого не понимала. Она просто дружила, на равных. А с Алисой на равных было нельзя: она непременно должна была оказаться выше, вот только Ольга этого не осознавала. Она была простой, как три копейки, именно поэтому её невозможно было ни обидеть, ни унизить, ни указать ей место. Что бы Аля ни делала, всё было зря.

Когда у Ольги появился парень, Аля его тут же отбила. Благо труда это не составляло. Казалось бы, подруга должна была биться в истерике, а она лишь пожала плечами и сказала, что раз ушел, то и чёрт с ним – не нужен он такой ветреный. Когда Аля через третьи руки донесла до неё мысль о том, к кому переметнулся кавалер, Ольга лишь поджала губы и резюмировала, что он ещё и подлец – уйти к лучшей подруге. И опять же – хорошо, что ушёл.

Когда Оле предложили хорошую, перспективную работу, именно Аля её отговорила, предложив ещё более выгодное место. Надо ли говорить, что, едва дошло до дела, Оля осталась вовсе без работы. Но и в этот раз она ругала не подругу, а работодателей, которые сами не знают, чего хотят. Алиса щедро спонсировала свою протеже, покупая той наряды, которые Оле не только не шли, но ещё и уродовали ее. Всё подавалось под маркой «стилист посоветовал». Попытки унизить или высмеять Олю при большом скоплении народа тоже заканчивались ничем. Оля весело смеялась вместе со всеми, искренне считая, что раз всем весело, то почему бы и ей не похохотать. Иногда Аля начинала подозревать, что это не она издевается над подругой, а наоборот. Ведь нельзя же быть такой непроходимо тупой! Но на гладком лбу Оленьки не читалось ни одной подозрительной мысли. Алиса бесилась и искала новые ходы и методы.

Поэтому когда однажды сияющая Оля сообщила, что в её жизни грядут грандиозные перемены, мадемуазель Кароян никак не могла остаться к этому равнодушной.

Всё оказалось довольно просто, но при этом – неожиданно. Папаня Ольги, жуткий, хамоватый пролетарий, которого Алиса видела всего пару раз в жизни и запомнила как тощее нечто в семейных сатиновых трусах и линялой майке, оказался самозабвенным филателистом. Марки он выискивал и выменивал между запоями. Потом он и вовсе забросил альбомы с сокровищами на антресоли. Жизнь шла своим чередом, папаша начал хворать, временами помирать, опомнился, засуетился, занялся здоровьем, начал пить кефир, бегать по утрам и снова занялся марками. Времена настали другие, филателисты теперь запросто общались в сети, и тут вдруг выяснилось, что у Ольгиного бати есть какой-то умопомрачительный раритет.

– Папке за него столько денег отвалят – ты не представляешь! – верещала счастливая Ольга, напрочь забыв, что Алиса может запросто представить себе и не такие суммы. – Он мне уже квартиру обещал, машину! Я от них уеду, сама жить начну, замуж, может, выйду! И буду как все люди, а не как жучок в навозе! Я ж думала, что никогда из этого дерьма не вырвусь, а вот фигушки! Всё у меня теперь будет в шоколаде!

Вот это был удар! Но Алиса не привыкла отступать перед трудностями. Она придумала гениальный план. Сложный, но осуществимый. И для этого ей понадобился Гера.

– …Гера, так тебе Ольга как? – напряжён ным голосом поинтересовалась Аля, в очередной раз резко выкрутив руль и пролетев поворот на красный свет под проклятия остальных участников движения. Гере даже казалось, что он слышит все слова, посланные им вслед. Как же она ему надоела!

– Никак, – сквозь зубы процедил пассажир, как раз соображавший, под каким бы предлогом свинтить из машины, чтобы больше никогда не пересекаться со взбалмошной девицей.

– А ей ты нравишься, – с нажимом проворковала Алиса и тут же добавила: – А ты хочешь своё архитектурное бюро?

Гера вздрогнул. Она снова била по больному. Чёрт его дернул в период, когда их роман был на пике, раскрыть этой пресыщенной принцессе свою самую сокровенную мечту. И теперь, похоже, его доверчивость уверенным бумерангом летит ему прямо в лоб.

– Не надо так ощетиниваться, – хмыкнула Аля. – Что, совсем страшненькая, да?

– Нет, просто не в моём вкусе. Я не люблю блондинок, особенно недалёких, – односложно попытался отвязаться от неё допрашиваемый.

– Мой папа сейчас как раз планирует начать вкладываться в разные проекты, – голосом змея-искусителя продолжила Аля. – Архитектурное бюро – это перспективно. Я видела у него кучу бизнес-планов, там есть и такой. Но папа считает, что в любом деле важнее всего – надёжные люди. Я могла бы ему тебя порекомендовать.

Тут она резко замолчала и внимательно уставилась на дорогу.

Гера задохнулся от избытка эмоций. Алиса знала, чем зацепить. В самом начале отношений он иногда позволял себе помечтать, что было бы, если бы удалось как-то использовать её отца. Ведь тот одним щелчком мог отправить человека в яму или забросить на облако. В этот круг нужно было только просочиться, а там всё уже развивалось само собой. Но Гера стеснялся просить, кляня свою неуместную гордость. Вот только пересилить себя он так тогда и не смог. И тут, когда он уже чуть не послал Алю ко всем чертям, она говорит то, о чём он даже и мечтать не смел.

– Ну, ты к чему спросила про бюро? – он вынужден был покорно заглотить крючок и подёргать леску.

– Мне надо, чтобы ты поухаживал за Ольгой, – почти равнодушно сообщила Алиса. – Ничего особенного, влюби её в себя, а потом брось. Это мой маленький каприз. И я за него готова дорого заплатить. Ой, только не надо делать такое лицо!

– Какое лицо? – заорал Гера. – Ты совсем уже заигралась? Сериалов насмотрелась? Может, мне героя-любовника в смокинге и с набриолиненным чубом изобразить? Или под балконом спеть? А что, ты ж уверена, что все вокруг аниматоры, нанятые для твоего удовольствия!

– Не ори, – мурлыкнула Алиса, примирительно проведя пальчиком по его щеке. – Ничего такого делать не надо, просто поухаживай, а потом резко брось. Подумай, от чего отказываешься. Быть гордым, но бедным – глупо.

– Не смей со мной так разговаривать! – почти взвизгнул Гера. – Ты за кого меня держишь? Так я тебе и поверил!

Вместо ответа Алиса понимающе улыбнулась и набрала номер отца:

– Папуля, помнишь, ты искал надёжного человека для архитектурного бюро? Хочешь, я приведу тебе до обморока порядочного кандидата? Он тебе понравится, – протарахтела она в телефон. Трубка что-то довольно весело начала басить в ответ. Обменявшись с родителем ещё парой фраз, Аля отключила телефон и насмешливо посмотрела на Геру.

– Ну, до обморока порядочный, что теперь скажешь? Я ведь не говорю, что тебе надо с ней спать. У этой дуры такой дефицит мужского внимания, что она чумеет от любого, что в её сторону хотя бы смотрит. Тебе и делать ничего не придётся. Пару раз в кино сводишь, в ресторан, а потом пропадёшь. Не велика плата за долгую и счастливую жизнь в новом статусе.

– Эта идея мне не нравится, – сжал кулаки деморализованный Гера.

Алиса победоносно хмыкнула:

– У тебя ещё есть время отказаться.

Звучало это так, словно он уже согласился.

– Аля, следи за дорогой, – нервно поёжился на пассажирском кресле Гера, решив пока замять неприятный разговор. Её манера вождения доводила его до белого каления. Алиса, как и большинство детей-мажоров, напрочь забывала, что если власть и закон можно купить, то уж законы физики не покупаются при всём желании. Наглая девица была уверена, что весь мир у её ног и создан исключительно для её удовольствия, поэтому с ней никогда ничего плохого случиться не может. А Гера точно знал, что в лепёшку разбиваются как алкаши на «копейках», так и мажоры на «Ягуарах». Причём лепёшки получаются абсолютно одинаковые.

– Трусишь? – ещё громче хохотала Аля и лишь прибавляла газа.

Девушка, казалось, так увлеклась гонкой и так страстно желала, чтобы оцепеневший пассажир поседел и отдал концы прямо у неё в машине, что её предложение, каким бы диким оно ни казалось, временно отошло на второй план, замещённое чувством самосохранения. Из салона Гера вышел на подгибающихся ногах, с шумом в ушах и мерзким привкусом во рту – его сильно мутило от пережитого ужаса. Аля любила выискивать у окружающих слабые места и бить по ним. Это называлось «тренировать волю». Гера втайне надеялся, что кто-нибудь когда-нибудь даст ей в лоб в процессе тренировки.

– Сейчас мы к ней в гости нагрянем. Сюрприз сделаем, – Аля подмигнула бледно-зелёному от пережитого стресса спутнику и потыкала изящным пальчиком в кнопки домофона.

Оля им обрадовалась: искренне и бесхитростно. Она тут же потащила дорогих гостей пить чай и демонстрировать «ту самую марку».

Гера откровенно скучал. Марка вызвала у него слабый интерес, но не впечатлила. Раритет оказался какой-то блёклой ерундой с непонятным замысловатым рисунком. Он косился на Алю и недоумевал: зачем они сюда притащились? Зачем ей этот злой и жестокий розыгрыш? Почему он? Вопросов была туча, как мошек у затхлого пруда в жаркий день. И ни одного ответа.

Квартира была убогая, даже нищая. Но аккуратная и чистая, что ещё сильнее усугубляло дух бедности, витавший в этой безликой хрущёвке. Выхлебав чай, Аля подмигнула Гере и утащила подругу «посплетничать».

– Дура какая-то, – пробормотал парень, в тоске озираясь по сторонам. – Не знает, что придумать, с жиру бесится.

Вписываться в сомнительную историю не хотелось. Где-то внутри под рёбрами ныл желудок, словно предостерегая – не лезь. А может быть, это душа страдала. У интеллигентов она всегда ноет, когда хозяева ввязываются во всякое непотребство.

Ему было неловко сидеть в чужом пищеблоке. Он остро ненавидел Алису с её закидонами и убеждал себя, что в следующий раз, когда она позвонит, он просто не снимет трубку. Хватит – наигрались. Он не карликовый шпиц и не левретка, чтобы таскать его с собой, как ручную бессловесную кладь!

Пошушукавшись в комнате, девицы вернулись и стали прощаться. Гера тоже встал и суетливо раскланялся с хозяйкой. Не хватало ещё, чтобы его тут оставили наедине с этой вульгарной блондинкой. Не отбиваться же от неё. Хозяйка загадочно улыбалась и строила глазки. Алиса при этом как-то неприлично хихикала и кроила рожи.

«Обе чокнутые», – решил про себя Гера, с облегчением сбегая по лестнице. Он так и не решил, соглашаться или нет. Вернее, решил, конечно, но ему непременно нужно было, чтобы Аля его уговаривала. И согласиться нужно было нехотя.

Но Алиса вдруг словно потеряла к нему интерес, а минут через пять и вовсе предложила выметаться из машины. Она так поступала довольно часто, поэтому Гера даже не удивился.

Оставалось лишь ждать её звонка.

Но мадемуазель Кароян словно напрочь забыла про своё щедрое предложение.

– Вон, вон он идёт! – вскинулась Ляля, так пихнув Светлану в бок, что у той аж ребро хрустнуло. Но пожаловаться ей никто не дал. Добровольные помощники выскочили из машины, выволокли дрожащую Свету и гурьбой побежали навстречу Гере.

Тот аж остолбенел, увидев несущуюся на него делегацию.

– Привет, Гера! – Гольдберг добежала первой и цепко ухватила архитектора за плечико. – Какая неожиданная встреча! А мы тут такие гуляем, смотрим – ты идёшь. Надо же – а мы думали, ты в Америке! В общем, я хотела сказать, что, дескать, какая радость-то. М-да…

Тут она беспомощно оглянулась на остальных, словно испугавшись, что брякнет лишнего.

– Такое лето в этом году жаркое, – вступил в беседу Борюсик. – Просто удивительно! Совершенно феноменальная для нашей климатической зоны ситуация. Я предполагаю, что в средней полосе и на юге может быть засуха. Это всё последствия глобального потепления. И я, кстати, сторонник данной теории, хотя скептики утверждают, что это всё фикция.

Гера очумело моргал, стараясь не встречаться взглядом с женой. Рано или поздно они бы объяснились, и Светочка его бы поняла и простила, это безусловно, но лучше поздно. Сейчас было ещё не время. Ах, как же некстати это все случилось!

Чувство вины Гере было не чуждо. Но к этому чувству, которое всколыхнулось при виде Светы, примешивалось ещё и безграничное недоумение. Одно дело – столкнуться с женой. Или, например, будь она неладна – с этой ненормальной Гольдберг! Или с Борюсиком. В конце концов, мир тесен. И даже с Алексеем они могли пересечься, ведь Гера сам давал ему адрес. Но чтобы все эти люди припёрлись к его работе одновременно – это был нонсенс. А если ещё учесть, что они бежали плотной группой ему наперерез, то тут мозг и вовсе отказывался выдавать версии.

– Ты не хочешь объясниться? – прервала паузу Светлана. Собственно, она так и продолжала бы молчать, если бы Лялька не выпихнула её вперед, как робкую декламаторшу стихов на утреннике в детском саду.

Объясняться Гера не хотел. Категорически и ни за что на свете. Но судя по физиономиям собравшихся, его мнение здесь не учитывалось. Более того, у рыжего рожа была настолько многообещающая, что Гера лишь покорно вздохнул. В конце концов, он ничего такого ужасного и непоправимого не делал. И вообще – это не он!

– Это не я! – начал Гера, озвучив основную мысль, которая мучила его на протяжении последнего времени.

– Борюсик, записывай, – ехидно подмигнула Лялька. – Таких вариантов у тебя ещё не было. Свежо и оригинально. И мистика – как ты и хотел.

– Молчание – золото, – раздув ноздри, Гера так зыркнул на Гольдберг, что та тут же смешалась и затихла, перестав паясничать. – Если вы будете меня перебивать, то я вообще ничего не скажу.

– Скажешь, – холодно обронила Света таким тоном, что все обалдело уставились на неё. Даже Лёша изумился, а в его глазах мелькнуло уважение. Наверное, не знал, что она так умеет. Да Света и сама не знала, но вслух решила сама себе не удивляться. – Причём быстро, чётко и не задерживая окружающих.

– Я быстро не могу, там долгая история, – заканючил Гера. – Давай, я приду вечером…

Тут за его спиной Алексей всхрапнул так, что Гера торопливо затряс головой, резко передумав выпендриваться. Он обречённо обвел глазами собравшихся и потрусил к ближайшей лавочке. В том, что придётся всё вывалить, он уже не сомневался. Достаточно было посмотреть на вдохновенно сверкавшую глазищами Лялю и ощетинившегося ручкой и блокнотом Борюсика. Писатель готовился конспектировать.

Звонка от Алисы Гера так и не дождался. Зато позвонила Ольга. Никогда раньше они не общались, поэтому, ответив на звонок с незнакомого номера и сразу же узнав голос сосватанной ему блондинки, Гера с раздражением закатил глаза, пытаясь сообразить: в силе их с Алей соглашение или всё же можно просто бросить трубку, не ввязываясь в эту гнусную историю.

– Гадина! – заорала Ольга, едва убедившись, что к трубке подошёл Гера, а не кто-нибудь ещё.

«Ничего себе заявочки. – опешил тот, решив, что столь бурная реакция последовала на то, что он не стал звонить сам. Да он вроде никому ничего не должен…

– Думаешь, я тебя не найду, да? – вопила тем временем собеседница. – Думаешь, от меня можно так легко сбежать?

Когда Алиса говорила, что у подруги проблемы с кавалерами и она бросается на любого, Гера даже представить не мог, что это всё настолько буквально. И это она просто позвонила по телефону. Да если к ней прий ти на свидание, она вообще может неизвестно что устроить. Не удивительно, что у барышни дефицит женихов. Да она буйная. Ну её к бесу…

– Вы не туда попали, – скороговоркой протараторил Гера и положил трубку, тут же поспешно занеся Ольгин номер в «чёрный список». Надо было срочно выяснить у Алисы, что это было.

Он бы и выяснил, да Алиса была вне зоны. Идти в клуб не хотелось – там запросто можно было нарваться на эту нимфоманку. Но и распрощаться так легко с мечтой о собственном бюро он не мог.

Всю ночь Гера взвешивал все «за» и «против», торговался со своей совестью и названивал Алисе. К утру совесть была куплена, но требовались гарантии.

Наступивший день круто и бесповоротно изменил Герину жизнь. Начался он со звонка в дверь. Даже не со звонка, а со звонков. Длинные трели перемежались с пинками по косяку.

– Едрёна кочерыжка, – трусливо пробормотал хозяин и, прихватив лыжную палку, пошёл смотреть в глазок. На лестничной клетке как бешеная макака скакала Ольга.

– Ты совсем обалдела? – Гера резко распахнул двери и втянул девушку внутрь. – Не хватало ещё меня перед соседями позорить.

Лыжная палка придавала ему уверенности ровно тридцать секунд, после чего гостья выдернула её из хилой хозяйской лапки и прошипела:

– Хана тебе, доходяга!

Никакими ухаживаниями тут и не пахло. Если только она не самка богомола, которая пришла спариться и угробить любимого мужчину. И это называется «он ей нравится»! Страшно представить, какая участь ждет тех, кто этой бахнутой блондинке не приглянется.

– Отдай по-хорошему, – прошипела ему в лицо Ольга, замахнувшись палкой.

– Девственность? – самонадеянно предположил прижатый к стене Гера. А что ещё он мог ей отдать? Хотя и этого у него уже давно не было!

– Пошути ещё, вообще прибью, – рыкнула визитёрша. Удивительно, но силищи у этой блондинки было как у мужика. Конечно, при желании Гера справился бы, но не драться же с девчонкой!

– Оль, ты чего пришла-то? Кофе хочешь? – гостеприимно проблеял Гера, пытаясь аккуратно отпихнуть барышню и при этом ненавязчиво дёрнув палку. Всё же без палки она его нервировала бы меньше.

– Марку отдай, – тут Оля пнула его туда, куда пинать не рекомендуется. И Гера окончательно понял, что пришли к нему не за любовью и не за романтикой.

– Какую марку? – проскулил он, пытаясь разогнуться. Вот ведь лошадь! А всё Алиска – втравила его непонятно во что.

– Мою марку! Гад! Папка продавать её уже собрался, а в альбоме пусто! Кроме тебя, некому! – Она с ненавистью тряхнула Геру, словно надеялась, что злополучная марка выпадет из него, как золотые монеты из Буратино.

Доходило до Геры медленно, зато когда дошло, в чём его обвиняют, ярость захлестнула его удушливой волной. Он с силой отпихнул Ольгу, едва не ударив:

– Ты больная? Я не брал никакую марку! Ты что, хочешь сказать, что я вор?

– Я тебя убью, – вдруг спокойно и взвешенно заявила та. – Ещё не знаю как, но обязательно убью, если ты не вернёшь то, что взял. В этой марке вся моя жизнь, моё будущее. У тебя неделя. Будь уверен, мой покупатель тебя из-под земли достанет. Он отца полгода уговаривал. Конец тебе, мальчик. Заказывай венок и красивый гробик.

Она вдруг торжествующе улыбнулась и, ткнув Геру на прощание в солнечное сплетение, ушла. Стук её каблуков ещё долго отдавался в пустой Гериной голове. Мыслей там не было, только эхо, как в пустой квартире с голыми стенами и без мебели.

Тот, кого хоть раз в жизни обвиняли в воровстве, знает, что доказать свою невиновность даже сложнее, чем проскакать на одной ноге вокруг света. То есть теоретически вроде можно, а практически – задача неосуществимая. Вроде ты сам знаешь, что ничего не брал, и в грудь себя бьёшь, и чистыми глазами на окружающих смотришь, а тебе не верят, хоть тресни. И даже те, кто верит, вроде как сомневаются, но утешают, мол, что ты, конечно, никто и не думал.

По жизни Гера всегда был трусливым, податливым пареньком, никогда не шёл на конфликт, стараясь избегать острых ситуаций. То есть совсем трусом-то он не был, но и бойцом – тоже. Он бы и тут сдался, да только недостаточно было признать поражение и уйти за горизонт, понуро склонив голову. Ситуация сложилась такая, что его и из-за горизонта достали бы, и из-под земли, и даже сняли бы с космического корабля, задумай он отправиться на Марс с билетом в один конец. Про коллекционеров он знал немного, но прекрасно понимал, что люди это слабо адекватные и запросто готовые загрызть ближнего за спичечный коробок и пробку от бутылки вина прошлого века. Не говоря уже о марке стоимостью в квартиру, машину и домик в деревне. Примерный размер потери он уяснил из бессвязных Ольгиных воплей. Девица звонила ежедневно и осыпала бедного Геру изощрёнными проклятиями, красочно описывая варианты его скорой кончины. В ответ совершенно вымотанный её истериками обвиняемый предлагал всё же лучше поискать на полу и где-нибудь ещё – вдруг эта чертова марка завалилась куда-нибудь. К концу недели вернувшийся с работы Гера обнаружил у своего подъезда незнакомый джип, громадный, как автобус, и чёрный, как вода в омуте. Джип хищно поблёскивал боками, словно пригревшаяся на солнышке змея, и перегораживал дорогу.

Решительно развернувшись, несчастный архитектор ринулся прочь. Он снял квартиру, выбросил симку, а на работу пробирался через чёрный ход. У Геры Урло началась новая, тяжёлая и нервная жизнь. Он плохо спал, потерял аппетит и стал замкнутым. День за днём он ждал, что его найдут. Как говорится: увидеть в квартире паука – ерунда, настоящая паника начинается тогда, когда он пропадает из виду.

Но время шло, а ничего не происходило. И Гера начал постепенно успокаиваться. Наверное, Ольга всё же нашла эту злополучную марку. Но звонить и спрашивать он не рискнул. Более того, всё чаще Геру посещала мысль взять другую фамилию и поменять квартиру.

Всё это он сбивчиво и эмоционально вывалил на собравшихся. Борюсик едва успевал записывать, но перебивать стеснялся. Правда, стесняться он начал не сразу. Сперва писатель всё же вякнул разок, мол, говори медленнее, а то я подробности пропускаю. Но Алексей пригрозил, что сейчас вообще удалит лишних, а у некоторых и вовсе отберёт их паршивые блокнотики. После этого Боря писал молча, лишь изредка печально вздыхая. Видимо, всё же часть деталей зафиксировать не удавалось.

– Света, ты должна мне верить! – Гера стучал себя кулаком в грудь, вращал глазами и гримасничал, как оскорблённый в лучших чувствах джигит. – Во-первых, я ничего не крал, а во вторых, я женился на тебе не из-за фамилии. Если бы не эта идиотская история, я бы вообще настоял, чтобы ты взяла мою фамилию и чтобы наши дети стали продолжателями моего рода.

После этого пафосного заявления Лялька прыснула, а Алексей так громко скрипнул зубами, что испуганная Света обернулась, разволновавшись, что потом бедолагу придётся вести к стоматологу. Но рыжий тут же с независимым видом уставился на небо, всем своим обликом демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему. Мол, трепитесь тут сколько влезет – вы мне не мешаете.

– Это всё лирика, – нетерпеливо дрыгнул тощим коленом Борюсик. – Это вы потом разбираться будете. А куда ты из отеля делся? Тебя украли?

– Нет, – Гера в отчаянии всплеснул руками. – За мной приехала Ольга! Она искала меня и нашла! Я шёл за пирожным и вдруг увидел её. У меня чуть сердечный приступ не случился! Я же не мог подставить Свету! Поэтому решение пришло мгновенно – бежать. Только так я мог спасти жену. Я вернулся в город, на всякий случай снял новую квартиру…

– Не-не-не, – протестующе замотала головой Ляля. – Я так не играю. Это как смотришь сериал, ждёшь каждую новую серию, а тебе вдруг раз – и вместо серий краткое содержание оставшихся эпизодов: эти женились, этого убили, эта сама померла, а у этого нашлось шесть братьев и бабушка на Замбези. И никаких внятных логических пояснений: что, почему, как? Ты, Гера, меня не зли. Я тут месяц маюсь в неизвестности. Ты пока всё подробно не изложишь и базу под это не подведёшь, никуда от меня не денешься. Ясно?

– Вот именно, – поддакнул Борюсик. – Тоже мне, объяснил, называется. Давай по пунктам. С чего ты взял, что Ольга приехала за тобой? Сам же говорил, что от тебя отстали и она, скорее всего, свою марку нашла. И каким образом твоё бегство могло спасти Свету? По-моему, в отсутствие тебя как раз все претензии были бы к ней.

– А к тебе были претензии? – с жадным и каким-то болезненным любопытством Гера уставился на жену.

– Если бы к ней были претензии, мы бы уже тогда всё выяснили, а не маялись дурью, придумывая, кто и за что тебя грохнул, – поделилась соображениями Гольдберг, неодобрительно смерив Геру взглядом. – У нас пока к тебе претензии. Предположим, ты просто тупо сбежал, даже не подумав, что эту марку будут трясти с твоей жены. Ну а в городе-то почему ты не объявился? На письмо не ответил? Не позвонил! А? Урло ты бессовестное! Она же переживала!

– Светик, ты переживала? – оживился Гера, просияв довольной улыбкой. – Ты думала обо мне, да?

– Мы все о тебе думали, – фыркнул Борюсик. – День и ночь. Переживали так, что тебе должно было икаться без перерыва.

– Я тебя не спрашивал, – довольно злобно оборвал его Гера и повернулся к Свете. – Давай съездим на море ещё раз. Я обещаю, теперь всё будет иначе, я всё исправлю, тебе понравится. Будет незабываемо!

Света, не выдержав его пафосного тона, неожиданно прыснула в кулачок, представив, как ещё раз едет в столь незабываемое свадебное путешествие.

– Вот так иногда смотришь на мужчину, который когда-то безумно нравился, и твёрдо понимаешь, что до адекватной тебе жить и жить. Это ж надо! Ну, я и дала! – искренне сообщила собравшимся Светлана, как-то моментально и немного демонстративно потеряв интерес к Гере. – Такие нынче принцы пошли, что лучше уж за коня замуж вый ти, честное слово! Права ты была, Лялька!

– Ты всё не так поняла, – начал кипятиться муж, недовольно кося глазом по сторонам. – Послушайте, господа хорошие, вы не могли бы оставить нас наедине? Нам поговорить надо! Мы хотим разобраться в наших семейных проблемах без свидетелей!

– Не-не, не хотим мы, – вскинулась Све та, вдруг перепугавшись, что её оставят с этим… бывшим принцем. – Всё, я всё выяснила, трупа нет, тайн никаких тоже нет. Тема закрыта.

– Да, я тоже так считаю, – гнул свою линию Гера. – Мы перелистнём эту страницу и будем жить дальше.

– Ага, – хмыкнула Ляля. – Ты у себя, она – у себя. Очень миленько и, главное, закономерно.

– Тебя не спрашивают, – окрысился Гера. – Что вы все лезете? Это, в конце конов, бестактно! Да, Света?

– Угу, – машинально кивнула Светлана. Она вообще была девушкой покладистой.

Но не успел Гера обрадоваться общности подхода, как она тут же повернулась к Алексею и попросила:

– Отвези меня домой, пожалуйста!

Лёша оживился, отмер и рысцой потрусил к машине.

– Погодите, – запоздало спохватился Борюсик. – А как же финал? Вам что, не интересно, где марка?

– Боже, – простонал Алексей, вернулся, сгреб барахтавшегося писателя в охапку и терпеливо пояснил: – Нет, не интересно. Нам по барабану и марка, и всё остальное. Как правильно сказала Света: трупа нет, подозрения с тебя сняты – едем домой.

– Почему с меня? – Борюсик так изумился, что даже перестал сучить конечностями.

– А как же, – еле сдерживая смех, пояснил Лёша: – Это ж ты всё время озвучивал варианты возможного убийства этого задохлика. Причём – самые изощрённые. Поэтому первый претендент – ты, Борис! Мы-то люди незатейливые, с нас и спросу нет.

– Творца обидеть может каждый, – неуверенно пробормотал Борюсик, забираясь в салон джипа. – Но я всё равно не понимаю, чем всё закончилось. Света, что теперь будет?

Он потеребил притихшую Светлану, но Лялька сурово ткнула «творца» в бок:

– Отстань от неё. Что непонятного – развод будет.

И словно услышав её, брошенный Гера громко крикнул:

– Я буду бороться за тебя, Света! Любовь так просто не задавишь и из сердца не вытравишь!

– Ну, конечно, – ухмыльнулась Гольдберг, когда машина, газанув, помчалась по проспекту. – Это клопа не задавишь и не вытравишь, а любовь – запросто. Тоже мне проблема.

Алексей мрачно молчал. Света тоже реплику не поддержала. И лишь Борюсик одобрительно шепнул:

– Ты стала мыслить аллегориями. Теперь надо поработать над эмоциональным и стилистическим фоном.

Света покосилась на них и снова отвернулась.

Если рядом зреет новое чувство, собственное одиночество ощущается ещё острее.

Когда Боря рассказывал о том, что книга – это переработанная и приукрашенная реальность, он ничуть не врал. Все сюжеты, даже самые замысловатые, преподносит писателям жизнь. Кстати, ни у одного сценариста зачастую не хватит фантазии разрулить историю так, чтобы переплюнуть действительность. Люди творят свою судьбу, судьбу окружающих и иногда плетут такие замысловатые кружева событий, что эти кружева превращаются в запутанную рыбацкую леску, стягивающуюся вокруг несчастного индивидуума нераспутываемыми петлями и узлами.

И теперь обескураженный писатель остался один на один со своим недописанным шедевром. Гера нашёлся, но тайна так и осталась тайной. Что толку от этого архитектора, когда его сюжетная линия оказалась столь незамысловатой? И вовсе он не главный герой, а проходной персонаж. А вот марка – это очень интересный виток сюжета.

Примерно так рассуждал Борюсик, лихорадочно набрасывая на бумажках узлы и основные пункты истории. Его рабочий стол был завален этими заметками, как осенний парк листьями.

– Нам нужна Ольга, – выдал он наконец преданно таращившейся на него Ляле. С некоторых пор Гольдберг переехала к гению и создавала ему уют и условия для творчества. У Борюсика теперь были чистые рубашки, борщ в кастрюльке и преданная почитательница таланта, мотивировавшая его на активную литературную работу.

– Зачем она нам? – тут же ревниво заколыхалась Ляля. – Я, между прочим, нервничаю, когда ты про других женщин говоришь. А мне на такие темы нервничать нельзя, я буйная становлюсь.

– За Ольгой надо проследить, – не слушая её, размышлял Боря. – Света же рассказывала, что эта тетка с её работы говорила, что там всё плохо. Это значит, что марку не нашли. Иначе там бы уже была полная идиллия – улучшение благосостояния обычно этому способствует. Так! Начнём со Светы. Набери мне её.

Удивительное дело. Своенравная и непокорная Ляля уже в который раз бросалась выполнять его указания, словно вышколенный дворецкий в графском замке.

Светлана, только что с чувством и полной самоотдачей рыдавшая в подушку, категорически не желала понимать, чего от неё надо и главное – зачем.

Она даже не ожидала, что ещё может плакать по поводу потери мужа. Ей казалось, что всё перегорело, отболело, и после этой встречи она начнёт жить заново. Но вдруг оказалось, что любви-то нет, а какая-то свербящая язва в душе осталась, и никуда от этой ноющей, непроходящей боли не деться. После того как Боря с Лялей были доставлены домой, а Алексей аккуратно спросил, не сходить ли им пообедать, Света вместо того, чтобы воспользоваться его предложением, вдруг замкнулась и потребовала отвезти её к маме. Там она торопливо распрощалась с приунывшим и снова немного разозлённым Лёшей и ринулась в квартиру. Так несётся в отчий дом человек с поносом – думая лишь об одном: добежать, закрыться и никого не видеть. И это при том, что она так давно ждала, чтобы Лёша сделал первый шаг. Ну, сделал, и что? Опять сама всё испортила. Но эти мысли всплывали в голове лишь фоном, почти не задевая сознание.

Захлопнув двери, Светлана начала выть: сначала тихо, а потом всё громче и всё горше.

Ничего в этой поганой жизни нельзя было начать с чистого листа. Продолжить – можно, а начать – никак, потому что исписанные листочки до конца дней так и будут шуршать нам обо всех совершённых ошибках.

Звонок Ляли был очень сильно некстати.

– Зачем я должна узнавать про эту Олю? – раз в десятый переспрашивала Светлана. Ей страшно хотелось, чтобы Лялька отвязалась. Но та упорно бубнила своё.

– Ты же тоже в этом всём замазана, – гнула свою линию Гольдберг. – Если марка не найдена, то тебя тоже могут подозревать. Уж лучше всё выяснить, чтобы жить спокойно и счастливо.

– Я счастливо уже не смогу, – плаксиво напомнила Света. Ей очень хотелось, чтобы её жалели, а не загружали какими-то общественно полезными поручениями.

– Ай, люди даже без ноги живут. И без руки. И без совести. А ты всего-то без мужа осталась. Вон, Лёша мается, даже Борюсик заметил, – отмахнулась от её хныканья подруга. – Займи себя расследованием. И себе поможешь, и нам, и думать про свои горести станет некогда.

Наверное, это был самый веский аргумент. Что может лучше всего отвлечь от грустных мыслей? Только проблема, которая будет злить и занимать всё свободное время. Поэтому разведённым женщинам, пережившим измену, психологи иногда советуют сделать дома ремонт. Скандалы со строителями, бытовые неудобства, испорченная одежда и мебель, разборки с соседями, которым мешает дрель, топот и цемент на лестничной клетке, – всё это вытесняет горести по поводу утери супруга. А иногда вакантное место занимает весёлый бригадир, руководивший ремонтом.

На ремонт у Светы не было денег, а на расследование – моральных сил. Но когда у вас такая подруга, как Ляля, то проще согласиться, чем объяснить, почему «нет».

– Ой, да там всё по-старому, – обрадовалась Светиному вопросу Кришпель. Ей явно хотелось обсудить проблемы родственников с заинтересованным и неравнодушным лицом. – Хорошо, что ты спросила. Я уже не могу это всё в себе держать. Муж у сестры опять пить начал. У него ж украли какую-то дорогущую марку. Хотя я думаю, что не было там ничего ценного. У этого непутёвого отродясь ничего не получалось, откуда бы там взяться раритету. Нет, дура моя сестрица. Столько женихов было, а она на это чучело бесперспективное польстилась. Ей бы собой заняться, лицо натянуть, мужика заменить…

– А племянница ваша как? – перебила её Света. Разговор явно заруливал не в ту степь. – Вы говорили, у неё там тоже какая-то история была?

– А ты к чему спрашиваешь? – вдруг заинтересовалась Елена Сергеевна.

– Да у меня с мужем проблемы, – туманно обрисовала ситуацию Света. – Вот, собираю чужой опыт, думаю, размышляю. Не хочу, чтобы потом мой ребёнок вот так мучился, если я сделаю неправильный выбор.

Она аж взмокла от напряжения. Это враньё родилось как-то само собой, попутно изумив Светлану, мол, надо же, какая я сообразительная.

– Ясно. Ты молодец, – успокоилась Кришпель вместо того, чтобы насторожиться. Обычно если посторонние люди начинают интересоваться вашими личными делами и проблемами, выказывая озабоченность, то либо они собираются втереться в доверие и попросить денег в долг, либо надеются услышать, что у вас всё ещё хуже, чем у них. Обычно это ободряет и радует. – У Олечки всё налаживается. От родителей уехала, машину купила. И правильно – надо в жизни устраиваться. Молодец она у меня.

– Молодец, – эхом повторила Света и рысью бросилась в кабинет.

– Интересное кино, – пробормотал Борюсик, которому Света доложила итоги «опроса». – От родителей уехала, машину купила. А на какие шиши? Так вот я тебе скажу: это она марку продала. Никто её не крал, Ольга сама у папаши раритет спёрла! Но надо же, как всё ловко повернула, виноватого нашла… Но это надо проверить. Факт, который не доказан, остаётся не фактом, а домыслом.

– Я не буду ничего проверять, – испугалась Света. – Я вообще не люблю такие истории. Отстаньте от меня, а? Ну, пожа луйста!

– А что ты будешь делать, если мы отстанем? – влезла в диалог Ляля. – На луну снова начнёшь выть и себя жалеть? Давай звони своему Лёше. Он мастер по выяснению подробностей, как я погляжу. Заодно будет повод пообщаться. И не мычи! Тебе сейчас мужское внимание полезно для здоровья. И в первую очередь – психического.

– Не нужно мне ничьё внимание, – буркнула Светлана. – Но я позвоню. Исключительно ради вас с Борей.

– Гы, – моментально отреагировала Гольдберг. – Какая ты отзывчивая. Кланяемся в пояс.

Алексей звонку обрадовался. Во всяком случае, Свете хотелось так думать. Она кратко рассказала последние новости, втайне надеясь, что Лёша скажет, что это всё чушь, предложит плюнуть на поиски и пригласит её куда-нибудь.

Вакуум в сердце срочно требовал замещения, как пустой желудок требует пищи. Тяжесть была почти физиологическая. Светлана не была до конца уверена, что Алексей – тот самый мужчина, который ей нужен. Но и одна больше оставаться не могла. Мама не в счёт. Нужно было другое – внимание, флирт, адреналин. У Светы не было ни малейшего желания отомстить Гере – хотелось, чтобы его просто в её жизни больше никогда не существовало. А вот кто-то вместо него обязательно требовался. Или это она врала себе про «кого-то», а нужен был именно Алексей?

Ожидания Светланы ничего не подозревавший кавалер не оправдал на сто процентов. Даже на двести. Он пообещал непременно всё выяснить про Ольгу и распрощался, так и не назначив свидание.

– Ёлки-палки, – расстроилась Светлана. – И что теперь? Ждать звонка или самой ему названивать?

В квартире было пусто и тихо. Мама ушла к подруге, телевизор смотреть не хотелось. Света подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. По ту сторону бушевало уходившее лето. Светило солнце, орали дети, тявкали собачонки, и перекликались соседи.

По асфальту кто-то ползал, вычерчивая непонятные линии. Света заинтересовалась и даже перестала скучать. Линии складывались в кривенькую надпись «Любимая, вернись! Я подарю тебе весь мир!».

– Везёт же, – пробормотала Светлана. – У кого-то романтика, а кого-то муж бросил. Вся жизнь – сплошной диссонанс.

И тут автор асфальтовых художеств встал и поднял голову. Кровь бросилась Светлане в лицо, и она резко отпрянула от окна. Внизу стоял Гера. Он был явно доволен собой и удовлетворённо отряхивал ладошки, глядя на Светины окна. Конечно, Светлану он видел, потому что уже через минуту у неё зазвонил телефон и высветился номер мужа.

– Тьфу! – раздражённо поджала губы Света. На душе было мерзко. – Если припрётся, не открою.

Гера таки «припёрся» и долго жал на звонок. Не выдержав давящих на психику трелей, Света ушла в душ и включила воду на всю катушку. Шум воды заглушил попытки Геры помириться.

Алексей позвонил через пару дней и начал докладывать.

– Погоди, – перебила его Света. – Может, ты просто подъедешь и так всё расскажешь?

Это был аванс с её стороны, шаг навстречу. Но всё хорошо вовремя. Шагать надо было раньше.

– Нет, не могу, у меня аврал, – нагло соврал Лёша. – В общем, так. У Ольги просто появился состоятельный ухажёр. Она переехала к нему, никакой недвижимости у неё нет, машину кавалер дал ей покататься по доверенности. Кроме того, она устроилась на работу у него в фирме. Так что все подозрения мимо. Ещё идеи есть?

– Нет, – мрачно буркнула Света. Ей вообще было плевать и на марку, и на Ольгу. За эти два дня она чётко поняла, что хочет встретиться с Лёшей. Просто так. Вдруг что-нибудь получится. Но снова у них получалось какое-то танго – шаг вперёд, два шага назад. Они действовали в противофазе и никак не могли настроиться друг на друга. Или это только она пыталась настроиться, а Алексей просто из вежливости выполнял её поручения, в душе мечтая отвязаться от настырной курортной знакомой?

– Тогда пока, – моментально попрощался Лёша и положил трубку.

Света только крякнула от досады.

Боря был разочарован. Такая роскошная версия провалилась. Главное, так всё отлично складывалось, гладко – неординарный сюжетный поворот. А в итоге оказалось вообще непонятно что.

– Может, это всё же Гера марку спёр? – уныло предположил писатель, обгрызая уже тридцатый карандаш. Когда Борюсик нервничал, он, словно хомяк, начинал точить зубы, покусывая карандаши. Иногда он их даже перекусывал или разгрызал в щепки. Лялька решила, что это проявление гениальности, и воодушевлённо покупала любимому канцелярию для успокоения нервов.

Последнее предположение Ляле категорически не понравилось.

– Гера, конечно, пакость та ещё, но красть бы он не стал. Мелковат он для такого. И потом: кому он эту марку продаст? Как? Нет, слишком пошло, а он у нас юноша утон чённый.

– Чего это он утончённый? – недовольно поджал губы Боря. – Вот вы, женщины, странные существа! Тянет вас к недостойным и ущербным!

– Боря, я не поняла, – прорычала Ляля. – Меня к тебе тянет, например. Это что – показатель?

– Это исключение, – скромно оповестил её Борюсик. – Тебе просто повезло. А посмотри на Свету. Как можно страдать по человеку, который унизил, предал, растоптал её чувство?! При этом рядом с ней Алексей, которого она не замечает! А ведь они явная пара, я это чувствую на интуитивном уровне.

– Боря, – Лялька внимательно посмотрела на писателя. – Может, тебе любовные романы начать писать? На них сейчас спрос есть. У тебя получится, мне кажется.

– У меня что угодно получится, – хвастливо заявил Борюсик. – И об этом я уже думал. Не моё это. Ладно, оставим про романы… Что ты думаешь про эту историю, чем её можно завершить?

– Открытым финалом, – многозначительно ляпнула Гольдберг, нахватавшаяся от своего кумира всяких умных слов.

– Ляля, – недовольно скривился Борис. – Ну что ты такое говоришь? Какой в детективе может быть открытый финал? Это нарушит законы жанра.

– Тогда надо самим выяснить, где марка, и плясать уже от этого, – пожала плечами Ляля. – А можно и не выяснять, а придумать.

– Я хочу выяснить, – признался Борюсик, застенчиво заалев плохо выбритыми щеками. – Меня эта неизвестность угнетает. И я даже придумал, как мы это сделаем.

Когда Боря брался за дело, он всегда доводил его до конца. Сказывалась писательская усидчивость и целеустремлённость. Человек, который придумывает историю, а потом день за днём кропотливо набивает её на клавиатуре, уже зная, чем всё закончится, способен довести до логического завершения любое, даже самое безнадёжное дело.

Поразмышляв здраво, Боря решил, что преступник, укравший марку, скорее всего планирует её продать. Он воскресил в памяти все обрывки информации, полученные об этом раритете, примерно прикинул формулировку и разместил объявление на сайте филателистов с предложением «куплю до рого».

И тут же на бедного писателя обрушилась лавина писем от обладателей всякой ерунды, большинство из которой даже близко не соответствовало его запросу. Его почту заклинило от гигантских файлов с фотографиями марок со всеми деталями и подробностями. Помимо марок предлагали почему-то ещё и открытки, монеты и даже этикетки от спичечных коробков.

– Такое чувство, что люди читать не умеют, – бормотал Борюсик, сортируя письма.

– И как ты собираешься выяснить что-то в этом потоке? – недоумевала Ляля.

– Интуитивно, – Боря многозначительно шевелил бровями и таинственно улыбался.

В успех затеи Ляля не верила, поэтому тоже улыбалась, гладила Борюсика по голове и хлопотала на кухне. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Тем удивительнее было, когда Боря однажды растолкал её среди ночи и, сверкая глазами, шёпотом проорал:

– Знаешь что?!

– Что? – очумело моргая, Ляля села и попыталась открыть глаза. Они захлопывались, не желая фокусироваться на Боре. – Что случилось?

– Самое важное, что только могло случиться! – Борюсик звонко поцеловал её в нос. – Ты сейчас упадёшь!

Физиономия у него была такая многозначительная, словно Боря собирался сообщить нечто судьбоносное. Ляля даже подобралась, вдруг понадеявшись, что её сейчас начнут звать замуж. Но тут же одёрнула сама себя: это вряд ли. Настрой у Бори неподходящий и руки пустые, кольца нет. Да и с чего бы ему вдруг начать предлагать руку и сердце среди ночи. Наверное, книгу дописал. Или новую придумал. Или его похвалили на каком-нибудь форуме, что бывало чрезвычайно редко. Читатели обычно читали молча, зато коллеги от души размазывали друг дружку по виртуальному пространству, норовя укусить как можно больнее и обиднее. Поэтому редким положительным отзывам Боря радовался, как нормальный человек радовался бы выигрышу миллиона в лотерею.

– Я нашёл продавца марки! Конечно, я не уверен на сто процентов, что марка та самая, но чутьё мне подсказывает!

– Ух ты, – вежливо обрадовалась Ляля и упала спать дальше. Она в успех мероприятия не верила, но готова была поддержать любимого в любой дури.

Ехать решили втроём. Сначала Боря вообще хотел поехать один и все лавры по разгадке тайны заграбастать себе. Но когда Ляля увидела, что он укладывает волосы феном, у неё в душе шевельнулось нехорошее подозрение.

– Там что, баба будет? – она крепко взяла Борюсика за галстук и посмотрела на него долгим тяжёлым взглядом.

– Ляля, как ты могла такое подумать? А если и баба, то что? – засуетился Боря, густо покраснев.

Всхрапнув, как необъезженный конь, Гольдберг притиснула любимого мужчину к стене и недобрым тихим голосом уточнила:

– Так баба или нет? Ты для кого свои три волосины уложил?

– Я не знаю, – нехотя признался Боря. – Но я подумал, что если выведу вора на чистую воду, то нужно будет сразу дать интервью, у меня есть знакомый журналист, он готов приехать по первому звонку. Я его в подробности не посвящал, просто сказал, что может быть сенсация. А это ж газеты, телевидение! Мне нужен пиар. В наше время текст вторичен, первична реклама автора. Я могу писать гениально, но если про меня никто не слышал, то и книга никого не заинтересует. Все звёзды стараются засветиться. Причём информационных поводов так мало, что приходится устраивать драки, дебоши или терять исподнее в людном месте, лишь бы запомнили и растиражировали. А потом читатель уже и не вспомнит, почему у него фамилия автора на слуху: то ли у него книга выдающаяся, то ли он голым в фонтан нырял. Я же должен хорошо выглядеть на фото. Кстати, волосины у меня не три!

– Я с тобой, – решительно заявила Ляля, проигнорировав возмущённую реплику про причёску. – Не переживай, когда дойдёт дело до интервью и фото, я лезть не буду. Но ты сам подумай, как ты один будешь этого вора скручивать, а? Это тебе не про супермена в книжке придумывать. Это жизнь. Свернут тебе шейку – и всё, закатилась подающая надежды звезда русской словесности! А так мы его вдвоём скрутим.

– Согласен, – легко сдался Борюсик. – Но ты всё равно ко мне не подходи, чтобы не сорвать операцию. Я ж написал, что я бизнесмен, проездом в городе, один – чтобы не вызвать подозрений.

– Так если это Гера или Оля, то они тебя узнают, – резонно возразила Ляля.

– Ну, если это кто-то из них, то я их тоже узнаю, и сенсация всё равно случится, даже ловить никого не придётся, – мечтательно протянул Боря. – Но я всё же надеюсь, что это кто-то третий, мне нужна неожиданная развязка.

– Ты у меня умница, – на автопилоте согласилась с ним Ляля и побежала собираться. Она точно знала, что писателей надо хвалить, и чем чаще, тем лучше. Боря ей сразу сказал, что похвала вдохновляет и стимулирует к творчеству, а любое грубое слово может выбить из колеи и пустить под откос целый рабочий день. У писателей очень тонкая душевная организация, они ранимы и впечатлительны, поэтому их хрупкую психику надо беречь. Так что Ляле было совершенно не сложно беречь и Борю, и его хрупкую психику, и даже терпеть набеги его мамы, которая тоже хвалила сына наперегонки с Нелли Гольдберг.

Свету тоже решили взять с собой.

– Она будет всё снимать на телефон, – решила Ляля. – Если тебе понадобится физическая помощь – этим займусь я. Но не исключено, что потом придётся предъявлять видеодоказательства. Для этого нужен ещё один человек. Лёша мне нравится меньше, чем Светка, поэтому остановимся на ней.

– Согласен, – не стал пререкаться Борюсик. – Собирайся быстрее, через час встреча.

Когда наспех одевшаяся почитательница таланта выскочила в прихожую, её согнуло пополам от хохота. Ляля смеялась так, что даже говорить не могла. Остановило её только то, что Боря оскорблённо поджал губы. Барышня тут же заткнулась и виновато пояс нила:

– Это очень неожиданно. А как мы в таком виде поедем-то?

И она была права. Боря выглядел бесподобно и эпатажно. Водружённый на голову цилиндр роднил облик Борюсика с Пушкиным. А тёмные очки навевали мысли об агенте «007».

– Иначе меня не узнают, – пояснил свой наряд писатель. – Я прикинулся экстравагантным европейцем. Слегка с придурью. Потому что человек без придури ни за что не вложит такие сумасшедшие деньги за кусочек бумажки.

– На тебя пальцем будут показывать, – злилась Ляля. – Нас вообще загребут в кутузку в таком виде. Перестань идиотничать, всё хорошо в меру!

После недолгого препирательства головной убор он всё же согласился везти в пакете из супермаркета.

– …Что у вас там? – деловито поинтересовалась Светлана, когда друзья встретились в метро. – Горшок, что ли?

Борюсик презрительно отвернулся. Этот цилиндр он купил несколько лет назад в Финляндии на какой-то распродаже, страшно им гордился, но всё никак не мог найти повода выгулять шляпку. Сам себе в этом наряде он казался байроновским героем и ужасно переживал, что ему не разрешили ехать в таком виде.

К месту встречи, небольшому уличному кафе, они прибыли заранее. Свету загнали в кусты, где она немедленно вляпалась в паутину и поцарапалась.

– Сиди там и снимай, как только к Боре кто-то подойдёт, – прошипела Ляля и резво унеслась к зарослям на противоположной стороне улицы. Вероятно, бежать на помощь она собиралась оттуда.

Света поежилась. Ей впервые пришло в голову, что речь идёт о сумасшедших деньгах. И ведь кто-то за такую сумму действительно может укокошить Борю. И за меньшие деньги убивали. Надо было позвонить Лёше. Всё же хоть один адекватный мужчина в этой ситуации не помешал бы. Мало ли кто украл марку. Сейчас как придёт какой-нибудь амбал…

Вместо амбала из-за угла показался Гера. Он вёл себя как Штирлиц из анекдота: двигался перебежками, жался к стене и подозрительно озирался. Разве что парашют за ним не тащился. На худощавом лице бывшего мужа матово блестели чёрные очки. Света от изумления чуть не выронила телефон.

Вот это номер! Выходит, это всё же Гера! Какая гадость! Какая подлость!

Она хотела было выскочить из укрытия, как вдруг с противоположной стороны показался Алексей. Он стоял в отдалении и наблюдал за Борюсиком. Света чудом заметила его краем глаза.

Сердце пропустило удар и рухнуло вниз, оборвав какую-то тонкую, напряжённую нить.

– Не может быть, – прошептала Светлана, пытаясь удержать слёзы разочарования. Так вот почему он оказался рядом. Вот почему помогал. Он просто замешан в этой тёмной истории. Борюсик может радоваться – непредсказуемость развязки превзошла все его ожидания. Хотя чего тут удивляться. Обычно в книгах всегда так и бывает – тот, на кого падает меньше всего подозрений, и оказывается гвоздём программы.

– Ты видала? – через кусты к Светлане ломилась Лялька. – Офигеть! Они заодно! Гляди, Гера идёт на стрелку, а рыжий его страхует. Классно они нас развели! Давай я им морду расцарапаю. Хочешь? Ты только не реви! Я вижу, что ты хочешь, но ты держись. Бывает и хуже.

Однако Света реветь и не собиралась. Вернее, собиралась, но резко передумала. Она решительно вылезла из кустов и направилась к Алексею. Тот как раз почти вплотную подобрался к Гере, который, в свою очередь, уселся в кафе рядом с Борей, развернув громадную, как простыня, газету. Света видела, как бывший муж пальцем проткнул бумажное полотнище и приник к дырке глазом.

Лёша переместился к барной стойке и неспешно потягивал сок.

Пока Светлана собирала мысли в кучу, чтобы сказать Алексею что-то хлёсткое, оскорбительное, чтобы он не думал, будто она на что-то рассчитывала, чтобы решил, что она всё знала с самого начала и просто подыгрывала, заскучавшая Ляля взяла инициативу в свои руки.

Она решительно дошагала до Геры и отвесила ему затрещину. Рука у Гольдберг была тяжёлая, поэтому Гера с глухим стуком приложился о стол, после чего начал верещать так, что закладывало уши. Лёша бросился к нему на помощь, но Света вдруг ловко дёрнулась вперед и подставила ему подножку…

Как часто мы принимаем желаемое за действительное, а действительному не верим, выдумывая то, чего нет и быть не может. Мы не верим, когда нам говорят правду, и выискиваем крупицы истины, пытаясь поверить в неловко скроенную ложь. Мы пытаемся прогнуть реальность под себя. Это не глупость, это обычная человеческая психология. Можно оправдать всё, что хочется оправдывать, лишь бы жить в гармонии с собой и с миром. Но в мире гармонии нет, отсюда все людские беды. Гармония внутри нас, но мы постоянно её разрушаем.

Вот и в этой ситуации всё оказалось совсем не таким, каким виделось со стороны.

Светлана старалась не смотреть в Лёшину сторону. Она не знала, что делать. То ли ненавидеть его и презирать, то ли просить прощения. И то, и то было бы вполне логичным развитием событий.

– И где марка, я не поняла? – уже раз в десятый растерянно переспрашивала Нелли Гольдберг. Алексей, нервно ухмыляясь, прикладывал к скуле лёд – Светина подножка не прошла даром. А Гера сидел, запрокинув голову назад. Из его носа торчали бумажные салфетки. Лялино рукоприкладство тоже прошло на высоком уровне и с бросающимися в глаза последствиями. Целым из всех присутствующих мужчин был только Борюсик. Он недоверчиво крутил головой в дурацком цилиндре и уточнял подробности.

– Вот это да! Вот это поворот, – бормотал он, вдохновенно закатывая глаза. Вероятно, уже представлял обложку новой книги и автограф-сессию.

Всё так запуталось, что присутствующие едва разобрались в хитросплетениях, которые подкинула им затейница фортуна.

Заподозренный в краже Гера твёрдо решил, что докажет всем – он не вор. Архитектор никак не мог жить с таким пятном на репутации, да ещё постоянно бояться, что коллекционер или Ольгино семейство найдут его и повыдергают ручки с ножками, как было обещано. Мониторить сайт филателистов он догадался ещё раньше Борюсика. Поэтому когда там появилось объявление от какого-то европейского миллионера, Гера решил непременно прийти на встречу и посмотреть, кто и что продаёт. Его интуиция тоже подсказывала, что речь идёт о той самой марке. Так они и встретились в этом кафе.

А с Алексеем всё оказалось сложнее.

– Во-первых, я хочу, чтобы ты знала, – он обращался главным образом к Свете. На остальных ему было плевать. – Сначала это была работа. Да, я частный детектив, меня наняли. Я работу с личным никогда не мешаю. Вернее, думал, что не мешаю. Хотя по большому счету так и вышло: работа шла отдельно, а тебе я помогал независимо от того, что требовалось заказчику. Марка была. И заказчик был. Меня как раз наняли для того, чтобы найти и марку, и вора. Каюсь, сначала я тоже думал, что она у Геры. Я и на курорт за вами потащился для того, чтобы за ним проследить, чтобы он никому товар не сбыл. И когда он исчез, я чуть с ума не сошёл. Расслабился, дурак, отвлёкся. Да, сначала у меня был свой интерес. Но я уже давным-давно всё выяснил. И работа окончена и оплачена. Я здесь только из-за тебя. Света, это всё нелепо звучит, ты можешь не верить…

– Я и не верю, – холодно подтвердила Света. – Я теперь никому не верю. Я на одни и те же грабли дважды не наступаю.

– Да ладно вам ругаться, – перебил их Борюсик. – Так что с маркой-то? Как ты сюда попал?!

– Марку украла Алиса, – будничным тоном сообщил Лёша. – Просто так. Ей не хотелось, чтобы у Ольги хоть что-то в этой жизни получилось. Это какой-то феномен женской психики, сдвиг по фазе, каприз – называйте, как хотите. Она даже не собиралась её продавать. Просто подарила папе. Не выбрасывать же хорошую вещь. Папаша Кароян тоже марки собирает. Без фанатизма, но всё же. Так вот папа возьми, да и прихвастни в своей тусовке, мол, какая у меня марочка появилась. Такие новости распространяются быстро. Историю, конечно, замяли, с Ольгой заключают мировое соглашение, Алису папа отправил с глаз долой – в Лондон или ещё куда-то. В общем, все пытаются сделать вид, что ничего не было.

– Так кто ж мне назначил встречу? – не понял Боря. – И как ты здесь оказался, если всё уже давно решено?

– Я за Герой следил, – вынужденно признался Лёша, бросив на Светлану быстрый взгляд. – По инерции. Хотел узнать его планы на жизнь.

– Ну и как? – сварливо прогундел Гера. – Узнал? Я всегда чувствовал, что ты врёшь. С такими связываться нельзя. Гнилой ты человек, тёмный и путанный. Голову нам морочил…

– Ты сиди тихо, а то добавлю, – посоветовал Алексей таким недоброжелательным тоном, что Гера тут же затих, обиженно отвернувшись. Он очень старательно шмыгал, вытирался, постанывал – в общем, давил на жалость, периодически кося глазом в Светланину сторону.

– Между прочим, меня опорочили перед любимой женщиной, – напомнил собравшимся Гера. – Я всего лишь хотел восстановить своё доброе имя.

– Ну, извини, – развела руками Ляля. – Я тоже за Светку переживала, поэтому ты и получил.

– Ну, да, все беды из-за меня, – покачала головой Светлана. – Нашли крайнюю.

– Светочка, – Гера неожиданно сполз со стула и припал на одно колено. Белые бумажные салфетки топорщились из-под его носа, как клыки у моржа в брачный период. – Я тебя прошу…

– Не надо, – испуганно шарахнулась от бывшего мужа Светлана. – Я сейчас хочу одна побыть. Мне надо всё осмыслить.

Гера понимающе кивнул. Он тоже был уверен, как и Борюсик, что разбирается в женщинах. И в том, что жена простит, он не сомневался. В таких случаях надо всё правильно обставить: дать ей поломаться, покапризничать, позволить женщине почувствовать себя оскорблённой герцогиней, потом всё равно всё вернётся на круги своя. Дамы любят всякие драмы и зрителей, им это даже важнее, чем истинная суть происходящих процессов. Главное, чтобы окружающие не подумали, что она тряпка и легко сдалась. Так почему бы не дать ей поиграть? Всё равно никуда не денется. Они женаты, у них нормальная семья. Более того, с него сняты все обвинения. Всё налаживается…

– Света, – начал было Алексей, но тут в мизансцену ворвалось ещё одно действующее лицо.

Щуплый, усатый мужик, с блестящей плешкой и остатками волос по периметру, стянутыми в лоснящийся хвостик, решительно уселся рядом с Борей.

– Я всё принёс, – интимным шёпотом выдал он, игнорируя собравшихся. – Как договаривались. Вы же Борис? Хотя о чем я спрашиваю, здесь только один человек в цилиндре. Вот – это то, что вам надо. Гарантирую.

Он жестом фокусника, выдергивающего из шляпы кролика, вынул из мятого полиэтиленового мешка альбом и победоносно уставился на Борю.

– Открывайте!

Опешивший Борюсик послушно открыл и нервно хихикнул:

– Это что?

– Это фантики! – сверкнув глазами, объявил пришелец. Причём таким тоном, словно у него была как минимум утерянная человечеством чаша Грааля. – Это лучше, чем марки.

Первой заржала Ляля. Опомнившись, ей начал вторить тоненьким, дребезжащим смехом Борюсик. А через минуту хохотали уже все.

Домой Света поехала одна. Когда возмущённого обладателя фантиков спровадили, а Боря, потирая руки, засобирался домой писать свой очередной шедевр, Светлана решительно со всеми распрощалась и жестом остановила Геру, ринувшегося было за ней. Алексей даже не шевельнулся. Он сидел с отсутствующим видом и ковырял ботинком пол.

– Я хочу побыть одна, – поморщилась Света. – Совсем одна. Мне надо о многом подумать.

– Много не думай, морщины появятся. Женщину украшает глупость, – напутствовала её Ляля.

– Да, – подтвердил Борюсик. – Не ищи то, чего нет. Будь проще. Мы любим, чтобы женщина не грузилась сама, не грузила нас и была прелесть какая дурочка.

– Главное, чтобы не переборщить, пытаясь вам угодить, и не достукаться до стадии «ужас какая дура», – фыркнула Ляля.

– Я учту, – без улыбки кивнула Света, развернулась и быстро пошла к метро.

Ей даже плакать не хотелось. Внутри было пусто. Казалось, эта пустота будет теперь всегда – сухая, безжизненная и болезненная.

Но уже дома мысли, витавшие в воздухе, вдруг сложились в пазл, и всё встало на свои места. Жизнь была слишком короткой и слишком непростой, чтобы усложнять её ещё сильнее.

Пока она есть, над просто жить, принимая от судьбы подарки. Конечно, они могут быть и с подвохом, да только дарёному коню в зубы не смотрят. И что бы ни шипела логика, главный индикатор – сердце.

Алексей пошёл уже на пятидесятый виток вокруг Светиного дома. Он ещё ночью отрепетировал речь, но всё никак не мог решиться. Одно дело – эмоционально выступать, обращаясь к дивану, и совсем другое – говорить это всё Свете. Диван-то не возражал, да и сам себе Алексей казался вполне логичным. Что он такого сделал? Ему поручили работу, он её выполнял. И тут встретил девушку, которую, может, всю жизнь ждал. Работу он доделал, знакомство благодаря этому закрепилось, а дальше он занялся девушкой. Всё было честно. И просто. И никакого подвоха. Только девушка была замужем, и потому предстояло разобраться, чего она в итоге хотела от жизни. А как Алексею в этом разобраться, если Светлана и сама толком не знала, что ей надо? Вот всё и тянулось и запутывалось. Наверное, надо было сразу всё сказать, да вот не успел…

На очередном витке, подходя к подъезду, он увидел Геру. Этот хмырь в костюме, при галстуке и с громадным букетом роз ловко ввинтился в двери вместе с какой-то сухопарой тёткой, пытавшейся загнать в подъезд патлатую болонку. Болонка весело тявкала и бегала по газону, издеваясь над хозяйкой.

– Надо же, – обречённо выдохнул Алексей. – Я тут битых два часа брожу, а этот – раз, и в дамки! Вот гад!

Вспыхнувшие было счастьем глаза Светы потухли мгновенно. Так внезапно гаснут лампы с датчиком движения, освещающие городские подъезды. Стоит человеку замешкаться у дверей в поисках ключа – и готово дело! Его накрывает кромешная темень: в лучшем случае он просто догадается попрыгать, дабы напомнить о себе интерактивному устройству. В худшем – уронит ключи, в попытках нашарить их на грязной площадке треснется лбом о притаившуюся во тьме дверную ручку, после чего будет, кряхтя и поминая всех родственников гения, придумавшего сие дивное устройство, шлёпать по стенам в поисках замочной скважины.

Вот так и Гера замер перед вмиг погасшим лицом жены, но попыток нашарить спасительный вход не оставил.

– А, это ты, – глухо констатировала Света, не сумев скрыть разочарования.

– Я, – нарочито бодро подтвердил гость и зазывно потряс букетом, словно бабулька-пенсионерка на вокзале, пытающаяся сбыть гладиолусы со своего участка. – Смотри, что я принёс!

Уже по её тону можно было догадаться, что лёгким примирение не будет.

– Гера, – мучительно подбирая слова, Света наморщила лоб в страдальческую гармошку. – Как бы это помягче сказать… Зря ты припёрся.

– Я не припёрся, я пришёл. – Его взгляд заледенел. Гера решил, что далее прогибаться – себя не уважать. В конце концов, что она о себе возомнила? Это у него были неприятности! Это его унизили, обвинили в воровстве, и вообще – его могли убить! Этот Кароян – тот ещё мафиози! Да Гера Свете одолжение сделал, что женился! Улановская сама говорила, что не понимает, за что ей такое счастье. До чего же женщины – ветреные натуры. Их капризы могут разрушить всё, даже самый крепкий брак. А их брак мог бы быть крепким. Ведь жена, которая счастлива, что её выбрал достойный мужчина, будет всегда бояться его потерять. Кстати, по статистике, женщин гораздо больше, чем мужчин, поэтому либо пусть ценит, что ей так повезло, либо…

– Давай разведёмся, – прервала поток его возмущённых мыслей Света, которую утомила затянувшаяся пауза. Это было даже не предложением, не вопросом – Геру словно ставили перед фактом, что других вариантов всё равно нет.

– Как это разведемся? – обалдело моргнул визитёр, изначально настроившийся на бурное примирение, вкусный обед и приятное продолжение. Конечно, увидев не особо осчастливленную физиономию супруги, блудный муж догадывался, что встреча пройдёт не столь позитивно, как ему грезилось ещё полчаса назад. Но вот чтоб так! Понятно, что в кафе при всех Света держала марку. Но потом-то, когда пришла домой, должна была понять, что может потерять его навсегда и остаться в одиночестве! Гордой быть надо, но и палку перегибать нельзя. – Ты что? Ты серьёзно это говоришь?

– А ты что, против? – В Светиных глазах вдруг мелькнул проблеск любопытства. Так рачительная хозяйка, пролетев мимо прилавка с уценёнкой, на всякий случай притормаживает и бросает взгляд на некондицию – нет, не с целью купить, а просто посмотреть, что там за ерунда лежит.

– Против, – уверенно кивнул Гера, посчитав, что это может быть первым шагом к перемирию.

– А я тебе зачем? – всё с тем же слабым, поверхностным любопытством поинтересовалась Света, удобнее перехватив дверную ручку. И в этом её жесте Гера прочитал свой приговор. Интуиция подсказывала, что дверь вот-вот захлопнут у него перед носом. И куда он с цветами? Вот, плохо быть честным мужем – даже запасного аэродрома на такой случай нет! И действительно, зачем она ему? С одной стороны – Света уже своя, проверенная со всех сторон девушка без сюрпризов, она видела и знала почти все его крупные и мелкие недостатки, она уже приняла Геру таким, каков он есть. Гера совершенно не горел желанием начинать всё заново с какой-то другой Светой или Леной. Или вообще – Дусей. Но и ломиться в закрытые ворота – увольте. Он себя не на помойке нашёл!

– А если я сейчас соглашусь? – строго спросил Гера на тот случай, если Светлана просто ведёт какую-то свою игру и банально запугивает. Женщины склонны к театральщине, этого у них не отнять. Вдруг её эта Лялька подговорила, научила и велела держать марку?

Но и тут Гера промахнулся.

– Тогда завтра пойдём и подадим заявление, – тут же радостно подытожила жена. Теперь – почти бывшая. – Давай в десять у загса, ладно? Я просто позже не могу, у меня приём с часа, а там ещё неизвестно, сколько нас продержат. Вдруг там очередь из разводящихся.

Вероятно, эта мысль её так развеселила, что Света даже фыркнула.

– Хорошо, – величественно кивнул Гера, впрочем, не особо уверенный, что это можно охарактеризовать словом «хорошо». – В десять.

– Ага, – облегчённо выдохнула Светлана. – Ну, пока!

И она с видимым удовлетворением захлопнула дверь. Да ещё так поспешно, словно боялась, что бывший муж передумает становиться бывшим.

Деревянной походкой Гера доковылял до первого этажа и вывалился на свежий воздух. Алексей тут же с независимым видом отвернулся, уставившись на небо с нарочитым интересом. Можно подумать, там кино показывали!

Гера попытался проскользнуть, избежав ненужной беседы, но не тут-то было.

– Уже уходишь? – картонно-удивлённым тоном поинтересовался Лёша. – А что так быстро?

– У доктора нынче неприёмный день, – желчно процедил бывший супруг.

– И цветы не взяла? – заволновался детектив.

– Я сам не отдал, – уязвлённо огрызнулся Гера. – Нет приёма – нет букета. Я найду, кому отдать, не переживай.

– И не собирался, – повеселевший Алексей дружески треснул субтильного соперника по плечу, от чего у того что-то жалобно хрустнуло в тонких косточках, и рванул в подъезд.

– Ты? – просияла Света, моментально распахнув двери. – А я думала…

– Что? – напрягся Лёша.

– Ничего! Я думала, что ты не придёшь.

– Только я без цветов, – вдруг застеснялся кавалер, мучительно покраснев. Стыдно ему стало так, что даже веснушки порозовели. Надо же – он со вчерашнего дня думал, какие цветы подарить, а в итоге вообще забыл про них. Даже этот хлыщ пришёл с букетом… – Светик, я завтра… Нет! Я сейчас!

Света едва успела поймать улепётывавшего Лёшу за рукав:

– Да мне не цветы нужны!

– Бутылку купить? – растерянно брякнул совершенно дезориентированный и переволновавшийся Лёша.

– О! – закатила глаза Светлана, вдруг звонко расхохотавшись. – А ты оригинал, как я погляжу.

– Так ты тоже та ещё затейница, – хмыкнул Лёша.

– Мы нашли друг друга, – вдруг посерьёзнела Света. – Да?

– Да, – Алексей кивнул, просачиваясь в квартиру. – И это надо отметить.

Он потянул за ручку. Дверь довольно и сыто щёлкнула замком, словно отсекая всё старое. Где-то там, за нею, в глубине квартиры начиналось самое новое, самое настоящее.

Рано или поздно это настоящее обязательно наступит, просто надо уметь ждать и никогда не переставать верить. И если однажды вам вдруг покажется, что всё самое интересное в этой жизни вы уже прошли – помните: судьба такая шутница, что в любой момент может втащить вас в новую дверь, за которой будет самый неожиданный, самый крутой и самый захватывающий поворот. И всё самое-самое снова будет ждать впереди…

Content

Арина Ларина
Жизнь после свадьбы