Ольга Маховская

Зависть как повод для нежности

Пролог

В полнолуние все ведут себя нетипично.

Обычно спокойные представители человечества чувствуют возбуждение, а буйные затихают. Некоторым удается ощутить эйфорию. Около сорока процентов людей нечувствительны к влиянию Космоса. Но их и не видно, по ночам они спят, вне зависимости от фаз Луны дышат ровно и глубоко. Спящие, мертвые и эмоционально-тупые погоду на планете не делают. Они ее и не воспринимают. Пропускают поток космических сигналов мимо ушей, идя однажды выбранным и уже ставшим привычным путем.

А лунные люди собираются по ночам на улицах, в подъездах, на крышах домов… В аэропортах и на железнодорожных вокзалах можно встретить тех чудаков, которые накануне почувствовали неукротимую тягу к перемене мест. Сидели-сидели, ничего не планировали, все их устраивало. А тут – бах! – прозрение: надо ехать, пора! Всего за пару часов они успевают отпроситься с работы, собрать чемодан, купить билет и в мыле примчаться на вокзал, боясь упустить самое важное событие в жизни. Кассиры удивляются: вроде не сезон, и праздников никаких нет, а билеты раскуплены, даже в СВ.

В театрах накануне полнолуния аншлаги, даже на слабых спектаклях. Это звездный час для всей труппы. Смекалистый режиссер премьеру назначает с учетом лунного календаря. В такие ночи на дорогах обеспечены пробки и аварии. Люди не могут себя сдержать и летят в страстном порыве в места особого назначения, вернее предназначения. Человек стремится совпасть со своим Космосом, быть в такт с небесными ритмами.

Думаю, в это время просыпаются животные инстинкты, полученные от наших предков. Известно, что на луну воют волки. Но не все, а только лунные. Есть также лунные медведи, лунные белки и абсолютно точно есть лунные ежики. Убеждать никого не стану, но если вы сопоставите фазы луны с важными событиями и немотивированной активностью людей, из-за чего, кстати, происходят митинги, драки, а то и катастрофы, то увидите четкую закономерность: они случаются в полнолуние*.

*Комментарий психолога

Коллективное бессознательное живет по своим законам, большинство из которых еще не открыто. Количество метеозависимых людей варьируется от 20 до 30 процентов населения. В период смены лунного цикла они страдают погодофобией – страхом внезапной перемены погоды с возможными болезненными последствиями для здоровья. Это проявление страха смерти. Он и приводит их в состояние беспокойства, которое, между прочим, может переживаться как радостное возбуждение. За готовностью немедленно действовать у человека может скрываться неудержимое желание бежать, спасаться. Поэтому многие и пускаются в путешествие. Часть особо одаренных, чувствительных людей с тренированной рефлексией испытывает грусть, впадает в творческую меланхолию, пытается справиться со своим состоянием психологическими средствами или при помощи искусства. Отсюда мотивы некрофилии и минорные интонации в их творчестве.

Ежики и волки не анализируют, а живут, подчиняясь сигналам спинного мозга. Человеку жить в унисон со Вселенной мешает головной мозг. Но не всякому. Ночью, когда положено расслабляться и погружаться в сон, то есть впадать в бесконтрольное состояние, бессознательное, мы остаемся, как на автопилоте, в режиме спинномозговых рефлексов. Лунный человек – тот, у кого спинной мозг сильнее головного. А ночью и подавно его голову можно игнорировать как крайне малую величину.

Люди давно уже научились сажать рассаду и поливать капусту в соответствии с лунным календарем. Бабки заговаривают бородавки в полную луну. Но вот признать, что население живет в лунном ритме, на государственном уровне пока не удалось. Никто и не лоббирует эту идею.

Да в Государственной думе и нет знатоков лунной психологии. Люди с хорошей интуицией обходят такие места стороной, как кладбища. Там гаснут рефлексы и притупляются инстинкты, это слепая зона для Космоса. Мертвые люди принимают законы для управления живыми. Хорошо, что такие законы не соблюдаются. Значит, не все еще умерли.

Молодые люди более чувствительны к голосу инстинктов, которые у них в силу возраста сильнее. Молодые ничего не боятся, потому что они еще ничего не потеряли и ни за что не заплатили сполна.Времени впереди много, готовность к риску высокая, интерес к жизни неутоленный, незачем мелочиться. А лунные сигналы они переживают как зов сексуальности.

Хотя лично я не уверена, что лунная энергия – сексуального свойства. Поэты в это время пишут некрофильские стихи. Композиторы – меланхоличные рапсодии, а танцоры Большого театра проводят ночи в унылых репетициях, отрабатывая партии из «Лебединого озера». Это очень похоже на вой одинокого волка перед последней схваткой… Может, рафинированное искусство – это предупреждение об ограниченности жизни?

У меня есть простая математическая теория: малыми силами можно возбудить население страны. Если в комнате закрыть 25 человек и запустить к ним парочку возбужденных психопатов, вся группа активизируется, забеспокоится и может проявить коллективную агрессию. Даже двух протуберанцев достаточно, чтобы воспалить воображение большинства. Ну а пропорция лунных людей ко всем остальным еще больше. Они и определяют настроения, желания, соображения, уровень активности остального населения. Не стоит недооценивать простых, но по-особому заряженных граждан.Не только президенты правят миром.

Миром правит любовь. Или ее отсутствие.

Лунные люди – это своего рода дрожжи. От их брожения созревают вина и поднимаются хлеба*.

*Комментарий психолога

Действительно, способность некоторых людей резонировать с природными ритмами позволяет им становиться особо искусными и удачливыми в материальном мире – мире предметов, растений, животных, а также природных стихий – воды, воздуха, огня, земли. Это давнее эмпирическое наблюдение было отражено в первобытных верованиях, а также в ранней психологии (теории темперамента Гераклита), ну и конечно, в астрологии. Хотя знаем мы про это все равно мало. Мы только догадываемся, что происходит в глубине коллективного бессознательного океана, по тому, как этот океан реагирует на космос, то есть по отблескам звезд на волнующейся водной поверхности.

Очень важно, знакомясь с человеком, понять, дрожжевой он или кефирной закваски. От первых можно подзаряжаться энергией, как от высоковольтных проводов, так что и убить может. А вторые стараются вести себя нейтрально, сливаясь с фоном, но на деле, как тихие воришки, шарят глазами, что бы такое прибрать к рукам, взять себе на заметку, что бы такое впитать, чтобы жизнь не казалась пресной…

Все, что произошло в этой несколько приглаженной, припудренной и отретушированной истории, чтобы не смущать просвещенного читателя, атеиста и бессребреника, скептика и моралиста, случилось все-таки из-за Луны.

Глава I

Полнолуние

* * *

Галя замерла в самом центре аэропорта Тель-Авива, у фонтана – блестящих потоков воды, падающих прямо с потолка.

– Надо же, как в Харькове! – цокнула она языком, вспомнив Зеркальную Струю на Сумской. – Красиво… И не жарко.

Обещали жару, выше 40, но приятно обманули: тут можно было жить. Галя достала из рюкзачка пудреницу с зеркалом и стала в него глядеться, картинно распуская волосы. На того, кто уже наблюдал за нею, пышная грива на фоне водного потока должна была произвести сногсшибательное впечатление. Галя медленно повела зеркальцем вправо-влево, чтобы увидеть эффект, но кругом были только старушки, старушки, старушки…

Когда маячит перспектива переселения на кладбище, открывается второе, или тридцать второе дыхание, быстро стареющая женщина вдруг приобретает легкость одуванчика. Она готова лететь в любом направлении, распространяться по всему свету со скоростью самолета, периодически укрываясь в прохладных ангарах. Особенно, как мы теперь знаем, в полнолуние.

Пенсионерки всех стран оккупировали аэропорт Тель-Авива.

Это разочаровывало. Хотелось настоящего зрителя.

В обзор Галиного зеркала все-таки попался красавец восточных кровей. Молодой мустанг в полном напряжении мышц вдыхал широкими ноздрями кондиционированный воздух. И Галя немедля сделала в его сторону такое движение крупом, от которого пассажиропоток резко поменял направление взгляда. Обернулась, чтобы метнуть молнию в самое сердце мужчины*.

*Комментарий психолога

Метнуть молнию – сделать неожиданное резкое движение, которое совершает женщина, чтобы обратить на себя внимание мужчины, вызвать его агрессию и перенаправить сексуальный интерес. В цивилизованном обществе мужчине предписано скрывать свои намерения охотника и самца, а женщине – не провоцировать мужчину. При нарушении этого предписания женщина и мужчина вступают в сексуальную игру в публичном пространстве, нарушая табу, подвергая себя особому риску репрессий со стороны «сородичей». Поэтому «метнуть молнию» значит также «бросить вызов обществу».

И что бы вы думали? Красивую подачу отбила мама мустанга. Покрикивая и тыча пальцем в сторону электронного табло, она развернула его спиной к Гале.

–  Еврейская мамочка должна служить на границе. Ни один шпион не просочится, – сказала она вечером Полине в телефонном разговоре.

* * *

Идея начать поиски жениха с Израиля принадлежала самой Гале. Как образованный, хотя и кое-как, инженер, она математически вычислила, что лучшие отцы живут в Израиле. То есть они там рождаются, воспитываются, растут и набираются сексуальной энергии, чтобы потом впрыскивать этот эликсир в чудо-женщин. А чудо-женщины, Галя была в этом абсолютно уверена, рождались, воспитывались, росли и набирались сексуальной энергии на Украине, больше было негде. Нигде женщины так не хотели быть счастливыми и рожать детей, как на Черноземье. Оно и понятно: на чистом воздухе, парном молоке, варениках с сочной вишней получались только девушки «кровь с молоком». Уже далее на восток кожа у девушек становилась не такой розово-прозрачной, а на запад – светлели глаза и рыжели брови – от близости моря, что ли?

Да всем известно еще со времен Гоголя, что лучшие девчата – на Полтавщине. С тех пор генофонд если и изменился, то Галю это не коснулось. Все ее родственники, и со стороны отца, и со стороны мамы, выросли и жили в селе Васильевка Полтавской области.

– Полинка, нам будет так хорошо, так хорошо, что аж слезы наворачиваются. А как мы будем смеяться! А как мы будем танцевать! А как мы будем кушать, жадно, до отвала, пока глаза на лоб не полезут…

– Галинка, ну ты расистка доморощенная. Кто же мужчин ищет по национальности? Это собак выбирают по породе, а муж – он один, единственный…

– Это все ваши русские сказки. Фантазеры! Почему это он один? Что я, убогая какая-то? Один уже был, да сплыл. И что мне теперь, до самой смерти никакой радости? Да за что? Почему это борщ каждый день новый, а муж все время один? Пойми меня правильно…

Полина и Галя общались почти непрерывно. Галя не могла насытиться свободой, а Полина соскучилась по радостным интонациям, сигналам другой, многообещающей жизни. Они пили чай на кухне – старой, с покосившимися дверьми и конфорками, заросшими жирной грязью, в гостиной – на старом продавленном диване, покрытом старыми покрывалами, истертыми телами людей, которые тоже чего-то хотели от этой жизни; наконец, в спальню тоже можно принести две старые чашки и горстку конфет, чтобы нежиться под одеялом и не прерывать свои исповеди дежурными домашними ритуалами вроде уборки или мытья посуды. Им было хорошо вместе, как двум маленьким девочкам, которых родители оставили дома одних, а сами ушли в гости. Делай что хочешь!

Галя была уже замужем за таким же инженером, как и она сама, но это было давно. В том же Харькове она долго выбирала между русским и еврейским мальчиками, но исход этого состязания был предопределен силой русского характера. Сергей доказал как дважды два, что «против лома нет приема». Он не стал ухаживать или говорить слова любви – может, он их и не знал, а собрал чемодан и переехал к Галке на съемную квартиру, объяснив это просто: «Мне негде жить».Дальше у него хватило наглости столоваться тут же, у Гали, не тратя ни копейки на продукты. Потом он стал первым хватать телефонную трубку, фактически объявив всему свету, что Галя теперь не одна. С мужчиной!

Через две недели непонятной совместной жизни, ночью, когда Галя спала, он присел на край кровати и сидел так, пока под утро не зазвонил будильник. Галя слышала все и почти не дышала. И хотя ничего такого не было, Галя за эту ночь если не поседела, то уж точно почувствовала, что стала настоящей женщиной. Она перестала улыбаться, как раньше – рот до ушей, шутить (Галка была смешливая!), а молча пошла в парикмахерскую и коротко постриглась, как монашка.

Сергей, увидев такое преображение, заверил Галю угрюмо, как перед казнью:

– Женюсь. Изменять не буду.

Звучало как «Похороню с почестями и справлю тризну».

«Околдовал, сгубил мою девичью душу!» – горевала Галя, но ничего поделать не могла.

Так научила ее выходить замуж бабушка, когда рассказала маленькой десятилетней Галинке про то, как ее посватал хромой Петро, Галинкин дед, да так она и прожила с ним вместе всю жизнь, из жалости.Уж какой достался. «Хромой, да мой!»

– На меня что-то нашло! Господи, я была такая дурочка. Меня ж никто до этого не звал замуж. Я даже обрадовалась. Надоело уже ждать у моря погоды. Саша любил меня, но с мамой своей не знакомил. Так я и не попробовала фаршированную щуку, о которой он столько рассказывал. А тут все как-то быстро произошло. Хоть бы кто остановил. Вот ты психолог, все знаешь, но тебя же рядом не было. Моим вообще все равно – лишь бы замуж сбагрить девку… Так я и уехала на чужбину, за мужем, в Россию. Я отчаянная. А кто уедет один раз со своей земли, тому век по свету носиться*.

*Комментарий психолога

Это правда: «комплекс эмигранта», невроз перемены мест – это готовность радикально менять место жительства и образ жизни. Если человек, однажды преодолев страхи и нарушив табу на уход из дома, ощущает абсолютную свободу, он будет стремиться к этой иллюзорной эйфории и кажущемуся обновлению. Предельная полнота чувств и впечатлений тем сильнее, чем дальше от дома, чем ярче контраст между новым и старым опытом. Только со временем человек открывает простую истину: «Везде хорошо, где нас нет». Между прочим, «комплекс эмигранта» сродни невротическому «комплексу донжуана», латентной готовности менять партнеров, чтобы освежить чувства. Чем разительнее несхожесть предыдущей и последующей женщин, тем заметнее эффект. Моя бабушка вообще никогда из села не выезжала. Зачем, говорит, у меня все тут есть. А кому надо, сам найдет! «А то придет, а меня нема дома!»

– Галя, ты все-таки не забывай, что я в Москве родилась и выросла и в моих жилах течет и еврейская, и русская кровь. Нельзя тревожить национальность в человеке, это больно задевает.

– А я думала, что у женщин нет национальности, а одна только солидарность. Это же мужики придумали государства, чтобы своих жен не выпускать из загона. Государственные интересы! У нас послушаешь – что ни мужчина, то депутат. У каждого программа защиты государственных интересов, а на деле – больше баб и бабок! Это не патриотизм, а эгоизм мужской. Я про это много думала. И мораль тоже придумали для женщин, чтобы они спокойнее и послушнее вели себя в стойлах.

– Галя, ну это уже зоология какая-то…

–  А ты слушай, психолог, если выжить хочешь, изучай ветеринарию. В облаках витать – опасное дело. Пойми меня, Поля! Не беда, что я чувствую себя лошадью. Беда, что эта кобылка такая несчастная…

* * *

Полина с Галей были как небо и земля. Полина – небо, воздушная, всегда ищущая повод очароваться девушка. Все ее любовные истории начинались и завершались на романтической ноте. Мужчины просто исчезали, напоследок обещая исполнить любые Полины желания, но не теперь, а потом как-нибудь, позже.И Полина ждала. Она сама придумывала чрезвычайные обстоятельства, которые пока мешают возлюбленным навеки соединиться с нею, и сочувственно вздыхала в ответ на их поспешные прощальные объяснения.

Специальность психолога сыграла с Полиной злую шутку, убедив, что в человека нужно верить до последнего. Каждый житель планеты Земля, выучила Поля, движим самыми прекрасными помыслами, нужно только вовремя оказать ему психологическую поддержку.

На прямой Галкин вопрос о сексуальной стороне дела она ответила:

– Не знаю, был ли это секс… Я же смотрела ему в глаза, а не…

– Я не понимаю, как это можно не знать, был ли у тебя секс с мужчиной?! Так может, ты девственница?!

– Может, и девственница, – равнодушно сказала Полина.

– Как это?! Тебе 29, и ты про себя ничего не знаешь… А еще психолог.

– Почему это не знаю? IQ – 127, высокий, интроверт, меланхолик, высокая шкала нейротизма, импунитивные реакции…

– На таком никто не женится. И что?!

– Как что? Все…

– Ну а что тебе нравится? От чего у тебя в животе мотыльки бьются и кузнечики в ушах стрекочут?

– Психология – это сложная наука. А у тебя все примеры из жизни насекомых.

– Да хоть бы как мушка быть веселой и счастливой. Поля, ты меня звыняй, как говорят у нас на Украине… Или человек счастлив, или нет. Или тебе хорошо, или плохо. Все остальное придумали ваши фрейды, чтобы головы туманить и деньги зарабатывать. Ближе к природе надо! Нужно не мозг тренировать, а тело.

Поля и Галя ссорились иногда во время вечерних посиделок, но уже когда бутылочку допивали, не только мирились, но и пели, обнявшись, что-то из «маминого репертуара».

– Не кочегары мы, не плотники!

– Цвитэ тэрен, цвитэ тэрен, а цвит опадае….

– Снова замерло все до рассвета, дверь не скрипнет, не…

–  Первым делом, первым делом самолеты, ну а девушки, а девушки потом.

Песня исламского террориста.

* * *

Полина и Галя познакомились недавно, всего три месяца назад, но быстро, если не сказать молниеносно, сошлись. Потребность друг в друге оказалась такой сильной, что сразу стало ясно – быть им подругами навек, несмотря на явный контраст и постоянное недопонимание.

Полина была из приличной семьи, потомственный психолог. Но как-то у этих психологов все наоборот выходило. Вроде наука про то, как стать счастливым, а на практике Полин папа женился уже четвертый раз, никакие тесты на совместимость ему не помогали. Показывая семейные фотографии, Полина оправдывалась за отца:

– Он просто быстро развивается. Быстрее, чем его жены, вот и приходится их менять.

– Так может, не нужно развиваться с такой скоростью? Должна быть в человеке стабильность?

–  Любовь – это бесконечное развитие.

– Бесконечное развитие – это разруха*.Капец. Шиза на постном масле.

*Комментарий психолога

Чем целостнее натура человека, тем он консервативнее. Человек с размытыми, легко проницаемыми границами «Я» видит развитие в том, чтобы впитывать любой новый опыт, как читать все книги, какие только попадут под руку, пробовать все блюда подряд или вступать в самые разнообразные отношения с первыми попавшимися людьми. Такой человек всеяден и в результате дисгармоничен. Человек с сильным «Я» фильтрует новый опыт на предмет «мое – не мое», «нравится – не нравится» и чаще отказывается двигаться в случайном направлении. Он ищет силы не в новизне, вовне, а в гармонии, в себе. Этим, кстати, объясняется парадокс: консервативные люди с меньшим жизненным опытом более уверены в себе и своих решениях, чем новаторы и прогрессисты.

Мама Полины тоже психолог, и тоже не смогла пока вычислить свою формулу успеха. Последний муж был моложе нее на 13 лет, и она, чтобы удержать его, родила мальчика, но с синдромом Дауна, и теперь ей было не до дочери. Для Полины он был спасением, прикрывал ее от материнской агрессии, то есть любви.

С фотографии смотрел сильно раскормленный мальчик с характерно поставленными глазами, раскосыми и бессмысленными.

– Если уж и психологи цены себе не знают, то что взять с простых программистов? – удивлялась Галя.

– Не всем везет… – спорила Поля.

– Разве счастье зависит от везения? Тогда вся ваша наука – лохотрон… – отложила в сторону фотографии Галя. Искать там было нечего. Чему научишься у несчастных?

– Психология поддерживает. Тех, кому не повезло.

– Ой, ненько… Ты что, в клуб неудачников записалась?

В трудное для семьи время Полину выселили к бабушке, которая, пролежав год в параличе, умерла. И теперь Полина пробовала жить без чувства горькой утраты и гнета непосильных обязательств перед родственниками.

Вот в эту убитую «двушку» к Полине и подселилась Галя вместе со своей кошкой Машкой.

– Да не расстраивайся ты. Мы тут ремонтик сделаем и заживем!

Ремонт Галя почти весь сделала сама, Поля же ничего не умела, как и полагается воспитанной девушке. А потом квартирантка простодушно сообщила, что у нее есть пятилетняя дочка Светланка, и еще через несколько дней привезла ее с Полтавщины.

– Не каменное же у меня сердце, чтобы дочку сиротой растить?

Поля была только рада тому, что у нее теперь такая веселая компания. После мрака прошлой жизни наконец-то появились целых три (включая кошку) существа, которые ни секунды не сомневались в том, что Поля им нужна для жизни, а не для смерти и что лучше Поли на сегодняшний день нет, пожалуй, никого на свете.

– Ты такая светлая, с сердцем золотым. Такое золото нужно беречь. Мы со Светкой тебя будем охранять. Да, Света?

Света согласилась молча. Надо было еще разобраться, куда это ее мама привезла? Да и надолго ли?

* * *

Галина полгода назад бежала-таки от своего мужа. Она пробовала развестись полюбовно, поделить по-честному однокомнатную квартиру в Одинцово. Но 1 на 2 не делится. А когда Галя сняла квартиру на соседней улице, Сергей стал, в своем репертуаре, по-простому приходить к ней, когда вздумается. Она не открывала, он стучал и пробовал высадить дверь. Потом он, тоже по-простому, повыбивал стекла камнями. Милиция не видела в этом ничего криминального – бытовая семейная ссора.

– Я ему не жена! – кричала Галя, пытаясь оглушить их непробиваемый мозг.

– По паспорту – жена, вот и разбирайтесь сами. Разводятся-сходятся… А мы по этому адресу больше не приедем.

В конце концов пришлось бежать в Москву, которой Галя очень боялась. В Одинцово все рядом, дочку в садик, и – на работу. А в Москве ни работы, ни садика, ни жилья…

Но работа нашлась быстро, жилье при деньгах тоже можно было найти. Только вот Светланку пришлось отвезти к своим. Она тогда пообещала через месяц вернуться и забрать ее назад.

У Гали был легкий характер. Она не замечала многих трудностей и не видела проблемы в том, чтобы, имея дочку на руках и не имея никакой жилплощади, выйти замуж еще раз, на этот раз удачно, по большой любви. В отличие от Полины. Та, без детей, с квартирой, не обремененная никакой тяжелой предысторией, уже не верила в перспективу выйти замуж и завести свою семью. Столько в ней несчастья накопилось, что уже не взлететь, крылья к земле прибило.

– Да не сумуй ты. В семейной жизни главное – чувство юмора. Честное слово. Иначе можно сдохнуть, поубивать друг друга. Вот чем еврей отличается от русского? Чувством юмора. У моего мужа не было чувства юмора. Вообще. Я шучу, а он злится. Я говорю, что живу со всадником без головы, одну спину вижу с утра до вечера, с вечера до утра – из-за компьютера. А он злится, говорит: «Без головы, это что – дурак?! Ты меня идиотом считаешь?» Ну не идиот? Там, где хохол хохочет, москаль стреляет, понимаешь? А евреи вообще злиться не умеют. Ты когда-нибудь видела злого еврея? А если видела, то это точно был какой-то кавказец с кинжалом в зубах.

– Галя, мне кажется, любят всяких. Не смеяться же мужчина и женщина вместе собираются?

– Да ну тебя! А что? Плакать? – и Галя покатилась со смеху.

Вот такая она была смешливая и несерьезная. Поля сама удивлялась, как это у нее появилась такая непохожая подруга?

Когда женщины такие разные, они друг другу не мешают, не конкурируют, на ноги не наступают, а наоборот – помогают испытать чувство полноты жизни, радости разнообразия и свободы движения. Верьте в женскую дружбу, пока в жизни одной не появится мужчина. Девичья дружба – достойная замена любви, которая, как известно, в молодости соединяет противоположности*.

*Комментарий психолога

В любой период жизни, не только в молодости, человек нуждается в эмоциональной поддержке, защите и покровительстве. Но у женщин эта потребность выражена сильнее. Во-первых, девочек в детстве больше ласкают, обнимают, пестуют. Парадокс: большинство мам и пап хотели бы родить мальчиков, но потом больше любят девочек. Во-вторых, эмоциональные, иррациональные коды – это женские коды. Исследования показали, что когда женщины реагируют на сильные стимулы, у них включаются сразу несколько участков мозга, реакция генерализуется. Мужской мозг реагирует локально, точечно, поэтому мужчинам легче отрефлексировать свои чувства. А женщинам нужна помощь со стороны, чтобы понять, что происходит, и сделать правильный выбор. Но зато какой у нас потенциальный набор для принятия решений!

Поэтому когда Светочка однажды спросила Галю: «А можно я буду Полю мамой называть?» – Галя засмеялась и миролюбиво кивнула: «Та можно!»

Мама Поля была просто счастлива – еще бы, такой комплимент!

Да, но личную жизнь нужно было как-то устраивать…

Однажды, уложив Свету спать после длинной прогулки с попытками научить ее прыгать через скакалку, женщины закрылись на кухне. Галке иногда хотелось покурить, и Полина снисходила до этой ее слабости.

– Вот так и будем жить, как послевоенная семья. Ты – папа, я – мама, а Света – наш ребенок. Вдовий пароход, – грустно заметила Поля, нарезая хлеб для бутербродов.

– Не вижу проблем с тем, чтобы выйти замуж, – заявила Галя с интонациями фронтовички, которая пережила уже не одну войну. – Замуж мы с тобой выйдем по-любому. Хоть завтра. Вопрос – за кого? Ответ – за иностранца. Отечественного производителя уже поддержали. Если он сам не держится, бесполезно. Нужно искать другую опору. Наших парней портят еще в детстве. Если бы у меня мальчик родился, я бы его сделала настоящим мужчиной, чтобы помогал, зарабатывал и был таким ласковым-ласковым. А у нас мужики – как контуженные в четвертом поколении. Уже война давно закончилась, а мы еще в окопе сидим, боимся отвлечься на нормальную жизнь.Разве можно быть счастливой с пограничным столбом?

– Мне кажется, дело в образовании. Психологическая культура низкая. Никто про себя ничего не знает и знать не хочет. И на других им наплевать, – у Полины была своя теории человеческого одиночества. Она прочла как-то в переводной статье у одного американца, что если молодой здоровый человек одинок, то только потому, что у него нет навыков общения. Сам виноват.

– Как это, не хочет знать самого себя? – возмутилась Галя. – Да это ж самое главное – про себя что-то интересное узнать. Если это интересное есть. А если его нет? Начнешь узнавать человека, а он уже весь и кончился. Боишься утонуть, а потом умираешь от жажды. Вот такая история. Все чего-то ждешь, ждешь. Потом думаешь, а чего я жду-то? Нужно рукава закатывать и – за работу. Я своему вначале еду подносила к компьютеру, на тарелочке с голубой каемочкой. То бутербродик, то яблочко. Думаю, он же что-то гениальное творит, а я, как жена, должна быть ему опорой. Год идет, два. Дочка подрастает, ходит уже и говорить начала. А ничего гениального не произведено. Тогда я стала интересоваться, что же он там все время делает? Ну, понятно, порносайты, игры с друзьями, а что он такого особенного сделал за эти годы, пока я по ночам не спала, Светку кормила грудью, лечила ее, гуляла с ней через не могу, чтобы ребенок свежим воздухом дышал? Балкона же у нас не было, Сергей ночью на кухне работает, а днем спит, ругается, что его будят. Эх, разве это жизнь? Спрашиваю, какие проблемы, может, нужно помочь? А он на ерунде парится. Программку написать – день, не больше. А он клиенту месяца три рассказывает, как успешно идет работа. Ну и кто такому будет делать заказы? Я его отодвинула в сторону и сама быстренько сделала то, над чем он якобы спину гнул день и ночь. По работе соскучилась!

Галя закурила еще одну, «последнюю», приоткрыв форточку. Разошлась:

– Я уже озверела от этого материнства. Живешь только, как детский организм прикажет, своего уже ничего нет. Руки-ноги онемели. А стала работать, снова силы стали прибывать, и с дочкой повеселей стало. Отвлекаюсь, отдыхаю, денег заработала за месяц столько, сколько в руках до сих пор не держала. Отъелась. А то, знаешь, времени нет, если есть что в доме покушать, я – мужу. Все-таки борщ варить не через день, а через три дня… И в магазин реже ходить, если самой не есть. Это не от жадности. А времени не хватало и сил тоже. Никто ж не помогал с ребенком. Мои далеко, а у Сергея мать принципиальная: сами родили, сами и растите, я своего вырастила, и вы вырастите…

– Как же она родную внучку? – сочувственно покачала головой Поля. И налила, как из жалости, новую чашку чаю, бутерброд сделала еще один, пожирней.

– Как-как? Теперь ведь бабушки другие пошли. Не то, что наши. Нам же повезло. Я в детстве такая была счастливая, аж сочилась от счастья. А спрашивается, что в нем было такого особого, в этом детстве? Бабушка, вот что.

Галя с благодарностью закусывала и продолжала свои пламенные речи:

– Она меня так любила, что на всю жизнь хватит. А я! Родители пойдут в кино, меня оставят бабушке, а я у нее ночевать уже собралась. Прошу: «Ба, я у вас буду ночевать. Можно?»А она хитрая, говорит: «Вот если дашь волосы постричь коротко, а то они у тебя тонюсенькие, то не отдам папке с мамкой». И давай деда просить, чтобы он машинкой меня постриг наголо. Деду что? Он раз, и я – лысая. Приходят родители, а уже все сделано. Дочка пострижена и вроде бы спит. «Пусть уже спит. Как вы ее с голой-то головкой по улице поведете?! Холодно же. А к утру они уже немного отрастут!» И я ночевала. А утром вареников налепим, корову выдоим, гусей пасти выгоним, поросяток покормим. Сколько всего! Бабуська только хвалила меня, никогда слова дурного не сказала. Так я и думала тогда, что лучше меня на свете девочки нет. Вот, думаю, повезло мне Галей родиться. Повезло так повезло. Да еще в таком селе. Да еще в такой стране, где такие кавуны растут сладкие, а вишни сочные. Дурная я была от счастья. А потом бабушки не стало, и все, кончилось мое счастье.

Полина подошла к двери, прислушалась, пальцем показала, что нужно говорить все-таки потише, и с энтузиазмом заговорила про свою бабушку:

– У меня тоже бабушка была хорошая, лучше, чем отец и мать. Она наивная была, как ребенок. Что по телевизору рассказывают, во все верит, за всех переживает. В Сомали голод, а у бабушки слезы на глазах. «Как же мне, говорит, детей жалко. Если бы учителей призывали, я бы поехала, поучить их физике».

Тут уж Галина очередь была бутерброд делать. Как не подкормить подругу, особенно на словах про голод. Поля согласно кивнула и продолжила:

– Она так свою физику любила, даже представить себе не могла, что можно прожить жизнь, так и не узнав третий закон Ньютона. А я в физике – ни бум-бум… Понимаю, что красиво, небо, космос, земное притяжение, но когда задачу дают решить, я даже в готовую формулу не знаю, что куда нужно подставлять. А она говорит: «Это так просто!» Я до сих пор комплексую. Ты вот как думаешь? Может такое быть, чтобы наши бабушки были умнее нас? Это же против природы. Каждое следующее поколение должно быть умнее предыдущего. Иначе человечество вымрет от глупости*.

*Комментарий психолога

Я думаю, в целом человечество умнеет, но все больше по женскому типу. Уже давно введено понятие «социального интеллекта» – способности решать социальные задачи, адаптироваться и продвигаться через отношения и связи с другими людьми. Но осталась проблема измерения. Тесты хорошо измеряют IQ, под которым в основном понимают формальный интеллект, способность решать задачи на формальную логику. Иррациональные подходы к жизненным ситуациям оказались неизмеримы. Они просто или срабатывают, или нет. Я бы использовала для характеристики ума такое понятие, как продуктивность: количество реально решенных жизненных проблем, деленное на количество попыток их решить. Получится что-то вроде КПД социальных усилий. У женщин он должен быть выше. Может, поэтому мы смелее беремся решать житейские проблемы, несмотря на неочевидность успеха? Мужчина отказывается, если не видит результат с самого начала. А мы к нему прорываемся методом проб и ошибок.

– Я считаю, они были более счастливыми, чем мы, – Галя любила сентиментальные суждения. – Может, счастье – это когда остался последний человечек, который без тебя жить не может? Внучка, например. Вот они и хотят отдать самое главное, что у них есть. Тебе достался третий закон Ньютона, а мне вареники.

Полине казалось, что Галя ее внимательно слушает и прекрасно понимает.

– Родители все время пытались меня чему-то научить. Учат уму-разуму, а сами ждут не дождутся, когда наступят выходные, чтобы меня бабушке сбагрить. А бабушка – нет, не учила, а просто вместе проживала эти выходные, на одной волне. Всегда спрашивала: «Ты как?» – как настроение, чего хотела бы. А про Ньютона рассказывала так, чтобы мне было интересно. Да, бабушки были лучше родителей, – жаловалась Поля.

– Мы тоже будем хорошими бабушками. Ты вот психолог, всегда поддержишь, поможешь своей внучке. А я стану бабкой с клавиатурой, буду с внуками резаться в игры на компе. Представляешь, они в Америке, а я в селе Васильевка Полтавской губернии. И что? Какие расстояния?!

Обе задумались: а будут ли они хорошими бабушками? Надо для начала стать хорошими мамами. И если Галя была уже в пути, то для Поли это был особенно болезненный вопрос. Она переживала не только из-за того, что замужем не была, а из-за того, что у нее не было детей. Какое-то двойное, нет, многократное, бездонное горе.

Поля верила Гале, слушала ее иногда пугающие соображения о жизни, но, наблюдая, как та шустро орудовала на кухне, верила не столько в ее ум, сколько в сноровку.

* * *

У Стены Плача Галя набросила на голову косынку, по православному обычаю, хоть ее и предупредили, что у иудеев положено покрывать голову только замужним женщинам. К стене было не протолкнуться. Но Галя улучила момент и, закрыв глаза, как подобает в молитве, крепко прижала ладошку к теплому камню.

– Хочу встретить любимого человека. Очень хочу. И родить ему сына. Господи, пошли мне на этот раз что-то хорошее и еврейское.

Сидящая на стуле старушка встрепенулась, видимо проснувшись, и расхохоталась. Галя тоже прыснула и открыла глаза: свои люди друг друга понимают.

Больше Гале просить было нечего. Потому что если Бог даст ей то, что она просит, то остальное она уже сама доберет, при ее-то энтузиазме.

Молодые женщины, как и Галя, не задерживались у Стены, спешили заглянуть через забор, чтобы посмотреть, что делается на мужской стороне. Воистину, скажи женщине «Нельзя!», так она немедленно последует твоему совету, только сделает наоборот.

И так со времен праматери Евы*.

*Комментарий психолога

Инфантильное поведение женщины строится по принципу «отрицания отрицания»: запрет взрослого (авторитета) воспринимается как агрессия, нарушение детских границ; отвечая «Нет!», ребенок отстаивает границы своего «Я». Парадоксальное поведение женщин позволяет сохранить им свою целостность, которую ошибочно воспринимают как взбалмошность.

А на мужской стороне у Стены Плача было многолюдно. Из-за пейсов и шляп лиц не было видно. Из-за черных пальто не видно было фигур. Где-то в глубине толпы кричали, молились, бились в религиозной истерике. А совсем рядом стоящий юноша повернулся к Гале и показал язык. Галя просто не поверила, что это ей.

– А еще еврей! – пристыдила Галя.

Как-то не очень клеилось. То есть никого склеить не удавалось… Чтобы вот так, на ходу, в полевых условиях…

– Ну ты и нашла место, – укорила ее вечером по телефону Поля.

– Лучшие мужики, высокодуховные, или в церкви, или на кладбище. Замуж нужно выходить за фанатика, чтобы он тебе не изменял.

– А разве Сергей тебе изменял?

– Так я ж его не любила. А полюблю, разбалую. Может не выдержать.

Ага, фанатики на женщин как раз и рассчитывают. Вот уж кто не грешит надежностью и постоянством, так это сами женщины.

Стена Плача еще раз убедила Галю в собственной исключительности, которая у самоуверенных женщин выражается примерно так: «Катитесь все в тартарары, а я стану королевой!» —а у неуверенных: «Последняя нищенка станет королевой, только не я!» Пропадать Галя не собиралась ни при каких обстоятельствах. Она чувствовала, что самое страшное уже позади: тяжелая жизнь в родительском доме, утром в пять часов подъем, работа на воздухе до вечера, и при этом никаких ванн, горячей воды, отопления, только дрова, уголь, лопата да веник, а потом подневольная жизнь с мужем: шаг влево, шаг вправо – расстрел. Так зэки ведут себя после многолетнего заключения: нажиться не могут, надышаться, насмотреться, наесться-напиться, наобниматься, налюбиться. Отсутствие мужского интереса в начале брачного паломничества Галю немного расстраивало, но в то же время и раззадоривало. Такие странные все вокруг. Кого-то странности пугают, кого-то раздражают. А Галя любила – занятно же! Так бы и разглядывала целый день – необычные лица, слишком громоздкие и, наверное, жаркие одежды, непонятный язык и неведомые мысли. Это притягивало. У нее даже во рту пересохло от удивления.

Но удача ждала Галину уже за углом. Стена таки помогала. Навстречу группе туристов, состоящей, как на грех, сплошь из семейных пар из бывшего Советского Союза, выпорхнул молодой еще, лет сорока, не больше, экскурсовод и на чистом русском языке представился:

– Здравствуйте, я – Александр с оригинальной фамилией Рабинович. Вы будете смеяться, но моя мама была Рабинович, и мой папа был Рабинович. Так что я – дважды Рабинович Советского Союза.

«Он!» – екнуло у Гали в подреберье. Ливень счастья обрушился на славный город Иерусалим как раз в том месте, где стояла Галя…*

*Комментарий психолога

Спросите влюбленных, что они чувствуют, когда встречают любимого, и чаще всего услышите ответ: «Дождь, на меня обрушился поток счастья!» Загадка такой телесной метафоры проста: это актуализируются детские воспоминания полного сенсорного удовлетворения, связанного с образом воды. В утробе матери была как раз такая гармоничная, идеальная среда. Когда мы носим малышей в своих животиках, мы не догадываемся, в каком блаженстве они там пребывают! Влюбившись, мы вспоминаем рай нашей жизни до того, как нас увидели другие.

А может, это прилив чувства патриотизма? Ведь лучший из тех, кто встретился на Земле обетованной, был из некогда могущественной страны, Галиной Родины.

* * *

Стоило Гале улететь в Иерусалим, как на пороге Полиной квартиры возник Сергей, Галин бывший. Уму не постижимо, как он мог разыскать новое жилище жены, выследил, что ли? Всем своим видом он показывал, кто тут победитель.

– Я – папа этой девочки. Здравствуй, дочка.

Дочка прижалась к Полиной ноге, обхватила ее за колено и по-старушечьи вздохнула. Светланка была испугана, как и сама Поля.

– У меня есть документ. А вы – кто?

– Я ее вторая мама.

– Так, это уже новости. Значит, папу поменяли на вторую маму? А я думаю, кто этот гусар, к которому Галка сбежала? А это не гусар, это – гусыня.

– Что вам надо?

– Да вот дочку пришел проведать. Разрешите войти?

Бог знает почему, но Поля посторонилась и впустила нежданного гостя, который, как известно, хуже татарина… И пока Галя любовалась своим Рабиновичем, Полина, свято веря в то, что ее мужчина позвонит в дверь сам и его не придется искать по всему свету, с изумлением слушала балладу о любви в исполнении Сергея.

Поля сидела тихо, завороженная монологом одичавшего без жениной любви программиста.

* * *

Допустим, что людей объединяет общее детство, а не место проживания.

И очередному Галиному Александру из хорошей еврейской семьи не нужно было долго семафорить о своем интересе. Достаточно двух пересекающихся улыбок (одной пробной, другой контрольной), чтобы установился контакт и стало нарастать резонансное чувство симпатии между единственной в группе одинокой женщиной и ее экскурсоводом. И без этого было жарко, а тут такие дела…

Александр не жалел сил и красок, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, личные достижения, безусловное обаяние, описать блестящие перспективы знакомства с ним. В перерывах между рассказами об истории и традициях государства Израиль он не забывал посылать призывные для чуткого женского уха сигналы:

– Я приехал сюда недавно, но уже обзавелся машиной. А это могут позволить себе только люди выше среднего класса. Туристический бизнес, которым я успешно и с радостью занимаюсь, является третьим по значимости после экспорта овощей и оружия. Как всякий еврей, я люблю поесть, посмеяться, но и прочие радости мне не чужды… Здесь каждый хочет семью. Трое детей – это обычный минимум. Женщины у нас рожают охотно и после пятидесяти. Вы спрашиваете, хорошо ли я живу? На хлеб с маслом и с икрой хватит не только мне, но и моим детям.

Не все экскурсанты реагировали адекватно:

– А разве евреям можно икру?

– Когда евреям захотелось черной икры, они придумали технологию, как сделать кошерную икру и поесть вдоволь.

– И тут выкрутились!

Одна женщина, уже пожилая и от жары не очень собранная, по-простому спросила:

– Я что-то не пойму, так вы – еврей? Я думала, вы шутите. Что же вы по-русски разговариваете?

– По правде сказать, я родом из Киева. Но я – еврей.

– Какая жалость! Вот беда-то…

О чем именно жалела женщина, осталось неясным: то ли, что Александр – еврей, то ли, что она уже немолода для такого славного парня, то ли, что она не может его полюбить, потому что он – другой крови. А Галя обрадовалась: земляки же. Тут и говорить нечего – судьба.

Галя наконец решилась:

–  Саша, а вас папа носил на парад на плечах? На 7 Ноября и 1 Мая?*

– Было…

И Саша зарделся от удовольствия. Такой родной!

*Комментарий психолога

Сходство происхождения дает ощущение близости людей. Симпатия к другому определяется не только его внешней привлекательностью, но и похожестью поведения. Если человек делает что-то так же, как мы, говорит то же, что мы думаем, шанс войти с ним в резонансные отношения становится очень высоким. Любовь – это ведь резонансные отношения!

* * *

Когда мы влюбляемся, находим столько общего, будто встретили свое прекрасное отражение. А когда расстаемся, видим столько различий, шарахаемся друг от друга, будто встретили пародию, карикатуру на себя.Любовь оборачивается издевательством. Именно про такие издевательства со стороны Галины и рассказал Сергей, по-свойски расположившись за обеденно-компьютерным столом в гостиной. Он говорил медленно, чтобы слова были весомее. Так медленно и отчетливо отсчитывал удары маятник на старых бабушкиных часах. Как раз пробило семь.

– Вы, наверное, думаете, что Галя – ангел? Несчастная женщина с ребенком, которую бросил муж? А может, все наоборот? Перед вами – мужчина, которого бросила жена, ушла с ребенком, дочкой, которую он, между прочим, любит! Смотрите, что она сделала с ребенком! Она же меня боится. Это что, нормально? Иди сюда, Светочка, папа по тебе скучает…

И он сгреб девочку, прижал к себе, как сумел, сам слегка отпрянув, испугавшись близости с чужим уже человечком. Света не растерялась:

– А что ты мне принес?

– Вот, видите! Только дай и дай! Потребительское отношение к отцу… Нельзя так, Светочка. Это больно ранит папино сердце. Разве я тебе не покупал и конфеты, и игрушки, и платьица? Разве я не расчесывал тебе волосики, не завязывал бантики? Разве я не рассказывал тебе сказки на ночь? Разве ты не помнишь? Ну, вспоминай, детка!

Света слушала отца оторопело. Если она ответит, что не помнит, то не будут ли ее ругать за плохую память и несообразительность? Мама не рассказывала ей, как себя вести в ситуациях, когда взрослый привирает. Если бы это делал ребенок, его бы обязательно отправили в угол…

– А давайте пойдем все вместе в магазин и купим все, что захотим? – предложил Сергей в доказательство особых родительских чувств.

Полина растерялась. Ей стало жалко и Свету, и Сергея: такие одинокие и несчастные, осколочки когда-то прекрасного семейного сервиза. Да и сочувствовать Гале, которой сейчас лучше, чем им троим, вместе взятым, вроде было ни к чему. Уж больно не походил Сергей на того монстра, которого обрисовала Галя. Да и денег было в доме в обрез. Ничего страшного, если родной папаша потратится на пропитание дочки. Она взяла Свету за руку покрепче и ответила:

– А что, пойдем, купим еды в «Азбуке вкуса». Потянем? Мы давно там не были. И никогда ничего там еще не покупали. Помнишь, Светочка, тебе понравился такой большой шоколадный мишка из Англии?

– Помню! – на этот раз без промедления ответила Светочка.

Как легко вспоминать приятное!

Поля была романтиком, как мы знаем, а романтики категорически игнорируют предупреждения взрослых и опытных семейных психологов: мужчину интересуют не дети, а женщина, к которой эти дети прилагаются. Мужчина обеспокоен не вопросами любви, а вопросами власти.По правде сказать, психология не так далеко шагнула в вопросах различий полов. И молодых психологов никто не учит жить в конкретных жизненных обстоятельствах, а ведь именно для этого они идут учиться непростой и не очень благодарной профессии. Так что когда Сергей охотно согласился пойти и в «Азбуку вкуса», и «даже в «Детский мир», Полина поверила. А вы бы отказались пойти на поводу детских желаний, отказались бы от прекрасной иллюзии: папа, пусть чужой, приглашает вас в магазин, чтобы купить все, что вы захотите?! То-то и оно. Сергей использовал крючок с такой простой наживкой…

– Ну, мы пойдем? Ты пока дверь закрой, а мы внизу подождем со Светочкой.

Но когда Полина сбежала с лестницы, догоняя Сергея и Светочку, их и след простыл… Полина в панике заметалась по двору. Звала Свету. Бежала к подъезду в надежде на то, что те вернутся. Бесполезно. Горю ее не было края.

Через час, собравшись с духом, Полина позвонила Гале.

* * *

А Галя в это время ехала в автобусе с шумными кондиционерами и пассажирами по направлению к солнечному Эйлату, на самый юг Израиля.

Ее в очередной раз просили пересесть. У Гали не было пары, и, как распаренную перчатку, ее кидали как попало: и выбросить нельзя, и попользоваться не получается.

– Вы не могли бы перебраться вон к той женщине? Там мой муж сидит. А то она не хочет меня слушать. Я хочу с мужем, – спросила шепотом, но зло, как змея зашипела на ухо, женщина среднего возраста, в нелепой шляпе и выгоревшей футболке на громоздком бюсте. Футболки всегда нелепо смотрятся на женщинах в теле.

– Нет! – отмахнулась Галя как от назойливой мухи.

– Ну что вам, жалко? – наваливалась своим бюстом пассажирка. Она спасала свою семью.

– Да сколько можно? Дайте поспать. Что вы, без своего мужа не можете? – возмутилась Галя.

– Странная вы какая-то… – не унималась та.

– Дайте и мне, и ему отдохнуть. Он же не бегает по автобусу, не просит подвинуться, чтобы побыть с вами лишних два часа. Оно ему надо?! – задела за живое Галя.

– Вот сука! Товарищ гид, не могли бы вы уговорить девушку не хамить и пересесть, куда ее просят? – стала требовать паникующая пассажирка.

Рабинович по микрофону передал:

– Господа! Будьте взаимно вежливы. Никто не возражает против простого семейного счастья? Давайте поаплодируем крепкой семье из России, поддержим ее в трудную минуту на чужбине.

Автобус вяло зааплодировал. Похоже, гид больше не собирался ничего делать. Галя с благодарностью ему помахала.

Из-за шума Галя вообще пропустила пару звонков. А на третий из-за плохой слышимости ответила на всякий случай так:

– У меня все нормально! Да не волнуйся ты, у меня все нормально! Да, я тоже тебя люблю! – последняя фраза была добавлена для шику, пусть все знают, что она не одна на этом свете и любима. Материнское сердце не подсказало Гале, что произошла беда.

* * *

После того как Свету украли, плотность мужчин в окружении Полины резко возросла. Она работала в детском садике, там, как известно, из мужчин – только охранник дядя Ваня. А тут пришлось идти в ближайшее отделение полиции, где только что закончилась вечерняя летучка и стоял веселый гомон участковых, дежурных и следователей.

Поля сразу почувствовала себя неуютно. Мужчины ее пугали. Ей казалось, что все смотрят на нее заинтересованно, как будто она не в полиции, а в мужской бане. Голая, с повязкой на глазах. Не знаешь, чего ждать, что делать.

Старший лейтенант Потапов, к которому Поля попала после дежурного, увещевал:

– Я не понимаю, Полина Евгеньевна, какое вы имеете отношение к пропавшему ребенку? Как его может украсть собственный отец? Он ребенку родной? Родной. А вы кто? Подруга и квартирная хозяйка. Никаких прав. Передайте вашей Гале, пусть скажет спасибо, что у нас не сажают в тюрьму родителей за то, что они бросают своих детей с кем попало. А в Америке ее посадили бы.

– Вы не представляете, как трудно матери-одиночке! Без добрых людей никак. Мы все обязаны помогать им растить детей.

– Лично я не обязан. Сами рожают, а потом полиция должна воспитывать и детей, и родителей.

Поля заплакала.

– Она не в Америке. Она в Израиле.

– Тем более. Сбежала в Израиль, бросила на вас ребенка. Видит, человек вы сердечный, девочку не обидите. Эмигранты – люди ненадежные. Сначала бросают родину, потом детей. А ваша даже сначала ребенка. Ничего святого.

– Зря вы так. Она вернется через неделю, не больше. Я вот только дозвониться до нее не могу…

– Вот видите! Может, это счастье, что у ребенка отец нашелся? А то пришлось бы вам его в детский дом сдавать…

Зрачки Потапова вдруг расширились, глаза остекленели, как будто он начал тонуть. Сглотнув воздух, он выдавил из себя:

– Как мужчина я могу войти в ваше положение…

«Что это с ним?» Лицо лейтенанта расплылось в смущенной детской улыбке. Он вздохнул с облегчением и удивлением: «Елки-палки, она мне нравится!»*

*Комментарий психолога

Молодым людям до 30 трудно справляться с физиологическими реакциями. Если девушки знаки судьбы читают в учащенном сердцебиении, то молодой мужчина полагается на более весомую и зримую телесную реакцию, вернее эрекцию.

– …Но!.. как офицер… я не вижу… А хотите, мы обследуем вашу квартиру на предмет надежности?

– Что?!

Поля не знала, что в полиции служат теперь такие изобретательные донжуаны.

– Все, что могу предложить. Могу – все! Если вы одна дома боитесь.

– Ничего я не боюсь.

Полина боялась остаться одна, но не в таком, а в метафизическом смысле. Потапов наконец совладал со своим демоном и сказал строго:

– Своих детей заводить надо. Вот что. И тогда я смогу вам помочь.

– Да? – по-детски переспросила она.

– Какая вы доверчивая, Поля… – с восторгом укорил ее Потапов, подписывая пропуск.

Полина побрела домой. Еще вчера она была такой счастливой…

Что же делать?!

* * *

Автобус подъезжал к Мертвому морю. Среди женщин росло воодушевление. Кто-то прибыл в Израиль помолиться, а кто-то – омолодиться. Гид настойчиво предупреждал:

– Дамы и леди, купаться в Мертвом море более 20 минут смертельно опасно для жизни.5 минут достаточно, чтобы омолодиться лет на 5. Лицо, шею не опускать в воду!

На берегу ждали торговцы косметикой и грязями.

– Все по 10 долларов! Всего по 10 долларов!

«Ничего себе бизнес. И делать ничего не надо, а бери грязь и продавай!» – восхитилась Галя.

Народ переодевался и уныло брел в воду, медленно-медленно, пятясь назад, лицом к берегу, как предписывала инструкция. Потом колени подгибались и торчали из воды, концентрация соли в которой в 100 раз выше, чем в обычной морской воде. Рабинович разумно сидел на берегу, заказав себе капучино. А Галя, заметив удобно расположившегося зрителя, прошлась по берегу, красиво запрокинув голову и пружиня талией. Соблазнять мужчину нужно тем, чего у него нет*.

*Комментарий психолога

Компенсаторная теория любви отражает старый миф о двух половинках, которые ищут друг друга. Согласно классической теории психоанализа, люди противоположного пола завидуют друг другу, женщина завидует пенису мужчины и старается обладать тем, чего у нее нет. Мне кажется, Фрейд недооценивал различия полов. Желание обладать – мужское желание. Женщина настроена отдавать, что, возможно, и делает ее в глазах мужчин особо привлекательной. Утверждение «соблазнять тем, чего у него нет» может быть прочитано и как «озадачивать», «интриговать своим «немужским» поведением», «вызывать сильный интерес».

Вмешалась «конкурирующая фирма» – мало им своих мужей! Тетка в ярко-красном купальнике фальшиво пропела:

– Рабинович, а вы шо, не хотите плавать? Посылаете нас на верную смерть, а сами пьете кофе на берегу.

– Каждому свое удовольствие.

– Так шо вы тогда смотрите на меня? Я стесняюсь.

– Я смотрю на вас, потому что вы со мной разговариваете. Молчите. Тут таки есть что посмотреть. Какая природа!

И он снова перевел свой восхищенный взгляд на Галю. Когда женщина чувствует, как ею восхищаются, она не только омолаживается безо всякого Мертвого моря, но и становится легче килограммов на 10. Галя не вошла в воду, она воспарила над гремучей концентрацией минералов в жидком виде.

А на ее мобильник пришло смс: «Галя, плохая связь. Все нормально. Свету забрал Сергей. Я не сказала, где ты. А ты где? Поля».

* * *

Старший лейтенант Юрий Климович Потапов в милицию пошел по велению мальчишеского сердца. Он бы пошел в ФСБ, но обнаружилось, что он физиологически не может обманывать и притворяться. Он был актером одной роли. Всегда начеку, готов выстрелить в воздух или в ногу противника, в зависимости от обстоятельств. Ему нравилось защищать слабых, как учили еще в детстве. А в присутствии таких безхарактерных девушек, как Полина, он и вовсе чувствовал себя героем. Кто-то худеет и хорошеет, это по женской части, а кто-то переживает прилив силы и азарта, это – по мужской.

В руках у него было заявление Полины, которое можно было выбросить в корзину и забыть. Но что-то подсказывало ему, что у этой истории будет продолжение и бумагу стоит сохранить. Глаза упрямо натыкались на адрес Полиной прописки. Честная, простодушная, с идеалами, любит детей, даже чужих, нуждается в его помощи и поддержке. Это была его женщина. Глаза лейтенанта увлажнились от умиления и какого-то смутного детского воспоминания.

Времена, когда в органах служили грубые, неотесанные, тупые и равнодушные, давно прошли. Может, их и не было вовсе? В сущности, такие структуры отражают настроения и тенденции в обществе. Иначе как бы им удавалось выполнять свой долг по защите этого самого общества? И по мере того как в стране накапливалась потребность в любви и заботе, внимании и доброте, которые уже можно было считать редкими качествами, а их носителей занести в Красную книгу, милиционеры, теперь уже с новым иностранным названием – «полицейские», переживали прямо-таки голливудский ренессанс страстей. Криминальные хроники, расследования тяжких преступлений, милицейские сводки отступили под напором сентиментальных историй о добрых и благородных полицейских с тяжелой судьбой. Крепкие орешки с Беверли-Хиллз, может, и обнимающие знойных красоток, но мечтающие о преданной и верной жене, послужили кумирами для целого поколения российских стражей закона. Ну и сериал «Участок» с Сергеем Безруковым в главной роли закрепил новую русскую душевность среди людей в погонах.Знаменитый кадр: сидит Безруков в милицейской форме на берегу реки и горько плачет. Полицейским разрешили чувствовать. Да что там, у нас и президент слезу любит пустить, да не скупую, мужскую, а почти по-детски разреветься.

Потапов не хотел упустить шанс. Он был уже женат, но жена ушла к бизнесмену, прихватив с собой сына Пашку и выехав в тот же Израиль, куда теперь улетела Галя. «Все вы в душе – стервы, в поисках хорошей жизни готовы на все!» – мысленно, с горькой досадой, обращался он к бывшей жене и неизвестной Галине. «Что это за манера? Так у нас все женщины переселятся в какой-нибудь Сектор Газа!»

А Полина – другая. Краснеет и смущается. Одета скромно, без витрины на весь фасад. А это тоже немаловажно, учитывая небольшие, если по-честному, без взяток, доходы полицейских. «Бюджетник должен любить ровню, жениться на бюджетнице», –к такому выводу пришел Потапов. И укрепился в нем после того, как прочитал в журнале для полицейских в рубрике «Психология для настоящих мужчин»: «Ученые Гарварда доказали, что наибольший выброс гормонов происходит у партнеров, если они равного социального положения. Встреча с партнером более высоких запросов подавляет выделение гормонов, а с тем, кто ниже по социальной лестнице, недостаточно стимулирует».

В таких размышлениях Юрий поплелся по адресу, который не выходил у него из головы. Он, конечно, спешил домой, на холостяцкие пельмени, но шаги как-то сами замедлялись, мысли уносились далеко, и вслед за ними шел и сам Потапов.

Любовь – это временное заключение с подпиской о невыезде.Вроде бы свободный человек, а двигаешься по заданному маршруту.

«Лучше уж прогуляться, чем дома в койке маяться одному…» – оправдывал себя лейтенант.

* * *

Полнолуние будоражило умы не только полицейских. Многим в ту ночь не спалось. И Полина, приютившись на широченном подоконнике вместе с кошкой Машкой, тоскливо смотрела на луну, такую яркую и бесстыжую. Луна освещала двор, детскую площадку, мусорные контейнеры, кое-как расставленные автомобили.

Что она, в сущности, знала о Гале? Галя – программист, развелась с мужем, который развода не хотел и потом преследовал ее, находя каким-то образом на очередной съемной квартире. Наверное, он ее любит. Не может простить или смириться с ее уходом. Скучает по дочке, и всеми правдами и неправдами борется за свое прежнее положение главы семьи.

Он симпатичный. Он не показался ей монстром. Искренний, а это редкость. В такого можно влюбиться. Наверное, им с Галей было просто скучно…

Свободный, опытный мужчина, но роман с ним закрутить нельзя: это все равно что увести мужа у своей сестры или подруги.

Бывших мужей не бывает, бывают только отлучившиеся на неопределенное время.

Ближе к полуночи Галя прислала смс:

«Напиши мейл подробно. Я сойду с ума. Я же тебя предупреждала!»

Поле было ужасно завидно, что вот такая Галка свободная, решительная, знает, как себя вести. За нее борется муж, и в Израиле, наверное, женихи штабелями складываются. Улетит, устроит свою жизнь. А в жизни Полины никогда ничего такого не было и уже не будет. Даже Машка спрыгнула с подоконника – подальше от тоски. Кошки не любят, когда хозяева распускают слюни и льют слезы. Это собаки плачут, а кошки просто уходят туда, где лучше.

И в то самое время, когда ведьмы всего мира ярко красят губы, собираясь на шабаш, под окнами Полиной квартиры нарисовался Потапов. Увидев Полину на подоконнике, он радостно замахал фуражкой.

– Это вы что, мне? – громко спросила Полина в тишине темной комнаты.

* * *

Знаете ли вы, что такое жизнь программиста? По данным опроса сайта superjob.ru, это самая «несчастная» профессия.Когда-то она была счастливой, потому что тогда счастье измерялось в деньгах, а платили программистам достойно. Но такое положение развращает, расслабляет и убивает волю к победе.

Плохо – это когда все хорошо*.

*Комментарий психолога

Человек может впасть в прострацию, погрузиться в сон или гипнотическое состояние в двух крайних случаях – от пресыщения или из-за сенсорного голода.

Теперь, когда счастлив снова тот, у кого есть друзья и любимые, программисты упали вниз списка. У людей «с компьютером перед глазами» нет никаких реальных друзей. Сотни виртуальных френдов не заменят одной реальной любимой и настоящего друга. Вот и у Сергея не было ни друга, ни любимой. А вчера еще все это было.

Он сидел в привычном углу, в привычной позе, за старым компьютером, а на диване сопела Света. Перед этим они долго бродили по магазинам, покупая все, что ей хотелось, приперли домой целый рюкзак еды и игрушек. Но Сергей не знал, что делать дальше. Положение отца-одиночки, брошенного мужа с ребенком угнетало его еще больше, чем просто положение брошенного мужа. Никто же не знал, что именно его бросили. А когда рядом ребенок, расклад понятен: тебя сделали, парень! Ты не гордый мужчина. Ты – несчастная женщина, которую отвергли дважды: в своем статусе жены (то есть мужа) и в своем материнстве (то есть отцовстве). Отец-одиночка. В сто раз хуже, чем просто холостяк.

Это очень важно для мужчины – быть победителем даже в таком безнадежном деле, как развод. Побеждает тот, кто: а) бросает первым; б) оставляет за собой территорию; в) оставляет на шее у супруги детей, чтобы день и ночь помнила о нем; г) оставляет супругу в таком состоянии, с такими, так сказать, рабочими характеристиками, что она уже никогда больше не выйдет замуж. Женщин подводит материнский инстинкт: они готовы бороться за детей, не понимая, что эту борьбу мужчины используют, чтобы их обескровить и лишить воли к жизни.

Несправедливость схватки состоит в том, что в любой момент в жизни женщины может появиться другой мужчина и нивелировать все достоинства ее бывшего супруга. В один миг, безо всяких усилий, она получит и кров, и стол, и положение замужней женщины.

Мир, в котором Сергей жил раньше, был на удивление гармоничен. Он занимался тем, что ему нравилось, день и ночь, за что получал деньги, которых хватало на то, чтобы снимать квартиру, кормить жену-дочку-кошку-Машку. И этот круговорот мог продолжаться до бесконечности. Почему нельзя просто жить? Почему нельзя довольствоваться тем, что есть, а не гнаться за призрачным счастьем? Галя могла точно так же усесться за компом и жить в свое удовольствие. И куда ее понесло?

Любовь – это фикция, которая приводит к настоящим трагедиям. Это компьютерный вирус, который крушит все программы и настройки. Сергей теперь точно знал, что компьютерный вирус – женского рода.

И что теперь делать? Вернуть девочку этой Полине? Да ведь она может отказаться. Подбросить, оставить с запиской, значит, самому под статью попасть: записка – улика. Отвезти своей маме? Сказать: «Ма, бросай работать! Давай вместе воспитывать Светку?»Ага, так она и согласится. Он же помнит: «Я угробила на тебя всю жизнь, кормила-растила одна, а теперь пусть она помучится, узнает, каково это! Настоящая жена – это женщина, которая в том или ином виде пережила потерю мужа!»

И получалось по этой логике, что настоящей женой снова была Галя.

Сергей решил подождать ее звонка. Ничего, кроме как вернуться к нему и к дочке, он предложить не мог. Даже побрился на всякий случай, вдруг она позвонит в дверь прямо сейчас.

Побрился, причесался и стал ждать.

Он же не знал, что его жена Галя в четырех часах лету к югу от столицы крутит роман с бывшим предателем родины.

* * *

К концу пути господину Рабиновичу не оставалось уже ничего, кроме как принять в дар любовь этой необыкновенной женщины. У Гали была забронирована гостиница с витаминным названием «C-Hotel», и она запросто попросила сопроводить ее к отелю.

– О, так это рядом!

– Рядом с чем?

– С аэропортом и моим домом. Центр!

Пока они шли от остановки экскурсионного автобуса до отеля, над головой низко пролетали самолеты, глухо опускаясь где-то в ста метрах. Как в военных хрониках – над головой носились «мессершмитты». Единственный город в мире, в котором аэропорт располагался прямо в центре города.

– Как в кино, – поделилась Галя.

– Мы уже привыкли.

Гале очень хотелось спросить, женат ли ее избранник? Но сегодня столько выпало испытаний на ее душу – Иерусалим, поклоны у Стены Плача, стенания у Гроба Господня, мольбы у Вифлеемской звезды, погружение в пучины Мертвого моря и Полино смс. Разве об этом она просила у небесных сил? Теперь еще самолеты снуют как шершни, тяжело и навязчиво.

– О, посмотрите, какая стоит луна! Красная она у вас…

– У нас и море красное. Мы любим красный цвет.

Галя почему-то подумала о красном флаге и галстуке.

–  Красный цвет – цвет масонов, – напускал туману Рабинович.

– Да ну?!

В глубине прохладного холла пела молодая и красивая пара. Там начиналась барная зона.

Живая музыка вместо «фанеры» с русским блатняком в стране массового въезда российских туристов – это было свежо и даже изыскано.

– Вы ведь проводите меня в номер? Поможете донести чемодан?

– Я закажу шампанского? По случаю приезда? – весело подхватил Рабинович.

Ах, как это было неправильно. Галя понимала, что отдаваться прямо в день знакомства, да еще в отеле, да еще в снятом за свой счет – ни к чему не приведет. Это был чистый фальстарт, срыв из-за неудержимого желания оттолкнуться от земли и полететь. Когда женщина хочет любви и готова любить, она становится неудержимой. Танк, вездеход, напалм, выжигающий все, даже пустыню. От женской любви нет спасения*.

*Комментарий психолога

От мужского желания обладать тоже иногда нет спасения. Партнер может лишить тебя воли, актуализировав все страхи. Напор и натиск обезоруживают, снимают все защитные механизмы, обнажают саму суть человека, что может переживаться «жертвой» как облегчение, возвращение к себе. Таковы эффекты шоковой терапии, например.

Иначе она превратится в агрессию, недобрую, злую силу, хуже которой может быть только конец света. Женская ненависть слабее мужской, но бьет женщина точечно, прицельно, наверняка – и по своим обидчикам, и по просто равнодушным к ней мужчинам, не видя разницы. Рабинович был опытным мужчиной, из тех, кто не даст повода ощетиниться. Все, что должен делать мужчина, это исполнять желания женщины, чтобы ее расслабить, и тогда ее желание совпадет с его собственным.

* * *

А Галя не была злой и становиться ею не собиралась.

Сегодня ты в Израиле, а завтра в Москве, времени на раздумья нет, действовать нужно решительно, в конце концов, ты сама этого захотела…

Гале непросто давалась роль свободной женщины, которая и свободной-то побыла всего несколько дней. Разве свободна девушка, пока растет и живет с родителями? Или потом, разве свободна женщина замужем, когда все – ради семьи и ничего – для себя. А что, увеличивается ее свобода, когда рождается ребенок? Получается, что чем больше достигаешь, тем меньше тебе позволено.

«Западня какая-то. И теперь, когда я тут одна-одинешенька, у меня нет выбора, у меня нет даже времени на то, чтобы подумать, примериться, узнать человека. Остается только сразить его горячим сексом. А как же любовь?»

Как можно полюбить гида? За одну лишь экскурсию в Иерусалим? Да у него уже были десятки таких возлюбленных… Но думать об этом не хотелось. Бесполезно . Роль свободной женщины оказалась с привкусом соли, как морская вода, только с виду манящая, прозрачная, будоражащая грезы.

В Израиле внимательнее относились к постельным утехам. А вдруг в результате родится ребенок? Что же, ему потом всю жизнь страдать депрессиями только из-за того, что родители были в дурном расположении духа, когда решили обняться? Знаете, бывают такие мрачные типы, которые во время занятий любовью чувствуют глубочайшую обиду. А больше ничего. И дети у них рождаются капризные, вечно недовольные, с кривыми ротиками.

Александр был необыкновенно нежен. Как перед лицом вечности. От посещения святых мест раз в неделю вырабатывается внутренняя аккуратность и достоинство. И это было грандиозно!

Галя не хотела, чтобы ее принимали за легковесную секс-туристку, и сказала так:

– Ты у меня первый мужчина… После мужа, – с намеком на то, что происходит нечто особенное. Она так и чувствовала: нечто невероятное происходит в ее жизни.

– Второй, – правильно посчитал Рабинович.

– Но ты лучше… – еще раз подняла планку Галя.

– Спасибо, – смутился и обрадовался Александр. Мужчины любят, когда их признают победителями.

– А я? – смело спросила Галя.

– А ты у меня последняя женщина, – тоже не без намека произнес Рабинович.

– А… А у тебя есть дети? – спросила Галя, хотя интересовало ее, есть ли у него жена.

– Есть, – лицо Рабиновича счастливо озарилось.

– Дочка? – ревниво спросила Галя.

– Две, – добил ее Рабинович.

– Ты их любишь? – пытала Галя, чувствуя, как утопает в собственном либидо.

– Очень. Больше жизни, – прижал ее к себе Рабинович, показывая, как он горазд любить.

– А мою дочку никто не любит, кроме меня… – напрашивалась Галя на ласки.

– Это так кажется. Ты просто не даешь любить ее, прячешь от людей. У нас не боятся сглазить. Девочкой должны любоваться. Она похожа на тебя? – гладил ее по голове Рабинович.

– Ага! – радостно подтвердила Галя.

– Красивая, – заключил Рабинович.

Вот о чем они разговаривали. Как дети, открытые и искренние.

Галя была счастлива. Может, оно и ничего? И Светку Сергей любит, и не нужно ему мешать? Пусть поживет пока у отца.

Потом, потом, потом… еще успеется.

Александр Рабинович уехал из СССР еще подростком. Он служил в израильской армии два года, как все молодые люди, и не заметил особой разницы в уровне организации жизни там и тут. Все было бестолково: приходилось ехать по два часа утром и вечером к месту службы, тупая работа, стрельбища, стройка. Энтузиазм мамы, которая рвалась на историческую родину, он выносил терпеливо, как единственный мужчина в семье, где были еще младшая сестра и старенькая бабушка.

Гордость за государство проживания пришла к нему потом, по мере того, как он вкалывал и вкладывался в экономику страны, которая росла как на дрожжах.

– Раньше в СССР был анекдот. Еврея в армии просят взять лопату и вырыть траншею. А он спрашивает: «А нет ли лопаты с моторчиком?» – «Где вы видели лопату с моторчиком?» А он отвечает: «А где вы видели еврея с лопатой?» Так вот здесь все евреи с лопатами. Здесь каждый миллиметр людским потом полит. Пустыня, камень, а растут овощи и фрукты, которые экспортируются по всему миру. Технологии. Просто копать, долбить мерзлоту, как на Колыме, бесполезно. Нужен талант, голова и очень рациональное использование ресурсов, потому что их мало. Поэтому здесь народ делится на две категории: тех, которые думают, но не делают, от них этого никто и не ждет; и тех, которые делают, не думая, и над ними никто не смеется. Союз интеллигенции и рабочего класса.

У Александра был свой мужской расчет. Его семья, жена и девочки, уехала в гости, и поэтому свобода в отношениях с Галей ограничивалась только работой. Но в оставшиеся три дня у него был еще один тур в Иерусалим и нужно было приготовиться к приезду семьи: убрать квартиру, приготовить праздничный, по случаю возвращения домочадцев, обед, постирать и погладить постельное белье. Он метался по квартире, периодически подбегая к зеркалу и прикидывая, в чем ему пойти на свидание в этот раз.

Существует глубокое женское заблуждение относительно мужского равнодушия к своей внешности. Мужчины проводят у зеркала не меньше времени, чем женщины*. И на свидании его не в меньшей мере интересует то, как он выглядит. Конечно, вершиной мужского шика является простота и небрежность, с которой он несет себя на алтарь любви, но за этим показным равнодушием скрывается уязвимость Нарцисса, который считает себя непревзойденным. Исключительно в том случае если женщина признает превосходство мужчины не только над собой, но и над остальными мужчинами, он готов уделить ей несколько часов внимания.

*Комментарий психолога

Ну, тут-то Фрейд прав: нарциссическая привязанность к своему образу лежит в основе любви к другому человеку. Люди часто рассматривают свою привлекательность как залог прочных отношений.

Во всяком случае, эта максима целиком относилась к Александру. Ему приятно было, что из всего мужского населения Израиля Галя выбрала именно его. Он был благодарен за ее чутье и близость, которая возникла у них естественно, как будто по закону материализации желаний. Отказаться от нескольких сеансов интенсивного женского обожания он не мог. Это было время мужского триумфа. И он должен был соответствовать моменту.

Рабинович остановился на белой рубашке и светлых брюках, которые оттеняли его загар и настраивали на праздник. Он выглядел просто шикарно. Приняв верное решение, Александр включил на компьютере еврейскую танцевальную мелодию и пошел наматывать круги.

Вы не видели, как танцуют мужчины в Израиле? Ну тогда, может, вы помните с советских времен грузинские или армянские пляски? Это что-то близкое – по темпераменту, целеустремленности и завершенности.

Если мужчина танцует, он в полном восторге от предстоящей встречи. Спросите у своего возлюбленного, танцевал он когда-нибудь перед свиданием с вами? Ну тогда, может, ему хотелось это сделать?

Расправив крылья, трудно удержаться от полета.

И Галя тоже парила. Оставалось несколько дней до отлета домой. Она решила не менять билет и вообще ни о чем не думать. «В конце концов, я могла бы умереть, погибнуть, и ребенок остался бы на попечении отца. Пусть и он займется Светланкой».

Полине она написала: «Поля, я понимаю, что произошло нечто непредвиденное. Приеду, во всем разберемся. Посмотри номер телефона Сергея в моей записной книжке, в красной сумке. Если можешь и хочешь, позвони, спроси, все ли нормально, не нужна ли помощь? Скажи, что я в командировке или в больнице. Или лучше вообще ничего не говори, пусть помучится в догадках. Свете передавай привет и скажи, что мама скоро приедет. Я не сплю день и ночь, но билет поменять не удастся». На большее у нее не хватило монет – нужно бросать по 10 шекелей в щель компьютерной стойки, чтобы продлить время доступа в Интернет.

А ведь еще нужно было написать Рабиновичу, чтобы назначить ему свидание.

«Саша, до моего отлета остается 3 дня и 3 ночи. И все, больше я тебя никогда не увижу. Хочу оставить о тебе самые лучшие воспоминания!»

Галя понимала, что давить на мужчину бесполезно, и решила соблазнять его свободой. Фактически она написала: «Дорогой, я не буду никогда предъявлять тебе претензий, счастливые воспоминания – все, на что я рассчитываю!»Не очень-то достойно, но таковы условия адюльтеров, большинство из которых никогда не состоялось бы, если бы женщины с самого начала предъявляли претензии мужчинам, а не скрывали свои истинные намерения, не подавляли такое естественное стремление к серьезным отношениям.

* * *

Сергей уже несколько дней пытался быть идеальным отцом, но чувствовал себя при этом как побитая, обиженная собака. Отцовская гордость не наполняла его сердце. Он ожидал от Светы традиционной женской помощи и опеки. Должна же она в свои пять лет уметь что-то приготовить поесть, хотя бы себе, убрать, хотя бы свою постель, помыть, хотя бы свою чашку?

Но девочка Света не умела ничего, что пригодилось бы в хозяйстве.

– И чему только тебя мама учила?

– Я умею читать и писать! Давай почитаем?

Света взяла толстое руководство и попыталась сесть на колени к отцу. Сергея возмутила такая беспардонность.

– Ты чего?

– Я хочу на колени, – попросилась Светочка.

– Ты что, маленькая? – набычился отец.

– Ага. Мама меня берет на колени, и мы читаем с картинками, – объяснила непонятливому отцу девочка.

– Это мама! А к папе на колени нельзя! – спорил Сергей.

Он и сам не мог объяснить, почему дочке нельзя к нему на колени. Не любил, когда его обязывают. И все эти телячьи нежности.

Светланка обиделась.

– Ты – плохой!

– Не смей так разговаривать с отцом! – пригрозил Сергей.

Дочка заплакала.

– Я хочу к маме! К маме!

– Не плачь. Скоро приедет мама, и все будет хорошо, – стал он утешать ее, или – себя.

Чертова Галка сломала жизнь и ему, и ребенку.

И чтобы восстановить свою самооценку, он решил пригласить приятельницу, ну так, одну подругу… В доме не хватало женщины, взрослой, сообразительной, раскованной. Доброй. У всех женщин это в крови – быстро ориентироваться в происходящем и договариваться с другими. Так ему казалось. Короче, ему позарез нужна была толковая баба, которая бы разрулила ситуацию.

* * *

Александр пригласил Галю на пляж, подарив огромную шляпу-трансформер, алую с белой полосой. Галя меняла форму полей шляпы каждую минуту, кокетливо и вопросительно заглядывая ему в глаза.

–  Пойми меня правильно.Мне с тобой хорошо, и я прямо не знаю, как теперь жить…

– Ты – лучшая. У тебя такое сексуальное лицо, брови – как углем прорисованы, волосы русые… Тут такие, как ты, редкость, – водил по ее бровям пальцем, как художник, Александр.

Галина изворачивалась. Она хотела услышать что-то другое.

– А губы…Ой, держите меня. Даже и не думай: я тебя люблю, люблю, люблю… – провел он пальцами по ее губам.

– Но не женишься? – поставила вопрос ребром, но без угрозы.

– А что, давай! Но только прямо сейчас, – Рабиновичу на удивление легко давалась эта партия.

Юмор, конечно, хорошее дело, но не в таких вопросах. Галина отбросила шляпу в сторону, метнула как бумеранг и решительно направилась погружаться в это красное-красное море, у которого одна и та же температура воды весь год, хоть ты тресни.

* * *

Приятельница Сергея Вика была парикмахершей из соседнего дома.

Накануне он сидел у нее в кресле в полном обалдении. Так приятны и волнующи были ее движения и прикосновения и запах женского тела, что трудно было себе представить: кто-то другой, сидя в кресле, мог переживать то же самое. Он просто с ума сходил от этой мысли.

На столике лежал домиком перевернутый женский роман, невероятно толстый для парикмахерши. И он решился заговорить с этой просвещенной нимфой.

– Вы много читаете? – спросил он деловито. Сухо даже спросил.

– Да, я люблю почитать по дороге на работу, – ей льстило, что с нею про книги говорят, а не про волосы.

– А о чем, если не секрет? – уж и не знал, как продолжить разговор, Сергей. С женщинами он чувствовал себя напряженно.

– Как о чем? О любви, – игриво ответила Виктория, прижавшись к нему бюстом.

– И что, чем все это закончится? – опять неловкий вопрос.

– Не знаю. Наверное, он поймет, что любит ее больше всех на свете, –успокоила Сергея Виктория, хотя самому Сергею было все равно, как сложатся отношения у героев. Он хотел получить какой-то верный знак, что Виктория согласится, если он ее позовет.

– А если не поймет? – тревожно спросил он.

– Значит, дурак, – пригвоздила его Вика.

– И что?

– Она уйдет к другому, который поймет. – Уж слишком легко у нее получалось принимать решения. И в таких руках судьбы мужчин!

– Так все просто? – отчаянно спросил Сергей.

– Наоборот, так все сложно. Вам пробор слева или справа? – закрыла дискуссию парикмахерша.

– А как вам нравится? – залебезил Сергей, боясь, что его вовсе отправят из парикмахерской без ответа, с побритым затылком.

– Мне все равно, куда и как…

Неловкое молчание.

– Я вам совсем не нравлюсь? – Сергей картинно приосанился перед зеркалом.

– Ну… мне не за это платят. А так вы ничего. Симпатичный. Но – женатый?

– Нет, уже нет, – выложил свой основной аргумент Сергей.

– Тогда слева.

И она быстро завершила композицию и энергично сорвала накидку.

– А я могу взять ваш номер телефона? Чтобы повторить? – вдохновился Сергей.

– Пожалуйста, – он был возблагодарен Викторией.

Так они познакомились. Ее звали Викой. Викторией. Это настраивало на победу.

* * *

Потапов воспринял движение Полиной руки в окне как приглашение войти и мигом очутился у двери ее квартиры. Старая дверь казалась неприступной. Уж сколько красили ее, меняли замки, взламывали, но не меняли. Проверенная, такую стоит уважать.

Довольный, как курсант в увольнительной, Юрий нажал на потрескавшийся от времени звонок.

– Вы что, с ума сошли, по ночам приходить? – прошипела за дверью Полина.

– А ты одна? – дышал жаром в дверную щель Потапов.

– А что? Вам кто-то еще нужен? – смело спросила Полина, понимая, что никакой угрозы от гостя не исходит.

– Нет! – обрадовался Потапов ответу. – Ну?

– Что?

– Открывай! – почти стонал лейтенант.

– Зачем? – наивность ребенка в ее голосе была неподдельной.

– Как зачем? Я же пришел! – Потапов не верил, что ему можно отказать.

– Ну так и уходите!

– Я не понял…

– Я тоже. Если у вас дело, позвоните днем… Вы что, Светочку нашли? – прямо спросила Поля о главном.

– Пока нет. Но может, мы найдем ее вместе, когда вы откроете? – хитрил и вилял он хвостом, как приблудный дворовой пес.

– Какая наглость. Неприлично приходить ночью к одинокой девушке! – протестовала Полина.

– А что, лучше приходить к замужней? – гикнул Потапов.

– Что про меня подумают соседи?!

– Как что? Что вами интересуется один очень серьезный мужчина – девушка должна гордиться таким вниманием.

– Из полиции? Вы хоть бы форму сняли! – стыдила Юрия Полина, как мальчика в детском саду.

– Как только вы меня впустите, я ее сниму. Тут как-то неудобно, – опять по-казарменному ответил он.

Тишина. Потапов припал к двери ухом, чтобы услышать ответ, но, похоже, Полина ушла, не желая разговаривать.

Лейтенант вдруг сообразил, что он с пустыми руками, первый раз в гости, можно сказать на свидание, пришел, и так неловко. Достав кошелек из брюк, прикинул, что на эти деньги можно купить, и, ничего не прокричав в дверь, скатился с лестницы.

Но Полина никуда не уходила, просто затихла, припав ухом к двери с противоположной стороны, и пошлепала в кухню, как только убедилась: Потапов ушел. По закону парности, стоит подумать об одном мужчине, как тут же (хотя бы в уме) обязательно появится другой*.

*Комментарий психолога

«Закон парности», или «закон скопления сходных событий», производит мистическое впечатление на участников этих событий, хотя может быть объяснен вполне материалистически. Люди в основном мономаны и склонны совершать сходные действия по отношению к разным людям. Если девушка настроена соблазнять, привлекать внимание мужчин, вызывать их на контакт, она использует провокационные жесты, фразы, взгляды, возбуждая интерес всех, кто под руку попадется. Ей и не нужно такого богатства, а вон сколько счастья привалило. Опытная женщина будет проявлять инициативу целенаправленно, ей не нравится быть жеманницей с вечным: «Ах, я просто не знаю, что это они ко мне все время пристают?»

Поля набрала номер Сергея, что и планировала сделать до вероломного появления полицейского. Долго не подходили, потом сонный женский голос ответил:

– Алло?

– А Сергея можно?

Трубку бросили с протяжным «бли-и-и-н!».

Поля решила попробовать еще раз.

Не отвечали.

Она подумала, что ошиблась номером, и решила поискать Сергея в Сети. Если он программист, то наверняка пасется там как миленький.

Оставит ему сообщение. «ВКонтакте» возникла фотография Сергея, и Полина замерла, рассматривая ее. Что он за человек? Страшновато было общаться с незнакомым мужчиной, да еще таким… таким… Сильным! Все эти рассказы о разводах, погонях и кражах ребенка оставили впечатление необыкновенной мужской силы главного героя. Может, плохие мальчики притягивают потому, что успевают продемонстрировать силу и своеволие?

Программисты должны не вылезать из Интернета.

Написав ему «ВКонтакте», Полина села ждать звонка.

А позвонили в дверь.

* * *

Поужинать решили в десять, когда жара спадет и приятно стемнеет, в кафе с одесским названием «Залив». Обслуживали его, впрочем, молодые мужчины, которые по-русски, кроме трудного слова «Здравствуйте», ничего не знали. Из рыбы была только пресловутая одесская кефаль, и много всяких блюд в раскаленном сыре – грибы, креветки, овощи. Так что вполне можно было назвать это кафе «Плавленым сырком».

Галя никогда не пила Yarden, мускат, который только-только стали делать в Израиле и с большим успехом, международными наградами и похвалами лучших сомелье мира. Она не пробовала прежде и кефали, не макала питу в хумус. Хумус, он же хомос на армянский лад, – всего лишь тертый горох с маслом. Питу продают и у нас. Это бездрожжевые лепешки, в узбекских пекарнях их и называют просто лепешками. Теплые, они впитывают хумус и тают во рту. В этом месте стоит отбросить националистические стереотипы, потому что все люди, вне зависимости от вероисповедания и цвета кожи, любят вкусно поесть. Вопрос только в том, с кем вам удается разделить застолье.

РЕЦЕПТ ХУМУСА

Популярный гороховый паштет, который намазывают на хлеб, в который макают чипсы или хлебные палочки. Хумус готовится из нута – крупного желтого гороха. Нут очень твердый, поэтому сначала его нужно замочить часов на шесть. Потом промыть и варить до готовности. Не забудьте добавить соду – с ее помощью нут становится мягче и нежнее. Примерно через 45 минут после окончания варки и снятия пенки добавьте соли по вкусу. Отваренный нут снова промойте, затем – уже без кожицы – перетрите. Добавьте соль, лимон и – самое главное – кунжутное масло. Его льют в хумус не жалея. Для этого нужно разогреть масло в небольшой кастрюльке. Добавить чеснок, порезанный на дольки, и кумин. Когда вокруг чеснока появятся пузырьки, выключить огонь. Чеснок не должен поменять цвет. Вилкой нужно выловить чеснок из масла и добавить к остальным ингредиентам. Попробуйте получившийся продукт и по необходимости добавьте приправ. Обязательные ингредиенты для приготовления классического хумуса – это соль, лимонный сок, кунжутная паста тахини, чеснок, зира (кумин).

Приправы для хумуса могут быть самыми разнообразными – зелень петрушки и кинзы, лук, паприка, тмин, свежий жгучий перец чили.

Нешуточный вопрос, кто кого должен кормить на свиданиях?

У нас при любых обстоятельствах мужчину кормит женщина. И до, и после, и вместо, и в награду, и в наказание. Это очень скучно. Если мужчина действительно обладает хорошим чутьем, он позаботится о том, чтобы женщина осталась довольной и благодарной. Если женщина не хочет есть из рук мужчины, это верный признак того, что и на развитие отношений она не пойдет. Очень важно так повести застольную беседу, чтобы ваша избранница ела с аппетитом и даже азартом, бросая и на вас, и на тарелки восхищенные взгляды.

Галя была не из тех жеманниц, которые боятся, что ее заподозрят в обжорстве. Хорошо поесть на Украине любят. И угостить умеют, и столы накрыть, так что со счета собьешься, сколько всего блюд тебе удалось хотя бы попробовать. Старый анекдот про хохла о том, что он если не съест, то хотя бы надкусит, на самом деле анекдот про щедрость, а не жадность украинцев, которые любят и поесть, и попробовать, и посмотреть, как другие едят, сочувственно сглатывая слюну. Так можно много раз съесть один и тот же обед: и вдохнув запахи, и наевшись до отвала, и попробовав по пути много других разностей, и уже с выпученными глазами посмотреть, как другие набивают себе нутро радостями жизни.

В общем, Александру и Гале весело было вместе и поесть, и поговорить, и – не только поесть и поговорить!

* * *

Вика собралась на свидание: длинные ногти, яркие стрелки в уголках глаз, глубокое декольте, потому и грудь у нее была выразительной. Дети такому образу не шли. Сергей встретил ее подчеркнуто «наплевательски». Мол, мне все равно, придешь ты или нет. Мужчины так защищаются от неудачи, чем чрезвычайно оскорбляют женское самолюбие.На нем была мятая ковбойка, старые растянутые джинсы. И только стрижка оставалась свежей. С Сергеем стояла маленькая девочка и все пыталась оттеснить отца, выйти на первый план, чтобы выяснить, кто здесь и для чего. Вика встретила Свету с изумлением. О девочке ее не предупреждали.

– Это Света, – представил ребенка отец, пожирая глазами Викторию. Изображать равнодушие, когда рядом такие формы, было затруднительно и неперспективно.

– Светочка, – поправила девочка.

– Светочка. Моя дочка. А это тетя Вика, – Сергей догадался поцеловать Викторию в щеку.

– Какая еще тетя Вика? – возмутилась Вика, отпрянув. А Светочке объяснила: – Мы работаем с твоим папой. Я его стригу. Хочешь, тебе сделаю прическу?

Светочка потеребила свои запутанные отросшие волосики и сказала:

– У меня нет денег.

– А я – за так, – весело пообещала Виктория, косясь на Сергея. Вот придурок. Лучше уж девчонку привести в порядок.

Сережа стал агитировать дочку – со своей стороны. Ему нравилось, что Вика сразу сообразила, чего от нее хотят. Но та не собиралась сразу переходить к бесплатному обслуживанию:

– А ты, Сергей, сходи за шампанским, за тортом. А то как-то не по-джентльменски.

Постриженную коротко Светочку накормили тортом и отправили спать.

А сами по-семейному расположились в гостиной.

В это самое время и позвонила Полина.

– Идиот, бабник, если ты приглашаешь девушку, так хоть побеспокойся о том, чтобы тебе по ночам другие тетки не звонили.

Вика встала, включила верхний свет, оделась, припечатала спящему в счастливом забытьи Сергею в лицо тортом, который кое-как покромсали вечером, да не успели спрятать в холодильник, и скрылась в темноте коридора.

Дверь грохнула. Сергей зашевелился, просыпаясь, весь, как говорится, в мармеладе.

Над ним стояла дочь:

– Папа, зачем ты весь торт съел?

– Вот дерьмо… – обнаружил на своем лице куски сладкого теста с кремом. – Это не я. Это дедушка Мороз и Снегурочка.

– Я слышала, как она ушла.

– А пусть идет. Мы другую позовем и новый торт купим, дочка. Иди ко мне на коленки.

– Нельзя. Мне не разрешают.

– Кто?

– Мой папа.

Не дождешься любви от этих детей. Вся в мать!

– А ну спать иди! Видишь, у папы горе.

Урок всем мужчинам: пока лошадка не объезжена, не приручена и не выпестована, не стоит грузить ее своими проблемами. Женщины ищут в мужчинах не проблемы, а умение их решать, и любят их за это умение*.

*Комментарий психолога

В мужском мире считается нечестным скрывать друг от друга истинное положение дел. Поэтому мужчины нередко ошеломляют своих избранниц, предъявляя жизнь с изнанки. Женщины используют тактику постепенного сближения, не сразу открывают занавес; как считают мужчины, дразня и завлекая их. На самом деле женщины не меньше руководствуются чувством самосохранения. Ведь физически они слабее, и единственный способ спастись – это делать ноги.

А ведь мог бриться и стричься до конца своих дней бесплатно, и к тому же самым эротическим образом.

Сергей обнаружил на экране телефона непринятый вызов с неизвестного номера. И почувствовал в себе агрессивную потребность провести атаку, отомстить за поруганную мужскую честь.

* * *

Полина посмотрела в глазок, но никого не увидела.

Только она отошла от двери, как снова позвонили.

И снова никого не было. Полина решила не открывать. Ночь, одна в квартире . Вот в такие страшные ночи и хочется выйти замуж.Ночью одиночество переживается особенно остро. Поэтому большинство людей вешаются именно ночью. Во-первых, никто не мешает, а во-вторых, чувство «хоть в петлю лезь» становится запредельным. Страхи – вот что делает нашу жизнь невыносимой. Именно они, а не фантазии или полезные и понятные всем потребности, диктуют условия и определяют роковые поступки людей. Полина про это не читала, да об этом и не пишут в учебниках психологии. Она так чувствовала. Может, потому, что боялась и тревожилась сильнее других. А те, кто знает о страхах не понаслышке, умеют выдерживать паузы.

«Замок крепкий, не выбьют».

Позвонили в третий раз.

Прислушалась: «Может, это сантехник? Сказал бы. Галя? Не успела бы долететь…» Она уже начинала сочувствовать злоумышленнику, которого одновременно и боялась. Интерес все-таки тоже сильный мотив.

И в это время в ее кармане предательски зазвонил телефон, выдав ее с потрохами. Она его судорожно, неловко и шумно выключила.

– Ай, мамочка… – попутно звала на помощь.

– Полечка! Полинка! Полюшка! Вы мне нравитесь. И я вас хочу кормить и защищать, – взмолился Потапов, забился о дверь, как мотылек о стекло. В возбуждении просунул под дверь чек из магазина, на котором значилось:

«Колбаса брауншвейгская нарезка – 245 руб.

Лаваш армянский – 21 руб.

Шампанское брют – 160 руб.

Сыр российский – 45 руб.

Ананас – 123 руб.

Торт «Соблазн» – 245 руб.

Итого – 838 руб.».

Полина отошла от двери, чтобы поговорить по телефону подальше от чужих ушей.

– Здравствуйте, вы мне звонили. И я любезно хотел бы узнать, какого черта?

– Здравствуйте, Сергей. Я – Полина.

– Какая еще Полина? – не въезжал Сергей.

– Вы у меня еще Светочку украли.

– Оба-на. Что же вы за ребенком плохо смотрели? Отпустили с незнакомым мужчиной… – желчь стала бурно выделяться организмом программиста.

– Я вам поверила. Вы же отец. Наверное, вы ее любите… – подсказывала компромисс Полина.

– Люблю не люблю. А имею право. Чего тебе надо? – грубо спросил Сергей.

– Просто хотела узнать, как она? Вы бы взяли одежду. Приходите в гости, – с максимальным дружелюбием пригласила Полина.

– Вы что, малахольная? – не поверил своим ушам Сергей.

– Почему? – наивность – главное оружие женщин и детей.

– Потому что я у вас ребенка увел, а вы меня в гости приглашаете. Засаду, что ли, устроили? – проявил нездоровое любопытство Сергей.

А Потапов-то стучал в дверь уже не на шутку. Уверенно и ритмично, давая понять, что пришел надолго.

– А, слышу мужской голос. Ремонт вы, что ли, ночью делаете? – поинтересовался Сергей. – Сами не спите и другим жизнь портите.

Поля вернулась к двери, прикрыла трубку рукой и прошипела Потапову:

– Вы можете помолчать? Я сейчас договорю и открою.

Она подхватила чек и, мельком взглянув на него, снова удалилась от двери.

Ответила уже Сергею:

– Это телевизор. Я выключила. А хотите, я к вам приду в гости? Помогу со Светочкой?

Полина вышла даже на балкон, чтобы поговорить по-человечески. Было уже холодно. Ветер бесстыже задирал ее платье. И она чувствовала себя неловко, как будто это происходило в присутствии реального мужчины.

– А что, мать Светкина не интересуется судьбой ребенка? Может, ребенок заболел? Или плачет по маме? – прижимал ее к стенке Сергей, и Полина уже подумывала, не впустить ли ей Потапова, чтобы осадил этого хамоватого отца.

– Не Светка, а Светочка. У Гали важная командировка, – уже почти не сопротивлялась Поля.

– Куда это? – настаивал Сергей.

– В Израиль, – сдалась Полина.

На той стороне присвистнули. Чувствовалось, что новость ошеломила Сергея.

– Куда?! – выдохнул он.

– В Израиль.

– И на сколько она уехала? – попытался уточнить масштабы бедствия Сергей.

– А, на полгода… – стала врать Полина на всякий случай, досадуя, что и так проговорилась.

– И что, полгода Светка у тебя бы жила? Что ты гонишь? Говори, где Галя?

– Не Светка, а Светочка. Я – психолог. Работаю в детском саду. С детьми обращаться умею. А Светочка ко мне привыкла. И мне не так скучно, – взывала она к разуму Сергея и удивлялась сама себе: с Потаповым она могла говорить как старшая, а с этим только как слабая и беззащитная.

– А сколько ты берешь? – Наглец какой!

– Вы с ума сошли? Как же я могу за ребенка деньги брать?

– А в детском саду ты не за детей берешь? – Да он просто издевался над нею.

– Это работа. А Светочка – это ребенок моей подруги, – Полина решила быть до конца вежливой.

– Когда это вы подругами стали? Ты еврейка, что ли? – национальное чутье подсказало Сергею верный вопрос.

– Почему это?

– А почему она в Израиль улетела? – логика безупречная.

– Нет, я русская. Почти. В Израиль летают не только евреи.

– Ну да, еще те, кто их любит, – съязвил обиженный экс-супруг Гали.

– Так вам нужна помощь? – не поняла, куда он клонит, Полина.

– Ладно, приходи. Как-нибудь. Я тут зашиваюсь… – Сергей понял, что терпение девушки закончилось и он может остаться ни с чем.

– У вас женский голос отвечал… – решила, что теперь и она может приступить с расспросами. Тем более что руки и ноги мерзли, хотелось в тепло.

– Это парикмахерша. Светочку стригла.

– А потом – ночевать у вас осталась? – с детской обидой поинтересовалась Поля.

– Устала. Прилегла, – скупо объяснил Сергей, считая, что это честно: каждый предъявляет свои претензии.

– А… Ну ладно, надо будет, звоните. – Полина, напротив, взвинтилась – не могла принять такой лживый ответ.

Он не успел среагировать, как телефон перешел на длинные гудки. Разговор был закончен. Поля сама не ожидала от себя такой решительности.

«А она не такая слабая и глупая, как я думал. С виду ягненок. Еще уговаривать придется».

Завершив разговор, Полина вернулась в комнату, сердито отсчитала 838 рублей, как было указано в чеке, и подсунула их под дверь. Чтобы покончить со всеми мужчинами сразу. Это уж как водится: девушка обидится на одного мужчину, а достанется другому, ни в чем не виноватому.

Потапов оскорбился:

– Я же тебе показал, чтокупил. Мне твои деньги не нужны. В конце концов, я – полиция, ты обязана открыть.

– Сейчас позвоню, и тебя твои же и повяжут. Будут потом дразнить до конца дней. Ночной снайпер…

– Звони. Знал бы, бутылку водки взял.

На этой фразе дверь соседней квартиры открылась, оттуда высунулась голова женщины неизвестного возраста: лицо всмятку, сине-красно-розовое от постоянных возлияний. На то, что это женщина, указывала ее прическа – копна давно не крашенных волос. Она оценивающе посмотрела на Потапова, негодующе цыкнула и скрылась со словами:

–  Алкаш-полицейский.

Потапов было дернулся, чтобы исполнить свой профессиональный долг, но личный интерес одержал верх. Он откатился к подоконнику, чтобы подумать, что делать дальше.

Дом был старый, кирпичный, из министерских. Раньше дома строили для каждого министерства отдельно, так и осталось название – министерские дома, хотя никакие министры в них не жили. На широком подоконнике стояли цветочные горшки с кактусами. В землю были воткнуты многочисленные окурки. Он представил, как подвыпившие граждане выходят покурить в коридор, натыкаются в темноте на колючие кактусы, и в злобе вбивают в них, как гвозди, короткие, противные окурки. Вот где психология! Классовая вражда между добропорядочными домохозяйками и агрессивным пролетариатом. И она, Поля, – воплощение беспомощной, заблудшей в дебрях хитроумных рассуждений интеллигенции. Вот такие люди и втягиваются в преступные группировки из-за своей бесхарактерности, становятся наивными наркокурьерами, покрывают убийц, оставляют у себя подкидышей. С такими может случиться все, что угодно. Полину нужно было спасать. Как минимум. Спасатели всегда рассчитывают на благодарность и, если честно, вечную любовь спасенных. Как часто они ошибаются! Благодарность – такое мимолетное чувство… Особенно у тех, кто в силу слабости воображения и недостатка опыта не понимает, в какой опасной ситуации находится.

Но у Полины были свои мощные предубеждения против милиции, то есть полиции . У военных, считала она, не развита эмпатия – способность сочувствовать другим. Такова специфика их работы. Иначе они не смогут убивать.Всегда с удивлением читала результаты опросов, согласно которым девушкам больше всего нравятся мужчины в форме. Ведь форма – первый признак трафаретности суждений. А психология не совместима с банальностью. Психологи – это элита, новая раса на планете. У них тонкие души и высокие стандарты отношений с другими людьми.

– Плохо, что ты психолог, – как будто вторил ей Потапов. – И так у людей в голове путаница, так еще вы добавляете. Раньше люди были проще, яснее. Любили кого-то одного всю жизнь и были счастливы. А сейчас?..

Юрия давно раздражали психологи. Он нутром чуял, что они хоть и говорят про любовь и высокие отношения, но на самом деле призывают нарушать общественный порядок. Если начать жить по принципу «прислушайся к собственному Я!», то потеряешь интерес и перестанешь слышать то, о чем говорят другие. Его в детстве учили слушать старших, и он привык их слушать, особенно старших по званию. Такой подход к жизни казался ему справедливым, понятным, упорядоченным. Если слушать свое Я, такого можно наслушаться, уши завянут. Лучше туда и не заглядывать. Жить как все люди, по совести и по закону. И как можно таких простых вещей не понимать? И, главное, этих растлителей общественного и космического порядка пруд пруди, в каждой телевизионной программе. А потом еще возмущаются, что на экране много криминала. А как же иначе? Если все делают что хотят, приходится принимать меры. Неужели не ясно, что существует прямая зависимость между количеством психологов и количеством преступлений? Он-то понимал, что психологами становятся слабовольные барышни, которым легко запудрить мозги. Полю нужно было спасать, пока еще есть надежда. Она хорошая, нежная, особенная девушка. И Потапов продолжил свою проповедь, местами переходящую в атаку.

– Каждый день кто-то звонит: семейная драка. Бьются, дерутся насмерть. Потому что потеряли ориентиры, запутались. Все ведь просто. Вот ты одна и тебя никто не защитит, если полезут бандиты. Ты же наивная. Только у наивной дурочки могли вот так запросто украсть ребенка. Только наивная дурочка согласилась бы оставить девочку у себя, не подумав, что с нею может что-то случиться. А теперь не пускаешь к себе единственного во всем районе надежного мужчину, который только и хочет, что выпить чаю и поговорить. Кого вы все ждете? Крутых лосей с вот такими рогами от предыдущих жен? А может, профессуру в очках? Или юного стоматолога-романтика, мечтающего, чтобы у всех зубы были белыми-белыми? А я, может, генералом стану и буду ездить на крутой бронемашине с синим ведерком на крыше…

Эта мальчишеская мечта растрогала Полину. Она очень удивилась и – поверила.

И открыла:

– Заходи, генерал. Чаю выпьешь, и домой! Ладно? Я устала.

Вот вам урок: чтобы сердце женщины растаяло, расскажите ей о своей детской мечте. Тогда она сможет оценить масштаб вашей личности.А заодно и свои перспективы*.

*Комментарий психолога

Психологическая близость с мужчиной определяется возможностью регресса на инфантильную фазу развития личности. Если проще: может ли женщина спокойно чувствовать себя ребенком с тем, кто кажется ей привлекательным? Когда мужчина рассказывает ей о своем детстве, она может воспринять это как приглашение к психологической близости, доверию. Вопрос о его сексуальной агрессии снимается.

Хорошо быть женщиной с ребенком – на тебя сразу столько мужчин сваливается. Один украдет ребенка, другой начнет его искать, чтобы защитить, а потом стать генералом.

* * *

Потапову сразу все понравилось. Он был счастлив, как всякий мужчина после успешной экспансии.Завоевать внимание женщины – это для салаг, а вот оккупировать женщину вместе с прилегающими территориями – это победа. Или почти победа. Минимум полдела сделано. Он радостно шарил глазами по квартире. Все простенько: старые, советские еще, обои с продольными полосами восточного орнамента, выгоревшие до серо-желтого тона, диван, продавленный посредине, стулья со старой обивкой, два стоящих подряд серванта, набитых какой-то макулатурой, книгами вразнобой. На стенах висели выбитые на меди картины, тоже с советских времен. Как в музее советского быта. Ни одного современного предмета.

– Давайте только без обыска. Неприлично разглядывать дом, в который пришли без приглашения.

– Так вы бы пригласили, сударыня.

Полина тоже смотрелась старомодно в таком интерьере. Хотелось даже руку поцеловать, но как-то было боязно спугнуть девушку.

– Можно снять ботинки, – подсказала сударыня вместо приглашения.

Чай пили в гостиной за большим обеденным столом, единственным столом в квартире, поэтому на нем стоял и включенный ноутбук. На одной половине пили-ели, на другой работали, когда надо было. Целиком его накрывали, только когда семья собиралась на праздники и дни рождения. Может, лет десять назад.

Потапов не сводил с Поли глаз и непрерывно говорил очень приятные вещи:

– Вы знайте, что на того, кто с вами разговаривает, вы производите очень сильное впечатление. Да таких, как вы, на руках носить обязаны. Если бы не этот бандитский век, в женщинах ценили бы кротость, а не наглость. Я хочу вас защищать. Всегда. Чтобы никто не посмел на вас дурной взгляд бросить. Хочу вас кормить. Ешьте же, ешьте. Колбаску.

– Спасибо. Скажите лучше, вот если Галя приедет, а Светочки нет, и пойдет ее забирать, а этот не отдаст, вы нам поможете девочку отнять?

– Пойти-то мы пойдем. Но если он сам не захочет отдать дочку, то и не отдаст.

– А что же он сделает? Она же не вещь.

– Ну, во-первых, имеет значение, что мама Светочки бросила свою дочь без опеки на произвол судьбы у малознакомой женщины.

– Это я, что ли?

– А сколько времени вы знакомы с Галей?

– Да уж месяца два…

– Во-вторых, она уезжает с неизвестными намерениями в Израиль, в другую страну. О факте пересечения границы есть сведения у пограничников. Бывший муж их получит через суд и как дважды два докажет, что Галина – нерадивая мать. Может, даже поставит вопрос о лишении родительских прав!

– Что вы говорите! Мы этого не переживем. А ребенок? Вы подумали о ребенке?

* * *

Из ноутбука раздался сигнал «Скайпа». Полина ответила. На экране возникла голова Сергея. Ничего не оставалось, кроме как познакомить мужчин.

– Это отец ребенка, которого у меня украли. А это полицейский, которому я подала заявление о том, что у меня украли ребенка.

– Он что, ищет его прямо у вас дома? Глубокой ночью?

– А что же ему делать, если вас можно найти только по «Скайпу» среди ночи? День и ночь на посту.

– Товарищ милиционер, женщина бросила дочку с этой гражданкой.

– Я знаю, она в Израиле, – продемонстрировал свою осведомленность Потапов.

– Она к своему харьковскому еврею сбежала в Израиль! Вот сука. Я чувствовал, что она по нему сохнет. Он, значит, эмигрировал, а она к нему?

– Я говорю о том же. Бросают мужей, родину, детей. Нам такие женщины не интересны. Пусть там и остаются.

– Это твои пусть остаются, а мои пусть возвращаются. Я вашу малину на чистую воду выведу. Вы там торгуете женщинами и детьми под прикрытием властей. Я читал такое: полицейский-сутенер. А ты, Полина, брачный агент.

Вот это был удар, одной левой сразу двоих.

* * *

В следующий момент Сергей увидел на экране ерзающую по клавиатуре женскую попку. В окно сообщений сыпались ничего не значащие буквосочетания.

– Э! Э! Вы что там, целуетесь? А ну прекратите!

Попка с шумом сползла вниз. Картинка исчезла.

Сергей пробовал возобновить сессию.

«Любовники они или преступники? Теперь у меня есть компромат на всех…»Сергей не знал, зачем ему это нужно. Но может пригодиться, чтобы прижать жену. Наверняка она поддерживает с ними связь, и через них можно будет ее выманить. Сколько ему еще мучиться?

Он подошел к окну, как все на свете думающие люди. Считается, что если смотреть в окно, вглядываться в даль, то непременно появятся мысли. Вдали была только яркая, как фара мотоцикла, луна.

«А если он ее решил убить? Или она его? И просто прикрыла экран задом?» Как-то неприятно врезался в сознание этот кадр… А ему-то что, пусть убивает, а вместе с нею и последнюю надежду программиста на восстановление нормальной семейной жизни.

Поволновался-поволновался и успокоился.

* * *

Но никто никого и на этот раз не убил.

Полина заметила то, чего Сергей не мог увидеть в рамке компьютерного экрана – руку полицейского, тянущуюся за кобурой. И она инстинктивно прикрыла экран, не сообразив, что голова на экране и реальная голова – не одно и то же. Ей показалось, Потапов убьет сейчас отца Светочки, оставив ее сиротой.

– Как ты можешь? Он же – отец. А про девочку ты подумал?

– Да я его только попугать хотел.

– Зачем?

– А так получается, что он прав.

– Он просто обижен. Его тоже можно понять. Была семья, а теперь остался один с ребенком. Не все мужчины это выдерживают.

– Некоторые и чужих детей растят.

Полина оказалась так близко, что он слышал, как бьется ее сердце. Или это было его собственное сердце?

– Это у кого так сильно сердце бьется?

Они оба притихли. А потом хором ответили:

– У тебя!

В Потапове возобладало благородство:

– Ну конечно, это у меня. Просто своего сердца человек не слышит. Послушай.

Полина прижалась к груди Потапова. Сердце его затрепетало с новой силой.

Каждый мужчина ищет свою женщину, ту, которая как птичка попадалась бы в расставленные им силки*. Полина была его женщиной.

*Комментарий психолога

Для мужчин важно, чтобы женщина стала управляемой. Если удается угадывать направление ее движений в экстремальных условиях, он чувствует себя всесильным, хозяином положения. Начало отношений мужчина оценивает как приключение с высоким риском неудачи. Он подбирает ключи, изучает партнершу, старается понять, на что и как она реагирует, чтобы вести ее к заветной цели. Если в трудной ситуации женщина льнет к нему, а не отстраняется или бежит, мужчина переживает внутренний триумф, радость полного обладания своей партнершей. Это чрезвычайно вдохновляет его.

Он обнял ее с нежностью, она посмотрела на него настороженно.

И на всякий случай влепила пощечину.

Счастье всегда внезапно. Потапов воспринял горячее телодвижение в свою сторону именно как счастье.

– Ничего, это с непривычки, – успокоил он Полю шепотом.

– Да? – доверчиво переспросила она, не зная, что делать дальше.

– Конечно. Тебе немножко страшно. Но ты не бойся меня. Я никогда ничего плохого тебе не сделаю. Всегда будет только так, как ты хочешь. Позволь мне еще немного побыть у тебя сегодня? Обязательно надо сегодня.

– Почему?

– Не знаю. Посмотрим?

Полина нахмурила лобик в напряжении. Современная психология не дает внятных рекомендаций по поводу ситуаций, в которых могут оказаться психолог детского сада и полицейский.Ясно было только, что опыт общения с детьми и их родителями – ничто по сравнению с опытом общения между полицейским и подозреваемыми, подследственными и настоящими преступниками. В диалоге «полицейский – психолог» выиграет, безусловно, полицейский.

– Ты только смотри мне все время в глаза…

Он взял ее лицо в ладони:

– Конечно, все по-честному.

* * *

Сергей еще стоял у окна, когда снова зазвонил телефон. Это была Галя. Она говорила возвышенно, радостно, не умолкая.

– Спасибо тебе, дорогой, что побеспокоился о Светке. Я так тебе благодарна. Ты – прекрасный отец, прекрасный, прекрасный, прекрасный!

Галя не знала других подходящих слов, кроме «прекрасно», поэтому повторяла его для убедительности многократно.

– Теперь я вижу и знаю, как ты любишь Светку.

– Светочку, – поправил Сергей.

– Я только теперь поняла, что значит жить без ребенка, да еще без такой умнички, как наша девочка, солнышко наше ясное.

Сергей боялся шелохнуться. Это были слова любящей женщины. Такой полноводный голос, взволнованные интонации.

– Думаю, пока ей будет лучше с тобой.

– Пока что?

– Пока я не закончу дела и не приеду домой.

– И что тогда?

– И тогда у нее снова будут папа и мама, как у всех нормальных детей.

Сергей очень хотел услышать именно это. Хоть на секунду, хоть в своих фантазиях вернуться в прежнюю спокойную семейную жизнь.

И он заплакал.

Да, читатель, что бы ни говорили о холодности и безразличии современных людей, а вот уже четвертый герой проливает слезы по совершенно пустяковому поводу. Наш народ на удивление сентиментален. Это с виду мы сердитые, неприступные, напряженные. Некоторые даже считают нас эмоционально тупыми. А мы, как лунный свет, эмоционально приглушенные. Но только тронь за больное, сразу вспыхнет свет – белый, пронзительный, тревожный, доводящий до слез. Русский человек так настрадался за всю историю, что у него везде – больное. Особенно в зонах под условным названием «Любовь». Так там заведено, что никак дебет с кредитом не сойдется. Вроде и встретится человек хороший, но обязательно с червоточинкой в характере, или с какой-то тяжелой болезнью, или просто возьмет и бросит без всякого повода. Вчера еще говорил ласково, обнимал крепко, искренне, а сегодня его как обухом по голове огрели: «Все, – говорит, – не могу больше терпеть такую страсть. Или отпусти меня, или я с ума сойду, с собой что-то сделаю такое, от чего и ты будешь мучиться всю свою жизнь. Не могу я тебя делать несчастным!» В общем, с любовью у нас какие-то сложности. Счастливых почти нет и не предвидится*.

*Комментарий психолога

Базовый сценарий отношений между женщиной и мужчиной всегда предполагает открытый финал. Поэтому, если дело идет к полному и абсолютному счастью, бессознательное подает тревожный сигнал. «От любви до ненависти один шаг!» – это по-русски. Какой-нибудь американец верит и знает, что после того, как ты стал счастливым, сможешь быть им еще долго, и, главное, сможешь быть еще более счастливым. Он верит, а мы только надеемся, что пронесет. Иногда и проносит, но чтобы русский человек стал счастливым надолго, нужно, чтобы он про счастье не думал. А где вы видели русского без мечты о счастье? Только в американских фильмах. Они считают нас самой угрюмой нацией на свете. А мы просто не хотим, чтобы чужие лезли не в свое, святое, можно сказать, дело Великой Любви. Принципы для нас все-таки важнее.

В самые пронзительные минуты счастья мы плачем. Кажется, только для того достигаем вершины, чтобы ринуться вниз и уж наверняка разбиться. Потому что смерть у нас – высшее проявление чувств. Смерть, а не жизнь.Любим мы «до смерти», «больше жизни», «умру – не могу!».

Глава II

Женская дружба

* * *

Галина вернулась в Москву так же внезапно, как и улетела. То есть она вернулась вовремя, но Поля, как всегда, перепутала дни, замечталась. Только и успела погрезить несколько вечеров о любви. Она отправила Потапова «хорошенько подумать» на три дня, чтобы привести себя в порядок. Нужно было сделать эпиляцию, педикюр, маникюр, а то какая-то страшненькая жена у комиссара полиции. Ей очень нравилось это киношное звание «жена комиссара полиции».Почему она решила, что все ее будут звать именно так, Полина ответить не могла. И почему она была уверена, что замуж выйдет? Прилив сил был невероятный. И с чего она взяла, что все уже сделано, что до счастья рукой подать? У неопытных и несчастных женщин это есть – готовность выйти замуж, все равно за кого.Ее еще не спросили, хочет ли она стирать носки пожизненно, а она уже с радостным простодушием ждет момента, когда можно будет выпалить: «Да!» Женщины всегда так – пока их не зовут, собираются в ЗАГС, а когда позовут, вдруг встрепенутся, ручками замашут, изобразят испуг: «Нет, нет, нет! Что вы? Какой замуж?! Я не готова. Да и страшно мне». Попробуй-ка улови настроение женщины в тот момент, когда она не задумываясь согласится.

Но Полине только волю дай пофантазировать. Должна же она называться не просто женой, а как-то красиво, особенно? Полю веселило, что замуж она выйдет за человека благородного, офицера, с идеалами (вспомнила, как он появился под окном в полнолуние), честного (вспомнила чек под дверью, теперь он указывал на честность), красивого (мужчина в форме красив по определению, по крайней мере эффектен). А что, он, пожалуй, красивый, прекрасно сложен, накачан, открытое лицо. Очень адекватный. Очень! Ну и вот. Говорила же она Галине, что не нужно носиться по свету, нужно просто дождаться, пока придет твой суженый-ряженый.

Полю согревала мысль и о том, что она соблазняет полицейского с тем, чтобы отвоевать потом Светочку. Влюбленный полицейский обязательно что-то придумает, чтобы угодить своей даме. Но кто обвинит Полю в корысти? Она же не для себя, она для ребенка. Любовь приходит к тем, кто готов проявить свои самые лучшие чувства.

И вот, когда Поля была уже готова к встрече с возлюбленным, прохаживалась мимо зеркала в ожидании его звонка, в дверь позвонила Галя.

– Ой, это ты? – удивилась Поля. Встревожилась. – Уже?

– Да, я, я! Только загорелая и в шляпе. Не могу же я ее в чемодан запихнуть?

Галя стояла в длинном сарафане, с голыми плечами, в подаренной Рабиновичем шляпе-трансформере, которая и в дверь-то с трудом прошла. «До чего же хороша! – подумала Поля, вспоминая, сколько времени, сил и денег потратила она на то, чтобы чувствовать себя уверенной, привлекательной. А Галя вошла и сразу затмила сиянием глаз и улыбки бледнокожую аристократку с отполированными ногтями на руках и ногах.

– Сейчас мы эту шляпу снимем, и я тебя обниму.

– Галя, я виновата, но я не сижу сложа руки. Я про Светочку думаю день и ночь. День и ночь, – скисла и запричитала подруга.

– Ничего, главное, что живая. Светка у меня герой. Или она папу перевоспитает, или он ее вернет с приданым. Больше вариантов нет.

Снова позвонили в дверь. Поля объяснила:

– Это Потапов. Полицейский. Он помогает мне Светочку вернуть.

Галя оценивающе посмотрела на Полю. Впервые она видела ее накрашенную, нарядную, потом заглянула в гостиную, где стол был сервирован на двоих, с бокалами и свечами, как полагается.

– Давай-ка ты тут разбирайся с органами, своими и чужими, а я поеду посмотрю, что там у Сергея.

И Галя схватила старый плащ с вешалки и выскочила, чуть не сбив с ног Потапова, который, как дурак, улыбался навстречу открывающейся двери.

* * *

Галя понеслась к дому Сергея, чтобы посмотреть на дочку хотя бы издалека. Ее колотило не на шутку. Страшновато было. Но больше всего она боялась, что не найдет ни бывшего мужа, ни Светочку.

Жил Сергей на шоссе Энтузиастов, в пяти трамвайных остановках от метро. Галя не любила трамваи и отправилась пешком, о чем пожалела. Было ветрено и грязно, а она в плаще и босоножках. Навстречу шли со злыми лицами редкие пешеходы, и никто не мог толком подсказать, где находится нужный ей дом. Адрес Сергея Галя знала давно, отслеживала бывшего мужа по Сети из тех соображений, что повадки, кормушки и стойбища врага нужно изучать, чтобы быть готовой к ответному удару. Изучать траекторию перемещений мужа было очень просто. Во-первых, перемещался он не так часто. Сергей не из тех, кто меняет места работы в поисках лучшей жизни. Он привык ничего не менять из страха, как бы не стало хуже.Во-вторых, его данные всегда были в открытом доступе, в том числе и номер телефона в квартире, где он жил. Сообщал он его для солидности. Постоянный номер имеют компании, которые снимают офис, то есть давно и серьезно зарабатывают, имеют постоянную клиентуру. Ну и из экономии: меньше нужно будет тратить денег на мобильник. А по номеру домашнего найти адрес уже раз плюнуть, только зайди на нужный сайт. Тебе нарисуют и дом, и его технические характеристики, и даже вид из окна . «Интернет – оружие киллеров*.Ведь если кого закажут, его можно вычислить за пять минут. И – убить!» – Сергей сам научил ее электронному сыску.

*Комментарий психолога

У каждого из нас есть свой сетевой образ. Никто не знает, какой, вот что интересно. Управлять своей сетевой проекцией невозможно, как и теневой частью психики. Мы воображаем себя, как правило, не теми, кем являемся на самом деле. И пребываем в счастливом неведении о самих себе. Зато видим других. Это как на маскараде. Ты видишь всех, но никто не знает, кто ты, в том числе и ты сам.

Прогуливаясь мимо подъезда с поднятым, как у сыщика, воротником плаща, она стала выжидать момент, когда из дому выйдут Сергей со Светочкой, или, лучше, только один Сергей. Прежде чем действовать, нужно изучить обстановку. Могло просто повезти. Так прошло около часа. Пора было менять тактику.

И тогда Галя решилась позвонить. Она зашла в ближайшую парикмахерскую и позвонила оттуда, чтобы ее номер не определился. А то еще не возьмет трубку!

Сергей ответил, она бросила трубку. «Значит, дома».

– Ну что ж, придется стричься, – Галя развернулась в сторону давно пустующих кресел. – Времени у меня навалом.

Нужно было обдумать тактику. Бросив плащ на диванчик для посетителей, смело села в кресло напротив окна, из которого виден подъезд Сергея, и распустила гриву. Не мерзнуть же на улице?

– Давайте короткую сделаем. Каре.

Парикмахерша робко отрезала сантиметров десять.

– Ты хорошо подумала? А то потом будешь претензии предъявлять, – без церемоний, на «ты», чувствуя какой-то подвох, спросила мастерица.

– Ну нет. Давайте еще немного. Отрастут!

– А кого ты там высматриваешь? Любовницу мужа?

– Если бы. Я хочу с дочкой повидаться, а он ее не пускает. Сидит, гад, за своим компом с утра до вечера. Хоть бы за пивом вышел…

– А как его зовут?

– Сергей. А что?

– Значит, ты его жена?

– А вы знакомы?

– Немного. Я его дочку стригла.

– Не может быть…

– Точно. И его стригла. Тут же одна парикмахерская в районе. Все к нам идут.

– Интересно… Как она?

– Ничего, рассудительная девочка.

– Ее зовут Светочка.

– Да знаю, – оживилась парикмахерша и стала живо состригать гриву своей формальной соперницы, обезоруживая ее, лишая преимуществ. У самой-то волосы так себе, в парикмахеры часто идут люди, не одаренные густой шевелюрой. Вот такие у нас активные женщины, закаленные на любовных фронтах, решительные, безжалостные, волевые, себе на уме – как партизаны. Конечно, это была Виктория*.

*Комментарий психолога

Ничего мистического в таких совпадениях нет. Люди со сходным ареалом обитания и сходным образом жизни, а значит, во многом одинаковыми способами принятия решений попадают в сходные же ситуации и знакомятся с одними и теми же людьми. Недаром говорят, что Москва – большая деревня.

– А вы можете вызвать Сергея?

– Зачем? Куда?

– В парикмахерскую. Они же могли тут что-то забыть?

– А ты девочку заберешь?

– Нет, забрать я ее пока не могу. Я с ней поговорить хочу.

– Только расстроишь ребенка…

– Она все поймет. Мы подруги, понимаете?

– Так что ж ты свою подругу бросила?

– Ерунду не говорите. Мне нужно создать фундамент для новой жизни. Пока не получается, но обязательно получится.

– Веришь в судьбу?

– В себя я верю. А больше не в кого. А сама я себя еще никогда не подводила.

– Значит, мужа бросаешь окончательно и претензий к нему не имеешь?

– Не бросаю. Опять вы… Отпускаю. Как шарик воздушный. Лети! Лети! И счастья желаю.

– Это правильно. У него уже баба другая есть. И не одна. Я из окна видела. Звонят по ночам, стервы.

– Это вы через окно звонки слышите? И по ночам стрижете?

– Ой, девонька, а то я не знаю, как бывает. Парикмахер – он же психолог. Вот ты думаешь, мы просто так голову стрижем, как простые работники физического труда? Мы – через одну – экстрасенсы, плохую энергию выводим с волосами, а хорошую концентрируем возле головы. Ты замечала, что после парикмахерской жизнь меняется? Улучшается? Становится радостной?

– Ну, это смотря после какой парикмахерской…

– Конечно, если ты мастеру не понравишься, он может и порчу навести.

– Так вы опасные люди!

– Сильные. Маги и чародеи.

– А зарядите меня на брак. Хочу выйти замуж за иностранца и улететь в Америку.

Виктория присвистнула.

– Тот, кто хочет выйти замуж за иностранца или олигарха, ходит в другие парикмахерские. Такая услуга дороже стоит. А я по нашему тарифу могу тебя выдать замуж за чиновника среднего звена, с зарплатой 50 тысяч рублей. Но с прибылями в виде взяток.

– Посадят. Мелких сажают. Тупиковый вариант. А вот вы замужем, я не пойму? Кольца обручального вроде нет.

– Была. А что толку? Нашел себе школьницу. Возраст – крупнейший недостаток женщины*.Меняют как иномарки, пять лет попользовался, продал, купил новую. Встретились недавно, говорит: «А ты еще ничего! Хорошо выглядишь!» Он думал, что я уже через пять лет превращусь в старуху и буду беззубой челюстью шамкать. О! О! Смотри, пошел!

*Комментарий психолога

Увы, это так. В России любят цифры: считают килограммы, годы, количество детей, доход и пр. Инфантилизм, потому что нет других – психологических – критериев оценки качества отношений с другим человеком, да и самого партнера. А цифры объясняют хоть что-то, через вычисление простых, на деле не строгих обязательств. Например, считается, что чем меньше даме лет, тем она привлекательнее. Но если одной 33, а другой 16, то смешно даже сравнивать по этой формуле: молодая зрелая женщина даст фору школьнице. Есть еще одна гипотеза: мужчины выбирают женщину того возраста, который совпадает с его собственным психологическим возрастом. Вы не представляете, какие тут бывают расхождения. И в 70 лет мужчина может уверять, что в душе он юнец. Печальная картина.

Виктория стала тыкать ножницами в окно, указывая на Сергея, который вместе со Светочкой вышел из подъезда. Галя затрепетала:

– Где? Где?

Отец и дочь мирно направились в сторону шоссе. Галя быстро набросила плащ, достала купюру и сунула ее Виктории, а сама рванулась к двери.

– А стричься?

– Потом как-нибудь!

Она выскочила на улицу, но их и след простыл. Побежала в сторону шоссе, к остановке, вернулась назад к переходу. Никого. Ну как же так? Сели в такси, не иначе. И в это самое время мимо нее проплыл автомобиль, внутри которого она и увидела Светочку. Та, прижавшись к стеклу лицом, расплющив носик, пристально смотрела на мать. Галя кинулась за машиной, но водитель поддал газу, и такси стало быстро удаляться. Все-таки они повидались. Какая умница Светочка, все почувствовала, все поняла. Пойми меня правильно, детка. Не подведи, малышка. Дождись.

* * *

Вечером Галя была как в воду опущенная. Пришла поздно, где ее носило, неясно. Волосы у нее остались постриженными кое-как, наполовину. Она объяснила:

– А, надоели, взяла ножницы и постригла.

Поля уже давно проводила Потапова. Свидания не получилось. Внезапно появившаяся Галя нарушила хрустальный звон воздуха. Поэтому выпили, закусили, но ничего больше. Потапов ретировался, чтобы окончательно все не испортить. При таком напряжении, с перспективой возвращения Галины в любой момент, не хотелось и начинать. Ситуация сродни классической – «Муж вернулся из командировки». Полина чувствовала себя так, как будто изменяла подруге с первым попавшимся мужчиной в форме.

Пока путешественница принимала ванну, постанывая и отфыркиваясь, приходя в себя, расслабляясь, Поля виновато готовила ей ужин на кухне. Но как только сели за стол, стало понятно, что они соскучились друг по другу, и уже не могли наговориться. Засиделись на кухне допоздна, что-то жевали, что-то примеряли, потом спохватились, что поздно, вымыли посуду, но и с пожеланиями спокойной ночи разговор прервать не удалось. Снова сели, заварили чай, поставили чашки, чтобы выпить «по последней».

– Знаешь, Поля, Израиль – такая страна, в которой все будто друг на друге женаты, и с рождения до самой смерти ждут детей, причем каждого ребенка – как первенца.Если ты не ждешь ребенка и не замужем, то ты просто не можешь встроиться в это общество. Ты там чужая. К тому же я – белая. То есть бледнокожая. Представляешь, я там именно как белая ворона. Таких, не загоревших, конопатых, единицы. Немцы и голландцы туда не летают. Наверное, по тем же причинам – солнце! Жить там можно только при луне. Но зато как жить!

Слезы навернулись на глаза Галины. Так жалко стало, что счастье опять оказалось призраком. Так она скучала по своему Рабиновичу. Какой же он красивый и нежный, гад! Вспоминая минуты палящей близости, она словно прокручивала кино до одного и того же места, до кульминации. А потом – раз! – и ее кино обрывалось. Это нормально?

О том, что ее возлюбленный женат, Галя решила не говорить, чтобы не разочаровывать подругу. Полина такая хрупкая, впечатлительная, будет мучиться моральными вопросами. Жизни в ней мало.Хоть бы кто вдохнул в нее энергию радости. Ведь сама же не без еврейской крови, из семьи врачей. Может, им тут, на севере, плохо живется?

– Ты обязательно должна слетать в Израиль. Просто неприлично там не побывать. А мне, видно, придется искать свое счастье в другой стороне, поближе к Европе.

– Галя, что ты опять надумала?

– То, что и все женщины мира: найти своего единственного. Если он есть, то мы обязательно должны встретиться.

–  Любовь нужно воспитывать в себе. А так это лишь пустая трата времени. Любовь не ищут, ее ждут.

– Правильно, нужно в себе растить цветы, только для этого нужен веский повод. Одна роковая встреча может переменить все! – продолжала Галя.

– Это точно.

На следующий день подруги вытащили два старых велосипеда с балкона и поехали кататься на Воробьевы горы.

– А что ты будешь делать со Светочкой? Ей же нужны стабильные, надежные условия. Детский сад, мама рядом, один надежный мужчина, отец. Ты не думала, что можно помириться с Сергеем?

– О, как быстро он тебя завербовал! Понравился? Бери!

– Ерунду не говори. Но нам придется общаться с ним, хотя бы для того, чтобы Светочку забрать.

– А я не буду ее пока забирать.

– Как это?

– А так. Он сам ее приведет. Подумай, зачем она ему нужна? Он никогда ребенком не занимался, а тут стирать, играть, лечить, кормить. Думаю, после таких каникул мы со Светой надолго закроем тему дорогого папочки.

Полина с диким воплем въехала в ближайший куст. Она не одобряла подругу. Выбралась, обиженная.

– Хватит, накаталась.

Для пикника выбрали поваленное грозой дерево.

– А давай я Светочку к себе в детский садик возьму? В Москве очереди и взятки. А так удобно, я на работу еду и ее отвожу, а возвращаюсь – привожу обратно. Мы с кошкой Машкой скучаем по ней очень.

– Спасибо тебе, Поля. Это было бы просто фантастикой. Думаю, Свете понравится. Ты будешь мамой, а я – папой. Да ты не волнуйся, у меня заказов на полгода вперед. Я без денег никогда не буду. На шее ни у кого сидеть не стану. Да я и не смогу. А билет в счастливую жизнь дорого стоит! Я в долгу перед тобой.

– Завидую я твоей легкости. Все у тебя ясно, и все получается. Я вот из дома выйти боюсь, обязательно кирпич на голову упадет.

– Не упадет. Каждый день нам выпадает счастье. А может, и каждую минуту. Но некоторые считают событием, только если кирпич свалится на башку. А все остальное фильтруют как спам. Нужно заменить программу в мозгу! Ты обязательно должна ввязаться в авантюру, завести любовную интрижку, разрешить себе все.

–  Не может взрослый и ответственный человек позволять себе все, что ему в голову взбредет.

– Может! Я тебе разрешаю все, что ты захочешь. Мама запрещала, а я тебе говорю – живи! Давай выпьем за свободу! За свободу любви и передвижения!

– Пропадем мы, Галка.

– Или – не пропадем! Да мы с тобой будем самыми счастливыми на свете.

Досиживали уже дома, растянувшись, как кошки, на диване, уставшие от психотерапевтических разговоров. Жизнь очень трудно осмыслить, и в какие ее мыслеформы ни запихивай, она все равно прорвется, обнаружит свою тайную сторону.

– Почему в жизни столько боли и страданий?

– Какая-то ты несчастная, Поля.

Полина обиделась, а потом по-интеллигентски сдержанно сказала:

– Давай я не буду тебе мешать быть счастливой, а ты мне – несчастной.

Галя сжалась вся от жалости к подруге. Ну как же так? Да кто ей позволит быть несчастной? Все организуем в лучшем виде. Но Поля опередила ее:

–  Пойми меня правильно: ты наносишь мне нарциссическую травму, – язык ее заплетался, – то есть разрушаешь идеальное «Я». Ну как же мне объяснить тебе, деревенской девушке, что, если отобрать у меня мои идеалы, я умру.

– Полька, я не хочу, чтобы ты загнулась. Но с такими идеалами ты точно пропадешь. Надо что-то делать.

– Галя!!! – заорала Полина.

И Гале стало страшно, как будто на ее глазах только что умер человек.

– Скажи мне лучше самую страшную правду: они обрезанные?

– Ну, я вам не скажу за всю Одессу… – такого снижения стиля Галя от подруги не ожидала. Так вот что ее мучит. Вот какие у нее идеалы! Это же прекрасно!

– Знаешь, это не важно. Все равно оно где-то в лице. Вот тут, – Галина показала жестом в области носа, как будто вкручивала лампочку. – Чувство. Где-то между глазами и губами мелькает. Какой-то 25-й кадр, а не любовь.

– 25-го кадра не бывает. Его запретили. Фикция.

– Значит, это 26-й. Как его запретишь? Это же гипноз. Ничего не соображаешь. Только вспышки… И – тошнит! Ой, мне что-то плохо…

При внешнем здоровье у Галки были проблемы с поджелудочной. Эмоциональное напряжение вызывало спазмы. Ну и пить надо меньше.

– Знаешь, как меня скрутило, когда нужно было в ЗАГС идти? Все думали, что я уже беременная и меня тошнит. А меня тошнило, видимо, от одной мысли о замужестве. Я очень старалась быть правильной, такой, как все. Но я до сих пор не понимаю, как они живут, годами, с нелюбимыми и не болеют, не умирают? Если человека организм не принимает, он как аллерген, всю кровь тебе испортит. От аллергии можно умереть.

* * *

Несмотря на близость, Полина не знала, как сказать подруге, что теперь у нее есть жених. Не просто на раз, как у Гали, а серьезно. Она чувствовала себя виноватой и в том, что проглядела Светочку, и в том, что чуть не влюбилась в Галиного мужа, и в том, что теперь вот собирается замуж за Потапова, и в том, что теперь ей нужна вся квартира целиком для будущей счастливой семейной жизни. Утешала себя тем, что все друг друга как-нибудь полюбят, ведь любит же она и Светочку, и Галю, и Потапова, и тогда всем места хватит, если не ссориться.

Потапову она назначала свидания то на улице, то в сквере, то у самого детского садика.

– Ей нужно прийти в себя. Может, они помирятся и снова будут жить вместе? – объясняла Полина свою тактику поведения.

– А если не помирятся? Мы так и будем встречаться тайком? – Юрию, как полицейскому, в душе – милиционеру, не нравилось стоять в очереди, ждать, когда придет его звездный час.

– Ну а что, тебе моя квартира нужна или я? – водила его за нос Поля.

– Глупая. Ты можешь переехать ко мне…

– Не могу. Я – домашняя. Мне будет плохо в чужом доме, –хитрила девушка.

– Я же с тобой. Родина там, где нас любят, –у Потапова было море аргументов в свою пользу.

– А сам обзывал Галю предательницей. Видишь, она вернулась. Любит, а приехала домой, – упрекала Поля лейтенанта в недальновидности.

– К тебе домой… – напомнил он.

– Я не могу человека выгнать. Все должно вызреть, – она говорила почти так же, как сказала бы сама Галя.

– Что вызреть? Она скоро к тебе домой мужиков будет водить, а ты им чай подавать.

– Нельзя всех оценивать по Уголовному кодексу. Нельзя.

– Я за тебя волнуюсь. Добрая ты очень. Наивная, как муха, –сетовал Потапов, понимая, что сердиться на нее он не может и в этом все дело. А она чувствует его слабость.

– Почему муха?

– Муха садится все время на самое видное место. Не хочешь, а прихлопнешь.

– Тебе, наверное, нужна зэчка. Женщина с характером и непростой судьбой, – сообразила Полина.

– Спасибо, таких много. Ангел – один. Ладно, подождем, подождем, не волнуйся. Давай лучше поцелуемся! – стал приставать Юрий, не в силах договориться.

– Нет, только обнимемся. Я не в форме.

– Зато я в форме. Всегда, – Потапов погладил погон. Ему очень нравилось чувствовать себя сильнее и значимее всех мужчин в поле зрения любимой.

Галина не расспрашивала Полину о переменах в личной жизни. Перед поездкой ничто не предвещало такой оказии. Она и не думала о том, как повлияла на Полинину судьбу. И тем, что подала пример активного отношения к жизни, и тем, что оставила ей Светочку, а там, где дети, всегда жизнь. Когда кто-то поднимает волну, образуется воронка, в которую сваливаются те, кто рядом. И Полину закрутило в водовороте событий, спровоцированных Галей.

Галка была не из тех, кто останавливается перед трудностями. Как волчица, учуяв добычу, она пыталась снова взять след. По счастью, роман с Рабиновичем был коротким, а короткие яркие романы всегда вспоминают с благодарностью. За это время влюбленные просто не успевают досадить друг другу.

По вечерам, да и по ночам, Галя не вылезала из Интернета, ища приключений на свою голову. Вряд ли кто-нибудь мог понять и одобрить ее в это время. Вместо того чтобы забрать дочь и жить скромно, в трудах, она изо всех сил сдерживала свой материнский инстинкт, ища какого-то дядьку, который бы с радостью взял на себя груз ее проблем и отнесся к ней с должным уважением. Никто не знал, как уговаривала себя Галя быть последовательной, логичной. Она поняла: чтобы выбрать цель, нужно полагаться на нутро, но чтобы достичь ее, нужно разработать план и не отступать от него.Точно так же, как решают математическую задачу. Времени мало, поэтому петлять некогда.

В этот вечер Полина сидела на диване, перечитывая «Анну Каренину». Галя озадачивала ее своей философией устройства личной жизни. Чтение Толстого было формой не то чтобы протеста, но сопротивлением женскому произволу новейшего времени. Поля уверенней себя чувствовала в компании с великими.

– Надо лететь в Штаты. Неделя – слишком мало, чтобы найти жениха и довести дело до свадьбы. Это просто ничто. Это была моя ошибка. Во-первых, евреи живут по всему свету. Не обязательно жить в Израиле. Мне там и климат не подходит. И поесть толком не дадут. Когда они еще изобретут кошерное сало! А в Америке всякой твари по паре, и я там, может, на что сгожусь? Открою свою дизайнерскую фирму и стану миллионершей. Или выйду замуж за миллионера и куплю заводик по производству детских игрушек,например. Будет у Светки много игрушек, каких ни у одного ребенка на свете нет.

– Пока ты выйдешь замуж и заводик построишь, Светочке уже нужно будет покупать автомобиль…

– Так я еще нарожаю. Всем игрушек хватит, а то все экономим, экономим. И в твой детский садик целый грузовик подгоним.

– Как же ты грузовик из Америки подгонишь? Там же океан!

– Так на самолете и подгоним, прямо к детскому садику. Вон в Израиле самолеты как автобусы садятся на остановках – по требованию пассажиров.

– Как это?

– Как, как… Говоришь, остановите мне, пожалуйста, вон у того магазина, он приземлится, высадит тебя и дальше летит. А другому пассажиру нужно в аптеку, он его в аптеку и снова наверх. Я просто обалдеваю, какие эти евреи умные. У них, знаешь, на крышах солнечные батареи установлены, так что реки им вообще не нужны и атомные станции тоже.

– Вот так и рождаются анекдоты про евреев. Приедет восторженная девушка с Украины, перегреется под солнцем, и у нее самолеты по магазинам начнут летать.

– Ты сидишь в столице, и ничего дальше своего носа не видишь. Это все имперские комплексы. Гордые смотрят внутрь себя, а смотреть нужно по сторонам, глазами шастать…*

*Комментарий психолога

Различия в темпераментах отражаются на стратегиях поиска партнера. Сангвиники и холерики ищут «по сторонам», флегматики и меланхолики смотрят внутрь, но тоже по-разному. Для холериков важны их собственные желания, они ими и своей харизмой заражают партнера. Сангвиники пытаются очаровать, привлечь внимание и вызвать восторг у окружающих, угодить, понравиться другому. Флегматики чаще озабочены тем, чтобы партнер соответствовал их принципам, ценил в них таланты и необычность. Ну а меланхолик ищет защитника, покровителя, того, кто не столько любил бы его, сколько сочувствовал, жалел, утешал. Галя у нас холерик, а Поля – меланхолик.

– …что бы такого стибрить.

– Не стибрить, а позаимствовать, поучиться. Свое – оно тоже хорошее, родное. А чужое – красивое! Ты заметила, что все чужое – красивее, чем свое, даже если ничем не отличается?

– Это же от зависти!

– Ну нет! Это от красоты. Отбежишь в сторону, посмотришь, как будто в первый раз, и вдруг все-все видишь в особом свете. Если только оно не твое и твоим стать не может.

Галя была в ударе, чувствовала себя проповедником высокой мудрости, агитатором за лучшую жизнь для своей подруги, за новый взгляд на простые вещи, за радикальные перемены в ее мировоззрении, отчего Поля становилась как-то обреченно несчастна. Это как в сказке про Буратино. Буратино полон планов и всему приятно удивляется. Пьеро, чуть ветерок дунет, уже слезы льет и руки заламывает в стенаниях. Счастье другого человека иногда усиливает чувство собственного несчастья. Понимаешь, что никогда не будешь так счастлив и любим.

Галина не унималась. В ней дремал недюжинный талант поводыря. Она отвлеклась от разглядывания фотографий в основном несимпатичных дядек со всего света, и стала размашисто, как Петр Первый, ходить по комнате, туда-сюда, очень быстро натыкаясь на стенки, резко разворачиваясь и снова шагая по диагонали.

– Вот ты свою «Каренину» читаешь не в первый раз, наверное. Любишь?

– Обожаю, – призналась Полина, смущенно, как будто ее застукали врасплох.

– Я ее тоже читала. В Интернете. Но я там и еще кое-что читала. Статейку одной психологини, энэлпэшницы, фамилию забыла, но найду, если хочешь. Она говорит, что русская литература отрицательно программирует женщин. Обрекает их на вечные слезы.Твоя Каренина, если бы под поезд не легла, обязательно умерла бы от передоза. Она ж морфинистка. Удел свободной женщины в России – смерть. Только если в чепчике варенье варить или в фартуке вареники лепить. Но я смотрела-смотрела на своих теток, уж они мастерицы… И знаешь, вареники не помогают женскому счастью. Думаю, и пельмени тоже. Остается только принять дозу морфия и – под поезд Москва – Жмеринка.

– Толстой про другое писал: счастье женщины – любовь. Проходит любовь, проходит жизнь.

– А я думаю так: любовь женщины – счастье мужчины. Писатели же мужчины. Это они хотели, чтобы их так любили, до смерти, а потом, когда надоест женщина, чтобы она догадалась под поезд прыгнуть. Или сесть в самолет и улететь. И что нам остается? Большое человеческое спасибо от всей мировой литературы. И усе!

– Если ты такой скептик, что же ты свою любовь ищешь по всему свету? Формулу вывела, геном лучшего мужчины. А если окажется, что твоя пара – Сальвадор Дали? Не дождался своей Гали, взял ту, которая подвернулась.

– Тогда должен быть двойник Сальвадора Дали. И с хорошим банковским счетом, а то у меня много планов на жизнь… – лукаво подмигнула Галя. Конечно, она дразнила подругу. Зачем ей миллионы? Чтобы потом свою драгоценную жизнь тратить на покупки?

– Клон? Реинкарнация? Дубликат гения? – пробовала язвить Поля. Наезжать на русскую литературу – это было слишком. Пусть своего Гоголя рубит в капусту и бросает в украинский борщ.

– Просто двойник. В мире десятки двойников*.Ты же психолог, должна знать, что все люди делятся на типы. Пусть будет что-то, примерно мне подходящее. Пусть он будет не Сальвадором Дали, а почтальоном Печкиным… Я придурков не боюсь, с ними весело. Если бы мне на компьютере просчитали все варианты, все единичные случаи, я бы выбрала тот, который мне больше всего подходит.

*Комментарий психолога

Старый и для психологии спор о том, можно ли типологизировать индивидуальности? Есть ли у каждого из нас двойники, очень похожие и внешне, и по своим психокомплексам люди? Чем дольше живешь, тем чаще встречаешь людей, которые похожи на твоих знакомых. Иногда даже хочется спросить: «Вы не родственник Иван Ивановича? Может, его сын? Или брат?» Похоже, все зависит от душевных настроек: при грубом взгляде на мир в нем много повторов и рифм, но тому, у кого настройки тонкие, придется каждый раз открывать мир заново в другом человеке. Одни мыслят сходствами, другие различиями. Есть еще и третьи – они мыслят по смежности, группируют людей по их образу жизни, но это тоже – поиск сходства. Стратегии познания людей – большая и не изученная толком тема, а ведь, возможно, стратегия и определяет качество отношений с партнером. Надо подумать!

– Господи! – обратилась Галя к Богу. – Почему ты не умеешь работать на компе? Почему каждый раз тебя приходится умолять сделать еще хоть одно телодвижение в нужную сторону?

– Галка, а ведь у тебя, должно быть, высокий IQ! – Полю поражало, с какой простотой и горячностью Галина говорила о сложных вещах, про которые и в учебниках психологии не прочитаешь.

– Да, наверно, не очень, – ответила заторможенно и с нарочитым акцентом, прикидываясь туповатой простушкой. – Да не! Не высокий, раз замуж пошла за программиста…

Подруги засмеялись в унисон. Полина любила Галю за ясность. С людьми, которые не заносятся (а могли бы!), легко. С ними интересно и спокойно. И Поле очень захотелось, чтобы Галка была счастливой, в благодарность что-то подарить ей…

– Подарю-ка я тебе чепчик и медный тазик для варенья на день рождения. Чтобы вернулась к нормальной семейной жизни. Кстати, когда у тебя день рождения?

– Не скоро. Хорошо, подари. А пока меня не будет, можешь им попользоваться, – парировала Галя.

Она все-таки настроилась и дальше двигать свой проект «Выйти замуж за иностранца». Это не было ее фантазией, бесплотной девичьей мечтой, это было настоящим кредо. Полина побаивалась такой решительности и силы желания. Сама она так не смогла бы. «Галка маньячка! Сильная!»

* * *

Вопросы заработка волновали Галю не меньше, чем личное счастье. Вернувшись в Москву, она собралась навестить своих работодателей, чтобы стимулировать выплаты. Быть дизайнером интерфейсов оказалось большим счастьем, потому что специалистов в этой области мало, да и те делают все по наитию. Никто же не разбирается в информационных технологиях, но все хотят ими пользоваться. Программист стал негласным хозяином больших и маленьких фирм, зарабатывая не столько на программах, сколько на человеческом невежестве и страхе испортить дорогую аппаратуру, потерять ценную информацию и в результате лишиться работы. Изучив то, как работал муж и его товарищи, Галина решила действовать наоборот. Она зарабатывала очки не на том, что держала в страхе заказчика, преувеличивая трудности выполнения задания, а, напротив, – старалась его успокоить, обнадежить, подбодрить и, конечно, угодить ему. Деньги брала только за выполненную работу, чем окончательно очаровывала клиентов, уставших от технологической безнадеги. Нельзя сказать, что от работодателей не было отбоя, но заказы поступали аккуратно, как только деньги заканчивались. Галя помнила, что живет у Полины бесплатно, и старалась набить холодильник, чтобы та могла что-то отложить и купить себе, например, красивую одежду.

Она не присматривалась к клиентам как к потенциальным ухажерам, кокетничала сдержанно, скорее из вежливости, чтобы не обидеть мужчин полным отсутствием интереса. Она была твердо уверена, что стоит смешать работу и личную жизнь, как потеряешь и то и другое, а лишаться заработка она никак не могла. Ей еще Светочку поднимать! По правде сказать, заказчики, обращавшиеся к ней, и сами вели себя индифферентно. Никто не ищет себе ни жену, ни пассию среди программистов. Программист – мужская профессия. Это все равно что искать возлюбленную среди укладчиц шпал или космонавтов – шансы мизерны. Галя интересовала клиентов только как относительно дешевая рабочая сила, и ее это пока устраивало. Если бы они знали, что она разведена, да еще номинально мать-одиночка, стали бы они полагаться на столь ненадежного сотрудника? А ведь она еще и авантюристка, вздумавшая разъезжать по всему миру в поисках заморского принца! В общем, приходилось прикидываться услужливой и старательной работницей, увлеченной своей работой, не отходящей от экрана ни днем ни ночью.

Первый, к кому она пришла, вернувшись из Израиля, был Виталий Иванович Сапожков, проректор университета дистанционного образования, студенты которого, жители самых дальних уголков необъятной родины, приобретали «очень нужные» в сибирской тайге дипломы юристов, режиссеров, менеджеров и культурологов. Русский человек отличается размахом во всем, а мечтания его бесконечны. Не стоит удивляться, если через десять лет уровень образования в Сибири и на Дальнем Востоке сравняется с уровнем пьянства и преступности. Судя по количеству университетов и центров дистанционного образования, этого просто не избежать.

Весь университет помещался в бывшем красном уголке старого общежития Министерства авиационной промышленности СССР. Здесь до сих пор пылились алые знамена и вымпелы, а на стене висела выгоревшая на солнце доска почета с фотографиями давно ушедших людей, отдавших свои лучшие годы и помыслы авиапрому. Пришло время освоения совсем иных пространств. Самолетом теперь никого не удивишь, а вот учиться на расстоянии, не садясь в самолет, стало удобным и выгодным. Расчет Сапожкова был прост: если сделать образование на расстоянии чуть дешевле, чем прилет в Москву дважды в год, то народ повалит получать престижные специальности. Несмотря на жалобы учителей и родителей на то, что дети не хотят учиться в школе, наблюдался чрезвычайный всплеск образовательной активности после школы, как будто вчерашние дети не могли дождаться, когда же им дадут поучиться. Это и было основной задачей Галины – обеспечивать бесперебойную отправку контрольных работ, лекций, фрагментов книг и прочих учебных материалов. Преподаватели присылали их Сапожкову, а он проверял у студентов данные об оплате и после этого высылал им материалы. Тем же, кто обучение не оплатил, рассылал напоминания и приглашения продолжить начатые курсы, чтобы получить если не диплом, то хотя бы справочку о полученных знаниях. Некоторые старые преподаватели освоили «Скайп» и уже на пенсии, сидя дома за письменным столом, могли одновременно парить ноги и давать консультации особо рьяным ученикам.

– Галочка! Я не знаю, что и думать. У нас же новый набор, а ты занимаешься посторонними делами. Ну, куда ты еще посваталась?

Работодатель был скуп, но к другим подработкам ревновал.

– Виталий Иванович, ну куда я могу посвататься? Сама учусь постоянно, не хочу отставать от страны, терять конкурентоспособность.

– Вот училась бы у нас, было бы как-то гармонично. Я предлагаю тебе любой курс на выбор, бесплатно!

«Ага, а я за это бесплатно буду вам рассылки делать и сайт поддерживать…» – подумала Галя. Нашли дурочку.

– Да вы же знаете, Виталий Иванович, что у меня нет таких талантов, как у ваших учеников. Какой из меня режиссер? Или – культуролог? У меня и в мыслях такого не было никогда, я – труженица полей, а не сцены. Богема – это не про меня.

– Люблю я тебя, Галка, за то, что не заносишься. Я вот сам иногда не пойму, что это за люди такие, которые собираются стать режиссерами? Почему все хотят кино снимать? Почему мальчики идут в повара, понимаю. Их к хорошей еде тянет. А режиссеров – к актрисам? Как ты думаешь?

– Думаю, они просто хотят внимания побольше к себе. Живет человек, никому не нужный, подразнить людей вокруг нечем. А тут – бах! Выучился на режиссера в Москве, и ты уже местная знаменитость. А что, оленевод-режиссер! Взял мегафон и управляй стадом. Или нефтяник-культуролог. Наденет профессорскую шапочку и – на буровую, смотреть вдаль, думать о вечном. А не козла забивать, не видя дальше граненого стакана. Учение – свет.

– Значит, наш бизнес еще долго будет процветать. И тебе, Галя, работы хватит.

Пока они разминались перед разговором о зарплате, чайник закипел и на столе появились чашки. А Галя достала из рюкзачка коробку конфет и маленький пузырек коньяка – для шефа. Хотя она и понимала, что на ней зарабатывают значительно больше, чем платят, все равно считала нужным отблагодарить за возможность вольной жизни. По сути, вся образовательная система университета держалась на сделанном Галей сайте.

– Я бы хотела, Виталий Иванович, – вздохнула она тяжко, – подкорректировать оплату труда, чтобы она отражала мою нагрузку. Вы вот опять объявили набор, и народ потянулся. Если честно, то можно сделать так, чтобы поток увеличился в разы, распространить информацию через Интернет. Но для этого нужно время. И дополнительные ресурсы.

– А что там такого особенного? Все же компьютер сам делает… Раньше это называлось автоматизацией производства.

Галя подвинула чашку, но собеседник не отличался галантностью. Пришлось самой наливать себе чай. Откупорила коньяк и добавила его в чашку.

– А сегодня это называется эксплуатацией женского труда, – сказала она с давлением.

– Галя, я и так тебя балую.

– Но я же оправдываю ваши надежды. Преподаватели на сдельной оплате, а я хочу получать процент от количества студентов. Мне кажется, это правильно.

– Я же все сам вручную отправляю, каждому персонально. Ты-то тут при чем?

– Мне нужно платформу расширять. Я отправляю им справочную информацию, отвечаю на вопросы по работе сайта. Форум веду, наконец, чтобы им было интереснее.

– А ты не веди. Зачем нам форум? Я читал, они там ерунду всякую пишут. Для чего на образовательном сайте обсуждать путешествия и макияж?

– Так ведь большинство студентов – женщины. Одинокие женщины, которым некуда себя девать.

– Вот именно. Раньше женщины были скромнее, учились и семьей занимались. А сейчас за учебниками никто не сидит, кто в лес, кто в горы. А одна на лошади зовет кататься. Какое это имеет отношение к ее профессии режиссера народных праздников?

– Да самое прямое. Она же бурятка, там лошадей уважают.

– Выпендреж. Одно слово. Я за это отвечать не готов.

– Что же мне, закрыть форум?

– Закрой.

– Может, и сайт закрыть?

– Ты меня, Галочка, на пушку не бери. Мне вот за эту каморку платить каждый месяц аренду, да еще с педагогами бодаться. Денег ни у кого нет, все на цены жалуются. А я что, виноват, что в стране инфляция? Если я буду плату за обучение поднимать, вы лишитесь работы.

– Тогда давайте наймем помощника, мне одной трудновато. Форум закрывать нельзя, им неформального общения хочется. Они, может, потому и учатся, чтобы общаться с себе подобными. А не наоборот.

– Ладно. Давай вернемся к этой теме через пару месяцев? Посмотрим, как пройдет набор. Зачем тебе деньги, Галя?

– Как зачем? Я же и за квартиру плачу, и родне помогаю, и ем еще иногда. А вам зачем?

– Мне? У меня мечта есть – жить на Чистых прудах. Я туда каждый день езжу, примеряюсь, облюбовываю, и такой радостью мое сердце наполняется, что, кажется, взлечу! А вот из окна особняка я эту картину еще не видел. Я же художник в душе, ценю старину и прекрасное. Ну и потом, я людям помогаю повышать квалификацию.

«Фью! – присвистнула про себя Галя. – Это сколько же он зарабатывает, чтобы о таком мечтать?» Она озадачилась не на шутку. Потому что у нее не было мечты о недвижимости. Разве об этом можно мечтать?

– А почему Чистые? Не Патриаршие? Или Борисовские пруды, например?

– Помнишь, песня была про Чистые пруды, Тальков пел? Я его очень любил, уважал. Его нет, а привязанность к месту осталась. В его честь хочу поселиться. Это не география, это психология.

«О, так в честь Эдит Пиаф можно переехать жить в Париж! Ничего себе выверт. А ведь не подкопаешься, такая романтическая подводка под простую человеческую жадность».

– А я… А я…У меня тоже мечта, для которой нужны деньги! – ответила дерзко Галя.

– Это какая?

– Не скажу. Тайна.

– Все ваши тайны хорошо известны. Замуж выйти за миллионера?

– Да, точно. Замуж хочу. Вы тонкий психолог!.. – Гале надоело бодаться. Она встала, нацепила сумку на плечо. – Давайте уже ваш тоненький конвертик, и я пойду.

Виталий Иванович расстроился: только уселись поговорить.

– Обиделась? Разбогатеем, Галя, потерпи. Деньги хоть и маленькие, а на дороге не валяются.

Ему не хотелось расставаться ни с конвертом, ни с подчиненной.

– Тем более мне тут сидеть некогда, надо идти искать другие заработки.

Виталий Иванович взял ее за руку и потянул к себе, облизывая губы, как перед обедом. Сдурел он, что ли?

– Эй, я не по этой части, – выпалила, схватила деньги и убежала, красная как рак, от возмущения. Выходную дверь пнула так, что стекла задрожали, чуть не осыпались.

Вот беда, начнет приставать, придется уволиться. Может, он и хочет, чтобы она ушла? Кого-то другого нашел?*Галя тревожно пересчитала деньги, все было как обычно – 8 тысяч рублей. Это за функционирование целого университета! Сама виновата, не смогла оценить реальный объем работ… Надо искать, искать другие заказы, а то закиснешь тут навсегда.

*Комментарий психолога

Да нет, он не хотел, чтобы она ушла. Надеялся, что Галя держится за эту низкооплачиваемую работу из симпатии к нему. Мужчина он основательный, хотя и скучный.

Кто возьмет на работу одинокую женщину с ребенком? Дети растут медленно, болеют часто, женщины все время проваливаются – то в болезнь, то в депрессию, то в какие-то проблемы, а начальство не хочет из своего бизнеса устраивать богадельню. Компромисс достигается через снижение заработной платы до прожиточного минимума. Ах, если бы Галя могла позволить себе нанять няню… Но ведь к няне нужна и квартира, а к квартире работа. Замкнутый круг. Поэтому она нашла выход в том, чтобы скрывать свой статус, не признаваться в материнстве, чтобы не пугать работодателя, а работу брала только дистанционную, надомную. В анкете она отмечала, что замужем, благо в паспорте не было никаких отметок, как-то получилось, что, когда меняли, ничего не проставили, ни брака, ни развода, ни сведений о Светочке. И к лучшему!

Честно говоря, денег у Гали всегда было ровно столько, сколько нужно. Она и сама удивлялась такой финансовой благосклонности судьбы. И ведь потратишь лишнее, а оно все равно вернется. Но и разбогатеть не удавалось. Все время на одном уровне* – на еду, одежду, квартиру хватало, а вот чтобы пару тысяч долларов скопить, на дорогу и проживание в поездке, получалось плохо. Излишки куда-то девались.

*Комментарий психолога

Способы планировать расходы-доходы так же определяются бессознательными устремлениями, как и способы устанавливать контакты и строить отношения с другими людьми. Пока их не осознаешь, ничего не изменится, с разными людьми будешь воспроизводить одни и те же проблемы. Галина привычка жить по средствам (к чему приучают с детства в семьях бюджетников) осознавалась ею как везение. Но есть люди с другими аппетитами, для которых везение – это за день сорвать куш; азартные игроки. Но есть и неудачники, те, кто сколько ни заработает, еле сводят концы с концами, и все время думают, что бы продать, чтобы отдать долг. Так что Галя – еще не самый плохой вариант. Лучше всего живут финансовые гении. Они умеют заработать столько, что хватит и на семью, и на родственников. Деньги, как и мужчины, любят свободу, то есть не любят, чтобы за них держались дрожащими руками и умоляли еще чуть-чуть задержаться.

* * *

Женская дружба помогает дамам перейти от одной влюбленности к другой. Когда женщина по-настоящему влюбляется, она никого не может, да и не хочет слышать, особенно это касается предостережений ее всегда внимательных подруг. Подруга, как спасательный круг, поможет добраться до берега, но жить на острове с мужчиной мы предпочитаем без сопровождения своей спасительницы.В этом заключается подлость женской дружбы. Пока обе страдают от одиночества, им не жить друг без друга, но как только счастье мелькнет на горизонте одной из них, начинается какая-та муть, брожение ревности, обиды за то, что удача улыбнулась не той. Хотя и говорят, что «он тебя не достоин», имеется в виду, что «он не стоит того, чтобы ты меня на него променяла». Подруга превращается в кликушу, хотя внешне и старается оставаться ангелом-хранителем.

В том-то и дело, что отношения только тогда удовлетворяют и не приводят в тревожное беспокойство, когда они симметричны, понятны, прозрачны, когда партнер настроен на нас, ведет себя дружелюбно и предсказуемо. Но разве так ведет себя свежевлюбленный человек, особенно женщина? Напротив, она превращается в соковыжималку: чтобы поразить избранника, отжимает подругу так, что та падает без сил после каждого сеанса откровений и увещеваний. Все сомнения, страхи, и, я бы даже сказала, ужасы романтических отношений достаются той несчастной, что оказалась рядом с влюбленной. Требования женщины, неуверенной в себе, а значит, и в том, что ее любят, бесконечны, неутолимы и неистовы… Как ребенок, который закатывает истерики, чтобы получить заветную игрушку немедленно, как можно скорей.

Подруги расплачиваются за ошибки не только своих матерей.Это мамам адресуются вопросы: «Любят меня или не любят?!», «Бросят меня на произвол судьбы или не откажутся никогда?!». Это мамы мучают нас и себя сомнениями в правильности выбора супруга, нашего отца, а значит, и нас. Они думают, что мы не слышим вздохов: «Ах, надо было выходить замуж за того, кто тебя любит, а не за того, в кого сама, дурочка, влюбилась!» Не понимают, как нам больно слышать унизительные сравнения: «Посмотри на соседскую девочку, какая она аккуратная, воспитанная, спокойная…» – которые мы воспринимаем как: «Какая же ты грязнуля, хамка и психопатка, черт бы тебя побрал!» С этим ощущением собственного ничтожества, хромая и скуля, мы и входим во взрослую жизнь в отчаянной надежде излечиться любовью других, чужих нам людей . Вся адская психотерапевтическая работа достается подругам, согласившимся стать заложницами наших комплексов, потому что и сами нуждаются в такой же реставрации живых, подвижных, легких и благодатных отношений с людьми, о которых мечтали с детства.

Тут слепой ведет слепого, а хромой хромого. Но если вы прозрели и твердо встали на обе ноги, вам лучше идти дальше с тем, кто самим фактом своего существования исправил все переломы в вашем характере и заживил все раны вашей уставшей души. Любовь уже потому не иллюзия, что ее последствия реальны и впечатляющи!

Если ваша подруга исполняет роль психотерапевта и целителя, готовьтесь с благодарностью расстаться с нею после того, как вы обретете целостность и будете готовы жить дальше независимо. А ей предстоит пережить страдания Пигмалиона, в руках которого родилось чудо, но не он стал поводом чудесного преображения Галатеи, а ее собственная способность любить.

Вот и получается: за то, что подруга полечит, согреет, утешит, мы ее бросаем. Весь трагизм близких отношений в том, что они живительны для одного и опасны для другого, вопрос только в том, кто кому дает кров и хлеб и кто кого потом оставляет. Любовь всегда предполагает жертву, причем безвозмездную. Рассуждения о взаимовыгодных отношениях, интересе и даже любви – попытки рационально или идиллически разрешить драму несовместимых желаний: желания поглотить любимого человека целиком, с одной стороны, и желания освободиться от его пут – с другой. Жаль, что эту жертвенную, болезненную сторону отношений с подругой мы понимаем поздно, когда уже и сами становимся матерями. Вся природа женщины учит ее отдавать квант за квантом тепло своей души, пока она не станет неиссякаемым источником энергии, научившись черпать ее из ниоткуда, уж точно не из человеческих отношений, в которые нужно только вдыхать и вдыхать жизнь. Женщина – реанимобиль для родных и близких. Зрелая женщина это понимает, готовится к этому, ждет и желает этого. Инфантильная женщина этого боится, сторонится, избегает. Как малыш сердится, когда после увлекательной игры его отправляют мыть руки, инфантильная женщина плачет и сопротивляется, потому что счастье конечно.

Любовь всегда к кому-то несправедлива. Я даже больше скажу: любовь глупа! Если бы любовные отношения подчинялись законам логики, можно было бы смириться или приспособиться к издержкам любовного производства. Но боли нельзя избежать, к ней нельзя привыкнуть. Боль сильнее разума и воли. Ни умникам, ни героям не удавалось избежать сердечных терзаний. Боль – это и есть сама суть любви женщины*.

*Комментарий психолога

Женщина – создание телесное, и ее любовь полна телесных метафор: «любовный жар», «любить всем сердцем», «вскружить голову», «вздрогнуть от его прикосновений», «накрыло теплой волной», «онемели ноги»… Животом ощущает женщина и жизнь, и боль. Целый космос внутри маленького женского тела. Ей не нужно устремляться вдаль, за новыми впечатлениями, она с утра до вечера полна переживаний. Но поделиться с мужчиной она не может. Ему они напоминают о немощи и ограниченности телесных возможностей, а мужчина стремится чувствовать себя непобедимым, с неограниченными возможностями и открытым горизонтом. Но все-таки боль и несчастье – разные вещи. Вовлекая в свои страсти подруг, мы пытаемся переложить на них часть своих проблем и поделиться болезненными переживаниями, оставляя себе лакомые кусочки, скрывая проявления нежности, ласковые слова своих возлюбленных. Подслушайте или вспомните разговор подруг. Это сплошные жалобы – на то, что Он невнимателен, груб, жаден, глуп. Ритуал этих жалоб нужен затем, чтобы сохранить у подруги иллюзию ее особости. Мы как бы говорим: «Подожди немного, ты же видишь, какой он. Все скоро закончится, и мы снова будем вместе мыкать общее несчастье и одиночество!» Обманывая ее, мы и себя настраиваем на несчастье. В несчастье подруга нас и поддерживает, чтобы не потерять последний шанс избежать одиночества.

Очень трудно быть счастливой, глядя в тоскливые глаза своей подруги…«Хорошая будет и жена, и мама. Жизни бы в нее кто вдохнул. Куда только мужики смотрят? Надо ей кого-то подыскать… Цены себе пока не знает, скромничает, – думала Галя про Полину. – Да если бы мне такое воспитание, каких женихов я нанизала бы на нитку и на шею себе повесила!»

* * *

Потапов, как мог, вдыхал в Полину жизнь. Чтобы произвести на нее впечатление, рассказывал о полицейских буднях. На вопрос, как прошел день, отвечал загадочно, но спокойно:

– Пришлось стрелять. Не люблю я этого.

– Да в кого стрелять-то?

– Как в кого? В бандформирование.

– Господи, где же это?

– Да там, недалеко… – Потапов был немногословен, как и полагается офицеру.

– Это же опасно!

– Ну что ты. Хотя…

– Что?

– Ничего. Тебе-то какая разница?

Полина пугалась не на шутку, что раззадоривало Юрия. Вызвать сильную эмоциональную реакцию у девушки – это все равно что вызвать у нее оргазм – мечта!

– Ну как какая? Я не хочу остаться вдовой… Ой! – спохватилась Полина. Вдовой может остаться только жена. А она еще женой не была. Не было даже такого разговора.

– Оговорочка по Фрейду, – засмеялся лейтенант. С тех пор как жители России познакомились с азами фрейдизма, спасу нет от пошлых шуток и анекдотов. Вот даже полицейские зубоскалят, произнося имя классика. Русский народ сообразительный. Информация, задевающая национальные интересы, а секс к таким интересам относился, распространяется у нас со скоростью телеграфа.

– Значит, замуж за меня собираешься?

– Вовсе и нет. Замуж! Мне еще рано…

– Рано?! А по-моему, в самый раз.

И Потапов сгреб Полину по-свойски. Ей это не нравилось. А как нужно, она не знала. Все-таки это было неделикатно, по-мужицки. Хотя человеком Юрий был хорошим, добрым. Может, он был первым добрым человеком, которого встретила Поля. А к добрым тянет. С добрыми так тепло… И Полина таяла. Но как-то не до конца. Грубый он был, вот что. Прямой. Не было в нем витиеватости, от которой Полю знобило. Книжек не читал, а если и читал, то это не сказывалось на его восприятии мира.

Но как только он уходил, она чувствовала нарастающую тревогу, ненадежность отношений. Если бы он любил ее, не стал бы так собой рисковать. Перешел бы в отдел потише, например боролся бы с коррупцией. Сейчас все борются, а ведь коррупционеры – не бандиты, приличные люди, начальники, на мокрое дело не пойдут и подстрелить Потапова не могут. Там интеллект нужен. Чутье. А интеллект и чутье Потапов отказывался тренировать. Так и проходит всю жизнь в участковых или операх. Как это все-таки неромантично!

Самого большого коррупционера Поля видела в детском саду. Это был чиновник из департамента образования, который приехал с проверкой. И заведующая детским садом Тамара Васильевна пожаловалась ей по секрету:

– Пришлось конверт сунуть, а то не отстал бы. Между прочим, твоим кабинетом интересовался.

– Так пусть пришел бы…

– С ума сошла. Что он понимает в психологии? Станет придираться, на занятия попросится. Тебе оно надо?

– Да мне все равно. Я методики точно отрабатываю. И дети в этом году все хорошие.

– Вижу, ты не ценишь начальство. А оно за тебя пошло на риск, – надула губки Тамара Васильевна.

– Ну что вы! Просто такие расходы… Я бы лучше отработала.

Полине не нравилось то, что теперь она должна быть как бы благодарной, а потому зависимой: подарок нужно подарить, что ли. Это расстраивало. И так денег хватало только от получки до получки, а тут еще эти поборы.

– Потапов, – официально произнесла Полина на очередной встрече, – что должен делать сотрудник, если его начальник взятками не брезгует?

– Сигналить в органы.

– Стучать, что ли?

– Только давай без политической подоплеки, стучали на политических. А тут экономические аферы. Как остановить безобразие?

– Значит, тебе вот так просто взять и посадить человека?

– Не просто, но если и ему не трудно брать чужие деньги… Это же воровство чистой воды. А вор должен сидеть где? В тюрьме.

Поля погружалась во вселенскую грусть. Неужели ничего нельзя сделать? Неужели обязательно бросать всех в застенки, оставляя детей сиротами, а жен – вдовами?

– И это никогда не изменится?

– Нет, Поля. Но – улучшится.

– Ах, – вздохнула она, – мы никогда-никогда не будем счастливы!

Как Дама с собачкой.

Вопросительно посмотрела на Потапова. Тот только пожал плечами. Уж слишком неопределенным было это понятие – «счастье»*.Где его искать? Никаких особых примет, улик и подозреваемых.

*Комментарий психолога

Если бы счастье было чем-то материальным, мужчинам легче было бы удовлетворить женские запросы. Разговоры про счастье кажутся мужчинам игрой-манипуляцией, в которой только женщина и может, с ее чутьем и эмоциональностью, ответить на вопрос, счастлива она или нет. С мужской точки зрения, главное – сохранить свое здоровье и работоспособность. Потому что люди иногда бывают несчастны, и нужно уметь как-то пережить такие периоды. А уж полицейскому и подавно важно выжить. Это и есть счастье рисковых парней.

* * *

Вторым по списку был «клопомор», как называла его Галя. Такой веселый мужичок из Сибири, звали его Никита – слишком даже благородно для такой профессии. А зарабатывал Никита тем, что травил клопов по всей стране, но по новой технологии, из пульверизатора, а не простым спрыскиванием, как когда-то травили колорадских жуков: берешь веник, макаешь в какой-нибудь хлорофос и обрызгиваешь куст картошки. Клопов в доперестроечной Руси тоже веником, как поп кадилом, изгоняли. Никита же устраивал клопам жесткие газовые атаки, по законам военного времени, так что ни одно насекомое не могло выжить.

У него была своя философия:

– Эта разновидность насекомых приходит на смену традиционно русскому жучку – таракану. Клопы в России прирастают в геометрической прогрессии. Опыт показывает, что клопы и тараканы конкурируют на занятых территориях, но клоп выигрывает сражение! Они буквально заполонили наши дома, квартиры, офисы, кишат везде. Нужно выступить против них единым фронтом, провести одновременную зачистку по всей территории Российской Федерации.

– А как же быть с другими, дружественными государствами? – поинтересовалась Галя, проверяя Никиту на космополитизм.

– Обработать границы и не пускать!

– Так провезут в одежде!

– Раздевать и обрабатывать одежду. Когда ящур в стране, устраивают карантины. А когда клопы заели страну, караул уснул. Клопы, как и колорадский жук, завезен к нам из Америки. Биологическая война – слыхала про такое?

– Но ведь клопы были и в период «железного занавеса»!

– Ну да?! Сравнила. То был добротный русский клоп, лишнего не ел и в государственные дела нос не совал. А этот подтачивает сами основы государства. Прожорливый до жути. Диссидент, твою мать.

– Никита, а у клопов любовь бывает? У них есть эти – девочки и мальчики?

– Разве это любовь? Похоть одна. Они яйцекладущие. Если яйцо выживет, снова целая колония разведется. Но мы и на яйца управу найдем!

Он суетился, брызгал слюной, бесновался – как Жириновский в пору расцвета. Казалось, клопы кишели в его воспаленном мозгу и не давали покоя ни на минуту. Говорить о них он готов был часами, периодически прерываясь, чтобы дать разнарядки бригадам клопоморов. Запросы поступали со всех концов России, и бригады чистильщиков выступали «свиньей», из одного региона в другой. Шла невидимая простому человеку война с истинными врагами народного благополучия.

– Я запишу вас на сентябрь! Мы будем в Адыгее только в сентябре. Не хватает людей. Материалов достаточно. У нас смесей на десять лет вперед. Но мне нужны солдаты! Вы хотите помочь Родине? Хотите пройти краткий курс обучения?! – орал он в трубку.

Прямо Жуков в ставке Верховного главнокомандующего.

– Давно я клопов не видела. Со времен харьковского общежития, – мечтательно протянула Галя.

– Клоп – дело наживное. Там где клопы, нужно искать жидомасонский след. Вот Харьков – еврейский город?

– А то! Только общежитие у нас было интернациональное, и кусали они всех без разбору. У клопа же нет головного мозга, как его научишь? Я только помню, что, если включить свет и взять кусок сала в руки, перестает чесаться, а просто хочется кушать. И пока сидишь на койке и жуешь, клопы затихают. Сало против клопов помогает, вы не пробовали? Боятся клопы, что их с салом схрумкают. Хотя как они могут бояться? Без мозгов-то?

–  Мозга нет, а национальное чутье есть. Он панцирем чует, где укусить, на температуру реагирует. А температура у всех разная. Ты меня не перебивай. Тут такое!

Никита рванулся к выходу, закрыл дверь на замок и шепотом как бы заорал, изображая ужас и панику:

– Тараканы ушли! Тараканы из Москвы ушли! Ушли! Ушли! – помогал он себе руками, размахивал, бычился, приседал, как будто Галя была глухонемой и, чтобы до нее дошло, нужно было станцевать танец уходящих тараканов.

– Куда? – прокричала она Никите в ухо – как контуженному.

– Никто не знает. Снялись и тихо свалили, оставили нас тут клопам на съедение.

– Как ушли? – не унималась Галя.

– Как? Ты еще спрашиваешь, как?! Пешком, дорогая, не на метро же?! – Никита покрутил у виска. У него были свои представления о психической норме*.

*Комментарий психолога

Мы считаем ненормальными тех, кто на нас не похож, кто нас «не понимает». Чем у́же кругозор человека, тем труднее ему искать общее основание для общения.

– Ну и что?

– И что?! Теперь будет война. Перед войной крысы уходят из города, – мечтательно произнес клопомор.

– Да ну! Это же перед землетрясением или потопом. А чтобы перед войной, я такого не читала… – возразила Галя, не верившая во всю эту чепуху про знамения.

– Разве об этом напишут в Интернете? Подумай своей слабенькой головкой! Это же государственная тайна. Если немцы узнают, что от нас ушли тараканы, они такую гонку вооружений начнут, мама не горюй! – заключил клопиный генералиссимус.

– При чем здесь немцы, Никита? Война уже давно кончилась, – пыталась успокоить маньяка Галя.

– А ты думаешь, они нам простят поражение?! – глубина и проницательность были неумолимы.

– Да мы им так наваляли, что, думаю, простят. Французы же простили Наполеона.

– Не немцы, так китайцы. О! О! Как я не подумал? А мы с клопами не можем справиться, – политологические теории Никита развивал на ходу.

– Русскому человеку не интересна мелкая возня. Вот если бы развелись мамонты, было бы чем заняться… – заметила по-женски Галина.

– Несерьезная ты, – сообразил Никита. И ни к селу ни к городу добавил несуразное сочетание поговорок: – Эх, помянешь меня, да поздно было, не было печали, да черти накачали.

– А… – зависла Галя.

В Москве, как во всяком мегаполисе, возникла запредельная концентрация маньяков, Наполеонов всех мастей*.Так что если бы Галя и пошла по другому следу, то вряд ли нашла бы работодателей интереснее, чем Никита или Виталий Иванович. Они без устали говорили о государственных интересах и беспокоились обо всей стране сразу. «Государство – это я!» – и все тут. Поразительно не то, что таких мужчин оказалось много, почти все, а то, что при таком радении о судьбах государства отдельные граждане этого государства жили в основном бедненько, на ногах стояли нетвердо и едва сводили концы с концами. Да и Наполеоны куда-то со временем исчезали, собрав дань за свои сверхчеловеческие порывы.

*Комментарий психолога

Для нашей нации характерна склонность возглавлять и руководить. Любим мы «за пояс заткнуть», «показать кузькину мать», кстати уж, «раздавить, как клопа», «размазать по стенке», а вот еще – «замочить в сортире» и пр. Утвердить свою власть в семье мужчинам не удается, потому что там они нарываются на таких же сильных женщин, которые считают дом своим государством. Вот и остается занимать руководящие посты в своих собственных конторах, изображать начальников на работе. Это необходимо для самореализации мужчины. Потому что, если убрать мотив власти, мужчина теряет интерес к жизни и ложится на диван, откуда согнать его может или голод, или тот же клоп. Так что Никита выполняет не только санитарную, но и социальную миссию, призывая в свои «войска» тех, кто еще не потерял надежду стать настоящим мужиком. Факиры на час всех мастей безумствовали на столичных подмостках. Наш мужчина все-таки актер, истерик по своей натуре, любит коленце выкинуть, пофиглярствовать, произвести впечатление, пустить пыль в глаза. Но Галя старалась поддерживать предлагаемую игру, подзадоривать своих кормильцев. Потому что ее скромный бизнес зависел от таких вот артистов.

Зато эти маньяки все как один хотели в Интернет . Мужчинам все равно, что и кого завоевывать, лишь бы побольше*.И Галине это было на руку. Она была волшебницей, открывающей им ворота рая, беря небольшое пожертвование за свои добрые дела. Работой это точно назвать трудно. Рассказывать шефам, в чем состоит ее ремесло, – довольно бессмысленное занятие. Они были технически неграмотными, но признаться в этом им мешало пресловутое самолюбие полубогов. В каком-то смысле Галина зарплата была платой за ее молчание. Она должна была работать, демонстрируя преданность и верность начальству, не обсуждая приказы, не донимая инициативами. По этой причине Гале приходилось скрывать и то, что у нее есть несколько заказчиков и она, теоретически, может уйти в любую минуту, переметнуться, бросив на произвол все интернет-хозяйство.

*Комментарий психолога

Это наблюдение может быть научно обосновано. Уже в детских ролевых играх мы можем наблюдать, как мальчики 4–5 лет пытаются захватить как можно больше территории, присвоить как можно больше игрушек и не чураются ни мужских, ни женских персонажей. Главное для них – командовать или хотя бы контролировать все поле игры. Игра в мальчишеском исполнении должна не просто закончиться, но закончиться с увеличением ресурса у победителя или финалиста. Иначе им не интересна вся эта девичья камарилья, охи-ахи, намеки, полумеры, избыточное внимание к внешности или переживаниям персонажей.

Клопомору нужно было создавать все новые и новые сайты. Он шифровался, менял интернет-адреса, номера мобильных телефонов, даже голос и тот изменял, прощупывая собеседника. Свою тактику «заметания следов» Никита объяснял так:

– Ты не представляешь, сколько у меня конкурентов. Они хотят все готовое – информацию, технологию, стратегию, клиентов. Везде у них уши и глаза. А дело-то страдает! Они хотели бы выкупить мой бизнес, чтобы продать втридорога врагам России. Но мы им не отдадим ни одного живого клопа. И мертвого не отдадим. Клопоеды несчастные!

«Клопоеды» – это было что-то новенькое. Никита неутомимо изобретал названия для своих виртуальных организаций, которые, сами как клопы, распространялись в Интернете под видом сайтов. Были уже и «Клоп-дза-дза», и «Клопоблох», и «Клопомир», и «Клопостоп». Он придумывал слоганы, рассчитанные на широкие слои населения: «Не подставляй спину клопу – ты выше по званию!», «Два клопа – тебе труба!», «Американский клоп хуже колорадского жука!», «Любишь кататься, люби и клопа выводить!», «Их миллионы, а нас – миллиарды!».

Дела у Никиты шли хотя и нервно, но очень успешно. Технология, которую он использовал, была безукоризненной. Пока отечественные санэпидемстанции по старинке заливали жидкости с ядом за плинтус, только с гарантией облегчения для обезумевшего от бессонных ночей обывателя, подписывали договора с перспективой многократного обращения к ним, обещали гасить новые фракции клопов, солдаты Никиты надевали противогазы и защитные костюмы и обрабатывали дома и офисы какими-то заморскими жидкостями из пульверизатора. Три дня в помещение никто не мог войти, но и выйти тоже. Что это были за жидкости, Никита не говорил никому, но способ был надежным. Контора Никиты давала заказчикам гарантию на 2 года! То есть навсегда.

Да ведь это хорошо, думала Галя, что есть те, кому такое занятие нравится. Ведь худо-бедно, а количество зачищенных территорий и спасенных от ненужных мук людей увеличивается. Жалобы на сайт никто не пишет, зато запросов десятки. Никите давно пора было расширять свой бизнес, но у него слишком высокие требования к кандидатам. Они не должны просто уныло зарабатывать бабло, они должны гореть, как на войне. «Горячих людей клоп больше кусает, и они больше злятся! А без злости на клопа ходить бесполезно! Приходят тут всякие хладнокровные, им же все равно, что клопов морить, что цветы выращивать. Пусть лучше идут планету озеленяют». В общем, отбор сотрудников шел нешуточный, и те, кто оставался, работали на совесть. Квалификации работа никакой не требовала, только добросовестности и хорошей физической подготовки. А такое сочетание качеств, как оказалось, крайне редко встречается среди российских мужчин.

Никита платил нерегулярно, но щедро, особенно если ему напомнить несколько раз. С деньгами расставаться ему не хотелось, но раз уж он лез в карман, оттуда появлялись только серьезные суммы. Бывают такие основательные мужчины.

Галя собралась с духом и попросила:

– Никита, не могли бы мы как-то договориться, чтобы каждый месяц, а лучше каждые две недели, денежки переводились мне на счет? Пусть это будет фиксированная, не такая щедрая сумма…

– Галя, ты что! Мне некогда деньгами заниматься. Может, я мало плачу, давай добавлю? – и он вынул, не глядя, еще несколько купюр.

– Спасибо! Этого достаточно. Я же не всегда могу приходить. Мне вон учиться надо, а я теряю целый день на то, чтобы вас вызвонить и отловить. Давайте придумаем, как через мобильник денежки мне передавать. Давайте попробуем? Вам понравится, вы и с другими сможете так расплачиваться. А? – Разговаривала она ласково, чтобы не возбудить своего темпераментного шефа. Никита задумался. Вернее, он принял позу человека, который задумался: развернулся в профиль, крепко сжал губы, устремил остекленевший взгляд в окно.

– Скажи, тебе неприятно со мной встречаться? Я тебя чем-то обидел? Оскорбил?

Галя отрицательно помотала головой. Нет, конечно.

– Тогда почему ты мне отказываешь в радости вручения премий своим лучшим работникам? Ты, Галя, настоящая. Я сразу понял. Я людей знаю. Большинство из них – подлецы и негодяи. Ты знаешь, какая разница между подлецами и негодяями? Подлец – это предатель, тот, кто тебя бросит в трудную минуту. Негодяй – тот, кто и не скрывает, что наносит вред человечеству.

– А меньшинство – это мы?

– Меньшинство – это просто хорошие люди. Ты – хорошая. Или я ошибаюсь?

– Хорошая. Ну и почему тогда?..

– Потому что для хороших людей важен личный контакт, круговорот добра в природе.

– Я и не подумала. Но это же просто деньги.

– Деньги – это знаки. А знаки – это энергия. В общем, не морочь мне голову. Вот тебе задание, я тут придумал новую схемку, посмотри, что не ясно… – Никита перешел на горделивые интонации, с которых его уже было не сбить.

Галя тупо смотрела в исцарапанный рваным почерком лист и думала: «А чтоб тебя! За два года не научился электронной почтой пользоваться. Личные контакты, личные контакты, кровопийца, энергии ему надо… А ты крутись как хочешь». Захотелось на свежий воздух.

– Я пойду. Если что будет непонятно, позвоню.

– Ну, смотри, Галя, не подведи… – услышала она вдогонку.

– Никита, а могу я попросить выплатить мне небольшой аванс? Ну, половину от того, что вы уже заплатили?

Это была, конечно, наглость, но от отчаяния.

Никита вдруг расплылся в довольной улыбке. Мечтал он, что ли, чтобы женщина у него денег попросила? Или в тот день у него просто было хорошее настроение? В любом случае, он с радостью заплатил. Напрасно у Гали сердечко билось в тревоге.

Уже на улице она вынула из кармана сумки кое-как распиханные купюры. Эти 8 зеленых от Виталий Ивановича, а эти, пять, семь красных… 35! От Никиты. Никита ценил ее больше. А может, борьба с клопами больше интересовала население, чем образование? Оглянувшись вокруг, Галя свернула двадцатку трубочкой, сунула ее, как учила бабушка, за пазуху, в бюстгальтер, а остальное аккуратно уложила в кошелек. «На еду хватит. А это – на Америку, как раз на самолет».

На сегодня Галина обход касс и кассиров решила завершить и пойти в хороший супермаркет, купить там корзину еды, чтобы устроить праздник живота*.Домой она не торопилась, чтобы не нарваться на Потапова или еще кого-нибудь. Пусть Поля живет своей жизнью. А она – своей.

*Комментарий психолога

Один-два раза в месяц дети бывших бюджетников устраивают пиршества, как в день зарплаты и аванса своих родителей. В этот день разрешается есть все, покупается то, что обычно считается излишеством, сладкое, мучное, шоколадное, горькое, острое, жирное. Бюджетников научили воздерживаться от еды, периодически разговляясь, их православные бабушки и дедушки. В такие праздничные дни люди занимаются не только поеданием, но и самовнушением: «У нас все есть, что только пожелаешь! Но мы не едим этого всего в другие дни, потому что не очень хочется…»

* * *

Полина встретила подругу в растрепанных чувствах. Она вышла встречать Галю, как только услышала, что ключ поворачивается в двери. Поля непричесанная, в стареньком халате, который она надевала только во время уборки, нервная.

– Я уже хотела тебе набрать. Сегодня по «Скайпу» звонил Рабинович. Он звонил, звонил, я не выдержала, ответила… – огорошила она с порога.

– Зачем? – после Никиты с его клопами Галю эта новость не очень удивила. Хотя сердце екнуло.

– Ну, извини. Ему же что-то нужно было, срочное, – оправдывалась за свою суетливость и то, что ответила на вызов.

– Что ему может быть нужно срочного? Секс по Интернету? Что он сказал? – Галя переобулась в домашние тапочки и потащила сумки с продуктами на кухню. Она тоже собиралась произвести впечатление. Первыми на стол посыпались пачки с колбасной нарезкой – для их бесконечных, как разговоры, бутербродов.

– Ничего не сказал. Сказал, что должен с тобой поговорить. Он летит в Москву по делам турфирмы. И хочет встретиться, – торопливо сообщила Поля. Глаза ее разбегались: – Ох! Икорка!

– Ну и где же мы с ним встретимся? – пожала плечами Галя. Она попрощалась с Рабиновичем и больше не хотела возвращаться к этой истории. Эпизодический секс ее не интересовал.

– Не знаю, можно у нас… Только днем, ладно? – робко предложила Поля. Она не хотела мешать подруге, ее экспериментам, чувствам, авантюрам.

– Я даже не знаю, о чем с ним говорить, – успокоила ее Галя.

Как-то некстати он нагрянул. Равновесия сейчас и без того не хватает. Она была немного обижена то ли на Рабиновича, то ли на судьбу за то, что ей пришлось выступать в роли случайной партнерши. Больше она этого не хотела.

– Ну не выгонять же человека… – Поля не понимала, почему Галина еще совсем недавно вспоминала свой тур в Израиль и встречу с Рабиновичем, заливаясь смехом, а теперь вдруг посуровела, стала такой принципиальной, даже агрессивной. Да она и сама не знала, почему ее несло, только обида оказалась на этот раз сильнее любви и слабее гордости.

– О, может, тебе и этот понравился? Только я не сказала… Предупреждаю: он женат. Девушками избалован. Веселый человек, – воздала Галя должное своему возлюбленному, но тему развивать была не расположена. Она думала о будущем, а Рабинович был вчера. И если нет шанса быть вместе, нужно вести себя по-взрослому.

– Я подумала: может, он по тебе скучает, – сказала Полина, помогая распихивать продукты по полкам в холодильнике.

– Может, и скучает. Но замуж не возьмет. Он свое еврейское счастье ни на что не променяет. Я это про них поняла, а у нас своя гордость. Мы тоже семьи хотим, а не блядства.

– А я ему наш адрес сказала… – призналась Поля наконец. Знала, что глупость сделала.

– Да ты с ума сошла! Не верю! Что, вот так взяла и назвала адрес?

В раздражении Галя отбивалась, давая понять, что подруга переходит границы. Села, опустив руки, и аппетит и азарт пропал.

– Вот ты бы смогла увести отца у детей? Знать, что там дети, которые любят своего папу, и все равно увести? – с упреком, глухо спросила, не глядя в глаза.

– Но ты же развелась, своего, получается, не пожалела, а чужих – запросто, – заметила Поля.

– За своего я отвечаю. Кто принимает решение, тот и отвечает. Это справедливо. А когда один принимает решение, а потом ставит перед фактом другого, это нечестно. Не может судьба ребенка зависеть от чужой тети. Что я скажу чужому ребенку, когда он вырастет и спросит: «А по какому праву вы увели моего папу?»

– Скажешь, что вы полюбили друг друга, – нашла простое решение Поля. Она задумала вдруг картошку чистить, чтобы пожарить на ужин.

– Детский сад. Не такое подлое чувство любовь, чтобы обзывать им все подряд.

– Значит, если люди ошиблись однажды, они должны быть вечно прикованы к семье? – провоцировала Полина. Она отвернулась к раковине, а спиной к Гале было говорить спокойнее.

– Значит, что, если есть воздух, чтобы детеныш дышал и радовался, можно и потерпеть. А если он растет, а пространство не увеличивается и перспектив никаких, нужно грести лопастями, толкать его вперед, осваивать новые вселенные. У меня вот в детстве вроде все было, не хуже, чем у других. А когда подрастать стала, тесно как-то, неуютно, страшно, тоскливо стало. Ой, думаю, задохнусь. Ой-ой-ой… еле дождалась, пока школу окончу, и в Харьков умотала. Там хоть побегать по просторам, погулять, поглядеть на что-то новое, поудивляться, руками потрогать. Такая большая планета, а мы живем, как в катакомбах. Почему мы такие темные, а?

– Это у тебя комплекс провинциалки. А мы тут всего наедаемся. И когда вырастаем, нам хочется, чтобы нас в покое оставили. Не все могут этими возможностями и свободами насладиться. Я вот тоже хотела бы на свежем воздухе, в тишине пожить.

– А поедем летом? Только и всего – на поезд Москва – Полтава сесть. Летом вишни сочные, вот такие, как грецкие орехи. Накупаемся. Только тебе скучно там будет. Там петух – самое громкое, а все остальные только шуршат и поют. Эх, все хотят быть счастливыми и праведными, но не у всех получается. Человек всегда хочет невозможного и недоступного, через забор перелезть и посмотреть, что там? Чужие яблоки слаще. Хлеба чужие мягче. И дети чужие умнее и красивее.

– И мужья чужие интереснее… – сокрушалась Поля.

– Да, но красть все-таки нехорошо. Если только кто выбросит за ненадобностью, а? – подмигнула подруга подруге.

– Ну, если так, скажи ему, чтобы не заезжал. Я-то думала, ты будешь рада.

– Послушай, Полечка, мне нужно с тобой поговорить. Как твой Потапов? Вернулся с задания живой?

– Живой, – пожала та плечами.

Уже за столом, жадно жуя, Галя открылась:

– Я про себя поняла, что мне романчики как-то не по фасону, не мой стиль. Ну, гульнула, было сладко. Но не могу я с ребенком так жить, как птичка. Всем нужна, но никому конкретно. Мне с ним встречаться – только душу бередить. Лучше бы и не знать…

– Ты хочешь вернуться к Сергею?

– К Сергею мне уже не вернуться. Это не дело – туда-сюда ходить. Разбитую чашку не склеишь. Я понимаю, всем было бы лучше, если бы я замуж вышла. И мне тоже! Но я не могу, вырвавшись из одного застенка, сразу, не оглядевшись, в другую тюрьму сдаваться. Я пока на других мужчин обижена, чувствую камень за душой, тяжко. Как же можно, я не пойму, видеть перед собой слабую, растерянную женщину и не помочь, не прикрыть? Ведь мы же постоянно заботимся то о детях, то о мужьях. Почему нас кормят и пестуют только для койки? А так, по-человечески, не жалко. Я не знаю, как ты, а я себя скотиной чувствую иногда. Не больше.

Галя откупорила бутылку вина. Поля взяла бокал, спросила:

– Кто тебя сегодня обидел?

– Они не обижают, они не дают развернуться, – пригубила Галя, но и пить не хотелось. – Мне же тоже хочется выкладываться на все сто, показать класс. Но от женщины никто ничего не ждет. Мужчины зевают, уже когда думают о том, что снова придется встречаться. А если ты делаешь или говоришь что-то интересное, первое, что он думает: «У какого мужика она этому научилась? О, у нее хорошая память! У нее кто-то есть…» Я хочу, чтобы мне платили по-человечески за очень хорошую работу. Но им даже в голову не приходит, что я могу делать что-то хорошо. Ну, думает мой начальник, может, где-то она и ничего, в койке, например, но не у меня… Ну и буду ей платить три копейки…

– Галя, тебе не заплатили? – тревожно спросила Полина.

– Да нет. Вот за квартплату, и еще хочу тебе дать на всякие расходы пятерочку. Пока пятерочку. Ты приносишь ужины из детского садика, но можно что-то покупать по дороге. Бери-бери. Да мне правда все оплатили, – подсовывала она деньги. – Я могла бы зарабатывать больше, это же важно. Я даже не знаю, что бы я делала, если бы мне пришлось снимать квартиру.

– Об этом ты можешь не волноваться, у тебя есть дом. – Полине легче было испытывать неудобства, чем признаться в них близкой подруге. В конце концов, не вечно же так будет? Кто-то из них выйдет замуж, и они разъедутся. А пока ей нравилось чувствовать себя немножко мамой и очень серьезной женщиной.

– Ну, давай помою чашки.

Прощупав почву, Галя зашла с другой стороны:

– Я понимаю, что перегибаю палку… И тебе не совсем приятны могут быть мои фантазии. Но отпусти меня в Америку. Я серьезно.

– Прямо сейчас?

– Не сейчас, но через пару недель, не позже. Мне нужно торопиться, я же не могу у тебя все время жить.

– Да живи ты сколько хочешь.

– Понимаешь, мне нужен месяц, чтобы сориентироваться. Я очень хочу взять с собой Светочку. Но он ее так просто не отдаст. И пусть, имеет право. А потом я ее выкраду. И увезу. В Штаты. – Глаза Гали горели, она была одержима своей новой идеей.

Полина ужаснулась. Такая решительность ей даже и не снилась.

– А как же мы? – спросила она, уже не представлявшая своей жизни без них.

– Кто – мы? – уточнила Галя, перестав жевать.

– Я и Потапов? А как же я без Светочки?

– Но если хочешь мое мнение, Потапов для тебя простоват, – досталось и лейтенанту от Гали на орехи. – Надежен, честен, смел, агрессивен – да! Но простоват. Ты у нас девушка особенная, возвышенная, поэтическая. Ты вот думаешь о Луне, а он об уликах. Но, конечно, если станет генералом, можно будет его в театр водить, время появится духовно развиваться.

– Ты думаешь? А кто бы мне подошел, по-твоему? – заинтересованно спросила Полина.

– О… Надо подумать. Ну, Джорж Клуни явно не твой. А вот Джонни Депп уже ближе, он такой, с сумасшедшинкой, космический человек, – стала весело фантазировать Галя. – Мне бы – Джим Керри, мы с ним по темпераменту похожи. Тебе вот Алексей Баталов подошел бы, будь он помоложе. Ну, Ди Каприо в «Титанике». Хотя нет, не то… Ты же такая необыкновенная, Полечка. Смотри, как мы тут хорошо устроились… Светка сразу тебя полюбила. Как свою… – и посмотрела с любовью и умилением.

– Да у меня же до тебя ничего не было, никаких видов на жизнь… Но спасибо, мне приятно. Да лети ты в свою Америку.

Они обнялись. Это было объятие взаимной благодарности. И так стало спокойно оттого, что обе такие умницы, рассудительные, хорошие, с принципами и серьезными планами. С этого вечера Галя стала собирать чемоданы. У нее оставалось недели полторы до вылета, а она еще не знала, куда именно полетит. Но точно знала, что лететь нужно. Сейчас или никогда!

* * *

Галя не вылезала из Сети, атакуя сайты знакомств.

Ей приходили панибратские вульгарные сообщения, вроде: «Эй, девочка! Ты хочешь большой и чистой любви?» Она трижды меняла фото в своем профайле. Что-то подсказывало, что ключ к успеху заключается в фотографии. Бог знает почему, одни девушки, вернее их изображения, пользовались популярностью, а другие имели вид одинокий и заброшенный, как портреты на могилах. Сначала Галя поменяла свое фото на паспорт, с лицом строгим и неприступным, на фото, где она с широкой улыбкой в красном открытом сарафане, снимок сделал Рабинович в Эйлате. Теперь попросила Полю снять ее в профиль с распущенными волосами, романтично, мечтательно глядящую вдаль.

За пару недель был составлен условный список кандидатов и сделан неутешительному вывод. На израильскую фотографию реагировали чаще всего, но кто? Казалось, инвалиды всех мастей со всего мира кинулись в ее объятия, чтобы получить хотя бы один поцелуй. Очень толстые, очень старые, очень глупые, очень бедные, очень наглые… Женихи, пережившие естественный отбор, но не прошедшие культурный ценз. Цветные и альбиносы, в основном провинциалы, готовые сменить место жительства, то есть приехать к Гале. На брачной ярмарке было неприятно. Кому понравится выступать в качестве товара? Основными темами для обсуждения были секс и погода. Комбинация хорошей погоды и обширных сексуальных возможностей была наиболее удачной на этой распродаже.

В своих поисках Галя, наконец, обратила внимание на русскоязычные сайты. Многие русские, уехавшие в Штаты, сидели на сайтах городов, в которых жили. А на каждом таком сайте – Русский Бостон, Русский Сиэтл, Русский Лос-Анджелес – работала служба знакомств. Общение со своими пошло легче и было более содержательным. Теперь уже Галя не отказывалась от написания длинных писем, задавала вопросы, отвечала сама, настаивала на встречах, прямо говоря о том, что деньги на билеты ей не нужны. Она не по этой части, да и вообще не представляла, как можно брать деньги с мужчин. Сергей ее этому так и не научил. Но большой трагедии Галя в этом не видела. Здоровая, умная женщина, неужели не заработает себе и дочке?

* * *

С того момента как Галина улетела в Америку, прошло всего несколько часов. Полина только разложила на столе материалы для подготовки к занятиям, как на пороге квартиры появились Сергей со Светочкой.

– Мама Поля! – закричала девочка. Коротко, почти наголо стриженная, в мятом платьице, исхудавшая.

– Извините, Полина. Я был груб с вами в прошлый раз. С тех пор я много думал. И решил, что Светочке будет лучше с вами. Я не справляюсь. Девочке нужна мама. Или другая добрая тетя.Так и передайте Галочке.

Света зашла внутрь. Сергей внес сумку с вещами и игрушками. Достал из кармана конверт с деньгами и протянул его растерянной женщине.

– Это на первое время. Спасибо. Я знал, что на вас можно положиться.

И ретировался. Полина кинулась к ребенку.

– Светочка, почему ты так пострижена?

– Чтобы не расчесываться. У папы нет расчески.

– А почему платьице мятое?

– А чем его отгладить? У папы нет утюга.

– А почему ты такая худенькая? Тебя что, не кормили?

– Кормят маленьких, а я уже большая. Еду должна сама брать.

И чтобы продемонстрировать свои новые умения, прошла к холодильнику, открыла его и, схватив кольцо краковской колбасы, откусила со смаком.

– Ах, пивка бы!

Как из колонии вернулась. Полина стала убирать со стола бумаги, приговаривая:

– Моя ты крошка, сейчас мы с тобой пообедаем. Вот мама Галя только что улетела в командировку. Смотри, какую нам шляпу оставила.

Она надела на Свету красную шляпу-трансформер и, счастливая, повела ее мыть руки.

– Грибочек! Я – грибочек-мухоморчик! – радовалась та.

– Ты не представляешь, как мы теперь заживем. Какими мы будем счастливыми!

А вечером Полина и Светочка с кошкой Машкой сидели на подоконнике и смотрели на луну.

– А ты меня больше не бросишь? – Поле так хотелось услышать признание в любви от этой маленькой девочки*, такой родной, смышленой, рассудительной. Она прижала ее к себе, чтобы погладить по стриженой головке, по спинке.

*Комментарий психолога

Инфантильные люди очень привязываются к детям, ждут от них ответных чувств, видят в них самих себя – уязвимых и беззащитных, надеются на понимание. Но не все дети готовы принимать слабого взрослого. Светочка могла: она как раз из тех детей, которые испытывают потребность всем покровительствовать, не видя различий взрослый – ребенок, считая себя уже взрослой. Я вообще прихожу к выводу, что все люди изначально или дети (боятся слов «А теперь давай сам!» и никогда не взрослеют), или взрослые (не знают слов «Нельзя, ты еще маленький!»). Общаясь с детьми, можно понять, какой психологический возраст и статус станет для них самым органичным. Есть маленькие старички лет шестидесяти, есть маленькие стервы лет тридцати, есть вечные трехлетки с вечным испугом в округленных глазах, есть лживые подростки-шалунишки и т. д. Полина была измученной девочкой лет семи, которая старалась услышать добрые, теплые слова от близких ей людей в ответ на свои старания и преданность.

Но та вырвалась:

– Мне некогда. Давай уже, иди спать. А я тебе книжку почитаю.

– И про кого же ты мне почитаешь?

– Про Оракла.

– А кто такой Оракл?

– Как же ты не знаешь. Это язык у компьютера. Вот такой язык, вот, вот! – И Светочка показала язык.

«Понятно, дочери программистов читали, конечно, на ночь руководство по языкам программирования. Компьютерное поколение. Будем исправлять, заражать красотой реального мира!»

– Когда ты ко мне приехала в первый раз, луна была большая круглая, пузатенькая. А сейчас тоненькая-тоненькая, как дынная корочка, – рассказывала Поля.

– А у нас есть дынька? – девочке захотелось ее не только увидеть, но и попробовать.

– Завтра купим. Сладкую-сладкую, как ты. Станем тебя кормить, ты будешь расти. И луна будет расти. Посмотрим еще, у кого быстрее животик вырастет – у тебя или у луны? – интриговала Полина.

– У папы. А у тебя большой животик? – решила проверить Светочка состояние дел.

– Да. Я же хорошо кушаю, – погладила девочку по плечу Поля.

– Там ребеночек?

– Ой! Нет пока, – засмеялась Полина. Все-то она знает.

– Я тоже там была.

– Да? И как там?

– Ничего интересного. Темно.

– А здесь, снаружи, ну, не в животе у мамы – интересно? Тебе нравится? – с надеждой спросила Поля Светочку.

– Ага!

Глава III

Океан

* * *

Рожденная в СССР, будь она русской, узбечкой или украинкой, не боится кровосмешения и перемещения. Нет на свете других женщин, которых бы так же мало смущали расстояния и различия.

Если ты росла в колыбели мировой революции, твое место на баррикадах. Больше ни одна женщина не отдает всю себя, без остатка, борьбе. Вы думаете, мы боремся за любовь? Нет, мы боремся за справедливость, согласно которой каждую женщину на территории бывшего Советского Союза обязаны любить во всем мире.

Пока только некоторым из нас удается реализовать свой план. Например, женщине-космонавту Валентине Терешковой. Но, говорят, и она, как только открыли границы, создала свое брачное агентство, чтобы уполномочить какого-нибудь важного господина признать полную и безоговорочную капитуляцию перед красотой и мощью русской женщины.

Мы обращаем внимание на мужчин, только когда они не замечают нас. «Не может быть, чтобы он меня не любил. Или он дурак, или слепой», – вот логика россиянки, которой я советую вам придерживаться. Слепые и дураки нам даром не нужны.

Печальная правда состоит в том, что статистически женщин в России намного больше, чем мужчин. К тому же мужчины серьезно отстали в своих взглядах на половой вопрос и семейные отношения. Некоторые из них еще с XIX века считают, что хорошеньких и кротких девушек в России не осталось, и заведомо ставят крест на своем счастье. Некоторые, наоборот, никак не могут выбрать, каждая следующая девушка им кажется лучше предыдущей. Очевидно, они живут фантазиями, как художник, который именно последнюю из всех написанных им картин считает главным своим творением. Любят они только себя, свой восторг и свою, прямо скажем, физиологию. И что остается? Дюжина-другая эмоционально тупых и интеллектуально неразвитых типов, с небольшой зарплатой, амбициями и эрекцией.

Сегодня каждая россиянка стоит перед перспективой поиска возлюбленного за рубежом.Раньше суженого на коне не объедешь, сегодня до него и на самолете не всегда долетишь.

Галя никогда не была в Штатах, но ей нравились тамошние президенты. Они все производили впечатление веселых, добрых парубков, каких и на Сорочинской ярмарке можно было встретить в хорошие времена, когда еще ценились юмор и приветливость. В американской истории, если судить по портретам на купюрах, до недавнего времени тянулся долгий период правления серьезных, умудренных опытом и убеленных сединами мужчин. Америка набиралась мудрости. А потом вдруг, один за другим, начиная с Рейгана, пошли эксцентричные политики с очевидными актерскими данными. Из глубины Галиной детской памяти всплывал образ красавца в костюме ковбоя, даже лошадь которого очаровывала своей голливудской улыбкой. Сменой стиля правления Америка обязана, как известно, чудесам стоматологии и рок-н-роллу. Здравомыслие и рассудительность сменились драйвом и яркой репризой на публике. Речи президентов напоминали скетчи самых известных комиков. Человек, готовый посмеяться над собой, внушает доверие. Самоирония становится новой искренностью.

Эстрадные способы очаровать публикубыли знакомы Гале с младых ногтей. На Полтавщине было такое детское развлечение, когда все прикидываются клоунами и артистами, переодеваются и красятся, чтобы произвести впечатление, вызвать смех, одобрительные возгласы, желание обняться и что-то подарить в благодарность за доставленное удовольствие, позвать в гости, угостить вкусненьким, поцеловать. Если бы кто-то выяснил и объявил миру, что Буш-младший – потомок запорожских казаков, это было бы неудивительно. Не первая же Галя украинская женщина, отправляющаяся в Америку? Известно, что еще в XIX веке украинцы охотно переплывали океан в поисках работы – хохол всегда ищет работу, другой радости ему и не надо, значит, среди первых переселенцев были запорожские казаки или западноукраинские гайдамаки.

И все-таки Галя отправлялась в неизвестность, открытое плавание, где всякое могло случиться.

О русских эмигрантах – ученых, актерах, писателях – и их достижениях было известно многое. Об украинских – ничего. В отличие от Канады, где украинцы были на особом уважительном положении, в Америке о них никто не беспокоился.Украинцы предпочитали жить скромно, вдали от роскоши и богатства, на довольно скупой канадской земле, рассчитывая лишь на свое упрямство и трудолюбие. Как Киев соотносился с Москвой, так и Канада соотносилась с США. Примерно такая диспозиция сложилась в Галиной голове. Поэтому ее интересовали районы, расположенные поближе к канадской границе, чтобы в крайнем случае можно было перебраться к своим.

Идеальным городом для того, чтобы пустить корни, показался Сиэтл. Ни Нью-Йорк, ни Вашингтон, ни какой-нибудь Лос-Анджелес, куда стекаются авантюристы со всего мира, Галю не интересовали. Как провинциалка, она искала среду поспокойней, место, еще не облюбованное всем миром, там, где людей из бывшего СССР еще не так много, как на Брайтон-Бич. Где женская конкуренция послабее, там легче прорваться в лидеры.Секс в большом городе, конечно, приятная штука, но только по телевизору, а в жизни – замучаешься выходить каждый вечер на подиумы центральных авеню в поисках простого женского счастья.

Смущало, конечно, что Сиэтл стоял на берегу океана, потому что Галя не умела плавать. С детства боялась воды – наверное, кто-то испугал в бессознательном возрасте, может, на крестинах захлебнулась, когда батюшка обливал, и потом кто ее только не учил плавать, бесполезно. «Наверное, я отношусь к разряду неводоплавающих, но млекопитающих, что-то вроде коров». Но ведь не факт, что придется жить в Сиэтле до конца дней, можно и переехать.

Галя хоть и ругала Полину за высокие идеалы, сама тоже была с принципами. Во-первых, как трудоголик, она поклялась себе, что не станет содержанкой ни при каких обстоятельствах.Любовь за деньги не вписывалась в ее картину мира. Деньги отдельно, любовь отдельно, как котлеты и мухи, они не должны совпадать – такое ограничение добавляло азарта и оправдывало все эти приключения в ее собственных глазах. Подарки не в счет, ведь в таком случае она может подарить что-то сопоставимое, то есть вернуть – как будто взяла в долг. Не нужно смешивать бескорыстную любовь и прямое использование.

Но, надо сказать, Гале никто «в долг» и не давал, если не считать смешной шляпы от Рабиновича. Сувенир на память. Рассказы о соболях и бриллиантах казались мифами женщине, в глаза не видевшей ничего подобного. А если бы и увидела, то не смогла бы отличить от фианита или крашеной лисы. Не обучена. В селе на праздники надевают все пестрое, блестящее, но чистое и не заношенное. В Штатах тоже никто соболей не носил, все одевались чисто и просто. Видно было, что здесь много работали и много ели. Очень похоже на то, как живут на Украине.

В общем, Гале в Америке нравилось все. Конечно, звучало такое признание смешно – все равно что сказать: «Вы знаете, видел я эту Мону Лизу, ничего так, мне понравилась!»

Но, с другой стороны, у каждого своя Америка, которую предстоит открыть. Счастливая страна, ее все хотят узнать, о ней мечтают. Россия же казалась несчастной женщиной, которую каждый хочет бросить и сбежать.Почему так? Счастье, даже мнимое, притягивает. А несчастье отпугивает.

Галя понимала, что на историю о женщине из России, без мужа, зато с ребенком, оставленным в Москве на попечении подруги, клюнут не многие. А вот если стать вровень с аборигенами, заявить о себе с самого начала как о личности, это должно понравиться, вызвать симпатию, восхитить. Поэтому она решила активно интересоваться местными обычаями и возможностями, быстро соображать и сразу отказываться от явно проигрышных вариантов.

* * *

В аэропорту, в стороне от встречающих, Галя увидела своего героя, художника из Питера. Художник казался ей романтичным, полной противоположностью бывшему мужу-программисту. Хотелось как раз чего-то такого. И если не по национальности, то хотя бы по профессии, телосложению, цвету волос. «Может, Поля, мы не там ищем? Отказываемся от своего божественного предназначения? Выбираем себе подобных. Да и вообще, мы ли выбираем? Или это нас выбирают? Как ты думаешь, мы имеем право на выбор?» Полина пожимала плечами: «Ошибаются все. Думаешь, они не проклинают тот день и час, когда нас встретили?» – «Проклинают. Мой так и кричал: почему я не ослеп в ту самую минуту, когда тебя увидел?» – «Но сами они надеются на то, что мы с благодарностью примем их выбор». – «Спасибо им большое. И большое до свидания!»

Художника Галя выбрала самостоятельно. Так ей казалось. Она сама предложила не тянуть кота за хвост, а увидеться, поговорить. Все, что от него требовалось, так это встретить ее в аэропорту и забронировать гостиницу. Он предложил остановиться у него, но Галя поостереглась. Денег, конечно, было жалко, но гордость и свобода дороже. Она совсем не уверена была, что выбрала художника окончательно, и надеялась, что пообтесавшийся в США русский интеллигент с уважением отнесется к ее желанию быть независимой.

Одного взгляда достаточно было, чтобы понять, что он – не ее герой. Такой, какими были все мужики в России лет пятнадцать назад: в старой, застиранной рубашке в клетку, с длинными немытыми волосами, напряженным взглядом неуверенного в себе самца, который давно оценивал свои шансы на удачу как нулевые, но пока еще испытывал судьбу.

– Алексей, здравствуй.

– Здравствуй, Галина. Пойдем?

На разбитом «Кадиллаке» довез ее до недорогого отеля.

– Покажешь мне город вечером? Я пока немного посплю.

– Давай.

По тому, как загорелись его глаза, она поняла: понравилась.

А он ей – нет.

Определенно больной, алкоголик или шизофреник.

* * *

Алексей Маркин был художником, уехавшим из России в полной уверенности, что в Штатах станет известным и богатым. В него верили жена, дети, родственники, друзья и коллеги, которые остались в Москве. Талант его был безусловным, а успех быстрым, как в России, так и здесь, вдали от Родины, но в райских местах. Алексей писал пейзажи. А здесь дождь размывал все до акварельной чистоты. Влага висела в воздухе, оживляя и без того яркие цвета. На европейский вкус цвета экзотических растений Сиэтла казались слишком ненатуральными – ядовито-зеленый, сиренево-багряный, перламутровый, розовый…*

*Комментарий психолога

В Америке вообще искусственная гамма. Одежда, фасады, посуда выкрашены в специфические цвета. Особенно удивляет разлитый всюду чернильно-фиолетовый цвет. Это еще одна причина, по которой новичок будет чувствовать себя неуютно и жаловаться на то, что в этой стране все притворяются. Но Америка – это страна, в которой человек всеми силами старается подчеркнуть свое отличие от животных, а не гармонию с природой.

Может, потому, что природа здесь была такой доступной и впечатляющей, пейзажи расхватывали, но только до тех пор, пока в них звучали российские мотивы, под Левитана, а по мере того, как в картинах стали появляться японские сакуры и знакомые всем виды моря, Маркина перестали покупать. Всякий может выглянуть в окно и увидеть что-то подобное, даже лучше. Удавалось что-то продать по бросовым ценам в галереях Лос-Анджелеса. Но грянул финансовый кризис, и картины вообще перестали интересовать обывателя. Жена, приехавшая за Алексеем в Америку, еще некоторое время поддерживала в нем боевой дух. А он выпивал с такими же непризнанными гениями, художниками из России, проклиная страну, которая разочаровала его и отобрала мечту об американском Монмартре.

* * *

Прогулка оказалась недолгой. Алексей был уже навеселе, вел и без того раздолбанный автомобиль неаккуратно, Галю быстро укачало, и она попросила остановиться. Минут десять гуляла вдоль хайвея, соображая, что делать. Потом села, пристегнулась и предложила:

– Поедем к тебе. Посмотрю, как ты живешь, что творишь.

– Предупреждаю, это мастерская. Ты когда-нибудь была в мастерской художника?

– Когда-нибудь была.

– Мы, гении, не любим суеты. Для нас любовь – вдохновение.

«О, понесло!»

– Для нас, программистов, тоже, – Галя решила напомнить Алексею, что в гениях сегодня ходят не только художники. И вообще богема сегодня иная.

А какая разница между немытым программистом и лохматым художником? Одинаково неприятно, когда опустившийся мужик воображает из себя гения и требует безоговорочного признания минут на пять, чтобы потом снова погрузиться в мутные воды своих наваждений.

– Езжай помягче, а то меня стошнит прямо здесь.

Некоторое время Алексей ехал медленнее.

По дороге он произнес роскошную фразу из подросткового репертуара:

– Я как тебя увидел, сразу все ахнуло.

Галя отвернулась, чтобы скрыть досаду.

Мастерской служила пристройка к небольшому дому, который принадлежал пожилой американской паре. Алексей снимал у них эту пристройку, в ней и жил, оборудовав небольшой кухонный уголок с электроплиткой и столиком из куска фанеры. Посередине стоял бильярдный стол. На стенах – несколько картин с безликими натюрмортами и пейзажами, похожими на аккуратные копии других, возможно когда-то гениальных, полотен, от переписывания потерявших свой первоначальный свет. Алексей нервно прошел вглубь, к стеклянной стенке, открыл дверь и пригласил расположиться во внутреннем дворике. Дома он почувствовал прилив сил и уверенности. Не нужно было уже напоминать даме о том, что он – художник, твою мать, а не какой-то там работяга из дока.

Свидетельства артистического величия были повсюду – картины, книжный шкаф с альбомами репродукций, стаканы и баночки с кистями… На столике натюрмортом расположились фрукты, как будто с голландских полотен – крупный виноград, разрезанный лимон и подсохший гранат, а также немного потертая бутылка бренди. Для Гали он откупорил вино и даже откуда-то достал сыр. В довершение композиции на стол были выставлены два разнокалиберных бокала. Один круглый, большой, как аквариум, для вина. Другой – граненый, под бренди.

Становилось интересно. По крайней мере, визуально.

Время шло, бутылка пустела, красноречие художника нарастало. Он был философом вдобавок ко всему…

– Знаешь, что такое эмиграция? – раскачивался Маркин на стуле, подливая себе и Гале. Настроен он был решительно. – Это зона. А на зоне статус определяется силой, властью и сроком отсидки. И по этому кодексу ты – новобранец, салага. А салагу имеют все кому не лень. Может, потом тебе повезет больше, чем остальным, ты замуж выскочишь, разбогатеешь, бизнес свой раскрутишь. Но сегодня ты нуждаешься в своих и будешь делать все, что свои тебе велят. Сегодня у тебя нет ничего, чем ты могла бы удивить мир, детка. Даже если у тебя мультиоргазмия и грудь пятого размера.

– Третьего, – подсказала Галя.

– Ага… Извини, – художник лукаво покосился в сторону. Решил себя не выдавать, но все сканировал боковым зрением.

– Ничего.

– Ты эти фантазии насчет равенства брось. Нет никакого равенства в принципе. Его и не может быть. Все люди разные. И дело не в цвете кожи. Дело в разных возможностях. Тот, у кого их больше, тот и сверху.

– Ну сверху, значит, сверху, – согласилась Галя.

– У тебя нет пока ничего, кроме твоей психофизики и молодости.Но это не преимущества, это – слабые места. Ты – прекрасный кандидат для дедовщины. Любой молодой человек рассчитывает на то, что его выберут звездой, командиром, ахнут оттого, что он осчастливил собой этот мир. А все, чем он интересен миру, – это своим телом, молодостью и красотой. Попытки игнорировать этот запрос вызывают агрессию, – почти зловеще предупредил Маркин.

– Буду иметь в виду.

– Ум и образование – удел немолодых и некрасивых. Вот это и есть справедливость, когда всем, в общем, поровну благ достается. И за это равенство колхозное здесь глотку перегрызут.

Галина не без лукавства слушала, как Алексей путался в показаниях. Он не пугал ее своими заявлениями, предупреждениями и оценками. Наверное, на его глазах вершилось много несчастных судеб, и он имел право на все эти обобщения. Трогала искренность. Когда мужчина говорит жестко и прямо, это подкупает. И не из страха перед его эмигрантским опытом, и не потому, что он вынес ей приговор, а в благодарность за честность, она обняла его, когда он, ни на что не рассчитывая уже, пошел показать ей свою последнюю работу, заброшенную полгода назад. От неожиданности он даже отпрянул, замер, дав ей самой убедиться в том, что она этого хочет, а потом как-то мощно и со знанием дела уложил ее под себя на старый продавленный диван.

И уснул – резко, будто потерял сознание.

* * *

– Это хорошо, что ты сопротивляешься. Сопротивление – это шанс, – очнулся он через полчаса, когда Галя уже заварила чай в старом щербатом чайничке и сидела, расслабившись, в продавленном кресле из семидесятых. – А от меня беги. Мне нечего тебе дать. Я весь высох. Пожух. Сыплюсь. Держался, пока жена была рядом. Она долго верила, лет двенадцать от меня чего-то ждала. Я чувствовал, что она ждет, напряженно, трепетно, как олениха в лесу, прислушивается, дрожит от страха, прядет ушами. А потом как с цепи сорвалась. Все, говорит, домой. Там хоть родные, а тут только ты, и то – давно стал чужим.Забрала детей и улетела. А через пару месяцев стала присылать деньги. Молча, без предупреждений и записок. Думал, она дачу продала, мы ее купили на гонорары от моих картин. А потом узнаю от знакомых, что она организует выставки в Центральном доме художника, ездит в Италию, во Францию. Отвозит что-то галеристам, что-то привозит домой. Раскрутилась, детей в хорошую школу отдала. Я за нее рад. Но самое интересное, что она не предложила взять мои картины в Москву. Я было решил отказаться от ее помощи, гордость взыграла, но тогда мне придется и самому вернуться в Россию, а на это у меня еще большая гордость нашлась. Вернуться из эмиграции можно только победителем. А не нищим и состарившимся.

– Но она же смогла.

–  У женщин нет гордости. Вас дети оправдывают за все, на всю оставшуюся жизнь. Как война оправдывает за все ветеранов.Мужчине нечем крыть.

– А как же независимость мужская? Когда плевать, что думают другие?

– Это не независимость. Это поза. И позу эту можно принимать, только когда у тебя козыри на руках. Блефуй, как тебе захочется. А когда нечем крыть, блеф усугубляет положение. Так что я молча терплю подачки от своей жены. И в благодарность за это изменяю ей.

– Но…

– И так держусь уже лет пять! – настаивал Маркин. – Может, она и ждала, что я не выдержу, прилечу, будем жить, как раньше, весело и легкомысленно. А я потому не еду, что боюсь ей в глаза смотреть. Опять начнет ждать, по ночам на плече вздрагивать, я сопьюсь. А так она, может, найдет кого-то поперспективнее. Да может, и нашла уже. Она с детства мечтала быть женой художника, музой. Бывают женщины-матери, женщины-стервы, бизнес-леди бывают. А есть музы. Такие, с воображением и рассеянным вниманием. Пока не встретят своего художника, или там писателя, или даже дворника. Придумают ему историю успеха и начнут обращаться с ним так, будто он – нобелевский лауреат. Смотрят на своего мужчину как на бога ошалевшими от счастья глазами. Сумасшедшие. И моя была сумасшедшая. Это я теперь понимаю. А тогда мне это нравилось. В самом начале раздражало. А потом я и сам поверил. Почему нет?

– Может, она была права?

–  Гений – это переизбыток таланта. В молодости его легко перепутать с переизбытком сил и сексуальной энергии.Гений обнаруживается, когда человек лишается всего – здоровья, имущества, любви, признания. Если он и тогда продолжает творить и жить. «Пока творю, живу!» – то это и есть гений. А когда тебя не покупают, ты перестаешь писать и спиваешься, то это – не талант, а крах юношеских мечтаний о легком счастье и колоссальном признании.

– И что теперь? Что дальше?

– Буду продолжать мечтать и спиваться. Потому что это максимум, на который я способен. А мужчина всегда стремится к экстремуму.

– Ты так погибнешь. Неужели в Америке нет работы для хорошего мастера?

– Есть. Но меня не возьмут.

– Почему?

– Я не говорю по-английски. Чтобы устроиться на работу, мне нужно что-то говорить. А я не могу. Да и не хочу. Чем с утра до вечера делать то, от чего тебя воротит, лучше уж одному усыхать.

Алексей вздохнул, влил в себя остатки виски и тоскливо посмотрел на Галю:

– Тебе это все не нужно знать. У тебя другая история. Другие виды на жизнь и на жительство. Но меня не забывай, приходи за советом. Я, как монах-отшельник, живу скромно, вдали от цивилизации. Много времени, чтобы думать и медитировать. У остальных сплошной экшен, движуха. Живут как на автопилоте, пока в скалу не врежутся.

Маркин говорил то, о чем думал давно. Галя поняла: это был уже мертвый человек, навеки погрузившийся в свои воспоминания.Не было у него ни планов, ни желаний, ни обид. Влюбить его в себя было невозможно. Он пережил эмоции, достаточно сильные, чтобы потерять чувствительность и интерес к более спокойным человеческим проявлениям. Как контуженный после беспорядочных военных действий, живой памятник по лучшим своим годам. Слезы затуманили ее взор. Жаль стало себя.Если вот так вот придется доживать?

– Я пойду. Не надо меня провожать. Возьму такси. Ложись, поспи. Увидимся! – добавила она для верности, чтобы отстал. А сама надеялась, что больше его не увидит.

Бежать. Просто бежать. Тут уже ничего не поделаешь.

Первый блин, то есть первый американский жених, – комом.

* * *

В гостинице, подключившись к Wi-Fi, она написала Полине:

«Поля-Полечка, привет. Мой художник из Питера оказался нищим сумасшедшим из Москвы. Он не очень много присочинил, но упустил главное – живет на содержании у бывшей жены, ничего уже давно не пишет и хотел бы вернуться, да стесняется. Как все сумасшедшие, говорит интересные вещи, например о женщинах-музах, тоже сумасшедших, которые верят в гений своего избранника вопреки фактам и здравому смыслу. Любовь, по его версии, это общий бред, разделенный на двоих, которые в нем заинтересованы.Из такого бреда трудно выйти, потому что он включает в себя все – чувства, мысли, фантазии. Это болото, топь, в которой можно только висеть мертвяком. Вот он и висит. Жена его тоже в бреду, если, воспитывая сама двоих детей в Москве, посылает ему деньги в Америку. Наверное, она на что-то надеется, не понимает, в каком он состоянии. Ей необходимо разобраться в себе и начать, наконец, собственную жизнь. Без комплекса вины. Думаю, лучше ей потратить деньги на хорошего психолога, чем на безнадежного мужа. Я ее найду по Сети и дам твой телефон, пусть сама решает. Не отказывайся. Ты умница, и ей мозг вправишь, и денежку заработаешь».

Та ответила:

«Я знала, Галя, что поиски хорошей жизни за океаном – это проклятие всего женского рода.Художники вообще не вариант для семейной жизни. Как бы мы ни восторгались талантом мужчины, его духовностью, даже я, идеалистка, понимаю, что несчастье – состояние, как ржавчина, съедающее все: мозг, сердце, глаза. Человек без надежды не сможет творить. Я боюсь несчастных людей. Вокруг меня их достаточно. Отец, мать, да и я сама. Береги себя. Правильно, что сбежала. Он найдет кого-нибудь еще, не пропадет».

Галя:

«Непризнанный гений – это же подарок для многострадальной русской женщины,у которой все тогда срастается: она полюбила гения, его не признали. Общее горе заменяет любовь. Я бы так не смогла. Я готова счастьем поделиться, а горе – исключение из правил, не про меня».

Полина:

«Не дождавшись любви, люди ищут ей замену.Человеку нужен оправдательный приговор, легенда о непреодолимых обстоятельствах, которые помешали ему стать счастливым. Чтобы больше не мучиться, не тянуться к солнцу, плюнуть на эту любовь и отказаться от мечты. Думаю, все хотят особенной жизни.Уж лучше быть по-особому несчастным, чем прожить серую жизнь. Так?»

Галина:

«Принуждать к любви несчастного человека – это как заставлять глухонемого петь. Он рвет глотку, потому что ему в детстве рассказали сказку о том, что счастье – петь. А оказалось, что счастье – это молчать вместе с кем-то.

Вот я и ищу того, с кем мне будет так хорошо, как будто я босиком по траве иду. И это должен быть очень довольный жизнью мужчина. Может, и не богатый, но счастливый. Хотя вряд ли такой мужчина будет бедным. Скорее, он будет женатым».

* * *

Полина никак не могла понять, кто ей больше нравится. Потапов пугал ее своей профессией, такой немирной, опасной, даже жестокой. Но привлекал преданностью и искренней любовью. Она видела его сияющие глаза, это согревало и успокаивало. Говорил он какие-то глупости, но очень приятным голосом, так что если прищурить глаза и прикрыть уши, то лейтенант становился мелодично вибрирующим облаком теплых и радостных эмоций.

Сергей пугал своей резкостью, внезапностью поступков, смысл которых Полине был не совсем ясен. Как всякая женщина, не видящая темных сторон личности, она пыталась приписать бывшему мужу Галины благородные мотивы, искала в его поступках и словах проявления страданий и любви, но не была до конца уверена в том, что правильно его понимает. Если бы понимала, если бы они настолько совпадали, что не понадобились бы объяснения, Сергей обязательно испытал бы к ней чувство благодарности…

У женщин благодарность – предтеча любви. У мужчин – начало зависимости.Полина об этой разнице пока не знала и не понимала, почему он демонстрирует холодность и раздражение, вместо теплых чувств и восторга? Не мог он просто так ею воспользоваться. Не мог не заметить разницы между ней и Галиной. Не мог мстить ей за жену! Любовь это была или женское тщеславие, зависть, но Полина мучилась. Она старалась быть честной с собой. Завидовала Гале, но не тому, что она в этой заветной для многих людей Америке, а тому, что у нее была такая чудесная дочка и такой красивый муж. Мужчина, который страдает по своей жене, особенно интересен, потому что кажется, что и по тебе он бы тосковал точно так же. Когда перед глазами мечтающей о любви девушки разворачивается настоящая семейная драма, это дразнит воображение, будит желание вмешаться в сюжет и стать главной героиней.Но в том-то и дело, что Полино амплуа не позволяло ей оказаться в эпицентре страстей. В отличие от Гали она боялась проявлять свои желания, к тому же и не знала их толком, потому что отчетливыми и сильными они становились, только когда она их замечала у других людей. Вот тогда и ей хотелось «такого же».

В психологии это называется слабым «Я», о чем Полина не могла не знать. Но в том-то и дело, что даже глубокое знание психологии не спасает от реальных проблем, если они обусловлены характером человека, незыблемым по определению. Характер – если и не судьба, то приговор.

Зато ей нужно было не так много, как Гале, аппетиты которой постоянно нарастали, – иначе бросила бы она вполне нормального по нынешним меркам мужа? Полину совсем не расстроила бы весть о том, что однажды она выйдет замуж за хорошего человека и проживет с ним тихо-тихо всю жизнь. Она переживала, случится ли с ней такая простая с виду, но по-настоящему счастливая семейная история? В отличие от ее родителей, Поля понимала, что даже если повезет, то еще очень многое нужно будет сделать самой.

Отъезд подруги развязал Полине руки и мысли. Она решила пока не сообщать о Светочке, справляться самостоятельно. Поля понимала, что этот ребенок – ее шанс на лучшую жизнь. И что она для нее гораздо важнее мужчины, даже самого замечательного. С ней Поля себя чувствовала полноценной. Девочка была ее индульгенцией и охранной грамотой. Но в то же время Светочка стала для всех испытанием.

Потапов, который был готов на все ради любимой, вдруг резко изменился, посуровел. Он не ожидал, что ему предпочтут краденого ребенка.

– Поля, я должен предупредить, что мы с тобой можем проходить как соучастники по киднепингу. И не могу спокойно смотреть, как родители бросили ребенка и он, без всяких на то юридических оснований, живет у такой хрупкой и беззащитной девушки, как ты.

– Почему это? Галя оставила мне документы. Я Светочку в садик оформила как свою племянницу.

– Они не проверяли ваше родство?

– Зачем? Они же меня знают. Не буду я подставлять людей, с которыми я работаю. Только спасибо могу им сказать. Да у нас знаешь сколько нелегалов? Это же Москва, здесь столько приезжих, по восемь лет получают гражданство. А дети растут. Россия от детей не отказывается.

– И что, ты собираешься ее удочерить?

– Я бы с радостью. Но Галя не даст. Я только надеюсь, что она вернется и Светочке не придется менять страну. Зачем ей эта Америка?

– А тебе зачем эта девочка?

– Ты не понимаешь, что такое ребенок для женщины. Пока у меня на руках была бабушка, я не чувствовала себя одиноко – некогда было. И все было понятно: она больна, без меня не обойдется, нужно и работать, и ухаживать. Я домой летела стрелой. А потом такая пустота и тоска… Пока не появились Галя со Светой.

– Но ведь они тебе чужие. У всякой женщины должна быть своя семья, муж, дети, работа.

– Да где ты видел нормальную семью, Потапов? В кино? Я вот пока ни разу не видела. Посмотри, сколько вокруг одиноких женщин. Матери-одиночки среди них – самые счастливые*.Им есть кого любить и о ком заботиться. Думаешь, лучше будет, если Светочку отвезут назад в село, к Галкиным родителям? Или заберут в Америку, где детских садов почти нет. Мы вот пытались найти себе детский сад-побратим в Америке, и что? Не нашли. Кто будет с ней заниматься? Галя же вся в своих проектах. Ей работу давай…

*Комментарий психолога

Спорный вопрос. Если ребенок обладает сверхценностью, это само по себе может разрушить семью и привести к материнскому одиночеству. Мать чувствует себя обязанной всем напоминать о том, что ее ребенок – особенный, а люди не любят, когда их косвенно унижают и обременяют обязательствами поклоняться.

– Ты что, решила стать бабушкой для нее? Мама шастает по заграницам, а Поля сидит дома, варит щи… Пироги, так сказать, печет.

– Да не умею я пироги печь. Что ты ко мне пристал? Ты бы лучше с ребенком поиграл, на велосипеде научил кататься. А то мечтаешь об автомобиле, а сам небось и педали крутить не умеешь?

Поля дразнила Потапова. Он злился. При Светочке нельзя было ни обнять, ни поцеловать ее, что уж о большем мечтать?

– Я все могу. Но девочку придется вернуть. Не сегодня завтра отец подаст в розыск, и тогда тебе придется отвечать по всей строгости закона.

– Не подаст. Он благородный. Понимает, что отец он неважный, не настаивает.

– Получается, ее нужно в детский дом сдавать.

– Иди, дорогой, иди. Но только через мой труп. Настучишь в эту, как ее, ювенальную юстицию, на мою дружбу не рассчитывай. Я предателей в дом не пущу.

– Ты так никогда замуж не выйдешь, – уколол ее Потапов.

– Выйду-выйду…

– За кого? – напрягся Юрий.

– Да вот за тебя, может. Ты же не дурак, понимаешь, что жена я неплохая. Потому и бесишься, что придется чужого ребенка растить. Но ведь и свой не сразу родным становится. Ты про это подумай лучше. Устала я агитировать за хорошую, человеческую жизнь.

Когда они вышли в коридор прощаться, Потапов утопил ее в ворохе одежды под вешалкой.

– Мне же тебя жалко. Не могу я смотреть, как ты мучишься.

– Отпусти. А то закричу…

Полине было горько. Неужели у человека может быть такая маленькая душа, что уж и ребенку места не найдется?Как им не стыдно в этом признаваться? И почему им не жаль эту маленькую девочку, которая терпеливо, изо дня в день ждет свою маму и скучает по папе, который ее оставил без объяснений?

Но поведение лейтенанта было только разминкой. Настоящие же сложности возникли с появлением мамы.

Мать Полины редко выходила на связь. Считала, что так она не мешает жить. Хотя на самом деле боялась, что к ее собственным проблемам добавятся еще и дочкины.

Теперь она что-то заволновалась, напросилась в гости. К себе не звала, вообще держала дочь на расстоянии от своего молодого мужа.От греха подальше. Поля не очень красива, но молода и неопытна, может не устоять. Раз даже она, знающая умная женщина, попалась на удочку к Леониду, провинциальному адвокату, который был нанят делить имущество между ней и ее бывшим, а потом, после удачного процесса, взял и женился. Зачем брать четыре процента с отвоеванного имущества, если можно взять все сто с московской пропиской в придачу? Полин отец не скрывал иронии. Мама считала, что он попросту ревнует ее. Бывшие супруги, к тому же оба – психологи, хорошо знали больные места друг друга и проходились по ним жестко, прицельно, беспощадно, доводя Полину до отчаяния.

Когда мальчик у Полиной матери родился с синдромом Дауна, ей было уже сорок три, поэтому причину заболевания узнать было нетрудно. Ее новый муж, адвокат, взрослел и развивался, а сама она под грузом болезни ребенка старела и горбилась. А ведь еще совсем недавно была прекрасной молодой женщиной, красивее, обаятельнее дочки, да и многих других женщин.

Когда она возникла на пороге у Полины, та поняла – случилось что-то чрезвычайное.

– Полька! – кинулась с рыданиями к ней мать, волоча за собой всегда улыбчивого Стасика.

Пока мать и дочь общались как могли, дети играли вдвоем. Стасик слушался Светочку, а та учила его собирать пазлы. Задание для него было трудноватым. Но Свете нравилось, что у нее такой послушный и не очень сообразительный ученик. Сердиться на него было невозможно: он смотрел на нее с раскрытым ротиком. Девочка сразу его полюбила.

А мать на кухне шипела на Полину:

– Ты что, с ума сошла? Да зачем она тебе? Если так уж припекло детей иметь, роди от кого хочешь, растить помогу, мне все равно теперь с ребенком возиться до конца дней. Или взяла бы у меня Стасика ненадолго, я бы хоть отдохнула, – совсем по-простому предложила мама.

– Мама, Светочка у меня временно, у нее есть мать. Но пока она поживет у меня. Зря я тебе рассказала, – и с досадой кинула на стол чайную ложку, которой только что размешала сахар.

– Да это не мать, а кукушка.

– У Стасика тоже есть мама… – напомнила Поля. Она понимала с досадой, что все закончится разладом, взаимной болью. Они нуждались друг в друге и друг друга мучили.

– Я же не чужим людям предлагаю. А его родной сестре.

– Сестру никто не спрашивал, хочет она братика или нет.

– Ты нас не любишь.

– Ма, ты говоришь о любви, только когда тебе от меня что-то нужно. Манипуляции любовью.Когда бабушке стало совсем плохо, вы с отцом все свалили на меня, не постеснялись. А ведь она вам помогала, переживала. Меня нянчила.

– Зато у тебя теперь есть квартира. Кстати, я как раз с тобой хотела поговорить. Понимаешь, он хочет уйти. И он уйдет. Ты представляешь, что я буду делать одна с сыном в однокомнатной квартире? – нервничала мать.

– Почему однокомнатной? Она же трехкомнатная.

– Он ее разделит как дважды два. Адвокат же…

– И что ты предлагаешь? – нервно спросила Поля. Ничего хорошего от мамы она не ждала.

– Может, мы ему часть твоей квартиры отдадим? Зачем тебе двухкомнатная? А замуж выйдешь, будет у тебя своя большая квартира, а? – озвучила свой план мама.

– Мама, ты меня пойми правильно. Я не могу помочь тебе больше, чем уже помогла*.Ты хотела, чтобы я переехала к бабушке, я переехала. Ты хотела, чтобы я не мешала твоей личной жизни, я не появлялась у вас. Я не просила у тебя денег, даже когда бабушкины сбережения закончились и нам было туго. И что, прошло несколько месяцев после похорон, и ты пришла делить мою квартиру? Я только-только к жизни вернулась, людьми стала обрастать, полюбила, может, – увещевала мать Поля.

*Комментарий психолога

Детская обида делает непреклонными даже самых мягких людей. Потому что сильнее этой боли только смерть. Болевой порог формируется в детстве.

– Почему же я ничего не знаю? У тебя личная жизнь, а ты молчишь. Может, я бы посоветовала что-то? – ну, началось, притворяется участливой, но гнет свою линию.

– Можно подумать, тебя моя личная жизнь очень интересует.

– Конечно, интересует. А кто он? Он – москвич? – ненатурально высоким голосом спросила мать.

– Ты хочешь узнать, есть ли у него свое жилье? – поняла по-своему Полина. В ее искренность она не верила, и уже очень хотела, чтобы та ушла.

– Ну, это тоже немаловажно.

– Мама, я вас не буду знакомить, – своей твердости Поля удивилась. У Галины набралась решительности. Та вон и мужей, и любовников бросает, через океаны летает, а она что, одному человеку отпор не может дать?

– А папу? – предложила мать рокировку.

– Папу? Пока тоже. Сама разберусь.

– Я не поняла, ты что, замуж выходишь? – уже завизжала мама.

– А почему тебя это удивляет? Вы с папой сколько раз заводили семьи. А я что, должна из-за этого хранить обет безбрачия? – с обидой брошенной сироты в голосе сказала Полина.

– Нет. Но, насколько я знаю, у тебя не было серьезных кавалеров…

Мать решила расшатать ее уверенность в себе, чтобы потом продавить свои интересы.

– Мама, я выйду замуж, за кого посчитаю нужным. И вам с отцом не удастся разрушить мою жизнь еще раз, – Поля была начеку. Общение с родителями стало настоящим испытанием для нее.

– Можно я буду со Стасиком приходить к вам? Пока эта девочка здесь? Они так хорошо играют…

Дочь сдалась:

– Ладно. Но звони перед приходом. Я не всегда готова принимать гостей. Хочешь супчику? Остался со вчерашнего дня. Сегодня еще не готовила. В саду поели, а дома только суп и творожок для Светочки.

– Давай суп. Сынок любит, – мать хотела подчеркнуть, что даже ест только ради детей. Смешная!

Видно было, что изголодалась она не столько по еде, сколько по вниманию и заботе. Села и навернула детскую, с нарисованными клубничками, тарелку супа.

Было ясно, что мать теперь не отстанет. Если она что-то задумала, легче сдать Москву, чем победить этого Наполеона в юбке.

Ночью, ворочаясь, Поля прикидывала возможные ходы, и вдруг ясная догадка возникла в ее воображении: мать ведь не только ее квартиру хочет разменять, она и Стасика теперь подбрасывать начнет. Чтобы стать снова свободной, желанной женщиной. У матери был поистине императорский размах, мелких интриг от нее ждать не приходилось.И расплачиваться за ошибки она не собиралась, поскольку считала их ошибками других людей, которые не оправдали ее надежд, и только.

* * *

Зоопарк был любимым местом Светочки. В этом она не отличалась от других детей, которые толпились по выходным возле клеток и загонов. Чем лучше становится Московский зоопарк, тем труднее по нему передвигаться. Света останавливалась возле каждой клетки, не уставала ни капельки и требовала, чтобы ей рассказывали, как называется очередное чудо, а главное, почему?

– Это журавль черношейный. Видишь, у него шея черная. А там сережчатый, у него серьги…

– Что, шею не моет? А сережки только девочки носят…

– А вон, смотри, тигр бенгальский! – отвлекала Светочку Поля.

– Ой, а почему бенгальский? – тут же возникал очередной вопрос.

– Он любит на бенгальские огни смотреть, – придумывала Поля. И потом уже этот прием использовала во всех сложных случаях: «Берберийская лошадь?» – «Любит берберийские блинчики», «Раба Анабас?» – «Любит есть такие сладкие круглые анабасики. Ну да, как ананасы, но колбасками…»

Пусть развивает свое воображение. Мальчики интересуются техническими характеристиками, а девочкам важно, чтобы все рождались из любви и были привязаны друг к другу, поэтому они во всем ищут связь.

Иногда Света останавливалась возле клетки с одиноким животным и горько вздыхала:

– Ну почему он один? Давай постоим, чтобы ему не было грустно.

Поля обожала Светочку за доброе сердце и такую чистую душу.

Во время прогулки по зоопарку Полина позвонила жене американского художника.

– Здравствуйте. Вы – Мария? Да. Я – Полина, психолог. У меня для вас есть новости от мужа. Как же? Алексей, художник, из Сиэтла. По телефону не могу. Сейчас гуляю с дочкой. Хотите, приезжайте. За городом? А когда в Москве будете? Хорошо, давайте в «Граблях» в воскресенье утром. До свидания, Мария.

– А меня возьмешь в кафе? – подслушав разговор, спросила Светочка.

– Зачем откладывать? Мы после зоопарка пойдем с тобой перекусим.

– А Мария? – оказалось, ее интересовала не еда.

– Мария – это взрослая тетя. У нас с ней будет серьезный разговор. Секретный.

Светочка надулась. Полина поспешила успокоить:

– Но это не интересный секрет. Вот у нас с тобой – интересный. Пойдем к нему, проведаем, – она потянула ее за собой, причмокивая от грядущего удовольствия.

И они заторопились к маленькому слонику.

Полина попробовала связаться с Сергеем, чтобы предложить ему сводить дочь в следующие выходные в театр, в кафе или на ВДНХ покататься на паровозиках. Не брать же ее с собой на встречу? Но разговор получился коротким – Сергей отказался.

– Сергей, вы не могли бы погулять со Светочкой? Я приболела. – Она решила не говорить про клиентку. – Ребенок же не виноват. С ней все нормально, она здорова. Нет-нет, денег не надо. Я правда болею, нужно отлежаться. Если не трудно. Гали нет пока.

В ответ последовал длинный перечень упреков в адрес Галины и ее самой.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю, – оборвала она разговор.

Придумывать было нечего.

Пришлось оставить девочку одну. Поля ругала себя за наивность. Никогда больше она не позвонит мужчине, которому наплевать на свою дочь.

Вместо богемной красавицы-галеристки в «Граблях» появилась обыкновенная тетечка. Такая пожилая женщина-девочка. Худая, если не сказать изможденная. Стройная, как гимназистка. А волосы седые, растрепанные, не знающие парикмахерской. Глаза темные, сумасшедшие. И черты лица правильные, и сложена хорошо, но в целом – отталкивающая внешность.

«Господи, до чего жену довел!»

Взяли самое дешевое – по чашке чаю. Полина постеснялась есть при клиентке. Да и не клиентка она, а так – женщина в беде.

– Моя подруга сейчас в Сиэтле. Познакомилась там с Алексеем. Так, ничего личного. Она – дизайнер, программист, по делам полетела. Ей показалось, что Алексею нужна помощь семьи. То есть не деньги. Деньги вы ему посылаете… Я понимаю, у вас дети. Вы – уже бывшая жена и не можете отвечать за взрослого мужчину. Но, может, вы не понимаете, не знаете, в каком он положении? – домашняя заготовка.

– В каком? – коротко и сухо поинтересовалась жена.

– Он пьет. Много и давно, – сочувственно произнесла Полина, с призывом помочь своему заблудшему благоверному.

– Он художник. Это обычно, – невозмутимо ответила женщина.

– Но, кажется, он не пишет картины. – «Какой художник? Пьянь…» – хотела сказать Поля.

– Откуда онаможет это знать?

– Сам говорит.

– А кто она такая, чтобы он ей говорил правду? – наступала Мария.

– Видите ли, он считает себя гением… – Полина снова перевела разговор с Галины на Маркина.

– Это правда. Он – гений, –торжественно объявила жена гения.

Полина смутилась. Она поторопилась отойти за салфеткой – повод сделать перерыв. А сама соображала: «Да она сумасшедшая и есть. Раз он – гений, то все и позволено. Почти как у Достоевского: раз Бога нет, а одни гении, то все позволено». Вернувшись за столик, попыталась вести разговор конструктивно:

– Я не знаю. Нам показалось, что, если бы вы не присылали денег, а тратили их на детей, он бы меньше пил. И может, что-то изменилось бы?

– Я не отправляю ему денег, – Мария могла опровергнуть любой тезис самого здравомыслящего человека на земле. Она занималась этим всю жизнь. Полине глупо было с ней тягаться.

– Как же? А он говорит, что вы его содержите. Любите до сих пор. А он вам изменяет…

– Значит, они спали вместе? – снова про Галю.

«Да она ревнивая!» – поняла Поля.

– Кто?

– Да Галя ваша. Решила свои законы устанавливать, – Мария напомнила, кто является хозяйкой положения, у кого права на Алексея. А раз права у нее, то и решения она будет принимать сама, без постороннего участия. Цель этой встречи для Марии обрисовалась со всей четкостью: ей нужно было собрать информацию о потенциальной или реальной сопернице, чтобы положить ее на обе лопатки. Пьет Маркин или не пьет, пишет картины или не пишет, Марию не интересовало. Она про это знала если не все, то достаточно много, чтобы кто-нибудь мог сообщить ей что-то новое.

– Галка от него бежала. Ей такое счастье и даром не надо. Она хотела вам помочь. Может, вы не знаете, что с ним происходит? Оставьте его, замуж выходите. А на деньги эти зубы себе вставите*.– Полина упрямо пыталась выполнить миссию психолога.

*Комментарий психолога

Отсутствие зубов говорит о полном небрежении к себе. Верный признак психологии жертвы.

Она хоть и не сразу, но заметила, что щеки у Марии впали как раз из-за отсутствия зубов. И рот из-за этого был бледным и провалившимся. Никогда таких измученных не видела. Только в хрониках про узников концлагерей. Мария приосанилась и отчеканила:

– Это не твое дело. Я не отправляю ему денег. Я ему не жена. Я – сестра, – «сестра» прозвучало как титул, высочайшая моральная оценка своей личности. «Жена» было почти оскорблением. – Ее тоже зовут Марией, но она сейчас в Париже. Наверное, она и отправляет. У нее денег много. Ей все равно.

Полина была поражена.

– Ой. Извините. Мы же не знали. Мне не нужно было вам звонить. Извините. Ошибка…

И Полина попыталась уйти. Но эта несчастная вдруг резким движением остановила ее. Цапнула своей костлявой рукой за локоть и приказала:

– Сядь! Тут курят? – зло оглянулась на официанта, показав ему, что нужна пепельница. Оглядела зал с презрением, закурила.

– Да нет, я сказала неправду. Только что…

«Юродивая, что ли? – подумала Полина. – Только что сказала, что посылает деньги. Тут же не посылает… То она жена, то сестра… Ну Галка и откопала клад…»

– Никакая жена не посылает ему денег. Это я. Он не переживет, если узнает, что она вышла замуж. Я просила еене говорить. – Мария впервые за весь разговор посмотрела в глаза Полине спокойно, так, что ей можно было верить. – Она давно вышла замуж за французского галериста. А я работаю библиотекарем, институт не окончила, родители болели, да и денег не было. Сдаю родительскую квартиру, сама живу на их даче, ее не продали, и отправляю Алеше деньги. Может, у него наладится все… Он очень талантливый.

– А если нет? – изумилась Полина тому, как можно собственную жизнь закладывать в расчете на чужой талант.

– Что значит «если нет»?

– Если он неталантливый? Извините, я просто подумала, что не все же художники талантливые, – постаралась быть деликатной.

– Это не про Лешу. Он с детства был особым мальчиком. Ей просто не хватило терпения. Это непросто – быть женой гения.

– Разве сегодня еще есть гении? – Поле хотелось разрушить в голове несчастной женщины миф о гениальности брата. Она видела в этом выход.

– Гении были всегда. И всегда им была нужна поддержка. – Мария была одержимой.

– Поддержка нужна всем. И вам тоже.

– Я потерплю. Пока у него все нормально, моя жизнь не бессмысленна. У меня ведь никого нет, – развела руками женщина, рассыпая пепел по поверхности столика.

– Почему? Вы красивы… – Полина решила поработать над самооценкой Марии.

– Ага. В России много красивых и умных женщин. Верных только не осталось… – отмахнулась та.

– Неправда, – возразила Полина. Почему не осталось? Она сама не собиралась изменять.

– А вы замужем? – снисходительно спросила Мария, не собираясь выслушивать советы юного психолога.

– Нет.

– Вот видите. Не довелось попробовать.

– Может, и не доведется… Зачем же всех в неверности обвинять…

–  Обязательно нужно кому-то быть верным. Ребенку. Мужу. Родителям.

– Брату.

– Брату тоже. Не бойтесь жертв. Только через жертву можно утвердить любовь. Любовь – это боль.

Мария была проповедником, как всякая одержимая и истинно верующая.

– У вас никого не было, кроме брата? – вдруг догадалась Полина.

– Были книги. Я – библиотекарь в поселке. Работала в Ленинке, а когда переехала на дачу, перешла в местную библиотеку, поближе к дому. На дорогу много времени и денег уходило.

– А разве сегодня люди ходят в библиотеки? – Все, что говорила Мария, было из другого мира.

– Ходят. Чем дальше от Москвы, тем больше. Других развлечений нет. А к чтению приучены.

– Может, вам поехать к нему? В Америке ведь тоже есть библиотеки… – Поля снова попыталась сформировать у Марии образ прекрасного будущего.

– Вы не понимаете. Это женщина должна посвятить себя мужчине. Мужчина – нет. Он принадлежит делу. Я бы ему мешала. А так все складывается. Я тут, сторожу могилы родителей и сдаю квартиру.Он там, пишет картины.

– Вы не его мир боитесь разрушить, а свой. Потому что, когда он начнет о вас заботиться, вы станете простой слабой женщиной. И тогда вы точно выйдете замуж. И станете счастливой.

– Смеетесь? – ощетинилась Мария.

– Вы боитесь счастья. Да вы оба поклялись быть несчастными до конца дней.Это плохо, когда несчастье сближает. Если бы вы были рядом, вы бы ненавидели друг друга за эту неспособность что-то изменить к лучшему. Наверное, ваш отец был строгим. Или мама. И вы жаловались друг другу, друг друга жалели… – Полина копала вглубь, пытаясь задеть Марию за живое. Ей искренне хотелось хоть что-то сделать для этой несчастной женщины.

– Откуда вы знаете? – вдруг встрепенулась Мария.

– Откуда? Да я ведь сама привыкла быть несчастной, – Полина снова пошла на сближение, боясь оттолкнуть или унизить собеседницу. – Это как проклятье. В детстве тебя загоняют в эту западню. А потом ты уже не веришь, что можно что-то изменить. И думаешь: а, ладно, зато живая. Нас нужно расколдовывать, а то мы и сами не живем, и других гробим.

– Рассказать ему все? – недоверчиво спросила Мария.

– Я бы рассказала и позвала его сюда. Если его сердце может сжаться от боли за вас, значит, он еще жив. Соберется и приедет.

– Я не видела его уже лет десять…

– Перестаньте слать ему деньги. Так он никогда не спохватится. Вы же не вечная. Однажды все равно эта помощь иссякнет, и что тогда? – Полина уже слышать не могла эту отчаянную, которая принесла себя в жертву ничтожному, эгоистичному, безнадежному человеку…

– Не знаю, попрошу кого-то ему помогать. – Наверное, Мария думала об этом, но вскользь. Как всякая добровольная жертва, она одержима была только идеей, а людей вытесняла.

– Он обманывает вас, вы – его. Кто-нибудь, кроме вас, верит в его гениальность?

– Этого достаточно. При жизни гения в него верит в лучшем случае один человек.

– При жизни? Вы понимаете, что программируете его на смерть? Вы говорите: умрешь, тебя признают. Нет, вот так: умри, тебя признают! И вас признают – как единственную женщину, которая верила в него. Вы оба маньяки, с одной манией на двоих, –Полина не могла сдерживать гнев.

– Да нет. С одним талантом на двоих, – улыбнулась победно Мария.

– Кто вам это сказал? Вот я – обыкновенный психолог. Работаю в детском саду. Все дети талантливы. Все! Стоит только похвалить, как ребенок расцветает. Он старается. Хочет все самое лучшее показать. Это так приятно – делать что-то необыкновенное! А потом что-то происходит. Кто-то говорит, что у него нет таланта и ни на что он не способен. И ставит его перед выбором: или стараться, проявлять себя, или смириться с тем, что есть, ни о чем не мечтать, не проявлять себя. А вас ведь легко было погасить. Сказали: «Ну ты, конечно, замухрышка, но зато братец у тебя принц. Будешь служить ему до гроба, в этом и есть счастье обыкновенной девочки. Тебе еще повезло!»

– Замолчите, – нервно оборвала Полину Мария. – Если бы жена не бросила его, все было бы хорошо. А она его предала.

– Но у них были дети. Нельзя же жертвовать детьми?

– Дети – такие же дармоеды, как и их мать. Нужно было внушать им, что папа – гений, – детская тема вызывала только раздражение.

– Так, как это сделали с вами? Вы ведь были послушной девочкой?

– Я была старшей сестрой. И сама все понимала. Я видела, что никого нет рядом достаточно сильного и самоотверженного, кто мог бы посвятить себя ему. Никого. Родители – слабые люди, серые, скучные. Мама работала крановщицей, а отец разнорабочим. Пил, боялся матери. Говорил, что пьет из страха перед ней. Она его замучила. А я решила Алешу беречь…

– Никто из молодых людей не мог с ним даже сравниться? – Полина удивилась: да как можно жизнь прожить и не поменять ни разу свое мнение и отношение к другим?

– Я таких не встречала, – твердо ответила Мария.

– А родить своих маленьких гениев и посвятить себя им? – Поля ни за что не хотела оставлять тему детства. Ей казалось, что она про это знает нечто важное.

– Вероятность равна нулю. Два гения в одной семье – редкость.

– Это бред. Фантазия про то, какой могла бы быть жизнь, если бы на нее решились. Я даже теперь думаю, что Алексей не возвращается, чтобы быть подальше от вас. Ваша мания стимулирует его алкоголизм. Если человек не может развиваться (ну нет у него задатков!), он начинает деградировать. Извините за прямоту, но ведь очевидно, что вы с братом повторили судьбу своих родителей. Он – более слабый мужчина, который пытался жить в рамках вашей идеи, но она оказалась ему тесной. Не по силам. И чтобы не думать об этом, он начинает пить. Чтобы мозг выключить…

Полина поставила, наконец, диагноз и была удовлетворена результатом.

– Детка, не страшно посвятить себя гению, не стыдно, что он срывается, не пишет и даже пьет. Невыносимо жить с людьми серыми, обыкновенными, предел мечтаний которых – дорогой лимузин и костюм.Вот кто ваш возлюбленный?

Поля растерялась. Ей не хотелось обсуждать своих возлюбленных. Во-первых, она не знала, кто из них настоящий избранник. А во-вторых, людьми они были самыми обыкновенными в смысле профессии и запросов. Заведомый проигрыш, если уж по гамбургскому счету. Ну и в-третьих, кто тут психолог? Личность психолога во время сеансов не обсуждается.

– Понятно, – подвела итог паузе Мария. – А хочешь, я тебя с Алешей познакомлю? Ты свою подругу не слушай. Она ничего не поняла. Ты на него посмотри вот такими сияющими глазами… Как когда про детей рассказывала. Такими! Я тебе билет куплю в Америку, – стала дразнить она Полину.

– Спасибо. Вот вернется сюда, посмотрю. Вы лучше сами туда летите. Вам же хочется. Ждете, что он позовет. Ждете, а сами? Не живете, а… все свелось к ожиданию. Хозяйство сведено к нулю, квартира сдана, семью не создали, чтобы не мешала. Послушайте, может, вы уже и английский выучили?

– Давно… – отмахнулась Мария.

– А знаете, почему вы не летите? Потому что боитесь другого финала. Боитесь, что он рассердится. Тут-то и обнаружится, что вы ему жизнь посвятили, а он вас не любит. И никого не любил. И себя – за вынужденную бездарность.

– Гении не имеют права на любовь. Любовь – это отступничество. Отказ от высшей цели ради простого человека, –Мария показала себя философом.

Люди за соседними столиками стали оглядываться, оставили еду и разговоры и повернулись в сторону беседующих женщин. Чтобы пригасить разговор и вызванное им внимание, Поля перешла на полушепот.

– Вы сами себе противоречите. Говорите, что нужно посвятить себя другому человеку…

– Ты не поняла. Я его не люблю. Я ему служу. Верой и правдой, – и победно оглядела окружающих.

– Знаете, меня в детстве тоже не очень любили… – Нужно было обозначить различие между собой и Марией, чтобы исключить для себя перспективу такой жизни. – Но мои родители в любовь верили. Я видела, как они ее искали, сердились, когда ее не было, мучили друг друга и меня заодно. Но все-таки она есть, если без нее так плохо. Я бы полетела к брату, обняла бы его и поплакала у него на плече, попросилась пожить рядом, хотя бы недолго. Сказала бы: «Пожалуйста, погладь меня по голове. Один раз. Мне без этого не жить!»

Марию передернуло. Она тихо, как сумасшедшие, без чувств, заплакала. Спокойно, не меняя позы, без истерики и даже без звука. Как сраженный шальной пулей солдат – в замедленной съемке.

– Вы любите его. И вправе требовать любви к себе. Не бойтесь. Она ведь есть…

Полина протянула руку и провела по голове Марии. Та захлебнулась в поднявшемся как цунами рыдании и на вдохе сорвалась, опрокинула назад стул и за долю секунды исчезла. Как будто ее и не было.

Три дня после этой встречи Поле было очень плохо. Она не спала ночью. Вскакивала, бегала проверять, на месте ли Светочка. Одевала ее по утрам теплее, чем обычно, спрашивала каждые пять минут, не холодно ли ей? Не голодна ли? Не отходила от стола, пока та на радостях уплетала йогурты, – будто боялась, что ребенок подавится. Наконец, потребовала, чтобы девочка измерила температуру и выпила горячего молока.

– Мама, у меня ничего не болит. Посмотри горло. А-а!

– Молодец, Светочка. Я немного прилягу, меня саму что-то знобит. А ты поиграй одна. Если что-то надо, зови, хорошо? Садись, порисуй.

Все происходит для чего-то. И люди приходят к нам не просто так. Полина была уверена, что встреча с Марией – это притча в назидание. Но в чем мораль для нее самой?

Профессия психолога парадоксальна. Как сапожник без сапог, так психолог без… Без психологической помощи, что ли? В своих проблемах не разобраться. Родным не помочь. Даже если у тебя много клиентов и соответствующий доход, в жизни ты можешь оставаться человеком несчастным и одиноким. Это обескураживает тех, кто ищет психолога, чтобы взять урок, как стать счастливым. А между тем счастливые психологи ничего интересного вам не расскажут.Никакого секрета у них вы не подсмотрите. Набор банальных советов, которыми сегодня легко поделится любая читательница журнала «Психология». В том-то и дело, что нельзя быть банально счастливой.

Главная способность психолога – усиливать скрытые стороны личности, ее желания и мифологемы, причем до такой степени, чтобы они стали видны самому клиенту как на ладони. Хороший психолог – это резонатор, человек с расшатанной психикой.А счастливый, вернее довольный, человек скроен просто и крепко, без девиаций. Как шар, непроницаемый, обтекаемый, неуязвимый. Всегда в одном и том же положении. Все ваши проблемы будут отлетать от счастливого психолога как от стенки горох. И вы уйдете от него не освобожденным от усталости, страхов и напряжения, а униженным, пристыженным за то, что «такой большой, ай-я-яй, а не может стать счастливым!» Простым вещам не обучены-с.

Такой вам ни к чему. Да и вы ему не очень нужны, потому что он понятия не имеет, что с вами делать, кроме как денег взять, чтобы не обидеть.

Полина имела все данные, чтобы стать хорошим психологом, то есть достаточно несчастным, с глубоким внутренним миром. Но пока это ей трудно давалось. Когда входишь в состояние резонанса с другим человеком, начинаешь говорить вещи, о которых прежде не задумывался. Как оракул, вещаешь, не до конца понимая смысл космических посланий. А потом человек уходит, и ты снова превращаешься в себя, со своими проблемами. Тут есть нечто родственное с актерской профессией. Актер выходит на сцену и проживает особую жизнь, иногда чужую, мало ему понятную, совсем не близкую. Он входит в особое состояние, становится тождественным чужой интонации и вдруг начинает ходить как-то размашисто, говорить картавя, кривляться, как в детстве. Как бесноватый или загипнотизированный. Но зайдите за кулисы после спектакля, и вы со сворой обученных собак не найдете героя сцены, потому что даже запах меняется, когда человек играет.

Такое перерождение на час-другой – дело трудное, требует невероятных усилий, дается нелегко, потому что резонировать приходится с самой дисгармоничной частью человеческой личности. Колоссальная энергия тратится на то, чтобы «отсканировать» и обнаружить перелом, а потом еще гармонизировать его, залатать дыру. Психолог – это своего рода донор. Он отдает свою энергию, фрагменты своей здоровой психики, чтобы восстановить баланс другого, зачастую совсем чужого человека. А это опасно: след чужой беды надолго остается в памяти донора. Он не только отдает все лучшее, он еще и забирает все опасное.

Это похоже на работу земского врача. Ходит по деревням и весям, лечит всех, кто нуждается. Но однажды заразится и погибнет сам. Есть в такой работе общий чеховский радикал. Раствориться в чужом образе и погибнуть от чужой беды.

Чем глубже травма у больного, тем тяжелее последствия для лекаря. Люди вообще травмируют*.

*Комментарий психолога

Общение с другими может истощать, если все время общаться на глубоком уровне. Люди, не склонные к взаимодействию с большим количеством народа, избегают поверхностных контактов, не умеют общаться легко и беззаботно. Еще труднее им контактировать сразу с несколькими людьми.

Полина укрылась одеялом с головой, чтобы было теплее. Свернулась калачиком и попыталась уснуть.

Поза зародыша под одеялом должна была помочь собраться с силами.

«Зачем я только встретилась с этой Марией?»

Так себя жалко стало. Что она могла противопоставить этой сильной одержимой женщине, которую невозможно переубедить? В ее позиции, словах, готовности жертвовать жизнью ради брата и требовании ко всем так же принести себя в жертву звучала угроза – приговор если не к смертной казни, то, во всяком случае, к пожизненному заключению для того, кто ослушается, отступится от высоких идеалов.

Стоит только стать на путь жертвенности, потом с него не сойти.Полина опасалась, что с нею это уже произошло. Жертвы требовала мама, которая, якобы воспитывая самостоятельность, использовала дочь в качестве исповедника, погружая ее в свои страхи и проблемы. Она помнила, как мама со слезами на глазах рассказывала ей, пятилетней, о том, что у отца есть другая женщина. «Твой папа целует другую тетю. И может, у них скоро будет новая маленькая дочка…» А после истерики позвонила подруге и сказала:

– Поля еще маленькая, ничего не понимает. Не знаю, как ей объяснить, что мы расстаемся.

Полина удивлялась: что тут понимать? Жили-были папа и мама, любили, женились, родили ребенка, а потом папа встретил другую тетю, и снова: любит, женится, рожает. Она плакала, точно так же, как теперь, спрятавшись под одеялом. Старалась не расстраивать маму еще больше, но не знала, как справиться с бедой.

А потом научилась в одиночестве переживать минуты отчаянной невозможности хоть что-то изменить.

Никто никогда не утешал Полину в ее детском горе. Она носила его, как бомбу, аккуратно, без надежды избавиться, но с желанием выжить.Только однажды, за три года до смерти, бабушка постелила белую скатерть, сервировала стол старинными приборами, усадила внучку и сказала:

– Родная моя, в жизни всякое бывает. Я не всегда смогу быть рядом, когда тебе придется трудно. Но знай, что у меня нет и не будет никого дороже тебя. Я расскажу тебе одну историю, которой никто пока не знает. Если бы у меня была дочка, а не сын, я бы давно рассказала ей то, что пришлось хранить долгие годы. Ты сумеешь сохранить мою тайну?

Полина завороженно кивнула. Было немного страшно. Если у бабушки такие же тайны, как у мамы, ее маленькое сердце не выдержит. Но та успокоила ее:

– Ну нет, ничего ужасного. Это веселая история. Теперь она мне кажется веселой. Забавной. А тогда это было так серьезно. Твой дедушка был замечательным человеком, и, если бы не несчастный случай, его уход, вы стали бы друзьями. Он был бы от тебя без ума! Такой восторженный…

Дедушку сбил автомобиль, когда он ехал на велосипеде на дачу, в гости к своему другу, порыбачить. Бабушкины глаза сияли, стали голубыми-голубыми. Как ясное небо. Хотела бы она быть такой же красивой, как бабушка!

– Но, – доверительно и грустно продолжила бабушка, – до него у меня был еще один мужчина. Ты должна знать об этом, потому что никогда жизнь не складывается идеально. Если слушать свое сердце. Понимаешь? Никогда. В этом нет ничего страшного. Потому что некоторые люди приходят к нам только затем, чтобы вдохновлять. Это наши ангелы.Ангел пронесет тебя над пропастью, океаном, любой бедой. Он никогда не отступит, не бросит. Но он не может быть всегда рядом. У тебя хватит сил самой справиться со всеми бедами… Но когда начнешь слабеть, он придаст тебе сил. Ободрит. А когда станешь старенькой, как я, он проводит. Последним в жизни человек видит своего ангела.

Бабушке очень нравилось, как все устроено.

– Бабушка, это Бог? – подсказывала Полина. Бабушка преподавала физику и подавляла любые проявления откровенной религиозности.

Та посмотрела лукаво, отрицательно мотнула головой и ответила:

– Нет, детка. Это космонавт.

Поля засмеялась:

– Он живет на небе. Я знаю. – Она подумала, что бабушка говорит намеками, чтобы не нарушать запрет, а все самое главное сказать.

– Да нет, он живет под Москвой. В поселке Жуковский.

Поля на секунду даже усомнилась, не путаются ли у бабушки мысли?

Бабушка взяла старый желтый том детской энциклопедии под названием «Космос» и показала ей фотографию человека в форме:

– Вот.

– Это – мой дедушка? – неуверенно уточнила Полина.

– Нет, это мой ангел, – бабушка не могла оторвать глаз от портрета.

– Значит, папа не его сын? – если уж узнавать правду, то всю.

– Глупо. И да, и нет… – как будто она впервые об этом задумалась.

– Ты его любила… – догадалась Поля. Душа у бабушки была как у девочки-подростка. Это поражало. Вроде уже и жизнь заканчивается, а эта старая женщина только на самом ее пороге стоит.

– Очень. Я и сейчас люблю. Пойми меня правильно. Я не про адюльтер. Я про самое лучшее, что в жизни происходит. У каждого своя мера счастья. Она должна быть очень высокой. Очень. Недосягаемой, как звезда. И тогда жизнь будет по плечу. Ты вот психологом хочешь стать. Это похвально. Много всяких секретов про людей узнаешь. Но этого тебе могут и не рассказать. Любовь – это не когда целуются. Любовь – это когда мечтают, любуются, скучают – так хотят видеть. А могут только глаза поднять в небо и долго-долго смотреть. Туда, наверх сигналы передавать. Они обязательно доходят. Физики еще не поняли, как именно. Может, психологи поймут. Но вряд ли. А без неба человека не понять…

– Ты с ним часто виделась? Дедушка знал? – допытывалась Полина. Ей хотелось знать, как это бывает на самом деле.

– Часто ли? Чаще, чем другие видят своих ангелов. Его же по телевизору показывали. Он был знаменитостью. Мелькал в программе «Время».

– Нет, а по-настоящему вы часто встречались?

– Три раза, – кажется, она считала впервые.

– И все?!

– И одного было бы достаточно. Мне так повезло, деточка, так повезло… – бабушка пыталась убедить Полю, что это и есть счастье.

– Ба, ну расскажи…

– Я тебе и так много рассказала. Это ведь моя тайна. А тебе – благословение.Чтобы не боялась, когда встретишь человека, без которого жить невозможно, а быть с ним нельзя.Не проклинай судьбу. А благодари за откровение. Что свечу тебе в руку дала. А то можно из темноты никогда не выбраться.

Полина поразилась тому, что ее бабушка, убежденная атеистка, говорила как глубоко верующий человек.

«А мне вот не повезло… Где теперь космонавта встретишь?» Тогда все могло произойти естественно. Она возила учеников в Жуковский на экскурсии, всех космонавтов знала, и советских, и американских. Когда к ней приходили подруги, не про актеров разговаривали, а про них. Когда бабушка ушла на пенсию, стала составлять огромные кроссворды о космосе, отправляла в журналы. Однажды даже напечатали, по случаю годовщины первого полета. Бабушка принесла им в подарок этот журнал. Папа тогда еще жил с мамой, вежливо принял подарок. Но не удержался:

– Мать, ты бы лучше редиску на огороде растила. Внучку кормить витаминами. Герой космоса, звезда советской прессы…

– Я не для прессы, а для борьбы со склерозом. Чтобы самое важное не забыть. Мы – космическое поколение. И будем бороться до конца. А вы нас предали. Из космонавтов подались в психологи.Ну и что, нашли рецепт счастья? Формулу удачи? Человек по сравнению со Вселенной, как спичечный коробок по сравнению с океаном. Было бы что в нем искать! Умрешь от скуки, – бабушка отчитывала отца как мальчишку.

– Человек – это тоже космос. А психологи – космонавты, – поделился своим мировоззрением папа, которого мать, как он уверял, никогда не понимала и не любила.

– Два космонавта в одной семье не уживутся. Еще и Полю в психологи запишут. Отдайте мне, я ее в музей космонавтики свожу, – попросила бабушка.

– Своди, своди, может, станет музейным работником… – бросал ей вдогонку папа, но с дочерью расставаться не спешил. Это потом уже ее не знали куда деть и отдали, наконец, бабушке, дождалась на старости лет.

Полина проснулась от какого-то шевеления. Открыла глаза и увидела, как Светочка приподняла одеяло и заглядывала к ней, в темноту.

– Мама, ты спишь? Я уже все нарисовала, – сообщила она важную новость.

– Иди сюда, полежи со мной. Еще пять минуточек, – ей так не хотелось выходить из приятного наваждения детства. Девочка с удовольствием забралась под одеяло, тоже свернулась калачиком и затихла.

– А где он, космонавт? – спросила она, не дождавшись, пока Поля заговорит.

– Какой космонавт? – дежавю. Как будто сон смотрели вместе.

– Ну, ты только что говорила: надо искать космонавта… – напомнила девочка.

– Да?!

– Я видела в «Детском мире». Попросим папу, он купит. У меня никогда-никогда не было космонавта. Ни одного, – участливо присоединилась она к фантазиям.

– И у меня… – вздохнула Поля.

– Даже такого крошечного? – уточнила Светочка.

– Даже малюсенького…

Девочка повернулась к ней, обняла и стала гладить по щеке:

– Ты не плачь. Будем себя хорошо вести, папа купит. Только я хотела Барби.

– Без космонавта Барби будет скучать. Папа должен это понимать. Да и он же недорогой. Но очень полезный…

– А что он носит? – Светочка пыталась представить, как будут смотреться космонавт и Барби.

– Специальный костюм. Красивый, белый.

– На свадьбу? – догадалась Светочка.

– На свадьбу? Какую свадьбу?

– Ну, космонавты что, только космонавтих любят?

– А Барби – Барбосов? – подсказала Поля. – Нет, детка, любят кого попало.

Со Светочкой было легко и весело.

Отлегло.

Но проклятый вопрос «Как жить дальше?» остался без ответа. И посоветоваться было не с кем.

* * *

Галя написала только:

«У меня все нормально. Ищу работу, живу в гостинице. Поговорила с Марией?»

Полина ответила:

«Все, оказывается, еще хуже. Жена ему денег не присылает. Она про него уже и думать забыла. Деньги шлет сестра. Сдает квартиру их покойных родителей, сама нищенствует. Умом повредилась. Предложила мне полететь к нему, стать женой, музой и матерью».

«Ты с нее денег взяла за консультацию?»

«Галя, денег за такое не берут. Она меня консультировать не просила. Я сама к ней навязалась. Думаю, мы ей не помощники».

«Я так и знала. Идеалисты денег не берут. Я же переживаю, как ты? Может, Светочке что-то можно будет купить-передать».

Полина обиделась: что с нее денег не брала за квартиру, ее устраивало, а с других не берет – возмущает. Галкина самоуверенность казалась иногда грубой и прямолинейной. Ни к селу ни к городу. Как танк на цветочной клумбе. Ей все-таки не хватало воспитания. Это крестьянское – на все смотреть с точки зрения выгоды, копеечкой мерить.

Чувства – не для простого народа, который столетиями решал вопрос выживания. Или пан – или пропал. Третьего не дано. А чувства – как раз третья, промежуточная категория. С любовью поступали жестоко. Люби, кого хочешь, а замуж иди за того, с кем выжить сможешь.А уж беречь чувства других людей – это, с крестьянской точки зрения, должно быть, и вообще дурь! Блажь, да и только.

Полине хотелось напомнить о своих приоритетах. Она была уверена, что выжить физически – это полбеды, а вот психологически – большая работа. И очень важная.

«Мы не бедствуем. И не скоро по миру пойдем. Не волнуйся, занимайся своими делами спокойно. Тебе не страшно? Все-таки чужая страна. Ты не чувствуешь себя одиноко? Пиши, как есть, я пойму и во всем поддержу. Скучаю».

* * *

Галя была благодарна подруге за то, что та давала ей возможность сориентироваться, перевести дыхание, сообразить, как двигаться дальше. Нет, она не боялась, что произойдет что-то непредсказуемое и страшное. Обычно ее тревога нарастала, когда ничего не происходило. А тут столько нового! Охотничьи инстинкты, которые приписывают мужчинам, у некоторых женщин развиты не меньше. Но если мужчина стремится к новым достижениям, то женщина ищет впечатлений и переживаний. Новое для мужчины – то, чего еще не было. Для женщины – то, что могло бы быть*.

*Комментарий психолога

Женщина вспоминает свои фантазии, а мужчина свои достижения.

Галя все время напоминала себе, что еще недавно жила в Одинцово, в тесной однокомнатной квартире, с нудным мужем-мономаном (одно и то же, одно и то же), и так могло продолжаться до сих пор. Но вот теперь она уже далеко и от Одинцово, и от мужа, и любая перспектива на фоне старой жизни казалась привлекательной, даже ошеломительной, тут уж как фантазия разыграется.

Но подруги не хватало. Вернее, не хватало помощницы. Чтобы разыграть представление, многоактную пьесу, нужны актеры. Гале не хватало актеров, которые поддержали бы ее амплуа. Вот так примерно она определяла практическую задачу. Галина родилась в местах, где в театре знали толк. Пусть столичный житель думает, что в провинции, да еще украинской, живут ограниченные, необразованные люди, которые ни разу не были во МХАТе или хотя бы в Ленкоме. Но уж если уровень культуры измерять в театрах, то приезжайте в Полтаву, Львов или Киев, и вы познаете настоящую силу чувств и размах страстей, которые ни столичный житель, ни актер не выдержит. Галя гордилась своими земляками, которых в России знают хорошо, – Олег Борисов, Богдан Ступка, Ада Роговцева. На Украине ценили их комический талант, а в России – трагический. Но ведь смешить труднее! Впасть в тоску, погрузиться в горе – не большая заслуга, а вот так вывернуть сюжет, чтобы в конце пьесы рассмеяться от души и публику вдохновить, по силам не каждому. Нет, так горевать и так радоваться, как в украинском театре, вы не сможете нигде!

А Верка Сердючка? Это же полтавский феномен в чистом виде!.. На Полтавщине Сердюк – каждый пятый. У Галки даже сосед по парте был Сердюк в полном смысле этого слова. Все Галины тетки, двоюродные, троюродные и просто родные были с вот такими, «огрядными» (грандиозными) бюстами, на которых и монист не напасешься. Даже ругаются на Полтавщине театрально, кланяясь и приседая, подбоченясь и запрокидывая голову, чтобы слышно было на другом конце села. Но ругаются не матом, грубо, опуская, а наоборот. Ругательства, если прислушаться, звучат как добрые пожелания, новогодние колядки, свадебные припевы:

– Шоб у тебя в хате поселился президент Америки! Может, доллар покажут, дадут пощупать, хоть какой он из себя?

– А у тебя – президент России. Может, газ проведут!

– Шоб у тебя грошей было больше, чем мозгов!

– Шоб ты влюбилась на старости лет!

– Шоб твой кабан с моей козой поцеловался!

– Шоб у тебя на яблоне клубника уродилась!

– Шоб тебе дали премию и путевку на базар!

И поскольку всякий полтавчанин с рождения получал театральное образование, Галя стала прикидывать, кого бы пригласить в свою антрепризу. Моноспектакли – для зрелых, опытных актеров. Молодые обязательно должны играть в труппе.

В толстой телефонной книге нашлось более сорока украинских баптистских церквей. Она просто поверить не могла, что целая страница мелким шрифтом была посвящена ее землякам. Вот с кем хорошо бы подружиться. А она и не знала, что тут полно украинцев. Галя очень обрадовалась. Нашла ближайшую церковь. Завтра воскресенье, в самый раз.

С детства она помнила, что в церковь ходят в платочке и юбке, чем длиннее, тем лучше, и стала прикидывать, что бы ей надеть поскромнее. Юбка нашлась черная – жарковато, ну ничего, зато неброско. И кофточка серая тоже спокойная, с длинным рукавом. А вот платка не было. Все мелкие и не очень нужные вещи были оставлены в Москве или потерялись в переездах. Каждый грамм в тяжесть, когда живешь на чемоданах. Галка пошла в ближайший супермаркет, чтобы купить косынку, бандану или шарфик. Перемерила с десяток, остановилась на бледно-розовом шейном платке. Все остальное было слишком ярким. А что, ей даже шло – серо-розово-черное. «Стильно», – похвалила она себя. Про церковь она с детства помнила лишь, что нужно покрывать голову и стоять тихо, не шелохнувшись, чтобы не гневить Бога. Ему бы понравилась такая тихая и красивая прихожанка.

Позвонил Маркин, о котором она и думать уже забыла.

– Ты где пропала? Может, что надо?

– Да ничего не надо. Я вот в церковь собралась, в украинскую.

– А… Ты верующая?

– Сочувствующая.

– Молодец. Может, тебя подвезти?

– Там тебе скучно будет, Леша.

– Почему? Посмотрю на роспись.

– Как хочешь, я тут недалеко собралась. Заезжай в десять утра, нормально? Но смотри, я ждать не буду.

В конце концов, пусть подвезет, не обижать же человека?

Художник приехал вовремя.

Честно говоря, Галя его не узнала. Свежепостриженный, побритый, одетый в новый костюм. Именно костюм! Настоящий жених.

– Мы же в церковь едем, а не в ЗАГС, – поддела его Галя в неловкости из-за того, что она-то как бедная бесприданница, в старой юбке и платке.

– Я подожду тебя в машине, если хочешь.

Она не хотела появляться с Алексеем на публике. Ей работу нужно искать, для этого и едет знакомиться, а не ухажеров своих демонстрировать. Бедной одинокой женщине скорее помогут.

– Ты меня отвези, а сам поезжай, а то еще спросят, кто это? Я что скажу?

– Скажи, муж.

– Ну здравствуйте! Не успела приехать, уже мужем обзавелась. И почему тогда я работу ищу, если у меня муж есть? Муж – это тот, кто кормит.

– Так я же тебя кормил. Кормил бы. Если бы ты не ушла.

– Не выдумывай. Да, мне тебе кое-что нужно сказать. Но не сегодня, ладно? У меня сегодня охота.

– Ты тут кавалера присмотреть решила?

– Вроде того. Так, хочу покрутиться, может, что интересное узнаю.

– Расскажешь?

– Конечно. Ну, спасибо, молодец. Хорошо выглядишь!

И Галка выскочила из машины. Сделала печальное лицо и медленно, опустив голову, побрела к церкви, едва справляясь с артистическим волнением.

А когда подняла голову, увидела перед собой голую женскую спину. Дородная красивая молодуха в открытом вечернем платье остановилась, чтобы поправить чулок. В волосах у нее блестели недешевые заколки, пахло как от праздничного букета, густо, сладко.

– Пробачте.

– Never mind, – ответила женщина весело.

Но и остальные прихожане были разодеты празднично, весело, в люрекс и блестки. И, главное, никаких платков. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в самом лучшем, как на свадьбу. Может, и правда свадьба, а она тут в лохмотьях?

И Галка постаралась незаметно прошмыгнуть внутрь церкви, чтобы встать сбоку, присмотреться.

Церковь и снаружи была как дворец культуры, два высоких этажа, без куполов и других украшений. Это был скорее молельный дом – новое здание из белого кирпича, фронтальные окна с витражами. А внутри не было никаких икон, росписей, только ряды стульев, кафедра для проповеди, и большой черный рояль на возвышении – все, как в театре. Люди быстро собирались. Похоже, Галя пришла вовремя. Все улыбались, целовались, здоровались. И к ней тоже стали подходить с приветствиями:

– Витаемо!

Пришлось отвечать тем же, целоваться с незнакомцами.

А когда все собрались, на сцену, как на трон, взошла та самая молодуха с голой спиной и, как оказалось, внушительным декольте, и радостно запела, заполняя голосом все уголки молельного дома. Перед Галиной все время суетился какой-то дядька, она вправо голову склонит, и он – вправо. Она хочет ему через левое плечо посмотреть, и он сдвигается влево. Что такое? А потом Галя поняла, что он двигается синхронно с бюстом впереди стоящей женщины, не может глаз от него отвести. Ведь не только певица пришла с оголенными прелестями.

Не ожидала Галя от своих земляков такого гедонизма.Америка их так раскормила и разбестила? Именно «разбестила», это украинское слово означает то же, что и «растлила», но только с более точным слогом «бес». Среди женских округлостей и внушительных мужских торсов Галя, тоже не маленькая по своей природе, чувствовала себя обрусевшей, отощавшей, несчастной, брошенной девушкой. Не видно в ней, если сравнивать, яркости, сочности, дородности. Не видно запаса жизненных сил.

Красивый, дорого одетый пастор стал читать проповедь о том, что Интернет – инструмент дьявола и его нужно изгонять из домов.

Ничего другого не оставалось, как сбежать, не остановят же они ее на выходе? Но никто даже внимания не обратил, настолько Галя была им неинтересна.

А когда она уже была на расстоянии от церкви, услышала за спиной крик:

– Галя! Да стой же.

Маркин выглядывал из окна своего «Кадиллака», белозубо улыбаясь.

– Ты что, знал?

– А ты думала, что ты первооткрывательница Америки? Там такие пляски бывают! Видно, ваш украинский Бог, в пику нашему, разрешил своим людям жить и радоваться, пока конец света не наступит. Садись!

Алексей выскочил, галантно открыл дверь перед дамой. Но дама садиться не торопилась.

– Я тебя тоже подставила. Психолога отправила к твоей жене в Москве.

– Зачем?

– Ну, чтобы рассказать, как ты тут загибаешься. Пьешь, как свинья, на ее деньги. Не работаешь.

– Зачем?

– Из женской солидарности. Я с одним ребенком еле справляюсь. А у нее же двое. Им кушать, учиться надо.

Галка решительно села на переднее сиденье:

– А поехали!

– Ну и что, рассказала?

– Рассказала. Только твоя жена сестрой оказалась. Они ведь обе – Марии?

– Обе. Сестра у меня несчастная женщина.

– И брат у нее несчастный. А теперь останови, я не хочу погибнуть из-за чужой семейной драмы. Мне бы в своей выжить.

Маркин притормозил. Минуту помолчали.

– Ну, и в чем твоя правда?

– Это не жена тебе деньги присылает, а сестра. Квартиру сдает и присылает. А сама нищенствует.

Художник снова включил зажигание и поехал потихоньку вдоль края дороги.

– Ты меня совсем дураком безнадежным считаешь? Конченным алкашом? Жаль… Да сними ты этот платок, ты же красивая. В тебе жизни столько. Радости еще не пробужденной. Не рядись в чужие одежды. И что ты там искала, это же обочина цивилизации? Нельзя на помойках искать клад. А искать нужно только сокровища. Так кого ты хотела спасти? Мою семью? Ты думала, до тебя никакой жизни не было, а ты пришла и все расставила по местам? Ты что, думаешь, я не знал про жену? Что она давно в Париже, с детьми, и я им не нужен, так, для экзотики – «Папа моих детей живет и работает в Америке». Во Франции это звучит, а тут обязательно поинтересуются, как живет и где работает. И про сестру я знаю, от жены. Это наш тайный сговор, чтобы сестра с ума не сошла. Вы же, женщины, хрупкие, питаетесь фантазиями, напридумаете себе в голове бог весть чего, и потом верите в это, как зачарованные. Или так, как вы придумали, или – смерть.

– А деньги зачем берешь?

– Ну, во-первых, они мне нужны. Во-вторых, на половину я имею право. А в третьих, я не знал, что она нищенствует. Если это так, то нужно что-то придумать, чтобы она их не высылала… в таком количестве.

– Придумай что-нибудь, Леша. Если ты не полный кретин. А теперь останови, мне прогуляться надо. Спасибо, что подвез.

* * *

Прогуливаясь по шумным рыбным рядам Рыбьей же улицы, Галина заметила русскую. Молодая светловолосая голубоглазая женщина ругала сынишку:

– Ты долго будешь меня мучить? Поори, поори, приедем домой, поставлю в угол, расскажу папе, он тебе ремня даст. Замолчи сейчас же! – говорила она, стараясь перекричать ревущего мальчика.

На Западе такую ситуацию хотя и не одобрят, но ни стыдить, ни вмешиваться не будут. А русский человек мимо не пройдет. Всегда откликнется на крик, причитания, особенно когда он там совершенно не нужен.Нужно будет, не дозоветесь. А не нужно – не отобьетесь.

Галя, наш человек, не удержалась:

– А я вот возьму и заберу вашего мальчика. Ну-ка, пойдем ко мне? Я увезу тебя далеко-далеко, от этой плохой мамы.

Мальчик обнял мать, уткнулся ей в живот и затих*.

*Комментарий психолога

Наше воспитание держится на страхе. Чтобы ребенок затих, его нужно испугать. А не заинтересовать, как советуют некоторые западные педагоги-гуманисты.

– Спасибо вам большое. Как будто нашло что-то.

– Устал, наверное.

Женщины разговорились. Надя, так звали новую знакомую, была из Красноярска, здесь уже пару лет жила с мужем. Муж – один из многих русских программистов, работающих в «Майкрософте», головной офис которого находился как раз в Сиэтле.

– Я тоже программист, веб-дизайнер.

– Давно тут?

– Неделю. Работу ищу.

– Может, спросим Никиту? Поедем к нам?

– А что? Можно.

Надя, ведя машину и оглядываясь на сына, которого, как выяснилось, звали Семой, предложила:

– Если Никита не поможет, можно найти работу бэби-ситтера, няни. Мне и самой помощь нужна, пойдешь?

– Я подумаю. У меня дочка, я ее хотела бы забрать. Поэтому нужна серьезная работа. Пока интернет-заказов хватает, но по минимуму.

– Тогда нужно замуж выходить. Еще родишь. Будешь, как я. А что, вот Семка подрастет, я смогу свою фирму открыть. Я учусь на дизайнера, но только интерьерного. Посмотришь, как у меня в доме – все сама придумала.

* * *

Мужчины объединяются по уровню доходов, а женщины – по уровню расходов.

Им же вместе ходить по магазинам, в одну и ту же парикмахерскую. Если ваша подруга сменила общего парикмахера на что-то новое и более дорогое, пиши пропало, женской дружбе конец. Мужчины интересуются способами добычи денег, какие способы – такие и прибыли. Мужчины ценят друг друга за рабочие характеристики, за способность к производству продукта. Женщины – за способность всему этому богатству найти применение. Производство, любое, всегда требует солидарности, объединения или обмена ресурсами. Распределение – это конкуренция, демонстрация вкладов, потребительская реклама. Мужская дружба держится на солидарности, а женская – на конкуренции.Если вы встретите настоящую женскую дружбу, то знайте – это на самом деле мужская дружба, дружба мужских начал, которые есть во всякой женщине и которые активируются в условиях отсутствия мужчин. А мужчины в условиях сурового выживания демонстрируют свои самые благородные черты.

Именно благородство, а не половые признаки, отличает мужчину от женщины. Благородство – это выдержка, способность удержаться от истерии при первых признаках угрозы, реальной или мнимой. Слабый человек не может быть благородным, у него просто не хватит духу.Даже если воспитывать его в рафинированной аристократической среде, он начнет малодушничать, тревожиться, метаться и срываться на поступки, о которых и ему самому не захочется потом вспоминать, а захочется вычеркнуть из жизни как случайность. Мы ждем от мужчин благородства, а женщину хвалим уже за то, что она не сдает подруг с потрохами, чтобы создать для себя благоприятный фон. А это в условиях жесточайшей женской конкуренции в России очень трудно.

Россия, конечно, была далеко от Галины, но, выезжая за рубеж, человек берет с собой все свои привычки. Для русских, с их имперским размахом, родина – везде.Уж во всяком случае для русской женщины, которую скоро и за Полярным кругом можно будет встретить. Мне кажется, если пингвинов признают за людей, то первыми их женами станут русские женщины – нет, не из любви, а из любопытства. Основной наш принцип – ввязаться в историю, а там уж, как говорится, поглядим.

Когда ты новичок, все равно с чего начинать.

* * *

Ехали долго, на какой-то остров, в поселение программистов, как объявила не без гордости Надя. Дом оказался не то что большим, а огромным, грубо слепленным замком, висящим, как ласточкино гнездо, над озером. Огромные окна выходили во все стороны, но по-настоящему красивым и завораживающим был только вид на западную сторону, на закате.

– Дом тоже ты проектировала?

– Нет, это мы купили в кредит. Он стоит миллион, но мы можем себе это позволить. Правда, я из-за этой работы мужа не вижу.

– Я тебя понимаю. Программист – это приговор. И ему, и его семье. Но разница в том, что ты живешь в роскошном доме, а у меня была только квартирка в Одинцово, одна комната – и офис, и спальня, и гостиная.

– Мы тоже бедствовали. Но там ты узник одиночной камеры, а тут – узник замка Иф. Все равно раб. Мне всех нас жалко… Хочешь что-нибудь выпить? Я сегодня еще должна ехать за рассадой, хочу клумбу оформить, а тебе могу налить.

– Я бы горячего чаю выпила. Я все время мерзну. Сыро тут у вас.

– Да я тебе сейчас носки шерстяные принесу и кофту. Носи, мне уже не нужны. Я привыкла. К дождям только не привыкну никак. Депрессуха.

Надя исчезла на лестнице, ведущей на второй этаж, Галина осмотрелась. Никакого особенного дизайна она не увидела. Монотонные бежевые стены. Разве что рояль, огромный, необычный, из слоновой кости, что ли. Он бы терялся на фоне стен. Но, подойдя поближе, Галя нашла его шикарным.

– Это мне муж подарил. Я же музыкальным работником была. Но здесь почти не играю. Не хочется. Вот, надень.

Надя успела переодеться в платье и туфли. Ей нравилось хвастаться, она была счастлива, что у их красивой жизни появилась зрительница, и уж ее-то она просто так не отпустит!

Как Галя ни пыталась оставаться внутренне спокойной, а все-таки масштабы жилища и виды из окон произвели на нее неизгладимое впечатление. Она никогда не бывала в таких домах, ей даже в голову не приходило, что они существуют в действительности. Самый большой дом в Васильевке был у дяди Феди, каменный, на целых семь комнат. Строил он его так тяжело и долго, что за время строительства умерла его жена, а сыновья уехали в город. Но для постройки такого огромного особняка, как у Нади, нужно было бы уложить в землю всю семью.

– Ну так пойдем, посмотришь, как наверху.

Сема все это время возился с игрушками и не издавал ни звука. Хороший мальчик.

Второй этаж был мрачным из-за маленьких окон. Стены, выкрашенные в вишневый и лиловый цвета, наводили ужас.

– Классно, да?

– Красиво, – скрипнула Галя.

«Да у этой дизайнерши вообще нет вкуса. Оформление как для дурдома или тюрьмы. Здоровым людям тут не место».

В спальне, которой Надя, похоже, особенно гордилась, стояла большая черная кровать. Потолок тоже был черным, или темно-синим, во мраке комнаты без окон не разглядеть. Одеяло лиловое. Любовью тут можно было заниматься только под дулом пистолета или из некрофильских соображений: душить друг друга в объятиях, наслаждаясь конвульсиями умирающего в твоих руках возлюбленного.

Есть же черный юмор.

Должен быть и черный секс.

– Это тоже твой проект? Мужу нравится?

– Да ему все равно. У него нет вкуса. У него и слуха нет. Когда я сажусь за рояль, он надевает наушники. Слушает всякую ерунду. Но я его приучаю. И сына тоже. Такова участь женщины – отвечать за эстетику.

– Это точно.

– Ничего, я вот открою свою компанию, всю Америку облагорожу. Они же неразвитые. Некрасивые. И дома у них простые, без фантазии. Покрасят все в белый цвет, и довольны*.

*Комментарий психолога

Наш человек все описывает и оценивает в национальных масштабах. Нам недостаточно свой угол прибрать, нам нужно сначала на планете порядок навести.

– У нас в селе тоже хатки белые стоят.

– Вот именно. Как в селе. А мы им тут Европу.

– А разве Красноярск – это Европа?

– При чем тут Красноярск?

– Я подумала, ты в Красноярске училась музыке и всему такому, эстетическому.

– Искусство у нас в крови. Все русские дети здесь или поют, или ходят в балетную студию, или в шахматы играют. Хочешь, я тебя познакомлю с чемпионкой мира по шахматам? Она живет в Сиэтле!

Чемпионка мира по шахматам из бывшего СССР вышла замуж за своего фаната-американца. Он продал все, чтобы оплатить ее участие в панамериканском чемпионате, но она проиграла. Объясняла своим друзьям резонно: «Я, советская грузинка, не могу выигрывать на стороне врага, да еще за их американские деньги». После этого она бросила американского мужа, тем более что у него из имущества остался только спальный мешок. Лично для него приготовила программное объяснение: «Это из-за вегетарианской еды. Не может женщина, которой дают на завтрак, обед и ужин только проросшие зерна, стать лучшей шахматисткой Америки!» Она знала, что вегетарианство для него дороже женщины, а мясоедство – повод для развода. Экс-чемпионка СССР, ныне гражданка США тут же выписала себе русского грузина и сразу перешла на шашлыки. В эмиграции все люди из бывшего СССР – русские. Даже поляков и чехов называют русскими. Для американца это логично: они же – переселенцы со всего мира. Какая разница, с какой его части? Важно не то, кем ты был, важно, кем будешь.

– Да нет, я шахматами не интересуюсь, – засмеялась Галя.

– Ты видишь, тут собрался культурный цвет России.

– Я не очень хорошо образована. Язык пока чисто технический, понимаю все, что нужно, читаю. Особенно руководства. А так, чтобы в элиту… Я дома элитой не была, что же мне тут из себя корчить? Я, как говорится, парвеню.

– Дура ты. Кто же про себя так говорит? В Америке себя все только хвалят.

– Так я себя хвалю. Родилась в провинции, получила образование, работаю, можно сказать, по всему миру. Учусь постоянно, потому что все так быстро меняется… Замуж хочу за приличного человека.

– Говори, что ты прима-балерина, которую по политическим мотивам уволили из Большого театра. Они и поверят.

– И много прим в Сиэтле? Что им тут делать?

– Я к примеру. Ты же могла работать в фольклорном ансамбле, петь, плясать?

– Плясать я, конечно, могу. Но могу и не плясать – я хороший веб-дизайнер.

– Да знаешь, сколько дизайнеров со всего мира у них работает в «Майкрософте»?! Простые работяги, компьютерный пролетариат. Офисные рабы.

Надя закурила. От собственного всемогущества у нее поднялся уровень тестостерона, глаза стали круглыми, как у кошки, которая почуяла запах валерьянки.

– А хочешь, я позвоню кое-кому и тебя устроят работать в «Майкрософт»? Только не жалей потом.

– Ну, если можно.

Галя с восхищением посмотрела на Надю, но как-то не очень поверила в искренность ее намерений. Или она очень хитрая, или – добрый гений, вроде Полины. Но встречать добрых гениев на каждом повороте судьбы Гале казалось маловероятным.

– Гусенька, – заворковала Надя по телефону, – у меня к тебе дело на миллион долларов. Проси, что хочешь. Люблю, люблю, люблю. Тут одна девочка приехала из России, говорит, что она дизайнер интерфейсов. Ты не можешь ее куда-нибудь пристроить? Ну, «Майкрософт», наверное, слишком. Но чтобы на жизнь хватало. Спасибо, пусенька.

Надины глазки сияли.

– Это мой любовник. Ну, знаешь, муж у меня не очень. Нагрузки сказываются на потенции.

«В такой спальне можно лишиться дара речи, не то что потенции…»

– А почему мы не попросили помощи у мужа?

– Муж не будет этим заниматься. По идеологическим соображениям.

– Не любит русских?

– Особенно женщин.

– А как же?..

– Любовь правит миром, – перебила ее Надя. – Не полюбишь, не поедешь. Ты не в его вкусе.

«Хороша же ее любовь, если напрямую зависит от качества жизни. Как это ей удается?» Как это у богемы получается и не работать, и жить по-королевски? Как бы так научиться у них любить, по-особенному, чтобы миром править? Неужели эта Надя, такая манерная, не очень умная, с дурным вкусом, лучше ее, Галки, в которой все – натура?

Надя изо всех сил изображала участливость.

– Ну вот, он что-то выяснит и тебе позвонит.

– Спасибо, Наденька. Если получится с работой, я тебе буду по гроб жизни обязана.

– А пока ты месяц поработаешь у меня няней. Или хотя бы две недели. Понимаешь, мы хотим полететь на Карибы, отдохнуть. Не брать же с собой Сему? А у вас с ним контакт. Ты опытная. Справишься?

Тут Галя обратила внимание на то, что Семы уже нет в гостиной.

– Спит, наверное.

Надя перегнулась через диван.

– Вот он.

Галя заглянула туда же. Семен как был в верхней куртке, так и спал на голом полу, держа в руках машинку.

– А! Пол с подогревом. Он всегда, когда нагуляется, спит.

– Давай его перенесем в спальню? Ему же неудобно…

– Зачем? Пусть спит, как хочет, я сторонница естественного воспитания.

– Он даже не поел…

– Захочет, попросит. Тут же не голодная Африка, еды много, в любое время можно перекусить.

У Гали мурашки забегали по спине от страха за мальчика.

– Хорошо, я побуду с ним, пока вы слетаете на свои Тортилы, или как там, только не откладывайте, у меня мало времени, хорошо?

Надя надменно пожала плечами: мол, чудная, тебе такое счастье упало на голову, а ты еще условия ставишь.

Уже в автомобиле она предупредила:

– Я тебе не сказала, у Семки есть одна особенность.

Галя насторожилась.

– Не бойся, приятная. Ты, наверное, обратила внимание: он не разговаривает.

– Как? Он же кричал!

– Кричать умеет. Но пока не говорит.

– Сколько же ему лет?

– Четыре. С половиной. Врач сказал, что так бывает. Дислексия или что-то вроде. Как у Эйнштейна. Проблема одаренных детей. Ты же понимаешь, родители – не простые. В Америке к этому относятся с уважением. Придет время, и все встанет на свои места.

– Как же я буду с ним разговаривать?

– А что тут сложного? Ставь тарелку поесть. Выводи гулять, запихивай в ванную мыться. Это просто. Только скучно.

– А книжки ты ему читаешь?

– Какие книжки в век высоких технологий? Ему свой «Майкрософт» создавать, а не романы писать.

До таких вершин педагогики даже Галя не додумалась. Тут все живут и думают как инопланетяне? Галя остро ощутила себя сельской девушкой, как когда приехала учиться в славный город Харьков и стала покупать себе для бутербродов ливерную колбасу, самую дешевую, чтобы сэкономить. Пока одна абитуриентка, из харьковских, не сказала, глядя, как Галя выкладывает кусочки колбасы на хлеб:

– У нас эта колбаса «собачьей радостью» называется. Мы ее для собак покупаем. Люди такую не едят. Может, ты не знаешь?

Галя поперхнулась, доела, отбившись:

– А мне доктор прописал. Тут витамин есть особый.

Но больше эту колбасу не только не покупала, но даже старалась не замечать на прилавке. Училась вести себя как принято в городе.

* * *

Полина в вечерней переписке пояснила секреты Надиного успеха:

«Либидо универсально, оно способно реагировать на что угодно – на запах, на цвет, на запах и цвет купюр… От купюр до от кутюр…Ты же знаешь, мужчинам важна упаковка. А упаковке – хорошая цена. Вот твоя упаковка и продвигает себя как может».

Галя не успокаивалась:

«Но ведь у нее муж зарабатывает не меньше, чем любовник…»

Поля предположила:

«У любовника есть одно важное преимущество: его ты любить не обязана. Видимость свободы выбора – хочу с тем, хочу с этим, а на самом деле ни с кем. Никому она не нужна в полной мере, даже себе самой, вот и ищет, на кого бы себя повесить».

А потом:

«Было бы хорошо, если бы хоть в одной стране мира люди жили с тем, кого любят».

«Так, может, она любит обоих?»

«Галя, ты сама знаешь, что так не бывает. Скорее уж, ни того ни другого».

«Меня она нанимает няней. Пока ищу работу, хочу подзаработать. Вот судьба – своя дочка дома, а я тут с чужим буду сидеть. Макаренко из меня все равно не получится, но ты все-таки посоветуй. Нормально ли, что мальчик четырех с половиной лет не разговаривает? Вообще. Кричит громко, звуки всякие издает, а говорить не может. И вообще странный. Лег и уснул на полу. Мать говорит, что у него дислексия, как у гения. Я поняла: тут все или сами гении, или родители гениев, или дети гениев. И книжек детям не читают, представляешь? Считается, что все теперь в компьютере, только кнопки нажимай. Может, я Светочку перегрузила? Она много говорит, не подумав. А этот Сема, наверное, много думает, а потом будет говорить только по делу».

Полина ответила:

«Галя, на расстоянии, не видя ребенка, что я могу ответить? Может, у Семы олигофрения в тяжелой форме, а маму не расстраивают. А может, просто педагогическая запущенность? Попробуй с ним поиграть вместе, обрати внимание, смотрит он тебе в глаза или нет? Если нет зрительного контакта, он не обращает внимания на твои знаки, не отличает строгого взгляда от веселого, не отвечает тем же, то это может быть и аутизм. Но я надеюсь, что с ним просто мало занимались. Или у него особенности развития. Не дислексия, а диссинхрония. Речевой центр отстает от других функций головного мозга. У мальчиков такие нарушения встречаются чаще, чем у девочек.Сравнивать со Светочкой не нужно. Она и говорит, и рассуждает как взрослая. Но не исключено, что лет через пять Семен проявит какие-нибудь способности. В шахматах, например».

Галя:

«Точно, тут есть одна чемпионка мира по шахматам, нужно попросить ее заниматься с мальчиком!»

Полина:

«Для начала поиграй с ним в то, что ему нравится. Покатайся на велосипеде, например, пособирай конструктор… Думаю, книжки детям читать все-таки надо. Но не руководства для компьютерщиков, как вы с Сергеем, а сказки. Это нужно и для воображения, и для эмоциональной сферы, и для социализации, роли всякие придется играть в жизни, пусть пока тренируется на ежиках и зайчиках…»

«Поля, ты гений!»

«По-моему, ты заболеваешь эмигрантской болезнью. Мне уже кажется, что ты туда поехала всех спасать. По-моему, они пытаются мимикрировать под миф о русском гении в эмиграции. А на деле – обыкновенные тщеславные люди, которые посчитали, что их гениальность не раскрылась только потому, что они не встретили достойных людей. Я не верю в то, что гениям нужно помогать, а бездарности пробьются сами. Мой любимый преподаватель Александр Анатольевич говорил: талант нельзя закопать. Талант – это мания*.Он всегда прорвется, пробьется, не даст спать спокойно своему хозяину».

*Комментарий психолога

Не все талантливые люди – маньяки, и не все маньяки гениальны. Кому-то нужно помогать, а кого-то нужно сдерживать. Сегодня, в рамках новейших подходов, талант рассматривается как очень сложная конструкция, включающая в себя как способности человека, так и способы их рыночного продвижения. Во второй, не такой очевидной и признанной, части таланта, человек может вести себя невротично, зависимо, а может, наоборот, – занять наступательную позицию.

Галя:

«И правда, я ведь сюда не матерью Терезой приехала. Мне самой помощь нужна. Вот устроюсь на работу, тогда и буду помогать. Я, может, сама гений, раз на месте не сидится. Маньячка. Если это неизлечимо, то нужно отдаться этому пороку с головой».

Полина подумала, но не написала:

«Ты не маньячка, ты жадная. Тебе все нужно потрогать, перебрать, присвоить. Бывают такие люди, на которых все сыплется с неба, и они этим всем стараются карманы набить. А нужно-то раздавать, делиться, ведь и другим может потребоваться». Если бы Полине досталась хоть десятая часть Галиной простоты и наглости, может, и в ее жизни стало бы происходить что-то необыкновенное.

* * *

Пока деньги были, но тратились они быстро, и у Галки от этого портилось настроение. Она хотела снять квартирку в центре, студию, долларов за 400 в месяц, присмотрела в местной газете. Но теперь появился этот Сема. Ведь нужно будет жить у них в доме, зачем же снимать?

Галя испытывала что-то вроде комплекса неполноценности перед теми, кто уже устроил свою жизнь, перед женщинами, которые удачно вышли замуж. Почему ей так не повезло? Ведь и ее муж вполне мог бы работать в «Майкрософте», если бы не ленился и думал о будущем семьи. И она бы как-нибудь пристроилась. А теперь болтается тут одна, ребенок – там, муж злой, толку никакого.

В первое время после своего ухода она надеялась на перемены к лучшему, что Сергей опомнится, испугается, что-то предпримет, чтобы удивить ее и удержать. Ведь рассказывали же, что некоторые мужчины засыпали ванну цветами, украшали комнату мягкими игрушками, чтобы привлечь жену. Кто-то подгонял к дому белый лимузин и катал свою любимую всю ночь. Сергей даже не собирался устраивать что-то подобное. Напротив, он считал, что нужно силой загнать Галю домой, насильно же заставить исполнять супружеский долг и материнские обязанности. Жену, которая разрушила семью, нужно наказать. А Галя, такая терпеливая и неприхотливая, вдруг поняла, что больше ни дня, ни секунды не может быть в заключении, все, срок ожидания чуда истек, оптимизм кончился, теперь только развод.

* * *

Надин возлюбленный не позвонил ни вечером, ни на другой день. Зато позвонила Надя с заверениями, что все в порядке. Можно переезжать, привыкать, потому что ей помощница по хозяйству нужна в любом случае. Поколебавшись, собрала вещи, взяла такси и поехала на остров. Все равно ничего другого судьба пока не предлагала. На разосланные во всевозможные места резюме никто не отвечал. Галя даже на сайты знакомств писала с просьбой помочь с работой. Но в ответ приходили предложения определенного свойства, с намеками или откровенными фотографиями. Великая Америка поворачивалась не лучшей своей стороной, как избушка: к лесу, может, и передом, а к ней… нет, не задом, конечно, но как-то бочком. Невнятно.

Надя выделила Гале дальнюю темную комнату:

– Только одно условие: мужу я скажу, что лечу с подругой Аленкой, он ее знает, ее я предупредила. Так что ни слова, хорошо? Я, может, и вправду с подругой полечу. Отдохнуть же надо. Уже все равно с кем.

– А как же с моей дизайнерской работой?

– Он думает. Не все сразу. Не гони лошадей. Помоги мне лучше маникюр обновить.

Маникюршей Галя еще не была, ну да ладно… Надя воображала из себя английскую аристократку, получалось манерно и высокомерно. Галина излишеств не любила, ее даже передергивало от некоторых Надиных интонаций. Скучно им тут, наверное, денег и времени много, а что с этим делать, неясно. Вот и учатся на светских хрониках. Простая семейная жизнь, кажется, удавалась, но не ценилась. Брак по любви был только вывеской, обманкой для наблюдателей. А ценным считалось количество удовольствий, весело проведенных дней в объятиях любовников. Тогда зачем нужна эта семья?

– Муж нужен для финансовой стабильности и положения в обществе. Любовник для бодрости, здоровья, тонуса. С мужем я не чувствую себя женщиной. Только домохозяйкой. Послушай, как это звучит мерзко: до-мо-хо-зяй-ка. Разве домохозяйки занимаются любовью? Они же веником пол подметаюти туалеты драят. Такую женщину никто не хочет.

«Может, такую и нет, а какую-то другую захочет… При чем тут веники?» К веникам у Сергея претензий никогда не было. Наоборот, хозяйственность предполагалась у нормальной супруги.

– Кстати, а где веник и все такое? Убирать же мне? И где Семен?

– Поищешь его на втором этаже. Был в своей комнате, но мог куда-то спрятаться. Однажды он уснул в шкафу с одеждой. Наверное, замерз. У нас бывает сыро, ты заметила уже.

– Он еще чем-то болеет?

– Ничем, я же говорю: воспитываю его в естественной манере. У таких детей хороший иммунитет. А веника нет. Есть швабра немецкая. Веники и метлы остались в деревне, дорогая.

«Вот зараза, не смогла удержаться», – усмехнулась про себя Галя.

Семен нашелся там, где его, видимо, и оставили – на ковре в детской. Он тупо нажимал на джойстик какой-то компьютерной игры. Сколько он мог так еще сидеть? Час, два, пока не вымотается и не уснет?

Она села рядом с ним, обняла за плечи. Он замер – значит, среагировал. Он не только замер, но перестал играть. Насторожился, как зверек.

Погладила мальчика по плечу, стараясь не испугать.

– А-а-а! А-а-а! – почему-то стала баюкать его, как младенца, качаясь в такт и слегка раскачивая Семена.

– А! – четко произнес мальчик. Когда Галя остановилась, он сделал по инерции пару качающихся движений.

Первый контакт состоялся.

«Да он нормальный мальчишка».

Наклонившись к нему, шепнула на ухо:

– Ты – хороший.

Семен утвердительно кивнул.

«Точно, гений. Пусть Поля что угодно говорит. Есть же дети индиго. Он наверняка из таких. И комп вон гоняет как продвинутый юзер. Может, тут женщин специально облучают во время беременности, чтобы дети были выдающимися?»

– Что же нам делать? Во что бы нам сыграть?

Галя с пионерским энтузиазмом зарылась в ящик с игрушками. А когда обернулась, Семен уже увлеченно играл на компьютере, не обращая на нее внимания.

* * *

В тот же вечер Галя познакомилась с главой семейства – Антоном Рискиным. Он оказался настоящим красавцем, без преувеличения. Высокий, прекрасного сложения, гренадер. Среди программистов таких не водится. Обычно они мельче, красотой не блещут – им-то это зачем? Программисты гордятся мозгом, а не торсом.А этот – топ-модель. Если бы его работодатель выпускал одежду для офисных работников, Антон легко взял бы титул Мистера Майкрософт.

Выдающаяся внешность мужа сама по себе могла служить стопроцентным алиби для Надежды: кто же станет изменять такому роскошному мужчине? Галя даже смутилась и, едва поздоровавшись, поспешила уйти на второй этаж. Но дверь за собой не закрыла, чтобы слышать, о чем будут говорить внизу. Нужно держать ухо востро.

– Она простовата, но Семен с нею не плачет. Это уже прогресс. Не знаю, как насчет аккуратности, думаю, не очень, но опыт у нее есть, своя дочка в Москве. Да и деваться ей пока некуда.

– Ты ей только скажи, чтобы, когда я дома, не высовывалась. Мне нужно отдыхать. О чем мне с ней говорить?

– Ну, мы же не гейшу, а няню нанимаем. Это всего пару недель.

– А потом?

– Потом ей надо бы что-то подобрать. Но если она останется в помощницах, я не буду против.

– А что она умеет?

– Говорит, что занимается дизайном интерфейсов. Но ты же знаешь, как наши люди иногда это делают – потом десять индусов не разберутся.

– Я не про интерфейсы, я про хозяйство. Она пельменей может налепить? Три года прошу пельменей.

– Сможет, обязательно слепит. А ты не нервничай, а поезжай лучше в русский ресторан, закажи пельменей и наешься до отвала.

–  Пельмени не в ресторанах едят, а дома, в своем халате и тапочках. И чтобы челядь пресмыкалась.

«Ага, посмотрим! За две недели я тут всю Америку на уши подниму, а работу найду. Выписывайте себе бабушку из России. Чудак! Жена ему лапшу про отдых на уши вешает, а он спокоен как удав. Сам с усами, что ли? Один налево, другой направо. Новая русская аристократия с пельменями. Я пельмени сроду не лепила. Обойдется варениками с сыром». Галя терпеть не могла, когда ей давали команды, не спрашивая, хочет ли она что-то делать. Кровь прилила к лицу от негодования. Ей стало нехорошо, и она побежала в туалет умыться холодной водой.

«Тошнит меня от этой Америки!»

Всегда так, из-за панкреатита. Как только эмоциональная нагрузка, стресс, возникают ком в горле, рези в животе.

* * *

Когда Надя поднялась наверх и заглянула к Гале в комнату, та объявила, что спать будет в одной комнате с Семеном. Объяснила это так:

– Я хочу просыпаться вместе с ним. И ночью быть рядом, может, он в туалет захочет или заплачет, приснится что-нибудь, я успокою. Мне нужно к нему как-то приладиться. Он ведь мальчик особенный.

– Он уже три года спит один. Совершенно самостоятельный ребенок.

– Пожалуйста, – настаивала Галя.

А куда Надя денется? Теперь от того, согласится ли Галина побыть с Семеном, зависел ее отпуск и успех любовной авантюры.

– Но не перетаскивать же нам кровать?

– Не надо. Я на матрасе. На полу. Я люблю на полу, так свободнее.

– Странная ты. Ну, давай. Только первую ночь, – Надя вяло напомнила, кто в доме хозяйка, хотя было понятно, что как только она покинет дом, так и думать забудет о том, кто, где и с кем спит.

Галя сгребла постель и с радостью пошла отбывать све право первой ночи для няни.

Сема с удивлением смотрел на Галю, которая устраивалась спать на полу. Чтобы успокоить его, Галя присела к нему на край кровати, обняла.

– Золото ты мое, ласточка, голубушка, как же я по тебе скучаю. Светочка-рассветочка. Семушка-дремушка, дай-ка я тебя поцелую в твою умную головушку, нежность ты моя, серденько, мий соловейко…

В приступах нежности Галя всегда переходила на украинский, не находя в русском языке аналогов*.Так приговаривала ее бабушка. Как начнет иногда, откуда только слова берутся? Не поймешь, радуется она или грустит, готовая сорваться на плач. А ясно было, что любит она свою внучку сильно-сильно, до слез.

*Комментарий психолога

Конечно, в русском языке очень много ласковых слов. Психологи даже относят русский к так называемым женским языкам, как раз из-за обилия в нем прилагательных. Но когда мы хотим быть искренними, мелодика языка становится чрезвычайно важной. Пожалуй, только народные песни отражают сентиментальность человека, воспитанную в детстве.

– Ну, лягай, дитка, лягай, а я тоби щось цикавэ роскажу.

– А! – подсказал ей Сема.

– А-а! А-а! А-а, – стала баюкать и ласкать Галя чужого мальчика, утирая слезы. Так она соскучилась по своей Светочке-веточке, ласочке, голубоньке, зореньке ясной, красунечке, рыбоньке, пташечке, козочке, любочке, ягодке, доце-донечке…

Как все люди с твердым характером и силой воли, Галя впадала в сентиментальность и испытывала чувство вины перед теми, кто слабее, за то, что ничем не может им помочь.

* * *

«Поля, Америка – твоя страна. Тут все нуждаются в психологе или даже психиатре. А больше всего жаль детей. Если их всех растят как Маугли, не разговаривают с ними и не кормят три раза в день, то новые американцы будут еще тупее предыдущих. Хорошо, что вырождение нашей нации происходит за границами ее территории».

«Галя, тебе пока не везет, потому что у тебя слабый язык и ты – хорошая добыча для людей не очень приличных или нездоровых, для которых новичок – шанс попользоваться, взятку взять за новую информацию и помощь. Двигайся вперед. Рано после двух-трех знакомств делать выводы. Посмотри, что в университете интересного происходит. Образованная русская публика не сидит дома, она обязательно чем-то занята.Среди профессоров ищи. Знакомься с американцами, которые с пониманием отнесутся к твоим проблемам с языком. И учи, учи язык. Телевизор смотри, радио слушай. Давай, детка, не расслабляйся, но и не отчаивайся».

«Какая же ты умная. Ты одна за меня болеешь, Полечка…»

Все истории любви у женщин заканчиваются на детях.Как только в жизни женщины появляется ребенок, она дает сильное крещендо, сюжет отклоняется в сторону. По своей природе женщина, если в ней есть хотя бы зачаточное чувство материнства, если она хотя бы однажды взяла на руки ребенка, пусть чужого, но доверчивого и наивного, не сможет остаться равнодушной к детскому крику о помощи. Легко и естественно находя подход даже к чужим детям, женщина обнаруживает, как сильно отличаются такие отношения от натужных, болезненных, разочаровывающих отношений с мужчинами. И с этой минуты она уже четко понимает, что цель – все-таки ребенок, а не мужчина, который все равно никогда не станет своим, родным, отзывчивым и нежным. Никогда мужчина не признается, что ты для него – все. А ребенок напомнит об этом десяток раз за день.

Две одинокие женщины маялись по разные стороны океана с чужими и в то же время такими родными детьми, убеждая себя в том, что, если в их жизни войдет тот самый мужчина, ничто его не остановит, тем более несмышленыш, которому так мало нужно – немного любви, немного еды и одежды, зато радости от него до неба!

Полина надеялась, что Галя Светочку не заберет, выйдет замуж, родит еще двоих-троих. Ничего страшного, если одна дочка вырастет в московской семье, вполне обеспеченной и благополучной. Поля готова была создавать только благополучную семью, иначе зачем вообще ее создавать? Зачем помнить так остро о своем детском горе, если не для того, чтобы избежать повторения роковых ошибок собственных родителей? Но теперь задача была совершенно четкая – искать отца для девочки. А то влюбляются в кого попало, а потом оказывается, что он – плохой отец.

Светочка однозначно оправдывала Полино одиночество, то, что она, как говорят в народе, засиделась в девках, замуж не вышла и детей не родила. Ей нравилось одевать «дочку» вместе с другими родителями в детсадовской раздевалке, выслушивать ее щебет, нахваливать чужих деток, которые еще днем были у нее на коррекционных занятиях. Она была не просто хорошей мамой, а мамой уважаемой, образованной, компетентной, самой просвещенной мамой во всем детском саду. И самой любящей. Она ни за что не оставила бы ребенка, чтобы улететь в Америку в поисках приключений. Поля ведь не знала, от какой жизни бежала Галка, какими страхами была гонима эта дизайнерша из Полтавской губернии. А живя в столице, легко быть моралисткой,учить жить тех, кто ни дня не знал спокойствия и благополучия, не радовался будущему, не гулял неспешно по бульварам, как у себя дома, а шмыгал, чужой и приезжий, чтобы не раздражать своим видом старых степенных горожан.

Детей в садик приводили из разных семей. И Поля видела, с каким азартом некоторые дети мигрантов глядят вокруг, что бы такого украсть. Все для них новое, необычное, все они хотят руками потрогать, ноготками поцарапать. А ведь пройдет немного времени, и эти дети станут самыми обычными взрослыми москвичами. Конечно, это было несправедливо. Что получалось? Что вот она, москвичка в сто первом поколении, для которой Москва – родина предков, а не просто шесть вокзалов, три аэропорта, метро в разные стороны,училась для того, чтобы не своих детей растить, а чужих, которым ничего здесь не жаль, ничего не дорого…

Она смотрела на Свету и понимала, что та как раз еще впишется в город, сойдет за свою, если ей поправить немного речь и научить хорошим манерам. Это единственный способ прижиться здесь. Иначе Москва забракует, отвергнет вульгарные попытки жить по-своему – как было принято в селе, ауле, маленьком заштатном городишке или даже столице бывшей союзной республики. Она всегда оттенит контрастную фигуру чужака.И в какую бы щель он ни забивался, обнаружит и заморит, как таракана.

В метро было совсем тоскливо. Именно здесь по утрам толпились приезжие – и те, кто только что прибыл с вокзала, с баулами, сумками, рюкзаками и ящиками, и те, кто уже нашел работу и ехал отбывать повинность, отказывая себе во всем – в еде, одежде, проезде в транспорте, в мороженом и даже хлебе. Откладывая копейку за копейкой, они отправляли деньги домой, родне, тешась фантазиями о благодарных родственниках. Это потом, когда связь с родиной ослабнет, приезжий погрузится в тоску.А пока счастье оттого, что можно порадовать близких, оставленных в ожидании посылок и переводов, еще бьется у него в виске. И он точно знает: он человек хороший, потому что с утра до вечера работает для тех, кто не смог или испугался отправиться на заработки.

Мигранты – очень сильные люди.Только самые сильные и отчаянные срываются с мест, полагаясь лишь на веру – в себя и в Бога. Их сила не в статусе, как у москвича, который имеет и образование, и прописку, и связи. Сила их заключается в невероятной жизнеспособности. В этом они превзойдут даже военных или космонавтов – тех, кто знает, что при любых обстоятельствах главное – выжить. А все остальное приложится.

Проведя под землей полтора часа, они со Светочкой выныривали из метро на свет и свежий воздух. Окраины Москвы еще не так густо застроены, как центр и окрестности. Поэтому кажется, что здесь ярче светит солнце. А еще вокруг лес. И в дождливую погоду пахнет свежей хвоей, как перед Новым годом.

Поля общалась со всеми в детском саду ровно, спокойно, старалась соблюдать дистанцию, чтобы поддержать свой авторитет. И это ей удавалось. Всего через год работы ей выделили огромный кабинет, который она постепенно заполняла стеллажами с методичками и пособиями, развивающими играми, яркими игрушками, специальными столиками для занятий… Дети ее любили, коллеги ценили, и это подбадривало.

Родители приезжали отовсюду. Приезжали вместе с детьми и работали за право водить их в детский сад – кто нянечками, кто, с образованием, воспитателями или даже методистами. Поля была на особом положении, потому что ставка психолога была вдвое выше воспитательской, а Поля занимала и честно отрабатывала целых две ставки.

С тех пор как Светочку приняли в садик, Полина особенно старалась держать планку. Она на себе почувствовала, что значит быть матерью-одиночкой, когда любая провинность или болезнь ребенка делает тебя беспомощной и незащищенной.

С девочкой была одна беда. Нет, она не болела, даже когда в группе объявляли карантин, не дралась и не ссорилась с другими детьми. Она просто командовала. И своим поведением подтверждала теорию о врожденном лидерстве у некоторых детей*.В точном соответствии с этой теорией мешала воспитательному процессу, перебивая, поправляя взрослых. Ей казалось, что она помогает организовывать детей, которые не слушались. Хотя бы потому, что не все хорошо говорили и понимали по-русски.

*Комментарий психолога

Лидерство, несмотря на то что существует большое количество тренингов лидерских качеств, не только врожденно, но и передается по наследству. Света вся в маму. Таким нужно много людей, в парах им скучно.

А Светочка все понимала без слов. И тут же начинала переводить детям просьбы или указания старших.

– Вася, ты будешь кушать и вырастешь большим, – обнимала она мальчика, которому только что было сказано: «Если не будешь есть, тебя привяжут к кровати и накормят из трубочки!»

– Давайте сядем рядом, нам будут читать что-то очень интересное! – агитировала Светочка, как только замечала, что воспитательница брала книжку, раздумывая, почитать детям или занять их рисованием.

– Ты такая красивая, Лена, будешь у нас Снегурочкой на Новый год. Обязательно скажи маме, чтобы она сшила тебе платьице и шапочку голубенькую.

И Лена передавала маме эти указания с таким серьезным видом, что та ни минуты не сомневалась, что ее дочь выбрали Снегурочкой, и заказывала самое лучшее платье у портнихи.

Обман обнаруживался уже ближе к делу, когда мама начинала волноваться: почему же до Нового года осталось всего-ничего, а Леночке не дают учить слова.

– Да кто вам сказал, что она будет Снегурочкой?! – изумлялась такой наглости воспитательница.

– Лена. Дочка, тебе говорили, чтобы ты шила платье? Кто?

– Света, – честно отвечала Леночка.

– Все ясно, – злилась воспитательница.

И что оставалось? Снегурочкой назначали таджикскую девочку с русским именем Лена и раскосыми черными глазками.Для красоты ей заплетали косички в два ряда. А девочки с голубыми и серыми глазками кружили вокруг нее снежинками.

У Светы было свое представление о справедливости, с которым Поля не могла не согласиться. В жизни должны сбываться только самые волшебные желания. И они обязательно сбудутся, если их правильно обозначить.Кажется, у девочки был дар слышать тайные желания других, быстро оценивать возможности в пользу того, кто нуждался в помощи и понимании. На нее можно было оставить всю группу, и когда она приходила на занятия к Полине, та позволяла ей руководить, рассаживать, приглашать к игре, подбадривать во время занятий, задавать вопросы вслух. Светочка была атмосферным человеком – из тех, кто своим присутствием окрашивает все вокруг в яркое многоцветье и наполняет радостью.

Дома она скучала, потому что не о ком было заботиться и некем командовать.

Этнический вопрос в детском саду стоял очень остро.Игнорировать его не удавалось, потому что еще до того, как дети понимали, что делятся на мальчиков и девочек, им были видны различия в цвете кожи. А если они не успевали это заметить сами, то родители непременно подскажут.

Найти работу было непросто. Конкуренцию составляли не только местные жители, но и другие приезжие. Времена пролетарского интернационализма остались далеко позади. На первый план вышли этнические стереотипы и биологические инстинкты. Когда законы относительны, а социальные гарантии и вовсе отсутствуют, уровень жизни зависит от крепости нервной системы.В Москву, как и в Нью-Йорк, а также в другие мегаполисы едут самые сильные и устойчивые. Или романтики. Романтики – это те, кто верит в мечту, а не в людей.

Реалисты не ждут от жизни ничего особенного,на «слабо» их точно не возьмешь. Они понимают, что трудности и лишения неизбежны, и оценивают все с точки зрения выживания. Логика до печального проста: если не удастся выжить, то все остальное бессмысленно. Реалист – очень скучное создание, его прогнозы обоснованы, проверены, прозаичны. Его не интересуют яркие солнечные дни, а только ненастья и холода, потому что именно они создают угрозу выживанию. А это, согласитесь, приземляет, сужает горизонт. То ли дело ожидания романтика – всегда многообещающие и прекрасные. Слушая романтика, хочется петь и танцевать от восторга. Слушая же реалиста, можно умереть от скуки. Крылатые создания, словно мотыльки, летят на свет, но это не свет больших городов, а свет их собственных мечтаний, напоминающий скорее сияние телеэкрана – голубое и рассеянное от нереальности изображений*.

*Комментарий психолога

Но кроме реалистов и романтиков есть еще одна категория людей – фанатики. Их не тревожат фантазии и мечты, с которыми другие люди живут и умирают. Их интересуют лишь принципы и идеи. Они заранее знают, что человек по природе своей слаб, малодушен и никчемен. Ставить на них нельзя – подведут. Верить можно только себе и полагаться только на свои силы и слабости. Последний, кто сдаст человека, это он сам. Зато есть вечные ценности, круг идей и принципов, к которым должно было бы стремиться человечество, если бы состояло из настоящих людей. Такой подход безупречен. Но именно этой безупречности лишена жизнь. Поэтому романтики и фанатики живут грезами. И те и другие склонны разочаровываться, мучиться, досадовать, впадать в депрессию, которая у одних напоминает легкий сплин, а у других – страшную тоску.

Колебания реалиста незначительны. Кто не очаровывается, тот не может и разочароваться.

Романтик легче и чаще меняет свои убеждения, это позволяет ему жить дальше, сохраняя присутствие духа. А реалиста вообще не интересуют убеждения, его интересуют люди.

Так что разделение на расы, масти и тому подобное – это только внешняя сторона дела. Не стоит на нее так остро реагировать. Есть различия фундаментальные. Это как пол человека. Как «плюс» и «минус» в математике. И эти различия в большей мере определяют судьбу отношений, чем внешнее сходство или несходство. Например, люди из, казалось бы, разных миров, культур, социальных классов и географических зон могут себя прекрасно чувствовать вместе.

Что-то подобное происходило между Полиной и отцом шестилетнего Осхана. Интеллигентная девушка, коренная москвичка, и, извините, таджик из аула, красивый, конечно, с большими голубыми глазами, но не ровня!

Почему-то за мальчиком всегда приходил отец, и всегда последним, с извинениями и обещаниями поторопиться в следующий раз. Полина однажды поинтересовалась, не из многодетной ли семьи ребенок? Возможно, мать сидит с выводком малышей и не может отвлекаться на воспитание старшего?

– Да, – сказала заведующая, – он из многодетной семьи. Но мама осталась дома. Побоялась ехать, ждет, пока подрастут остальные. А отца отправила на заработки.

– Странно, почему они не оставили мальчика дома?

– Наверное, чтобы отец не гулял, милая.

Восточные люди бывают необыкновенно красивыми. Полина ловила себя на том, что ей очень хочется рассмотреть повнимательнее это лицо, эти руки, послушать этот голос. Словом, у нее появилась устойчивая тяга к отцу одного из ее подопечных. Ничего личного, только эстетический интерес. Прямо скажем, неудивительно. Если бы не эти теневые отношения на работе, кто бы продержался на должности воспитателя в женском окружении? Нужна какая-то личная интрига, чтобы смочь работать на режимном предприятии типа детского сада.

В тот вечер они со Светочкой задержались – Полина дежурила. Дежурный воспитатель уходит домой, только когда заберут последнего ребенка. И этим ребенком снова был Осхан.

Она усадила детей за стол, чтобы подкормить остатками обеда и ужина, которые повара откладывали для дежурных. Появился шанс поговорить с опоздавшим запыхавшимся папой, пока Осхан будет одеваться.

– Извините, извините. Как всегда. Работа очень далеко, – начал тот.

– Разве нет работы поближе? – не без упрека спросила Поля.

– Я работаю в Литературном институте. Учусь там, а работаю в институтской библиотеке.

– Как? И что вы, пишете по-русски?

– Переводы. Немножко. Я – таджикский поэт, – сказал он с акцентом, радостно смущаясь.

Полина оторопела. Ей и в голову не приходило, что по свету до сих пор ходят настоящие таджикские поэты!И один из них каждый вечер спешит в ее детский садик за своим сыном, как простой гастарбайтер.

– А ваша жена тоже поэт? – поинтересовалась на всякий случай Поля.

Тут уже папа Осхана удивился и забеспокоился: поняли ли его?

– Почему? Вы думаете, все таджики – поэты?!

Осхан засмеялся – подумал, что взрослые шутят.

– Нет, просто обычно муж и жена чем-то одним занимаются… – объяснила Полина свою логику.

– Ну да, они занимаются чем-то одним… Ясно чем. Вы хотите знать, где моя жена? – поэт догадался, что дежурная просто интересуется его семейным положением.

Поля для приличия неопределенно пожала плечами. Мол, не хотите, не отвечайте.

Он поколебался и добавил:

– Она красивая. Как картина. Я знал, что она уйдет. Но зато сына оставила, – ему показалось, что такая версия ни на кого не бросает тень.

– Куда она ушла? Уехала домой, в аул?

– Что за дикость? – укорил ее поэт, как обычно русские корят приезжих. – Мы из Ашхабада. Это большой культурный город. А сейчас она в Ницце. Вышла замуж за француза. Бизнесмена.

Ого! Да это была особая женщина. Ставки росли на глазах. Полина почувствовала, что ей необходимо познакомиться с этим человеком поближе. Ей даже показалось, что от него исходит сияние.

– Все хотят замуж за иностранцев… – протянула она, лишь бы что-то сказать, выиграть время.

– И вы? – пришло его время расспрашивать.

– А вы – иностранец? – кокетливо спросила Поля.

– Нет, я – тут. Паспорт есть. Все по-честному. Хотите посмотреть?

Она отрицательно покачала головой, как пятилетняя девочка, которой предлагают что-то запретное. Но попыталась сохранить приятный тон разговора:

– И кому вы читаете свои стихи?

– Сыну читаю, чтобы не забыл, как переживает и любит таджик. Маме по телефону читаю. Небу читаю, Аллаху. Это понятно?

Осхан кивал головой в подтверждение слов отца. Да, ему читали стихи. И бабушке читали. И небу, и Аллаху.

– Понятно. А про любовь? Кому вы читаете стихи про любовь? – нашелся, наконец, главный вопрос.

– Пока никому. Хотите, почитаю вам? – вот вам и ответ.

Диалог строился двусмысленно, Полина не справлялась толком ни с собой, ни с ситуацией. Поэт откликался, кажется, на каждый ее вздох и взмах ресниц. То ли вечерняя усталость переживалась ими как томление, то ли гул детских голосов насытил воздух тревожными и сладостными ожиданиями, предвкушением радости. Огромный, пустой детский сад. И – два пока еще не очень понятных друг другу человека. Удивительно.

Обрадовались друг другу, как два мула, с которых наконец сняли седла и поклажу, и уже от одного этого нельзя было не испытать долгожданное облегчение и желание стать немедленно счастливым.

Лежа дома в постели, Полина счастливо улыбалась: «А почему бы и нет? Жена таджикского поэта. Нет, муза таджикского поэта.Нет, муза знаменитого таджикского поэта! Придется учить таджикский язык, целовать таджикских детей, готовить таджикский плов и лепешки. Ничего, они со Светочкой справятся… Ей пойдет платье из цветного шелка. А может, это узбеки носят такие платья?*

*Комментарий психолога

У Полины легко возбудимая психика. Но и остывает она так же быстро, как и загорается чем-то. Людям с ярким воображением сложно решиться на активные действия. Поэтому даже самые смелые фантазии Поли совершенно безобидны.

* * *

А в Галиной жизни опять возник Маркин. Позвонил, когда они с Семой играли на компьютере в простую игру «Братья Марио», молча, как подобает двум понимающим друг друга без слов людям.

– А я на работу устроился. Дом один ремонтирую. Хочешь, покажу? – спросил он как-то запросто.

Галя была рада выбраться из дома. Друзей у нее не было, а сидеть на месте было уж совсем не в ее характере.

– Тебе нужна помощь? – спросила она деловито. Хотелось поучаствовать в совместном мероприятии, что-то руками поделать.

– В каком-то смысле да. Мне нужно, чтобы кто-то мной восхищался, – Маркин подчеркнул ее особую роль.

Она засмеялась – приятно, когда тебя выбирают во вдохновительницы больших начинаний.

– Ну, смотри не ошибись… – отбила ответ. Взяла Сему за руку и сказала ему:

– Сейчас за нами приедет дядя Алеша. Это мой друг. Он нас покатает, мы попросим его довезти нас до побережья. Погуляем в парке, хорошо?

Сема кивнул, и Галя прижала его к себе с благодарностью. На большее она не рассчитывала.

Пошли одеваться, причесываться, красить губы. Что бы Галя ни делала, она посматривала на Сему, наблюдая за его реакцией. А когда их взгляды встречались, задорно подмигивала, поддерживала зрительный контактпо совету Поли.

Уже в машине, на заднем сиденье, попросила, прижав к себе Сему:

– Только езжай потихоньку, а то нас в твоем авто укачивает. Тошнит.

Маркин замер. Немного проехал, а потом вдруг спросил на выдохе, глухо и озабоченно:

– Может, ты беременная?

– Не смешно, – передразнила Галя.

И тут на нее будто благодать сошла.

Ну, конечно, она беременная. Точно, уже давно не было месячных. Елки-палки! А это чувство спокойствия и тихой радости! Не из-за климата, Америка тут ни при чем… Галя озадаченно посмотрела на Алексея, заволновалась. Как он узнал?!

Художник пояснил нелепость своей догадки:

– Когда женщина в положении, ее лицо просветляется, а у тебя оно с каждой нашей встречей все четче становится. Три встречи, три степени просветления. Извини, я не должен был спрашивать. Глупо. Извини. Тебе хорошо?

– По Светке скучаю. А если тут родить, то какое у ребенка будет гражданство? – спросила она машинально.

– Он станет настоящим американцем, – успокоил ее Маркин.

– Да ты что?! Так нужно всем сюда приезжать рожать, – сделала для себя открытие Галина.

– Смешная… Тебе же все равно, где и от кого рожать. Тебе не все равно только, с кем растить.

Откуда он все знает? Наверное, от алкоголизма тоже наступает просветление.

– Зато тебе ни то, ни другое, ни третье не важно.

– Неправда. Давай дом посмотрим. Для меня и это важно. У меня сейчас тоже что-то вроде беременности. Все важно и все в кайф.

Он не столько ремонтировал, сколько оформлял чужой дом. Галина была обеспокоена своим предполагаемым состоянием. С досадой отметила, что эта идиллическая картина, где мужчина и женщина в ожидании ребенка приводят в порядок дом, – издевательство над женскими надеждами. У нее с детства был пунктик. Сон, наваждение, три секунды всего, не больше: она заходит в дом к мужчине. И все. Не он стоит на пороге ее дома, и она его приглашает, а наоборот – Галя впервые приходит домой к мужчине, и он распахивает дверь, впуская ее внутрь. Этот сон сводил ее с ума. Еще и еще, раз за разом: она волнуется, потому что в первый раз пришла в гости к мужчине, который ей нравится; он открывает, радостно улыбаясь, будто встречает самого желанного гостя; за спиной у него коридор с дверьми направо, налево, не важно; она входит в его объятия и дом одновременно.Объятий, впрочем, во сне не было, но эти три секунды «до того» исчерпывали целиком Галино представление о счастье. В конце этого сна она переживала необычайный восторг. Высшее наслаждение. Стонала от восхищения. Может быть, девочкой она радовалась возвращению домой от многочисленных родственников, а ее так встречал радостный отец? Вряд ли. Отец был суровым человеком. Жестоким. Скорее дядя Федя радовался всем детям, и Гале в том числе. А может, это кадр из фильма, который Галя когда-то смотрела, и он произвел на нее настолько сильное впечатление?

И вот теперь улыбающийся, воркующий как голубь и грациозный как кот, Маркин ходит по чужому дому, открывает двери и приглашает ее.

Она встала как вкопанная. Слезы счастья покатились из глаз. Такой большой, красивый дом, как бы тут было славно жить!

Чтобы скрыть слезы, Галя отошла к окну. За окном цвела сакура, вишневый садик, как у бабушки на Полтавщине.

– Ты что? – почувствовал неладное художник.

– А научи нас рисовать. Красить. Как ты это делаешь?

– Ты хочешь мне помогать? – не поверил Алексей. Он вовсе не собирался эксплуатировать женщину, которая ему нравилась. Ему хотелось просто наблюдать за ней.

– Да я, может, лучше тебя справлюсь! Так что мы еще посмотрим, кто кому помогать будет, – дразнила его Галя, вспомнив детскую привычку.

Она завязала подол узлом и заткнула его за пояс, как делали в селе, чтобы не запутаться в одежде и не запачкаться, когда нужно было низко наклоняться или высоко залезать.

– Ну, давай, только не жалуйся. Будем сейчас краски смешивать… Иди, детка, выбирай.

И так Гале понравилось возиться с красками, что она и на следующие выходные напросилась к Леше в помощники. И он ей пообещал, что возьмет в ученицы. А Сему – в ученики. Хотя мальчик и не разделял общего энтузиазма, боялся испачкаться. Только ходил рядом туда-сюда, посматривал, что делают взрослые.

У Галины не было иллюзий о легком женском счастье. Из трех элементов идеального расклада – ребенок, дом и мужчина – обязательно будет отсутствовать хотя бы один. Где же взять мужчину с домом? Да она и не мечтала никогда получить все даром. Это было бы нечестно. Каждый должен вложить свою лепту. Галю устраивала философия совместного труда. Во-первых, она привыкла, что женщины и мужчины в селе трудятся на равных. Не будет один отдыхать, пока другой работает. Это считалось зазорным. Лень – самый тяжкий грех. А уж остальные грехи – от незанятости, той же лени.Не будет работящий человек, который себе цену знает, пьянствовать, красть, на чужую жену заглядываться. Некогда будет ему убивать и грабить. Во-вторых, ей очень нравилось делать что-то вместе. Хоть вдвоем, хоть втроем, хоть вдесятером. И поговорить, и помочь, и подбодрить могут те, кто работает рядом. Такая работа только заводит, какой бы она ни была тяжелой. Вместе легче начинать работу. А когда дело пошло, закрутилось, уже и сам не можешь остановиться. Так они с бабушкой хату белили. Потолки высокие, козлы старые, низкие, нужно вставать на цыпочки, чтобы мохнатой щеткой мазнуть по потолку. Лицо все в брызгах краски, она щиплет, щекочет, в глаза въедается. А бабушка ее нахваливает, слов не жалеет: «Ах ты моя внученька, ах ты моя помощница единственная. Ни у кого такой работящей нет. Никому так не повезло, как мне!» Галя старается, чуть ли не танцует на козлах, хотя от усталости ноги-руки дрожат, немеет спина и голова кружится. Зато как хорошо потом, отдав себя всю, до капельки, работе, растянуться на траве или на полу на старом одеяле.

Она соскучилась по нормальной, понятной, наполненной трудом и добрыми чувствами жизни, которая у нее была. Пусть давно, в детстве, совсем недолго, но ведь она была необыкновенно счастливой девочкой. Тело помнило радостное напряжение, а сердце – бабушкино обожание, та любила ее больше всех на свете, так, как никто ее с тех пор не любил.

Если бы все было так просто: закатал рукава, подоткнул подол и наклоняйся, не ленись. А в конце тебя ждет награда – любовь. Ах, если бы только так было!

На обратном пути Галя все-таки попросила Маркина заехать в аптеку, чтобы купить тест на беременность. Про тест она, конечно, ему не сказала. Повертела его в руках в раздумьях, сделать это немедленно или отложить, приготовиться, внутренне сконцентрироваться? Но собралась с духом и шагнула в сторону туалета.

Вышла напряженная, суровая, пришибленная. В руках надорванный пакетик от теста. Села тяжело, на вдохе, на переднее сиденье и выдохнула:

– Маркин, ты угадал. Я в положении, – не могла Галя одна оставаться с этой новостью.

– Давай поженимся, – предложил он спокойно.

– Это же не твой ребенок.

– Откуда ты знаешь? Мы же…

– Не фантазируй. Ты напился и уснул, – Галя врать не собиралась, и Алексея в отцы не примеряла. Она вообще еще ничего обдумать не успела.

– Не могла соврать? Что тебе стоило сказать, что это наш ребенок? – укорил он ее.

– Слушай, что вы все врете? Ты сестре, сестра – тебе, жене… И так жизнь вся перепутана дальше некуда. Зачем же ее еще больше путать?

– Наоборот, мы пытаемся ее исправить, чтобы не была такой, как есть, – обиделся Маркин. – Как хочешь. Я, как благородный человек, не мог не предложить тебе выйти за меня. Ты же тут рожать хотела…

– Я еще даже не решила, буду ли рожать, – громко сказала она, на всякий случай оглянувшись на Сему, чтобы убедиться, что тот спокоен.

– А ты и не думай. Ясно же – рожать. Ты когда-нибудь аборт делала?

– Да нет. Страшно, – призналась Галка.

– Тогда ты не знаешь, что восемьдесят процентов женщин после аборта впадают в депрессию, и больше никогда не возвращаются к нормальной жизни, загибаются от чувства вины.

– Ну откуда ты все это знаешь? – скривилась она – тоже мне подружка нашлась.

– Я готовился к встрече с тобой, – нашел художник красивое объяснение.

– Ты что, знал? Я не знала, а ты знал? – не поверила ему Галина.

– Потому что мне ты нужна больше, чем сама себе. Ты понятия не имеешь, какое ты сокровище. Если бы только догадывалась… – заволновался он, совсем как ребенок, сейчас расплачется.

– Ну хватит… Это сокровище размножается со скоростью света…

Она не могла себя ни поздравить, ни похвалить.

– Может, меня завтра не будет, а тебе об этом еще десять лет никто не скажет, – обиделся Маркин.

– Как это не будет? А кто будет меня кормить-поить? – пыталась шутить Галя, но сама чуть не расплакалась. – Мне нужно побыть одной. Не звони мне. Я сама позвоню. Если не улечу в Москву. Давай уже, мне Семе нужно еду готовить. У меня теперь куча детей и отцов.

Но когда подъехали к дому, Галя все-таки в сердцах обняла Лешу, шепнула:

– Спасибо…

Гадать было нечего, это был еврейский ребенок Рабиновича.

Не молитесь у Стены Плача, она вам таки пошлет что-нибудь еврейское. На всю жизнь.

Ее обуревали все женские чувства одновременно – страх, радость, гордость, печаль, нежность… Вот так, не успела выскочить из одного семейного круга, как тут же попала в другой. Словно все для того и делалось, чтобы очистить место для новой жизни. Не для мужчины, а для ребенка. Надо бы написать Рабиновичу, пусть поволнуется. А что? Она же ему из Америки напишет, а не из Москвы, удивит уже этим. После возвращения из Израиля Галя с ним не общалась, как и обещала. Но теперь она не могла не написать. Тем более что он хотел ее видеть в Москве: помнит, значит. Теперь точно надолго запомнит.

Бог знает, на что она надеялась. Разве женщина надеется на что-то? Она только принимает все, как есть. Будь что будет. Зато хоть совесть потом не замучает, что не поставила отца в известность.

Открыв ноутбук, вошла в почтовый ящик и написала:

«Рабиновичу – с приветом из Сиэтла. Так получилось, что в поисках работы я оказалась на западном берегу Америки. А сегодня обнаружилось, что у меня будет ребенок. Ты можешь не верить и даже не отвечать, но это наш ребенок. Я пока не решила, что с этой новостью делать. Но не сообщить тебе не могла».

А Полю пока решила не пугать. Чем она может помочь? Напишет: возвращайся в Москву, вырастим. Такая перспектива нравилась Гале меньше всего. Мало в этом было радости, детям тоскливо среди женщин, да подруге и самой нужно личную жизнь устраивать.

* * *

Ответа из Израиля не было два дня. На третий Галя поняла, что он не ответит никогда. Точно харьковский Сашка, исчез, будто его и не было. Как поется в народной песне, «сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна». Главное, все очень интеллигентно, никаких скандалов, лишних слов, ненужных телодвижений. Это твои трудности, детка. Галя представляла этот разговор. Монолог Александра:

– Пойми меня правильно, детка. Я не отказываюсь от своих детей, которых у меня уже двое. Я их очень люблю. Никто и никогда не будет любить моих детей так, как я. Я – лучший папа на свете. Но я не могу разорваться. Готова ли ты приехать в Израиль, чтобы я мог тебе помогать?

Нет.

– А готова ли ты принять меня с моими дочками у себя в Америке, где ты, наверное, хорошо устроилась?

Нет, Галя и к этому не была готова.

– Я не понимаю, как у некоторых женщин хватает совести сначала свою семью разрушить, а потом еще и чужую ломать?

Да не хотела этого Галя. Довел ее воображаемый Рабинович до слез. А что любит ее, так и не сказал. Значит, она была права, когда отказалась встречаться в Москве. Значит, он просто хотел приятно провести время. Но не более. А почему нет? С другими так поступают, а с ней нельзя? Нельзя!

Вдруг решимость покинула ее. Сема просил читать, все время ее теребил, словно знал, что ее нельзя оставлять одну. Заглядывал, как собака, в самую душу. Если бы не он, кто знает, до чего бы додумалась Галя.

– Вот она, «Анна Каренина», – вспомнила проклятие Толстого.

Всех, кто посмел любить не по правилам, под поезд! Хорошо, что в Америке железнодорожное сообщение плохо развито, а из самолета невозможно выпасть. Кому по силам остаться в одиночку с таким решением? Вспомнилась Вика Савченко из восьмого класса, которая залетела от своего родного дядьки, и про это узнала и вся школа, и все село. Ну, сделала она аборт, а в селе-то осталась. И слава ее с нею осталась. Ребята ее стороной обходили – матери же их и предупредили. Так и осталась одна. А было бы дитя, как-то подняли бы.

Сема подошел к телевизору и нажал на кнопку. Ему разрешали смотреть все, что он хотел. А он смотрел все, что попадалось. Рассказывали об урагане, который приближался к Флориде. Деревья гнулись до земли, воды было по пояс. Число жертв достигло 11, и это только по предварительным данным.

Видеть это месиво было невыносимо.

– Сема, это нельзя детям смотреть. Это страшное кино. Мы лучше найдем…

Но волна тошноты унесла ее в туалет. А когда она наконец оторвалась от унитаза, с выкорчеванными, как деревья после урагана, внутренностями, услышала за спиной:

– Can I help you?

Это была первая в жизни фраза, сказанная Семой на человеческом языке.Галка обернулась, обняла мальчика и разрыдалась – она то ли плакала, то ли смеялась. Их обоих будто прорвало.

Вечером Галя должна была ехать с Семой в университет на лекцию о русской эмиграции. По Полиному совету она решила не пропускать мероприятий русскоязычной общины, чтобы расширить контакты, «социализироваться», не одичать. И хотя такие усилия по своему укоренению в Америке казались все бессмысленнее, Гале было легче в обществе, чем один на один со своими тяжкими думами. Да и Сему нужно в люди выводить. Тем более что он оказался англоговорящим ребенком, поэтому все понимает, может даже лучше, чем она сама.

Лекция проходила в университетском лекционном зале с небольшим амфитеатром. Слушателей было много, и Галя с мальчиком устроились на одном из боковых стульев поближе к выходу – на всякий случай. Читал доктор наук «из советских», пенсионер, который от нечего делать решил выступать перед публикой. Пафос его речи был предсказуем: лучшие умы в Америке – это русские, а лучшие русские – это евреи.Ничего нового, бесполезная трата времени с точки зрения рынка и прибыли (американцы на такие лекции не ходят), но такие слова необходимы для поднятия боевого духа среди эмигрантов. Подобные лекции были более адекватны, чем проповеди в молельных домах, но тоже с претензией на национальную исключительность.

Очень скоро Галя почувствовала на себе заинтересованный взгляд профессорского вида мужчины лет 35–40. Он словно гипнотизировал ее. Чтобы испугать его, она широко улыбнулась. Мужчина смутился, огляделся по сторонам, как будто не поверил, что улыбка дарована ему. А потом, поймав Галин взгляд, улыбнулся в ответ. Может, этот человек в очках – американский профессор, который мечтает жениться на беременной разведенной украинке без каких-либо видов на американское гражданство, но с добрым сердцем и намерениями? Сема ни с того ни с сего захотел, чтобы его взяли на руки. Ну да, у нее еще есть глухонемой мальчик в придачу.

Лекция подходила к концу по мере того, как люди покидали зал.

Галя тоже вышла, но позволила американцу догнать себя.

– Здравствуйте, меня зовут Стив, – сказал он четко, медленно, чтобы и ребенку было понятно.

– Галя, – протянула ему руку в знак дружбы. Не сердиться же на мужчину за его интерес.

И они вышли вместе на улицу.

– Моя машина. Вас подвезти? – махнул Стив в сторону.

– Спасибо. Да.

Галя выбирала самые короткие слова и фразы, чтобы Стиву было легче ее понимать, а она могла, если что, перевести.

– Это ваш сын? – вежливо спросил американец.

– Нет, я – няня. То есть я – дизайнер, на компьютере. Но сейчас помогаю, две недели. Его зовут Сема.

– Сэм, – подсказал он.

– Да, Сэм, конечно. Он стесняется. Confused, – объяснила Галя молчание мальчика.

Они сели в машину. Галка спросила из приличия:

– А вы кем работаете? Job?

– No job. Безработный, – он выговорил длинное слово очень хорошо, как часто употребимое.

– Я тоже…

– А где ты живешь? – поинтересовался Стив, куда везти пассажиров.

– У Семы в семье, временно. – Она поняла его по-своему. – А вы?

– On the boat, – и махнул в сторону побережья.

– На корабле? – не поняла сути Галя.

– Да, на маленьком. Хочешь, покажу? Sam, would you like to visit a big-big ship? – обратился к ребенку Стив.

– Yes, Sir, – с тихой радостью ответил мальчик.

Бог мой, да этот мальчик давно живет в своей особой Америке! Галя не могла сопротивляться детскому желанию пуститься в приключения.

Новый знакомый в самом деле жил на катере, пришвартованном к причалу. На катере было все необходимое для жизни. Душ, туалет, мини-кухня, розетки. Но жить здесь мог только один, ну максимум два человека, в тесноте да не в обиде. Фантазия об американском принце, то есть профессоре, развеялась как дым. Теснясь за крохотным столиком в каюте, грея руки о чашку с чаем, Галя попыталась расспросить Стива о его жизни.

– Почему вы говорите по-русски? Вы – русский?

– Нет, я не русский. У меня был бизнес. Во Владивостоке, – Стив показал рукой на запад. – Там у меня было много кораблей. Больших. Рыбу ловить. Продавать, – он помогал себе руками как мог. Галя не понимала сути того, что описывал Стив.

– Вы были капитаном?

– Нет, хозяин. Это были мои корабли.

Трудно представить себе судовладельца, живущего на лодке.Комикс какой-то. Стив разгорячился – похоже, для него было исключительно важно быть понятым.

– В перестройку это было очень дешево, купить корабль. Я продал дом, купил много кораблей, – объяснял он торопливо.

– А где они? Во Владивостоке? – уточнила Галя.

– Да, они ловят рыбу для России. Я – банкрот. Сгорел на фиг, – засмеялся, демонстрируя знание глубин русской души и языка.

– Ничего себе!

Поставьте себя на место крупного бизнесмена, владельца судов, в минуту, когда ему сообщают, что все это богатство больше ему не принадлежит и, скорее всего, принадлежать уже не будет никогда. Беременность все-таки не такая существенная перемена в жизни. После нее вполне можно жить, два-три года – и ты свободен и счастлив.К тому же детей никто не отберет. Это гораздо менее рискованное предприятие, чем судовладение.

– Я хочу познакомить тебя с моей girl-friend. Кирстен. Она тоже любит Россию. И тоже имела много кораблей, – с облегчением предложил Стив, не желая производить впечатление конченого человека.

– Как же вы Россию любите, если она вас обманула?

– Россия – великая страна. Она первой открыла космос. Россия всегда будет великой. Деньги – это nothing. Ноль. Без палочки.

А что ему еще остается, кроме как изображать из себя народовольца-бессребреника? Он бы еще алые паруса натянул над своим катером. Или алый стяг поднял… Вот уж чудак из чудаков!

– А ты хочешь на океан? – продемонстрировал он русскую широту американской души.

– Почему океан? Я не умею плавать… Я боюсь, – забеспокоилась Галя за себя и за Сему.

– Я тоже боюсь. Но мы не будем плавать. Мы будем смотреть. Это так же красиво, как космос, – торжественно пообещал Стив.

– А можно?

– Легко! Мы хотели. Кирстен будет рада.

Вот странный, неужели Кирстен будет приятно, если он приведет другую женщину? У американцев все как у русских, только наоборот.

Галя представила, как она приводит домой, в Одинцово, какого-то красавца и говорит бывшему мужу:

– Это такой интересный человек! Такой замечательный. Он тебе очень понравится. И пусть немного у нас поживет.

Все-таки у нас не такой доверчивый народ.

Она ответила осторожно:

– Можно я подумаю?

– Все можно!

Ей очень хотелось поехать на океан. Это было лучшее из того, что до сих пор предлагала ей Америка. Но все-таки она осторожничала: люди незнакомые, наивные, опасности не чувствуют, вон как налетели со своими кораблями, а у нее один ребенок внутри, другой на руках… А третий, самый любимый, ждет не дождется свою мамку.

* * *

Галя написала письмо о своих педагогических успехах Поле. «Сема сказал две фразы. Не послышалось же мне? Но он не хочет повторять за мной, только если сам что-то скажет случайно. Хочу показать отцу, порадовать. Если получится. Твой метод восьмикратных касаний работает. Я обнимала и трогала его за плечи строго по графику, как в аптеке, чтобы не забыть*.Но я не думала, что он так быстро заговорит, да еще по-английски!»

*Комментарий психолога

Это очень полезный прием, который стоит взять на вооружение всем родителям. Чтобы ребенок нормально развивался, нужно обнимать его примерно раз в час. Он будет чувствовать себя спокойно и сможет выполнять сложные задания.

Полина: «Это все телевизор. Никакого чуда тут нет. Ребенок проводил целые дни с телевизором, и что-то ему удалось запомнить. Фраза «Могу я вам чем-то помочь?» повторяется в сериалах всякий раз, когда герой приходит в магазин. А магазин – знакомое место для ребенка. Взрослые думают, что достаточно повторять какие-то фразы при ребенке, чтобы он заговорил. Но на самом деле обучают не те взрослые, которых дети чаще видят, а те, с кем у них есть психологическая связь.Может, у Семы ты – первая, с кем он вошел в контакт, не поверхностный, а глубокий. Вот он и заговорил. И потом, дети ведь отражают самые глубокие установки матерей. Если его папа и мама терпеть не могут все русское и считают американцев сверхчеловеческой нацией, ребенок будет вести себя еще более прямолинейно и последовательно. Он просто игнорирует русскоязычный мир, а вместе с ним и язык, на котором «настоящие люди» не разговаривают».

Витиевато, но правдоподобно.

Вечером Галя не ложилась спать, хотя Сема уже уснул. Она поджидала Семиного папу, в нетерпении посматривая на часы. Они с Антоном почти не виделись. Вернее, совсем не виделись с тех пор, как Надя улетела со своим возлюбленным, то есть мнимой подругой, отдыхать. Галя слышала, как вечером подъезжала машина, звуки доносились из кухни, иногда отдаленные разговоры, то ли по телефону, то ли он кого-то приводил в гости.

За все это время Надя позвонила один раз.

– Я не звоню. А что может случиться с ребенком в Америке? Хочу отключиться от всего. Сама звони, в крайнем случае.

Крайнего случая не наступало, слава богу.

Антон вообще был далек от воспитания. По уговору, Галя не спускалась вниз, чтобы не мешать ему и дать возможность отдохнуть после тяжелого и долгого рабочего дня. А утром, когда Галя с Семой просыпались, его уже не было. Он сам варил себе кофе, от которого оставался только ароматный шлейф. «С ума можно сойти, если одной с ребенком в таком большом доме целыми днями сидеть. Все-таки дом должен быть по плечу. – Галя с опаской поглядывала на высоченные, метров шесть, потолки. «Как же они ремонт делают?»

Но сегодня Гале хотелось порадовать, произвести эффект на родителя, хотя бы одного. Разве это не событие – ребенок заговорил?! Чудо воспитания. Галя чувствовала в себе необыкновенный педагогический талант. Разве можно это не оценить?

Антона все не было. Галя отвлекалась, прислушивалась. Тихо. Обычно она выключала свет, как только слышала шум машины под окнами. Но никто не приезжал. Вот всегда так – как начнешь чего-то ждать, время тянется, тянется… На несколько минут, быть может, она задремала, а проснувшись, решила проверить, не пропустила ли хозяина. Встала, тихо вышла в коридор и бросила взгляд вниз.

Такого ни Галя, ни вы, читатель, боюсь, еще не видели.

Внизу в рассеянном слабом свете ночника Антон с кем-то обнимался. Приглядевшись, Галя поняла, что этот кто-то – тоже мужчина. Такой же рослый, крепкий, только лысый. «Разве лысые бывают голубыми?» – первое, что подумала Галя.

Антон ее заметил или ощутил спиной. Он резко отпрянул:

– Какого черта?!

– Кто это? – спросил его возлюбленный.

– Няня. Пошла вон! – крикнул он наверх.

Галя попыталась оправдаться:

– Мне нужно сказать вам что-то очень важное.

– Что, у нас будет ребенок? – передразнил ее сериальной фразой Антон.

– Ну, в общем, да, – зло ответила Галя и ушла к себе.

«Сам пошел к черту. В конце концов, мне нельзя волноваться!»

Антон совершенно напрасно крикнул ей предупреждающе:

– Вылетишь с работы как пробка, если кому скажешь хоть слово!

Галя не собиралась больше задерживаться здесь ни минуты. Она стала активно паковать вещи. «Нужно бежать из этого дурдома», – была ее первая мысль и первый импульс.

Набрала Надин номер:

– Надя, приезжай. Сема заговорил.

– И что? Из-за этого ты звонишь ночью?

«Вот сволочь, она еще будет предъявлять претензии, потому что теперь с сыном придется разговаривать!»

– Срочно. Мне нужно лететь домой.

И бросила трубку.

Конечно, она не могла оставить мальчика одного. Стала ходить по комнате туда-сюда, туда-сюда, злая, как тигрица… Позвонила Маркину:

– Леша, ты не спишь? Тут произошла не очень приятная история. Хозяйка прилетит только завтра-послезавтра, а я не могу здесь находиться. Противно. Потом расскажу. Мы можем с Семеном у тебя днем побыть, во второй половине? Думаю, вечером они приедут за ребенком.

– Я заеду за вами. Хочешь, сейчас?

– Да нет, наверное, подождем до утра. Сема спит, и я тоже прилягу. Спасибо тебе, Маркин, ты еще лучше, чем я думала.

Она была благодарна Алексею за то, что не задавал лишних вопросов. Тепло и уютно стало оттого, что о ней кто-то заботится, что вот так легко и естественно можно попросить о помощи. Успокоившись, села писать письмо Поле, пусть повеселится, а Галка спустит пар. Говорить с Надей не хотелось. Она ведь все знает, наверняка знает, а живет и не сопротивляется.

Утром, когда Антон уехал, как всегда, будто бы ничего не случилось, Галина решила набрать побольше продуктов из холодильника. Кто знает, расплатятся с ней окончательно за работу или нет. А ей еще у Маркина нужно будет что-то есть. Да и американцев подкормить нужно. Принципиальность не мешала ей быть прагматичной – крестьянская привычка не забывать о еде ни при каких обстоятельствах.

Сема весело помогал, приговаривая:

– Well done.

Красть и убегать – старинная детская забава, страсть беспризорников.

В процессе угощались вкусненьким. Радость от предстоящего приключения переполняла их обоих. Галя представляла, как вечером Антон обнаружит пустой дом и записку. Что же ему написать?

«Семен уже все понимает, и обо всем может рассказать», «Если с вами не разговаривает ваш сын, это не значит, что он совсем не говорит!» Логика была такая: пусть теперь боится своего ребенка, ему-то рот не заткнуть.

Довольно нагло. Гале хотелось ударить Антона побольней, наказать его за всех мужчин, которым наплевать на своих детей. Есть ли другие, она не знала, но в глубине души была уверена, что есть, и немало…

В ожидании Маркина заглянула в электронный ящик и обнаружила там такое же агрессивное, но совсем противоположного свойства письмо от Полины:

«Галя, непонятно, почему ты свое возмущение вылила на Антона. Няня или психолог – это не те люди, которые могут диктовать, кому кого и как любить.Скорее тебя задело, что они не беспокоятся о сыне. Мать улетела отдыхать с любовником. Откровенно развлекается и отец. Но я вынуждена напомнить, что ты там без права на работу и прочих прав. В чужой монастырь со своим уставом. Слабая позиция. Что ты можешь сделать? Ты и так сильно повлияла на Сему, помогла ему заговорить. Но это их ребенок. Не хочешь же ты, чтобы его отобрали у родителей? Тогда и Светочку можно отнять у вас с Сергеем, если уж на то пошло: мама непонятно чем занимается в Америке, а папа делает вид, что ребенок его не касается…»

Галю это письмо и отрезвило, и задело. Поля становится кусачей…

Поразмыслив, решила, что лучше написать записку Наде:

«Надя, мы с Семой у моих знакомых. Извини, с Антоном под одной крышей не могу. Сема скучает по маме. Говорит по-английски! Это главное. Звони».

Вот так будет лучше. Сами пускай разбираются.

Она восприняла укор Поли как призыв вернуться домой. Да, нужно возвращаться. Вот отдаст Сему родителям и вернется в Москву, ни с чем, но хоть ребенок не будет страдать, да и с беременностью легче дома разобраться.

А напоследок сделала еще один звонок:

– Стив, я хочу на океан. Пожалуйста…

Может она себе позволить хотя бы это? Пусть будет такая история в ее жизни: она полетела на другой конец Земли, чтобы посмотреть на океан. Грандиозно! Смыть лавину недавних впечатлений мог только океан.

Маркин заехал раньше, взволнованный и торжественный. Как будто его позвали на церемонию вручения «Оскара». Щегольски одет, с шейным платком, гладко выбритый, волосы уложены – как в Голливуде. Он старался быть неотразимым и галантным. И производил впечатление.

Всю дорогу молчали. Вызвав раздражение подруги, Галя не хотела портить настроение еще и Алексею, который, сам того не понимая, всем своим видом наводил на мысль о гомосексуализме. Галя только косилась на его платок. Она ничего не знала об этой области мужской жизни и предполагала, что изнанка еще хуже лицевой стороны.

В мастерской Сему усадили рисовать, но даже получив кисти, краски и бумагу, мальчик продолжал озираться по сторонам.

– Почему он оглядывается? Боится? – Алексей хотел, чтобы его гости чувствовали себя как дома.

– Он ищет телевизор. Привык смотреть. А люди для него – фон. Обычно бывает наоборот. Сема перепутал фигуру и фон. Мне моя подруга-психолог объяснила, – сообщила Галя, раскладывая добычу в холодильнике.

– Первый раз вижу такого ребенка, – не отрывал художник глаз от мальчика, будто хорошо разбирался в детях, и добавил сочувственно: – Я его понимаю. Мне кажется, я и сам был таким. Вернее, не таким, как все. Это ад.

– А ты мог бы с ним заниматься иногда? Я больше не могу быть его няней, но оставлять Сему без занятий нельзя. Я тебя научу психологическим приемам, как лучше с ним разговаривать. – Галя набралась у Полины речевых оборотов. – Одно плохо – ты по-английски не говоришь.

– А ты? Ты что будешь делать? Что происходит?

– Я поссорилась с его отцом.

Маркин побелел и процедил:

– Понятно.

– Он – голубой, – продолжила Галя.

Алексей ощетинился.

Она спохватилась, обняла по-дружески за плечи и прошептала, чтобы Сема не слышал:

– Дурак ты, Маркин. Я это знаю не потому, что я к нему приставала, а он отказал. Он целовался с мужчиной, а я их застукала. Собственно, все равно с кем. Не с женой. Да и вообще… Это неприятно. Шок, наверное. Если бы меня предупредили…

Она запуталась. Поля права – какая разница, кто с кем… Но Галку уже задела эта история. Ее трясло от воспоминаний.

– Знаешь, чужая любовь как-то очень дергает, мучает. Как зубная боль. Что это – зависть? Может, я просто завидую тем, кто любит так, как в голову взбредет? – пыталась она объяснить свою реакцию, протест, бегство.

– Может, это ревность к чужой жизни? – предложил он свою версию.

– Всем хочется любви. Хоть какой-то, хоть капельку… – согласилась Галя.

– По-моему, всем хочется невозможного. Иначе почему же то, что рядом, не ценится, и нужно лететь через океаны, чтобы искать там своего человека? – Маркин хотел получить от Гали ответ на волнующий его вопрос: кто она в его жизни?

– Хочется чего-то особенного, – оправдывалась она.

–  Сумасшествие – это не любовь. –Художник стал резать салат, потому что намеревался кормить беглецов на свой лад.

– Ты считаешь меня сумасшедшей? – удивилась Галя. Вот уж кто бы говорил. Да она самая здоровая женщина во всей Америке!

– Конечно, – заверил он ее.

–  Женщине нужно иногда совершать путешествие, прыжок через голову, чтобы потренировать, проверить свои инстинкты. Иначе мы одичаем в городах, потеряем нюх и не сможем рожать и воспитывать детей, – вот такой манифест современной женщины.

– Ты все же решила родить? – спросил Алексей. Он отправил в рот целую ложку салата, чтобы попробовать, и, кажется, с таким же аппетитом готов был смаковать и саму Галю, и ее интимную жизнь.

– Не знаю. Мне пока не было ответа. – Она знала, что решение должно вызреть, а на это нужно время и определенная череда действий и размышлений.

– От кого же ты ждешь ответа? – Маркин не мог прямо спросить, но все-таки его интересовал настоящий отец ребенка.

– От бабушки, – засмеялась Галя. – Так ты побудешь с Семой?

Хитрая, интригует, знает, что он не сможет ей отказать. А сама не колется.

Побыть с мальчиком один день Алексей согласился. Еды хватит, терпения тоже. Видно было, что этот ребенок занимал его ум. А Галя пообещала, что вечером, скорее всего, приедет Надя и заберет сына.

Леша еще не знал, что придется провести с чужим ребенком не один день, а целую вечность. Так ему и надо: не удержал своих детей, теперь придется возиться с чужими.

* * *

Кирстен, подруга Стива, оказалась на вид типичной англо-саксонкой, рыжей, узколицей, подчеркнуто дружелюбной, активной – именно она вела автомобиль. Выглядела немного старше Гали, но насколько именно, спросить было неловко. Они то и дело целовались, смеялись, угодливо предлагали друг другу то воды, то конфетку, то салфетку… Ехали весело, Стив что-то напевал, Кирстен поддавала газу в такт мелодии. Иногда они выкрикивали по-русски:

– Давай, давай! Бистро! Бистро!

– Ты увидишь настоящий океан, Га-ля! Самый лучший океан – в Орегоне. Пять часов, и все!

Ехали на край света, всматриваясь вперед. Боясь ошибиться дорогой, Кирстен тормозила на перекрестках и разглядывала карту. Город уже был позади. Закончились и пригороды, осталась только дорога и небогатая растительность вокруг.

– А где мы там будем ночевать? Спать?

– Мы не будем спать. Мы будем молиться, – объявила Кирстен.

– Молиться? – не поверила Галя, – Я не умею молиться.

– Я тебе покажу. Русские молятся и плачут. А мы молимся и смеемся*.

*Комментарий психолога

Протестантизм оптимистичен, православие трагично. Протестанты веселятся, даже когда молятся. Мы грустим, даже когда счастливы.

Галка уже почти смирилась с тем, что в Америке попадешь если не в гей-клуб, то в секту. Нормальных людей в этой стране нет.

– Я не хочу плакать.

– Конечно, все будет хорошо.

Она жалела о том, что не взяла с собой Сему, да и Маркина можно было бы прихватить, им бы понравилось в такой компании. Путешествие клоунов на автомобиле вдоль линии горизонта по направлению к океану…

Машину бросили там, где начинался песок. Кирстен сняла сандалии, футболку и в бюстгальтере и шортах устремилась вперед.

– Сейчас! Сейчас начнется! – кричала она, как глашатай перед началом грандиозного шоу.

Стив с Галей поспешили за ней. Идти быстро не удавалось. Ноги утопали в песке. Но уже пахло водой, ветер обдавал лицо то ли холодным песком, то ли брызгами.

Поднялись в гору, тут-то и обрушился горизонт. К ним, волна за волной, подступал Всемирный потоп, каким его представляла маленькая Галя, слушая бабушкины рассказы.

– И-и-и! – завизжала она, как визжала в детстве, когда вместе со всей детворой вбегала в холодную воду.

Никогда она не видела ничего глубже реки. Днепр страшил своей шириной и необъятностью. «Сколько там людей утонуло!» – причитала бабушка и не пускала внучку купаться. «Я сама не плавала никогда в речке, и ты обойдешься!» Галя бегала с ребятней на мелкий прудик, поросший ряской. В нем можно было только окунуться, ноги промочить да поплескаться. «В пруду живет Хахавай, ухватит тебя за ножку и утащит в глубину, никто не спасет», – предупреждала бабушка. Но про океан-то она ничего не успела сказать, поэтому и страха не чувствовалось. Только восторг.

Океан подвывал в такт ветру. Волны пенились, приходили издалека, нарастали, угрожающе шипели у самых ног. Галка с визгом отскакивала, отбегала в сторону. Обессиленная волна снова уходила вглубь, но не навсегда. Через минуту она возвращалась и рвалась, как злая собака, укусить. Стив что-то кричал. Кирстен бежала вдоль берега, размахивая футболкой. Никого, кроме них, не было вокруг, сколько ни вглядывайся в даль.

– Господи, дай мне сил! Дай мне сил, чтобы поддержать всех, кому я нужна.

Эта мольба вырвалась непроизвольно. Она и сама удивилась, что попросила именно этого. Обычно просят любви, здоровья, спокойствия. Любимого на Рождество. А ей на ум пришло только одно:

– Дай мне силы!

Может, у океана можно позаимствовать только энергию.

Она не верила своему счастью. Все проблемы померкли, страхи отступили перед водной стихией.

Чтобы уж наверняка быть услышанной, Галя требовательно прокричала:

– Дай мне силы! Силы, силы давай, вот гад!

Тело запоминало ритм и размах беснующейся волны. Оно готовилось к новым испытаниям. Галя чувствовала, как в нее вливаются мегатонны энергии. Это был ее океан, ее мужчина, ее триумф. Из-за него она пересекла пол-Земли. Не хватало только разряда молнии, чтобы дополнить эту грандиозную картину…

А уже вечером добрались до большого деревянного дома, спрятанного в дюнах, среди низкого, замученного песчаными бурями ельника.

– Это дача моего мужа. Я взяла ключи, – ритуально прогремела Кирстен тяжелой связкой.

Стали готовить ужин, жарить колбаски, рубить салат. Стив вел себя как гостеприимный хозяин. Разлив бутылку вина по бокалам, женщины расположились вокруг столика в просторной гостиной. Галя прислушивалась – не слышно ли каких-то настораживающих звуков. Дом огромный, внутри есть все необходимое – гостиная с камином, оборудованная кухня, на втором этаже спальни с телевизорами и компьютерами. Деревянный сруб с высокими потолками, метра три, не меньше. В Штатах не любят низких потолков. Участок не был обнесен забором, но никто не разорил пустующий дом.

– А чем он занимается, твой муж? – спросила Галка из женского интереса.

– Он – доктор. Зубы, – показала американка свои замечательные зубы. – Очень хороший.

– Вы с ним в разводе?

– Да. Мы друзья.

«И как они умудряются оставаться друзьями? Может, не любят друг друга?»

– Ты его любила? – Галя чувствовала после океана себя абсолютно свободной.

– Да. И сейчас люблю. У нас трое детей. – Кирстен ходила по комнате, открывая окна, поправляя шторы, разбрасывая сложенные аккуратно в углу подушки.

– Как трое? – недоверчиво ахнула Галина. – А где же они?!

– С отцом.

– Как?! Они с ним живут? – это противоречило логике женщины из России.

– Им там лучше, – просто сказала Кирстен без всяких моральных мук и самоедства. – У меня был бизнес во Владивостоке. Я зарабатывала деньги. Мы ловили рыбу на судах. Продавали всем. Тонны рыбы. Я ругаюсь матом, – с гордостью сообщила она гостье.

– Зачем?

– Так надо. В России нужно ругаться матом. Для бизнеса. У меня были моряки. Это сильный народ. Начальник обязан материться.

Новая знакомая ошеломляла не меньше, чем океан. В ней все было неожиданным – и то, что она так ловко и точно говорила по-русски, и то, как адекватно она оценивала ситуацию. И то, что она успела родить троих детей и спокойно оставила их мужу.

– А как же муж с детьми справляется? – беспокоилась Галя.

– Он женился. Жена помогает. Своих детей у них нет. Я тоже помогала, когда работала. Да они большие уже. Старшей дочери 16 лет.

– А сколько же тебе лет, я не пойму?

– Сорок два будет скоро. Еще все впереди, – оптимистично заявила Кирстен.

Но выглядела-то она на тридцать четыре, не больше! Ну и бомжи в этой Америке: красотка с тремя детьми и целой флотилией во Владивостоке, пусть и в прошлом. У Галины дух захватывало от такой биографии. Не давая расслабиться, американка придвинулась поближе:

– Я хочу познакомиться с Путиным. У тебя есть связи в Москве? – спросила она заговорщицки.

– Ты что! Слава богу, нет!

– Ты не бизнесмен, – и отодвинулась разочарованно. – Бизнесмен не скажет: слава богу, нет. Слава богу, есть! Будут.

– О чем ты хочешь с ним поговорить?

– О коррупции в рыбном хозяйстве. Хорошую рыбу продают в черную. Это меня очень волнует. Сердце болит за Россию, – схватилась она за левую грудь как простая русская тетка.

Стив издалека наблюдал за разговором, взбивая что-то миксером. Видя Галино недоумение, постарался объяснить слова подруги, но только еще больше удивил.

– Кирстен – патриот России. Она ее любит больше, чем Америку.

– Америку можно уважать. А Россию – любить. Если не любить, нельзя выжить. С ума сойдешь. Русские или сумасшедшие, или эмигранты, или патриоты, – описала ситуацию Кирстен.

– Почему это мы сумасшедшие? – не сдавалась Галка. За последние сутки ее уже дважды записали в сумасшедшие.

– Вы не знаете, чего хотите. Не уверенные в себе. То одно, то другое. А потом сердитесь. Русский мат – это агрессивный способ сосредоточиться на одной цели*.Ты чего хочешь? – прямо спросила Кирстен.

*Комментарий психолога

Есть теория, согласно которой ругательства, начиная с первобытных плясок и заклинаний охотников, способствуют выбросу адреналина, придают сил и смелости. Наверное, это помогает концентрироваться на целях.

– Хочу быть счастливой. Хочу, чтобы дети были здоровы и счастливы. Хочу нормальную семью. Хочу хорошую работу…

– И ты думаешь, что все это вместе возможно? Или семья – или работа. Все вместе – шизофрения. Сразу нужно решить, что главное. Что главное для тебя? – Ну прямо тренер личностного роста.

– Я очень люблю работать, – призналась Галя.

– Тогда останешься с работой, как я. Кто хочет семью, тот остается с нею.

– Но для этого нужно мужа найти. Отца для детей…

– Или мужа для себя, или отца для детей. Кто будет заботиться о детях, тот и твой. Ищи отца, рекомендую! – Кирстен щелкала проблемы как орехи. Ум и воля были у нее тренированными.

– Но ты же родила троих и карьеру построила, – Галя вернулась к самой Кирстен.

– Я не сделала ни того ни другого. Детей я люблю, но нам негде жить. У меня нет дома. Я банкрот. У меня нет кораблей. У меня только Стив, мистер Нихил. У него тоже нет дома, детей и работы.

В это время позвонил Маркин.

– Галя, они так и не забрали Сему. Что будем делать? – тревожно спросил он.

– Надо укладывать его спать. Вы поели?

– Да, он с удовольствием съел жареную картошку и сосиску. Ты знаешь, он неплохо рисует. – Алексей старался быть хорошим «нянем», чтобы расположить Галину к себе. И ему это удавалось.

– Молодцы вы. Давайте укладывайтесь. У меня все нормально. Завтра с утра выезжаем назад.

Галю тревожила ситуация с Семой, и она ругала себя. Дождалась бы Надю, получила расчет и свинтила бы к Леше. Но звонить родителям мальчика она не стала. Так не хотелось растрачивать чувство полноты жизни, разменивать энергию океана на мелкие и чужие хлопоты. Разве она не заслужила и одного дня полного, абсолютного счастья?..

После телефонного разговора с Маркиным Кирстен спросила:

– Это отец твоего ребенка? Из Москвы?

– Нет, это художник. Он эмигрант, живет здесь. Я попросила его побыть с Семой вместо меня. Стив знает, Сема – это мальчик-аутист, я – его няня.

– Ты с ним разговаривала как с мужем. Он – дома, а ты на работе.

Интересное у нее представление о мужьях.

– Муж – это мужчина, с которым спокойно, – пояснила она. У нее и на это был ответ.

Спокойно ли Гале было с Маркиным? Пожалуй, спокойно. Но ведь и ребенок чужой, что же волноваться?

– Он – непризнанный гений. Художник. У него нет денег на семью.

– Художник, который умеет быть с ребенком, это тренер, инструктор по рисованию. Это талант и хорошие деньги.

У Кирстен никогда не угасал инстинкт бизнесмена. Она неутомимо улучшала планету в расчете немного заработать.

Галина, совершенно обалдевшая от морского воздуха и выпитого вина, написала Поле с компьютера в спальне на втором этаже, куда ее поселили.

«Я встретила пару американцев, которые вложили в экономику новой России все свои сбережения, выучили язык, накупили себе пароходов, а потом разорились, оказались бомжами. Но с воодушевлением говорят о России как о стране, которая спасет мир. Везде есть люди, готовые отдать все за идею! Я кормила этих бомжей, а они, перехватив старый «Форд» у своих бездомных приятелей, отвезли меня к океану. Никогда в жизни я не переживала такого триумфа, как тогда, на безлюдном пирсе. Вообще-то я спокойный человек, не романтичный… Но рядом с океаном любая женщина почувствует себя богиней. Если бы можно было, я бы вышла за него. Все остальные партнеры кажутся мне недостойными, без всяких видов на горизонт».

* * *

Океан в психологии символизирует вечную женственность. Полина все время пыталась ее себе представить. Что это – нежность, красота, любовь? Весенний ветер, поверхностный и ласкающий? Единственный зримый образ, который предлагался психологами, – океан. Бескрайний и бездонный, пугающий и манящий. Магические воды женственности. Галя, сама того не понимая, призналась Поле в том, что отдалась опасной стихии, и тем самым напугала подругу. Потому что мало кто справляется со своим хаосом. «Чаще всего женственность тратится напрасно, расплескивается во все стороны. Щедро, в восторге от собственного всемогущества, женщина раздает ее всем, кто встретится на пути.Опасные желания будоражат женщину, не дают ей спать, есть спокойно, и так до тех пор, пока силы не оставят ее. И чем сильнее женщина, тем опаснее будут вспышки инстинктов» – вот что прочла она в книжке одного автора-юнгианца.

Полина очень встревожилась, получив письмо. Ей хотелось предупредить Галю, остановить.

«Мне кажется, ты в опасности, боюсь за тебя. Меня беспокоит твое последнее письмо. Ты ввязалась в историю, которую трудно контролировать и которая никуда не ведет. Не знаю, как буду тебя разыскивать, если с тобой что-то случится. Возвращайся домой. Тебе есть где жить, есть работа, хватит и на еду. Не натвори беды!»

Честно говоря, Полина и сама не знала, парализовал ее страх перед жизнью в другой стране или перед Галиным характером, который казался ей опасным, неразумным и диким? Когда она представляла подругу в США, у нее сужалось сознание до одной мерцающей точки. Дальше ничего не было видно.

А Галка почувствовала, будто бедой, дурными пророчествами веет от Полиного письма. «Каркает на мою бедную голову!» Пока она помогала и была на ее стороне, ее голос был важен, а когда стала пытаться отговорить, удержать, Галя закрылась, отстранилась от чужих страхов, решила не впускать в себя тревожные интонации и звуки, слова, которые звучали как проклятие. Теперь ей одной вперед идти, без страховки, без дружеской поддержки.

С этого момента и начиналась настоящая жизнь.

Она вспомнила свой давний разговор с бабушкой.

– Ба, а почему у тебя нет подружек? Собрались бы вечером, семечки полузгали, песню заспивали, вспомнили молодость. Вон и наливка сливовая есть, и всегда квашеное яблочко можно с погреба достать…

– Галка, подружки остались в молодости. Пока ты не замужем, пока своей семьи нет, можно и с девчатами погулять. А потом муж будет и подружкой, и отцом родным, и врагом заклятым.

– Да что же, я их в дом не буду пускать?

–  В дом можно, в душу – нет.

– Что-то ты загадками говоришь.

– А то! В душе у женщины живут демоны. Пока девушка молодая, ее черный демон слабый и неопытный. Он воду мутит, а зла не творит. А когда женщина матереет, сил набирается, любит всем сердцем, демон ее крови напьется, осатанеет и станет непобедимым. Вот тогда-то, Галочка, подруга будет опасной, потому что ближе всех к твоему сердцу стоит и все про тебя знает. Не должна она знать ничего про сокровенное. Про то, как по новому рецепту помидоры в банки закрывать, пусть знает, а про то, как ты по ночам плачешь, нет, не нужно. Выйди на улицу ночью, подними голову и смотри на звездное небо долго-долго, пока душа не успокоится, а голова от счастья не затуманится. Дыши полной грудью. А утром тебе самой не захочется бежать к подружке языком чесать. Подружки только и ждут, чтобы твоей крови напиться, сил набраться да свое счастье устроить. Не подпускай их близко. Если мужу не можешь рассказать, ветру расскажи. Зло всегда принимает тот облик, который тебе понравится. На подруг не сердись. Они своего демона не видят и не чувствуют. Они думают, что всей душой хотят тебе добра и счастья. А их к тебе черный демон тянет.Чувствуют и думают одно, а делают другое!

– Ба, ну ты у нас Ванга полтавская.

– Галушка я полтавская. Ты бабку слушай. Никто тебе такую правду не расскажет. Сколько женщин увело парней у своих любимых подружек? А сколько пар распалось по их доброй воле? Она тебя слушает и говорит: «Ой, зорька ты моя ясная, как же я тебе сочувствую, как же я тебя люблю. Да я бы убила его за то, что он тебя мучит. Он, может, тебя и не любит? Да все мужики козлы и носороги, брось его к чертовой матери, что, нам с тобой плохо?» Ты, говорит, с ним несчастная, а со мной тебе хорошо, так что же ты еще думаешь? Будем вместе горе мыкать, уж такая, наверное, женская доля… А сама все про твоего парубка узнает, что он любит, что не любит, и улучив момент, когда ты с ним поссоришься, борща наварит, сама причепурится и позовет твоего жениха помочь по хозяйству, якобы ненароком, не знала, что там у вас и как. А тот, дурак, думает: «Что я буду сохнуть по своей Маричке, если тут Оксанка в чистоте и сытости?» И все. А потом еще подружка скажет: «Я ж тебя предупреждала, что он – бычок-дурачок. Вот сам и приблудился. Я-то тут при чем? Еще и дружить снова полезет с упреками: «Когда ты была счастлива, я за тебя была рада, а когда мне счастье выпало, ты тут еще и дуешься».

– Ба, обидела тебя подружка, вижу. А кто это? Баба Степанида или баба Клава? – догадалась внучка.

– Какая разница? Все равно Баба-яга! Женщина, когда стареет, совсем становится Бабой-ягой – если в ней демон этот душу выест и поселится по всему телу, как вирус.

– И что, со всеми женщинами такое случается?

– Да нет, только с теми, кто никогда не был счастлив. Кто никогда не любил сам, без подсказки и наводки.

Бабушка всегда вот так – вдруг обернется к тебе, наговорит каких-то туманностей, запутает и снова своими делами займется, будто ничего и не было. Словно ее, как телевизор, включили, показали что-то интересное, а потом выключили. Пропал и звук, и картинка, и ощущение чуда. Бабушка как бабушка. Стоит себе, тесто месит, пыхтит. Дело идет к вареникам.

Вернуться всегда успею, подумала Галя. Вернуться – значит отказаться от другой жизни. Это как не доплыть до заветного берега, бросить все и в панике начать изо всех сил грести обратно. Верная гибель. После океана она в себе такую силу открыла, что ей не страшна была неизвестность, неприятности, отказы. И уж тем более голод и холод, уж от этого в Америке точно никто не умирает, и она не умрет.

Больше она не писала Полине. Исчезла. Отправляла переводы, как договаривались, каждого пятого и двадцатого, но писем – ни разу. Поля поняла, что обидела подругу, потеряла ее расположение и доверие. Не понимает ее. А зачем нужны подруги, если они нас не понимают? Галя не рассердилась, конечно, но сейчас ей нужно было принять очень важное решение. А это – как вымолить у Бога хорошей погоды на весь сезон.

Но главное, совершенно точно, появилась сила, которая ее вела. Доверяясь ей, Галя переживала подъем, как будто мощь океанской волны вселилась в нее и постоянно подзаряжала.

А с Полей она потом разберется, найдет слова и способ отблагодарить и объясниться. Светочке нужна сильная мать, а не какая-то размазня. И Галя чувствовала себя сильной большой любящей матерью. Благословленной океаном.

Полька, Полька, ты же сама ребенок, брошенный на произвол судьбы высокообразованными родителями – психологами! Вместо любви к ребенку – потоки аргументов в пользу своего эгоизма. Слова, слова, слова. Много умных, красивых слов, произнесенных с выражением на публику. Артисты, а не родители! Чувства? А чувство одно – собственной исключительности. Но разве детям нужны слова? Детям нужны теплые прикосновения. Сама же писала об этом, как о своей личной боли.

Дети и женщины любят всем телом, а не корой головного мозга.

* * *

Полина получила в банке денежный перевод – признак того, что Галя была жива-здорова и даже благополучна. Люди перемешиваются как колода карт, кто с кем, как попало. Видно, у Галки происходит что-то серьезное, раз она оборвала переписку именно на приглашении вернуться. Поля сказала что-то запретное, какую-то глупость. Ее и саму расстраивало, что, будучи по призванию и профессии психологом, она попала в неловкое положение, наговорив лишнего. Ждут совета, а не запретов. «Она ни за что не вернется, пока не добьется своего. Откуда они берут силы, эти провинциалки? Почему не боятся? На что они ставят?» Полина приходила к выводу, что приезжие бесстрашны, потому что им попросту нечего терять. Когда нет ничего, кроме тебя самой, нужно быть в хорошей форме, прекрасном настроении и поддерживать всеми способами уровень оптимизма.

И все-таки это страшно. Поля хотела что-то предпринять, чтобы встать вровень с подругой, доказать, что она тоже человек смелый и гордый, но от одной мысли, что придется оставаться в полной неизвестности, без гарантий и страховки, у нее немели от холода спина и лицо, коченели руки.

«В моей жизни никогда не произойдет ничего интересного. В Галкиной – непременно, а я всю жизнь просижу дома, у окна, одна… Что мешает мне бросить все и отправиться на край света? Почему там не я, а она? Неужели счастье нужно искать на другой стороне Земли? Боги разбросали нужных друг другу людей максимально далеко друг от друга».

Светочка сидела на полу среди разбросанных частей мозаики. Поля с удивлением наблюдала, как она не брала для примерки кусочки рядом с собранным фрагментом, а ползала на коленях, подбирая крайние, отброшенные далеко.

– Почему ты вначале не смотришь на те, которые лежат рядом? – удивилась Поля.

– А, те неинтересные…

– Интересно то, что далеко, до чего трудно дотянуться? – пыталась она получить ответ на свой вопрос о том, кто эти люди, что живут с размахом?

– Все интересно. Но эти могут потеряться, понимаешь? Держи, – девочка вложила Поле в ладошку несколько кусочков и подбодрила: – Ничего, скоро закончим и будем есть твою кашу.

Светочка – утешительница, но ведь и она тоже – ангел, рожденный другой женщиной. Почему не ею?

«Ничего, – подумала Полина, – усыновлю кого-нибудь». Подошла к зеркалу в прихожей и встала боком, чтобы проверить свой живот на пригодность к деторождению. Плосковатый, конечно, и грудь маленькая. Сняла с вешалки красную пляжную шляпу, которую подарил Гале Рабинович, и стала ее примерять, поднявшись на цыпочках, чтобы сравняться с ростом подруги. Такое им нравится? Шляпу на голову, и ты – Мадонна?!»

– Это чужая. Дай, я тоже.

Светочка нетерпеливо потянулась к шляпе. Все женщины мечтают о невозможном. О чужом. О том, что уже приносило кому-то счастье*.

*Комментарий психолога

У женщин, как и у детей, пралогическое мышление. Они очень наблюдательны и, не зная всех подробностей и секретов, могут восстанавливать причинно-следственные связи между событиями и предметами по отдельным признакам. Кажется, они приписывают отношения причины и следствия вещам, которые друг с другом вообще не связаны. Процент «угадываний» слишком высок, чтобы игнорировать эту пресловутую женскую логику. Кто знает, что становится последним фрагментом мозаики под названием «счастье»? Женщины мыслят связями, мужчины – различиями.

* * *

Галя вернулась из поездки к обеду, застав Маркина с Семой за бильярдным столом, заваленным незаконченными рисунками, баночками с красками, альбомами. В руках у нее были еловые ветки, для запаха.

– Ну вот, а мы уже волновались. – Алексей перехватил сумку с вещами.

Сема потянул к столу, чтобы показать, каких собачек и кошечек он нарисовал. Выглядело профессионально.

– Ты, что ли, помогал, Леша? – поразилась Галя.

– Да нет, я только немного подсказывал.

– Да ну? А давай я попробую.

И, совсем как маленькая, кинулась рисовать. Маркин взял ее руку и немного подсказывал направление. Его движения были настолько точны и деликатны, что новичок чувствовал себя мастером, как будто у него внезапно открылся талант. Это было просто невероятно. Она владела карандашом как заправская художница, хотя прежде за собой таких способностей не замечала. Ах, если бы тут была Светочка, ей бы понравилось! И с Семой они бы подружились.

– Как тебе океан? – ревниво спросил Алексей.

– Да так себе, вода как вода, – решила не расстраивать его Галя. За что же человека мучить, спрашивается? За восторг от рисования все можно простить.

Но Маркин ее удивил еще больше, когда пригласил отобедать на кухне. На аккуратно и со вкусом убранном столе стояла салатница, тарелка с сырами, фрукты. И пахло домашней едой. Леша ловко открыл утятницу:

– Але оп! Картошечка с мясом для уставшей путницы.

И художник, и повар, и нянька.

– Маркин, ты – клад. Дай я тебя расцелую.

Повезло же ей! Правильно, что решила съездить к океану. После Стены Плача получается лишь маленькое землетрясение, роман с последствием в виде ребенка, а после океана пробуждается стихия посильнее, надвигается ураган счастья. Только держись!

После обеда Галя пару раз звонила родителям Семы. Никто не отвечал, телефоны по-прежнему были выключены. Такая наглость поражала. Оставили ребенка и – до свидания! Один налево, другой направо, будто только и ждали, что кому-то можно будет подбросить сына.

– Отдохни. В конце концов, Сема с нами, спешить некуда, все как-то устроится. Можно прожить счастливо еще несколько дней, – уговаривал ее Алексей. Она ему верила. Он старше, умней, и он – за детей. Очень важно, за кого мужчина – за себя или за детей? И уж очень хотелось еще порисовать. Детские желания обладают магической силой. От них нельзя отделаться, а начнешь исполнять, никогда не устанешь, энергия только прибывает, аппетиты растут. Вулкан эмоций!

Среди стоящих на полу в ряд недописанных картин Галя нашла портрет очень красивой молодой женщины с гитарой.

– Это кто?

– Это жена. Он долго у меня висел вон там, – Маркин показал на светлое пятно на грязно-бежевой от пыли стенке. – А потом снял, ни к чему. Она уже другая. Только глаза мозолит.

Галка считала себя привлекательной, но не красавицей. А эта женщина была королевой! Репутацию мужчины создает та, кто с ним рядом.Еще один неоспоримый плюс художнику, которого Галя еще недавно считала безнадежным для серьезных отношений типом.

– Хочешь, нарисую твой портрет? – спросил он. Хороший способ выиграть время, задержать женщину возле себя подольше.

– Мой портрет? – Галка никогда и не мечтала о таком. Мадонной она себя точно не чувствовала.

– Ну, если не хочешь… – интриговал Алексей.

– Хочу, хочу. Только я же не такая красивая…

– Ты лучше, – просто сказал он и подвел Галю к окну, чтобы выбрать ракурс.

Он откровенно ее рассматривал, а она не знала, куда себя деть.

– Только я не хочу голая… – попросила на всякий случай.

Маркин рассмеялся.

– Да я и не собирался тебя голой рисовать, что ты? Как не стыдно? Тут же ребенок.

– Ну а что ты смотришь так?

– Обыкновенно я смотрю. Присматриваюсь к натуре. Имей в виду, рисовать придется несколько дней, а то и недель. Я не из тех, кто за пять минут достигает эффекта сходства, и все такое. Я рисую надолго и не тороплюсь. А ты?

– Да вот. Живот растет…

– Думаю, мы справимся быстрее.

Какое галантное объяснение в любви, не правда ли? А ведь это были Галя и Алексей, пастушка и пьяница, можно сказать, а не английские лорды на конной прогулке. На самом деле Маркин понимал, что пока Сема живет у него, Галка никуда не денется, но в любой момент его счастье могло закончиться. Чтобы привязать ее к себе, он и решил нарисовать портрет*.

*Комментарий психолога

Лучше всего на женщину действуют прямые комплименты. Когда ей говорят, какие у нее замечательные волосы, глаза, рисунок губ. У художника преимущества – он не говорит, но может так изобразить и так долго любоваться, что модель почувствует себя Мадонной. А Галю ведь не очень баловали вниманием и комплиментами. Поэтому на нее это так легко подействовало.

Лишь через пару дней они с мальчиком поехали к дому его родителей, походили вокруг – тихо, темно, только собака залаяла у соседей за глухим забором. Дом молчал. Поскольку Семин отец мог еще не вернуться с работы, а мать – не прилететь из отпуска, то ничего странного.

– Знаешь, мы с Семой все-таки зайдем внутрь, посмотрим, что там. А ты оставайся настороже. Не хотелось бы встречаться с папиком…

Алексей кивнул. Женская и детская тени пронеслись по стене дома, освещаемого со стороны сада, на ходу меняя конфигурации.

Войдя, Галя включила свет, огляделась – тихо. Посмотрела направо, налево, как при переходе улицы. Никого. Прошла в глубь гостиной, поднялась на второй этаж, спустилась обратно. Все, как обычно.

Сема протянул ей лист бумаги. Это была записка, которую она оставила Наде. Такое впечатление, что ее никто не трогал, а значит, не читал. Вот оно что! Этот мерзавец просто не ночевал дома. И не отвечал на звонки какой-то там няньки. Он бросил все и рванул со своим приятелем в какой-нибудь Лас-Вегас или Лос-Анджелес, где там столица гей-движения?

Галя решила не задерживаться, от греха подальше. Взяла мальчика за руку и вышла, оставив записку на столе.

– Можно возвращаться. Ты не поверишь, в доме все так, как мы и оставили, – сообщила она. – Они ведут себя как ни в чем не бывало, никто даже не заметил нашего отсутствия. Оба ушли в отрыв. Думают, что если уж ребенок с няней, то нечего отказывать себе в удовольствии, прерывать отпуск. Пока жены нет, Антон наслаждается жизнью. А узнав, что муж уехал отдыхать, и Надя не торопится. Даже поговорить со мной не считают нужным.

Галина возмущалась, Маркин ее успокаивал:

– Ну что ты кипятишься? Может, оно и к лучшему? Вернутся, куда они денутся? Бросить ребенка – это одно, а дом – другое. Поживите пока у меня.

– Она работу мне обещала найти. Я из-за этого и пошла к ней в няни. А теперь они могут вообще не заплатить. И на работу я устроиться не могу.

– Живите у меня сколько хотите. Тесновато, зато весело. А там расширимся, – уговаривал Алексей. – Не нужно тебе к ним возвращаться – пока вы у меня, я спокоен. А потом видно будет.

Галя благодарно улыбнулась, но успокоиться не могла. Странная, непонятная история. Отъехав от дома, вздохнула с облегчением. Неприятный дом, что-то в нем было зловещее, нелепое – то ли его размеры, несопоставимые с размерами человеческого тела, то ли тревожная цветовая гамма. Такой неуютный дом обжить душевных сил не хватит, не удастся вдохнуть в него жизнь. В таком доме можно только умереть…

* * *

Но прошло еще несколько дней, а никто так и не позвонил. Галя и Сема рисовали, перебрасываясь короткими фразами по-английски. Маркин стал за ними повторять, то ли передразнивая, то ли учась.

– Да ты уже говоришь как настоящий американец! Да, Сема? – подбадривала художника Галя.

– Good for you! – хвалил его Сема. Ему нравилось быть учителем у взрослого дяди.

Сема стал говорить чаще и настойчивее, требуя, чтобы Леша повторял фразы за ним. Безусловно, у него из всей компании было самое чистое произношение.

– Я не могу ему отказать. Закрой уши, Галя, я стесняюсь, – просил иногда Маркин.

– Да ладно уж. Я про тебя и не такое знаю…

Когда Алексей отлучался в магазин, она бежала к своему портрету, чтобы полюбоваться, убедиться, что он ее любит. Теперь для нее это было важно. Женщины сходят с ума от тех возможностей, которые им предоставляет мужчина.В Леше теперь была вся ее жизнь, с детьми, фантазиями, любовью, работой, домом… Какая все-таки хорошая ей досталась судьба.

Вечером он привез откуда-то старый телевизор и включил его для Семы. Маркин был против телевизоров и компьютеров для детей, но тут дело такое… Галя сказала: «Нужно поддерживать языковую среду». Телевизор был источником полноценного английского языка в доме. Переключая каналы, Леша с удивлением и радостью обнаружил большое количество иностранных слов у себя в пассиве. Раньше они ему были не нужны, а сейчас он радовался каждому английскому слову, смысл которого вспоминал.

Передавали «Новости Сиэтла». Как всегда, они начинались с погоды. Это в России самую важную для обывателя информацию, надевать галоши или нет, передают под конец программы. А в Америке пекутся, чтобы каждому гражданину было, как это они говорят, комфортно. В России комфортными были только диваны. Может, диваны и приобрели в свое время такое значение в общественной и частной жизни россиян только потому, что долго оставались единственным комфортным местом в жизни человека? Особенно если лечь и закрыть глаза: лежачего не бьют!

Погода как погода, утром дождь, вечером солнце, как всегда в Сиэтле. Потом пошли пожары, ДТП – так, по мелочи. Но когда диктор произнес «мистер Рискин», Маркин припал к экрану. Он четко услышал фамилию Семиного отца в комментарии к изображению пылающего дома. Леша взглянул на мальчика. Тот смотрел репортаж наполненными ужасом глазами. Художник прижал его к себе, обернулся и позвал Галю. Та с упоением счастливой женщины готовила дежурный борщ и испугалась так, что уронила ложку в кастрюлю.

– Боже мой, что случилось? Семушка, что?! – показалась она в дверном проеме.

– Я ничего не понял, но, кажется, дом твоих «хозяев» сгорел. Дотла, одни руины показывали… Я ворота узнал. Ты видишь, мальчик испугался, там же фамилию назвали.

– Сема, Сема, иди ко мне. Детка, это плохая программа, мы потом другую посмотрим… – Галя прижала его к себе.

– Надо посмотреть новости еще раз, – предложил Леша, – мало ли в Сиэтле мистеров Рискиных?

– Давай я в Интернете посмотрю. Господи, что же делать? – запричитала Галка.

Она не на шутку испугалась и впала в какой-то амбивалентный шок: если дом сгорел, Семе негде будет жить… Но какое счастье, что он не был там во время пожара. А что, если бы его забыли, оставили?!

Галя судорожно листала новостные ленты.

– Никакой информации пока нет. Может, показалось? Маркин, ты не мог бы съездить посмотреть? – стала она клянчить, ныть, как ребенок просит что-то для него сделать. – У меня что-то поисковые реакции отказали. Нужно успокоиться. Сему брать с собой нельзя. Так что остается только тебе совершить подвиг.

Алексей скорбно посмотрел на нее, она бросилась к нему, как будто провожала на фронт и заранее благодарила за священную жертву. Он целовал ее слезы, она – его уши, шею, руки, все, к чему прикасались губы. Вот что может произойти между мужчиной и женщиной от страха.

Маркин и уехал неспокойным, а вернулся вовсе в невероятном возбуждении.

– Сгорел, сгорел, сгорел! Все оцеплено. Ты не оставляла свет или плиту, когда мы там были? Может, проводка? Да нет, кто-то поджег. Почему не сработала сигнализация?

– Ничего мы не включали. Не могла я дом сжечь, ерунда какая-то. Мы же уже неделю там не живем. Воры забрались и подожгли, чтобы замести следы… – высказала самую миролюбивую версию Галя, – а может, гроза?

– В Сиэтле не бывает гроз…

Она снова стала названивать Антону и Наде. Они оба были недоступны.

– Елки-палки. Вот дела! Что же мы теперь будем делать?

– Надо сдаваться в полицию. Сегодня можно сделать вид, что мы ничего не знаем, а завтра придется сдаваться, – принял решение Алексей. Ему хорошо: не ему сдаваться же…

– Что же я скажу? Получается, что я ребенка украла.

– Расскажем правду. Я подтвержу. Это лучше, чем попасть в розыск. Тогда получится, что ты не только сбежала с их сыном, но и дом подожгла. То есть сбежала, потому что подожгла, – стал пугать ее художник.

– Зачем? – возмутилась Галя.

– Чтобы следы замести после кражи. Ты сама только что это сказала, – Алексей пытался быть логичным, в этом он видел спасение.

– Ага, а украла я ребенка…

– Сегодня и дети товар, – подтвердил он Галины страхи: ей пришьют киднепинг.

– У меня же гостевая виза. Я не имею права работать. Меня по-любому заметут… – говорила она на языке людей бывалых, как в старых советских фильмах.

– Но ты же контракт не подписывала? И деньги не получала? – Маркин напомнил ей, что они в Америке.

– Нет.

– Значит, нет никаких доказательств того, что ты работала. Просто помогала, – нашел он выход.

– А как я объясню свой уход из дома? Если бы он хотя бы приставал, а то ушла, можно сказать, по идеологическим соображениям. Чего приехала? Жениха искать. Авантюристка, – давала себе оценки Галя.

– Ты ко мне приехала. Знаю я тебя давно, сто лет. Имею на тебя виды. А с мальчиком они тебя попросили позаниматься немного, он же глухонемым был, а теперь разговаривает, – выстраивал Леша свою версию. Он совсем не собирался бросать женщину в беде, да и вообще бросать. – Глупенькая. Всякий свежий эмигрант влипает в историю по вине бывшего соотечественника.Так что все нормально. Помнишь, я тебе лекцию читал про дедовщину в эмиграции?

– Помню. Ты тогда был очень красноречив. И зачем ты из себя такого убогого изображал? – Галя решила напоследок выяснить с ним отношения.

–  Чтобы девушке понравиться, нужно ее как следует испугать.А это очень трудно, потому что логика подсказывает, что нужно, наоборот, нравиться. Только девочки любят плохих мальчиков… – стал он вспоминать.

– Ты что, специально?! Ты хотел мне так понравиться? – атаковала его Галка.

– Конечно, хотел. Ты еще в Москве была, а я уже хотел. И до сих пор хочу… – честно признался Маркин.

– Хорошо держишься. С виду не скажешь…

– Вот из тюрьмы выйдешь, поженимся, – успокоил он ее.

Галина воспарила. Как это романтично, ничего еще и не было, а тебя уже в жены прочат и обещают ждать сколько нужно.

– А как ты думаешь, беременной срок скостят?

– Однозначно! Но немного… – дразнил ее художник.

– А меня не депортируют? – почему-то депортация казалась тяжелее тюрьмы.

– Ну что ты. Таких красавиц в специальную тюрьму помещают, чтобы не сбежали в Совдепию в порыве патриотизма.

Становилось весело, потому что ни в какую тюрьму никто в глубине души не верил. Что-что, а уж правосудие в Америке работало аккуратно, невиновным тюрьма не грозила. Расстраивало другое: вдруг Галю попросят немедленно покинуть территорию США?.. Зато теперь разыщут Семиных родителей, а то те совсем обнаглели – и ребенка бросили, и дом потеряли, а сами все отдыхают и резвятся.

* * *

В полицейском участке Галю и Лешу выслушали спокойно. Один офицер ушел, другой пришел, что-то спросил, позвонил, пришел третий, провел интервью и тоже ушел. Спрашивали о целях визита, об отношениях с Семиными родителями. На мучивший их вопрос «Что же будет дальше?» никто ничего конкретного не отвечал.

В конце пришла темнокожая девушка и объявила:

– Мы просим вас завтра явиться сюда с ребенком. Если мать не появится, нам придется поместить его в приют.

– Зачем в приют? Пусть будет с нами. У мальчика дислексия. Он только что заговорил. Это слишком большая травма, – Галя пыталась быть убедительной.

– У нас работают опытные психологи. Они знают, как себя вести в таких ситуациях, – ответила негритянка холодно и формально. Этнические меньшинства не любят своих соперников – иммигрантов других национальностей, – что тут удивляться? У негритянки было американское гражданство, а у Галины нет. Алексей заметил, что все не так уж плохо складывается.

– Пока они свою бюрократию разводить будут, можно пожить спокойно. Хорошо, что не арестовали. Я этого боялся, – признался он.

– За что же меня арестовывать? – почти кричала Галя.

– Ну, например, если они погибли или есть основания считать, что кто-то из них пропал навсегда…

– Этого только не хватало!

Так или иначе, на следующий день они сидели в кабинете представителя органов опеки. Сема, вопреки Галиным предупреждениям, говорил развернуто, спокойно, рассудительно.

– Мистер Рискин, вы готовы подождать несколько дней, пока мы найдем ваших родителей?

– Я думаю, да. Спасибо. Могу я вам помочь? – Мальчик, как всегда, готов был проявить свои лучшие качества.

– Спасибо, вы уже помогли, – вежливо ответила служащая.

– У нас есть другой дом. Далеко. Я думаю, они там, – оказывается, Сема тоже чувствовал ответственность за происходящее.

– Да? Проверим, какое имущество есть у семьи Рискин. За то, что мать бросила ребенка, ей грозит срок. Ребенка поместят в приют, а затем в приемную семью. Возможно. Ей предстоит доказывать свою компетентность. Вероятно, мальчик был просто педагогически запущенным, – эти слова адресовались Гале.

Она всполошилась:

– Да зачем же его в приют? Он совсем домашний ребенок. Пусть поживет у меня, пока вы будете их искать.

Служащей эта идея не очень нравилась.

– Если к вечеру мать не найдется, нам придется его забрать. Если найдется, накажем ее. – Она была намерена действовать строго по инструкции.

– Но, может, она заболела?! Вы проверьте больницы! – умоляла Галя.

– Обязательно проверим.

Маркин был уверен, что поиск Семиных родителей – вопрос одного-двух дней, а может, даже нескольких часов.

Гале очень хотелось, чтобы Надежда нашлась, чтобы с нею не произошло ничего страшного.

Ее воображение рисовало картины катастроф. Надя утонула на Карибах, сорвалась со скалы, хотя какие там скалы? Просто утонула. Как в немом кино. Накал страстей, неосторожные порывистые движения. Ссора с любовником. Любовь и смерть в одном кадре. А в конце Надя громко, истерически смеется, потому что все мужчины разбегаются от нее в стороны, как от прокаженной, и бросается с обрыва в Карибское море. Мужчина остается рядом с женщиной, если у него есть достойный соперник. Но если начинается мелкий базар и женщина не может сделать окончательный выбор, ею пренебрегают. Женщина должна все время быть активной, чтобы удерживать мужское внимание. Неподвижные мишени неинтересны охотникам. Зато как будоражит воображение мелькающая женская фигура! Галя как-то думала над этим. Когда женщина танцует, кокетливо встряхивает головой, проводит рукой по перилам, выставляет ножку, бежит по ступенькам, она превращается в движущуюся мишень. И тут все мужчины насторожатся и проверят свои стволы на предмет готовности…

По телевизору показывали Надину фотографию с просьбой сообщать любую информацию. Гражданка США Надежда Рискин пересекла границу две недели назад, с тех пор не возвращалась. Активистки женских организаций возмущались тем, что нарушается право американских женщин на перемещение по планете. Они были уверены, что причина ее бегства – насилие в семье. Жена сбежала от побоев, а муж скрывается от правосудия. «Мы знаем, что в русских семьях насилие особо практикуется. Там говорят: «Бьет, значит, любит». Но когда россиянка приезжает в Америку, ее самосознание растет, и она больше не хочет мириться со своим рабским положением».

– Дикость какая. Никто уже давно никого не бьет. – Гале было, как говорится, за державу обидно.

– Ты не знаешь, какой мордобой стоит в эмиграции. Особенно когда супруги разводятся. По сравнению с американцами, мы – настоящие психопаты. Но куда она делась? Она же сбежала. Все бросила и сбежала. Могла вернуться домой. Оставила все мужу, включая ребенка, и вернулась в Россию. Сейчас многие возвращаются. Что им тут делать? Уровень жизни и там неплохой, говорят. А здесь – золотая клетка. Как ты думаешь, догадаются они обратиться к российской стороне?

– Догадаются. Да только пока наши найдут… Назло американцам ее будут искать, пока срок давности дела не выйдет.

Галина только диву давалась: Надя жила как хотела и с кем хотела. На несчастную россиянку, забитую мужем-алкоголиком, она никак не тянула. Но рассказывать полиции о том, что та на самом деле улетела отдыхать с любовником, она не стала. Никого она не видела, и никто ее не просил трезвонить по всему свету. Знакомы они были всего ничего. Не стала она рассказывать и о том, что застукала Антона в объятиях другого мужчины. Семе потом жить с родителями с такой репутацией…

Маркин был уверен, что там, где однополые союзы, там криминал. Люди, которые стали использовать неестественные способы удовлетворения своих физиологических потребностей, никогда не остановятся.

– Леша, ты же сам недавно пил страшно. Это, по-твоему, естественно?

–  К водке русский человек генетически привык. А мужеложество дезориентирует человека в мире. Если мужики начнут спать с мужиками, у них отомрут основные безусловные рефлексы – эрекция, эякуляция и тому подобное. Мы превратимся в кисейных барышень, понимаешь? – требовал он признания его мужских убеждений.

Галя представила себе, как любвеобильный малый неопределенной ориентации мечется между супругами, прячется в их спальне с топором, намереваясь убить одного, но потом, не в силах принять окончательное решение, рубит все в клочья с оргастическими криками и, обессиленный, плачет.

– Ну нет. Это слишком. Хотя, конечно…

– Это еще не все. При таких обстоятельствах ты спасла ребенка от верной гибели. Потому что попадись он под руку убийце…

– Тогда я и сама спаслась бегством.

– Ужас, как подумаю…

Алексей не ожидал от себя такой сентиментальности: рот скривился в готовности заплакать.

– Ой, а что это за штучка? – отвлекла его внимание Галя, потянувшись в сторону книжной полки. Когда Маркин наклонился, чтобы разглядеть, цапнула его за нос.

– Будешь меня пугать, нос оторву, уши надеру.

И поцеловала его в лоб, как маленького. А потом как ни в чем не бывало:

– Сема, хватит рисовать. Пойдем во двор, погуляем, поиграем в мячик. Научу одной игре.

Галя размышляла во время прогулки: «Вот что это за жизнь: влюбляются, женятся… А как только ребенку исполняется 4–5 лет, все как с ума сходят…» Она бросила своего Сергея, дочь оставила Полине, а сама отправилась на поиски счастья на край света. Надя исчезла, как только появилась возможность сбагрить Сему на кого-нибудь, и тоже – вслед за любовью. Антон пропал в объятиях своего друга тогда же.

– Леша, а сколько было твоим детям лет, когда жена забрала их и улетела обратно?

– Старшему десять. Младшему пять…

– Вот! Я и говорю. По младшему, значит, нужно считать! – воскликнула Галя.

– Что считать?

– Не знаю, новый срок любви. Циклы. Исполнилось ребенку пять лет, женщина отдохнула и готова к подвигам. Может, нас снова на беременность тянет, а? Организм требует.

Воцарилась семейная идиллия, с той лишь разницей, что Алексей, кажется, боялся приблизиться к Гале, отстранялся, когда она оказывалась поблизости.

– Маркин, тебе не кажется, что как настоящий мужчина ты должен предпринять что-то особенное, – стала намекать Галя.

– Как настоящий мужчина, я должен тебя кормить и защищать. Все остальное мужчина получает как подарок. В благодарность. Или не получает совсем.

В вечернем выпуске местных новостей сообщили, что Антон Рискин давно не работает в «Майкрософте», хотя и прибыл в США по рабочей визе от этой компании. Покинув свой пост в компьютерном бизнесе, он приобрел галерею в центре Сиэтла, но поскольку она не приносила дохода, он ее продал, а на что жил потом, было неизвестно. Дом был в залоге у банка, но банку мистер Рискин задолжал, и шел процесс оформления банкротства. Просто из-за большого количества невыплачиваемых кредитов некоторым должникам разрешали жить в доме до его продажи и с переоформлением документов не спешили. Банкам невыгодно было тратить деньги на содержание огромного количества домов, которые оказались у них под залогом, а потом и в собственности, в результате кризиса. Высказывалась версия: поджог был устроен специально для получения страховки. Страховая компания подтвердила, что, если будет доказано, что произошел несчастный случай, потенциальные банкроты получат солидную страховую сумму. А это значит, что они смогут купить новый дом или выкупить старый, уже сгоревший. Но юрист подчеркивал, что судебная тяжба будет непростой и ее перспективы никто не возьмется оценить однозначно.

– Наверное, я его знал, – Маркин пытался вспомнить галеристов, с которыми он был знаком, – хотя владельцы галерей не стоят в зале. Обычно это человек с образованием, знаток. М-да, и им, и художникам пришлось несладко в кризис. Американцы деньги тратят на жрачку, а не на искусство…

– Ты думаешь, в России все побежали в музеи? – пыталась утешить его Галя.

– Послушай, это надолго… – дал общую оценку ситуации Алексей.

И как будто в подтверждение его слов, вечером позвонили:

– Мисс, мы просим вас не покидать территорию США до завершения расследования и соблюдения всех формальностей.

– Вот и хорошо, – сказал Маркин, – а то я переживал, что не успею закончить портрет в такой нервной обстановке.

– Леша, а если они не найдутся, мы сможем усыновить Сему?

– Не знаю, детка, я еще никогда не усыновлял американских мальчиков. И, боюсь, это будет первый случай в истории страны, когда гостья из России усыновляет американского ребенка.

– Так я же рожу и стану американкой, – нашла простой выход Галка.

– Ты бы девочку свою привезла. Это же не дело. Мало того, что мои дети растут без отца, так еще и ты кукуешь. Переедем в один из пустующих домов. Их сейчас в Америке больше, чем заселенных. Всем места хватит. Может, и мои приедут. Я, Галя, понял, что без семьи тоска. Так что ты правильно делаешь, когда всех в дом тащишь.

У него тоже была хорошая бабушка. Пока мы пытаемся следовать советам родителей, счастье ускользает от нас. И только подсказки мудрых женщин дают нам шанс стать счастливыми.

Глава IV

День рождения

* * *

Галя давно решила, что Светочкин день рождения – это предел, и билеты купила заранее, чтобы не оставить себе путей к отступлению. Но когда она возникла утром, как и предупреждала, в дверном проеме, Поля все-таки удивилась:

– Ты?

Галка была с животом, а про это в письмах не было ни слова. Улетела налегке, прилетела в измененном состоянии.

– А ты не рада? – решила она говорить прямо.

– Проходи на кухню, Светочка спит, – Полина действительно не чувствовала прилива радости от приезда шатающейся по всему миру подруги. Вот это новость: рожать, как в магазин сходить.

Галя бросила вещи на пороге, едва ткнувшись подруге в щеку, прошла к дочке.

Пока она гладила свою девочку, целовала ей плечики, ручки, любовалась, как она выросла, радовалась, что не похудела, Поля неотрывно смотрела на живот, как завороженная.

– Мама, не щекочи, – не открывая глаз, сказала девочка.

– Да я тебя защекочу, рыбоньку мою.

– Ой, кто это? – Света не могла поверить своим глазам. Узнав Галю, она застеснялась, уткнулась в подушку носиком и весело оттуда посматривала.

– А я тебе привезла такое красивое платьице, как у принцессы. А какие заколочки! А ты подстрижена… Ну, ничего, потом снова отрастим… – гладила Галя дочь по голове. Но та не откликалась.

– Дай ей поспать, – ревниво попросила Полина.

– Да какой сон, когда сколько подарков! Так можно проспать и Новый год, и Пасху. Не переживай, я и тебе купила такое… Не хуже, чем у Натальи Водяновой. Да куда ей до тебя! С голыми плечами, с таким бархатом переливающимся… А туфли – сказка.

И стала потрошить сумки, с восторгом доставая оттуда красивые тряпочки.

– Украдут нашу Полю, да, Светочка? Такая она будет красивая. А мы ее не отдадим…

Девочка стояла в мятой ночной рубашке с серебряной короной-обручем на голове. Рот до ушей, вылитая мать. Только переднего зуба не было.

– А зубик мышка украла у моей девочки? Ну-ка, растет новый? Растет. Кривенько пока. Ну, ничего, «вылавняется жубик», – передразнила дочку Галя. – Ой, девчонки, как же я соскучилась…

– Галя…

Она перехватила Полин взгляд:

– А, так я не одна. Привезла кое-что в животике, девочку или мальчика, завтра сходим, посмотрим. Но ты не волнуйся, я не тут рожать буду. Вот день рождения отпразднуем, попрощаемся с вами и полетим домой, в Сиэтл. Там теперь наш дом. Беленький, чистенький, как свежее молоко. Мы там как захотим стены разрисуем. Хоть петушками, хоть рушничками, хоть чернобрывцами, хоть гвоздичками, хоть ромашками.

Глядя на такое счастье (Галка светилась), Поля думала: «Какое горе, что она приехала. А как же я?..» Та, конечно, увидела, что Поля расстроена. Стоит чужая, грустная, обиженная. Подошла к ней:

– Прости, прости, Полинка, я виновата. Бросила вас тут, думала за месяц обернусь, а оно видишь как. Ты не представляешь, как я рада вас видеть. Мы тебя никогда не забудем. Я тебя не брошу.

Пыталась погасить ужас в глазах подруги, но не вышло. Та, кажется, еще больше напряглась, непривычно холодно сказала:

– Нам нужно поговорить.

Такой ее Галя еще не видела. Стальную, неприступную, надменную.

Оставив Свету с подарками, женщины закрылись на кухне, чтобы побеседовать наедине. Галя отказывалась даже присесть, чтобы обеспечить себе преимущество в споре. Она не хотела обижать Полю, но если уж вопрос ставился ребром – с кем останется ее дочь, то тут все средства хороши, не до церемоний.

– Как ты себе это представляешь? Живая и здоровая мать может оставить ребенка на руках у подруги навсегда и жить себе припеваючи с чужим дядей? Да не было дня, минуточки не было, чтобы я о ней не думала. Все же ради нее.

– Здесь ей будет не хуже. Образование в Америке так себе, это тебе всякий скажет. А тут она пойдет в хорошую школу. Вырастет, если захочет, приедет к тебе, – Полина говорила уверенно, готовилась к разговору, знала, что он неизбежен.

– При чем тут образование? Я хочу, чтобы мои дети были счастливы, чтобы они жили в своем доме. Вот я выросла в своем доме. И я не могу жить в этих квартирках. Не может человек жить и дышать свободно, когда он все время как в переполненном трамвае.Слева стучат, справа – кричат, над головой капает, под ногами хлюпает. Зима как страшный сон, никогда не кончается. Люди хотят любви больше всего на свете, а сами ненавидят и взрываются по малейшему поводу. Я не хочу, чтобы моя девочка выросла угрюмая и озлобленная. Я ей хочу другую жизнь показать.

– Не ошибись, Галя. Не все то золото, что блестит, – Полина чувствовала на своей стороне моральное превосходство. Она детей не бросала. И Светочка – живой человек, с нею так нельзя: привезла – увезла.

– А я и тебя хочу забрать. Там психолог вот так нужен! Поживешь у нас, устроишься. Подучишься, если надо. Квартиру эту сдашь, хватит тебе на первое время. Познакомим тебя с местными русскими, у них же у всех дети, будешь заниматься, помогать. Может, садик откроем или детский дом творчества. Ну? – торопилась Галка уговорить, переманить подругу на свою сторону.

– Фантазерка ты. Никогда я из Москвы не уеду. Это уже буду не я.Я и тут нужна. У меня кабинет лучший в округе. Да и на Светочку посмотри. Она ведь очень изменилась, сколько мы с ее мышлением и воображением работали. Как прекрасно она теперь читает. А прислушайся, как она теперь говорит – правильно, с интонацией, художественно. Она же у вас на суржике говорила, с акцентом, этим украинским «гэ» – «ГАл-Очка».

Поля жестикулировала, кажется, ей хотелось ударить Галку, и только живот сдерживал.

– Спасибо за «Гх-алочку». И за Свету спасибо. Хорошие манеры, конечно, очень важны. Молодец. Но знаешь, Поля, ты жизни боишься. А жизнь-то не упакована в целлофановые пакеты, не разложена по полкам, как в супермаркете. Честно говоря, жизнь – это говно, самое настоящее, пахучее, навоз, перегной, помойка. И вот на этой самой помойке каждый пытается вырастить свой цветок.Один тепличку выгораживает, а другой только расчищает мусор, чтобы его цветок к солнцу тянулся, выше, выше.

– Так что же ты Светочку из родной почвы хочешь выдрать и пересадить в другую?! – увещевала Полина.

«А она стала другой – сильной», – оценила Полину ярость Галя.

– Потому что там к говну относятся с уважением, понимают, что все самое лучшее уходит корнями в жирную грязную землю. А тут если цветок вырастет необычный, его обязательно выкорчуют с корнями, чтобы вся клумба была ровная, как у Мавзолея Ленина, цветок к цветку.

Галка присела, поняв, что разговор будет долгим. Не рожать же ей посреди кухни?

– Ты, Полечка, не понимаешь, как это, когда ты всем чужой. Как на тебя смотрят и думают: «Странная она какая-то… Говорит с акцентом. Гакает. Толстая? Наверное, много ест. Смеется? Наверное, дура. От мужа ушла? Сто процентов гулящая. Ребенка оставила, чтобы устроиться в жизни, – сволочь, а не мать. Нужно ребенка отобрать. А если поставить вопрос по-другому? А кто ей помогал, кто на нее посмотрел хоть раз с сочувствием и руку протянул? Кто ее похвалил, обратил внимание на то, что она не просто сиська-писька, а может, у нее талант есть, может, она что-то умеет, то, что потом всем пригодится? Ты вот детский психолог. А тебе многие говорят «спасибо, вы такая необыкновенная»?!

– Да уж говорят, – усмехнулась Поля. Галка торговалась не по-честному, давила, но не убеждала.

– А ты попробуй, частную практику открой. Ты же боишься. Ты боишься, что тебя перестанут уважать. Тебе стыдно деньги брать. Тебе с детства внушили, что нужно сидеть тихо и скромно, ничего ни у кого не просить, ни на что не надеяться. Делать, что велят. И ты думаешь, в этих грезах можно прожить всю жизнь. Мечтать, что однажды он войдет и вся жизнь – бах! – и наполнена малиновым звоном! Е-мое, красота какая!

– Да, я не привыкла жить для себя, – гордо ответила Полина. – Я привыкла делать все для кого-то. И для Светочки я бы все сделала, уж плохой матерью я бы точно не стала. Тебе не в чем меня упрекнуть. Это подло – оставить ребенка, дать ему привыкнуть, прирасти, а потом приехать и объявить: «Летим со мной! А эти нам больше не нужны!»

Поля уже орала. Галка попыталась снизить тон разговора, оглядываясь на дверь:

– Я не упрекаю тебя. Я хочу, чтобы ты проснулась. Очнулась, что ли. Расколдовалась. А ты – как спящая красавица. Чего ты ждешь? Чем ты лучше Марии, сестры Маркина? Ну? Придумала себе идею на всю жизнь, и все, на этом фантазии закончились? А ты прислушайся к себе, припади к земле, прижмись к стенке, даже то, что неподвижно, чего-то хочет, к чему-то стремится, переживает, волнуется. Может, тебе книжки писать нужно, с твоим-то образованием и языком, а не чужим детям сопли утирать?

– Мама! Мама! Иди, покажу тебе, что я нарисовала! – послышался крик Светочки, которую оставили рисовать в соседней комнате.

Женщины замерли, посмотрели друг на друга испытующе и кинулись в комнату наперегонки.

Девочка смотрела на Полину.

– Детка, это же я – твоя мама, – горько напомнила Галина.

– В Москве – мама Поля, а в Америке – мама Галя.

– Ну ладно. Пусть пока будет так… Ой, как красиво. Тоже будет художницей! – нашлась Галка. Она решила: пусть будет пока так, как есть, не нужно было прямо с порога решать важные вопросы. Их все равно решают не в голове, а так, в процессе жизни…

К Свете на день рождения решили пригласить всех причастных к ее воспитанию, включая нерадивого отца именинницы. Пригласили Полину маму со Стасиком, потому что девочка подружилась с ним, а дети на дне рождения должны быть. Потапова позвали, да он бы и сам пришел, узнав, что Галя вернулась. Ему есть что сказать ей, тост готов. Можно сказать, накипел. Так что получалось даже почти поровну девочек и мальчиков. То есть точно поровну, если считать того мальчика, который был у Гали внутри. Она уже знала, что это мальчик, и приставала к дочери, как его назвать?

– Светочка, – упрямо отвечала та.

Она еще сердилась на маму за то, что она не слушает Полю и собирается ее увезти навсегда в Америку. Никакого нового мальчика нянчить она не хотела. У нее был Стасик, которого она не могла бросить просто так. Но маме разве объяснишь? Она приехала другая, чужая, непонятная.

Вот характер у ребенка.

* * *

Сергей опаздывал. Вернее, он все никак не мог решить, идти ему на день рождения дочери или нет. До сих пор он держался молодцом, носа не казал, проявлял твердость и мужество, не поддавался на провокации, и с тех пор, как вернул Светочку Полине, не только не виделся с дочкой, но и не разговаривал с ней по телефону. Готовился к многолетнему молчанию, хотя и оно казалось Сергею слишком мягким наказанием за предательство жены и дочери.

Но позвонила Галя, и бастион рухнул. Он так соскучился по ним, что его психика стала предательски продуцировать фантазии в пользу женщин*.В его фантазиях, конечно, жена раскаивалась, просила прощения, обещала больше никогда не расстраивать, предлагала денег в порядке компенсации, доставала из чемоданов новые джинсы и несколько пар трусов, носков и кроссовок. А в довершение кормила его настоящим украинским борщом. «Хоть борща поем», – решил он для себя, сглотнув слюну. Не очень-то приятно признаваться, что борщ для него – эквивалент женской любви. Вопрос о любви, впрочем, не стоял. В глубине души Сергей считал, что любить – это женское дело. Мужчина должен обладать, владеть, желать…Вот так.

*Комментарий психолога

Когда конфликт не разрешается, а напряжение нарастает, бессознательное подсказывает фантастические способы выхода из тупиковой ситуации.

В общем, он убедил себя в том, что может снизойти, дать шанс жене исправить ситуацию. И день рождения дочери казался ему подходящим случаем.

Дверь открыла Галя. Наткнувшись на большой живот, Сергей захлебнулся от возмущения и детского горя. Попытался уйти, но Галя перехватила его, почти волоком втащила в квартиру с криком: «Светочка, папа пришел!» Папа раскраснелся от смущения, буркнул что-то нелепое, вроде «Это не я!», глядя в упор на Галин живот, но – остался.

К тому же у него был большой подарок в руках, складной велосипед, с которым далеко не убежишь.

Светочка спросила деловито:

– Это от Снегурочки? – с родителями нужно строго, а то они совсем перестанут слушаться.

– Нет, от меня, – поразился наглости именинницы Сергей.

– А где Снегурочка? – по-женски наступала девочка.

– Растаяла, доченька, – взмолился папа, оглядываясь на Галину.

– Хочешь есть, еда в холодильнике, – строго сказала доченька, как он ее научил, чтобы все по-взрослому, и зашагала в комнату, к зеркалу, поправить банты и вообще – припудрить носик. Уж такая она была хорошенькая, что так бы и стояла у зеркала весь день, любовалась.

Но наибольшее впечатление на Сергея произвела Полина, которая по случаю праздника сделала новую прическу и надела не брюки, а вечернее платье, которое Галя привезла ей из Штатов. Она еще робко держалась в длинном, зеленого велюра, наряде с голыми плечами, с какой-то немыслимой подвеской, с макияжем, которого в жизни не делала. В руках она теребила очки, чтобы не потеряться совсем. Периодически надевала их, будто забрало. Без очков она чувствовала себя совсем голой.

Чтобы спрятать уже окончательно побагровевшее лицо и выиграть хотя бы секунду времени, Сергей как мог галантно взял Полину руку и кинулся ее целовать. За ним сроду такого не водилось – ручки дамам целовать.

Галка взвизгнула:

– Ой, я сейчас рожу! Да у вас тут дружба! Предупреждаю, подруга, мужчина испытания не прошел, был отбракован.

– Зато девочка такая хорошая получилась! – встряла Полина мама, которая умудрялась всегда и везде занимать мужскую сторону, если только речь шла не о ее собственных конфликтах. – Хотите выпить?

Это было спасением.

Люди, может, и придумали пить на днях рождения, только чтобы скрыть свое смущение из-за близости с незнакомыми людьми.Представьте себе, в трамвае или метро, все сбиты в кучу кое-как, трутся и тискаются, натыкаются на чужие взгляды, чувствуют недружелюбие и настороженность окружающих, а выйти нельзя. Обязательно нужно выпить, чтобы не повредить психику себе и другим. Оттого хамство так и распространено, что на улицах слишком много трезвых людей – напряженных, подозрительных, нахальных.Русского обязательно нужно пополам делить, чтобы он стал человеком. А самый верный способ ослабить душевный жар – это выпить чего-то соответствующего. Клин клином, как говорится.

Галя с Полей возились на кухне с салатами, рубили все мелко, складывали в тазики и перемешивали с майонезом – универсальный рецепт наших праздничных блюд. Загляните в холодильник, возьмите все, что есть, нарежьте помельче, а то и вовсе проверните через мясорубку, а потом или добавьте яйцо и обжарьте на сковородке – будут вам оладьи, котлеты, биточки и драники, или просто добавьте майонеза – будет вам оливье, селедка под шубой, винегрет и «Мимоза».

– А я-то думаю, подруга, отчего ты так за мою дочь держишься? А у вас тут семья наметилась… – подмигнула Галя.

– С кем, с Сергеем? Да я его знаешь когда видела последний раз? Когда он мне Светочку возвращал.

– Да ну?

– Он же с тобой прибежал повидаться. Не знал, наверное, что ты беременная, – то ли ответила, то ли спросила Поля.

– С какой стати? Не его же…

– А чей? – решила воспользоваться случаем подруга.

– Мой, – бросила Галя через плечо. Вопрос рождения ребенка не обсуждался. Он будет, и все.

– Ты хоть с его отцом будешь жить?

– Постараюсь, – заверила она. Что-то мешало ей обнажать фланги, рассказывать все, как есть. И так не хочет дочку отпускать, а то вообще упрется.

– Я не хочу в твою жизнь вмешиваться. Но ведь вы мне родные люди. Как он встретит Светочку? Не будет ли обижать, а? – с тревогой спросила Поля.

– Думаю, он другую задачу решать будет, – засмеялась Галка. – Как ему удержать этих красивых, работящих, неугомонных женщин? Очень бодро себя чувствую, горы бы свернула. Когда Свету носила, спала и ела, ела и спала. Ты не поверишь, вот такой тазик могла в одиночку навернуть. Вот появится у тебя свой, узнаешь, что такое быть женщиной-бегемотом.

Полина улыбнулась, не без зависти, но приятно было слышать слова о возможной беременности. Как будто тебе говорят: «Ты точно будешь счастлива! Это ясно, как дважды два». Такие прогнозы умиротворяют.

– Смелая ты.

– Это из-за беременности. Беременность – как броня, все не важно.Мировые катаклизмы, падение индексов Доу – Джонса, дождь на дворе, бациллы в кефире. Все так далеко-далеко, как сквозь панцирь. И почему-то все время хочется идти куда-то, двигаться. Вот думаю, рожу, сяду на привязи возле малыша, нужно все успеть переделать, чтобы как можно больше с ним побыть.

– Светочка будет помогать, – не без усилия сказала Поля.

– Спасибо тебе, Полюшка, – Галя пожала ее руку. Это был знак окончательного примирения. – Но и ты можешь приехать. И поможешь, и работать начнешь.

– Галь, опять…

– Ну, тогда я тебя об одной вещи попрошу. Не хотела говорить, но придется, времени мало. Да ты сядь, успеем все приготовить.

* * *

Сергей не сразу узнал Потапова. Все не мог понять, кто это – не новый ли Галин муж? А когда понял, что нет, потеплел, разговорился. Они вместе собрали велосипед для Светочки. Потапов был рад, что Свету забирают, оба родителя на месте, кто-нибудь из них наконец начнет исполнять свой гражданский и родительский долг. Его тост за праздничным столом звучал примерно так: «Чтобы все дети земли жили вместе со своими родителями!» Он-то, поскольку еще только подумывал о семейной жизни, был уверен, что своих детей никому не отдаст. Но и чужого нам не надо . Дилетанты всегда излучают уверенность. Сомневаются профессионалы.

– Вы Свету теперь в другой детский сад переведете? – спросил он Сергея.

– Наверное, – неопределенно ответил тот.

– Правильно, к Полине далеко возить. Да она, может, и сама с работы уйдет.

– Почему это? – Полина была интересна Сергею.

– Всякое может случиться. Девушка она свободная, личную жизнь пора налаживать. А то лучшие годы можно потратить на чужих детей, а своих не завести, – Потапов напрасно выдавал свои намерения.

– А вы – ее жених, что ли? – Сергей посмотрел на соперника в упор.

– А вы меня не помните? Ладно, вы мне лучше прямо скажите: собираетесь вы забирать к себе девочку или нет? – настаивал Потапов.

– Да кто же мне ее отдаст?

– А вы что, спрашивать собираетесь? – подсказывал выход лейтенант.

– Не у вас же… Есть такие женщины, что только тронь, она вся зазвенит и родит на раз, – Сергей решил расширить тему «Женщины и дети». – А есть такие, что с какого боку не подойди, как по этому куполу не стучи, – тишина и пустота. Ни детей, ни радости. Вот Галя – женщина-колокол. А Поля – еще вопрос. Я вам Галину рекомендую. На правах бывшего мужа.

– А вы не вместе снова? – опечалился Юрий.

– Я дважды жениться на одной и той же женщине в столь короткий срок не намерен. А вы – можете.

– Ну вот еще, она же беременная, – чуть не подавился Потапов.

– Так это еще лучше. Мадонна с гарантией. Без сомнения плодовитая, – заверил Сергей, подливая лейтенанту в фужер.

– Жалеете, что ушла? – съехидничал Потапов.

– Есть немного. Чтобы этот колокол звенел, нужен был колокольных дел мастер.

Поля пронесла мимо блюда с салатом. И взгляд Сергея непроизвольно приклеился к ее шее. Что-то в ней было тревожное и манящее, в этой детской шейке, которую раньше скрывали длинные волосы. Юрий перехватил этот взгляд:

– Предупреждаю, Полину я так просто не отдам.

– А я так просто и не беру, только с приданым.

Ему нравилось дразнить полицейского. Видно, не настолько хорошо у них с Полиной обстоят дела, раз он так кипятится.

– Светочка, ну-ка давай, пробуй кататься. Большая уже, пора на велосипеде ездить.

Девочка тянула за собой Стасика. Она собиралась его усадить на велосипед первым, чтобы научить, как крутить педали. Люди с детства делятся на тех, кто учит, как делать, хотя сам не умеет, и тех, кто все делает, хоть и не может объяснить как.

Света была из прирожденных педагогов.

* * *

Галя собралась с духом. Вопрос висел в воздухе, и нужно было расставить точки над «i»:

– Помнишь Маркина?

– Ну как же, ты мне его сестру присылала на консультацию. Сумасшедшую.

– Надо бы эту сумасшедшую в Америку выписать… – задумчиво произнесла Галя.

– Да ведь она не поедет. Я ей говорила, что нужно к брату ехать, спасать его от алкоголизма, – жаловалась Поля, пытаясь понять, к чему клонит подруга.

– От алкоголизма его пока не надо спасать. Он завязал.

– И собирается сюда возвращаться?

– Да нет, не собирается, у него бизнес пошел, – Галя сообщала новости порциями.

– Картины начали покупать? – догадалась Поля.

– Да, только не его…

– А чьи?

– Мои, – Галка сказала и замерла – ждала реакции.

– Как это? Ты что, в галерее работаешь? – Подруга не могла сдержать изумления.

– В мастерской. Поля, я стала писать картины. От тоски попробовала. И получилось!

– Ничего не понимаю. Как это возможно? Без образования?! – Поля ненавидела выскочек. Теперь ей пришлось это обнаружить.

– Полина, – перешла на заговорщицкий шепот Галя, – можно все. Творчество не от образования, а от вдохновения и таланта. Как дети – от счастья.Прет так, что не удержать. Мне кажется, если бы мужиков не было, я бы сама рожала.

– Ну и что?… Что ты рисуешь?

– Рисую рыб, – показала она рыбу, как обычно рыбаки показывают, когда байки рассказывают.

– Как у Матисса? – недоверчиво спросила Поля.

– Как петушки на рушниках. Красиво!

Она взяла майонез и выдавила, как из тюбика краску – полоской – замысловатую линию, изгиб которой напоминал рыбу.

– Я теперь если день не пишу, плохо себя чувствую. Да ты не волнуйся, я не сошла с ума. Повезло – от отчаяния. Пока Маркин спал, я стала рисовать. А он проснулся – обалдел.

– И что, сразу на рынок?

– Ну нет, помог холст в раму вставить. И отвез в галерею. Он говорит, новичкам везет… И пошло.

– А он теперь завязал и писать?

– Нет, учит меня. Мне с ним так интересно. Он очень изменился. Влюбился.

– Ну а Мария вам зачем?

– Ну как зачем? Он ее не мог позвать, показывать было нечего. Теперь ее мечта сбылась – фамилия станет знаменитой.

– А у тебя что, его фамилия?!

– Ну да… Мы поженились, Поля.

– Ничего себе. Поздравляю…

– А потом я там домик присмотрела. Беленький такой. Небольшой. Я его потом распишу. А пока неплохо было бы продать тут квартиру и купить дом там. Всем места хватит. Да и мне помощники нужны.

– Ты не торопишься с Марией? С нею же страшно рядом находиться, током бьет. Невменяемая.

– Ничего, мы займемся ее психологическим состоянием, замуж выдадим за хорошего человека.

– А что с этим мальчиком с дислексией?

– О, это трагическая история, но я хочу его тоже к себе забрать.

– Неужели родители отказались?!

– Наоборот, это им отказали в родительских правах. Они, представь, дом подожгли, чтобы получить страховку. Подожгли и сбежали, каждый со своим любовником. Их два месяца за границей разыскивали. Сейчас суд идет. А Сема пока в приюте. Но мы с Лешей к нему ездим… Будем усыновлять. Где двое, там и трое, правда же?

– Откуда у тебя столько уверенности, что все получится? – спросила Поля, похолодевшая от услышанного.

– От желания. Нет ничего, Полечка, что могло бы противостоять женскому желанию. Разве не ты мне об этом говорила?

– Я?!

– Эх, детка, всем помогаешь, а сама себя не слышишь. Ничего, вот гости уйдут, я тебе про тебя все расскажу. Какая ты будешь счастливая! Ты мне помогла со Светочкой. За мной должок.

И они взяли тарелки с едой и гуськом пошли в гостиную, ставить угощения.

А в это время Потапов вышел покурить на балкон. Полина мама увязалась за ним, тоже с сигаретой. Глаза ее воспаленно горели. Она доверительно приблизилась к лейтенанту, даже как-то неприлично близко.

– Вы любите Полю? – спросила она в расчете на искренность.

– Разве такое спрашивают? – Юрий насторожился.

– Я – мать, и я не могу не спросить. Меня волнует судьба дочери, – изобразила она обеспокоенность.

– А она меня любит?

– Не уверена… Знаете, дорогой, она любит детей. Не понятно, откуда это у нее? Выросла в нормальной, полной семье. А ведет себя как детдомовская. Всех ей жалко, всех в дом тащит. Когда маленькая была, так всех жуков-инвалидов в коробки складывала. Дети им крылья оторвут, а Полька потом лечит…

– Добрая она…

– Да, было в кого… А как вы считаете, мы с нею похожи?

– Не очень, – определенно ответил Потапов.

– Мне все говорят, что я ей как сестра, а не как мать, – женщина дала наводку.

Юрий хотел было высказать свое мнение, но ему предусмотрительно не дали даже рта раскрыть.

– Только у нее совсем нет слуха. А я пою – романсы, народные песни, песни из кино – люблю. «Мне нравится, что вы больны не мной…» Знаете?

– Не люблю этот фильм.

– А почему?

– Потому что там не мужик, а придурок. И получается, что придурков как раз и любят…

– Как это верно. Как это верно, – мама Полины думала о своем муже-адвокате. – А вы знаете, они ведь только прикидываются придурками, а потом оказывается, что они – настоящие стервы. Стервецы!

– Стервятники, – подсказал лейтенант. – Да, так бывает. Только женщины это слишком поздно понимают.

– Некоторые это уже поняли, – намекнула, имея в виду себя – она была той женщиной, уже не первой свежести, но все же, зачем такие подробности, кому это интересно? И уж точно могла отличить подонка от честного человека. – Вот вы – честный человек. Я сразу поняла, когда вас увидела.

– Спасибо. Рад стараться.

– Но Поле вы не пара. Она такая квелая выросла. Любовь, семья – ей не по силам. Вот с детьми возиться – это по ней. С этой Светой связалась. Я была недовольна. Поссорилась с нею, – жаловалась Полина мама, ожидая понимания.

– Я вас понимаю. Сволочь эта Галя, – подтвердил он.

– Ну, подумайте, каково мне? Она же с родным братом часу не просидела, а с чужой дочкой готова жить до конца дней. Это нормально? Ну ничего, теперь мать заберет ребенка в Америку, и все переменится. Поля возьмет Стасика, начнет его развивать в своем детском саду…

– Это она вам так говорила? – опешил Потапов. Для него это была большая новость.

– А что, вы не знали?

– Нет, она мне не говорила. Я думал, мы поженимся наконец, – Юрий понял, что обречен.

– Что вы! Она даже думать об этом не хочет, – доконала его собеседница. – Вот я собираюсь замуж, а она – ни за что! Ей даже противно об этом думать. Не знаю, в кого она. Отец вроде живой человек, дамами интересовался. Я тоже женщина с интересом… А Поля – не от мира сего. Вся где-то в небесах. Ей бабка про космос много рассказывала. На девочку это плохо повлияло.

– Да нет, все у нее в порядке, с интересом.

– Да? Вы что, це-ло-ва-лись с нею? – взвизгнула женщина.

– По-моему, вы не очень правильно обстановку фотографируете.

– Да она сама ко мне пристает: мама-мамочка, отдай мне Стасика, я уже привыкла к Свете, как я теперь одна останусь? Я же говорю – блаженная. Я уже и чемодан собрала. Подумайте, я не враг своей дочери. Пусть займет свою душу, раз она ей велит чужих детей растить, – «молодая мать» чувствовала, что свобода не за горами.

Потапов понял, что Поля безнадежна. С чего он решил, что теперь она свободна, никому ничем не обязана? Такая красивая – только руку протяни. Он прижался к стеклу балконной двери, чтобы запомнить дорогой сердцу образ. Действительно, сколько еще детей – непристроенных, брошенных, покалеченных, им же нет числа… Поля изящно наклонилась над Светой, поправляя ей банты. Не очень-то приятно осознавать, что твоя любимая расцвела не из-за того, что ты ее любишь, а из-за этой маленькой хитрой девочки, которая умудрилась очаровать ее и одурманить.

– Вы, я вижу, мужчина неопытный. Вам бы не с юными девами, а со знающей женщиной подружиться, – мама гнула свою линию. С балкона же он не прыгнет.

– А что вы такого знаете, женщина? Вы же никогда свою дочь не любили. Разве сможете вы меня понять? – с презрением бросил полицейский и ушел назад, в квартиру, как будто возникла угроза обрушения навесной пристройки, а спастись мог только он один.

Полина мама пожала плечами, поправила декольте и гордо шагнула в комнату, тут же запутавшись в занавеске.

– Ну, прямо как золотая рыбка… в сетях…

В первый день после отъезда Гали и Светочки Поля была как неприкаянная. Это еще хорошо, что среди людей, в детском саду, не так больно и страшно. Напрашивалась на дежурство у заведующей. Понимала, что нужно себя чем-то занять. Но та отказала, не хотела менять график.

Затеяла полную ревизию методик, игр, конструкторов. Разобрать разобрала, а собрать не могла, будто у нее мозг отказывал. Что же теперь делать? Такое горе свалилось, осталась она одна…

Вечером, уходя домой, заглянула в группу, в которой раньше была Светочка, и обнаружила, что в ней остался один только мальчик – все тот же Осхан.

– Это мой знакомый, – сказала она нянечке. – Он сын таджикского поэта, представляете? Я посижу с ним, идите.

И забрала его к себе в кабинет играть в «Песок и воду». Наблюдала, как мальчик порозовел от удовольствия. Возился точно так, как Светочка накануне с варениками.

Телефон его отца не отвечал.

– А знаешь что, давай я тебя к себе возьму, в гости поедем? А папа нас найдет, когда на работе освободится.

Оглянулась и увидела своего поэта, радостного, запыхавшегося – похожего на мужа, который примчался домой с работы, соскучившись по жене и детям.

Москва, 2011–2012 гг.

Content

Ольга Маховская
Зависть как повод для нежности

Пролог

Глава I Полнолуние

Глава II Женская дружба

Глава III Океан

Глава IV День рождения