Мира Канта

Танцовщица по найму

Глава 1 В обнимку с одиночеством

Как удивительно и невероятно солнце, восходящее над горизонтом, начертанным прямой линией между миром небесным и земным. Спросите, что может быть невероятного в самом обыкновенном светиле, к которому привыкаешь из-за каждодневного лицезрения? Ответ очевиден – оно освещает своим теплом каждый уголок Индии, заглядывая лучиками во все закоулки, даже самые отдаленные, самые бедные. Солнце уравнивает всех – богатых и бедных, больных и здоровых, оно не делает различий между людьми, а потому подобно богу.

Сегодня Раджан Синдх, бодро шагая по раскаленной пыльной дороге к своей маленькой хижине, где его ждала жена Индира и маленькая дочурка Амита, молился солнцу, словно божеству. На самом деле Раджан верил в Кришну, Шиву, чтил всех индийских богов, но только солнце оставалось для него символом надежды и нового пути. Раджан был тружеником, работал честно, стремился добиться всего своими силами, однако сделать это сыну простого крестьянина было ох как нелегко. Казалось, он бьется головой о каменную стену, топчется на месте, но никуда не двигается. После смерти их с Индирой маленького сына, Раджан потерял себя. Потерял в выпивке, долгих загулах. Дошло до того, что он избил бедную Индиру до полусмерти. Неизвестно, какого масштаба разразилась бы трагедия, если бы не вмешались жители их деревни.

Во время очередного пьяного загула, когда туман алкоголя выветрил из головы Раджана все мысли до единой, его на обочине подобрали молодые парни и куда-то поволокли. Мужчину дотащили до центра деревни, где собралась большая толпа. Сначала Раджан не понял, когда в правый бок его что-то толкнуло, но потом толчки и удары посыпались со всех сторон, словно градины, мнущие посевы. Тогда невероятный град из тумаков и ударов мял бока Раджана, не способного толком защититься. А вокруг слышались голоса: «Так его!», «На женщину руку поднять – это последнее дело!», «Не зря бог тебя наказал!». Все эти слова сливались в сознании Раджана в гул, давивший своей массой на виски, затылок. Внезапно тело мужчины, изодранное и покалеченное, ощутило движение, его снова перемещали и отдавалось это движение каждым острым камушком, песчинкой. Потом Раджан почувствовал, что оторвался от земли – на миг ему показалось, будто он потерял сознание и парит в какой-то невесомости, а может быть, он совсем умер? Тогда бы боль прошла, а не усиливалась, как это было сейчас. «Наверное, это ад», – слабо пульсировала в голове мысль. Однако настоящий ад ждал впереди, когда его руки и ноги привязали к столбу, вбитому рядом наскоро молодыми парнями. Голоса теперь не разговаривали, они или охали или похихикивали, кто-то даже скрежетал зубами. Раджана оставили висеть на столбе под палящими солнечными лучами, проникавшими до сердцевины всего существа. Именно это солнце, висевшее над головой горе-пьяницы, выжгло из его души всякое желание даже взглядом прикасаться к рюмке фени, своему любимому напитку, который, кстати сказать, является истинно индийским и производится из орехов кешью или кокосов. Что ж, есть в жизни ценности более важные…

Когда день рассыпался в ладонях неба, будто лепестки лотоса опадали в воду, Раджан увидел, как к нему чуть прихрамывая, приближается его Индира. Она выглядела усталой, измученной, но глаза уже не выражали как раньше безоговорочную покорность судьбе. Теперь в них светилось нечто новое – сила, изливавшаяся влагой звезд после дождя к самым ногам Раджана. Женщина поднесла к губам мужа плошку с водой, и он пересохшими, потрескавшимися губами стал жадно впитывать в себя саму жизнь. Индира знала, что ничем не может помочь сейчас мужу, потому что деревня живет по своим законам. То, как поступили с ее мужем, здесь считается правильным, потому что если не пресекать пьянство и побои, то весь уклад деревни распадется. И ведь она вовсе не жаловалась подругам, старалась также работать. Да разве скроешь от людей, которые бок о бок живут с тобой рядом на протяжении многих лет, свои синяки на теле или занозы в душе? Конечно, нет, а потому теперь страдает ее Раджан, привязанный к столбу с позорной табличкой, гласящей, что он пьяница, который бьет жену. И пока не снимут эту табличку, пока не освободят руки от веревок, любой, кому не лень, будет плевать с презрением в сторону Раджана. Индира тихонько позвала:

– Раджан! Я хочу сказать тебе, что бог не отвернулся от нас, слышишь? – сложно было сказать, понимает ли мужчина слова, летевшие в темноту, но Индире хотелось говорить. – У нас снова будет ребенок, понимаешь? И на этот раз все будет хорошо, мы сможем все преодолеть… Потому что я с тобой и ты со мной, а с нами жизнь.

Раджан на минуту поднял голову, чтобы посмотреть на жену. Он смутно различал слова, но зато хорошо чувствовал дух, настроение, с которым они произносились. Он был слаб перед веревками, стягивавшими его затекшие конечности, но одновременно и силен намерением стать другим человеком. Таким, на которого больше никогда не повесят позорную табличку.

Раджан сдержал данное самому себе слово, и теперь, шагая под дыханием зноя, чувствуя загрубевшими ступнями пульсацию земли, он благодарил желто-белое солнце за то, что оно тогда палило его, сжигало кожу, забирало из тела остатки влаги и все же не дало погибнуть, подарив надежду на возрождение. Да, именно так. Раджан возродился в Амите, в ее больших зеленых глазах цвета листвы, упоенной теплом, в черных волосах, отливавших синим и напоминающих прохладную летнюю ночь. В милых ямочках на щеках девочки собралась как роса вся любовь, которой жили между собой Индира и Раджан. После той истории они будто снова стали моложе, в них проснулась совсем иная привязанность – заботливая и понимающая. А от подобных чувств рождаются только счастливые дети, такие как Амита, имя которой значит «бесконечная», потому что настоящая любовь должна быть бесконечной.

Как только Раджан распахнул дверь в дом, маленькая Амита с радостным криком бросилась к нему на руки:

– Папуля пришел! А посмотри, какой новый танец я выучила сегодня! – тут же проказница высвободилась из рук Раджана и, слегка поклонившись, начала танцевать. Ее хрупкие ручки напоминали несмелых птиц, которые только учатся летать, зато ножки, казалось, идут по облакам, настолько легкими были шаги. Пусть Амите пока было сложновато осваивать некоторые движения, но уже сейчас чувствовалось, что все тельце девочки дышит музыкой, изливавшейся, словно из сердца, из самых его глубин.

– Ты – мой талант, – бархатисто рассмеялся Раджан, глядя как старается его дочурка. – Я очень рад, что тебе нравится заниматься в этой школе!

– Вот бы еще с грамматикой ты также легко управлялась как с танцами, – отозвалась мама из кухни, которая состояла из стола да старой раковины, еду же они готовили с помощью газовых баллонов, дорожавших с каждым днем, так что Индира иногда думала, что газ стоит дороже, нежели жизни людей.

Амита тут же подскочила к маме:

– Мамочка, ну разве я виновата, что на грамматике изучают буквы, а не танцы? Вот если бы буквы умели танцевать, тогда бы я с ними ладила, правда? – малышка отвечала с таким серьезным видом, что Индира улыбнулась.

– Девочки мои, – Раджан приобнял Индиру и Амиту сильными руками, пропитанными ветрами, трудом и чувством безопасности, – у меня хорошие новости. Мне предлагают работу мастером по дереву в центре города. Вы ведь сами мне давно говорили, что мои столы и стулья словно сам Кришна строгал, так вот, мой труд пригодится!

Индира смотрела на мужа, ловя его воодушевленный взгляд, и сердце ее ликовало: неужели в их жизнь пришли добрые перемены? Раджан будто услышал мысли жены и продолжил рассказывать.

– Я уже говорил со своим начальником, он ждет, когда я перевезу с собой семью. На те деньги, что будут мне платить, мы сможем первое время снимать комнатку, а потом и дом свой построим в Савай-Мадхопуре. Можно даже обосноваться прямо здесь же, просто улучшить условия. И вообще, я думаю, что поработав на мастера, я смогу открыть свое небольшое дело! – голос Раджая напомнил Индире их юность, когда они были дерзкими и смелыми, верили в лучшие времена.

Услышав новость, женщина даже не успела что-то возразить, усомниться в муже, потому что он уже вовсю командовал, что она тоже должна собираться, они поедут вместе выбирать комнату и завтра же переедут.

– А ты, Амита, останешься хозяйкой, хорошо? – девочка согласно кивнула отцу. Ей вовсе не будет скучно, потому что она кое-что придумала. Девочка принялась за дело, как только дверь за родителями закрылась. Хоть и было Амите всего шесть лет, но она не боялась оставаться одна, умела разогреть себе еду и даже немного готовила, правда бывало это под присмотром мамы. Но сегодня малышка решила сделать исключение, устроив родителям сюрприз. Придвинув стул к стенным шкафчикам, Амита взобралась на него с ногами и потянулась за кукурузной мукой. Но роста ей не хватало, а потому она дотягивалась до банки только кончиками пальцев. Это показалось малышке преодолимой преградой, и она решила поискать палку, чтобы с ее помощью придвинуть муку. Искать долго не пришлось – уже через минуту Амита стояла на краешке стула с большой деревянной палкой в половину своего роста в правой руке, и, посапывая от усердия, тянулась к заветной банке. Когда оставалось совсем немного для маневра, рука девочки дрогнула от тяжести, палка, будто живая, совершила скачок на пол, а за ней и банка с мукой придумала не устоять на месте. Вся мука рассыпалась, превратив девочку в белого призрака, а кухню – в место, где только что прошла стихия.

От неожиданности Амита пошатнулась, успев ухватиться за полотенца, висевшие на стене. Только крючок не выдержал и девочка полетела на пол. Ей было больно, но плакать она и не думала, обидно было только, что не видать родителям кукурузных лепешек. Ох, и рассердятся же они, пожалуй!

Только Амита пока не знала, что родители ее свое уже отсердились. Они вообще больше не вернутся домой, потому что такси, которое, казалось, уносило их в новую жизнь, разбилось. Такие происшествия вовсе не были новыми для всей Индии, славящейся бесшабашностью местных водителей, а потому происшествие не вызвало большого переполоха среди местных жителей, которые впрочем, остановились, чтобы с любопытством поглазеть на пришествие смерти. Эта заклятая попутчица жизни всегда приходит внезапно и нельзя угадать, в каком виде она появится.

Впрочем, у беды тоже много обличий. На этот раз она постучалась рукой полицейского в дом, где ждала возвращения родителей Амита. Незнакомый стук взволновал девочку, сердце запрыгало в груди, как резко подброшенный мяч. Стук все усиливался, пугая Амиту. Она спряталась под стол. Наконец, дверь совсем вышибли, послышались голоса соседей. Полицейскому предстала картина беспорядка с маленькой девочкой, зажмурившейся, прижавшей колени к подбородку, которая сидела на полу. Кто-то сказал:

– Это дочка Индиры и Раджана.

– Кто-нибудь возьмет ее к себе на воспитание? – спросил голос полицейского, похожий на гром.

– Что вы, у нас у всех детей по трое-четверо. Сами перебиваемся кое-как.

– Тогда я забираю ее для определения в дом сирот, – гора мускул полицейского зашевелилась и двинулась в сторону Амиты. Девочка, до этого сидевшая неподвижно, кинулась бежать в противоположную сторону. Она даже не смотрела, спешит ли кто за ней. Ее целью был маленький чуланчик, где есть запасной выход. Честно говоря, особо гнаться за Амитой никто и не хотел, потому как таких вот сироток полно вокруг. Подумаешь, одной больше. Если выживет – значит, станет работать, а погибнет – так освободится место среди голодающих. Такая жестокая правда жизни еще была неизвестна маленькой девочке, которая просто бежала в сумерки, и за плечи ее уже обнимало одиночество.

Глава 2 Параллельные прямые

Плотненький кареглазый мальчуган с черными кудряшками волос и пухлыми щечками лежал на траве, раскинув руки и ноги. Он то открывал, то закрывал глаза, прищуривая их по очереди. От этого облака, проплывавшие над землей, приобретали причудливые формы. Такая нехитрая игра занимала воображение мальчика уже больше часа и веселые образы уже начали заканчиваться, готовые уступить скуке, так что голос женщины, вспорхнувший, словно птичка, на одну из веток, позвал очень вовремя:

– Акшай Абусария! Где ты, негодник, опять игрушки свои разбросал кругом! Пройти нельзя, чтоб не споткнуться или ногу не сломать – полноватая женщина в ярком сари бежала в ту сторону, где лежал мальчик. Это была его няня, которую он не особо любил, потому как она постоянно только ворчала и учила как правильно. А когда не делала ни того, ни другого, то пела песни из своих любимых индийских фильмов, которые он не то что не любил, а терпеть не мог. Как это можно – танцевать и петь круглыми сутками? Нет уж, такое занятие не для настоящих мужчин!

Тем временем, пока мальчик предавался размышлениям, каково же это – быть настоящим мужчиной, няня продолжала шествовать по двору и ругаться на неаккуратность своего подопечного. Надо сказать, что она давно потеряла свою красоту, уменьшавшуюся тем сильнее, чем большими складками обрастало ее тело. Тогда она и стала находить радость в мелодрамах, в той нереальной жизни, лившейся с экранов телевизоров мощным потоком. Работать где-то на предприятии было тяжело, а вот устроиться воспитательницей или няней вполне можно, слава Кришне, что росла она старшей сестрой в семье, и приходилось потому присматривать за двумя братьями и тремя сестрами. «Школа жизни – лучшая школа», – думала женщина, все ближе подходя к Акшаю. Но тут ее возвышенные мысли резко оборвались, потеряв равновесие, потому что и тело стремительно грозило всей массой распластаться на земле. Оказалось, что нога няни ступила на доску, которую при рассмотрении можно смело назвать скейтбордом. А так как женщина не имела представления о том, что есть такие страшные штуки на колесиках, сбивающие с ног, если не умеешь кататься на них, то испугу несчастной не было предела. Она завизжала очень громко, умудряясь при этом вращать руками, болтать ногами и вибрировать всем телом. Однако, впереди ее ждало еще большее испытание – декоративный пруд, в котором мирно плескались лебеди особой породы. Тем не менее, даже их особая порода не придала им смелости, когда они услышали, как на них надвигается нечто громкое. Птицы были довольно умны, как заключил потом мальчик, потому что они не стали ждать, какой бедой все это кончится для них, и взлетели над прудом. А няня же к тому времени вовсю барахталась в воде, вымокнув полностью. Она напоминала огромный буек, который при этом еще способен ругаться. Акшай заливался смехом, давно он так не веселился. Поглощенный захватывающим зрелищем, мальчик не заметил, как женщина нависла над ним. С ее волос, одежды капала вода. В глазах даже без слов читалось штормовое предупреждение. Таким штормом разразилось все ее существо, выплеснув гнев руками. Сильно обхватив хулигана чуть ниже живота, няня начала бить его крепкой ладонью по попе. Веселье еще не выветрилось до конца, а потому Акшай несколько секунд еще продолжал смеяться, но потом слезы негодования вылились наружу. Мальчик закричал. Ему хотелось, чтобы на его зов хоть кто-то вышел, чтобы увидели, какая няня на самом деле злая, жестокая. Но никто не отзывался. Прислуга смотрела на няню со страхом, не решаясь высказывать своего мнения, потому что каждый боялся потерять хорошее рабочее место, а мама с папой были в вечных поездках по делам, как они говорили. А что же было дома, разве не дела? Разве есть что-то важнее семьи? Акшай очень обижался на родителей. Он готов был променять все игрушки, которыми его задаривали, лишь бы родители были близко, лишь бы можно было прийти к ним в любую минуту, а не ждать особого времени, называемого свободным.

Вечером Акшай плакал в постели, вспоминая, как толстая грубая женщина била его, кричала, ухмылялась. Для него она превратилась в настоящую ведьму, а потому нужно во что бы то ни стало прогнать ее из дома, главное, вредничать незаметно и так, чтобы потом его не могли заподозрить. Так и началась война Акшая за освобождение от няни. Он каждый день придумывал какие-то хитрости. Если няня гладила его рубашки, мальчик мог поставить утюг на самый мощный режим, чтобы сжечь ткани. Когда няне приходилось стирать, Акшай подливал в стиральную машинку гуашь, так что одежда становилась синего, фиолетового или другого цвета. Вещи портились, сгорали, ломались, а няня не могла доказать, что это все проделки Акшая. Даже когда кого-нибудь из прислуги она просила подтвердить свою правоту перед лицом хозяев, те сначала соглашались, но появляясь в кабинете отца или матери мальчика, упорно сваливали всю вину на няню. Акшай же, стоя позади родителей, подмигивал своим спасителям. Конечно, вся прислуга в доме понимала, что дело тут нехорошо, что человек останется без работы, но уж больно не нравилась им эта женщина! И вот, наконец, общими усилиями горе-воспитательницу попросили уйти.

Акшай тогда был несказанно счастлив, потому что думал, что теперь больше времени сможет проводить с родителями, они просто вынуждены будут это сделать. Но, как ни горько было это осознавать, мама с папой не изменили своего графика, продолжая активно вести бизнес. Правда, что понимать под этим словом – «бизнес» – мальчик не стремился узнать. Для него оно ассоциировалось с чем-то плохим, потому что отнимало внимание родителей.

Правда, однажды отец взял сына в поездку в один из городов Индии под названием Мадхупур. Ему нужно было кое-что уладить, там случилась какая-то трагедия. Акшай видел, каким сердитым был отец, когда говорил по телефону со своим помощником. Похоже, что кто-то умер, а потому папа кого-то собирался убивать. В общем, запутанная эта история не интересовала мальчика. Куда увлекательней было отправиться в поездку с отцом.

Савай-Мадхопур, как рассказывал отец, является центральным городом одноименного округа в индийском штате Раджастхан. Город окружен величественными, прекрасными холмами Aravallis и Vindhayas. Именно они создают неповторимую атмосферу, словно здесь чувствуешь дыхание Вселенной, простирающееся в небольшой город. В многочисленных магазинах и на рынках Савай Мадхопура можно встретить известный широко за пределами города текстиль, антикварную мебель, изделия кустарного промысла из дерева и металла. Также долго можно любоваться коврами и изысканными серебряными украшениями. Однако все это Акшай откроет для себя, повзрослев, и полюбит городок, а пока же ему интересно просто смотреть, не вникая в особенности. Акшай изучал местность за окном автомобиля. Ему нравилось представлять, будто он уже совсем взрослый и деловой как папа едет решать сложные вопросы, совсем не разрешимые без него. Мальчику нравилась дорога, ведь она, пожалуй, является самым неизвестным, что только может быть в жизни. Иногда неясно, куда она приведет, а иногда совершенно очевидно. Но и в том и в другом случае цель в конце пути влечет, манит. Акшаю хотелось стремиться к этому конечному пункту назначения, чтобы найти что-то увлекательное. Таким увлекательным казался для него и Мадхупур. Однако, как следует погулять по городу мальчику не разрешили, оставив его в машине. Но взрослые еще плохо знали Акшая, ведь чем больше ему запрещать, тем активнее он станет искать путь к желаемому. Так было и на этот раз: как только в машине не осталось взрослых, мальчик выбрался на улицу и побежал к ближайшему дому, привлекшему внимание красивой вывеской. Это была лавочка с хлебом. У витрин ее собралось много детей разного возраста, которые голосили о чем-то своем. Акшай удивился, увидев, что почти все они очень плохо одеты, ноги их босы, а лица покрылись толстым слоем то ли грязи, то ли загара. Но, разглядывать незнакомых мальчишек и девчонок Акшаю не дал булочник, выскочивший на улицу с, чтобы прогнать уличных бродяжек.

– А ну пошли прочь в свои трущобы, маленькие крысята! – закричал мужчина, замахнувшись на детей метлой. От такого невероятного крика Акшай даже вздрогнул и, не разбирая дороги, вместе со всеми бросился бежать прочь. Вопреки ожиданиям мальчика, ребята вовсе не огорчились, не плакали. Наоборот, они развеселились от того, что разозлили в очередной раз этого жадного булочника. Отсмеявшись, дети образовали небольшой круг. Акшай испугался, что его прогонят, потому что он выделяется своим опрятным видом, поэтому спрятался за дерево. Простояв так несколько минут, мальчик заскучал, ведь интересно было посмотреть, что происходит в кругу. Наконец, собравшись с духом, Акшай подобрался к компании нищих, встал на четвереньки, просунул голову в зазор между сплотившимися ребячьими телами и принялся во все глаза смотреть. А увидеть было что. Как раз в это время в центре круга танцевала девочка лет шести. Волосы ее были собраны в тугой черный пучок, блестевший на солнце. Головка качалась из стороны в сторону в такт всему телу, окутанному красной тканью, служившим сари. Руки пели свою песню в каждом жесте. Акшай понял, что это индийский традиционный танец, которые исполняют актрисы в кино. Только здесь все было гораздо красивее, потому что в танце лилась музыка жизни, которую можно слушать без конца.

Акшай готов был смотреть на девочку еще и еще. Он совсем забыл, что он не принадлежит к этому обществу босоногих, полуголодных ребят. Зато вот про Акшая не забыли. Отец, вернувшись к машине, с ужасом обнаружил, что сына нет. Страх нашептывал мужчине, что мальчика похитили, потребуют выкуп, а потом и вовсе убьют. Он бросился искать Акшая по дворам как раз к тому моменту, когда маленький беглец обнаружил свое присутствие в кругу.

Один из мальчишек лет пятнадцати стал задирать его:

– Эй, ты кто такой? Забыл здесь что-то?

Акшай не знал что ответить. Он попался, что тут еще можно сказать? А подросток не унимался, шагая все ближе к Акшаю:

– Язык проглотил? Страшно? Ты, похоже, из богатеньких? А знаешь, что мы не признаем таких как ты! У бедности – своя параллель, а у богатства – своя и они не пересекаются, понял? Хотя, откуда ты это знаешь, в школе и то не учился еще! – задира рассмеялся перепуганному Акшаю в лицо, хватая его за шиворот.

И тут девочка, только что так красиво танцевавшая, отозвалась:

– Викрам, отстань от него, он наверно заблудился. Правда же? – зеленые глаза девочки пламенем поддержки коснулись Акшая, придав уверенности, и он согласно кивнул.

– Не лезь, Амита. Я сам разберусь!

Однако разбираться не пришлось, потому что к этому моменту пришел бледный отец Акшая с несколькими охранниками за спиной. Вид пистолетов за поясами незнакомых мужчин напугал ребят и они бросились бежать. Акшая же ожидала наставительная беседа с папой, которая нисколько не подействовала, потому что в голове мальчика поселился образ танцующей маленькой Амиты. Она станет его далекой подругой, даже не зная об этом. С ней, даже когда повзрослеет, он будет говорить обо всем, что придет на ум и никогда не поверит, что параллельные прямые не пересекаются, ведь в жизни случаются чудеса.

Глава 3 Доброту не купишь за рупии

Подол легкого детского платьица развевался на ветру, словно парус. Это был парус корабля, спешащего к пристани вод голубого неба, где ветер целует солнце в глаза. Ветер тем и хорош, что может прикасаться своими поцелуями к чему и к кому угодно, придавая своему дыханию холодность или теплоту. На то его воля. Сейчас он был в хорошем настроении, а потому рассеивал вокруг искры света, наполненные теплом. Им и упивалась маленькая Фаридэ Четри, качавшаяся на качелях. Она любила петь, потому что тогда могла чувствовать себя свободной, как этот ветер повсюду и нигде. Вот и сейчас малышка напевала тихонько красивую песенку, которую услышала в одном из приоткрытых окон:

Мальчик спросил у солнца однажды – кто же любовь поймет?

Солнце мелькнуло: «Почувствуй жажду, тогда смысл любви придет».

Но он, не поняв, зазывать стал ветер, все форточки распахнул.

«Взберись на вершину горы», – тот ответил и к небу щекой прильнул.

Мальчик нашел сероглазые тучи, что плыли куда-нибудь,

Сказали они: «Вот сорвешься с кручи и, может, познаешь суть».

Но только и этого было мало, ведь смысл любви не прост!

И речка тихо ему журчала: «Построй на тот берег мост».

Потом ночь шептала, мерцая в звездах: «Дождаться сумей рассвет».

«Сквозь дождь рассмотри солнце», – пели грозы. У всех был не тот ответ.

А мальчик искал лишь свою дорогу, по шагу идя вперед,

И с тем же вопросом пришел он к Богу – кто же любовь поймет?

Бог на одежде расправил складки, с ладоней сдул блестки-дни,

Протяжно вздохнул и ответил кратко: «Просто в себя загляни».

Повторив несколько раз последнюю строчку, девочка спрыгнула с качелей и побежала к дому.

– Девочка моя, идем обедать, – женский голос, напоминающий переливы ручья по весне, позвал малышку, и та со всех ног поспешила на зов.

– Мама, а можно я позову к нам ребят со двора? Мы поиграем!

– Пока отца нет в доме, конечно, зови. Тем более он сейчас в нашем доме в Дели, а мы, пока лето, побудем здесь, – глаза женщины лучились пониманием, ей так было радостно, что дочка растет доброй, щедрой, искренней. Душой она пошла в нее, а вот внешностью вся в отца – резкие черты лица, худое длинное тело, неуклюжесть в движениях. Каштановые волосы завивались в мелкие кудряшки, отчего девочку иногда дразнили «овечкой». Была зато в ее малышке, несмотря на внешнюю нескладность, какая-то особая любовь к людям. Девочка была не испорчена богатством, которым была окружена с детства. Наоборот, она звала в дом детей из других, не зажиточных семей, а порой и совсем бродяжек на улице. Это пристрастие к нищему, а значит низшему слою населения Индии, как говорил отец семейства Радж, бесило его. Он не мог понять, взять в толк, как это можно – водить дружбу с маленькими уличными оборванцами, ведь есть столько хороших детей из ее круга, что же так притягивает девочку всякий сброд? Мама Фаридэ, Гита, первое время пыталась объяснить мужу, что нет ничего страшного в отзывчивости их малышки к чужому горю, однако, Радж сам давно забыл о таком понятии как «отзывчивость», а потому всякие слова только отскакивали от напускной маски деловитости мужчины, словно камушки, бросаемые морскими волнами к остову большого лайнера, который только и знает что рассекать воду на пути к своей цели.

Из-за такой неприступности отца Фаридэ звала к себе в дом детей с улицы только во время отсутствия Раджа. Сегодня и всю неделю как раз выпадают такие дни, и девочка представляла, как весело проведет время со своими друзьями. Только для этого нужно сперва предупредить их о появившейся возможности, а для этого нужно как минимум выйти на улицу за пределы их большого двора с собственным садом и бассейном. Для Фаридэ, впрочем, это не представлялось очень сложным, потому что она вовсе не была неженкой и смело могла отправиться куда угодно. Только вот нужно незаметно ускользнуть от мамы, которая точно не отстанет от Фаридэ, пока та не пообедает, а значит нужно срочно вооружиться ложками, тарелками и чашками, чтобы не терять времени.

Так как погода сегодня в Мадхопуре стояла самая теплая за последнее время, решено было накрыть стол в саду. Стол, как подмечала маленькая Фаридэ, действительно был внушительных размеров, должно быть, не меньше слоненка, так что за ним свободно поместится ровно половина большой семьи в составе Гиты, Фаридэ, двух бабушек, которые жизни не представляют без вышивания красочных узоров на сари, одного дедушки, а также старшего брата Фаридэ, посвятившего себя по большей части любимому занятию большинства подростков – страданиям по любви и трате времени на поиски себя, которые выражались лишь в смене одного увлечения другим. Куда подевалась вторая половина родственников Фаридэ не знала, да и просто всех запоминать ей было не интересно. Гораздо интереснее поиграть с ребятами с улицы.

Наконец, после ерзания и кручения на стуле, длившегося, как показалось Фаридэ, целую вечность, подали обед. Есть девочка хотела, что уж тут скрывать – об этом активно сообщал урчавший животик, но сейчас было не до еды. Лучше отдать ее мальчикам и девочкам из трущоб, которые толком и не едят. Как можно незаметнее под шум разговоров взрослых между собой, Фаридэ складывала все, что было можно в свой рюкзачок, изредка делая вид, что уплетает приготовленное за обе щеки. Когда рюкзак наполнился настолько, что его сложно было застегнуть, девочка стала ждать подходящего момента для выхода на большую улицу. Такой момент настал, когда домашняя крыса старшего брата выскочила из клетки и во всю прыть побежала по столу, ища, чем бы перекусить. Этот неожиданный побег крысы, напугавший женщин до визга и чуть ли не дыбом вставших волос, оказался очень кстати. Похоже, что крыса брата была на стороне Фаридэ, а вернее всего сработал уговор девочки с ним, что он устроит переполох, а она обещает не выдавать папе тайну того, что брат тайком катается с девчонками на машине, строго-настрого запрещенной для прикосновений не то что руками, но взглядом. Как бы там ни было, но уже через несколько минут Фаридэ шагала по улицам Мадхопура в бедную часть города, где обитали по большей части сироты, больные и просто по чистой случайности оказавшиеся на улице люди. Впрочем, нельзя сказать, чтобы они были совсем никчемными, хоть и жили в трущобах. Да, там было грязно, воняло отбросами, мочой и еще непонятно чем, однако в этом мире существовала своя система – была маленькая лечебница, которую устроил один добросердечный индус в своей хижине. Правда, владел он только навыками оказания первой помощи, но хотя бы это считалось за благо. Семьи строили маленькие хижины, которые давали возможность не замерзать по ночам и спасаться от дневного зноя. Жители научились добывать себе все необходимое на черном рынке, контролировавшимся в основном представителями местной мафии. Надо сказать, что мафия для Индии – это такая же неотделимая часть, как для головы тело или наоборот. Единственное, с чем здесь была беда – это школы. Учить детей особо было некому, потому что сами взрослые не отличались большой грамотностью, а молодые педагоги стремились пристроиться в более приличном месте, нежели трущобы. Пойти сюда работать учителем мог только совершенно необыкновенный человек. Должно быть, Фаридэ в будущем предстояло стать именно такой, потому что сейчас без месяца восьмилетняя девочка мечтала стать учительницей, чтобы преподавать письмо, чтение, счет детям из трущоб. Ей нравилось играть с ребятами в школу, вызывать их к доске, исправлять, если они делали ошибки, а самое главное – помогать им узнавать что-то новое. Правда со стороны старших мальчиков Фаридэ не встречала особого интереса, кроме одного – Рамшита. Хоть и было ему уже 12 лет, он с интересом слушал истории Фаридэ, не пропускал занятия и часто просил ее спеть. Девочка пела, чувствуя, как сердце в груди волнуется, будто качается из стороны в сторону, подобно маленькой лодочке, отданной на потеху морским волнам. Еще Фаридэ нравилась Амита – девочка, танцевавшая как фея, ступающая невесомым шагом по ковру из звездного бисера. Когда Амита сменяла лохмотья на нарядное сари, надевала на маленькую головку, запястья и ступни украшения, пусть и не настоящие, а игрушечные, мысли сами собой уносились далеко, теряя ориентиры.

Направление мыслям Фаридэ придал голос Сатиша, сутуловатого мальчишки, который никак не мог избавиться от привычки при встрече отчего-то притопывать правой ногой. Это выглядело так забавно, что смех сам собой вылетал наружу, превращаясь в еще один солнечный луч.

– Привет, Фаридэ, – поздоровался наш топтун. Девочка улыбнулась своему другу, подавая ему руку.

– Ты еды принесла, я смотрю, рюкзак вон сейчас лопнет!

– Пойдем скорее, устроим настоящий праздник! – Фаридэ ускоряла шаг, чтобы двигаться быстрее и повидать других ребят, а особо Амиту с Рамшитом. Когда Фаридэ вошла в хижину к семье Рамшита, радостные возгласы салютом озарили тишину, так что девочка чуть не выронила свою поклажу из рук. Дети принялись обниматься, обмениваться новостями, перекрикивать друг друга, чтобы в первую очередь быть услышанными долгожданной гостьей. Фаридэ, уже знавшая, что угомонить – всех задача трудная, сразу подала знак, призывающий ко вниманию. Когда все утихли, девочка торжественно произнесла: «Приглашаю вас всех в гости к себе домой прямо сейчас!». Рев двигателя ракеты, наверное, можно назвать слабым шептанием по сравнению с громкостью тех возгласов радости, которые послышались со всех сторон. Большой, разноцветно одетой, галдящей группой ребята последовали за Фаридэ, обгоняя друг друга и наперебой рассказывая ей свои новости.

Гита чуть не упала в обморок от изумления, когда в дом влетело с десяток детей: высоких и низких, пухлых и тоненьких, серьезных и смешливых. Все они были такими разными, что не представлялось возможным управиться с ними, однако, Фаридэ пользовалась в этой среде уважением, а потому ее слушались, так что можно было не опасаться за беспорядок в доме или ссоры.

Тем не менее, все оказалось не так мирно, как ожидала Гита. Потому что Сатиш неожиданно начал задирать Рамшита, пристав к нему с вопросом о его родителях, которые умерли уже давно от непонятной болезни. Сатиш подначивал, говоря, что и Рамшит, должно быть, заразен. Мальчик не смог стерпеть этих слов и толкнул задиру. Началась драка, перепугавшая девочек, но развеселившая мальчишек. Амита и Фаридэ с помощью Гиты почти утихомирили драчунов, но не успели разогнать их по разным комнатам. На беду вернулся Радж. Нельзя и близко себе представить, как он был зол, обнаружив кавардак в доме и кучу детей с улицы во главе с собственной дочерью. Он кричал, что эти дети могут либо принести заразу, либо вынести что-то ценное, а может даже и то и другое.

Гита и Фаридэ не страшились особо этого крика, зато вот когда у Рамшита как нарочно выпали из кармана шорт часы, принадлежавшие хозяину дома, обе обомлели. Получается, что друзья Фаридэ действительно воры? Девочка смотрела на Рамшита, так нравившегося ей, и готова была разреветься в голос от разочарования, несправедливости. Рамшит и сам был поражен не меньше. Его глаза говорили, что он не крал, а горло предательски сдавило, так что слова не выходили, чтобы оправдать мальчика. Вся сцена тянулась неисчерпаемо долго, в то же время с момента, когда были обнаружены часы, когда Амита попыталась заступиться за друга, но голос Раджа стеной преградил речам девочки путь, разбив их вдребезги, прошло не больше минуты. Еще меньше времени потребовалось ему, чтобы выгнать непрошенных гостей из дома и принять решение о как можно более скорой помолвке своей дочери Фаридэ. Может быть, тогда из ее головы выветрится дурь.

Глава 4 Обреченный обручать

Мир может смотреться иначе, если знать, на чем сидеть. Да, да, это чистая правда и Виджай Абусария давно открыл ее для себя. Он восседал в большом кожаном кресле, давая отдых своей уставшей спине, позволяя тонуть тяжести тела в мягко-тугих изгибах своего импровизированного трона. От расслабленности мышц и мысли будто теряли привязь к земному, стремясь сквозь щели жалюзи к распахнутому небу. Правда, сегодня все было иначе. Кресло на этот раз не рассеивало ни пудовой сдавленности во всем теле, ни тонн озабоченных дум в голове. Дела компании Виджая по предоставлению жителям Дели и других городов Индии услуг такси, шли хуже некуда. Все чаще случались аварии со смертельными, а то и травмирующими случаями. Последнее, по мнению Виджая, было гораздо неприятнее. Потому что если человек цеплялся за жизнь сломанными конечностями, позвоночником или проломленным черепом, компанию бизнесмена могли через суд обязать выплачивать пострадавшему пожизненную компенсацию, а ведь это пусть и не самые большие, но все же убытки. Вторая беда Виджая – индусы, ни с того ни с сего решающие выкупать лицензию на такси и самостоятельно занимающиеся извозом. Таких было мало, потому что лицензия плюс машина стоили внушительной суммы. Позволить себе такое предприятие могли разве что внезапно разбогатевшие, либо внуки-правнуки старого индуса, скопившего за жизнь какую-то часть денег. Когда таксисты начинают выкупать машины и лицензии – это еще одна финансовая утечка, тем более что Индия с каждым годом развивается и нужно с большими усилиями удерживать свою нишу. Виджай, впрочем, не сомневался, что удержится, потому что вгрызался зубами, хватался крепко за свой кусок большого пирога. Хотя, сегодня он был не очень уверен, что вместе с изрядной долей пирога ему не откусят руку. Все чаще бизнесмена охватывал страх не только за свое дело, но и за свою жизнь. И виной всему были многочисленные долги, в которые Виджай вынужден был лезть, словно в петлю. И затягивала ее сильная рука мафиози по имени Кумар. Это был невероятно обаятельный седовласый мужчина, всегда элегантно одетый и легко достающий из тайников мозга нужное слово в подходящий момент. Были ли у Кумара тайники в сердце, Виджай сомневался, потому что большим вопросом представлялось наличие самого сердца. Призадуматься над этим заставила его неожиданная встреча с главой местного мафиозного клана.

Как обычно, проходя мимо витрины одного из дорогих магазинов, Виджай посмотрелся в ее стекло, чтобы убедиться, что только что купленный костюм сидит на широких плечах отлично. К тому же, Виджаю нравилось осознавать, что в свои 35 он подтянут, вполне хорош собой, что его карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами способны пленять молодых девушек, так что если бы только он захотел, заполучил бы любую. Надо сказать, иногда он не только хотел, но и мог, разумеется, оставляя в строжайшем секрете от жены свои легкие увлечения. Незачем Индире знать, что она уже не столь привлекательна для него, пусть тешится заботой о сыне. А он же по-прежнему высок, статен и мускулы у него очень даже выразительны.

Подмигнув своему отражению, Виджай хотел направиться дальше, прихватив с собой хорошее летнее настроение, приколов его как запонку к галстуку, но его взгляд вдруг потускнел, потому что наткнулся на незнакомый черный BMW, припарковавшийся совсем рядом. Сам дух, исходивший от этой машины, внушал какой-то трепет. Виджай ускорил шаг в сторону своего автомобиля, стараясь не смотреть на черную громадину, отчего-то так взволновавшую его. Ведь не видно никаких признаков того, что целью людей в машине является Виджай, отчего же он так разволновался? Устроившись как можно удобнее в авто, щелкнув застежкой ремня безопасности и полностью подняв стекла, мужчина почувствовал себя очень комфортно, словно маленький ребенок, спрятавшийся от чудовищ под кровать.

Однако спокойствие убегает от Виджая, сверкая пятками, когда он замечает в зеркале заднего вида лавирующий черный BMW, напоминающий голодную охотящуюся акулу. Холодные капельки пота предательски блеснули на лбу, когда мужчина делал одну за другой попытки оторваться от страшной своей неизвестностью погони. Ясно было одно – нечего ждать хорошего от людей, сидевших за рулем, потому что намерения их явно выходили за рамки простых дружеских посиделок.

Весь путь от машины до квартиры Виджай размышлял над тем, кому и как он успел перейти дорогу. Чувство тревоги не покидало его, усиливаясь с каждой минутой. Тем не менее, по дороге к своей квартире, он ни разу не встретил подозрительных личностей, похожих на головорезов или бандитов. Хотя, честно говоря, мужчина особо не представлял, как должны выглядеть головорезы, и сможет ли он узнать их в лицо, если увидит впервые.

Долго ждать, чтобы понять это, Виджаю не пришлось. Когда он вошел в свою квартиру, готовый расслабиться от накатившего страха и напряжения, его воображению предстал мужской силуэт, четко вырисовывавшийся на фоне темного окна. Виджай тряхнул головой, но видение не исчезло, растекшись по мягкому персидскому ковру. А когда тень заговорила вкрадчивым, немного грубоватым, словно после сна, голосом, Виджай понял, что все происходящее – реальность.

Кто-то включил в комнате свет, который открыл все детали происходящего, будто рентгеновский луч высвечивает человеческое нутро, давая представление о том, что человек – не более чем скелет. Незнакомец – с небольшой проседью, коснувшейся висков, пухлыми губами и весьма невыразительными маленькими глазами стоял напротив письменного стола лицом к хозяину квартиры. Вся его поза, чуть искривленная улыбка и густые седые брови, в которых сосредоточилось ожидание, говорили о том, что, очевидно, хозяином не только квартиры, а всей ситуации может считаться он. За спиной нежданного гостя стояли двое молодых парней, источавших пафосную уверенность, которая рассыплется, если лишить их защиты того, кого они призваны охранять. Слов у Виджая не было, хотя он понимал, что нужно заговорить. Сделал это за него незнакомец.

– Ну что, Виджай, хочешь, поиграем в игру? – голос словно заманивал и угрожал одновременно. – Я знаю ооочень хорошую игру. Тебе понравится.

При слове «очень», пугающе растянутом пухлыми губами, Виджай вздрогнул. Блеклым голосом, не выражающим ровно ничего, кроме страха, он спросил:

– Кто вы и как попали в мою квартиру?

Незнакомец пощелкал языком и отрицательно качнул головой.

– Неверный вопрос. Лучше спроси, чего тебе ждать, ведь ты же не умеешь предвидеть будущее? А я умею, – пальцы мужчины гладили лакированную поверхность стола. – Если это тебе все же так интересно, то я отвечу. Перед тобой господин Кумар. Наверняка слышал это имя, и не раз?

Вопрос мужчины, уже мерившего шагами кабинет, отозвался в голове Виджая смутными воспоминаниями о виденных в газетах или слышанных от людей делах некой организации, которую возглавлял Кумар. Так вот что за дела он творит со своими подручными! Это были новые люди, не те, с которыми раньше приходилось пересекаться Виджаю, даже несмотря на легальность своего бизнеса, а потому до него все ясней доходила мысль об опасности, которую принес с собой Кумар. Тем временем он подошел вплотную к Виджаю, оказавшись чуть ниже его ростом, но зато гораздо выше своей волей, сгибавшей, казалось, не то что людей, а стальные брусья.

– Ну так что, я все-таки предлагаю невероятно увлекательную игру, – при этом слове он поднес к горлу мужчины нож, на кончике которого сосредоточилась вся жизнь. Тронуться с места или хотя бы уклониться от грозившей опасности Виджай не мог, потому что в спину уже дышали подручные Кумара.

– Я не понимаю, чего вы хотите от меня, – пролепетал Виджай, словно он не был тем мужчиной, который полчаса назад внушал окружающим уважение и восторг. Ледяной взгляд Кумара пробирал до дрожи, но, все же, ничего не объяснял напуганному бизнесмену.

– Ты ведешь свои дела не по правилам! – крикнул мафиози. – Вспомни, как твои ребята, те, что работают на тебя, задавили, будто букашку молодого индуса Абикву. Твоя гнусная компания ни рупии не выделила его семье! А ведь он был одним из лучших моих помощников! Или припомнить тебе случай с девушкой Аминой, которую ты соблазнил, бросив после как ненужную вещь? Однако она оказалась не такой простушкой, как ты думал, и пришла рассказать обо всем своему крестному отцу, моему большому другу. Это далеко не все, что мне известно о тебе, и ты думал так вот легко и свободно ходить по земле после всех своих делишек? – на последнем слове голос Кумара приобрел окраску черного, который бывает только в глубине бездны, созданной злостью природы. Сейчас вся эта злость сосредоточилась в ноже, приставленном к горлу Виджая. Он косился на оружие, грозившее вечной темнотой смерти, молился про себя, а вслух произносил:

– Согласен, признаю свои ошибки, готов даже на коленях просить у тебя прощения! – Виджай упал на колени так резко, что боль в одном из них чуть не лишила его сознания, похоже, в кости будет трещина. – Но разве вы хотите убить меня за это? Ведь мой сын останется без отца.

– И ему повезет в этом, – с ухмылкой отозвался Кумар, – Не научится дурному от своего попаши.

– Я готов сделать все, что скажете, только не убивайте меня!

– Ха, убивать тебя – это слишком легко! Нееет, так просто тебе со мной не рассчитаться. Мне нужно 5 миллионов. Долларов, разумеется. Тогда будем считать, что конфликт временно разрешен. Подчеркиваю – вре-мен-но!

Слезы катились по лицу Виджая – да, дорого же он расплачивается за свою слабость и невнимательность. У него нет таких денег, но разве скажешь «нет»? В конце концов, жизнь стоит дороже, он согласится, а потом что-нибудь придумает. От этой мысли стало легче, и мужчина кивнул в знак принятия условий.

– Вот и замечательно, – ободряюще улыбался Кумар. – Деньги жду в ближайшие сроки, то есть через неделю.

Все, что принадлежало Виджаю – дом, машина, участок земли в пригороде Дели было заложено в банке в течение нескольких дней. Денег удалось собрать даже немного больше, чем просил мафиози и это его порадовало. Кумар пообещал, что если Виджай будет вести себя тихо, его не тронут. Да и куда уж теперь тише, с такими-то долгами! После трех бессонных ночей Виджаю пришла в голову спасительная мысль – можно выкрутиться, если породниться с каким-нибудь богатым семейством, а поможет ему в этом Акшай. Какая разница мальчику, на ком жениться? Пусть женится, к примеру, на дочке промышленников из Дели – Фаридэ. Пусть лучше Виджай позаботится о будущем сына сейчас, выбрав для 13-летнего сына невесту, нежели он потом приведет в дом неизвестно кого. Да и свою жизнь можно неплохо устроить, если грамотно промолчать о долгах.

Глава 5 Свет сквозь туман

Люди такие странные – все время спешат куда-то, суетятся, а на самом деле представляют собой только размытые пятна, едва различимые сквозь стекло и толщу воды. Их голоса приглушены, но все равно слышно, как они кричат, громко поют или истошно ругаются бранными словами. А если перевернуться с живота на спину, то получится, что двигающиеся фигурки за стеклом встают с ног на голову, а это еще забавней и, надо сказать, гораздо больше соответствует реальному положению вещей. Потому что очень многое в мире находится вниз головой, при этом представляясь нормальным, хотя на самом-то деле все не так. Вот, к примеру, он – Джонни – еще крокодильчиком его выловили браконьеры из уютного домика на реке Нил и продали каким-то скупщикам в зоопарк. Каких только сортов и разновидностей людей он там не встречал! Причем каждый из них думал, что пришел поглазеть на загнанных в клетки зверей, но ведь могло быть и иначе – это животные смотрели на приходивших к клеткам, тыкавших пальцами, спорящих и влюбленных представителей рода человеческого. И на самом деле это не животные были ограничены прутьями решеток, потому что у них оставалась свобода подчиняться инстинктам, а значит оставаться собой, в отличие от людей, ограниченных условиями общества, морали и даже просто собственными страхами внутри себя. Это гораздо страшнее, нежели видимая преграда, потому что то, что нам не видимо, – редко признается существующим, а значит остается неизменным. Какое счастье, что так бывает только среди людей и Джонни может радоваться тому, что он крокодил. Вертится себе в большом аквариуме, получает пищу, да мыслит пространственными философскими категориями. Огорчает рептилию только несколько моментов: во-первых, что аквариум для него тесноват и не позвать сюда подружку, а во-вторых, крокодилы не могут выбирать себе хозяев, и вынуждены мириться с тем, кто есть. У Джонни же был, как думается, не самый лучший хозяин. А точнее, приземистый индус Калидас с тонкой полоской черных редеющих усов, с не менее редкими волосами на голове, большим носом с бородавкой и руками, единственный дар которых – грести деньги. Пугать такого – сплошное удовольствие, а потому Джонни ловил момент, когда Калидас проходил мимо аквариума и с шумом клацал пастью, обнажая острые зубы. Если при этом хотя бы несколько капель выплескивалось на него, то это было просто замечательное зрелище – глаза индуса округлялись от страха, будто крокодил сейчас выскочит и съест его. Съесть, конечно, было бы можно, но вот только толстоват он в боках и сердечко, скорее всего, с душком, так что оно того не стоит. Пусть ходит себе и улыбается маслеными глазками посетителям своего ресторана, строя из себя благочестивого индуса. Можно обмануть людей, может быть, даже и самого бога, но вот Джонни не обманешь, уж он-то знает, что за человек этот Калидас.

А Калидас на самом деле и так все про себя знал. Знал, что устал от жизни и жены, которая давно ему противна. Понимал, что не имеет большей радости в жизни, чем быть главным, потому что все остальное – любовь, совесть, мечта, – все потеряно где-то на полпути к счастью. И вот уже пятый десяток обвивает душу новым витком разочарования, как бывают на деревьях годичные кольца, а до счастья ровно ничуть не меньшее расстояние, чем казалось в молодости, а возможно, даже и большее. То, что у Калидаса – свой ресторан, хорошая кухня, постоянные клиенты, молоденькие певички и танцорки в придачу с настоящим нильским крокодилом, шакал бы его побрал, мало утешало мужчину, ведь чего-то самого главного не было, что-то потерялось на каком-то крутом вираже. А может, вышло и так, что Калидаса обделил Ганеша при рождении некой важной составной частью, без которой тому приходится очень худо. И ведь поэтому он вынужден приспосабливаться к жизни – тут польстить, там улыбнуться, иначе те, кто сильнее, не пощадят его. Для этого ему самому нужно быть сильным и возвышаться над слабыми. С ними можно самоутвердиться и хоть как-то вернуть себе ту часть власти, которая досталась не тебе.

Калидас легко находил, на ком вскармливать свое чувство силы – это были его работники. Он мог отчитать музыканта за плохую игру, в повара бросить тарелку за не понравившееся блюдо. Даже на крокодила Джонни Калидас ворчал, потому что понимал, что тот за стеклом аквариума и не опасен. Молоденькие красивые девушки, попадая на работу к индусу, на самом деле оказывались во власти его прихотей. Он предлагал им свою любовь, уродливую и скрюченную, словно столетняя беззубая горбатая старуха с тростью. Если девушка отказывала, то оказывалась на улице. Но смелость для отказа, оказывается, превратилась в почти столь же редкий дар, как и настоящая красота. Калидас же пользовался этим абсолютно безнаказанно, чувствуя себя в такие моменты чуть ли не вершителем судеб. Таким же он мечтал стать и с семнадцатилетней танцовщицей Амитой, покорившей его искушенную натуру зелеными глазами и гибким телом, в котором вместо крови по жилам текла музыка. Старый индус просто с ума сходил от движений тонких рук, поворотов хорошенькой головки, легких шагов, при которых наряд чуть колыхался, словно тронутый летним бризом. Девушка так и манила к себе все помыслы Калидаса, будто тянула их за собой на привязи похоти, разорвать же эту привязь он не смел до тех пор, пока не получит желаемого, то есть Амиту.

Амита же давно повзрослела и понимала свою красоту, усиленную в танце. Это похоже на то, когда ученый, изучающий планеты, находит какую-нибудь красивую звезду и начинает рассматривать ее в телескоп, тогда самое незначительное сияние на звездочке становится заметным, в тысячи крат преувеличенным с помощью специального стекла. Таким стеклом был для Амиты танец, в котором она преображалась до невероятности и вся красота ее приобретала совсем иную величину, энергию. Девушка все это знала, но только хранила глубоко в сердце, потому что по-настоящему задумываться над всем этим ей было просто некогда. С самого утра она репетировала новые номера, придумывала оригинальные танцы, которых Калидасу постоянно было мало, а вечером выступала с тем, что удалось создать. Спать ложиться приходилось иногда глубокой ночью или за несколько часов до рассвета. Тогда, падая на кровать, Амита зарывалась лицом в подушку, чтобы выплакать слезы обиды и разочарования, слезы, в которых жило прошлое: детство до смерти родителей, жизнь в трущобах с чужими людьми, нищета, голод, беззащитность против жестокости. Амите почти каждую ночь снится сон, в котором к ней сквозь дождь идет незнакомец под большим зонтом. Он подходит близко, слегка наклоняется к ее лицу и протягивает руку со свежим теплым хлебом. Девочка идет за ним и попадает в какой-то дом с отклеившимися обоями, скрипящими стульями и лишенными одной ножки столами. В прокуренном воздухе парит запах жадности, алкоголя и безволия. Здесь Амиту передают другому мужчине, тому самому Калидасу. В его толстых пальцах шуршат купюры, служащие свидетельством того, что он обладает силой почти как бог решать чужие судьбы. С того момента судьба четырнадцатилетней Амиты принадлежит ему, если не полностью, то по большей части. Это тот сон, который с радостью хочется сделать действительно простым сном, стереть его из реальности, отошедшей в прошлое. Конечно, Калидас помог сделать ей документы, устроил к себе на работу, дал крышу над головой и еду, но то, какую цену он однажды попросит за это у Амиты – девушка знала о пристрастиях индуса от подруг – пугало ее. В один из дней так и случилось.

– Подожди, останься. Мне нужно с тобой поговорить, – Калидас сидел за одним из столиков около небольшой сцены и смотрел, как работники его ресторана собираются домой. На нем была тонкая белая майка, из которой вываливался живот и словно из нее же вырастали потные руки с толстыми пальцами, напоминая щупальца осьминога. Амита остановилась, поняв, что зовут ее. Сердце в груди запрыгало маленькой птичкой, крылья которой так и трепетали от ветра волнения, вихрем ворвавшегося внутрь тела.

– Простите, я что-то сделала не так? – девушка теребила край розового сари. Калидас понизил голос и поманил девушку подойти ближе.

– Ты умница и танцуешь прекрасно. Многие посетители только твоего выхода и ждут. Только вот старого Калидаса ты обижаешь, – мужчина покачал головой, словно в знак большого огорчения. – Разве забыла, сколько доброго я для тебя сделал? Это немало, видит Ганеша! И что взамен? Ни взгляда ласкового, ни улыбки, а ведь это нехорошо!

– Чем я вам не угодила? – Амита склонила голову, чтобы не смотреть в лоснящееся удовольствием лицо подошедшего к ней Калидаса.

– Пока всем, чем могла, угодила. Но у тебя есть возможность угодить мне еще больше.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу не сказать, а показать, – при этих словах хозяин ресторана притянул девушку к себе за руку, в то же время пугливо озираясь, много ли людей осталось в помещении, и мог ли кто-нибудь заметить его порыв. Опасения были напрасными – все заняты своими делами. Тогда индус потянул девушку за сцену, чтобы, словно под покровом искусства получить свое. Девушка начала упираться, осознав, что это и есть ее роковая минута. Если сейчас она не сумеет противостоять, то пропадет.

– Пустите меня, я никуда не пойду с вами! – Амита закричала в голос, чтобы ее услышали. Однако отклика не последовало. Не звучали по пустому залу шаги спасителей. Многие разошлись, но еще большему количеству людей было все равно, потому что это жизнь и ничего тут не поделаешь.

– Не кричи, дура! Хуже ведь будет, просто согласись, – Калидас свирепо блестел глазами. Но Амита не уступала. Наконец, ей удалось освободиться из хватки индуса, и она инстинктивно бросилась к аквариуму, где плескался Джонни. Крокодил начал активней плавать из стороны в сторону, когда девушка приблизилась к его жилищу. Должно быть, его напугал шум ругани.

– Все равно попалась – взлетали к потолку злорадные слова Калидаса. Девушка на это только сильнее прижималась к холодному стеклу аквариума, будто можно было просочиться сквозь его толщу, распасться на атомы и превратиться в воду. Сейчас Амита предпочла бы это, нежели оказаться во власти противного индуса, который был совсем близко и уже готов был дать свободу рукам.

Но тут вдруг над головой Амиты что-то пролетело. Понять, чем был предмет, девушка не успела, потому что стекло, секунду назад остававшееся целым, неожиданно раскололось на осколки, звонкие и прозрачные. Холодная вода хлынула на девушку с обомлевшим от удивления Калидасом, а Джонни повалился на пол. По счастью, крокодил не получил даже царапины, чего не скажешь о людях. Амиту ранило в плечо, боль только мимолетно кольнула и прошла, потому что все чувства перекрыл адреналин и мысль о том, что нужно бежать, пока выпал столь удачный момент. А вот Калидасу осколок стекла поранил щеку, изуродовав и без того некрасивое лицо алой струйкой крови. Он зарычал от злости, словно раненый зверь и накинулся на Амиту, но ноги подвели его и он вместо талии девушки ухватился за хвост крокодила, по-прежнему лежащего на полу. Джонни не стерпел такого хамского нападения, с силой тряхнул хвостом так, что мужчина отлетел в сторону. К Амите в это время уже спешила на помощь немного полноватая невысокая женщина в белом фартуке, должно быть, повариха. Озабоченность придавала всему ее виду комичный вид наседки, которая должна уследить за особо шаловливым цыпленком. Добрые руки спасительницы выводили девушку к свободе. На ходу Амита успела спросить:

– А что вы сделали?

Ответ женщины оказался очень неожиданным:

– Хотела бросить в этого старого ловеласа половником, но нечаянно промахнулась!

Досада в голосе попутчицы на свою такую оплошность развеселила девушку.

– Будем знакомиться, я – Амита. Как вас зовут?

– Джоти, – чуть смутившись, ответила повариха и глаза ее ответили огоньком молодого озорства. – На санскрите, между прочим, это означает «свет».

От этого замечания Амита улыбнулась. Какая все-таки славная эта женщина, похожая на девочку, которая хоть и подросла годами, но как прежде осталась легкой, не закрывшей душу для мира. Девушка внезапно почувствовала, что эта встреча для нее принесет удачу, а значит все должно отныне быть хорошо, хоть будущее и представляется в дымке тумана. Однако она обязана все преодолеть хотя бы потому, что теперь у нее есть свет.

Глава 6 По имени «Мама»

– Нет, нет, тетя Джоти! – смех Амиты разлетался мотыльками по комнате. – Плавные движения, мягче. Вот так, – девушка описала бедрами восьмерку.

– Ох, милая! Я боюсь, что не смогу осилить науку танца! Старовата я для такого! И перестань, пожалуйста, называть меня тетей. Уж коль скоро мы с тобой живем под одной крышей, делим хлеб пополам вместе с горестями и радостями, то это, по меньшей мере, несправедливо ко мне, – Джоти, изображая обиду, покачала головой.

– Ну что вы?! У меня теперь роднее вас нет никого! – Девушка поцеловала женщину в румяную щеку, которая совсем не походила на обиженно надутую, а скорее – на готовую улыбнуться. – Хорошо, Джоти. Теперь я скажу. Танец – это вовсе не наука, и для того, чтобы научиться танцевать возраст имеет такое же значение, как день недели, то есть – это неважно. Понимаете?

– Понимаю, дорогая, только засмеют меня соседи. Да и для кого мне танцевать? Замуж отходилась уже…

Амита с любопытством прислушалась, выдавая всем видом, что хочет слышать историю о любви Джоти. Та засмущалась, махнув на девушку полотенцем, служившим прихватом для горячей кастрюли, в которой Джоти готовила какую-то вкуснятину.

– Давайте так, – не унималась Амита, – Вы учите меня готовить, а я учу вас танцевать?

– Договорились, проказница! Тогда бери в руки ложку и помешивай, нечего отлынивать. Скоро будем есть одно из лучших индийских блюд – чапати, то есть хлеб, как ты знаешь. А из чего его готовят?

Девушка призадумалась.

– О, это очень просто – из муки грубого помола, масла, соли и воды. В детстве я, кажется, пыталась приготовить нечто подобное, после чего вся кухня была в муке, как и я сама, – при этом воспоминании девушка рассмеялась. – Если тебе не страшно за свою кухню, я готова начинать!

Так в ежедневных заботах и делах с момента встречи Амиты и Джоти прошло несколько месяцев. О Калидасе они обе больше не вспоминали, а если встречали его на улице, то непременно обходили стороной. Конечно, двери в его ресторан для них оказались закрытыми, но горевать по этому поводу им не хотелось, ведь работать у такого человека – это наказание. Впрочем, у Джоти с получением должности поварихи проблем не было, потому что готовила она очень вкусно, а вот Амиту если и брали, то только в официантки, посудомойки или уборщицы. Девушка выступала арбитром между совестью, мечтой и желудком, которые говорили каждый на свой лад: совесть кричала в рупор, что это стыдно – сидеть на шее у своей собственной спасительницы, которая приютила ее, кормит, поит и притом не спросит никогда ни рупии ни за что. Мечта шептала, что единственным призванием девушки является танец, и к этому нужно стремиться несмотря ни на что. Желудок же бурчал о том, как замечательно было бы поесть чего-то мясного, а то овощи, которыми Амита с Джоти перебиваются, уже ни в какую не хотят быть желудком приняты, потому что он вовсе не давал своего добровольного согласия на превращение себя в вегетарианца. Итак, исправить положение могла только работа, причем работа по любви. Ведь любовь должна быть не только к другому человеку, но и ко всему, чем занимаешься, иначе жизнь превращается в сущую каторгу. Амита не хотела так жить, а потому с рассветом шла искать организации, в которые можно было бы устроиться танцовщицей без риска. А это значит по-честному, по совести, чтобы непристойные предложения обходили ее стороной, не способные замарать честь девушки. Однако совместить все эти условия было если и возможно, то пока Амите не удавалось.

В очередной раз, возвращаясь с неудачей домой, грустная от разочарованная, Амита подметила, что из дома, в котором снимала комнату Джоти, вышел крепко сложенный мужчина высокого роста. У него на голове залихватски сидела шляпа, похожая на ковбойскую, а потому черт лица разглядеть не получилось. Весь облик незнакомца выдавал в нем не юнца, а опытного зрелого мужчину, который знает цену многим вещам в этом мире, а особенно тем, что не продаются. Амита спряталась за угол соседнего дома и видела, как незнакомец отъехал от дома на велосипеде. Это показалось девушке странным, потому что деловые и не очень деловые люди предпочитают перемещаться по городу на автомобиле, а судя по этому человеку, он вовсе не простак. Чтобы больше не мучиться догадками, Амита побежала домой, приготовив в голове кучу расспросов.

– Джоти, это к нам приходил загадочный мужчина в шляпе? Что он хотел? – чуть переступив порог и не успев толком перевести дыхание, спросила она подругу. Похоже, что подобный разговор застал Джоти врасплох, потому что щеки ее покрылись румянцем то ли стыда, то ли смущения, руки суетливо начали перебирать какие-то продукты, лежащие на столе, голос же дрогнул.

– Что это ты придумала, девочка? Должно быть, это к соседям приходили. К нам если кто и явится, то только кот приблудный за кусочком мяса. Кстати, сходи-ка покорми своего любимого прожору Банши. Соскучился он без тебя! А я пока на стол обед соберу, – на этом Джоти отвернулась от девушки, усиленно принявшись хлопотать у плиты. Амита, раздосадованная, взяла плошку с едой для кота и снова вышла на улицу. Банши приветствовал свою знакомую коротким мяу, после чего, словно делая великое одолжение, спустился с ограды к ногам Амиты. Его дымчато-белая шерстка всколыхнулась от движения, усики дрогнули, предвкушая пищу, а хвостик принял вертикальное положение, что в точности свидетельствовало о хорошем настроении кота. Для приличия он, само собой, потерся у ног Амиты, а потом шустро принялся есть, словно голодал с прошлого четверга. Амита присела на корточки, погладила кота и тихонько прошептала, словно тот мог понять каждую букву: «Банши, похоже, Джоти чего-то не договаривает. Как было бы здорово, если бы ты мог проследить за ними, пока меня нет дома. Эх, отдать тебя, что ли в разведчики? Хоть польза будет от твоей довольной мордочки!». Потрепав немного кота за ухом и услышав довольное мурлыканье, девушка решила про себя, что завтра сделает вид, будто уходит на работу, а сама останется и тайком проследит за всем.

Утром Амита как обычно простилась с Джоти до вечера, поцеловав женщину в щеку перед выходом на очередные поиски работы. Только идти сегодня предстояло не дальше угла соседнего дома, потому как Амита не собиралась отступать от задуманного. Ждать девушке в своем укрытии пришлось до полудня, когда снова появился тот мужчина на велосипеде и в шляпе. Глядя на него, казалось, что шляпа и велосипед ни в коем случае не могут существовать отдельно, а значит, одно без другого никак смотреться не будет. Амита затаила дыхание. Теперь нужно подойти к окнам их с Джоти комнат, чтобы самой все увидеть. Слегка пригнувшись, шпионка начала подбираться к цели. Сердце колотилось, руки вспотели. Наконец, на счет «три» Амита привстала как раз в нужном месте и ее глазам предстала картина: тот самый незнакомец стоит с Джоти посреди комнаты и вовсю крутит бедрами, покачиваясь в такт музыке. Повариха делает то же самое, явно исполняя в этом дуэте ведущую роль. Надо сказать, что за лето женщина подучилась танцевать и теперь двигалась вполне свободно, даже невзирая на полноту и маленький рост. В ней теперь танцевала душа, а ведь это самый главный компонент индийского танца. Все это зрелище смотрелось так неожиданно и забавно, что невольный смех вырвался у Амиты из самого сердца, ликовавшего, что вовсе нет беды. Этой радостью она чуть не выдала свое присутствие, а ведь так не хотелось портить такой прекрасный танец!

По возвращении домой Амита ласково спросила Джоти о мужчине, который снова приходил сегодня. Она добавила, что спросила у соседки и выяснила, что гость навещал вовсе не ее, и в таком случае выходит, что его принимала Джоти. Сообразив, что попалась в ловушку, женщина смутилась окончательно, чуть не упала со стула, сев на самый его край, а потом робко сказала:

– Мне стыдно это признать, но я… я учу того мужчину танцевать. Да, индийской женщине в моем возрасте не прилично таким заниматься, однако, он – иностранец и ему интересна индийская культура. Вроде бы он даже пишет книгу про нашу страну.

Тут Амита хотела что-то добавить, но не успела, потому что Джоти завопила как заведенная:

– Мы встретились с ним совершенно случайно – он заметил в окно, как я танцевала, придя на звуки музыки. Я говорила ему, что танцую не так хорошо и красиво как ты, но он оказался впечатлен моим танцем и предложил мне давать ему уроки. Ты осуждаешь меня за это? – женщина осмелилась поднять глаза на Амиту.

– Ну что вы?! Это замечательная идея!

– Послушай, дочка, я придумала! – в глазах женщины светилось воодушевление. – Ты не можешь найти работу по душе, а ведь это очень плохо, заниматься тем, что не нравится, тем более в твои-то годы. Так может быть тебе самой давать уроки танцев иностранцам, детям? Я уверена, что ты справишься с этим!

Теперь настала очередь Амиты смущаться, потому что она не знала, что ответить. Конечно, план был хорош, только, наверное, нужно столько всего предусмотреть, рассчитать, а это будет не так-то просто. Но, как говорится, – стоит только приняться за дело, сделать первый шаг, и тогда все проблемы расступятся перед смелостью идущего по новому пути. Оказалось, что желающих заниматься танцами очень даже много, так что у Амиты почти не было свободной минутки. Пусть так, зато какое счастье, что она может заниматься любимым делом.

Особенно Амите нравилось заниматься с детьми. Один шестилетний мальчик даже назвал ее мамой, неожиданно подбежав и прижавшись нежной щекой к лицу девушки. Это было так трогательно, что Амита не смогла сдержать слез умиления. После этих слов что-то переменилось в душе девушки, она поняла, что значит слышать это самое важное слово в жизни. Так можно сказать только человеку, дороже которого нет на свете. Вечером, когда Джоти зашла к Амите, пожелать ей спокойной ночи, важные слова сами выпорхнули из сердца и стали зримыми в улыбке благодарности на губах Джотти. Амита сказала легко и свободно: «Доброй ночи, мама! Я люблю тебя».

Глава 7 Город, нарисованный дождем

Вот уже несколько недель в Мадхупуре не прекращались дожди. Это были не просто капельки, падающие с края неба на землю, словно жемчуга на длинные роскошные волосы молодой индианки. Дождь представлял собой сплошную стену из ожидания, сплетенного с тихой надеждой на то, что за пределами дождя снова будет солнце, свет. Только придет он не так скоро, потому что дождь только вступил в свои права, начинался его сезон, его танец с июня по сентябрь. В эти дни Индия преображается, превращаясь в страну, полную чистого света. Дождь словно омывает ее тело. Интересно, что на этот период многие индусы дают себе обеты. К примеру, такие как перестать курить или не употреблять опьяняющих средств и воздерживаться от развлечений.

Амита же дала себе обещание больше не попадаться на глаза Калидасу. Ей пришлось прекратить занятия танцами, так как приходить ее ученикам, взрослым и маленьким, было сложно. В это время она активно занялась освоением кулинарных премудростей, которые с огромным терпением ей преподавала мама Джоти.

Амита помнила, как в шестилетнем возрасте обсыпала себя мукой, так и не сумев приготовить лепешки. Теперь, спустя 12 лет она во что бы то ни стало должна научиться управляться с кастрюлями и поварешками, ведь ей еще предстоит выйти замуж, как частенько напоминает ей об этом женщина. Конечно, она переживает за девушку, проявляет таким образом заботу о ней, только вот о замужестве и речи пока быть не может. У них только пошло на лад все дело, потихоньку стали копиться деньги, дети тянутся к ней, и она любит их, а потому не сможет вот так все оставить. К тому же, ей не встретился пока человек, который изменил бы видение мира для нее, заставил сердце каждый раз умирать от разлуки и возрождаться от поцелуя. Когда Амита делилась с Джоти такими своими мыслями, та только вздыхала, приговаривая:

– Как же может любовь просто взять и постучать в дверь? Она такая дама, что ее нужно поискать, побороться за нее, выстрадать, вымолить, дождаться, понимаешь?

– Вот именно, что любовь нельзя найти, когда ищешь. Ее можно обнаружить только внезапно. Я верю, что судьбой предназначенный человек однажды постучит в дверь моей души, а потому я буду держать всегда ее открытой.

– Только смотри, чтобы в открытую тобой дверь не вошли люди с плохими намерениями. В жизни тебе встретится еще много подлости и коварства.

– Мама Джоти, какой-то настрой у тебя не радостный, будто все плохо в мире и вообще теперь не жить.

– Что ты, дочка, конечно жить. Просто опыт, похожий на старинную пуховую шаль, особо не греющую, но близкую к телу из-за того, что это только мое богатство, говорит о том, что не все мечты сбываются и нужно быть осторожной, прежде чем открывать душу. Особенно такой умнице и красавице как ты.

Амита махнула рукой, словно хотела возразить, что вовсе не такая она умница, не столь хороша собой, но слова не успели слететь с губ, как в дверь постучали. Для Джоти и Амиты это было особенно невероятно, ведь они только что вели разговоры о любви, стучащей в двери, да к тому же ливень за окном нисколько не сбавлял силу, так что только очень важный человек, либо сумасшедший, мог прийти в такую погоду. Стук становился все настойчивее. Джоти, отправившись открывать дверь, успела пошутить, что это, должно быть, любовь услышала молитвы Амиты и собственной персоной пришла к порогу девушки. Обе засмеялись. Однако улыбки быстро стерлись с их лиц, словно нарисованные актерским гримом и смытые дождем. На пороге стоял полицейский.

– Мне нужно поговорить с Амитой Синдх. Она здесь проживает? – голос уже не очень молодого мужчины по твердости напоминал каменную породу. Таким же непробиваемым для эмоций было и лицо.

– Да, проходите. Что случилось? – Джоти, такая маленькая на фоне полицейского, смотрелась особенно беззащитно, а потому просто обязана была отступить. Блюститель закона вошел в комнату, принеся с собой холод дождя и равнодушие того дела, которое повторял ежедневно.

– Амита Синдх? – обратился он к девушке, напряженно прислушивавшейся к происходящему у двери. – Вы арестованы за ограбление ресторана господина Калидаса Баббара, совершенной прошлой ночью.

Девушка непонимающе смотрела на полицейского, собирая растерявшиеся в голове слова.

– Но, я ничего не делала. Меня не могло быть в ресторане, потому что я спала дома. Мама Джоти, подтверди! – женщина тоже принялась что-то объяснять суровому мужчине, однако, тот не желал слушать. Похоже, что вместо сердца у него тоже была каменная глыба. Он, больше не говоря не слова, ухватил Амиту за локоть и вывел на улицу, толкнув в урчащий автомобиль. Джоти плакала, пыталась остановить полицейского, но сил ее было слишком мало, чтобы чем-то помочь своей любимице. Амиту увозили в неизвестность, в тюрьму и только усталая женщина да долгий дождь провожали ее.

– Стой смирно, – привезший Амиту полицейский грубо одернул ее руку, чуть не оторвав край сари, не снятого девушкой после занятий танцами. Надо сказать, что вид для полицейского участка был у нее очень неподходящий, слишком нарядный и праздничный. Смотревшие на нее задержанные присвистывали и выражались в таком духе, что им привели на развлечение артистку. Подначивали, чтобы Амита начала их веселить, а не стояла столбом как неродная. Сердце несчастной сжималось от страха после таких фраз, она не знала, чего ждать ей теперь от судьбы, и будет ли по силам ей доказать свою правоту, ведь на самом деле она совершенно ни в чем не виновата.

Только строгому полицейскому, доставившему мнимую преступницу в участок, похоже, было все равно. Он что-то записал в журнал, поставил свою подпись и вышел. Амиту передали другому полицейскому. По внешности он был моложе первого и гораздо приятнее. Ему можно было дать лет 25. Глаза его еще не потеряли огонек заинтересованности жизнью, губы умели искренне улыбаться, а душа по-прежнему хотела мечтать. Амите этот полицейский понравился, и она попыталась объяснить ему всю историю. Однако, несмотря на мелькнувший в нем интерес, полицейский сделал вид, что ему не до того. Наверное, в этом заключалась его роль здесь – роль равнодушного, до крайности не сентиментального человека. Иногда, чтобы добиться положения на работе, симпатии у людей, нужно претворяться кем-то иным, чем ты есть на самом деле.

– Эй, Индра! Давай, скорее, посади эту красавицу в камеру и пойдем пить кофе, а то мозг совсем отказывается соображать, – сопровождающего Амиту парня окликнул напарник. Теперь она знала его имя и с двойным усердием принялась обращаться к нему, пытаясь сказать, что попала сюда по ошибке. Но, чем больше она старалась привлечь внимание, тем хуже делала себе же – молодой полицейский категорически старался изобразить безразличие, о чем свидетельствовало его молчание. Амиту оставили в камере с несколькими девушками вульгарного вида, которые косились на новенькую, одетую в национальную одежду. Сегодня в современной Индии сари девушки надевали довольно редко, да и то по праздникам. Блюсти традиции было делом старых женщин, умудренных, а может и не особо, кто их разберет!

– Как тебя зовут, принцесса, – с долей иронии спросила одна из девушек в камере.

Амита молчала.

– С бала наверно пришла, прекрасного принца-то нашла? Бежит, поди, выручать тебя из темницы! – на такую колючую шутку, считавшуюся остроумной, другие узницы рассмеялись громко и излишне демонстративно. Амита смотрела на них и думала, что быть похожей на них – это, пожалуй, большее горе, чем лишиться дома, семьи, потому что они даже не понимают, насколько жалки и вульгарны. Впрочем, и сама она представляла собой весьма жалкое зрелище, да еще этот Индра как нарочно показывал себя выше всех. Как же он неприятен в своей наигранности, как примитивно его желание быть кем-то другим, но не самим собой. Пусть же играет свои роли, она больше ни о чем не будет говорить с ним или просить. Лучше сгинуть здесь навсегда, чем снова адресовать искренние слова неодушевленному изваянию.

Однако уже на следующее утро решимость Амиты быть стойкой, не просить о помощи, не заговаривать и тому подобное, улетучилась как дым папиросы начальника охраны, который, казалось, не был более озабочен ничем, кроме стопки газет и кружки с неизвестного рода напитком. Теперь Амита молилась, чтобы к ней пришел хотя бы Индра. И он действительно пришел. Когда с момента ареста Амиты прошло три дня, ее сокамерниц выпустили на свободу за деньги и девушка осталась одна. В четвертую ночь Амиту разбудило собственное имя, произносимое кем-то вслух. Девушка от неожиданности подскочила и стала с беспокойством озираться вокруг. Оказалось, что возле нее на корточках сидит Индра. Сегодня он дежурил в отделении и, вероятно, решил воспользоваться моментом, чтобы поговорить с ней. Только разговаривать он не стал, а просто протянул свою широкую ладонь девушке. Ей было страшно, но вместе с тем, хотелось выбраться отсюда, поэтому, она, не думая ни о чем, протянула руку полицейскому. Он провел ее по узкому, плохо освещенному коридору, совсем иному, нежели тот, где она шла раньше. Спустя десять минут перед ними оказалась металлическая дверь, которую Индра с легкостью открыл. Амите открылось свободное пространство стоянки, где в дневные часы работники полиции паркуют свои автомобили. От широты места у только что выбравшейся из маленького пространства арестантки закружилась голова. Она оперлась на другую руку Индры и их лица оказались близко друг к другу. И, невольно подняв глаза на полицейского, Амита увидела в них совсем не равнодушие, а понимание и еще что-то, не столь явное, но пульсирующее во взгляде. Некоторое время девушка не решалась сдвинуться с места. Страх того, что с ней просто играют и это ловушка, словно цемент прилепил ноги к земле. Она обернулась на Индру и тот слегка кивнул. Но прежде чем проститься, он вложил в руку Амиты листок, прочесть который она смогла уже дома, сидя рядом с любимой Джоти. Пальцы Амиты дрожали от волнения, а потому послание удалось открыть и прочесть не сразу. Голос тоже предательски срывался от прерывистого дыхания, тем не менее, собравшись с духом, девушка прочла вслух:

«Амита! Дело по твоему обвинению прекращено. Если ты спросишь, почему или не захочешь спрашивать, я все равно отвечу, потому что хочу, чтобы ты знала. Это я внес за тебя залог. Ты мне ничего не должна, можешь не волноваться. Единственное, что в твоих силах, – это продолжать танцевать, потому что у тебя настоящий талант. По крайней мере, так говорит мой отец, который берет у тебя уроки танцев. Жаль, что я не смог посмотреть на тебя в танце, но я верю ему. И в тебя тоже верю. Именно поэтому прими мой совет – уезжай из Маджхупура как можно скорее, ведь здесь Калидас не даст тебе покоя, и вряд ли кто-то еще будет выкупать тебя, ведь меня не будет рядом. Завтра я перевожусь в другой город, буду работать в новом отделении полиции. Если ты захочешь найти меня, то сохрани мой номер – он в конце письма. Индра».

Далее шло послесловие, где и был приписан номер телефона с адресом. Город, куда отправляется он теперь – это Дели. Амите подумалось, что было бы очень хорошо уехать туда же, но только страшно все вот так оставлять. Горестные мысли Амиты прервали замечания Джоти.

– Красивое у него имя и душа тоже красивая, – утирая слезы благодарности, произнесла она. – Знаешь, мне нравится разгадывать имена. Его имя значит «обладающий дождем», но, по-моему, после встречи с тобой он стал обладать чем-то иным!

– Мама Джоти, ты снова шутишь! – Амита нахмурила брови в ответ на лукавый взгляд женщины. – Чем это таким?

– Любовью, моя дорогая. Любовью!

Глава 8 Спустя 2800 вздохов

– Смотри куда едешь, о, шакал с глиняной головой! – лицо молодого мужчины, сидевшего за рулем такси, выражало не то что недовольство, а злость. Только что бампер его машины чуть не помял какой-то лихач на своей крутой иномарке. – Ездят тут и считают себя хозяевами жизни! – ворчал мужчина, не в силах успокоиться. Удивительно, но это мелкое происшествие почему-то вывело его из равновесия, хотя на самом деле и не является значительным. Таксист отъехал чуть в сторону от дороги, открыл все двери, чтобы воздух мог свободно циркулировать в машине, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. На его смуглом лице читалась усталость, которая залегла складкой между бровями. Он хмурился и сам того не осознавал. Черные кудри непокорными завитками, торчащие как им вздумается, придавали ему весьма небрежный и неряшливый вид, и можно было подумать, что молодому человеку не больше двадцати лет. На самом же деле он подходил к 25. Эта цифра немного пугала его, потому что представляла собой в воображении треть прожитой жизни. А что он смог сделать? Кем стать? Что приобрести? Скорее, он только терял. Первым, что было потеряно, стал отец. Снова воскресли в памяти скандалы, которые повторялись с чередованием в несколько дней, а то и меньше. А однажды мама нашла у отца в кармане пиджака два билета на самолет. Конечной точкой прибытия был Израиль. Для мамы это значило, что отец ей изменяет. Она потребовала ответа и получила его – папа устал припираться и ссориться, а потому сказал все как есть:

– Да, Индира. Я давно люблю другую женщину, и мы хотим быть вместе.

– А как же наша семья?! Как же Акшай?!

– Он уже не мальчик, ему 18, он поймет меня. Я собираю вещи и ухожу. Этот дом остается вам с сыном. Также я буду обеспечивать вас, за это можешь не волноваться.

Акшай, стоявший за дверью, слышал все, что говорил отец. Он видел искаженное гримасой душевной боли лицо матери, как задрожали ее губы, словно листья деревьев, тронутые ледяным ветром, как упали обессилено на колени тонкие руки. У него самого встал ком в горле. Но он не выдал своего присутствия, потому что сейчас не вынес бы разговора с отцом. Акшай просто выбежал из дома и долго бродил по ночному Дели. Плакал. Бил кулаками в стены. Злился. Все, что он пережил в ту ночь, каким-то странным образом сложилось воедино, образовав одно большое чувство, желание – Акшай теперь во что бы то ни стало должен заботиться о матери, не оставлять ее одну.

Однако мысли о заботе очень скоро улетучились, словно их и не было. Сессии, посиделки с друзьями, влюбленности – карусель молодой и веселой жизни закрутила его, так что Акшай почти не замечал происходящих с матерью перемен. А Индира, после ухода мужа потеряла интерес к чему-либо. Она и сама не подозревала, что на самом деле по-прежнему, даже после стольких лет брака, любит Виджая. Он был ее первым и единственным мужчиной на всю жизнь, а потому ей даже представить было невозможно как это – искать другого мужчину. Целыми днями Индира могла не выходить из комнаты, смотрела фотографии, разбирала вещи, перекладывая их с места на место, слушала по многу раз одни и те же песни. Атмосфера в доме была не самой приятной, и Акшай, по большому счету, не знал, как вести себя правильно. Ему самому было нелегко, а когда позвонил отец и сказал, что хочет поговорить с сыном, – стало еще хуже.

Разговаривали они в офисе отца, куда Акшай пришел в мятой рубашке на выпуск, джинсах с дырками и кедах. При виде так неряшливо одетого молодого человека, офисные работники бросали в сторону сына хозяина фирмы взгляды, похожие на скомканную исписанную бумагу, место которой только в корзине для мусора. Войдя в кабинет отца, Акшай как можно развязнее уселся на стуле, чуть не закинув ноги на стол. Ему приятно было видеть недовольство отца.

– И о чем ты хотел со мной поговорить?

Виджай молчал, сверля сына острым взглядом, потом выдохнул и ответил.

– Прежде всего, я хочу поставить тебя в известность, что ушел из семьи окончательно.

– Представь себе, это я и сам понял. Ты вызвал меня только ради того, чтобы сказать, что бросаешь нас с мамой?

– Вас никто не бросает, что за глупости?! – на висках Виджая выступил пот. Он по-прежнему был красив и обаятелен, даже раздражение было ему к лицу. Снова выдохнув, он сказал теперь спокойно: – Я не бросаю ни тебя, ни маму. Ваше обеспечение – моя забота. Ты – мой сын, а потому я все-таки надеюсь на твое понимание. Так случилось, и ничего с этим не поделаешь. Ты, как истинный индус, знаешь, что для нас значит любить. Любовь в нашей крови от рождения, и мы не способны идти против нее. Кстати, тебе бы тоже пора подумать о девушках.

– Представь себе, я о них не только думаю, – Акшай усмехнулся.

– Очень хорошо. Потому что тебе предстоит вести мое дело, а если рядом с тобой будет верная, преданная жена, которая поддержит, успокоит – ты добьешься гораздо больше, нежели один.

Акшай вскипел.

– Отец, мы говорили с тобой об этом. Я не собираюсь продолжать твои дела, можешь все распродать. И жениться в ближайшие лет десять я тоже не намерен, – произнося последнюю фразу, парень наклонился вперед, чтобы быть ближе к Виджаю, будто так можно было лучше дойти до смысла сказанного. Его губы отчеканивали каждый слог.

– Я помню, – коротко и твердо отозвался Виджай. – При этом ты забываешь об обязательствах, которые есть у тебя с рождения. Ты – мой единственный наследник и все дела фирмы я могу и хочу передать только тебе. У тебя есть невеста, с которой ты помолвлен с восьми лет, неужели забыл или думал, что это игра? Акшай, ведь ты не настолько глуп, каким хочешь казаться. Я верю в тебя!

– А я в тебя не верю! Тебе не верю! Ты – двуличный и жестокий человек, – Акшай вскочил со стула и, размахивая руками, стал кричать. Слезы обиды наворачивались на глаза. Он был зол на отца за все сказанное, но еще больше – на себя за то, что не может сдержаться и не выдать свою слабость в крике, в слезах. – Говоришь мне о любви, а сам вынуждаешь меня жениться неизвестно на ком! Ради чего, отец? Ради выгоды! Уговаривая меня взять управление делами и работать на тебя, ты просто хочешь спихнуть на меня долги, в которых ты погряз как в испражнениях! Думаешь, я не осознаю все это?! Да ты всю жизнь старался только ради себя, вот и живи, а про меня можешь забыть. Я тебе больше не сын! – бросив эту страшную фразу, Акшай резко открыл дверь и стремительным шагом вышел прочь, готовый крушить и ломать все на своем пути. Он мог бы даже ударить Виджая, если бы пробыл там еще минуту. Нет, нет, нужно срочно уезжать из города. Взять маму с собой и ехать. Они смогут прожить и сами – Акшай устроится на работу и больше ни рупии не потратит из денег, которые выделяются им с мамой на обеспечение. Не нужно ничего, только бы быть свободными.

С такой решимостью, уверенный в себе, Акшай вернулся домой. Он привык, что теперь уже давно в их доме не звучит смех, музыка, никто не ведет долгие задушевные разговоры. Сроднился с тишиной, которая, словно постоялица, занимала теперь собой почти каждый уголок их большого дома. Сегодня же было еще тише, чем обычно. Акшай позвал:

– Мама, ты дома? – отклика не последовало. Молодой человек знал, что на выходные помощница отпросилась, а потому Индира должна была остаться одна. Но, даже мимолетного отзвука с верхнего этажа не было слышно. Акшай заволновался и быстро вбежал по лестнице на второй этаж. Дверь в комнату Индиры была приоткрыта. Акшай снова обратился к ней – бесполезно. Тогда он, испуганный, ускорил шаг и вошел в родительскую спальню. Здесь было сумрачно, потому что шторы Индира не открывала, предпочитая прятаться от солнечного света. Вокруг кровати были разбросаны фотографии, подушки скомканы и в беспорядке уложены на кровати. Постель, застланная длинным покрывалом, касающимся пола, была пуста. На ней будто сидело прошлое. Мамы, на первый взгляд, не было в комнате. Только Акшай чувствовал, что она не могла куда-то уйти вот так вдруг, не сказав и не предупредив. По крайней мере, она хотя бы оставила записку. Точно – нужно поискать записку на столе! Воодушевленный этой мыслью, Акшай начал пробираться через море рассыпанных фотографий к письменному столу. Пока он переступал через них, он думал о том, что эти снимки похожи на опавшие листья с большого семейного дерева. Теперь оно чахнет и высыхает, нужно как можно скорее срубить его, а для этого изменить жизнь, уехать. Так они и сделают с мамой и тогда все закончится. Когда до стола осталось всего несколько шагов, и Акшай уже обошел кровать с другой стороны, ему открылась страшная картина: мама лежала на полу без малейшего движения. Глаза были закрыты, руки раскинуты в стороны, лицо застыло бледной маской.

– Мама! – закричал Акшай, бросившись к ней на помощь. Он стал поднимать ее, но обмякшее тело стало тяжелее. Руки парня дрожали, дыхание было прерывистым, сердце в груди колотилось молотом. Он никак не мог сосредоточиться. Уложить маму на кровать удалось с третьей попытки. Акшай вытер пот со лба и только тут сообразил, что не нужно было тратить время, а сразу позвонить доктору. Шаря по карманам в спешке, он приговаривал, успокаивая то ли себя, то ли маму: «Сейчас все будет хорошо, сейчас все будет…». Как только на том конце провода отозвался голос их семейного врача, Акшай закричал что есть сил:

– Маме плохо, срочно приезжайте! Маме очень плохо! – и тут рыдания отчаяния, страха, горя, ужаса исторглись из него с такой силой, что Акшай больше не мог говорить. Единственным, что понял доктор, немолодой, а потому опытный профессор медицины, было то, что с Индирой что-то не так, и нужно срочно поехать и узнать, в чем дело.

А дело оказалось очень серьезным – Индира умирала от рака мозга. Сделать уже ничего было нельзя, даже если заплатить миллионы. Изнутри женщину пожирала болезнь, а снаружи давила пустота, образовавшаяся после ухода Виджая. Акшай сидел в коридоре, сжимал до боли кулаки и молился, чтобы мама осталась жива. Он проклинал деньги, отца, себя, всех их, за то, что они не сумели спасти маму вовремя. Но она должна остаться здесь, она не может уйти, ведь он возьмет ее с собой, они уедут и будут счастливы. Могли бы быть счастливы. Индира умерла через три часа после того, как была привезена в больницу. Спустя 2800 вдохов. Виджай прислал на похороны бывшей жены цветы.

Глава 9 Не похожий

Бомбей пестрел яркими красками и говорил на многих наречиях. Его официальное название – Мумбаи. Город расположен в западной части страны. Стоя на возвышении, он словно слушает плеск волн Аравийского моря. Культурные традиции города сочетают в себе европейское и азиатское видение мира. Мумбаи может похвастаться развитой собственной придорожной сетью быстрого питания: «Вада павс» и «Бхелпури». Странным образом этот удивительный город смешал в себе международные и индийские вкусы по части не только кулинарии, но также музыки и искусства. Именно здесь зарождалось индийского кино.

Акшай уже пять лет ездил по улочкам этого города и с каждым месяцем влюблялся в него все сильнее. Ему нравилось быть таксистом, потому что возможность свободного перемещения делала его похожим на птицу. После смерти матери Акшай твердо решил начать жить своим трудом, чтобы больше не зависеть от отца и его денег. Он бросил институт, снял все средства со сберегательного счета в банке, которые родители копили с момента его рождения, выкупил машину с лицензией и стал колесить по дорогам Индии. Он мог побывать в Дели, Гоа и других городах страны, видеть разных людей, знакомиться с кем пожелает.

Акшаю приятно было воображать лицо отца, если бы он узнал, что его единственный сын трудится как простой работяга таксистом, каких полно работает на него самого. Вот комедия была бы! Однако пути отца и сына давно не пересекаются. Да и к лучшему это все, пусть лучше так, чем маскировать взаимное недовольство друг другом напускной любезностью. Акшай не хотел претворяться. Теперь он мог быть собой, а потому чувствовал себя счастливым, хоть и не был богат. Настоящим его богатством были новые места и люди.

Кстати, о людях, – на дорогу прямо перед машиной Акшая неожиданно выехал парень на велосипеде. Визг тормозов, скольжение, отлетевший на несколько метров велосипед и крик незнакомца – все совершилось за какую-то минуту, а может быть и меньше. Глаза таксиста округлились от страха, бросающего в холодный пот. Неужели он сбил человека? Где-то снизу, из-под машины продолжали звучать вопли несчастного велосипедиста, нужно было срочно оказать ему помощь, пока не собралась вокруг толпа любопытствующих, иначе спасать придется не этого бедолагу, а самого Акшая. Истинные индусы не прощают такой халатности и неудачливого таксиста ждет, как минимум, избиение и порча транспорта. Акшай выскочил из машины, по пути выкрикивая ругательства, которые словно помогали ему собраться с духом, и склонился над парнем, корчившемся от боли. На вид ему было лет 18. Голубые глаза и светлые волосы выдавали в нем европейца, хотя одеяние было как у местных жителей, которые обитают не в самой богатой части города.

– Что ты тут разлегся? Зачем так неожиданно выехал на дорогу? Если уж решил сам покалечиться, то ни к чему другим жизнь портить и преступников из них делать! – Акшай разразился водопадом обвинительной речи, помогая незнакомцу привстать. Тот только охал и ахал, прихрамывая на правую ногу. – Угораздило же тебя сесть за руль велосипеда, такого косорукого!

– Что вы раскидали здесь свои оскорбления?! Никто не просит мне помогать, можете задавить меня, если хотите! – парень убрал руку с плеча Акшая и перестал опираться на него. Но, как только он это сделал, ноги подкосились, и тело стало оседать на землю.

– Конечно, еще этого мне не хватало! Чтобы всю оставшуюся жизнь потом бегать от полиции? А может прямиком в тюрьму отправиться? Вот уж спасибо, не надо мне такого счастья! Давай отвезу тебя в больницу, пойдем в машину.

– Нет, я не могу в больницу, все само кончится.

– Ага, как же! Это тебе не прыщ на заднице вскочил! – Акшай раздражался все больше. Ему жаль было терять время на этого простачка, который даже к врачам показаться не желает. Похоже, совсем сумасшедший. И неизвестно, сколько они тут провозятся. К ним уже начали подтягиваться люди, проезжающие машины гудели, и образовывалась большая пробка из автомобилей, ведь путь для них оказался закрытым.

– Хорошо, если в больницу не хочешь, то вот тебе деньги, забирай свой велосипед и катись – вытащив деньги из кошелька, заработанные за сегодняшнее утро, Акшай сунул их в потную ладонь незнакомца. Тот как-то странно оживился, получив деньги, а может, Акшаю просто показалось. Он помог поднять и поставить велосипед, подкатил его к европейцу, махнул рукой и уже собирался отъехать как можно дальше от этого странного товарища, когда увидел, что тот лихо запрыгнул на велосипед, будто нога его чудесным образом исцелилась. Зажмурившись и снова открыв глаза, Акшай отказывался им верить – иностранец, довольный тем, что смог только что одурачить индуса, крутил педали в том же направлении, откуда пять минут назад выехал. Так это воришка! Акшай сам отдал ему только что остатки денег! Ну, нет, теперь он так просто не отпустит этого бессовестного обманщика.

Нога с силой вдавила педаль газа в пол, машина резко рванула вперед и понеслась прямо по тротуару, где шли прохожие. Хорошо, что они успевали увернуться от колес такси, иначе не миновать Акшаю настоящей беды. Он был так раздосадован, что сейчас мог думать только о том, чтобы поймать вора. Удалось ему это очень скоро. Незнакомец заметил мчащегося к нему таксиста через кусты напрямик и обомлел. Было ясно, что скрыться он уже не успеет, ведь что может велосипед против машины? Акшай прижал его к стене одного из домов, чуть не наезжая тому на ноги. Не глуша мотор, чтобы в случае чего быстро уехать, он схватил белобрысого парня за шиворот и начал его трясти.

– Ах, вот так вот значит «можете меня задавить»?! что ж, ты сам подсказал мне этот вариант развития событий, так что пеняй на себя. Если сейчас же не вернешь мне деньги, то я действительно отдавлю тебе ногу, а может и обе сразу!

– Нет, нет, пожалуйста! – парень, и без того говоривший с выраженным акцентом, теперь окончательно начал путать слова. – Один брат крепко болеет дома и поэтому вам стоит мне верить!

Акшай смотрел на загнанного парня и чувствовал, что на самом деле не способен причинить ему вреда. Злость теперь не так кипела в нем, но сдаваться так просто – значило признать свое поражение и поддаться на очередную уловку, ведь на самом деле неизвестно, кто там болеет, наговорить можно все.

– Кто там у тебя болеет? Наверное, также сильно, как и ты недавно на дороге под колесами моей машины болел? Теперь ты меня не проведешь – показывай, где там и кто у тебя есть, а иначе – сдам в полицию.

Встретив такой напор, незнакомец повиновался. Они вместе сели в машину и поехали в сторону бедных районов Бомбея. Всю дорогу, пока ехали, парень молчал, а Акшай размышлял над тем, стоит ли ему вообще ехать в незнакомое место, впутываться в чужие дела, ведь прожил бы он как-нибудь без потерянных денег, заработал бы еще. Нет, тащится теперь к трущобам за правдой, которой, кстати говоря, только там и самое место, потому что богатым и избалованным жизнью индусам она не очень-то и нужна.

Наконец, парень подал знак, что пора остановиться. Они вышли у небольшого домика, крыша которого была устлана бамбуковыми листьями, а дверь еле держалась на старых сгнивших петлях. Когда вошли внутрь, Акшай услышал слабый детский голос:

– Басу, Басу! Это ты пришел? – спутник Акшая откликнулся.

– Да, Прим, это я. Со мной гость. Это наш друг, я познакомлю тебя с другом, – при этих словах молодой человек недовольно посмотрел на Акшая, одновременно качнув головой, как бы приглашая поддержать его слова и подойти к мальчику. Акшай не стал возражать и осторожными шагами направился вглубь хижины, где за занавеской с правой стороны от окна лежал мальчик. Его маленький уголок, как и все пространство жилища, представляли собой малоприятное зрелище. Здесь стояла большая кровать, сколоченная из досок, накрытая вылинявшим покрывалом. У маленького окошка, в котором даже солнечным лучам было тесно, стоял стул, а около него один на другой были поставлены ящики, вероятно, служившие столом. Это выглядело нелепо – настоящий стул и непонятно какой стол. Впрочем, человек с европейской внешностью тоже плохо вписывался в индийские трущобы, что ни говори.

Подойдя к постели мальчика, Акшай без особой охоты широким жестом отодвинул занавеску. Ему не очень-то хотелось тревожить свою душу жалостью к этим людям, но он уже стоял здесь, а потому должен идти до конца в своем решении. Он увидел перед собой худенького мальчика лет восьми с бледной кожей, пересохшими губами и синяками под такими же, как у брата голубыми глазами. Было очевидно, что он болен не первый день и весьма серьезно. От всего открывшегося у Акшая заныло сердце и взяла обида – почему есть люди, которым с самого детства дано страдать? Ведь они не выбирали родиться в нищете, голодать и умирать от болезней. Выяснять, как и чем заболел Прим, не было времени. Акшай подхватил мальчика на руки и вынес на улицу. Испуганный, тот начал слабо сопротивляться и звать Басу. Парень тоже вышел на улицу, пытаясь преградить таксисту путь.

– Куда вы его уносите? Оставьте его здесь! Он в моей заботе!

– Да, с ног до головы он весь уже в твоей заботе. Ты и сам чуть инвалидом не стал от своей заботы!

– Нужда денег подсказала мне сделать аварию. Так получилось! В чем я виноват, что родился с кровью европейца в стране, где и индусу то на работу пристроится непросто?! Черт бы побрал моих родителей, которые нашли сюда дорогу двадцать лет назад, – парень с силой швырнул ногой горсть земли. Наверное, они и так веселят черта, потому что их пять лет как нет на этом свете.

И тут Басу, сев на корточки, разрыдался. Было сложно разобрать, что он говорит. Акшай понял только то, что парень просит не забирать брата. Усадив мальчика на заднее сиденье машины, индус подошел к Басу.

– Послушай, успокойся. Я хочу вам помочь. У меня есть хороший друг в центральной клинике Бомбея. Он постарается вылечить твоего Прима. Только если ты будешь так убиваться, я боюсь, что и тебя нам придется лечить от переломов, потому что если ты сейчас же не поедешь со мной, то, клянусь всем пантеоном индийских богов, я тебе врежу!

Глава 10 Восклицательный взгляд

Кто сказал, что ада и рая не бывает на земле? Он существует, причем, создали его сами люди и находится и то и другое в одном месте. В больнице. Здесь можно мучиться от боли, стонать в агонии, пребывая, словно в аду, а можно снова рождаться в обретенном здоровье и силе.

Фаридэ не любила бывать в больницах, потому что не могла понять смысл существования болезней на земле. Врачи представлялись ей добровольными мазохистами, которые выбирают смотреть на страдания людей от физической боли. Может быть, именно от такого неприятия всего медицинского, девушка ни разу не лежала в больницах, словно настраивая изнутри свой организм на сохранение бодрости и здоровья.

Однако сегодня обстоятельства оказались сильнее Фаридэ. Незадолго до полудня ей позвонила мама с известием о том, что отец Акшая в командировке в Бомбее и девушка непременно должна с ним встретиться, раз уж она тоже там. Пусть пообщается с ним и между делом выяснит обстоятельства жизни его сына. Виджай говорил, что сын сейчас проходит обучение за границей, а потому пока не может приехать для совершения свадебной церемонии со своей невестой, только материнское сердце чувствовало, что не все здесь так просто и будущий родственничек что-то скрывает. Деваться Фаридэ было некуда. Она выяснила, в каком отеле остановился Виджай Абусария и отправилась туда. Узнать бизнесмена было не трудно – он выглядел очень элегантно, слегка седые волосы были причесаны, а глаза выражали ту же заинтересованность, живость, которую девушка отмечала в нем всякий раз, когда видела.

– Господин Виджай! Узнаете меня? – Фаридэ приветливо улыбалась, чуть повысив голос, чтобы быть услышанной, потому как тот говорил с кем-то по телефону, похоже, собираясь уходить. Мужчина обернулся и встретился взглядом с кареглазой высокой девушкой. Копна ее каштановых вьющихся волос и деловой костюм молочного цвета плохо вязались между собой, потому что сверху она смотрелась как бунтарка-подросток, а ниже – как настоящая бизнес-леди. Едва посмотрев в ее сторону, Виджай признал в ней ту самую Фаридэ, которая должна стать женой его сына. «Да уж, в красавицу она все-таки не превратилась. Хотя, если подумать, ее отец мог бы не скупиться на пластическую операцию для дочери», – заметил мужчина мысленно, прежде чем пойти навстречу девушке и тоже улыбнуться как любимой родственнице.

Но, не успел он повесить трубку и отойти от администраторской стойки, как с его ногами и головой стало происходить нечто странное – они налились тяжестью, словно в них кто-то только что напихал железных шариков. При этом они катались из стороны в сторону, создавая гул внутри. Тело мужчины сползло на ковер прежде чем к Виджаю подоспели мужчины. Фаридэ бросилась к нему, взволнованно выкрикивая его имя, и не зная, что делать, почему все так произошло.

Девушка-администратор, справившись со своей растерянностью, вызвала врачей. И вот теперь Фаридэ сидит около палаты, куда ее не пускают. Минуты ожидания, словно паразитирующие в клетке организмы, делятся с космической скоростью, увеличиваясь в миллионы раз, так что кажется, им не будет конца. Наконец, устав просто так сидеть и ждать, Фаридэ решает спуститься в кафе на первом этаже, чтобы выпить кофе или еще что-нибудь. Спустившись вниз, она с досадой обнаружила, что кафе закрыто, но тут, можно сказать, что девушке повезло, потому как из стоявших неподалеку трех кофе-машин одна все-таки работала. Отыскав в сумочке монету в несколько рупий, Фаридэ со вздохом облегчения забросила ее в специальное отверстие и подставила стаканчик, готовая испить пусть и не напиток богов, но хотя бы что-то для утоления жажды. Но не тут-то было! Машина почему-то ни в какую не хотела делиться кофе, а только урчала и фыркала. Окончательно расстроившись, девушка со злости пнула автомат и тут же согнулась от боли. Не рассчитав силу, она чуть не сломала себе палец на правой ноге. «Самой теперь не хватало угодить в больницу», – с досадой подумалось ей, когда мужской смех за спиной заставил ее вздрогнуть. Она резко обернулась и увидела перед собой светловолосого высокого парня, который с видом знатока, сложив руки на груди, смотрел, как сердится Фаридэ. Он подошел к автомату и с силой ударил по нему. Что-то внутри техники хрюкнуло, булькнуло, а затем струйка кофе полилась в стаканчик. Фаридэ улыбнулась незнакомцу.

– Вы, буквально одним ударом только что спасли меня от смерти от обезвоживания. Теперь я обязана вам жизнью, – в ее шутливом тоне слышалось незамаскированное кокетство. Девушке и самой было непонятно, с чего это вдруг она так себя ведет. Похоже, что это синева глаз незнакомца виновата во всем, потому что когда она прикасалась к этим вершинам неба, то превращалась совсем в иную Фаридэ. Это был взгляд, который нельзя забыть, навсегда входящий в душу, как день входит в окна. Самой себе такая новая она очень даже нравилась. Похоже, что и незнакомцу она интересна.

– Чтобы такая привлекательная женщина как вы была обязана мне, нужно совершить гораздо более смелый поступок, чем избиение кофе-машины.

Фаридэ легко рассмеялась. Этот парень, мало того, что был красив, так к тому же говорил с акцентом, интересно выстраивая предложения.

– Если вы называете это избиением, тогда у нас с вами здесь просто кулачный бой, честное слово!

– Я предпочитаю решать спорные вопросы мирным путем.

– А мы с вами разве успели вступить в спор? Мне кажется, что прежде чем разворачивать дискуссии и споры нам нужно хотя бы узнать имена друг друга.

– Здесь вы находите ошибку, а это значит, что уже спорите со мной своей неверной мыслью. Для того чтобы начать не соглашаться с человеком, то есть спорить, совсем не обязательно знать его имя. То же самое можно сказать, когда один внезапно решит влюбиться. Ведь любовь не спрашивает, а просто появляется. При этом то, как зовут другого человека, становится совершенно неважным. Ведь так?

Фаридэ кивнула, смутившись. Она понимала его слова и одновременно чувствовала, что для нее отчего-то это действительно прямо сейчас не имеет значения. Они шли по больничному коридору, а девушке представлялось, что они находятся где-то не в столь мрачном месте. Она с интересом слушала, соглашалась и смеялась. Когда же парень начал описывать события своего дня, Фаридэ растрогалась бесповоротно.

– Или, возьмем соль моей истории. Сегодня я, как ни в чем не бывало, ехал по Бомбею на велосипеде, и тут – бац – какой-то лихач-таксист вышибает из-под меня мой транспорт, и я чуть не ломаю себе ногу. И что вы думаете, разве интересно ему оказалось мое имя? Ни в коем случае, понимаете? Так что большинство из всего, что мы хотим знать, – это не больше чем общественные правила. Мне нравится быть не таким, как говорят эти правила, но вам я все-таки дам знать, как меня зовут, если вам это по-прежнему интересно, – парень вопросительно посмотрел на спутницу.

– Уже не так важно, как было вначале. Вам удалось меня убедить. Похоже, это ваш талант.

Парень собирался что-то ответить, когда кто-то выкрикнул с лестницы:

– Басу, вот ты где! А я потерял тебя, Кумар, кстати, тоже. Беги к нему.

– Спасибо, друг! – спутник Фаридэ улыбнулся, помахал ей на прощание рукой и тут же, перескакивая через две ступеньки, поспешил на второй этаж. Проводив взглядом своего нового знакомого, девушка, словно между делом посмотрела на прервавшего их разговор человека. Это оказался загорелый индус с вьющимися волосами, в цветастой свободной рубашке, открывавшей загорелую мускулистую грудь. Что-то смутно знакомое было в нем для девушки, но вот что – понять она никак не могла. Парень же, ничуть не смущаясь, заговорил с ней.

– Извините, что помешал, но вы слишком внимательно его не слушайте, он хорошо умеет делать вид.

– Что это значит? – но ответа получить Фаридэ не успела, потому что как раз в этот самый момент к ней подошел доктор, проводивший осмотр Виджая. Полы его больничного халата развевались, придавая ему вид птицы с белыми крыльями.

– Госпожа Четри, у меня для вас не самые приятные новости, – прежде чем продолжать, мужчина покосился на молодого человека, стоявшего рядом, однако, тот уже сам все понял и отошел в сторону. – Дело в том, что у господина Виджая Абусарии случился инсульт и теперь всю правую сторону его тела парализовало. В сознание он скоро должен прийти и речь должна восстановиться частично, но вот относительно других функций мы не можем дать точного прогноза. Нужно время. Извините.

Фаридэ стояла неподвижно, пытаясь осознать все только что сказанное. Ей казалось, что если она сейчас пошевелит хоть одним пальцем, то слова не смогут впрыгнуть в ее голову, отскочив далеко. В глаза ей впрыснули грусть, которая стекала слезами по щекам, и потому она не могла видеть в этой мути, как к ней подбежал тот самый парень в рубашке. Он стал трясти ее за плечи, что-то спрашивать, говорить, что он Акшай. Так когда-то звали ее жениха. И тут внезапное просветление – ведь это и есть он! Наконец он здесь, как же долго они не могли встретиться! От этого неожиданного открытия девушка почувствовала нестерпимую слабость во всем теле, и чтобы не упасть прямо здесь, она обхватила шею Акшая руками. Теперь слезы лились сами собой, свободные и горячие. Их больше не нужно было сдерживать. Акшай и сам готов был расплакаться. Не такой встречи с отцом и с невестой он хотел. Ему представлялось, что все когда-нибудь само собой разрешится и уладится, но все оказалось совсем иначе.

Через несколько месяцев Виджай умер. Перед этим он взял обещание с сына исполнить его самую главную и последнюю просьбу – стать главой всего семейного предприятия и жениться на Фаридэ.

Глава 11 Огонь сильнее дружбы

Ветер сегодня был невероятно хорош собой – он выбрал самый лучший свой костюм голубого цвета, в тон небу, надел лакированные ботинки сочного изумрудного оттенка, словно зелень травы и в завершение ко всему выбрал ярко-желтый галстук, чтобы само солнце ему позавидовало. И в таком сногсшибательном виде ветер отправился на свидание. Его уже давно заждались лилии, акации, азалии в магазинчике Лакшмана, раскрыли свои нежные лепестки, которые он так любит целовать. Как же хорошо, что хозяин всех этих цветов и сам не прочь, чтобы ветер навещал их, принося в подарок с собой прохладу и легкость. Еще ветру очень нравились индийские танцы со своей особой, неповторимой насыщенностью, а потому, спеша к своим любимицам, он немного пританцовывал. Кстати говоря, нужно не забыть заглянуть в окно к молодой девушке по имени Амита, которая прекрасно танцует. Сказать по секрету, именно у нее ветер и научился индийским танцам, когда залетал к ней и любовался движениями – плавными, выразительными, по-настоящему живыми.

Ветру нравилась Амита, потому что она часто смеялась, а смешинки – это то, что ветер может унести с собой и передать другим. Ведь они гораздо лучше, чем грубые слова, сплетни, которые порой приходится тащить с собой как тяжелый груз. Амита же никогда не отягощала его. Она живет очень скромно в том же доме, где и продавец цветов, прямо над его магазинчиком, работает при школе помощницей учителя и иногда тайком обучает детей танцевать. Недавно ветер подслушал, как одна из женщин подсказала Амите, чтобы та попробовала открыть свою студию, где она смогла бы преподавать танцы, но девушка отмахнулась, сказав, что для этого нужно слишком много денег, в Дели не так все просто. На это собеседница Амиты ответила, что в жизни не бывает все просто или легко, есть просто ситуации, которые мы либо пытаемся разрешить, либо проходим мимо, отступая. Такие слова понравились ветру, и теперь каждый день он напоминал их Амите, шелестя над ее головой листвой деревьев, отзываясь птичьими голосами и скольжением солнечного луча по воде.

Он был настолько вдохновлен, особенно сегодня, что ни с того ни с сего он придумал, что познакомит продавца цветов с Амитой, наверняка они замечательно подружатся и помогут друг другу. Главное – нужно действовать и ветер знал как. Он влетел с разбегу в открытое окно комнаты, где жила Амита, увидел, что она собирается на занятия и не обращает на него никакого внимания. Это было ему как раз очень удобно, потому что он подхватил со стола листы, исписанные тонким почерком какими-то важными словами, и понес их с собой.

Тут Амита, наконец, заметила присутствие ветра и поспешила ловить свои записи. Она выскочила на улицу в домашней одежде, успев надеть шлепанцы. Волосы ее растрепались от ветра, продолжавшего хулиганить, заигрывая с ней, она тщетно пыталась дотянуться до листков. Амита уже сбежала вниз, подбирая их по одному. Бегая за листами по улице, девушка приговаривала, словно и правда, обращаясь к ветру: «А ну постой! Не уноси мои записи, иначе мне все придется переделывать, а виноват в этом будешь ты!».

Как раз, когда она в порыве досады проговорила последние несколько слов, перед ней возникло лицо седого мужчины с веселыми глазами, которые, словно улыбались своим внутренним светом. Он широко улыбнулся Амите, отчего его седые усы с бородой зашевелились, будто ожили, так что из их белоснежной глубины послышался мягкий голос:

– В чем я уже провинился перед вами, милая девушка?

Амита смутилась, поняв, что этот приятный дедушка подумал, будто угроза предназначалась ему. Она раскраснелась. Забыв про свои листки, Амита извиняющимся тоном проговорила тихо:

– Простите, это вовсе не вам. В общем-то, похоже, что я сама с собой разговариваю. В окно подул сильный ветер и мои записи разлетелись.

– Не беда, я помогу вам их собрать, если вы постережете мои цветы, а то вдруг ветер вздумает и их украсть? – шутливый тон мужчины поднял Амите настроение, она легко согласилась.

С того дня Лакшман и Амита стали хорошими друзьями. Часами они могли сидеть в магазинчике после его закрытия и говорить обо всем на свете. Странно, но этот мудрый и спокойный продавец цветов как-то очень просто вошел в жизнь девушки, заменив ей одновременно и отца, и брата, и дедушку, которых у нее никогда не было. Теперь в большом Дели Амита не чувствовала себя так одиноко, как раньше.

Мама Джоти осталась в Мадхупуре, не решившись бросить работу и дом, который давно обжила. Да и Амита не хотела от нее таких жертв. Ей теперь нужно двигаться вперед самой, решать проблемы и строить свою жизнь. Она потихоньку втягивалась в дела Лакшмана, уже разбиралась в цветах очень хорошо, ловко обслуживала покупателей, а когда рассказала своему умудренному опытом другу о том, как сильно любит танцевать, они организовали танцевальный кружок при магазинчике, приглашая в него своих покупателей.

Скоро дело пошло на лад и Амита совсем ушла из школы, чтобы заниматься любимым делом – танцевать. Лакшман часто говорил девушке, что той стоит задуматься о замужестве, семье и детях пока она молода. Амита же только отшучивалась, мол, ее сердце отдано танцу и, ни один мужчина не сможет подарить ей столько свободы, любви и эмоций, как танец. Старик только качал головой, приговаривая: «Хочется мне посмотреть на твою свадьбу, доченька. Увидеть, что ты счастлива и любима». «Конечно, увидите, мы с вами еще отпразднуем, вместе будем радоваться!».

Однако жизнь все решила по-своему. Хотя нет, даже не жизнь, а злоба. Она очень часто маскируется под добродетели, чтобы творить свои дела, поворачивать события в худшую сторону. Такой поворот человеческая злость совершила и на этот раз, войдя неслышными шагами, словно вор в ночи.

Амита проснулась посреди ночи от того, что ей было тяжело дышать. Казалось, словно весь воздух выкачали из окружающего пространства, заполнив его едким дымом. Глаза слезились, горло и нос категорически отказывались вдыхать яд гари, пропитавший все вокруг. Чтобы сообразить, что произошло, Амите потребовалось не больше минуты. Она рывком сбросила с себя покрывало и поспешила в ту сторону, где разгорелся пожар. Задыхаясь и кашляя, она все-таки выкрикивала имя своего друга. Сердце ныло от дурных предчувствий, а ноги сами несли ее в руки огня. Он тоже танцевал, только танец его был смертелен, нес с собой разрушения. Горел магазинчик. Бедные цветы, словно скрючившись от боли, высыхали, превращаясь в пепел. Амита кричала, пытаясь разглядеть сквозь пламя и дым своего новообретенного отца. Наконец, в углу кухни, стены которой уже захватил огонь, девушка увидела Лакшмана.

Он лежал лицом вниз без малейшего движения. Амита подбежала, с усилием перевернула тяжелое тело и начала опрыскивать его лицо водой из ведра, в котором еще сохранились цветы. Ничего не помогало. Амита плакала, чувствуя, что смерть подобралась очень близко. Сейчас она вдруг поняла, что конец приходит не всегда в виде старушки с косой в черном капюшоне, а может предстать, как теперь, в виде огнедышащего дракона, которому безразличны пожираемые им люди. По крайней мере, одного человека дракону заполучить точно удалось, потому что Амита не сможет вытащить на улицу Лакшмана, а значит, он точно погибнет. Только вот как уйти, как отпустить дорогого человека?

Девушка сидела на полу и горько плакала в голос, она не представляла, как бросит его здесь, а сама уйдет. Разве сможет она после этого жить? Нет, лучше и самой здесь же умереть, все равно для нее в этом мире отведено не так много места, она одна и именно поэтому сама может распорядиться своей жизнью. Приютив в своей голове эти мысли, Амита как-то успокоилась. Она положила голову на плечо Лакшмана, пристроившись рядом, и закрыла глаза. Теперь ей стало легче, и она почти равнодушно слушала приближающиеся шаги смерти, которые звучали как треск дерева от высокой температуры. И тут внезапный детский плач вырвал Амиту из отрешенности.

Сначала девушке показалось, что она уже переходит черту от одной жизни к другой и двери в это новое измерение открываются с таким странным звуком. Неужели петли смазать забыли и они скрепят, невероятно напоминая детский плач? Нет, это не сон. Плач нарастал, слышались крики о помощи, которые, словно сигнальные ракеты в знак спасения отправляли другие люди. И тут до Амиты дошло, что пожар теперь бушует не только в их магазинчике, но и во всем доме, а это означает, что теперь не только она сама в опасности.

Собрав последние силы, словно капельки спасительной влаги, Амита стала пробираться к выходу. Идти было страшно – деревянные балки рушились по обеим сторонам от девушки, грозя придавить и ее саму. Только сейчас ей во что бы то ни стало нужно выбраться, чтобы помочь малышу, звавшему на помощь. Она сама стала кричать, что идет навстречу, чтобы малыш не боялся. Очень скоро девушка поняла, что ребенок звал из магазина, где и разгорелся пожар. Оторвав подол своей сорочки, Амита прикрыла им рот и нос, чтобы не задохнуться от гари, и вошла внутрь. Помещение не успело выгореть полностью – во власти огня оказалось несколько боковых стен и потолок. Левая сторона, где находилось окно, пока была цела.

Именно там, спрятавшимся в углу, загнанным как зверек, Амита и нашла мальчика. Он плакал, растирая по лицу слезы, перемешанные с копотью. От этого малыш походил на маленького чертенка и невольная улыбка радости, оттого, что она успела спасти это чудо, расцвела на лице Амиты. Теперь нужно действовать как можно скорее: девушка разбила окно с помощью стула и, подхватив на руки мальчика, выбралась с ним наружу. Улица была полна людьми, приехали пожарные. Огонь был укрощен, только вернуть погибших людей было невозможно. Маму мальчика Амита так и не нашла. Похоже, что он был бездомным и тайком пробрался в магазин. Его отдали в приют. Впрочем, и сама девушка теперь нуждалась в приюте, потому что ее комната, находившаяся на несколько этажей выше магазина, тоже сгорела. Амите некуда было идти. Все, к чему она шла последние пять лет по прибытии в Дели, развеялось за одну ночь.

Рядом больше не было Лакшмана, она не сумела его спасти. Думая обо всем этом, девушка сидела на тротуаре и плакала. Она не могла понять, почему судьба так обходится с ней, чем она виновата? Неужели снова возвращаться в трущобы и танцевать на улицах, чтобы нагрести хотя бы несколько рупий на еду? Нет, хватит. Амита устроится на любую работу, оставит танцы и будет зарабатывать. Она будет сильной.

Глава 12 Баядерка – странствующая танцовщица

Мир за окном разделился на части тонкими полосами горизонтальных жалюзи. Вот кусочек голубого неба, с которого так же половинчато смотрит жаркое индийское солнце. Машины торопятся загрязнить атмосферу кубометрами выхлопных газов, а люди не успевают очистить душу от потоков льющейся информации, которая, порой не чище, чем болото. Как хорошо было бы, если бы человеческая душа имела встроенные фильтры. А еще лучше, снабдить такими фильтрами память, чтобы она отсеивала ненужные воспоминания, события. Как жаль, что такого еще не изобрели. Тогда бы Акшай перестала мучиться бессонницей, которая приходила к нему каждую ночь, словно любимая женщина, приходящая к возлюбленному. Только вот любовь их была не взаимна, как и его чувства к своей настоящей будущей невесте.

Акшай ни капли не был влюблен в Фаридэ. Да, она интересна, не глупа, только вот до страстности ей далеко. Для него она – как хороший друг. А как же для нее? Наверное, она не столь равнодушна к нему, потому что часто приходит в офис, чтобы навестить его, а потом он провожает ее домой и так повторяется много дней. Дни собираются в мозаику, на которой изображено только одно событие – их свадьба. Эта свадьба для Акшая как начало конца, но от него не уйти. Потому что такой была воля его отца. Как бы он порадовался сейчас, увидев, что Акшай одет в строгий костюм с галстуком и белой рубашкой. Что он смотрится взрослее, чем на свои почти наступившие двадцать шесть лет.

Теперь он управляет компанией по перевозкам такси и все функционирование предприятия зависит от его слова. Когда он пришел сюда в качестве главы, многие были возмущены, потому что считали его ни на что не годным пижоном, знающем толк лишь в безделье. Но упорство и трудолюбие Акшая сделали свое дело, так что спустя четыре месяца он превратился в человека, к чьему мнению прислушиваются. Акшай же вставил кляп в рот своей душе, чтобы не слышать, как она протестует, и слушает теперь голос общества, обязывающего его соответствовать статусу. На этом горестные мысли Акшая оборвались, потому что в кабинет без стука вошел Басу. Вот уж кто точно ломает стереотипы и не соответствует ни стандартам, ни статусам, ни правилам.

– Все работаешь? – молодой человек был одет в светлые брюки и широкую накидку из шелка на голое тело. Он как всегда улыбался, довольный своей жизнью. Еще бы – теперь он был не просто уличным аферистом, а работал в фирме с другом. Правда пока должность его была не высока – простой таксист, но вот когда он покажет свои способности, то непременно продвинется выше по карьерной лестнице и тогда сможет позволить себе еще больше, чем сейчас. Хотя, надо сказать, что и теперь Басу не особо-то себя ущемлял, о чем говорил его внешний вид и манера поведения. Это не очень нравилось Акшаю, потерявшему заинтересованность происходящим не только в своей жизни, но и в чужих. Вот и сейчас он повернулся к другу с видом, говорящим, что он не особо рад его визиту.

– Что-то ты совсем кислый, будто съел вонючий зеленый фрукт нони. Вечеринка заждалась тебя невероятно! Разве память тебя оставила сегодня?

– Помню я, Басу. А ты по-прежнему говоришь с акцентом, перестраивая слова, пять лет в Дели ничего не изменили.

– Как это?! Очень категорично изменили! Просто ты замечаешь совсем не то, что нужно, а вот я замечаю – настроение у тебя самое черное, какое только бывает у человека. Но так делать нельзя, – Басу покачал головой. – Мы будем делать тебе хорошо, то есть, пригласим красивых девушек и устроим мальчишник.

– Ох, нет, нет, только не это! – Акшай протестующе замахал руками. – И слышать не желаю ни о мальчишниках, ни о женщинах!

– Когда ты успел дать Шиве обещание в целибате? – Басу лукаво посмотрел на друга, который немного развеселился от такой шутки.

– Ничего я не давал Шиве, а вот отцу дал обещание, и теперь сожалею об этом. Просто не хочу жениться на Фаридэ.

Басу подошел к Акшаю, присел на краешек стола.

– Друг, послушай, однажды ты помог моему брату, он бегает теперь в школу, учится и счастлив. Я тоже хочу тебе помочь и знаю только одно – любить твое сердце может кого угодно, а женой станет Фаридэ. Тебе не секрет, что твой отец скопил только долги, родство с семьей Четри – это шанс поправить эту неприятность. Вам ведь никто не может запретить спать друг с другом в разведенных кроватях или даже домах, понимаешь?

– Разводиться могут только люди, Басу, – Акша й засмеялся.

– Ну и что. А у вас будут разведенные кровати, даже если в паспорте отметка совсем другого смысла. Жизнь не так сложна на самом деле, как привыкли думать наши мозги, – парень приобнял Акшая, похлопав по плечу в знак поддержки. – Личный водитель и авто уже не дождутся вас!

Они вышли на улицу под горячее дыхание города как самые лучшие друзья, но при этом были далеки друг от друга в мыслях. Басу представлял в воображении возможность веселого времяпровождения, которое ждало впереди, а Акшай старался принять логичность происходящего, поверить в то, что женитьба – это его долг, обязанность. И всю дорогу до ночного клуба, где ожидал Акшая сюрприз, он не говорил ни слова, отданный целиком всем этим размышлениям, а потом оставил их, словно наскучившую книгу, на заднем сидении машины, чтобы хоть немного развеяться. Ночной клуб «Бирюзовый коттедж» – место, в котором собираются самые бесшабашные и не самые бедные индийцы и знаменитости. Под звуки музыки местных звезд рок-н-рола, вся компания во главе с Акшаем устроилась в отдельном ложе.

– Откроем сердце для веселья! – Басу явно был в ударе, ему хотелось отдыхать сегодня как никогда. Такой энтузиазм заражал и Акшая, так что очень скоро, окруженный своими хорошими друзьями, он смог расслабиться. Ему, кажется, наконец-то стало все равно, что будет происходить дальше. Важно чувствовать всю полноту жизни и любви хотя бы в эту ночь. Однако безразличие к дальнейшему развитию событий прошла, как только к ним в VIP-ложе вошли четыре танцовщицы. На каждой из них надето сари своего цвета: голубого, желтого, зеленого и белого. Они символизируют природные стихии – воду, огонь, землю и воздух. Акшай понял это, потому что немного понимал язык танца, где каждый жест – это как буква в слове, а из многих слов рождается история. Сначала Акшаю было не очень интересно смотреть на девушек, но потом его внимание привлекла танцовщица в сари глубокого зеленого цвета. Это одеяние было ей особенно к лицу, потому что глаза ее светились изумрудным блеском. При взгляде в их глубину, молодой человек вздрогнул – так неожиданно оказалось охватившее его чувство.

Он вспомнил себя восьмилетним мальчиком, убежавшим вместе с уличными детьми от булочника, их компанию и девочку, которая танцевала в кругу. Да, конечно, ее особую манеру танца нельзя спутать ни с какой другой. Ее гибкое тело двигалось плавно и казалось, что музыка струится по нему от кончиков пальцев рук до пят. Мягкие линии груди и бедер выдавали в ней раскрывающуюся природу, которая пока не ожила полностью, потому что не знала страсти любви. Она обещала превратиться в красивую женщину, в одну из тех, что не догадываются в своей стеснительности о том, как способны кружить голову мужчинам.

В каждом покачивании бедер и взлете ресниц Акшай мог прочесть не только привлекательность тела девушки, но такую же манящую глубину души. Ему казалось, что он знает обо всем без слов. Знает, сколько бед пришлось ей пережить, и как она страдала. Будто бы он сам считал слезинки, капавшие из прекрасных зеленых глаз, и собирал их в свои ладони. Он не мог объяснить все чувства, вспыхнувшие в нем ни себе самому, ни любому из богов. Очевидно только одно – если он отпустит незнакомку сейчас, то пропадет в водовороте нелюбви, денег. Нет, он во что бы то ни стало удержит эту женщину и будь что будет. Окончательно так решив про себя, Акшай, как только девушки закончили танец, поспешил выйти вслед за ними. Он кричал танцовщице из своего детства, чтобы она остановилась, но та, словно птичка, упорхнула. Акшай, обессиленный, прислонился к стене. Слезы готовы были хлынуть из его глаз от разочарования и усталости. Внезапно он почувствовал на своем плече чью-то руку. Это был Басу.

– Акшай, что с тобой? Отчего ты убежал?

– Неважно, уже не имеет значения.

– Я знаю, это из-за танцовщиц. Тебе кто-то понравился? Мы можем устроить встречу, если хочешь. Они не откажут, если предложить денег, ведь им туго приходится. Хороша была, например та, что в зеленом сари, я был бы счастлив показать ей, что значит настоящая любовь.

Такое едкое замечание разозлило Акшая. Ему было противно представить, что та девушка была способна продавать себя за деньги, хотя это и могло оказаться правдой. Басу еще что-то говорил за его спиной, но Акшаю было все равно, потому что злость закипала в нем с невыразимой силой. Это было похоже на вулкан, мощный и смертоносный. Кулак сам собой налился силой и встретился с лицом разошедшегося друга.

Удар застал парня врасплох, он чуть не упал, успев ухватиться за угол стены. От всего происходящего кровь закипела в нем. Уж от кого от кого, но от Акшая он не ожидал такого! Вся энергия верткого тела сосредоточилась в сжатых пальцах. Басу не собирался терпеть это оскорбление и собирался нанести ответный удар, но не успел, потому что Акшай уклонился в сторону и рука, рассекая воздух, угодила прямо в нос идущему мимо официанту. Поднос, который он нес, опрокинулся, и напитки полетели на выложенный белой плиткой пол. Бокалы со звоном разбились, и Акшай подумал, что сейчас бьется не посуда, а разлетается на мелкие кусочки его судьба. Официант оказался не робким человеком и поднял шум, ругаясь на хинди, повезло же Басу, что он не знал этого наречия, а иначе бы он и официанту устроил взбучку. Чтобы больше не ввязываться в драку, Акшаю нужно как можно скорее убраться отсюда. Он выбежал на улицу, поймал такси и уехал, сам не зная куда, в надежде на чудесную встречу с баядеркой.

Глава 13 Подарить звездочку

Случаи, подобные вчерашнему, не были редкими, однако огорчали хозяйку клуба индийского танца. Ей крайне не нравилось, что девушки могли свободно уходить и приходить, когда пожелают, а потому следовало бы заключать контракт. В этом-то и заключалась основная трудность – танцовщицы не хотели связывать себя какими-либо обязательствами. Получалось, что состав коллектива из танцующих индианок постоянно менялся. Возможно, именно из-за этой неорганизованности Лата приобрела строгий, непреклонный характер и жесткие черты во внешности.

Лицо ее было всегда серьезным, черные волосы, бывшие когда-то очень красивыми и густыми, теперь выглядели весьма скудно, собранные в неоживленный пучок на голове, где ни один волосок не дрогнет. Впрочем, в это утро злость все-таки заставила всколыхнуть не только ее волосы, но упрямую тонкую линию губ и сердце. Уже с утра к ней в дверь ломился некий молодой индус. По виду он был весьма богат, и не открыть ему было невозможно, ведь появлялся риск упустить поток денег, для которого Лата всегда была открыта. Черные кудри молодого человека в сочетании со смелым взглядом выдавали в нем человека, которому можно доверять, потому как сразу было видно, что перед ней стоит настоящий индус, а уж для своих хозяйка готова распахнуть не только двери, но и душу. Незнакомец с ходу обратился к ней.

– Мы вчера отмечали здесь с друзьями мальчишник и для нас танцевали четыре индийские девушки.

– Да, эти красавицы очень даже ничего… А кто жених? Он передумал жениться после встречи с моими танцовщицами? – бесцеремонность вопросов, которыми перебила гостя хозяйка, немного выбивала из колеи, путая мысли.

– Это не имеет значения. Может и передумал… Скажите, как найти девушку в зеленом сари? Хотя бы назовите мне ее имя, – молодой человек был так настойчив, что это даже нравилось. Наверняка он и есть тот самый жених, потерявший голову от танца и самой девушки. Что ж, женщине даже стало интересно, во что выльется вся эта история, хозяйка решила проявить благородство, окончательно впустив индуса в святая святых и приказав ему ожидать здесь. Она сама приведет девушку.

Лата, конечно, знала, о ком вел речь незнакомец. Да, эта девушка действительно блистала красотой и изяществом, придававшим манере ее танца особую выразительность. Не удивительно, что парень был так очарован. У Амиты действительно талант. Похоже, именно он ее и погубит, но это уже не ее дело. Тем не менее, отпускать именно Амиту с индусом непонятно куда женщина не собиралась. Ей было ясно, что здесь начнется любовная история, а там где любовь – непременно трагедия.

Этого нужно избежать, и поможет в этом сама Амита. Когда Лата переступила порог комнаты для девушек, она уже знала, как поступить. Властным тоном велев одной из девушек переодеться в зеленое сари Амиты, хозяйка сама накрыла ей половину лица прозрачной тканью того же цвета, что и весь наряд, так что видимыми остались только глаза, брови и лоб. Все это делалось с расчетом на то, что индус вчера был не трезв, а значит, плохо запомнил внешность танцовщицы и легко сегодня может быть обманут. Что с него взять – посмотрит и уйдет. А если и нет, то хотя бы заберет другую девушку, но не Амиту.

Минут через 10, показавшихся Акшаю настолько долгими, словно несколько лет, он увидел, как к нему идут уже знакомая Лата и высокая статная девушка. Бедра ее при каждом шаге грациозно покачивались, словно маленькая лодочка на легкой зыби морских волн, ласкаемая ветром.

– Вот танцовщица, которая так запала к вам в сердце, – хозяйка будто нарочно старалась оскорбить чувства Акшая, так и метая в него иглы едких замечаний. Впрочем, чего еще ожидать от этой вульгарно накрашенной женщины, забывшей как минимум сто лет назад о целомудрии? А может быть, просто ему самому не стоило являться сюда, и он совершает большую ошибку? Как бы там ни было, голос разума теперь заглушался биением сердца, волнительно стучащего в груди и предвкушающего встречу с той самой девочкой из детства. Неважно, что они скажут друг другу, главное, что Акшай чувствует в ней что-то родное, давно искомое. Если это судьба, они будут вместе, потому что у бога не бывает случайностей.

Девушка стояла перед ним, опустив глаза. Молодой человек подошел ближе, приподнял ее лицо за подбородок мягким движением руки и улыбнулся. Его трогала стеснительность, скромность, исходившая от дышавшего молодостью тела. Она вся походила на только раскрывающийся цветок, лепестки которого упруги и свежи, а потому аромат цветка еще более манящий, обещающий упоение сладостью. Акшай прошептал: «Посмотри на меня, не бойся». Ресницы девушки вспорхнули, словно мотыльки, и их взгляды встретились. Тут же лицо Акшая помрачнело, будто он увидел призрака. Глаза, смотревшие испуганно на гостя, были карего цвета, а вовсе не зеленые. Здесь и не было намека на изумрудное теплое сияние чистоты, которое исходило от вчерашней незнакомки.

– Это не она! Зачем вы меня обманываете? Я ищу девушку с зелеными глазами! – голос Акшая громыхал, как будто случилось самое великое бедствие на земле. Хозяйка в испуге отступила на несколько шагов, выставив руки вперед, как бы защищаясь.

– Не кричите на меня, иначе я вызову полицию! – взвизгнула она.

– Вызывайте хоть самого дьявола, – Акшай отодвинул ее сильной рукой и прошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Да, его танцовщица именно там. Влетев наверх подобно сезонному ветру, приносящему перемены в погоде, Акшай резко открыл дверь в одну из комнат. Здесь хранились костюмы для выступлений. Он двинулся к следующей комнате – там какой-то худощавый индус с голым торсом и свисавшей до самого носа седой бородой стоял на голове, а вокруг него сгрудились молодые парни, вероятно, слушавшие своего наставника. Они даже не обратили на странного пришельца никакого внимания, так что Акшай тихонько затворил дверь, улыбнувшись про себя их странности, а может быть, нормальности, когда наоборот – вокруг них все странные. В том числе и он сам. Но сейчас ему было это неважно, потому что он искал свою любовь.

И поиски его оказались удачными в третьей комнате, где размещалось шесть девушек. Каждая из них была занята чем-то своим, но когда вошел Акшай, их хорошенькие головки повернулись одновременно в его сторону. Он же искал глазами только одни глаза, а встретив ответный изумрудный свет, широким шагом подошел к Амите, подхватил ее на руки и вынес из комнаты. Девушки, не ожидавшие такого поворота событий, не успели остановить его и только выбежали в коридор, чтобы еще раз подивиться. Лата круглыми глазами смотрела на незнакомца, сбегающего по лестнице с Амитой на руках. Девушка вырывалась и кричала, однако, сил ее было недостаточно для освобождения. Или, в глубине души, она вовсе не хотела быть свободной от крепких рук этого парня, запомнившегося ей еще вчера. Странное дело, но Амите казалось, будто она знает его, и все это не просто так.

Никогда раньше в присутствии мужчины она не испытывала такого волнения и томительной нежности, струящейся внутри тела. Что-то легкое, невероятно светлое проникало через поры в ее сердце, когда он был рядом, и это нравилось Амите. Даже сейчас, несмотря на то, что он так вот завладевает ею, она не испытывала большого страха, а боролась скорее не с ним, а сама с собой, со своим головокружением и неизвестно откуда взявшимся желанием любви.

Выбежав на улицу, Акшай посадил девушку на заднее сиденье такси, которое ожидало его, и сам пристроился рядом.

– Что вам нужно от меня и почему вы так себя ведете? – Амита изображала гнев, не так-то просто дававшийся ей без практики, потому что сердиться она не особо умела и хотела.

– Мне нужна ты, – Акшай сжал ее хрупкие ладошки в своих больших натруженных, немного грубых ладонях. – Помнишь меня? Это ведь я, тот мальчик, убегавший вместе с тобой от булочника. Я тогда видел, как ты танцевала, и долго не мог забыть тебя. Мне нравилось говорить с тобой, воображать, что ты – мой друг. Моя семья уехала из Маджхупура в Дели, так что, найти тебя мне было невозможно, и со временем я решил, что это был сон. Но вчера, как только ты посмотрела на меня, как только отдалась музыке, я понял, кого искал все это время в женщинах. Ты должна быть моей всегда, – при этих словах дыхание Акшая стало неровным, и он прижал к себе Амиту, чувствуя на своей щеке ее дыхание, словно дыхание весны.

– Но это неправильно, мы совсем не знаем друг друга, – слова девушки теперь не звучали столь решительно, какими она хотела их показать. Какое-то невыразимое притяжение влекло ее к нему, сопротивляться которому больше не было сил. Амита сдалась. Губы девушки словно сами собой потянулись к губам Акшая, и в поцелуе любви оба почувствовали, как душа поднимает свои крылья, тонкие, прозрачные, но мощные, чтобы показать им новый мир с высоты облаков. С высоты, на которой боги танцуют Катхак.

Акшай велел Амите закрыть глаза, и она целиком отдалась ощущениям. Нога ступала по гравию, затем девушка почувствовала, что они куда-то поднимаются. Наконец, Акшай коснулся щеки девушки, словно давая знать, что можно смотреть. Он отступил немного, встав рядом с ней, так, чтобы они вместе могли увидеть открывшийся простор. Держась за руки, влюбленные стояли у обрыва крутого холма, ступни которого омывали воды реки Ганг. Здесь ветер дышал свободно, а бусинки звезд светились ярко, будто только что зажженные свечи. Когда небо полностью осветилось их огнями, Акшай показал Амите, положившей голову ему на колени, звездочку.

– Видишь ее? – полушепотом спросил он. – Это твоя звездочка. Я рядом с ней – моя, подмигивает нам. Пока мы любим друг друга, эти звездочки будут светить рядом. Мы всегда сможем отыскать их и будем знать, что и друг друга найдем. Уже нашли.

Амита слушала. Ей не верилось, что все это может быть реальностью, что она встретила свое счастье, которое так долго искало к ней путь. От этих мыслей сладко становилось на сердце, и она еще крепче прижималась к Акшаю, чтобы раствориться в его объятиях.

Глава 14 От любви до хитрости – одна ловушка

Фаридэ стояла у большого зеркала в торговом центре и смотрела на свое отражение. Фигура ее была довольно стройной, только вот плечи немного шире бедер, но этот недостаток она с успехом маскировала с помощью сари. Ей особенно нравился такой стиль ношения сари как «ниви», при котором вокруг бедер один конец ткани обертывается несколько раз, драпируя ноги, при этом верхний край полагается укрепить на тугом пояске нижней юбки и перебросить через одно плечо. Она выпрямила свои волосы в салоне, так что они теперь не вились и не торчали в разные стороны, придавая ей нелепый вид. Теперь Фаридэ выглядела более женственной, изящной. Только это вряд ли заметит Акшай. И еще маловероятней – Басу.

Непонятно почему, но он никак не шел из головы девушки. Этот европеец со своей непосредственной манерой общения пробуждал в ней неоткрытые до сих пор стороны души. Можно сказать, что душа была в изумлении от себя самой. Фаридэ заглянула в свои глаза, отраженные в зеркале, и прочла в них грусть. Ей вспомнились наставления мамы, которая с детства внушала, что жена и муж предназначены друг другу богом. В Индии так заведено, что чаще всего, отец жениха подыскивает ему невесту, в то время как невеста повинуется воле родителей. Конечно, молодые люди и сами вольны выбирать себе пару, особенно в современной стране, но такой шанс на благоприятное стечение гороскопа влюбленных и согласие родителей выпадает редко. Фаридэ выдохнула из себя частичку грусти, улыбнулась, немного повертелась у зеркала, чтобы еще раз лучше рассмотреть свое новое шелковое сари, и отправилась домой, где ее ждали любимая книга и горячая ванна.

Однако дома Фаридэ дожидалось не спокойствие, а тревога, притаившаяся черными линиями букв на столике в прихожей. Квартира была пуста, так что у девушки не было возможности спросить, кто принес письмо. Конверт был без обратного адреса с одной лишь припиской «Лично для Фаридэ Четри». Очень странно, кто бы мог посылать ей такие записки?..

Дрожащими пальцами она разорвала белую бумагу, которая, по внутренним ощущениям девушки таила в себе угрозу. Как только взгляд коснулся поверхности листа и мозг принялся расставлять буквы в нужной последовательности, чтобы образовались слова, стало ясно, что интуиция была права. Письмо действительно содержало в себе нечто неожиданное для Фаридэ. Читая его, она сожалела как никогда в своей жизни о том, что природа сделала ее человеком, а общество научило различать и складывать буквы.

Всего несколько предложений значилось в послании: «Акшай Абусария попал в беду. Ему нужна ваша помощь и вы единственная, кто может помочь. Приходите в район Мейн Базаар и сами все увидите». На этом послание заканчивалось, и понять в точности, что это такое, для Фаридэ, особенно в минуту опасности, было сверх всяких сил.

Она присела на корточки возле столика и попыталась собраться с мыслями. Так, в первую очередь, нужно позвонить Акшаю. Теперь пальцы дрожали еще сильнее, так сильно, что набрать нужный номер удалось только со второго раза. Женский голос в трубке возвестил, что абонент временно недоступен. А что если не временно? От этого предположения все внутри покрывалось ледяной коркой, так что если хотя бы слегка ударить Фаридэ, толкнуть, она могла рассыпаться, потому как все ее тело превратилось в хрупкую ледяную субстанцию из снежинок. Но, вот парадокс – чем холоднее становилось внутри от страха потерять Акшая, тем отважнее сердце гоняло кровь, обогащенную адреналином. Фаридэ отправится туда, куда просит неизвестный человек и сделает все, что возможно, чтобы спасти его. В конце концов, это ее будущий муж, и она не может его вот так оставить.

Чтобы как можно скорее добраться до центрального рынка, девушка одолжила одну из машин отца. Сейчас даже было неважно, если он рассердится. Когда она все расскажет, вернется вместе с Акшаем домой, он поймет. Мотор приятно загудел, и автомобиль мягко тронулся с места. Сегодня для современных индианок было не проблемой освоить вождение, также как и учиться, и работать наравне с мужчинами. Хоть и принадлежала Фаридэ к богатой семье, ей хотелось самой всего добиваться, превращаться в грамотную, мудрую женщину. Правда, похоже, что в минуту опасности мудрость оставила ее. Она поняла это, когда подъехала к указанному в письме дому поблизости Мейн Базаара.

Он явно был запущен: прогнившие стены, покосившиеся окна и осевшая входная дверь свидетельствовали о том, что постройке, должно быть, не одна сотня лет. Это был явно бедный район. Босоногие мальчишки с чумазыми лицами и огрубевшими голыми пятками сновали по двору, играя в какие-то свои игры. Полная индийская женщина в засаленном фартуке ругалась на пьяного мужа, выглядывая из окна. А тот, знай себе, шагал в известном направлении за чарасом, местным легким наркотиком для поддержания настроения.

Фаридэ вошла в дом, и в нос ей ударил запах застоявшихся человеческих испражнений. Голосом, наполненным страхом до самого края, так что волнение стало выплескиваться наружу через его дрожание, она назвала имя Акшая. Никакого ответа не последовало. Полумрак помещения, казалось, был пропитан страхом, который хватал свою нежданную гостью тонкими когтистыми лапами и держал за ноги, чтобы несчастная не могла сдвинуться с места. Это действительно не удавалось девушке. Она просто не представляла, куда двигаться. Под разваленной кроватью вдруг послышался непонятный звук. Девушка вздрогнула, инстинктивно попятившись назад. Прямо к ее ногам выскочила большая крыса с тонким лысым хвостом. Зашевелив усиками, она уставилась на девушку своими красными глазками, и той показалось, что это неприятное создание ухмыляется.

«Ты совсем с ума сходишь, Фаридэ. Над тобой кто-то пошутил, а ты стоишь здесь как идиотка и боишься», – сказав так самой себе вслух, чтобы прогнать страхи, девушка собиралась уже уходить, но, не успела направиться к двери. На полуобороте чьи-то мужские руки обхватили ее. Еще кто-то накинул ей на голову мешок так, что перед ней простерлась темнота. Она попробовала закричать, однако, все подобные попытки тут же пресеклись, потому что что-то тяжелое ударило Фаридэ по затылку и она успела почувствовать, как теряет равновесие, падая в мягкие объятия забытья.

Фаридэ очнулась от того, что нечто мокрое растекалось по ее лицу. Холод становился видимым по мурашкам, покрывшим тело.

Девушка открыла глаза, внутренне сжимаясь от понимания того, что может увидеть нечто страшное. Но перед ней, примерно посередине стены, шли трубы. С них и капала ржавая вода. Больше вокруг ничего не было – только пустое подвальное помещение. Руки Фаридэ оказались прикованными наручниками к трубе, так что она могла хотя бы встать. Но сделать это ей не позволила слабость всего тела. Голова кружилась. Пленница попробовала закричать, но откликнулось ей только эхо. Испуганная, растерянная, Фаридэ легла на пол, подтянула ноги к подбородку, обхватила их свободной рукой и тихо заплакала.

А в это время Акшай держал в своих объятиях любимую Амиту. С каждым днем она становилась для него все роднее, ближе. Удивительно, как же он раньше мог без нее жить? Когда они были вместе, он отключал телефоны и пропадал на несколько часов, как сегодня. Они гуляли по парку Дели, любуясь зеленью раскидистых деревьев. Хоть и приближался декабрь, но было на удивление тепло, почти без дождей, ночами можно вдыхать свежесть, которой так не хватает в зной.

Акшай смотрел на свою спутницу и радовался, замечая блеск счастья в ее глазах. В такие моменты он любил задавать ей коварные вопросы, например, такой: «Скажи, что светит ярче всего на свете?». «Наверное, солнце», – отвечала девушка. Тогда Акшай качал головой и поправлял ее: «Твои глаза, наполненные любовью». От таких слов Амита часто смущалась, но то, что она чувствовала при этом, очень нравилось ей. Это было необычно и приятно, будто душа стала осязаемой, и добрые руки Акшая ласкают ее. Им обоим хотелось, чтобы у этого времени не было конца, как нет конца у неба. Может быть, именно потому оно и вечно, что никогда не перестает любить. Но это все о том, что выше людей, а они – создания земные и на земле действуют свои законы.

Скажем, есть такой, при котором, если все слишком хорошо, то непременно нужно, чтобы все обернулось хуже. Таким образом, словно соблюдается баланс между плюсом и минусом, черным и белым. Так что, каждый из нас балансирует на этой грани перехода от одного к другому, не исключением были Амита и Акшай. Об этом им возвестило желтое такси, из которого стремглав вылетел, чуть не сшибя их с ног, Басу.

Он был явно чем-то встревожен. На лице его выражалась непривычная озабоченность, и с первого взгляда сложно было поверить, что перед Акшаем с Амитой действительно всегда жизнерадостный, легкий на сердце Басу. Он схватил руку Акшая и потянул его за собой к машине. Надо сказать, что с момента их размолвки прошло около месяца, за который друзья успели помириться, европейцу было известно о романе Акшая с танцовщицей. Он не встревал, неся на своих плечах груз молчания, и Акшай полагался на него.

– Куда ты меня ведешь? – напористость друга не нравилась Акшаю. Он стремился освободиться.

– Беда случилась с Фаридэ. Ее похитили. Только что ее мама звонила и сказала, что не знает, где дочь. А мне было известно, что ты идешь сюда, потому я и нашел тебя, чтобы ты получил новость из моих рук в свои, понимаешь?

– Нет, совсем ничего не понимаю, объясни толком! – они долго стояли около машины, выясняя, в чем суть, а таксисту это было все равно. Ему – лишь бы платили, и тогда он отвезет куда скажут. Гудок клаксона встрял в разговор как раз в тот момент, когда Басу с усиленным от волнения акцентом, пытался рассказать другу, что медлить нельзя, что он должен отправиться сперва в дом к своей будущей невесте, а потом заняться поисками.

Акшай путался, мысли в голове сложились в кашу. Очевидно было только то, что он должен спасти Фаридэ. Волнение о судьбе этой доброй девушки и беспокойство за Амиту, которая теперь остается одна, да еще, узнавшая всю правду, разрывали Акшаю сердце на тонкие полоски, из которых сплетался запутанный клубок эмоций и чувств. Наконец, оба пристроились на заднем сидении авто и водитель лихо рванул с места. Амита осталась стоять на месте, не зная, куда теперь двигаться. Она видела полный сожаления взгляд Акшая и еще не понятый до конца взгляд украдкой, брошенный в ее сторону Басу. Ветер убегал вслед за машиной, развевая напоследок подол простенького хлопчатобумажного сари девушки. Она обхватила свои плечи руками, словно замерзла, и медленно побрела вдоль парковой дорожки, которая теперь показалась ей не такой красивой, а стала пустынной, одинокой. Как и сама Амита…

Глава 15 Под маской

Амита проснулась от странного шума, определить источник которого с первого раза ей не удалось. Солнечные лучи будто приветствовали пробуждение девушки яркими всполохами света, так что приходилось жмуриться. Она легко потянулась, чтобы еще хоть чуть-чуть понежиться в постели и приподнялась на кровати, окончательно отпустив сон воздушным шариком в окно. Теперь для нее явственными стали звуки знакомого голоса. Помедлив немного, чтобы в точности убедиться, Амита признала в звавшем ее по имени друга Акшая – Басу. Это он вчера увез того для спасения какой-то девушки, а теперь стоял под окнами квартиры, которую для нее снял Акшай. С момента встречи с ним девушка перестала работать на Лату и танцевала сама по себе, иногда давая уроки детям, иностранцам и всем, кому это было интересно. Они даже с Акшаем танцевали. При воспоминаниях о том времени, ком подкатил к горлу девушки, но она не позволила пролиться слезам, а улыбнувшись, выглянула на улицу.

– Здравствуй, Амита, – позвал Басу, стоящий на тротуаре. В его руке приветливо покачивались цветы белого жасмина.

– Заходи, я приготовлю нам кофе, – девушка сделала приглашающий жест и скрылась из виду за тонкой занавеской. Басу чувствовал себя вдохновленным, потому что мог видеть эту удивительно притягательную женщину. Она была проста в своем поведении, одежде. В то же время в ней чувствовалась загадка, которую хотелось во что бы то ни стало разгадать. Наверное, виной всему взгляд зеленых глаз, ведь в глубине их живет танец страсти.

В маленькую светлую квартирку, состоящую из нескольких комнат, ванны и кухни, Басу вошел хозяйским шагом. Он знал, что Амите, также как и ему, пришлось испытать бедность, и понимал, почему она предпочла такое скромное жилище. Девушка просто не привыкла к роскоши и довольствовалась самым необходимым. Однако у Басу вызывал досаду тот факт, что это Акшай, а не он сделал Амите такой подарок. Ну, ничего, очень скоро все изменится, и о препятствиях на пути к сердцу Амиты можно будет забыть. Пока же он будет добросовестно исполнять свою роль.

– У меня есть кофе с корицей, ты будешь? – Амита уже суетилась на кухне. К ней пошел и гость, чтобы помочь, да и просто лишний раз побыть рядом. Встав за спиной хозяйки, он произнес веселым голосом:

– Я буду все, что ты приготовишь! – от неожиданности Амита чуть не пролила кипяток из чайника себе на руки. – Ох, прости, мне не пришло в голову страшить тебя.

При этих словах молодой человек взял руки Амиты и принялся дуть на них, как обычно делают маленьким детям, если те обожглись или поранились.

Его губы находились в странной близости от пальчиков девушки, так что казалось, что спустя несколько миллиметров Басу поцелует их. Он так и сделал. И зря. Потому что девушка отдернула руку, словно обожглась пламенем огня, испытывая боль. Тогда гость ее тихо извинился, а потом, откашлявшись, продолжил разговор, как ни в чем не бывало.

– Как твои танцы, Амита?

– Все хорошо. Получается, людям и мне это нравится – при рассказе об этом улыбка расцветала на губах танцовщицы.

– Ты считаешь, что каждый должен заниматься тем, что ему нравится? – Басу с вызовом посмотрел на нее, ожидая растерянности. Но ответ был очень уверенным и открытым.

– Да, конечно, ведь если человек занимается тем, к чему у него есть призвание, он приближается к богу. Точно также, если делает добрые дела или любит… – тут в горле снова вырос комок от обиды, так что слова получились скомканными.

– Пожалуй, ты права, – с довольным и будто пасующим перед мудростью собеседницы видом, сказал Басу. – Вот взять, к примеру, Акшая. Он так любит свою будущую невесту Фаридэ, что готов рисковать ради нее жизнью. То есть – не боится ничего, а это и есть настоящая любовь.

От такого замечания Басу лицо Амиты потускнело, превратившись в маску равнодушия, через которую отчаянно пыталась пробиться горькая женская тоска. Девушке стоило невероятных усилий растянуть алые губы в улыбке, которые от притворства словно утратили свою красоту, став сухими и безжизненными. От Басу не ускользнула такая перемена в Амите, но сам он не знал, радоваться этому или огорчаться. Наконец, девушка решилась спросить:

– Нашли невесту Акшая? Как, ты сказал, ее зовут? – руки сами собой теребили края салфетки, словно это было сердце, которое она хотела разорвать на кусочки и выбросить из своей груди, чтобы забыть о боли.

– Ищут, но пока все безрезультатно, – Басу вздохнул. – Вот уже несколько дней. Бедный Акшай очень страдает.

– Да… – Амита отошла к окну и отвернулась, глотая слезы. – А знаешь что?.. Отвези меня в аэропорт. У меня возникли срочные дела. Нужно помочь одной хорошей знакомой Джоти с обустройством дома, и без меня она никак не справится.

Басу не ожидал такого поворота событий, а потому немного замешкался.

– И надолго ты уезжаешь?

– Не знаю, – по растерянному взгляду Амиты и мелко дрожащим пальцам, молодой человек понял, что она врет. Сейчас она пытается сбежать из Дели из-за Акшая, но Басу ведь будет известно, куда она поедет, значит, он сможет найти ее, и все у них сложится, а это очень даже оптимистичная перспектива. – Подождешь, пока я соберу чемодан?

Молодой человек кивнул, оставшись коротать время за просмотром очередного индийского фильма про любовь. И откуда только берут они все эти слащавые сюжетики, в которых нет и доли тех переживаний, что открылись для Басу после встречи с Амитой? Наконец, он знает, что такое любовь и желает ее каждой клеточкой своего тела.

Амита же, наоборот, потеряла смысл всего, что держало ее на плаву. Ей было искренне непонятно, как мог Акшай так играть с сердцем, и так достаточно исстрадавшемся. Впрочем, в таком поведении и нет ничего удивительного – он – богатый пижон, привыкший получать желаемое. Не только вещи, но и людей. Такой для него стала танцовщица, похожая на красивую куклу. С ней хорошо развлекаться, но не любить. Она все стерпит, потому что неживая. Но уж нет! Чем больше Амита думала так, тем выше нарастала в ней злоба. Она почти ненавидела Акшая за ложь, вложенную в ее открытую душу. Он испачкал чистоту девушки своим обманом и теперь ничего не вернуть. Она уйдет, пока не стало слишком поздно.

В порыве гнева Амита выкидывала вещи из шкафов, а потом в беспорядке запихивала их в чемодан. Неожиданно внимание ее привлек листок бумаги, сложенный в четыре раза. Похоже, что это выпало откуда-то из книги. Девушка развернула белый прямоугольник и узнала послание Индры, уехавшего в Дели пять лет назад. Теперь она была в том же городе, а он мог оказаться где угодно. Здесь же постскриптумом стоял его номер телефона. Позвонить? А что сказать? Наверное, он давно забыл про нее и живет со своей семьей. Стоп! Но он же полицейский! Возможно, он сможет хоть чем-то помочь Акшаю или подскажет, как правильно поступить. Да, Амита позвонит, пусть это будет прощальным подарком для Акшая и его любимой, ведь должен хоть кто-то быть счастлив, если не она.

От этого решения на сердце Амиты стало легко, злость ушла. Девушка побежала в другую комнату, чтобы рассказать Басу о своей идее. Когда европеец услышал о том, что Амите пришло в голову обратиться к знакомому полицейскому, глаза его сузились, словно он о чем-то напряженно думал. При нем же она начала набирать заветный номер. Ей ответили после третьего длинного гудка. Голос принадлежал Индре. Никогда бы Амита не подумала, что будет так рада слышать его. А вот Басу было не до радости. Он вышел в ванну под предлогом того, чтобы немного ополоснуть лицо. Закрывшись на защелку, парень открыл кран и пустил холодную воду. Однако мыться Басу не собирался.

Он как можно быстрее набирал на своем телефоне сообщение: «Делу конец. Пусть остается». Теперь нужно было дождаться ответа. Однако проходили минуты, а подтверждения не было. Басу уже начал нервничать. Амита постучала в дверь ванны с вопросом, не нужна ли ему помощь. Парень отозвался, что скоро будет. На его счастье, как раз в это же время пиликнуло смс с ответом: «Все устроено. Сумма – 2 000». Такая цифра удивила Басу, но спорить было не место и не время. Пусть получают, чего хотят, и исчезают насовсем, главное, чтобы он не остался не при делах. Но вздохнуть спокойно он сможет еще не скоро…

Как только Басу вышел, Амита сообщила ему, что обо всем договорилась с Индрой. Она продиктовала номер телефона Акшая своему знакомому полицейскому, так что, скоро все должно уладиться. В руках у девушки Басу заметил записку, которую она в нерешительности вертела, словно кубик Рубика, пытаясь найти лучшее положение для нее в ладонях. Наконец, она решилась и протянула послание Басу со словами: «Отдай это Акшаю, когда я уеду». Парень согласно кивнул. Записка упала в карман его белых брюк. Они еще немного постояли, потом нежданный гость Амиты вышел вместе с ней к такси. Место, в котором Амита была счастлива, как никогда в своей жизни, оставалось позади. Что будет дальше, она не знала, а потому просто молилась, как делала всегда в минуты отчаяния.

Басу провожал Амиту долгим взглядом, всматриваясь в изгибы ее фигуры, как художник рассматривает свое творение. Пока Амита не принадлежала ему. Он вспомнил о записке, которую она оставила для Акшая и тут же, стоя посреди аэропорта, в окружении снующих мимо людей, развернул ее. Ровным почерком были выведены слова: «Акшай! Мне известно о твоей другой жизни… настоящей жизни. Тебя ждет невеста, а мое призвание – остаться для тебя детским воспоминанием, вернувшимся на некоторое время в реальность. Пусть так все и остается. Я уезжаю. Искать меня нет смысла. Будь счастлив и тогда мне будет легко». Больше никакой приписки не было. Амита не прощалась. Что ж, это к лучшему. Скоро все забудется. Скомканный листок полетел под ноги Басу и сотни проходящих мимо людей затоптали любовное послание.

Глава 16 Виваха-Ягья

Мантра-брахмана взлетала в воздух над головами Акшая и Фаридэ, которые проходили церемонию традиционной индийской свадьбы: «Яд этад хридаям тава тад асту хридаям мама», «Яд идам хридаям мама тад асту хридаям тава»! Эхо этих слов отзывалось в сердцах молодых людей: «Пусть твое сердце станет моим, а мое – твоим». Они смотрели друг другу в глаза и понимали, что сказать то же самое хотели другим людям. Однако, ничего не поделать – Фаридэ с самого детства обручена с Акшаем, а значит, станет для него верной, преданной женой. Акшай же любовался своей невестой, которую волнение преобразило. Влажный блеск в глазах словно передавался в его глаза, так что они слышали, словно сквозь толщу воды, сердцебиения друг друга.

Вся церемония вивахи традиционно продолжается три дня. Сегодня, первый торжественный день, Амита и Акшай начали с того, что впустили утро каждый в свой дом отдельно. Им нельзя вообще ничего есть и пить до самого позднего вечера. Как только проснулся Акшай, его омывали пять замужних женщин из его дома, так называемые «рей». Вода с добавлением куркумы источала терпкий запах, наполняющий все тело легкостью, а душу – приятным волнением. После ванны его умащали сандаловой пастой и рисовали на лбу специальную точку – гопидоту. Гопидотcами украсили лицо вокруг глаз сверху от бровей. Красочные точки заходили также за щеки, и когда Акшай впервые увидел себя в зеркале, то не сразу узнал мужчину, смотрящего на него из прозрачного стеклянного озера. Ему на шею надели кантхималу – бусы из дерева туласи, который иначе звучит как «священный базилик». В новых щелковых одеждах белого цвета Акшай представлялся себе молодым богом, сошедшим на землю для сотворения новой жизни, нового мира. Таким миром должен стать его союз с Фаридэ.

Оставшиеся от омовения Акшая куркуму и сандаловую пасту теперь нужно посылать в дом Фаридэ, чтобы использовать их для ее омовения. Невесте призваны помогать ее личные рей. После омовения она тоже должна надеть кантхималу, украсив руки двумя браслетами из кости белого и красного цветов, которые называют «шанкха». Наряжая Фаридэ, мама, входившая в число помощниц, попутно наставляла ее: «Эти браслеты теперь ты станешь носить до конца своих дней, пока не разведешься с мужем или пока он не покинет тебя первым, отойдя к богу». «Мама, что ты, такого не будет», – отозвалась девушка, которой сейчас в такую минуту не хотелось думать о плохом. Ей одели простое сари. С этого самого момента такая одежда для нее постоянна, даже ночью она будет спать в сари. На вторые пальцы ног Фаридэ одевают серебряные кольца, которые тоже нельзя снимать. На щиколотках отныне будут позвякивать серебряные ножные браслеты с бубенчиками. Когда Фаридэ увидела эти браслеты, улыбка расплылась по лицу – это нечто комическое – ходить с бубенцами, но что тут поделаешь!

Внезапно, отвлекшись от приготовлений, Фаридэ услышала настойчивый стук в дверь. Оказалось, что это прибыл их семейный пандит – ученый брахман. Он выглядел немного усталым, но все же со сноровкой принялся руководить процессом. А процесс, честно говоря, казался Фаридэ очень долгим. Наряжать ее начали около 16:00. Время выбрано не случайно, ведь нужно успеть как раз к тому времени, как зайдет солнце, потому что церемонию нужно проводить обязательно вечером. На само торжество девушка выйдет в шелковом сари и все три дня празднеств будет менять их. В прическу вплетут цветы с листьями бетеля, а на лицо нанесут узоры разноцветными красками.

– Ну что еще? – ворчливо спросила Фаридэ, когда ее в очередной раз попросили встать.

– Сейчас увидишь. Это тебе понравится, – прошептала одна из помощниц.

Готовая что-то возразить, Фаридэ замерла на месте, когда в комнату внесли корону с просвечивающим красным покрывалом. Все это одели на голову невесты и подвели к зеркалу. Из ровного отражения, словно из параллельной реальности, на Фаридэ смотрела красивая девушка, стройная и изящная в красном сари, вышитом золотом с узорами на лице, ногах и руках. Когда все соединилось вместе, то уже не смотрелось смешно. Вдруг девушка в отражении резко задрала ногу и вытянула ее параллельно полу, так, чтобы видеть ступню. На ней не было узоров, она была выкрашена специальной краской красного цвета – «альтой».

Как только Акшай с Фаридэ были наряжены, наступило время семей действовать. От каждой семьи в дом своего семейного жреца посылаются гонцы, приносящие специальное блюдо, приготовленное руками жены брахмана из рисовой муки и натуральных красителей. Когда выполнили и эту часть, Акшай отправился в дом невесты, сопровождаемый многочисленными родственниками. Шествуя в пестрой толпе, Акшай сожалел только о том, что мама с отцом не видят, как он, одетый в красивые ткани, соблюдая все правила, скачет в новую жизнь на коне. Здесь были не только люди, но и специально сделанное временное Божество Вишну.

– А что теперь? – с волнением в голосе спросила Фаридэ у мамы, когда сообщили, что дар отправлен.

– Не волнуйся, теперь ждем жениха. Когда он приедет, я буду угощать его и тех, с кем он вместе, сладостями, потом напою водой и брызну на них водой с ароматами. Это будет значить, что я и все наши родные, передаем тебя Акшаю. По традиции после церемонии мы не сможем принимать пищу в доме, принадлежащем жениху.

– Как-то все это необычно.

– Конечно, милая моя, но оно того стоит, поверь мне, – женщина ласково прикоснулась к руке дочери. Фаридэ в ответ только вздохнула. Ей одновременно не хотелось, и в то же время было нужно увидеть Акшая.

Пока Фаридэ предавалась волнительным размышлениям, Акшай уже направлялся в пандал – праздничный шатер, выстроенный во дворе дома Фаридэ, таким образом, чтобы домашний храм оказался напротив него. Входы в храм и в пандал должны отзеркаливать друг друга, при этом дверь нужно оставлять открытой, чтобы и Божества наблюдали за всем действом, словно свидетели на свадьбе. Очень скоро к Акшаю присоединяется пандит, чтобы провести с ним требуемые ритуалы. Как только последние слова мантр слетают с губ Акшая и он замирает в ожидании, будто по волшебству вносят на специальных носилках из дерева, украшенных по особому, Фаридэ, сидящую с закрытым лицом. Своеобразный трон за четыре шеста держат молодые парни из семьи Акшая. Теперь вокруг жениха невесту нужно обнести семь раз. На четвертом круге Акшаю показалось, что он сейчас упадет на колени, потому что волнение, разливающееся по телу, отчего-то подкашивало ноги. Наконец носильщики остановились и Акшай с Фаридэ три раза обменялись гирляндами. После этого они садятся у огня лицом к лицу с брахманом, который связывает им руки травой куша и новым узким хлопковым полотенцем с традиционными узорами. Также связываются между собой одежды Фаридэ и Акшая. Развязывать этот узел больше нельзя.

Хоть Акшая и учили, как все делать правильно, он немного растерян. Для него весь этот день удивителен, изумительно притягательна Фаридэ. Такой она не представала ему еще никогда, а потому он чувствует себя как неожиданно выигравший миллион бедняк. Одобрительный кивок брахмана, подметившего смятение жениха, возвращает тому уверенность. Молодые вслед за брахманом произносят мантры и клятвы, поминают умерших предков, прося у них благословения. «Яд этад хридаям тава тад асту хридаям мама», – хором произнесли Фаридэ и Акшай в последний раз, а потом покрыл голову невесты с гладко уложенными волосами новым сари. Теперь, выходя из дома, Фаридэ всегда должна покрывать голову. Фаридэ чувствует, как теплые пальцы чуть коснулись ее щек и на миг она подумала о том, что сможет полюбить его также, как и влюбилась в Басу. Очень осторожно, немного неловко Акшай ставит Фаридэ в центре лба красный знак каплевидной формы – синдур, это значит, что они официально могут зваться мужем и женой. Фаридэ улыбается Акшаю, и они не сговариваясь, подводят к огню, чтобы бросить в него горсть сушеного риса, чтобы рис и огонь стали свидетелями воссоединения молодых. Все это действо сопровождается звуками, вылетающими из раковин, в которые трубят родственники, затем все они вместе хлопают в ладоши. Муж и жена кланяются брахману, поднося пожертвование как бы в знак благодарности.

Первый день праздника считается завершенным. Акшаю с Фаридэ разрешается поесть немного сухой пищи. Они выбирают сладости. И, наконец, уставшие, но впечатленные, они идут отдыхать. Но этой ночью им нельзя прикасаться друг к другу телами. Они будут узнавать души друг друга в разговоре. Правда говорить Акшаю особо было не о чем, как и Фаридэ. Они дружили с детства, а потому сейчас просто молчали, ведь им и так было известно многое. Кроме самого главного – смогут ли они полюбить друг друга.

Впереди молодых ждал второй день свадьбы, когда Фаридэ предстоит собрать все подарки с вещами, чтобы торжественно отправиться в дом Акшая. Девушка, вопреки своим ожиданиям, в этот день плакала по-настоящему, когда ее родные медленно шли с ней всю дорогу, громко причитая. Это шествие было для Фаридэ пыткой, она считала минуты, чтобы скорее прийти к Акшаю. Когда она вошла, чья-то рука сзади потянула ее назад. Фаридэ в недоумении оглянулась и заметила, как мама указывает взглядом на стоящий на пороге горшочек риса. Точно, Фаридэ забыла опрокинуть при входе его ногой, чтобы с ней в дом вошел достаток.

Здесь Акшай и Фаридэ проходят омовение и новый круг ритуалов, по завершении которых проходит пиршество. Вечером жена провожает семью и идет спать в комнату, отдельную от мужа. Наутро ей самой предстоит раздать пищу родным и гостям, которые словно ничуть не убывают, а только прибавляются. Молодые принимают дары и благословения. Этой ночью они смогут воссоединиться друг с другом, разделив вместе ложе. Фаридэ боится этого момента, испытывая в то же время радостный трепет, говорящий, что вскоре она станет женщиной.

При свете звезд, словно маленьких богов, Фаридэ и Акшай упивались жаром молодости друг друга, готовые раскрываться навстречу любви в каждом вздохе страсти, в каждом движении. Фаридэ ласкала Акшая и на этот раз окончательно верила, что станет счастливой.

Через пять дней они сняли свои ожерелья и опустили их в священные воды Ганга.

Глава 17 Любовь как подделка

Фаридэ, вздохнув, повернулась на правый бок, прижавшись плотнее щекой к подушке. Ей вспоминалось, как пять дней назад она вместе с Акшаем опускала свое ожерелье в Ганг, а оно плыло, плыло… точно как мысли в голове. Она снова вернулась в свой дом. По традиции положено, чтобы жена после совершения брачного обряда пожила от недели до месяца с родителями. Считается, что девушка должна проститься с ними, морально подготовиться к новой жизни, принять свой статус. Однако Фаридэ предпочла бы и вовсе ничего не менять в своей жизни и удлинить месяц до года, а то и нескольких лет. Конечно, Акшай помог ей освободиться от бандитов, которых, к слову говоря, так и не отыскали, он добр к ней, внимателен. Но они понимают, что не любят друг друга, хоть и стараются делать вид.

Рассвет распускался за окнами все больше, солнце медленно, но упрямо заявляло о своем рождении, повторяющемся снова и снова. Как было бы хорошо вот так вот перерождаться изо дня в день и чувствовать при этом, что очистился от вчерашнего, каким бы плохим или хорошим оно ни было. Фаридэ тоже нужно очиститься от того кошмара, пережитого в плену, от горьких мыслей, набившихся в голову и уже перебирающихся на постоянное место жительства в ее сердце. Решено – нужно прогуляться. Напиться свежим утренним воздухом, совершить пробежку. Фаридэ наскоро переоделась в спортивный костюм с мягкими удобными кедами, собрала копну пышных волос в хвост и, тихонько выйдя на улицу, побежала в сторону парка Неру, что напротив отеля «Ашока».

В этом парке девушка привыкла гулять, часто встречала здесь детей, а иногда даже принимала участие в мероприятиях. Недавно в парке прошел фестиваль классической музыки. Это и неудивительно, что сюда тянутся люди культуры, ведь радуга цветов здесь – круглый год и вся природа располагает к творчеству. Да, это было верное решение – прийти сюда. На природе душа отдыхает, словно приближается к богу. Несмотря на раннее утро, в парке можно было встретить прогуливавшихся молодых людей, влюбленные парочки. Фаридэ смотрела на них и умилялась тому, как они счастливы. Жаль, что она не принадлежит к их числу.

Внезапно внимание девушки остановилось на уличных музыкантах, игравших старинные индийские песни в тени не менее древних деревьев. Она остановилась, чтобы послушать. Когда-то в детстве ей так нравилось петь, что даже мама не сомневалась в певческом будущем дочери. Фаридэ стала покачивать головой в такт музыке и одними губами повторять слова. Потом к торжеству музыки присоединились певцы – молодая девушка с парнем. Их голоса словно были созданы друг для друга, дополняя один другой. В завершение к этому действию примкнула странствующая танцовщица. Глядя на то, как изящно она танцует, как свободно двигается, Фаридэ вспомнила свою подругу детства – Амиту. Вот уж кто танцевал, словно богиня. Что стало с ней теперь? Как ее найти? Эти вопросы не могли найти легкого ответа, а потому девушка оставила эту идею.

Бросив несколько рупий в поставленную на землю шляпу для сбора пожертвований, Фаридэ приготовилась бежать дальше, но и шага ступить не успела, как почувствовала нечто острое, приставленное к ее правому боку. Какой-то мужчина высокого роста с клочковатой черной бородой и узкими черными глазами прошептал ей в ухо: «Если пикнешь или рискнешь сорваться с места, то можешь считать, что лишилась печени». Неужели она снова заложница?

Фаридэ не верилось в сюрреализм происходящего, и все же она повиновалась. Стараясь ничем не выдать своего волнения, девушка отошла с незнакомцем от музыкантов. Теряясь в догадках, что нужно этому неотесанному мужлану, пленница осторожно осматривалась вокруг. Твердая рука схватила левое запястье девушки, а острие, скорее всего, ножа, продолжало внушать дикий страх. Быстрыми шагами они направлялись к черному джипу, за тонированными стеклами которого Фаридэ поджидала опасность. Казалось бы, все сейчас повторится и точно закончится трагедией, однако, словно выросший из-под земли, прямо на них мчался велосипедист. Скованное страхом сознание девушки не сумело подать сигнал о том, что человек, на большой скорости, летящий прямо на них – это тот, о ком она думает чуть ли не ежедневно в своих снах. Гонщик направил велосипед прямо на Фаридэ, поэтому она зажмурилась, потому что бежать не давал приставленный к талии нож. Может быть, это и станет ее концом. Пусть так, это лучше, чем жить в нелюбви всю жизнь. Но, вопреки ожиданиям девушки, не сумевшей даже закричать от сдавившего горло спазма, преступник с ножом оказался трусливее, а потому оставил свою добычу и со всех ног бросился прочь в противоположную сторону.

От велосипедиста до Фаридэ оставалось всего полсантиметра, когда она опустилась на корточки и расплакалась. Все, что только что произошло, словно лишило ее сил. Ей не было дела ни до убегавшего грабителя, ни до того, кто только что спас ее, она просто вдруг превратилась в слабую маленькую девочку, которую где-то наверху решили наделить новыми испытаниями, непосильными для маленького сердца. И тут возникло другое ощущение – теплые мужские руки касались головы девушки, гладили ее, словно в детстве. Это показалось так неожиданно, что Фаридэ тут же перестала плакать, подняв голову, чтобы взглянуть на незнакомца. А когда перед ней возникло улыбающееся лицо Басу с лучиками солнца в голубых глазах, девушка просто обомлела. Оказывается, это он как сумасшедший мчался сейчас на преступника!

От всех этих открытий Фаридэ была не в состоянии внятно говорить или разумно думать. Она крепко обняла своего спасителя, на мгновение оказавшись с ним очень близко. При этом сближении сердце запрыгало в груди, нестерпимо захотелось прильнуть губами к губам и не прекращать этого мгновения. Но Фаридэ не могла себе этого позволить. Зато Басу позволил. Он поднял девушку на руки, прижал сильнее к себе и стремительно поцеловал. От такой смелости огонь проснулся в теле индианки. Пламя разгоралось все ярче, так ярко, что уже нельзя было противостоять.

Так, без взаимных слов с того утра, Басу и Фаридэ встречались несколько раз в неделю, чтобы утолить страсть долгой любовью, становившуюся тем слаще, чем тщательнее они скрывали ее от общества. Наконец, Фаридэ поняла, что значит быть перерожденной. Это когда ты сама любишь, продолжаешься в любви другого. Тогда ты становишься подобной солнцу, бесконечное число раз восходящему над горизонтом житейских проблем и тревог.

Тем не менее, проблемы еще никто не отменял, ведь они приходят когда пожелают, похожие на уличных попрошаек. Если давать попрошайкам денег, стараясь их задобрить, то они станут с двойным усердием просить подаяния в другой раз, да еще приведут с собой с дюжину таких же. Ответив грубостью, можно навлечь на себя еще большую беду. Остается только одно – не замечать их. Тогда они сочтут вас равнодушным и оставят в покое. Это лучший вариант, чем первое и второе. Только вот у Акшая не получалось относиться к внезапно возникшим проблемам также просто. Он целыми днями ходил мрачный, словно тень и, наконец, Фаридэ решилась спросить его о происходящем.

– Милый, что с тобой случилось? Ты не болен?

– Пока нет, но, кажется, к этому все и идет.

– Что ты хочешь сказать? – девушка внимательно посмотрела на мужа. Ей было стыдно перед ним за свою ложь, но она утешалась мыслью о том, что там, где есть счастье, стыда быть не может и она все же беспокоится о нем, заботится об уюте и комфорте, а ведь это – самое важное.

Акшай посмотрел на нее так, будто только что проснулся от сна, тяжелого, такого, после которого болит голова.

– Несколько дней назад в мой офис пришел мужчина солидного вида. Можно сказать, что ему чуть больше лет, чем мне. Он хотел обсудить вопросы сотрудничества. У него тоже своя фирма по такси, но только в Непале. Мы заключили договор, и я сделал взнос. Сегодня оказалось, что он исчез со всеми деньгами… теперь мало того, что у меня долги, но еще я потерял крупную сумму денег. Можно сказать, что мы банкроты. Теперь в страшном сне мне будут видеться его нос с горбинкой и впалые щеки, – Акшай опустил голову на руки. За последнее время он так устал, что теперь, когда он смог выговориться, создавалось впечатление, будто во всем теле вместо костей – железные прутья, отяжеляющие каждое движение. Фаридэ тоже молчала. Вот уже полгода она утаивала от своего мужа свою связь с Басу, не решаясь пойти на отчаянный шаг и развестись.

По индийским традициям, в старину женщина не могла первой разойтись с мужем, но мужчина мог потребовать развода через восемь лет, если жена не рожала ему детей. Когда дети рождались мертвыми, заменить жену можно было спустя десять, а при рождении исключительно девочек – спустя одиннадцать лет. Фаридэ помнила, как ее бабушка говорила, что вот от сварливой супруги муж избавлял свой дом немедленно. Может быть, это и шутка, но, надо признать, очень остроумная! По законам современной Индии допускается развод, когда в течение долгого времени супруги имеют разное жилье, либо если у жены есть проблемы с деторождением, иначе говоря, она бесплодна. Так, а вот это идея! Ведь можно подделать справку! Тогда и Акшай будет свободен, и им больше не нужно будет претворяться. Правда, нужно будет найти свидетеля, но с этим можно справиться, Басу поможет.

Ничего не говоря, на другой день Фаридэ положила на стол перед Акшаем документ, в котором было прописано, что девушка не может иметь детей. По большому счету, это не особо волновало его, но он видел, что и она несчастна. Да и что способен ей дать Акшай теперь, кроме автомобиля, на котором зарабатывает извозом почти круглые сутки напролет, чтобы хоть как-то рассчитаться с нависшими долгами?.. Что ж, похоже, так будет лучше для всех. Они отпустили друг друга. Акшай пошел дорогой одиночества, а Фаридэ – дорогой любви, увы, не проверенной на подлинность.

Глава 18 Бежать, срывая маски

Тихое жужжание механизма звучало для Басу как лучшая музыка на земле. Он стоял перед большим сейфом в кабинете, который раньше принадлежал Акшаю. Узнать шифр для него не составило сложности. Фаридэ сама ему сказала. Вот уже год как они были любовниками. План Басу удался. Если уж он не смог заполучить Амиту, то хотя бы поимеет большую сумму денег. Это справедливо. Ведь должен же он хоть в чем-то быть удачлив…

Внезапно внутри сейфа раздался щелчок, и металлическая дверь подалась для открытия. Перед глазами Басу лежало несколько рядов ровно уложенных пачек купюр. Здесь было несколько миллионов долларов, а может и больше. Пересчет мужчина оставит на потом, как самое приятное занятие. Это даже приятнее, чем любовь. Да к тому же, какая любовь теперь с Фаридэ – она принадлежит ему, потому что по-прежнему питает чувства, а когда женщина влюблена, то с ней можно делать что угодно. Вить из нее веревки.

Басу теперь не нужно было с особым усердием изображать страсть, и он все чаще улавливал в своем голосе ноты грубости, а в глазах – ледяной холод. Наверняка и Фаридэ это видела, но прощала. Потому что любила. А может быть потому что дура. Пожалуй, это даже одно и то же. От такой, как показалось Басу, остроумной мысли, он улыбнулся шире, предвкушая, какую свободу обретет в скором времени с деньгами, лежащими в сейфе. Звонок мобильника прервал сладостные мечты европейца, которые, если бы не светлые волосы с голубыми глазами, мог считаться настоящим индусом, ведь он прожил здесь уже много лет.

– Слушаю, – отозвался он на назойливое бренчание телефона. В трубке сначала послышалось шипение, сменившееся затем плохо слышным приветствием на хинди. Этот голос с хрипотцой Басу не перепутал бы ни с каким другим. Как и внешность человека, находящегося на другом конце провода. Это был Прасад. Сложно стереть из мысленной памяти его образ – всклокоченные волосы до плеч, черная борода и густые брови, словно грозовые тучи, нависающие над землей. Прасад иногда оказывал Басу услуги, за которые получал достойное вознаграждение.

К примеру, он участвовал в похищении Фаридэ. И тогда на улице именно он напал на девушку, приставив нож ей в спину. Так было задумано Басу. Чтобы очаровать эту богатенькую умницу, он должен был показать себя с необычной стороны. И ему это удалось. Хорошо хоть его старенький велосипед он догадался оставить, не выбросив на свалку. Хорош же он был перед ней в тот момент, когда примчался спасти ее от лап злодея, словно прекрасный принц! Очень даже оригинально, что теперь современные принцы передвигаются на велосипедах. Да, в сообразительности Басу нельзя отказать. Однако воспоминания прервались голосом Прасада, который все еще ждал ответа в трубке.

– Что тебе нужно? Деньги ты получил уже. Неужели мало тебе? – Басу сердился, не скрывая своего раздражения.

– Я хочу встретиться с тобой. Как обычно. В 13 часов. Сегодня, – произнеся эти короткие отрывистые слова, мужчина повесил трубку. Басу не успел что-либо ответить, потому что давать ответ безликим гудкам нелепо. Со всей силы он швырнул телефон о стену. Корпус телефона разлетелся, аккумулятор вылетел, на экране появилась трещина. Черт, нервы совсем сдают. Надо же было так сглупить. Теперь он остался без связи. Но что же нужно этому проходимцу? Неужели шантаж? С грузом на сердце от дурных предчувствий, Басу вышел из офиса. До назначенной встречи оставалось чуть больше получаса. И как этот идиот рассчитывал, что я доберусь до условного места за 10 минут по таким пробкам? Нет уж, он вообще никуда не пойдет, а сошлется на головную боль и отправится домой, тем более, что Фаридэ ушла по каким-то своим делам, так что у него есть возможность насладиться покоем и тишиной. Но не успел Басу окунуться в пестроту улиц Дели, по которым туда-сюда сновали люди в разноцветных одеждах, мелькали огни торговых центров, проходили мимо в поисках покупателей зазывалы, в том числе, принадлежавшие к сфере черного рынка, как перед ним возникла мощная фигура Прасада.

Такой скорой встречи с приятелем он никак не ожидал, а потому не сумел скрыть своего страха. Бородатый протянул руку и с силой повлек Басу за собой. Впереди стоял автомобиль черного цвета с тонированными стеклами. Сопротивляться было бесполезно, и Басу решил идти до конца. Все равно этот невежда не решится убить его, все же не конченный он идиот. Правда, покалечить может. От подобной перспективы мурашки побежали по спине Басу. Ничего, он как-нибудь постарается выкрутиться. Всю дорогу он, Прасад и еще какой-то щуплый незнакомец за рулем молчали, словно играли в детскую игру, кто дольше сумеет сдерживать слова. Басу с каждой минутой делать это становилось сложнее, потому что он не понимал смысл происходящего. Прояснить ситуацию смог очень скоро сам Прасад.

Басу ввели в плохо освещаемое помещение, сравнимое по площади с футбольным полем. Здесь стояли вдоль стен коробки разных размеров. По-видимому, это был склад. При виде такого пропитанного пылью и страхом места, в животе скрутило, а сердце отозвалось колющей болью. Тут пленник не выдержал и спросил, пытаясь скрыть волнение в голосе: «Что тебе нужно от меня? Свои деньги ты уже получил». Вместо ответа, Прасад нанес короткий удар в грудь Басу. Тот пригнулся и упал на колени, захрипев. Его голубые глаза сейчас напоминали непроницаемую ледяную стену, за которой находится замерзшее чудовище гнева, готовое вырваться на свободу. Сдаваться так просто он не намерен, а потому избирает одно оружие против теперь уже бывшего подельника – это молчание. Тем не менее, сила явно была на стороне Прасада. Басу посадили на стул, завязав ему руки за спиной. Бородатый склонился над ним с чем-то блестящим в руках. Горло почувствовало прикосновение лезвия ножа, и в голове европейца мелькнула мысль, что металл тоже может разговаривать. Например, этот говорит на языке смерти, и если сейчас не случится чудо, то Басу суждено будет тоже узнать этот язык.

– Ты меня обманул, – захрипел бородатый. – Мы помогли тебе провернуть липовую сделку, а ты, вместо того, чтобы честно делиться, решил оставить при себе большую часть денег Акшая. И после этого твоя наглая рожа смеет утверждать, что я получил свою долю в полной мере?

Басу содрогнулся. Да, они вместе провернули аферу. Он даже сейчас, среди собравшихся около него мужчин, мог различить того самого, которому выпала роль бизнесмена. Уловив взгляд его серо-зеленых глаз, Басу прочел в них усмешку, смешанную со злостью.

– Все было поделено, как следует. Спросите его, – пленник кивнул головой в сторону актера, смотревшего на него. – Он получил треть суммы, как было оговорено, и обещал, что привезет их, передав лично тебе.

Прасад обернулся к сероглазому, который, будто стал на несколько сантиметров ниже, ссутулившись. Через минуту и он сидел связанным перед бородатым, уговаривая того всеми возможными в своем лексиконе словами, что он здесь ни при чем. Наконец, устав от пустой болтовни, Прасад обратился к Басу.

– Выяснять правоту мне некогда. Вы оба понесете наказание, но прежде ты должен вернуть мне недостающую сумму. Мои ребята сейчас же отправятся обыскивать дом обвиняемого тобой. Что ты на это скажешь?

Говорить Басу было нечего, ведь он был связан, а значит – несвободен. В его голове вертелись мысли о том, как бы выбраться. Наконец, он решил, что должен попросить доставить себя в офис. Там – деньги и возможность ускользнуть. Озвучив свое предложение, мужчина с тревогой ждал, что получит отказ. Однако бандит неожиданно согласился, решив, что пленнику все равно некуда деваться. Они пойдут вместе за деньгами.

Как только кабинет Басу открылся, ему было ясно, что сейчас как никогда он должен вести себя смело. Подойдя к сейфу, он услышал знакомое щелканье механизма, которое теперь вызывало в нем трепет, потому что за спиной хрипел Прасад. Поняв по звуку, что дверцу металлической коробки можно открывать, он сделал вид, будто ему нужно взять какую-то бумажку на столе с записанным на ней кодом. Спутник Басу, как и ожидалось, не позволил ему отойти от сейфа и принялся сам искать нужный шифр. Воспользовавшись моментом, пока мужчина стоял к нему спиной, Басу резко открыл сейф и вытащил оттуда пистолет. Каким же идиотом был Акшай, что не хранил в сейфе рядом с деньгами оружие. Слава богу, что Басу поправил положение. Сейчас такой клад оказался как нельзя кстати.

– Положи нож на стол и подними руки вверх, – скомандовал Басу. Прасад, растерявшись, сделал все как сказано. Вот уж этого он не ожидал. Разочарование отяжелило его конечности, так что, он готов был рухнуть прямо здесь. Бандит понял, что его железка бессильна против огнестрельного оружия. Басу ликовал! Он ведь знал, что сможет выбраться, потому что он родился под счастливой звездой и удача сидит на его плече, словно маленькая птичка, напевая свои песенки. Нажав кнопку вызова секретаря, ставший обманом по поддельным документам «хозяин» фирмы, намеревался заказать авто и скрыться с деньгами. Сделать это он собирался давно, но видимо, время для этого пришло как раз сейчас.

Находясь уже недалеко от Мадхупура, Басу неожиданно вспомнил про Фаридэ. Она будет страдать. Это жестоко по отношению к ней. Но как быть, если он не любит ее? Теперь ему открывается новая дорога – он отыщет Амиту и она станет его женщиной. У него есть деньги, привлекательная внешность. Эта горячая баядерка как нельзя лучше подходит ему. И хорошо, что он разбил телефон. Так Фаридэ точно не сможет найти его. Довольный своим будущим, которое представлялось самым радужным, Басу гнал машину в город детства Амиты. О нем девушка рассказывала ему как о самом замечательном месте.

А на автоответчике беглеца накопилось с десяток сообщений. Последнее, состоящее всего из двух слов, принадлежало Фаридэ. Взволнованный голос, перебиваемый уличным шумом сообщал: «Я беременна».

Глава 19 По дороге в никуда

Прасад нервно дымил сигаретой. Он не мог смириться с тем, что Басу перехитрил его и теперь скрылся с деньгами. Тот, кого европеец обвинял, оказался непричастен к краже, но того все равно проучили. Что ж, пришло время кардинальных мер. Черная борода ухмыльнулась, а глаза еще больше сузились от крутившихся в голове бандита коварных мыслей. Первым делом он проследит за Акшаем. Ему было известно от Басу, что таксист, внезапно обнищавший, отправился в Бомбей. Его номер можно вычислить через Фаридэ. Кстати, животик девушки заметно округлился, похоже, что Басу оставил ей на память о себе подарочек и был таков. «Вовремя же он это сообразил. Можно даже использовать ребенка против Басу. Это будет справедливо по отношению к проходимцу», – подумал про себя Прасад. Мужчина бросил беглый взгляд на часы. 13.30. Пора.

Он оделся в спортивный костюм черного цвета, собрал волосы в хвост и натянул бейсболку до самых бровей. Теперь он был похож на отлепившуюся от пола тень. Прекрасно. За окнами готовился нагрянуть дождь, а потому лучше поторопиться, и не помешает прихватить с собой плащ. Через полчаса такси доставило его к дому Фаридэ. Сколько предстоит здесь ждать женщину, было неизвестно, но он не отступит. Наконец, по истечении нескольких часов он заметил, как высокая фигура Фаридэ двинулась к машине. Пикнула сигнализация и тут, улучив момент, к ней подскочил Прасад, прижав напуганной женщине рот крепкой рукой. «Вытаскивай сумку», – прошипел он, будто змея, ей прямо в лицо. Фаридэ смотрела в черные зрачки незнакомца, готовая выполнить любое его требование, лишь бы он не трогал ребенка. Содержимое сумочки полетело на асфальт. Прасад велел пленнице наклониться и поднять записную книжку. Пролистав ее, он отыскал нужную страницу с номером Акшая, вырвал ее, оставив остро неровные края, и стремительно побежал прочь, скрываясь во дворах. Больше ничего брать он не собирался. Его ждет рыбка намного крупнее.

Если Акшай окажется в его власти, то родственнички не поскупятся и выложат за его выкуп кругленькую сумму. Такой шанс упускать нельзя. Небо уже вовсю гремело, напоминая рассерженное божество. «Злись, злись, – шептал Прасад. – Все равно игра стоит свеч». Из ближайшего телефонного автомата бородач позвонил по добытому номеру. В трубке прозвучал голос Акшая. Все верно. Стараясь придать своему голосу как можно большую доброжелательность, мужчина проговорил одновременно взволнованно:

– Господин Акшай Абусария. Вас беспокоит врач больницы в Дели. У нас для вас плохие новости. Ваша жена… эээ, – наступила короткая пауза, – попала в аварию. Ее состояние критическое. И еще, вы должны знать, что она беременна.

– Подождите! Кто вы? Откуда вы звоните? – Акшай кричал в трубку, где все громче стало слышаться непонятное шипение, похоже, помехи.

А на другом конце провода, в другом городе, Прасад изображал внезапно возникшие неполадки со связью, шипя в трубку. Потом, для придания достоверности, он прокричал:

– Простите, плохо вас слышно! Приезжайте на площадь Дели в Aakash Hospital, Фаридэ ждет вас.

Когда послышались короткие гудки, Акшай в недоумении положил телефон на колени. Он смотрел на него так, словно ждал от безликой техники объяснения только что сказанного незнакомцем. Фаридэ ждет ребенка. Неужели от него? Но ведь она любила кого-то другого. Да и к тому же он помнил ту злосчастную справку, свидетельствовавшую о бесплодии его жены. Как так может быть? Мысли в голове превращались в месиво. В любом случае, Акшай должен разобраться во всем сам. В Дели у него жил дядя, который теперь распродавал бизнес отца по частям.

Иногда Акшая грызла совесть оттого, что он причастен к развалу семейного бизнеса, но что теперь он мог поделать? Ему и так приходится зарабатывать собственным трудом, так что можно считать, что он расплачивается за свою нерасторопность в делах сполна. Ошибок в его жизни уже сделано достаточно и теперь он не оставит Фаридэ в беде, что бы ни было. С отчаянной решимостью мужчина вдавил педаль газа в пол и на огромной скорости отправился в Дели.

Пока Акшай мчался навстречу Прасаду, тот ликовал, довольный своей работой. Сейчас он был благодарен улице, воспитавшей его и обучившей притворству. Будь его воля, он бы преподавал умение играть роли не только в театрах, но и в обычных школах, ведь это именно тот навык, который способен облегчить жизнь. Теперь нужно сделать второй ход. Конечно, с похищением один он не справится. Ему придется подключить своих подельников. Да и содержать пленника нужно в каком-то таком месте, где их не засекут. Когда Прасад похищал Фаридэ, финансами все дело обеспечивал Басу, а сейчас нужно рассчитывать на себя. Хотя у него была одна идея, причем, довольно опасная – обратиться за помощью к главе местной мафии Кумару. Связываться с ним было рискованно, потому что скрыться от него, если что, будет практически невозможно. Но от этого седовласого дьявола можно получить хорошее покровительство, так что даже полиция не сможет достать Прасада. теперь предстояло добиться встречи с мафиози. Бородач собирался посулить Кумару большую выгоду. Остается только надеяться, что тому неизвестно о банкротстве молодого бизнесмена.

Прасаду крупно не везло, как он подумал. Кумара не было в городе. Это осложняло дело. Бородач уже хотел отступить, но тут на выручку пришел один из подручных мафиози, по видимому, решивший обогатиться легкими деньгами в обход шефа. Это был молодой индус, недавно пополнивший ряды группировки, а потому не испытывавший такого страха перед лицом Кумара и не столь преданный общему делу. Парень остановил чернобородого на полпути, пригласив отправиться в бар для переговоров. Там, за кружкой горячительного, они решили, что помогут друг другу. Быстро выстроив план действий, мафиози сказал Прасаду о его роли.

Он снова позвонит Акшаю и попросит прихватить его с собой, якобы по пути из дома, а когда они окажутся вместе в машине, Прасад использует своего верного стального помощника и прикажет ехать на улицу, где их встретят несколько человек из группировки. Люди надежные, можно не сомневаться. Однако что-то беспокоило Прасада, хотя все и выглядело надежно. Ему не нравилось, что основные риски он берет на себя. Что ж, как ни крути, а убежище будет организовано, а потом он придумает, как выкрутиться, главное – чтобы деньги были получены.

Действовать предстояло быстро, потому что Акшай наверняка скоро будет в Дели. Сразу после разговора с молодым мафиози Прасад снова позвонил по добытому у Фаридэ номеру. Он сказал все, как было решено, и стал ждать. Примерно через час по указанному адресу прибыло желтое такси. Прасад никогда не видел Акшая, но сразу догадался, что темноволосый индус с живыми карими глазами и есть его цель. К тому времени, как колеса с визгом затормозили, бандит уже подготовился. В руках он держал чемоданчик небольшого размера с красным крестом на фоне белого полукруга, а на лицо надел маску беспокойства, нетерпения.

– Как хорошо, что вы так быстро приехали! Ситуация сложная и нужно спешить. Я забыл кое-что важное дома, а потом подумал, что раз уж вы на машине, то почему бы нам не поехать вместе, – тут незнакомец улыбнулся чуть виновато, как бы оправдываясь. Акшай смотрел на мужчину с гладкими волосами, зачесанными назад, аккуратно подстриженной бородой и колючими черными глазами, старавшимися улыбаться, и чувствовал, что под ложечкой у него сосет от странного предчувствия. Потом он мысленно одернул себя, внушив, что это просто беспокойство за Фаридэ. Они сели в машину и тронулись с места, оставив за собой клубы бензиновых выхлопов. Акшай смотрел на доктора, устроившегося на заднем сиденье, в зеркальце. Пассажир все время что-то говорил, главным образом про больницу, про то, что не хватает лекарств для лечения, потому что нет финансов и так далее. Слушать все это не было особой охоты, а потому индус решил переключить тему на то, что действительно волновало его.

– Скажите, а вы уверены, что Фаридэ беременна?

Пассажир испустил смешок.

– Я могу быть не уверен в том, что завтра взойдет солнце, но вот про беременность вашей жены мне известно точно. Мои руки и глаза тому свидетели!

Акшай не стал говорить, что его глаза тоже были не так давно свидетелями медицинского заключения, утверждавшего, что у Фаридэ не может быть детей. Теперь для него было ясно то, что его наглым образом обманули. Либо это была собственная жена, которая таким коварным образом хотела заполучить развод, либо доктор с чемоданчиком, правда тут еще предстоит разобраться, для чего это ему было нужно. Оставался еще третий обманщик. Бог. Ведь он тоже был способен сыграть с ним злую игру, подарить им с Фаридэ ребенка вопреки диагнозам врачей, а потом отчего-то распустить их по разным дорожкам. Впрочем, в последнем факте, то есть в сокрытии правды, бога винить нельзя – это решение Фаридэ и Акшай выяснит, почему она так поступила, как только они приедут в больницу.

Акшай хотел спросить у спутника о повороте, который должен следовать дальше, насколько он помнит. Но, когда глаза обратились к зеркалу, водитель вдруг увидел, что на него в упор смотрит дуло пистолета. Круглое отверстие было похоже на воронку, засасывающую в себя все живое в человеке. Не поверив отражению, Акшай осмелился повернуть голову. Дуло не исчезло, а липовый доктор ухмылялся. Жестким голосом, подобным граниту, он давал указания: они не поедут в больницу, а направятся в противоположную сторону, где Акшая ждет множество сюрпризов, в том числе и про Фаридэ. Прасад именно сегодня собирался открыть наивному индусу правду обо всех, кто окружал его все это время. Пусть он испытает горечь разочарования.

Однако осуществить план бандит не успел. Акшай оказался поглощенным страхом, а Прасад – чувством победы, так что они не заметили, как из-за поворота прямо на них мчится фура внушительных размеров. Водитель встречной машины не успел затормозить и вообще что-либо понять, когда перед ним возникло такси. Последним, что все трое мужчин запомнили, был лязг железа. Так звучала темнота, всплывшая перед глазами. А потом была яркая вспышка света и все снова потухло.

Глава 20 Дождь для сломанной куколки

Калидас давно умер. Говорили, что он покончил с собой, задохнувшись угарным газом из духовки. Это известие ничуть не радовало Амиту, хоть и причинил этот человек ей много зла, заставив бежать из города, который она очень любила. По крайней мере, теперь можно было не опасаться его мести и продолжать любимые занятия танцами с детьми и иностранцами. Джоти, ставшая за это время стройнее, превратилась в изящную женщину, несмотря на простоту своей профессии, ведущую себя как элегантная дама. Однажды, подметив такую выразительную перемену в ней, Амита услышала ответ, никак не вязавшийся с положительными изменениями: «Дочка, ты думаешь от хорошей жизни я похудела? Это все переживания и бессонные ночи». Впрочем, как скоро выяснилось, женщина лукавила. Причиной ее преображения стала вовсе не тревога за Амиту, а любовь. Оказалось, что частенько одинокая Джоти наведывается в парк к индусу по имени Рави. Девушке скоро выпал случай познакомиться с ним весьма необычно. Когда она возвращалась домой, изменив привычный маршрут, по одной из узких улочек, неожиданно прямо перед ее лицом что-то промелькнуло за долю секунды. Сперва было непонятно, что это, но потом Амита увидела у себя под ногами большой лист плотной бумаги, каким обычно пользуются художники. Девушка подошла ближе и перевернула упавшее сверху творение. Удивление и восхищение вырвались у нее, когда она увидела на обратной стороне листа портрет Джоти. Он выглядел так реалистично, что невозможно было ошибиться – это действительно названная мама Амиты. Как раз в этот момент какой-то человек, стоящий на крыше, окликнул Амиту.

– Простите, я нечаянно уронил портрет. Вы могли бы мне его подать? – на низкой пологой крыше одноэтажного дома, сооруженного из природных материалов, возвышался высокий мужчина в простой одежде, которую носят чаще жители деревень, нежели городские. На нем весьма своеобразно смотрелось полотно белого цвета из хлопка, называемое «дхоти». Держалось это традиционное одеяние за счет украшенного орнаментом пояса, охватывающего талию. Волосы его были коротко пострижены и напоминали по цвету гущу дорогого кофе, а в карих глазах отражалось теплое закатное солнце.

– А кого вы нарисовали? – не раскрывая, что знает женщину, нарисованную этим художником, спросила девушка.

– О, она замечательная, моя вдохновительница. И сегодня утром, глядя, как по небу растекается голубая краска, я понял, что люблю ее и хочу подарить ей такую картину, в которой отразится вся моя любовь.

Амита видела, каким вдохновленным выглядит незнакомец и невольно умилялась над скрытностью мамы Джоти. Но и сама она пока не станет говорить, что раскрыла секрет. Ей в голову пришло сделать все иначе. Девушка улыбалась незнакомцу, а когда протянула портрет, прежде чем уйти, попросила:

– Мне хочется, чтобы вы пришли в мой дом и нарисовали еще одну женщину, которая не менее красива, чем ваша. Я заплачу вам за работу очень хорошо. Пусть ваш портрет станет для нее подарком.

Конечно, художник согласился прийти. Как же смущена была Джоти, когда в один из воскресных дней в ее дверь постучал тот самый Рави, художник из парка, занимавший весьма внушительную часть пространства ее души. Это для него она каждый день ходила в парк, чтобы посидеть на ближней к нему скамейке, посмотреть, как он работает. А Рави ждал незнакомку и тайком рисовал ее портреты. Мужчина не решался заговорить с ней, потому что боялся, что окажется не интересен, а Джоти хранила молчание из-за мысли, что уже не в том возрасте, чтобы влюбляться. Теперь же, благодаря находчивости Амиты, они могли узнать друг друга лучше. Амита чувствовала своим сердцем, что поступает верно, внутренне радуясь хоть не своему, так чужому счастью.

Когда в дверь осторожно постучали, Джоти, счастливая, поспешила открыть дверь. Они с Амитой ждали Рави к обеду. Однако перед женщиной предстал вовсе не художник, который в любое время суток ходил со своим альбомом и карандашами для зарисовок. Это был незнакомый молодой мужчина с мягким взглядом, внушающим доверие. Легкая хлопчатобумажная рубашка бежевого с приподнятым воротником и свободные брюки цвета мокрого асфальта были ему очень к лицу, а волосы, аккуратно уложенные, выдавали в нем человека, следившего за собой. На стук прибежала и Амита. Не успела она спросить о том, кто пришел, как слова, подобно бусинкам на тонкой нити рассыпались, подкатившись к ногам пришедшего. Перед ней стоял Индра. Без формы он смотрелся намного естественнее, проще, даже моложе. Он поздоровался с девушкой голосом, в котором сверкала всеми цветами радуги радость от встречи. Амита, сама не зная, отчего, подбежала к нему и порывисто обняла. Чувствуя запах распускающихся азалий, которые он принес с собой, девушка словно обнимала прошлое, то хорошее, что Индра оставил для нее. Ведь это он тогда помог ей освободиться из тюрьмы, а потом признался в любви, ничего не требуя взамен. И вот он стоит перед ней – красивый, возмужавший. Нет, она не полюбила его, но огромное чувство благодарности притягивало Амиту к нему, словно она была луна, а он – земля, и между ними существовала сила, созданная природой.

Отпуск Индры только начинался, а потому он мог проводить все свободное время с Амитой. Собственно, ради этого он и приехал сюда. Его не оставляла надежда на то, что они все же смогут быть вместе, ведь даже спустя пять лет, прошедших с момента их последней встречи, он любил ее. А теперь, когда увидел глаза, изящную фигурку и маленькие нежные руки, то понял, что чувство стало сильнее. За это время он повзрослел не только физически, но и душой. Для него перестали иметь ценность такие вещи, как карьера, деньги, статус. Да, теперь он занимал не последнее место в отделении полиции города Дели. Его уважали, к нему обращались за помощью, только вот самого главного ни одна женщина дать ему не смогла. Чувство легкости и возможности быть собой, которое, сама того не ведая, дарила ему Амита. Именно поэтому Индра старался радовать свою подругу, делать ей подарки и сюрпризы.

Однажды он, не раскрывая секрета, забрал ее из дома и они куда-то поехали. Когда Индра, наконец, велел спутнице выйти из машины, она восхищенно смотрела на сооружение, представшее перед ней. Это был Тадж-Махал, который находится в Агре. Амита знала, что дворец считается древним подлинным памятником любви. Индра взял девушку за руку, и они вместе подошли ближе. Он стал рассказывать.

– Дворец овеян бездной легенд и тайн, связанных с его строительством. Например, по одной из них смыслом постройки стала тоска падишаха по умершей любимой жене. Ему хотелось оставить память о ней на земле, а потому он отдал зодчему приказ, чтобы тот как можно скорее приступил к строительству гробницы, достойной красоты его возлюбленной. Взамен на это правитель дал обещание, как только работа закончится, отдать в жены зодчему свою дочь.

Амита слушала с восхищением.

– И как долго пришлось зодчему трудиться над гробницей?

– О, строительство длилось не одно десятилетие! Причем еще и с перерывами.

– Значит, не очень-то сильно хотел зодчий жениться, – пошутила Амита. Индра улыбнулся, радуясь ее веселости, и продолжил рассказ.

– За время строительства дворец грабили охотники за легкой наживой. В результате исчезло бесследно жемчужное покрывало с золотым парапетом и серебряными воротами. Но, Тадж-Махал все-таки высится под небом и удивляет величием даже несмотря на коснувшееся его разрушение. Он носит имя жены падишаха.

Потом они шагнули внутрь, прочитав надпись над входом, означающую в переводе надпись из Корана: «Войди в рай». Да, дворец действительно внушал величие. Огромные своды словно сохранили воздух того времени, густой и терпкий, а из каждого уголка некогда белоснежных стен так и хотелось услышать голоса похороненных под дворцом вместе влюбленных.

– Красивая история, – прошептала Амита. – Жаль только, что в жизни такого не случается.

– Дворцу уже больше трехсот лет, значит и любви падишаха к жене как минимум столько же. Такие чувства бывают, я знаю.

– Откуда? Ты уже любил? – девушка посмотрела на Индру прямо, без всякого смущения.

– Я уже люблю, – сказав это, Индра наклонил голову и коснулся краешка губ Амиты своими губами. Амита, на свое удивление, не отстранилась. Сегодня ей было хорошо, а что будет дальше, знать не хотелось.

Под этими древними сводами Амита ответила Индре «да», когда он попросил ее стать его женой и спутницей жизни. Душа девушки, как и прежде, нашептывала имя Акшая, предавшего их любовь, а разум твердил, что лучшего мужа, чем Индра не найти. Она не станет ждать до старости своего счастья, а построит его сама. Как падишах построил Тадж-Махал. У них будет свой великий дворец, на алтарь которого Индра положит свою любовь, а Амита – благодарность. И этого будет достаточно.

В это верила девушка тогда, увлеченная красивой легендой о вечной преданности и любви, чувствуя себя смелой, готовой на любые жертвы. Когда же пришло время провожать Индру в Дели на службу, решимость покинула ее. Ей и Джоти предстояло взять на себя заботы о подготовке к свадьбе, которую решили сделать скромной, но чем ближе приближался назначенный день, тем пасмурнее становилось на душе. Казалось, что внутри не прекращается долгий, холодный ливень. При этом, как бы не утеплялось тело, душа мерзла. Амита не знала куда скрыться. Она вдруг поняла, что не сможет осчастливить Индру, и сама будет страдать. Наконец, после долгих размышлений, решение было принято. Улучив удачный момент, она отправилась на ту самую крышу, где рисовал портреты Джоти Рави. Взобравшись по шаткой деревянной лестнице на словно раскрытую ладонь дома, девушка подошла к самому краю крыши. Отсюда смотреть вниз было страшнее, чем снизу наверх, но она представила, что внизу плещется зеленое море, такое же зеленое, как ее глаза, и… прыгнула.

Глава 21 Душа открывает глаза

«Динь-динь! Динь-динь!» – словно колокольчики звенели где-то в отдалении. Как туда попасть? Нужно переплыть море белого света, кажущееся необъятным. Он оглянулся в поисках лодки или плота, чтобы подобраться ближе к снова так заманчиво звучащему «Динь-динь!». Вокруг не было никакой переправы, так что можно было уже отчаяться. И тут внезапно из ниоткуда появилась чья-то рука. Тонкая, с изящными пальцами. Женская. Теперь необъяснимый перезвон, похожий на хрусталь, стал явственнее и можно разобрать, что это смех. Знакомый смех – так смеялась Амита. Да, словно колокольчики переливаются на ветру хрустальными голосами. Амита. Мысль о ней словно придала сил и Акшай смог открыть глаза. Ему хотелось увидеть лицо женщины, которую он до сих пор любил. Но, когда веки разомкнулись, и зрачков коснулся бледный день, льющийся из окна больничной палаты, Акшай испытал разочарование. Смех перестал звучать, и совсем близко послышались легкие шаги. Потом Акшай увидел перед собой милое лицо зеленоглазой девушки, поразительно похожей на Амиту, только волосы у этой были коротко подстрижены, слегка не доставали до круглых плеч, укутанных халатом медсестры.

– Как хорошо, что вы пришли в себя, – с улыбкой отозвалась она. – Простите, я, наверное, слишком громко смеялась.

– Ваш смех помог мне проснуться, – слабым голосом, с трудом размыкая пересохшие губы, успокоил ее Акшай.

– Сейчас я принесу вам воды, чтобы вы немного попили.

Медсестра отошла от постели Акшая, и через несколько секунд вернулась со стаканом, в котором плескалась прозрачная жидкость. В этом стеклянном стакане для Акшая сейчас сосредоточились все силы. Только успел он прикоснуться к краю стакана, как дверь в палату стремительно распахнулась. Приборы, контролировавшие состояние Акшая, запищали сильнее. Он волновался, сердце билось сильнее. Однако волнение схлынуло, уступив место удивлению, когда он увидел в дверях скачущего на одной ноге, опирающегося на костыль молодого индуса с перевязанной головой. Подогнутая правая нога была пленницей гипса. Медсестра нечаянно плеснула водой в лицо лежащего пациента от того, что вздрогнула. «Ой», – пропищала она и обернулась к вошедшему, изменив тон на строгий.

– Санджай, вы опять встали с постели! Отправляйтесь в свою палату сейчас же!

– Канта, мне не справиться без вашей помощи, честное слово! – парень придал своему лицу виноватый вид, но при этом остался стоять на месте, чего-то дожидаясь.

– Мне нужно посмотреть за пациентом, который только что очнулся, а потом я приду к вам.

– Если вы задержитесь здесь еще, то я боюсь, что начну вас ревновать, – Санджай посмотрел в сторону Акшая, – симпатичный у вас пациент.

– А я боюсь, что если вы не будете вести себя прилично, то окажетесь на месте этого пациента с травмами, которые я нанесу вам вашим же костылем, – Канта посмотрела на Санджая так строго, как только умела, наморщив небольшой лобик, но при этом глаза выдавали смущение и симпатию, которые производил на нее этот шутник.

Тут неожиданный посетитель подскочил на одной ноге к кровати Акшая и пристальнее всмотрелся ему в лицо. Воспоминания о прошедших нескольких днях промелькнули в мозгу как диафильм: внезапно вырулившее из-за поворота такси, визг шин и взгляд испуганных глаз. Именно этих глаз, которые перед аварией видел Санджай. Злость вскипела в нем, напоминая чайник с кипящей водой. Этот идиот выскочил перед его грузовиком и теперь груз не будет доставлен вовремя, да и Санджай не сможет водить еще месяц. Как он мог?! Костяшки пальцев правой руки, которой он сжимал костыль, побелели от сильного сжатия. Канта, заметившая такую перемену, испуганно смотрела на парня. Нужно как можно скорее вывести его отсюда. Акшай наблюдал, как хрупкая медсестра берет под руку здоровенного парня, выходя вместе с ним из палаты. Ему сложно было соображать, но он понял, что что-то не так стало с этим Санджаем.

Что именно было не так, Акшай понял уже этой ночью. Он проснулся от нескольких толчков в бок. Похоже, кто-то пытается его разбудить. Как только глаза смогли ориентироваться без света, в темноте обозначился силуэт двуногой фигуры, только другой ногой служила подпорка в виде костыля. Перед Акшаем стоял Санджай. Глаз его не было видно, но Акшай и так мог догадаться, что в них нет ничего дружеского. Он с волнением ждал, что предпримет ночной гость. А тот, похоже, устав стоять, присел на край постели. Несколько минут они молчали, пока не прозвучал в тишине палаты ровный тон глубокого голоса Санджая.

– Зачем ты вырулил на дорогу так неожиданно? Ведь мы чуть не погибли.

– Мне угрожали пистолетом, – чуть с придыханием от волнительных воспоминаний ответил Акшай.

– Что? – такой вариант оправдания явно был неожиданным.

– Это долгая история и она не для ночного разговора.

– Отчего же? Ночью, как никогда люди бывают откровенными. Потому что ночью душа открывает глаза, сбрасывает защиту и может быть собой. Почему, думаешь, большинство людей предпочитают заниматься любовью ночью? Уж очевидно не потому, что стесняются, – тут собеседник усмехнулся. – Как раз ночью одна душа может свободно соединиться с другой, а значит любить можно не только тело, но и душу.

– Интересная теория, – отозвался Акшай, подумав, что Санджай довольно интересен. Может быть это, а может потребность выговориться подействовала на него, и он рассказал новому знакомому всю свою историю. Санджай больше слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда в окна стал робко заглядывать рассвет, слова у Акшая закончились, так что он чувствовал себя освободившимся, словно сбросившим старую кожу.

– Тебе нужно быть в палате до обхода, иначе медсестра снова будет ругаться, – посоветовал он Санджаю.

– Пусть ругается. Это она просто вид делает, а на самом деле она добрая и, честно говоря, мне очень по душе. Только вот не поддается моим ухаживаниям. Думает, что я играю. А мне делать больше нечего! – при этих словах парень развел руками и слегка хлопнул себя ладонями по коленям в досаде. Нужно что-то придумать этакое, да вот в голову ничего не идет. Я за женщинами не ухаживал уже давно, как-то не до того, – и тут какой-то блеск отразился в глазах Санджая, он в воодушевлении обратился к Акшаю. – Слушай, а что ты скажешь, если я приглашу тебя работать со мной? Я сейчас работаю в одной компании по грузоперевозкам, но хочу уходить и начинать свое дело. Если мы объединимся, то все пойдет гораздо быстрее, а?

Акшай задумался. Этот молодой человек располагал к себе, ему хотелось верить. Но так много приходилось уже ошибаться, что делать какие-то решительные шаги было страшно. Впрочем, у него и так ничего уже не было, так что и терять нечего. Он согласно кивнул и улыбнулся Санджаю. Что ж, рисковать так рисковать. Ведь иначе может вообще никогда ничего не получиться.

– Договорились! Если будут идеи, как произвести впечатление на Канту, приноси с собой в палату через три от твоей с левой стороны. – Санджай подмигнул товарищу и поспешил выйти из палаты. Поблизости слышались шаги медсестры.

– Подожди, – внезапно вспомнив, что хотел спросить еще кое-что, позвал Акшай. – Ты знаешь, что стало с моим пассажиром?

– Да, слышал. Он умер.

«Умер», повторил он мысленно слова друга. Вот как распорядилась жизнь. только почему она не выбрала Акшая, что ему здесь делать еще? Дел не осталось. Впрочем, кажется, одно точно имеется – нужно помочь Санджаю и Канте быть вместе.

Уже на другой день они с Санджаем обсуждали план действий, чтобы этим же вечером его осуществить. В эту ночь снова дежурила Канта, подменявшая заболевшую медсестру, так что им везло. Девушке предстоял обход пациентов перед тем, как придет время отдыха до утра. Когда она вошла в первую палату и дошла по очереди до старенького индуса с тоненькой седой бородой, тот неожиданно попросил послушать его стетоскопом, якобы, он почувствовал, что хрипит. Медсестра задрала майку и от неожиданности чуть не уронила прибор на пол – на спине у дедушки красовалась большая буква «К», выведенная с помощью какого-то красителя красного цвета. Ничего не понимая, она посмотрела на пациента.

Тот сохранял совершенно невозмутимый вид, так что она начала подумывать, что у нее появляются галлюцинации от усталости. Подозрение усилилось, когда на попе другого пациента, которому нужно было сделать укол, она обнаружила букву «А», своеобразно смотрящуюся на этом месте. И так было в каждой палате. У кого-то были раскрашены руки, у кого-то ноги, а у некоторых буквы красовались на лице. При этом остальные пациенты делали вид, что ничего не замечают. Мысленно девушка складывала буквы воедино, чтобы понять смысл и к тому времени, как она дошла до последней палаты, в которой лежал Акшай, у нее получилась фраза: «Канта, выходи». Как это расшифровывать, ей было не понятно, пока она не вошла к Акшаю. Тот, ни слова не говоря, задрал больничную пижаму и открыл на груди надпись «за». Бедная медсестра чуть не упала в обморок прямо здесь от испуга, что совсем потеряла рассудок, но тут из-за спины Акшая вышел, а вернее сказать, выскочил на одной ноге, Санджай, держа в левой руке букет красных роз. Он улыбался так радостно и широко, как Акшая никогда еще не видел. И тут девушке все стало ясно – это проделки Санджая. Фраза, собранная по буквам теперь открыла для нее свой смысл: индус делал ей предложение стать его женой.

В дверях уже столпились все пациенты, только что подшутившие над ней, и те, что могли передвигаться. Они смотрели на парочку в ожидании ответа. У Канты на глазах выступили слезы радости, потому что она поняла вдруг, как дорог ей этот бесшабашный Санджай. Она подошла ближе к нему, заглянула в его счастливое лицо и со смущением произнесла: «Да». Пациенты и Акшай зааплодировали, а Санджай уже страстно целовал свою невесту. Их души теперь тоже открыли глаза, смотрели друг на друга без стеснения, открытые новой любви. Глядя на них, Акшай думал, что и он теперь начнет все иначе. Навсегда выбросит повязку, которую носила все это время его прекрасная зеленоглазая душа.

Глава 22 Прошлое входит через черный ход

Как хорошо, что он добрался, наконец. До пригорода Дели. Таксист сказал, что город в нескольких часах езды отсюда и предложил отвести странного пассажира в гостиницу, но тот отказался. Нет, лучше пока не светиться в городе. Вдруг там встретятся знакомые, друзья или бандиты. Впрочем, мужчина с рюкзаком за плечами, одетый в костюм защитного цвета и сам не далеко ушел от этих бандитов. Под ноги шедшему по тропинке между лесом и главным шоссе попалась какая-то коряга, он чуть не споткнулся, выругался, но двинулся дальше. Голубые глаза напряженно всматривались в темноту, чтобы отличить хоть какое-то жилье. Там можно переночевать, поесть, отогреться. Что делать дальше, путник придумает завтра. «Где же этот дом? – с досадой думал он про себя. – Неужели таксист обманул? Вот ведь жулье!». При этих мыслях ему вспомнился Акшай. Ходили слухи, что он сумел выжить после серьезной аварии, а теперь занимается каким-то бизнесом. Больше трех лет они не виделись. Лучше не встречаться вообще, особенно если Акшаю известна вся правда. Он не простит. Ну что ж, проживет он как-нибудь без прощения этого богатенького принца.

Наконец, вдали засветился огонек, манящий теплом из окон. Мужчина ускорил шаг и через десять минут стоял на пороге дома. Стучать ему было отчего-то страшно. Он волновался, словно за порогом скрыто нечто важное. Нет, такого быть не может. Все ценное потеряно, а потому стоит взять себя в руки и попроситься на ночь. У него есть деньги, так что ему не откажут, а значит и бояться нечего. Через три удара о массивную деревянную дверь, громкость которых увеличивалась с каждым разом, ночному путнику открыли. На пороге стояла… Фаридэ.

Увидеть ее здесь, вдали от Дели, да еще к ночи, казалось также невероятно, как если бы прямо сейчас объявили, что Индия оказалась на Луне. По-прежнему стройная женщина в сари бежевого цвета с собранными в хвост волосами, которые скрывал один конец широкого полотна, смотрела на незнакомца выразительными карими глазами. В этом взгляде теперь отражалось нечто новое – взрослость и смысл жизни, который ей удалось отыскать. Лоб ее был украшен маленькой красной точкой. «Значит, она замужем», – мелькнуло в голове у пришедшего. Она не узнала его и это к лучшему. Не успел он сказать, зачем явился в столь поздний час, как к двери подошел мальчик лет 14, а следом за ним с радостным криком «Мама» шел малыш. Его светлые голубые глаза с интересом поглядывали на бородатого дядю с рюкзаком, неизвестно откуда взявшегося. Белокурая головка малыша повернулась к смутившейся Фаридэ и тонкий голосок спросил:

– Мама, кто это?

При этом вопросе, который ей и самой хотелось задать мужчине, выглядящему весьма запущенно, будто он бродяжничал не один день, Фаридэ выразительно посмотрела на него. Тот откашлялся.

– Простите, что побеспокоил вас. Я путешествую по стране. Заблудился, потерял дорогу.

По выговору женщина признала в нем иностранца. Голубые глаза, которыми он так и рассматривал мальчишек, пришедших на стук, напоминали ей о прошлом. Но того человека больше нет, а есть этот, он устал и ему нужно помочь. Фаридэ отступила внутрь, чтобы дать дорогу гостю.

– Прим, отведи Мурали в детскую, – обратилась она к высокому подростку, у которого были такие же светлые волосы, как и у маленького, так что можно было подумать, что мальчики являются друг другу братьями. Однако ночной посетитель разгадал, кто они, и теперь чувствовал себя участником невероятной игры, развернутой волей случая или Бога. Он назвался Алексом, улыбаясь как можно приятнее, чтобы хозяйка дома расположилась к нему. И Фаридэ действительно приветливо обращалась к нему, приготовила постель в гостиной, накормила, дала чистую одежду. В момент такой заботы мужчине показалось, что нечто хорошее шевельнулось в его груди. Вспомнились дни любви, когда Фаридэ принадлежала ему. С годами она стала еще краше, еще больше притягивала к себе. Материнство пошло ей на пользу. Но трогать ее он не станет. У него другая цель.

Когда свет в комнатах погас, Фаридэ прилегла на кровать и закрыла глаза. Вихрь воспоминаний накрыл ее с головой. Алекс очень походил на Басу, любимого ею когда-то. Кажется, случилась эта беда с ней очень давно. Именно беда, потому что ничего хорошего те чувства ей не принесли. Кроме Мурали конечно. Трехлетний мальчик – копия отец. Она отдает малышу всю любовь, отвергнутую Басу, и ребенок отвечает ей тем же. После того странного нападения на улице, когда ниоткуда выскочил страшный бородач с колючим взглядом, Фаридэ решила покинуть город и начать новую дорогу в дали от прошлого. Девушка подыскала себе двухэтажный дом в пригородном местечке Гургаон, недалеком от Нью Дели. Здесь были все удобства, мебель, а самое главное – тихая атмосфера. И тут, словно вопреки только что подуманному Фаридэ о тишине, она услышала странный шум.

Похоже, в спальне детей что-то происходило. Наверное, снова играют в разбойников. Готовая отчитать проказников, Фаридэ с неохотой встала, зажгла в коридоре свет и направилась успокаивать мальчиков. За эти годы, что она жила здесь, Прим – брат Басу – тоже полюбился ей, став почти родным сыном. У нее в голове не укладывалось, как это можно – оставить собственного брата одного и скрыться. Хотя это лучше, что он с ней. Где бы он скитался сейчас, если бы Басу забрал его с собой? Наверняка попал бы в беду.

Только до беды оказалось ближе, чем думала Фаридэ. Она открыла дверь в спальню и вскрикнула. Перед ней среди раскиданных вещей стоял тот самый Алекс и прижимал к себе маленького Мурали. Мальчик плакал, а мужчина пытался его успокоить.

– Что здесь происходит? – Фаридэ метнулась к сыну, но гость не позволил ей это сделать, отвернувшись. Тогда она посмотрела в страхе на притихшего Прима, безмолвно требуя ответа. Мальчик не сразу сказал:

– Разве ты не узнала его? Это мой брат, Басу.

От услышанного женщина потеряла равновесие и приземлилась в рядом стоящее кресло. Лицо ее побелело. Перед ней воплотился живой призрак.

– Зачем, Басу? Для чего ты здесь? – не понятно, какими силами она произнесла эту фразу, потому что сил не было даже дышать.

– Я не знал, что это твой дом, – закричал он. – Но теперь, когда я здесь, мне нужно забрать сына. Мальчик в это время надрывался от плача. Сердце Фаридэ забилось невероятно быстро. Она боялась этого обросшего грубого человека. Именно страх толкал ее быть осторожной, поэтому она незаметно подала Приму знак, чтобы тот вышел в другую комнату, будто за едой для Мурали. Повторять много раз было не нужно. Он знал, что должен незаметно позвонить в полицию, а вернее – одному хорошему полицейскому по имени Индра, с которым Фаридэ была дружна со времени своего похищения. Чтобы отвлечь внимание Басу от выскользнувшего в гостиную брата, женщина стала говорить с ним.

– Послушай, теперь ты знаешь, где мы живем и сможешь навещать нас, когда захочешь. Двери моего дома открыты…

– Нет, – перебил мужчина. – Я столько лет не знал о существовании сына и вот сейчас так просто уйти… Уйду я только тогда, когда Мурали будет со мной.

Фаридэ смотрела, как злобно блестели его глаза, понимая, что не в состоянии переубедить его. Где же там Прим, позвонил ли он? Нужно тянуть время до приезда полиции или Индры, если тот в городе.

– А ты, я смотрю, вышла замуж? И кто же этот осел? – Басу хотелось задеть женщину, которая сумела найти счастье без него. Это его бесило, потому что сам он так и не стал счастливым. Фаридэ поморщилась на замечание бывшего возлюбленного. Он вдруг стал ей противен как никогда. Она протянула к нему руки, чтобы взять Мурали.

– Отдай мне его на несколько минут. Я просто успокою его, он не привык к твоим рукам.

Только доводы не работали. Несмотря на то, что малыш надрывался от плача, Басу не желал выпускать того из рук. Он ходил по комнате, расшвыривая попадавшиеся на пути вещи. Фаридэ не хотелось с ним ругаться, но слов для успокоения не было. Она просто ждала. И наконец, ожидание отозвалось шуршанием шин по гравию подъездной дорожки. Басу не расслышал, как подъехала машина, зато встрепенулся, словно загнанный зверь, как только на ступенях послышались шаги.

– Кто это? – мужчина испуганно смотрел на Фаридэ, вмиг просиявшую надеждой. Она знала, что это Индра. Он поможет. А Басу искал выход. Лестница была для него перекрыта. Внезапно взгляд упал на открытое окно. Шторы призывно колыхались, маня простирающейся за ними прохладой. Он резким движением открыл его шире и посмотрел вниз. Там, в темноте виднелась плоская крыша гаража. Прикинув примерное расстояние, Басу решил, что сможет перепрыгнуть. Всего несколько секунд понадобилось ему на то, чтобы встать на самый край. Только вот Мурали немного мешал, потому что не давал сосредоточиться своим плачем. Отпускать его нельзя ни в коем случае. Они прыгнут вместе. Фаридэ, сообразила, что хочет сделать обезумевший Басу. Уцепившись за его рубашку, она сжала пальцы так сильно, что почувствовала боль. Крик так и рвался из груди. Слезы застилали пространство, но видеть было и не нужно. Главное – удержать.

Индра ступил одной ногой в комнату и ошалел. Бедная хрупкая Фаридэ пыталась остановить мощного Басу. Крик матери соединялся с криком Мурали, образуя невероятную по глубине и горести силу. Полицейский подбежал к окну, но опоздал. Руки Фаридэ разжались. Басу совершил прыжок в темноту. Женщина стонала, ревела, причитала. Что-то говорила. Слова спутались, как и мысли. Через секунду она, Индра и Прим услышали глухой шлепок. Вниз упало что-то тяжелое. Все стихло. Даже Фаридэ замерла. До нее не сразу дошел смысл случившегося, а Индра все понял. Басу не смог допрыгнуть до гаража. Он и Мурали погибли. Фаридэ потеряла сознание.

Глава 23 Босиком на край света

Индра вернулся домой только на рассвете. Он обнаружил, что Джоти спит, положив голову на кухонный стол. Похоже, она ждала его до самого утра. Стараясь быть тихим, он поставил чайник на плиту и присел на стул. Но, не шуметь не получилось. Джоти открыла глаза, сонно глядя на Индру.

– Слава Кришне, ты здесь. А я уж не знала, что Амите сказать, чтобы она не тревожилась. Придумала, будто у тебя срочный вызов.

Индра кивнул. По его взгляду женщина поняла, что он хочет спросить о состоянии Амиты.

– Все также. Плачет. Заниматься и есть не видит смысла, потому что ждет смерти.

При слове «смерть» Индру передернуло. Вот почти уже как месяц назад он был свидетелем гибели мужчины и маленького ребенка, но ничего не смог сделать. Это угнетало его. Он каждый день навещал Фаридэ под каким-нибудь предлогом. Правда, с каждым разом придумывать причины становилось все сложнее. Мужчина понимал, что ей нужна поддержка, помощь. К тому же, кажется, она ему нравится. Только сейчас его чувства неуместны, ведь она потеряла ребенка. Хоть и не было у Фаридэ никакого мужа, она только делала вид, но все равно еще слишком рано.

Зато любви Амиты он добивался так долго, что теперь остыл. После трагедии – того прыжка, она стала плаксивой, все время чем-то недовольна. Если и улыбалась, то очень редко. Врачи сказали, что она больше не сможет ходить. Танцевать тем более. С уходом танца из жизни Амиты, словно вся радость ушла из нее. Хорошо хоть жива осталась.

– Ты будешь кушать? Я приготовила нам рис с бараниной, – Джоти прервала размышления Индры.

– Спасибо, нет, – с усилием выдавил он из себя. – Пойду Амиту проведаю.

Войдя в маленькую комнатку, отведенную в доме Индры под их общую спальню, индус вспомнил, как впервые прикоснулся к Амите как к женщине. Тогда пульс у него зашкаливал, голова кружилась от возбуждения. Он подарит ей всю любовь, нежность, на какую только способен. Тогда Амита уже была прикована к постели, но зато стала его женой. Тогда они еще верили, что она встанет. Теперь девушка не верит. Не подпускает к себе Индру, отталкивая его чувства.

Ему уже страшно говорить с ней, потому что неизвестно, какой реакцией она ответит. Нужно что-то делать, менять. И тут его осенило: «Нужно заказать инвалидное кресло. Тогда мы сможем выходить на улицу, гулять. Почему я не сделал этого раньше? Идиот!». Решив так, он взял телефон, чтобы сделать звонок для заказа. Только вот номера он не знает. Где-то на столе он недавно видел брошюрку с такими услугами. Начав искать, он открывал ящички, стараясь не хлопать ими слишком громко. Однако девушка уже проснулась и позвала его.

– Здравствуй, милая, – улыбнулся он как можно счастливее.

– Привет, – слабый огонек улыбки тронул зеленые глаза, которые теперь полны были слез гораздо чаще, – Где ты был этой ночью? Я не спала. Притворялась, когда входила Джоти.

– Эээ… срочное задание возникло. Послушай, я кое-что придумал! – мужчине хотелось уйти от волнительной темы, потому что врать он не хотел. – Мы с тобой закажем коляску, а потом будем вместе ходить на прогулки.

Амита молчала, отводя взгляд. Потом она приподнялась и свесила ноги с кровати. На ней была легкая сорочка нежно зеленого цвета, так что вся она походила на цветок, жаждущий лета. Все-таки даже болезнь не испортила ее красоты, придав ей хрупкость.

– Нет, – отозвалась она.

– Что именно? – увлеченный поисками брошюрки, спросил Индра.

– Нет – это значит, что я не буду гулять с тобой, и нет – это значит, что не был ты на работе. Врать тебе нужно подучиться. У тебя другая женщина.

От такого выпада Индра застыл на месте. Бумажки посыпались из рук на пол.

– Что ты говоришь, милая?! Все хорошо… – он не успел договорить. Поздно. У Амиты началась очередная истерика. Это напоминало торнадо, которое стремится уничтожить все на своем пути.

– Это ты послушай, что говоришь! Тебе будет стыдно идти со мной по улице, потому что я больная. Никогда не смогу стать прежней. Меня нет больше, нет! – слезы скопились в горле и мешали словам быть свободными, но Амите важно было говорить. – И я знаю, что все нехорошо. Тебе нужна нормальная женщина, так почему ты врешь вместо того, чтобы сказать мне правду? Я не встаю с постели почти три гола, а ты вот уже месяц возвращаешься домой поздно или совсем утром. Признайся, скажи как есть!

Индра с вызовом посмотрел на Амиту. Она словно издевалась над ним. Мучила не только себя, но и его, Джоти своими капризами, скандалами. Он подошел ближе, чуть наклонился к лицу девушки и заговорил:

– Да, ты права. Мне по сердцу другая женщина. Но я любил тебя сколько мог. Ты сама все сломала. То, что тебе пришло в голову прыгнуть с крыши, теперь не повернешь вспять, но ты могла хотя бы постараться полюбить меня. Твой выбор же – только жалеть себя, перестать бороться. Может, хватит? Если тебе самой не захочется измениться, стать сильной… То никто не поможет, как бы ни хотел. И ты просто можешь остаться одна. Навсегда…

Сказав это, Индра выскочил из комнаты. Вдогонку ему летели колючие слова Амиты: «Вот и уходи! Справлюсь без тебя!». А дальше были слезы, хлопнувшая дверь и перепуганная Джоти, поспешившая в комнату Амиты. Она все слышала. Только осуждать Индру не имела права, ведь видела, как он хотел любить Амиту, несмотря на болезнь. А тот, кто жил в ее сердце, похоже, забыл о ее существовании, а может и сам не существовал.

Индра выбежал на улицу и с жадностью стал вдыхать прохладный воздух. Только что прошел дождь, и теперь дышалось легко. А на душе было тягостно. Он пытался успокоиться и внезапно обнаружил, что по-прежнему сжимает в руках листы, найденные в ящике стола. Удивительно, но среди них оказалась нужная брошюрка. Прямо сейчас он стал набирать номер и уже спустя пять минут сделал заказ. Коляску обещали привести через две недели. Когда Индра положил трубку, внутри стало так светло, словно зажегся свет. Смелость заполнила его существо, и он набрал еще один номер.

Когда Фаридэ открыла дверь приехавшему Индре, он сразу сообразил, что она плакала. Снова. Чтобы не подавать виду, что он заметил красные глаза женщины, гость достал спрятанный за спиной подарок. Фаридэ немного смутилась, но приняла красивый пакетик.

– Большое спасибо! А что там?

– Там мудрость, – загадочно улыбнулся мужчина.

Фаридэ аккуратно открыла пакет и увидела книгу. Это была книга Ошо «Близость».

– Должно быть очень интересно. Только мне сейчас не до любовных размышлений. Я потеряла сына.

– Да, понимаю. Но ведь ты любила его и он тоже, а это самое главное. Даже не так. Ты продолжаешь его любить и он, – Индра сделал ударение на слове «продолжаешь». – Я думаю, это лучшее доказательство того, что нужно продолжать жить дальше. Двигаться вперед.

– Ты говоришь все верно, но… – и тут она не успела закончить мысль, потому что гость приблизился к ней и поцеловал. Когда он оказался так близко, Фаридэ замерла. У нее возникло чувство, что она меняет направление, полюса в своем мире. Тело неожиданно подалось вперед, навстречу Индре, его нежному теплу и женщина позволила себе утонуть в любви. Хотя бы сегодня, ведь любовь исцеляет боль.

Да, любовь действительно способна лечить. Но не любая боль подвластна ей. Например, та, что мы извлекаем из глубин души, не уходит просто так. Она исчерпывает соки, силы, а потом умирает. Потому что умирает тот, кто носил ее с собой. Амита тоже думала, что умрет, когда стояла на крыше. Повернулось все иначе. По большому счету, она сама себя приковала к постели. Ей было горько осознавать, какой она стала. Превратилась в чудовище. Вот и Индра не появлялся уже несколько недель. Теперь, когда его не был, его ужасно не хватало. Так всегда бывает. Когда есть – не ценишь. В ушах Амиты до сих пор звучали его прощальные слова. Она жалеет себя. Она слабая. А может нет? Амите захотелось попробовать встать. Она посмотрела на сиротливо стоящие около кровати ходунки и с решимостью отбросила одеяло. Девушка похудела, сил было не так много, как раньше, но, тем не менее, нужно пробовать. Осторожно пододвинувшись на кровати к подножию, она пододвинула ходунки к себе. Джоти суетилась на кухне, а потому не могла расслышать попыток Амиты, звучавших в напряженном пыхтении. Наконец, с третьей попытки Амите удалось завладеть техникой. Она схватилась за поручни и встала. Только не сразу. В пояснице что-то кольнуло, отозвавшись в бедрах. Ойкнув и упав на кровать, она продолжила намерения. С пятого раза все получилось. Девушка ощущала под ногами деревянный пол, гладкий, словно морская волна. Тяжело дыша, она попробовала сделать шаг. От этого усилия пот выступил у нее на лбу. Руки тоже вспотели. Но отступать Амите не хотелось. Нога не то что поднималась от пола, а скорее запиналась об него, шаркая. Девушка успокаивала себя мыслью, что пусть хотя бы так, но идти. От этого внушения стало даже как-то легче, и она не заметила, как действительно шагнула. Вот уже она сделала три шага. Счастливая, усталая, Амита готовилась шагать дальше, только дверь открылась. Слышно не было, чтобы пришли гости, а потому Амите подумалось, что это Джоти. Повернув к ней довольное лицо, она обомлела.

В комнате стоял индус с кудрями черных волос и живыми карими глазами. Он ввозил коляску. Сегодня утром ему предстояло выполнить заказ по доставке партии инвалидных кресел, и сейчас мужчина прибыл в очередной пункт назначения. Когда он захотел осмотреться, сказать что-то ободряющее человеку, для которого предназначался груз, его глаза встретились с зелеными глазами баядерки. Перед Амитой стоял Акшай.

Эпилог

Их счастью было уже полгода. Амита потихоньку начала ходить под руку с любимым. Они о чем-то говорили, довольные свободой быть самими собой. Акшай осторожно обнимал спутницу и улыбался. Вся душа светилась в этой улыбке, летящей к водам реки Ганг, по берегу которой они гуляли.

– Ну что, ты готова? Волнуешься?

– Я готовилась к этому с самой нашей встречи.

– Неужели? – Акшай игриво переспросил, – Честно?

– Очень честно, – засмеялась Амита.

– И обязательно нужно позвать Фаридэ с Индрой, иначе наша свадьба будет не той.

– Точно! Кстати, сколько месяцев у Фаридэ? – Амита вопросительно взглянула на спутника.

– Мм, кажется месяца три! До родов еще целых полгода. Может, и мы успеем их догнать, а? – Акшай прищурился, словно вынашивал коварный план. Похоже, этот план заключался в соблазнении Амиты. Девушка, разгадав мысли Акшая, отвечала ему поучительно-стеснительным взглядом.

– Сначала мне нужно научиться танцевать.

– Научишься, я знаю, – утвердительно сказал Акшай.

– Почему знаешь?

– Потому что я люблю тебя.

Content

Мира Канта
Танцовщица по найму

Глава 1 В обнимку с одиночеством

Глава 2 Параллельные прямые

Глава 3 Доброту не купишь за рупии

Глава 4 Обреченный обручать

Глава 5 Свет сквозь туман

Глава 6 По имени «Мама»

Глава 7 Город, нарисованный дождем

Глава 8 Спустя 2800 вздохов

Глава 9 Не похожий

Глава 10 Восклицательный взгляд

Глава 11 Огонь сильнее дружбы

Глава 12 Баядерка – странствующая танцовщица

Глава 13 Подарить звездочку

Глава 14 От любви до хитрости – одна ловушка

Глава 15 Под маской

Глава 16 Виваха-Ягья

Глава 17 Любовь как подделка

Глава 18 Бежать, срывая маски

Глава 19 По дороге в никуда

Глава 20 Дождь для сломанной куколки

Глава 21 Душа открывает глаза

Глава 22 Прошлое входит через черный ход

Глава 23 Босиком на край света

Эпилог