Мирра Блайт

Дотянись до звезды

1

Уайн-коттедж составлял некогда часть обширного поместья. В большом саду находились всевозможные хозяйственные постройки, и в том числе огромный навес, на перекрытиях которого так удобно было сушить цветы. Рядом располагался небольшой двухэтажный дом с чердаком и такими толстыми стенами, что даже в самую сырую погоду в нем было сухо и тепло. На чердаке, где прежние хозяева хранили корм для животных на зиму, поднимая его туда с помощью небольшой лебедки, имелось небольшое оконце. Оттуда открывался вид на Мэйн-Хауз — главное здание усадьбы — и окрестные холмы, а также на десять акров принадлежащей Черри земли, покрытые сейчас, в конце лета, благоухающими рядами цветов самых невероятных расцветок.

Наступил самый ответственный период в деятельности Чарити. Позднее сухое лето и ранняя осень означали, что ей удастся собрать цветы в самый подходящий момент. Ведь в дождливую и ветреную погоду могли поломаться стебли, и усилия целого года обратились бы в прах.

Черри услышала звук резко затормозившей машины, и вскоре после этого на крыльце зазвенел старомодный колокольчик. Лестер грозно зарычал. Вероятно, это Джейн Рассел приехала за обещанными дельфиниумами. Но ей придется подождать полчасика, потому что букеты еще не готовы.

Пять лет назад Чарити Ливси трудно было представить, что жизнь может снова ей улыбнуться. Начиная выращивать и засушивать цветы и травы, она и не подозревала, каким прибыльным и приятным может оказаться этот скромный бизнес. И хотя теперь Черри могла считать, что добилась успеха, ее жизнь не очень-то походила на воплощение тех ожиданий, которые обычно лелеют девушки в свои двадцать лет. Рядом с ней не было ни мужчины — мужа или любовника, с которым можно было бы разделить свои маленькие горести и радости, — ни детей, ни близких. Только Лестер. Но ее устраивало одиночество — так спокойнее и безопаснее.

Колокольчик зазвенел более настойчиво и нетерпеливо, и Лестер зарычал еще громче. Чарити ловко завязала букет из засушенных цветов с длинными стеблями и подошла к старомодному мраморному умывальнику, чтобы сполоснуть руки.

Лестер нетерпеливо крутился у ее ног. Три года назад, зимой, за милю от деревни она наткнулась на жалкий, скулящий комочек и, увидев, что щенок увязался за ней, решила, что такой друг ей не повредит. Теперь это был крупный пес неопределенной породы.

В крошечном холле с маленькими окошками царил полумрак, и, открыв дверь, Черри, ослепленная ярким солнечным светом, сощурилась, чтобы разглядеть своего посетителя. Это была не клиентка, которую она ожидала, а совершенно незнакомый мужчина.

Девушка инстинктивно схватила Лестера за ошейник, — так она чувствовала себя спокойнее. Собака предупреждающе зарычала, готовясь защитить хозяйку.

— Мисс Ливси?

Голос гостя звучал внушительно и производил солидное впечатление, так же как и его крупная фигура. Чарити невольно пришло в голову, что он не из тех, кто может терпеливо ждать. Она кивнула, и мужчина шагнул вперед.

— Могу я с вами переговорить?

В этом вежливом вопросе явственно слышалась уверенность в ее согласии. Черри отступила в темноту узкого холла. Гость, пригнув голову, последовал за ней.

Все дверные проемы в доме были низкими, но миниатюрная хозяйка этого не никогда замечала. Однако пребывание в Уайн-коттедже такого высокого и широкоплечего господина, как этот, могло стать проблематичным.

Чарити на мгновение представила себе дверные рамы главного здания усадьбы, ведущие в элегантно обставленные комнаты. Их расписывал известный художник, и все они отличались одна от другой.

В скромном обиталище Черри не было роскоши Мэйн-хауза, но ей здесь было гораздо уютнее.

Чарити не оставалось ничего другого, как пригласить гостя в хорошенькую гостиную справа от входной двери. Теплые солнечные лучи поблескивали на окнах скромно, но со вкусом обставленной комнаты. Чарити сама декорировала это помещение. Она любовно натерла балки воском и выкрасила оштукатуренные стены известкой цвета охры. Теплые тона сразу же придали комнате обжитой вид.

Мне многое удалось сделать за время пребывания в Уайн-коттедже, подумала Чарити, печально взглянув на свои коротко остриженные ногти. Пять лет назад она понятия не имела о том, что штукатурку вместо современной краски покрывают известкой, и даже не предполагала, что может справиться с такой работой.

Незнакомец вошел в комнату, и Черри заметила, что он разглядывает ее антикварные вещи: бюст художника, который она любовно отполировала воском, два заново обитых старинных стула и маленькое бюро. Он изучал обстановку, а она внимательно наблюдала за ним.

Это был мужчина, который привык играть только по своим правилам, раздавая команды и требуя их немедленного выполнения. И, хотя в его посверкивающем взгляде, обращенном к Чарити, не было ничего похожего на желание, он чем-то неуловимо притягивал ее.

Она молча стояла перед ним — хрупкая, тоненькая, с небрежно подколотыми белокурыми волосами, без следа макияжа на лице.

Шесть лет назад Черри и представить не могла, что будет общаться с мужчиной, не приведя себя полностью в порядок. Она всегда придавала очень большое значение своей внешности. Но теперь ей редко доводилось сталкиваться с представителями противоположного пола, и она всегда радовалась, избавившись от их присутствия. Слишком трудно было забыть печальный опыт прошлого.

Заметив, что гость пристально смотрит на нее, Чарити вдруг ни с того, ни с сего покраснела. На его губах мелькнула улыбка, и темно-зеленые глаза девушки потемнели от гнева. Итак, он находит ее смешной, не так ли? Даже не предложив ему сесть, она поинтересовалась:

— Чем могу быть полезна, мистер...

— Сондерс, Берт Сондерс, — представился он. — Ваш адвокат должен был связаться с вами...

И тут она все вспомнила. Конечно, этот человек явился сюда вовсе не затем, чтобы купить у нее сухие цветы или травы. Одного взгляда на его дорогой светло-серый костюм было достаточно, чтобы понять это.

Черри получила его письмо около двух недель назад и собиралась сразу же написать ответ, но так и не нашла времени сделать это.

— А, так вы новый владелец Мэйн-хауза? — протянула она.

— Да, вы, очевидно, прочитали мое послание?

— Так вы собираетесь купить мои дом и землю?

— Да, мне нужно помещение для домоправительницы. В моем доме есть свободные комнаты, но я предпочитаю жить один. Этот коттедж был бы идеальным местом для нее. Я готов заплатить вам хорошую цену.

Чарити почувствовала, как ее охватывает гнев. Он что, на самом деле думает, что может вот так вломиться в ее жилище и запугать своей мужской силой и богатством?

Пять лет назад Черри в прямом смысле слова приползла в Уайн-коттедж, как раненое животное в поисках убежища, и всю зиму страдала от сырости и сквозняков. В доме вот уже восемь лет как никто не жил, крыша прохудилась, да и все остальное требовало ремонта.

С приходом весны она начала возвращаться к жизни и, оглядевшись, увидела пыль и запустение, царящие вокруг. Не имея достаточно денег, Чарити принялась за ремонт собственными руками. Ей потребовалось два года, чтобы сделать дом уютным и удобным, таким, каким он стал сейчас.

Два года она посещала вечернюю школу, чтобы усвоить различные навыки, требующиеся для ведения хозяйства, и работала так много, что засыпала, едва добравшись до постели. Теперь Уайн-коттедж был не просто домом, а частью ее самой.

Чарити неприязненно посмотрела на Берта Сондерса. Как он посмел явиться сюда с таким предложением? Считает, что богатство дает ему право получать, все, что он пожелает?!

Она уже собиралась резко ответить, что ни за какие деньги на свете не откажется от Уайн-коттеджа, но тут поняла, что сама частично виновата — надо было сразу же предупредить об этом адвоката.

— Простите, — официальным тоном произнесла она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы не показать, насколько неискренни ее извинения. — Этот дом не продается.

— Я понимаю. — По тому, каким тоном это было сказано, Черри догадалась, что Сондерс рассердился. — Ну, что ж, мисс Ливси, должен предупредить вас, что я не из тех, кто привык получать отказ на свои просьбы. Все имеет свою цену, — цинично заявил он.

Чарити повернулась, чтобы возразить, и съежилась от его взгляда. Ей вдруг показалось, что он собирается добавить: «Даже вы!»

Когда-то такие слова могли показаться Черри вполне уместными, но за последние пять лет она узнала себе истинную цену, научилась уважать себя, даже гордиться собой и, что особенно важно, — обрела покой.

Все это было для Чарити ценнее всех сказочных королевских сокровищ, и все это дал ей Уайн-коттедж — убежище, где она чувствовала себя в безопасности.

Если позволить этому человеку вторгнуться в ее мир, то хрупкое душевное равновесие, которого она с таким трудом добилась, рухнет в одночасье. Черри затрепетала от страха.

Лестер почувствовал это и снова зарычал, прижав уши. Видимо, среди его предков были восточноевропейские овчарки, потому что в такие минуты он казался крайне свирепым.

Но Берт Сондерс оставался абсолютно спокойным. Он щелкнул пальцами у собаки перед носом и издал какой-то невнятный звук. Лестер вдруг жалобно заскулил и подобострастно завилял хвостом.

Чарити застыла в изумлении. Ее взгляд встретился с гневными серыми глазами Берта Сондерса. Тот сразу же отдернул сильную руку, поглаживающую голову пса, и мрачно сдвинул брови. Солнечные блики играли на его волосах.

Берт шагнул к девушке, и она ощутила аромат мужского лосьона, напоминающий запах лаванды и ее любимых трав.

— Не надо так сильно волноваться, — сказал он холодно и, как ей показалось, с издевкой. — Моей целью было не лишать вас благосостояния, а, наоборот, помочь преумножить его.

Он произнес это с таким цинизмом, что Чарити поняла: этот человек считает ее бурную реакцию неуместной и смешной.

Кровь бросилась ей в лицо. Какой же дурой выглядит она в его глазах! Чувство гнева захлестнуло ее, подавив голос рассудка, и, взяв Лестера за ошейник, она упрямо повторила:

— Я никогда не продам дом... Никогда! Будьте любезны уйти.

Чарити даже не проводила гостя до дверей, стоя, не двигаясь, до тех пор, пока он не сошел с крыльца и не направился по дорожке за ворота, к своей машине.

Когда Сондерс уже отъехал, автоматически, краешком сознания она зафиксировала, что это был дорогой новенький «даймлер».

Черри заперла входную дверь на тяжелый старинный замок и задвинула все засовы. Она была вынуждена признать, что этот разговор совершенно выбил ее из колеи.

В этот момент раздался телефонный звонок. Чарити тяжело вздохнула и пошла к аппарату. Это была Джейн Рассел. Она извинилась, что не приехала за цветами, и спросила, можно ли будет забрать заказ завтра утром.

Они договорились о встрече, и Чарити, положив трубку, вернулась назад, но не в гостиную, а в помещение, располагавшееся по левую сторону от узкого холла.

Это была светлая квадратная комната, которую когда-то использовали в качестве кухни. Черри устроила здесь рабочий кабинет — два старинных кресла, одно из которых стояло возле камина, и резной письменный стол, принадлежавший когда-то ее деду, составляли его убранство.

Под кухню она переоборудовала одну из пристроек. Наверху располагались три приличного размера спальни и небольшая ванная комната. Чарити очень комфортно чувствовала себя в Уайн-коттедже, гораздо лучше, чем где бы то ни было еще.

Поежившись, она пошла в кухню, чтобы приготовить свежего кофе. Как давно Берт Сондерс задумал все это? Руки Чарити дрожали так сильно, что холодная вода выплеснулась из кувшина прямо на ноги.

Да, она слышала, что у Мэйн-хауза сменился владелец. Последние хозяева редко появлялись там. В поселке поговаривали, что здание собираются переделать под местную гостиницу, но, по-видимому, планы изменились, и дом был продан.

На имении, по мнению местных жителей, изначально лежало проклятие, потому что оно было построено на землях бывшего аббатства из камня монастырских стен, впоследствии скрытых архитектурными украшениями в георгианском стиле конца восемнадцатого века.

Лестер, поскуливая, заглядывал хозяйке в глаза, словно чувствуя ее состояние. Он следовал за ней повсюду и, когда она ему это позволяла, даже спал на краешке ее постели, хотя у него было роскошное собственное ложе на полу у дверей спальни. В присутствии этого преданного пса Чарити чувствовала себя в безопасности. Он скрашивал ее одиночество, особенно остро ощущавшееся во время бессонных ночей.

Берт Сондерс ушел, но надолго ли? Хотя он и не угрожал ей, было понятно, что это не тот человек, который с легкостью отказывается от своих целей. А ему нужны ни много, ни мало, как ее дом и земля.

Черри понимала, почему Сондерс добивается этого. Когда-то Уайн-коттедж и прилегающий к нему кусочек земли были частью поместья, но затем их передали в пожизненное пользование главному садовнику, с условием, что после его смерти они снова войдут в состав имения.

Вдоль прямой и длинной аллеи, ведущей к Мэйн-хаузу, с одной стороны были высажены роскошные липы, но с другой, нарушая симметрию, лежало поле, усаженное цветами, на краю которого росли кусты боярышника. А Уайн-коттедж прерывал длинную изящную линию кирпичной стены, огораживающей главное здание.

Совершенно ясно, зачем Берту Сондерсу понадобился дом Чарити. Он хочет разрушить его.

И не ему первому это пришло в голову. Прошлым летом здесь побывал преуспевающий подрядчик, глава строительной фирмы из ближайшего города. Этот человек, сам сколотивший свой капитал, обладал упрямым и предприимчивым характером. Проезжая по деревне, он сразу увидел, насколько перспективен дом с участком земли, расположенный в тихом сельском уголке недалеко от города. Как же этот тип разозлился, когда получил у Черри от ворот поворот!..

Если бы не суббота, можно было бы связаться с поверенным и попросить его уведомить Берта Сондерса о ее окончательном отказе продать дом и землю. Черт, если бы она не была так занята, то вовремя сделала бы это сама.

Весной Чарити посадила столько растений, что ей пришлось нанять в помощь дюжину ребятишек из деревни. И теперь ее поля пестрели цветами, которые надо было собирать и сушить. А на чердаке над конюшней висели уже собранные весенние и ранние летние цветы.

Кто бы мог подумать, что она станет деловой женщиной и у нее будет, пусть скромный, но собственный бизнес. Раньше Чарити занималась цветами для своего удовольствия. Потом кто-то из друзей попросил составить букет в подарок, и о ее способностях заговорили. Открыв в себе талант к аранжировке сухих цветов, Черри решилась превратить это хобби в полноценный бизнес.

Когда в десяти милях от Уайн-коттеджа открылись новые гостиница и клуб, их молодые хозяева приехали к ней, чтобы купить сухие букеты, и, увидев роскошный сад, попросили продать им некоторые растения. Ее бизнес начал разрастаться, и теперь она снабжала цветами все местные рестораны.

Чарити нравилась ее работа, и она чувствовала себя вполне счастливой, хотя близкие подруги и сетовали на отсутствие в ее жизни мужчины. Они, конечно, знали о том, что ей пришлось пережить, — в таком маленьком поселке трудно что-либо утаить, — но тактично не вспоминали о прошлом, и Черри догадывалась, что наиболее романтичные из них считают ее скрытность и замкнутость следствием горя.

Горе... Если бы они только знали...

Чарити провела один из самих длинных летних вечеров в веренице бесконечных дел.

Было почти десять часов, когда она, наконец, освободилась и, свистнув Лестера, открыла калитку, ведущую на дорогу к полю. Пес весело помчался по узким тропинкам между грядками цветов. Когда его хозяйка останавливалась, чтобы проверить некоторые растения или понюхать их, он садился и поджидал ее. Умный зверь прекрасно знал, что когда инспекция будет окончена, он получит свободу и сможет вволю набегаться вдоль хозяйского поля.

Вечер — самое приятное время дня, подумала Чарити, любуясь разноцветными головками дельфиниума, полыхающими на фоне темнеющего неба. Вечер, да еще, пожалуй, раннее утро сразу после рассвета, когда еще роса лежит на траве, и можно чувствовать себя хозяйкой вселенной. Ей нравились чистота и первозданность этого мира, в котором были только она и Лестер.

Закончив осмотр, девушка взошла на пригорок, и перед ней открылся вид на Мэйн-хауз. Его окна были освещены. Значит, новый владелец уже поселился в доме.

Что он сейчас делает? Наверное, читает в тишине библиотеки, или ужинает в элегантной, оформленной в малиновых тонах столовой, или, возможно, отдыхает в удобном кабинете, расположенном в южном крыле?

Ей стало не по себе от собственного неуемного любопытства. Раньше она никогда не задумывалась о жизни обитателей Мэйн-хауза. Может быть, потому, что они никогда не стучали в ее дверь и не требовали того, чего она не собиралась делать?

Почувствовав, что ужасно устала, Чарити повернула домой. Лестер, зная привычки хозяйки, уже поджидал ее на кухне. Она, как обычно, подогрела стакан молока и поднялась наверх, в спальню.

2

В понедельник утром Черри вернулась домой после очередного обхода своего поля.

Она делала это регулярно, дважды в день — летом и по утрам — осенью, когда наступал самый ответственный период в ее работе. Очень важно было выбрать подходящий момент для сбора цветов. Сегодня она поняла, что несколько запаздывает: лепестки начинали вянуть.

Чарити наливала себе кофе, когда раздался телефонный звонок.

Она удивилась, услышав в голосе своего адвоката необычные, какие-то даже виноватые нотки.

— Загляни ко мне сегодня, — сказал он ей. — Есть пара вопросов, которые нам нужно срочно обсудить.

В его поспешности было что-то подозрительное.

— Если дело касается Берта Сондерса и его предложения продать дом и землю, то меня это не интересует.

— Такие вещи нельзя обсуждать по телефону, — ответил адвокат.

Зная, как близко к сердцу он принимает ее дела, Чарити неохотно согласилась на встречу. Тот предложил вместе позавтракать, но она отклонила это приглашение, объяснив, что слишком занята и не сможет уделить ему больше получаса своего времени.

Черри не стала добавлять, что едет в город главным образом для того, чтобы сделать покупки. Жизнь в деревне имеет массу преимуществ, но там нет ни одного крупного магазина, поэтому ей приходилось раз в месяц закупать продукты в городском супермаркете.

В одиннадцать часов она усадила Лестера в старенький автомобиль, который когда-то принадлежал поместью. Она купила его три года назад, когда дела пошли в гору, и использовала для перевозки припасов.

Чарити припарковалась на небольшой площади перед супермаркетом. С четверга по субботу здесь скапливалась масса машин, но в понедельник на стоянке было полно свободных мест.

Офис адвоката располагался на верхнем этаже небольшого старинного строения в елизаветинском стиле. Когда-то на этой улице были мясные ряды, но потом ее закрыли для проезда, а в нижней части здания устроили книгохранилище. Дома здесь стояли так близко друг к другу, что из окон верхнего этажа можно было при желании высунуться и пожать руку обитателю квартиры напротив.

Все эти мысли выветрились у Чарити из головы, как только она переступила порог приемной.

Дэвид Винтен был адвокатом ее отца и его ровесником, и при виде этого крошечного тесноватого кабинета тяжелые воспоминания, как всегда, охватили девушку. Бенджамин Ливси женился довольно поздно, а через восемнадцать месяцев после свадьбы его жена родила девочку и трагически скончалась. Он один вырастил Чарити, и они были так близки, что даже теперь, через шесть лет после кончины отца, она не переставала скучать по нему.

— Моя дорогая, — радостно произнес адвокат. Он сбросил газеты со стула и смахнул с него пыль, предлагая ей сесть. — Как я рад тебя видеть!

Черри скрыла легкую улыбку, усаживаясь на предложенный стул. И как только он умудряется работать здесь, недоумевала она. Вся эта маленькая комната была завалена кипами перевязанных розовой тесемкой газет, из полуоткрытых ящиков стола торчали пухлые папки с бумагами, а на подоконнике в лучах утреннего солнца нежился, свернувшись клубочком, пушистый котенок.

— Первое, что ожидало меня сегодня утром, была встреча с Бертом Сондерсом, — сказал мистер Винтен. — Я пришел сюда в половине девятого, и он уже ждал меня.

Лицо Чарити помрачнело.

— Ничто не заставит меня переменить решение. Я не собираюсь продавать ни землю, ни Уайн-коттедж, — заявила она твердо.

— Мое дорогое дитя, подумай хорошенько. Он готов щедро заплатить. С такими деньгами...

— Я ни в чем не нуждаюсь, — отрезала Черри. — Я — хозяйка дома и земли, и не хочу лишиться их. Вам известно, что это важно для моего дела, и у меня нет других намерений...

— И никаких накоплений, — с непривычной твердостью произнес адвокат. — Ты только подумай, сейчас твои дела идут хорошо, но случись ураган или засуха... Тебе нужно иметь какие-то сбережения.

— Вам незачем говорить мне это, — прервала его Чарити. — Ничего подобного не случится.

— Да, дорогая, я понимаю твою привязанность к дому и деревне, но есть и другие варианты...

— Конечно, — покорно согласилась Чарити, — но почему вы не скажете то же самое Берту Сондерсу?

— Ты должна понимать, почему он так хочет заполучить твою собственность. В конце концов, Уайн-коттедж первоначально был частью всего имения, — напомнил адвокат. Сондерса беспокоит то, что если с тобой что-нибудь случится, земля может оказаться проданной окончательно. Поэтому он настроен решительно и готов заплатить любую сумму, чтобы присоединить ее к своим владениям.

Брови Чарити изумленно приподнялись. Ничего себе заявление! Она же молодая женщина.

— Вы можете сообщить мистеру Сондерсу мой окончательный отказ продать дом и землю. Они не достанутся ни ему, ни кому бы то ни было другому, — твердо сказала она, вставая. — Простите. Я знаю, что вы заботитесь о моем будущем, но Уайн-коттедж — это и есть мое будущее. Я не продала землю тому подрядчику в прошлом году. С тех пор ничего не изменилось. Пусть мистеру Сондерсу и не по вкусу это решение, но ему придется принять его.

На лице Винтена отразились растерянность и огорчение.

— Это очень целеустремленный человек, — нахмурился он. — Он задавал мне много вопросов о тебе ... и о земле...

Чарити насупилась и резко спросила:

— Что вы сказали ему?

Вид у адвоката сделался еще более несчастным. Черри поняла, что теперь Берт Сондерс был в курсе ее неприглядного прошлого. Ну и что? Конечно, он теперь плохо о ней думает, но разве ей важно его мнение?

— Если он опять обратиться к вам, передайте ему, пожалуйста, мои слова, — упрямо повторила она.

— Не думаю, что он легко сдастся, — озабоченно сказал адвокат. — Люди такого типа всегда готовы идти до конца. Он сколотил свои миллионы, не имея за душой ни гроша.

Чарити заколебалась, поймав себя на том, что ей интересна любая информация об этом человеке.

— Чем же он занимается? — задумчиво спросила она.

— Вкладывает деньги в разработку современных средств связи, — Винтен сделал неясный жест рукой. — Думаю, это очень мощная компания, которая процветает благодаря новаторским идеям ее владельца.

— Сделавший сам себя миллионер, — с иронией произнесла Черри. — А теперь ему приспичило свить родовое гнездо в Мэйн-хаузе.

За ее циничными словами крылась боль, и адвокат, зная это, с симпатией посмотрел на девушку.

— Мне очень жаль, дорогая, я знаю, как все это тяжело для тебя.

Чарити нетерпеливо отмахнулась.

— Вовсе нет. Я ведь не собака на сене.

Она сознавала, что Винтену непонятна ее антипатия к Берту Сондерсу, но, к сожалению, сама не могла бы это объяснить. Черри была твердо уверена только в одном: каково бы ни было ее материальное положение, она ни за что не продаст Уайн-коттедж этому человеку.

Но почему-то, выйдя на прохладную узкую улочку, Чарити не испытала удовлетворения от того, что ей удалось настоять на своем. Напротив, ее одолевало чувство глубокой тревоги. Чарити казалось, что сейчас откуда-нибудь появится Берт Сондерс и потребует продать ее землю. От этих мыслей мурашки пробегали у нее по коже.

Сделав необходимые покупки, она вернулась к машине, где ее терпеливо дожидался Лестер. Сложив продукты в багажник, Черри уселась за руль и всю обратную дорогу ругала себя за то, что потратила слишком много времени на Берта Сондерса.

Дома она разгрузила продукты и пошла наверх, чтобы переодеться в открытую майку и джинсы. Скромный костюм, в котором она ездила в город, Чарити бережно хранила еще с тех пор, когда был жив отец.

Теперь она очень редко носила такие вещи, и сегодня оделась так только ради адвоката, старомодного человека, которого шокировал бы вид клиентки, упакованной в потертые джинсы и потрепанную майку. Но именно в такой одежде она чувствовала себя комфортно.

Черри наспех перекусила, взяла ножницы и отправилась собирать уже распустившиеся цветы. Это была тяжелая работа, особенно изнурительная под палящим полуденным солнцем.

В три часа пополудни Чарити устало выпрямилась, запоздало подумав о том, что надо было надеть шляпу. У нее начиналась легкая головная боль, и она подняла затекшие руки, чтобы помассировать затылок.

Лестер уже давно устроился под тенистой оградой. Черри с тоской подумала о своей прохладной кухне и лимонаде в холодильнике. Она уже хотела дать себе передышку и пойти домой перехватить что-нибудь, когда услышала знакомый мужской голос.

Берт Сондерс перелез через ограду, разделяющую их земли, и направился к ней, осторожно маневрируя между грядками цветов.

Одетый в белоснежные джинсы и хлопчатобумажную рубашку с распахнутым воротом, оттеняющую загар, он, в отличие от нее, выглядел безукоризненно.

При виде этого человека страх пронзил Чарити. Но она тут же взяла себя в руки, и по мере того, как Берт приближался, ее лицо стало приобретать непроницаемое оборонительное выражение.

Сегодня утром ему удалось многое узнать от адвоката, и Чарити казалось, что это можно прочитать в его глазах. Мысленно ругая старика Винтена за излишнюю болтливость, она холодно произнесла:

— Если вы явились снова уговаривать меня продать эту землю, то напрасно тратите свое и мое время.

Вместо того чтобы ответить на вызов, прозвучавший в ее словах, Сондерс указал на опрятные грядки трав, уютно окруженные зелеными стенами сада.

— Кто покупает у вас все это? — спросил он задумчиво.

Обезоруженная этим невинным вопросом, Чарити спокойно ответила:

— Рестораны, магазины, иногда садоводы... и вообще каждый, кто использует травы для медицинских целей.

— Вы шутите! — насмешливо воскликнул он.

— Отнюдь, — резко ответила она. — Люди лечились таким образом задолго до появления всяких так называемых лекарств.

— Да, но это абсолютно неэффективно.

Задетая этой дилетантской уверенностью, Черри испытывала непреодолимое желание поставить его на место.

— Вы ошибаетесь. Возьмите, например, спорынью...

— Спорынья... Что это? — внимательно посмотрел на нее Сондерс. В его глазах была не угроза, которую она ожидала увидеть, а, скорее, вызов.

— Спорынья — это грибки, растущие на ржи, — со знанием дела пояснила Чарити. — Помимо всего прочего, ее часто используют, чтобы избавиться от нежелательной беременности. Но, к сожалению, это растение обладает сильным побочным действием и при неграмотном применении может вызывать широкий спектр расстройств: от гангрены до помешательства. — Она заметила ужас на его лице и расхохоталась. — Его до сих пор используют как основу для весьма популярного лекарства от мигрени.

— Похоже, вы многое знаете об этом.

Чарити пожала плечами.

— Это было хобби моего отца. Я изучаю травы с детства.

— Да, — с иронией согласился он. — Ясно, что человек, сделавший свое состояние на производстве современных лекарств, интересовался травами.

Черри мгновенно пожалела о своей откровенности. Увлекшись своей излюбленной темой, она невольно дала ему возможность подставить ее. А он, нисколько не усомнившись, воспользовался этой оплошностью.

— Сегодня утром мистер Винтен рассказал мне о вашем отце, — сказал Сондерс, наблюдая за нею. — Что случилось? — внезапно спросил он, увидев, что она резко отвернулась, не желая поддерживать этот разговор.

Этот внезапный вопрос усыпил ее бдительность.

— Где? — спросила она неуверенно, оглядываясь по сторонам.

— Ваш отец умер шесть лет назад богатым человеком, — с грубоватой прямотой заявил он. — А вы, его единственный ребенок, живете в коттедже, а не в Мэйн-хаузе, который он оставил вам, и сами зарабатываете себе на жизнь. Согласитесь, это очень странно.

— Для вас, возможно, — ответила Чарити прерывающимся голосом.

Его беспардонность переходила все границы. Она уже собиралась высказать все, что думает по этому поводу, как вдруг услышала собственный голос:

— Если вы на самом деле хотите знать, мой муж проиграл Мэйн-хауз в карты, и я не сумела предотвратить это. — Черри гордо вскинула голову, ожидая увидеть жалость в глазах собеседника. Но он только холодно произнес:

— Вы, должно быть, ненавидите его за это.

— Нет, на самом деле нет. В это трудно поверить, но сейчас я чувствую себя гораздо счастливее, чем в те времена, когда была наследницей своего отца. Я росла избалованным капризным ребенком и ни в чем не знала отказа. Сейчас все не так. Например, я могу больше не опасаться людей типа Джулиана, и уже больше не никогда поверю фальшивым уверениям в любви.

— Именно его или вообще мужчин? — тихо спросил Берт Сондерс.

Как он догадался о том, что ее сердце словно одеревенело, когда она узнала правду о Джулиане? Как он узнал о ее клятве: «Больше ни один мужчина не заставит меня поверить в свои чувства ко мне»?

Чарити попыталась взять себя в руки и, пожимая плечами, произнесла как можно спокойнее:

— По правде говоря, я невысокого мнения о мужчинах.

— Или о самой себе, — мягко заметил Берт Сондерс.

Она быстро повернулась к нему спиной, схватила тапочки и прижала их к груди, чтобы скрыть, как дрожат ее пальцы.

— Мистер Сондерс, вы находитесь на моей земле, и я буду очень признательна, если вы немедленно покинете ее, — безжизненно сказала она.

— Вы интересны мне, — доверительно проговорил Берт, игнорируя ее требование. — Должно потребоваться огромное напряжение воли, чтобы создать все это, — он указал на волнующееся разноцветное море цветов вокруг них, — на пустом месте. Превратить себя из беззащитного ребенка в независимую деловую женщину.

Чарити невесело улыбнулась:

— Кто же рискнет полюбить волевую женщину, особенно ту, что добилась успеха, — вы это хотели сказать?

К ее удивлению, Сондерс расхохотался.

— Вы на самом деле так думаете? — изумился он, глядя на нее. — Неужели на это есть причины? — Он протянул руку и дотронулся сначала до ее волос, потом — до лица. Этого едва заметного прикосновения оказалось вполне достаточно, чтобы Чарити отпрянула от него, словно обжегшись, и панический страх заметался в ее глазах. — Ваши взгляды несколько устарели, — заметил он. — Я восхищаюсь волевыми женщинами. В них много задора — и в жизни, и в постели.

— Ваше мнение о моих сексуальных возможностях меня совершенно не интересует, — выдавила Черри сквозь стиснутые зубы в ответ на этот насмешливый комментарий.

— Да, я вижу это, — согласился он и холодным бесстыдным взглядом окинул ее тело с головы до ног.

Чарити почувствовала непреодолимое стремление убежать. И, как ни странно, в ее воображении всплыл образ себя восемнадцатилетней: белокурой, всегда модно одетой девушки с абсолютно пустой головой, в которой не мелькала мысль ни о чем, кроме развлечений.

Отец обожал ее и прощал все шалости. Он был слишком стар, чтобы понимать, какие опасности могут подстерегать молодую, хорошенькую и непрактичную девушку.

У Черри не было женщин-родственниц и мало друзей среди ровесников. Она получила домашнее образование и, хотя отец возил ее по всему миру, одевал в лучшую одежду и дарил драгоценности, не приобрела никакого жизненного опыта. Его смерть стала для нее полным шоком, несмотря на многочисленные предупреждения врачей. Ей тогда шел девятнадцатый год.

Как единственный ребенок, Чарити стала наследницей его состояния. Но, будучи скорее ученым, чем бизнесменом, Бенджамин Ливси не задумывался над тем, как защитить ее от таких, как Джулиан.

— Я пришел узнать, не согласитесь ли вы пообедать со мной.

Очнувшись от воспоминаний, Чарити недоумевающе взглянула на него.

— Поужинать? С вами?

Она сжала губы. Романтичная девятнадцатилетняя девчонка давно осталась в прошлом. Теперь Черри хорошо усвоила, что за мужскими комплиментами и клятвами в вечной любви кроются совсем другие желания и цели.

— Вы что, с ума сошли? — резко спросила она. — Я уже говорила: вы напрасно теряете время. Мой дом не продается.

— О, я приглашаю вас на ужин вовсе не для того, чтобы уговаривать продать вашу собственность. В данный момент вы интересуете меня как флорист-дизайнер. Но тем не менее, не подумайте, что я готов отказаться от своих планов, — предупредил он ее. — Я привык добиваться намеченной цели.

— Нисколько не сомневаюсь, — сухо сказала Чарити.

Берт засмеялся, нисколько не смущенный ее тоном.

— Ко мне скоро приедет погостить мать. Я купил дом со всей обстановкой и только потом заметил, что некоторые комнаты выглядят мрачновато. Мне кажется, букеты сухих цветов могли бы оживить их и сделать привлекательнее. Я очень рассчитываю на ваши профессиональные навыки и вкус.

Черри недоверчиво посмотрела на него.

— Конечно, — добавил он беспечно, — я понимаю, что вам, возможно, тяжело приходить в этот дом.

Предположение о том, что она ревностно относится к своему бывшему владению, вызвало у Чарити раздражение.

— Нет проблем, — быстро ответила она. — Сегодня вечером я свободна. Когда вам будет удобно? И совершенно не обязательно было приглашать меня на ужин.

— Я предпочитаю готовить не только для себя, — спокойно прервал ее Берт. — Ведь, согласитесь, это приятнее. — И прежде, чем Черри успела изумиться той легкости, с какой этот мужчина признался в своем умении готовить еду, он весело добавил: — Кстати, сейчас я занимаюсь переустройством кухни и был бы не прочь озеленить ее вашими растениями.

— Да, — тихо сказала Чарити, — предыдущие хозяева редко наведывались сюда, и Мэйн-Хауз содержался очень плохо.

Ее давно уже занимал вопрос, почему одинокий мужчина купил для себя такой большой дом, и, не в силах сдержать любопытства, она вдруг спросила:

— Вы живете один?

— Вас интересует, женат ли я? — Его тон заставил ее покраснеть. — Нет. Как и многим другим из тех, кто занимается большим бизнесом, мне как-то не хватало времени на личную жизнь. И вот теперь выяснилось, что мне уже тридцать пять. Все мои ровесники переженились, у них дети...

— Такому состоятельному мужчине, как вы, нетрудно найти жену, — цинично заметила Чарити.

— Это зависит... — он помолчал, — от уровня моих запросов. А они довольно высоки.

Черри с горечью подумала, что он наверняка остановит свой выбор на молодой красавице из хорошей семьи, которая будет еще одним свидетельством его финансовых успехов.

— Я заеду за вами в восемь, — заявил Берт. — За ужином мы сможем обсудить ваши предложения по украшению комнат. Мне кажется, это должно смягчить суровую простоту дома.

— Здесь всего около полумили, — холодно заметила Чарити. — К тому же у меня есть своя машина.

— Я заеду, — повторил он тоном, не терпящим возражений.

После его ухода Чарити еще долго стояла посреди поля, ругая себя за то, что приняла приглашение.

Меньше всего ей хотелось бы проводить время в обществе Берта Сондерса. Он не понравился ей. С момента смерти Джулиана она избегала мужчин, а особенно — тех, от которых за версту веяло притягательной силой. Его словно окружала почти ощутимая аура сексуальности.

Но теперь она уже не та наивная хорошенькая девица, которую когда-то было так легко обмануть. Черри больше не искала мужского восхищения и не собиралась питать глупые надежды на то, что она привлекает Берта Сондерса как женщина. Когда-то давно ее угораздило поверить в любовь мужчины и в конце концов заплатить за это слишком высокую цену. Больше такое не повторится.

Чарити принялась за работу. Она была бы рада как-нибудь уклониться от назначенной встречи, но понимала, что это бесполезно. Если ему понадобится, он приедет и заставит ее последовать за ним. Придется сегодня поужинать с ним, но при этом дать понять, что это чисто деловая встреча.

К пяти часам ее спина готова была переломиться надвое. Чарити отнесла в сушилку последнюю охапку и с удовлетворением оглядела полки, заваленные собранными за день травами и цветами.

Теперь предстояло приготовить растения для сушки. За эти годы путем проб и ошибок она пришла к выводу, что все зависит от целей их дальнейшего употребления. Некоторые травы достаточно было привязать пучками к потолочным балкам. Другие нуждались в тепле и темноте, и Черри сушила их в помещении старой конюшни, закрывая там тяжелые ставни. Часть цветов она оставляла в первозданном виде, другие красила в более яркие тона, что сейчас стало очень популярным, особенно среди ее искушенных клиентов.

Ее день был расписан по минутам, и, досадуя на саму себя за то, что драгоценные часы будут потрачены на человека, которого она твердо решила избегать, Чарити пошла домой.

Ей предстояло еще просмотреть бухгалтерские книги и приготовить отчет для финансовых органов. Одна мысль об этом отравляла ее существование. Два-три дня в квартал она вынуждена была проводить за своим столом, дотошно выверяя колонки цифр, и это занятие не доставляло ей никакого удовольствия.

Вдруг Черри осенило: Джулиан работал бухгалтером у ее отца! Вот откуда взялась ее стойкая антипатия к бухгалтерским отчетам.

Через два месяца после смерти отца он пришел проведать ее — такой симпатичный и обаятельный, такой внимательный к ее просьбам и рассказам о прошлой жизни, что она, уставшая от одиночества, с легкостью согласилась опереться на него.

Джулиан был на десять лет старше, более искушенный и зрелый, и хорошо знал, как успокоить ее. И вскоре Чарити поверила в то, что она влюблена в него.

Но одной первой брачной ночи хватило, чтобы увидеть его настоящее лицо. Под заботливой маской скрывался человек, который не испытывал к ней вообще никаких чувств, а лишь только охотился за состоянием Бенджамина Ливси.

Как всегда, когда в памяти всплывали эти ужасные дни, Черри постаралась поскорее выбросить их из головы, и поэтому очень обрадовалась телефонному звонку.

Звонили из городского магазина с просьбой продать им дополнительное количество трав. Она быстро пролистала список своей уже подготовленной продукции и с радостью убедилась, что сможет выполнить этот заказ. Чарити попросила прислать кого-нибудь за травами и, положив трубку, обнаружила, что окончательно освободилась от тягостных мыслей о прошлом.

3

Она работала до семи часов без передышки, словно наказывая себя за то, что так глупо согласилась на ужин с Бертом Сондерсом.

Наконец Черри поднялась в свою спальню. Комната была небольшой, но зато из нее открывался самый лучший вид на окрестные поля и холмы Беррифилда. Чарити никогда не уставала любоваться ими. И сейчас, стоя у окна, она дышала прохладным вечерним воздухом, радуясь тому, что ей удалось спасти от полного разрушения имение отца, сохранив этот коттедж и землю.

Уже выйдя замуж, она обнаружила, что Джулиан неисправимый игрок. Он женился на ней исключительно по расчету, чтобы использовать ее наследство для оплаты карточных долгов. В результате Чарити, долгое время ни о чем не догадываясь, лишилась не только денег, но и имущества, оставленного ей отцом.

Смерть мужа стала для нее ударом, даже несмотря на тот факт, что за рулем автомобиля, на котором он разбился, была женщина. В их первую, так называемую брачную ночь, Джулиан недвусмысленно дал Черри понять, что не считает ее привлекательной, и она не сомневалась, что у него была любовница.

Узнав об автокатастрофе, она могла только облегченно вздохнуть, зная, что больше никогда не подвергнется его физическому насилию.

Вскоре выяснилось, что она не только овдовела, но к тому же еще потеряла все свое состояние, и ее дом, Мэйн-хауз, должен быть продан, чтобы покрыть карточные долги мужа. Как смущенно объяснил адвокат, бумаги, которые Джулиан приносил невесте на подпись перед свадьбой, сделали его полным хозяином ее собственности. И только в самый последний момент, когда Чарити уже готова была подписать отказ от имения, Винтену удалось найти лазейку, чтобы отстоять для нее Уайн-коттедж и прилегающий к нему кусочек земли на том основании, они когда-то были переданы в пользование садовнику.

В первое время коттедж стал местом, где Черри могла спрятаться. Но потом она полюбила этот дом, и, в отличие от роскошного Мэйн-хауза, он стал ей родным. Отец купил это поместье как свадебный подарок молодой жене. Он управлял из дома своим бизнесом и даже устроил в нем лабораторию, чтобы заниматься исследованиями в области фармацевтики.

Выпуск изобретенного им лекарства вскоре после его смерти прекратился, и Чарити лишилась последнего источника дохода. Для девочки, выросшей в роскоши и ни в чем не знавшей отказа, бедность была настоящим шоком.

Но вскоре она была вынуждена признать, что гораздо легче переносить неприятности в сельской местности, чем в окаменевших от одиночества городских стенах. Чарити открыла в себе внутреннюю силу, о существовании которой даже не подозревала, а вместе с ней обрела и душевное равновесие. Не то, чтобы она простила себе трагические ошибки, связанные с Джулианом, но просто признала глупенькую девочку, которую обвели вокруг пальца, частью себя.

Чарити включила воду и влезла под душ. Увидев мелькнувшее в зеркале отражение своего обнаженного тела, она быстро отвернулась. Ей никак не удавалось забыть, как в ту страшную брачную ночь Джулиан, оглядев ее, без сил лежащую на гостиничной кровати, грубо и цинично отозвался о ее сексуальности.

В фигуре Черри не было никаких недостатков, разве что небольшой рост и не очень широкие бедра. Зато полную мягкую грудь приходилось скрывать под тяжелыми свитерами и свободными майками. Несомненно, ее неприятие собственного тела было вызвано причинами скорее психологического, нежели физического свойства.

Даже теперь иногда по ночам ей слышался насмешливый голос Джулиана в ответ на ее мольбы не прикасаться к ней. До свадьбы он казался таким нежным, предусмотрительным и внимательным, таким любящим... Трудно было распознать в нем безжалостного обманщика! Но она, словно завороженная его клятвенными заверениями в любви, слишком хотела, чтобы все это было правдой, чтобы почувствовать его лицемерие.

Я заслужила такую пытку, говорила себе Чарити, безжалостно растираясь полотенцем. Она не позволяла себе думать о собственной привлекательности.

Слушая откровенные рассказы других женщин о достоинствах их любовников и подробные описания интимных сцен, она смеялась вместе со всеми и делала соответствующие комментарии, но ее тело оставалось внутренне безжизненным. Делясь своими приятными ощущениями, ее подруги словно говорили на иностранном языке.

Ее собственные воспоминания были совершенно другими. Ухаживая за Чарити, Джулиан одаривал ее многообещающими поцелуями, но... Возможно, будь у нее хоть какой-то опыт, ей удалось бы раскусить неискренность мужчины, который, уверяя в горячей любви, ограничивался поцелуями на прощание с пожеланием спокойной ночи.

В их брачную ночь Джулиан пришел к молодой жене с одной единственной целью — показать, какое место отведено ей в его жизни. Он грубо, не приласкав, овладел девушкой, получил почти садистское удовлетворение от боли, которую она испытала, а потом отшвырнул так, что синяки на ее теле оставались еще несколько дней.

Больше муж ни разу не появился в ее спальне, и Черри это радовало. Лишив девушку невинности, он одновременно сорвал пелену наивности с ее глаз, и она отчетливо увидела, что будет представлять собой их брак. Теперь Чарити устраивало, что Джулиан живет отдельно, и она тщательно скрывала от всех свои семейные проблемы, слишком гордая для того, чтобы попросить у кого-нибудь помощи и совета.

Узнав о смерти мужа, молодая женщина испытала такое облегчение, что ей даже трудно было изображать скорбь.

Впрочем, этот страшный урок пошел ей на пользу. Теперь ее жизнь была во всех отношениях богаче и интереснее по сравнению с тем временем, когда она была изнеженной дочкой миллионера.

Сожаления о том, что она лишилась отцовского состояния, приходили в голову Чарити только тогда, когда она думала о многих и многих нуждающихся людях, которым могли бы помочь деньги, вырученные от продажи дома, деньги, пропавшие впустую из-за ее собственной беспечности и неискушенности.

Она же была вполне довольна жизнью, гордясь своими маленькими успехами и независимостью.

Правда, не далее, как сегодня утром, адвокат предостерег Черри, что ее финансовое положение под угрозой. Ведь лето выдалось ненастным, с внезапными дождями и грозами, а у нее не было никаких сбережений, — вся выручка вкладывалась в дело. И хотя ни долги, ни закладные не тревожили ее сон, вопрос о том, на какие средства жить, оставался актуальным.

Чарити облачилась в домашний халатик — последний подарок отца, сделанный к Рождеству. Он давно износился, полинял и выглядел несколько легкомысленно для двадцатипятилетней женщины, но был таким теплым и уютным, что ей трудно было расстаться с ним. Ее гардероб вообще не отличался особыми изысками. Дорогие наряды, в которые одевал ее отец, были уже либо проданы, либо просто выброшены как безнадежно вышедшие из моды. Вместо шелков и атласа она носила теперь грубые джинсы и спортивные свитера — вещи, в которых едва ли можно явиться на ужин к такому человеку, как Берт Сондерс.

А впрочем, какое имеет значение, во что одеться, подумала Черри, открывая стенной шкаф и критически оглядывая свои наряды. Она вовсе не собиралась производить впечатление на этого мужчину. Женщины, как правило, одеваются броско, желая привлечь к себе внимание сильной половины человечества, а ей вовсе не нужно пробуждать сексуальный аппетит какого-либо самца.

Она потянулась к джинсам, в которых обычно выходила на люди, да так и застыла с протянутой рукой. Гордость, та же самая гордость, из-за которой Чарити приняла предложение Сондерса, заставила ее пробежать хмурым взглядом по тем немногим официальным нарядам, которые имелись в ее гардеробе. У нее было два костюма: тот, в котором она ездила на встречу с адвокатом, и другой, теплый, из плотной материи, который она надевала, отправляясь в банк или налоговую инспекцию.

Был еще серый плащ классического покроя, тяжелое темно-синее зимнее пальто, купленное прошлой зимой, пара льняных сарафанов, приобретенных на распродаже, которые идеально подходили для того, чтобы сломя голову носиться по городу, но едва ли годились для званого ужина, и, наконец, два вечерних платья: одно — длинное и официальное, которое она берегла для тех редких зимних балов, в которых считала нужным принимать участие, а другое... Она достала и расправила его. Другое было подарком одной из клиенток, ставшей со временем ближайшей подругой Черри.

Энн и ее муж поселились в поселке полтора года назад. Коренной лондонец, Том Форд после тяжелой болезни по-новому взглянул на свой образ жизни. Удачливый игрок на рынке корпоративных ценных бумаг, после инфаркта и операции на сердце он добился перевода в небольшой банк в Беррифилде. Энн, начинающий дизайнер-оформитель интерьеров, вынуждена была отказаться от работы. Но все эти жертвы были не напрасны.

Не желая, чтобы муж испытывал угрызения совести по поводу ее прервавшейся карьеры, Энн настояла на том, чтобы основать свое собственное дело, и через некоторое время добилась больших успехов. Дела фирмы пошли настолько блестяще, что Том начал подумывать, не уволиться ли ему из банка, чтобы взять на себя руководство финансовыми вопросами предприятия жены. И в этот самый момент, — а случилось это через полгода после переезда супружеской четы в Беррифилд, — Энн обнаружила, что беременна.

Как она призналась Чарити, заводить детей в тридцать девять лет не входило в ее планы, но когда малышка Люси появилась на свет, никто так не радовался ей больше, чем новоиспеченные родители. Более того, они начали поговаривать о том, чтобы завести для девочки братишку или сестренку, — чтобы ей, крошке, было не так одиноко.

Черри познакомилась с Фордами совершенно случайно. Увидев в доме одного из своих клиентов красиво подобранные букеты в корзинках, Энн пришла в восторг и немедленно связалась с флористкой, предложив ей сотрудничество в оформлении интерьеров.

Изумленная более чем скромной по лондонским представлениям ценой, которую запросила Чарити за свою работу, Энн на Рождество вручила ей большую, красиво упакованную коробку. Внутри, под несколькими слоями папиросной бумаги лежало роскошное платье. Оказалось, что оно было сшито на заказ.

Черный мягчайший наряд из бархата смотрелся так просто и одновременно изысканно, что Черри готова была без конца любоваться им, вместо того чтобы носить. Узкий лиф с длинными рукавами мягко облегал фигуру, а широкая юбка до колен подчеркивала хрупкий силуэт, притягивая взгляды окружающих. Чарити попыталась объяснить Энн, что платье слишком шикарно для нее, но лицо той стало таким сокрушенным и обиженным, что пришлось принять этот дорогой подарок.

В Новый год Форды устроили вечеринку у себя дома и настояли на том, чтобы Черри пришла в новом платье. Гости, особенно мужчины, осыпали ее комплиментами, но девушка не купилась на них. Она знала, что за лестными словами кроются корыстные побуждения, а потому держалась так холодно и недружелюбно, что хозяйке оставалось лишь горестно вздыхать, глядя на подругу.

Энн было известно только о неудачном замужестве Чарити и гибели Джулиана. Кроме того, в поселке поговаривали, что молодая вдова имеет какое-то отношение к Мэйн-хаузу, но Энн не лезла подруге в душу, хотя и не одобряла ее упрямое желание жить в изоляции от представителей мужского пола.

Стоя перед зеркалом, Чарити приложила платье к себе. С волосами, затянутыми в конский хвост, и облупившимся от солнца носом я выгляжу в этом изысканном наряде просто глупо, подумала девушка. Она уже почти засунула его обратно в шкаф, как вдруг вспомнила взгляд, брошенный на нее Бертом Сондерсом при первой встрече, и, не раздумывая больше ни секунды, быстро облачилась в платье.

Черри никогда не увлекалась косметикой и, причесав влажные волосы, только чуть-чуть подрумянила щеки, положила тени на веки и подвела губы бледно-розовой помадой. Потом она бесстрастно взглянула в зеркало и увидела то же, что и всегда: несуразное, лишенное даже намека на женственность или сексуальность создание. Так охарактеризовал ее Джулиан, и за все эти годы ей ни разу не пришло в голову, что, возможно, именно его несуразность, сексуальная ущербность и отсутствие мужественности привели их брак к катастрофе.

Уже спускаясь по лестнице, Чарити вдруг снова рассердилась на себя. Какого черта было напяливать это платье, да и вообще идти на ужин к Берту Сондерсу? Быстро повернувшись, она побежала обратно, на бегу расстегивая молнию на спине, но было уже поздно.

В кухне зарычал, а потом залаял Лестер. Секундой позже Черри услышала звонок в дверь и замерла в нерешительности. В припадке малодушия она подумала было, что если не открывать Берту дверь, то он, устав ждать, уйдет, но тут же поняла, что это глупо, и неохотно двинулась вниз по лестнице.

Узкая и крутая, она делала резкий поворот и вела в тесный коридорчик. Чарити миновала кабинет и вышла в крохотный холл. На улице еще не стемнело, но окна в коттедже были такими маленькими, что приходилось держать верхний свет включенным даже днем.

В полумраке прихожей Берт Сондерс показался ей еще выше, чем раньше. Он шагнул в холл, пахнуло свежим ароматом его кожи и мужского одеколона, и Черри сразу ощутила, что в этом помещении слишком тесно для двоих.

Ее поразило то, что Берт пришел к ней в дом в смокинге. Но удивление тут же сменилось яростью. Неужели этот человек всерьез рассчитывает задавить ее своей официальностью и таким образом добиться своего? Сверкнув глазами, она взглянула ему в лицо и увидела, что он стоит, затаив дыхание.

Гнев у Чарити моментально сменился подозрением. Неужели он считает, что она купится на его показное восхищение?

— Я только отведу Лестера на кухню и приду, — сказала она. — Если желаете, можете подождать меня на улице...

— Зачем же? — спросил он вежливо. — Надеюсь, вы не боитесь оставаться со мной наедине?

Его иронический тон рассердил Чарити. Похоже, Берт догадался, что в его обществе она чувствует себя на редкость неуютно.

— Вот еще! — резко ответила она. — Просто эта дверь запирается изнутри.

Берт бросил взгляд на замок и чуть нахмурился.

— Вам следовало бы добавить к щеколде цепочку, — озабоченно заметил он. — Этот дом стоит на отшибе. Неужели вам страшно жить тут одной?

Черри фыркнула и воинственно вздернула подбородок.

— Нет, — коротко бросила она, подумав, что если и боится кого-то, то только самой себя — своей ущербности и неумелости в сравнении с другими людьми. Впрочем, даже если бы она и поделилась своими чувствами с Бертом, он вряд ли бы понял ее чувства, — ведь в его жизни все обстояло как нельзя лучше.

— Н-да, — задумчиво протянул он. — Вы меня удивляете. Женщина, живущая сама по себе — это что-то новое. Но, если честно, я бы на вашем месте уделил чуть больше внимания элементарным мерам предосторожности.

По спине у Чарити пробежали мурашки.

— Я подумаю над вашим предложением, — хрипло ответила она.

С этими словами Черри распахнула дверь и демонстративно придержала ее, пока он не вышел. Заперев замок, она увела Лестера на кухню и вышла через задний вход, тщательно закрыв и его, после чего обошла вокруг дома.

Она вздрогнула, увидев, что Берт ожидает ее у парадного входа. Она рассчитывала, что он сразу же пойдет к машине, и теперь нервничала, чувствуя, как в двух шагах позади нее идет мужчина. Его присутствие странно нервировало ее, и дело было вовсе не в страхе перед хищником-самцом, который в свое время пробуждал в ней Джулиан.

К ее изумлению, Берт первым делом распахнул дверцу пассажирского сидения. Он не дразнил ее, не глумился, изображая из себя кавалера. Судя по спокойному автоматизму его действий, он обращался так со всеми представительницами слабого пола — независимо от возраста и положения.

— Спасибо! — с трудом выдавила Чарити.

Бровь Берта чуть приподнялась вверх.

— О, кажется, я оскорбил вас!.. Что ж, извините, мне и в голову не пришло, что можно обидеть человека хорошими манерами. В любом случае, прошу прощения!

Черри хотела сказать, что она не калека и не старая развалина, а потому считает такого рода жесты унизительными для себя, но упустила время для колкой реплики. Когда-то она воспринимала как должное то, что мужчины открывают перед ней двери, опекают, холят и лелеют, но это было до того, как она поняла, что скрывается за их любезностью.

Вот и теперь, злясь на себя, Черри вынуждена была втайне признать, что ей приятны подобные знаки внимания. Очнись, дурочка, тут же одернула она себя, наблюдая, как Берт обходит машину и садится за руль. Ему же просто нужна твоя земля!

Именно это у него на уме, как бы он там ни притворялся и что бы ни изображал. Берт пытается лестью заманить ее в ловушку, чтобы затем, уловив подходящий момент, урвать свое. Человек с его состоянием мог заказать себе сколько угодно живых и сухих цветов из любого уголка мира, не тратя время на ухаживание за женщиной, общество которой наверняка нагоняло на него смертную тоску. Нет, его приглашение на ужин не имело никакого отношения к дизайну дома, он просто собирался умаслить ее, чтобы убедить принять его предложение.

Чарити попыталась пристегнуть ремень безопасности, но у нее ничего не получилось. Берт заметил это и нагнулся, чтобы помочь ей. Она напряглась, боясь даже шевельнуться.

— Все очень просто, — объяснил он, — нужно взять ремень вот так и легонечко потянуть его.

Черри, охваченная паникой, вжалась в спинку кресла. Его лицо оказалось так близко, что она могла видеть крохотные морщинки возле его глаз и еле заметную синеву на гладко выбритых щеках и верхней губе.

— Что-то не так?

Этот тихий вопрос испугал Чарити, которая, как зачарованная, смотрела на его рот. Только что она с удивлением открыла, что пухлая нижняя губа смягчает резкость его лица.

— Я... Нет, ничего, — путаясь в словах, сказала она, с отчаянием осознавая, каким странным может показаться ее поведение.

— Вот так! Теперь вы в безопасности, — заверил Берт, застегивая ремень и выпрямляясь. — Я настолько похож на него? — спросил он вдруг тихо.

От неожиданности сумочка выпала у нее из рук. Окаменев, Черри уставилась на него, не в силах совладать со своими чувствами.

— Вы... Что вы имеете в виду?

От улыбки Берта ее бросило в дрожь.

— Да, ну, Чарити! Я же не вчера на свет родился! — решительно сказал он. — С момента нашего знакомства вы огрызаетесь на меня при каждом удобном случае. Мне кажется, что я ничем не заслужил такого обращения, а раз так, остается только предположить, что я напоминаю кого-то, кто произвел на вас когда-то самое отрицательное впечатление.

— Джулиан... Джулиан был блондином, — хрипло прошептала она, краем глаза заметив, что Берт нахмурился, очевидно, ожидая от нее других слов. Впрочем, он действительно не имел ничего общего с ее покойным мужем.

Джулиан не отличался высоким ростом — от силы метр семьдесят пять-семьдесят семь, у него были светлые волосы и голубые глаза, а мальчишеская ухмылка во весь рот делала его персонажем с рекламной киноафиши. Берт, напротив, был широк в кости и производил впечатление зрелого мужчины. Кроме того, на первый взгляд его трудно было назвать красавцем. И все же между ними существовало что-то общее. Не во внешности, а в том, какое воздействие и тот и другой производили на нее, — близость Берта Сондерса рождала в Чарити странный трепет, от которого ей делалось немного не по себе. Это было то самое ощущение, которое она испытала в юности, впервые влюбившись в Джулиана.

Черри вздрогнула, — слишком страшной показалась ей такая параллель. Нет, разумеется, все было по-другому. Тогда этот трепет порождала ее страсть к Джулиану, а сейчас... Сейчас это была просто неприязнь. Теперь ей трудно было бы полюбить мужчину, а особенно того, кто ясно дал понять, что пойдет на все, чтобы заполучить ее землю.

Впрочем, в определенном смысле она понимала Берта. Став владельцем Мэйн-хауза, он, естественно, имел основания опасаться, что какой-нибудь спекулянт, вроде того подрядчика, может получить землю, когда-то составлявшую единое целое с его имением. Новый хозяин Уайн-коттеджа, вполне возможно, понастроил бы домов вплоть до самого шоссе, изуродовав восхитительную панораму, открывавшуюся из окон второго этажа Мэйн-хауза. Кроме того, коммерческая стоимость особняка в этом случае существенно снизилась бы. Да, конечно, Черри могла понять, что движет Бертом, но, несмотря на это, не собиралась продавать кому бы то ни было свой дом и участок, — они слишком много для нее значили.

Она поступила глупо, приняв его приглашение и тем самым ввязавшись в игру, правила в которой диктовал Берт. Очевидно, он почувствовал, что она питает к нему определенную слабость...

Но тут Чарити отбросила в сторону эти мысли, потому что автомобиль остановился возле парадного входа в Мэйн-хауз.

И снова Берт двинулся вокруг капота, собираясь помочь ей выйти, но на этот раз, чуть не вывалившись в спешке из машины, она успела опередить его и выйти самостоятельно. Он бросил на Чарити взгляд, заставивший ее густо покраснеть, но она тут же упрямо сказала себе, что имеет право защищаться от него всеми доступными способами. Пусть лучше и не пытается обвести ее вокруг пальца.

Они вошли в такой знакомый Чарити дом. Большой холл почти не изменился. В свое время она была на седьмом небе от счастья, найдя покупателя, который впридачу к зданию и участку согласился купить и мебель, и теперь с любопытством огляделась. Большая часть прежней обстановки стояла на своих местах.

Элегантная лестница, извиваясь, вела на второй и третий этажи. Над всеми тремя пролетами возносился величественный свод, расписанный аллегорическими картинами на библейские темы, такими же яркими и впечатляющими, как и раньше. В большом, овальной формы холле, вымощенном черно-белой плиткой, веяло прохладой, особенно приятной после духоты автомобильного салона. В комнаты вели четыре пары внушительного размера дверей из красного дерева, между которыми висели позолоченные зеркала в стиле рококо, с резными столиками напротив каждого. Берт щелкнул выключателем, и большая хрустальная люстра в центре потолка засияла так ярко, что Чарити невольно заслонила глаза рукой.

— Сюда! — коснулся он ее плеча, указывая на первую пару дверей.

Черри заколебалась. Она знала, что таким образом попадет не в столовую, а в библиотеку, за которой располагалась маленькая гостиная, где они нередко ужинали с отцом. Еще дальше начиналась оранжерея, и именно туда провел девушку новый хозяин дома.

— Столовая великолепна, но едва ли подходит для скромного задушевного ужина, — пояснил Берт в ответ на ее удивленный взгляд.

Он предложил ей выпить и, услышав отрицательный ответ, заявил, что все уже готово и ему потребуется несколько минут, чтобы подать на стол.

Чарити не особенно волновало, сколько времени это займет. С каждой секундой она все больше жалела о том, что столь опрометчиво приняла его приглашение. Меньше всего на свете ей хотелось сидеть здесь в обществе этого человека. Но когда Берт подкатил тележку с дымящимися блюдами, соблазнительный аромат пищи заставил ее вспомнить, что она давным-давно не ела.

Летом Черри старалась тратить на еду как можно меньше времени, но сегодня она перещеголяла самое себя, пропустив не только ланч, но и традиционный чай.

— После ужина я покажу вам комнаты, в которых будет жить моя мать, — сообщил Берт, раскладывая на тарелки закуски.

Это был салат из свежей семги с нежными травами, который показался Чарити божественно вкусным. Она с трудом выдавила из себя комплимент Берту и вспыхнула, заметив неприкрытое веселье на его лице.

Она выходила из себя при мысли о том, что он смеется над ней, хотя понимала, что вполне заслужила такую реакцию.

Когда они уже доедали закуску, Берт вдруг попросил:

— Расскажите мне о вашем муже. Почему вы вышли за него?

Чарити закашлялась, поперхнувшись вином.

— Что именно вы желаете знать? — спросила она жестко, не считая нужным скрывать раздражение. — Почему он женился на мне? Так это и ребенку ясно: я была очень богатой и невероятно глупой.

— Иначе говоря, вы были очень молоды и не имели достаточно жизненного опыта, чтобы разглядеть в поведении другого человека преступный умысел, — подытожил Берт и добавил: — Не стоит винить себя в этом!

Черри разъярилась еще больше. Оттолкнув от себя тарелку, она дерзко бросила ему в лицо:

— Напрасно тратите время, мистер Сондерс! Я прекрасно понимаю, зачем вы меня пригласили, — и оформление дома тут ни при чем!

Она вскочила и хотела выбежать из комнаты, но Берт преградил ей путь. Запертая, как зверь в клетке, среди кадок и горшков, расставленных по оранжерее, Чарити запаниковала.

Шагнув еще ближе, Берт сказал сквозь зубы:

— Ну, что же вы? Впрочем, если у вас сложилось такое мнение обо мне, то...

И, прежде чем Черри успела уклониться, он поцеловал ее в губы, заглушая яростные возгласы протеста.

Поцелуй был грубый, почти жестокий, и явно свидетельствовал о презрении и неприязни. Чарити попыталась вырваться, но губы Берта стали еще требовательнее и настойчивее. И только когда она решила уже, что пропала, он ослабил объятия.

Оцепенев от изумления, Черри стояла, не пытаясь высвободиться, и тут Берт снова с шумным вздохом прижал ее к себе, на этот раз осторожно коснувшись губами ее рта. Тут разум вернулся к ней, и она вырвалась, вне себя от ярости на него, но еще больше — на саму себя.

— Надеюсь, вы не ожидаете извинений с моей стороны? — поинтересовался Берт, отпуская ее.

— Как вы смеете? — возмутилась Чарити, пропуская мимо ушей его язвительные слова. — Как вы смеете стоять тут и говорить мне такие вещи!.. — Неожиданно из ее глаз хлынули слезы, и она отвернулась, дрожа с ног до головы. — Неужели я сделала или сказала что-нибудь, что можно было принять за приглашение к такому... к такому разбою?

— Разбою? Ну, отчего же... Не спорю, я был раздосадован...

— Раздосадованы? — Черри круто развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. В глазах ее сверкали невысохшие слезы. — И эта досада дала вам право вести себя так?.. Да вы... Боже, все вы, мужчины, на одно лицо. Думаете, что можете наказывать нас, управлять нами, насилуя! Вы пригласили меня, надеясь заполучить мою землю, а когда из этого ничего не вышло, решили прибегнуть к крайним средствам. Мой муж был точно таким же, — ожесточенно бросила она ему в лицо. — Он добивался своей цели...

Она осеклась, увидев, как исказилось лицо Берта. Ей показалось, что он испытывает к ней отвращение.

— Я не верю ни одному вашему слову, — сказал он жестко. — И если я и поцеловал вас, Чарити, то вовсе не потому, что замыслил коварным образом заполучить вашу землю. Я поступил так потому, что мечтал об этом с самой первой нашей встречи. Да, конечно, я поторопился, и прошу за это прощения, но обвинять меня в том, что... — Он внимательно посмотрел на нее и спросил негромко: — В чем именно вы меня обвинили, Чарити? Впрочем, кажется, я догадываюсь, хотя мне трудно поверить в то, что я только что услышал. Ваше отношение к бывшему мужу понятно и простительно, — судя по всему, он вел себя неподобающе и в постели, и за ее пределами. Но должны же вы были встретить и других мужчин, которые убедили бы вас, что не все мы одним мирром мазаны... — Берт остановился, увидев выражение ее глаз. На лице у него выступил болезненный румянец. — Что же, выходит, никого, кроме мужа, не было?

Если бы он приблизился еще хотя бы на шаг, Чарити убежала бы, куда глаза глядят, но он стоял на месте, словно оцепенев. И она, совершенно сбитая с толку, молча глядела на него. Сказать: «Нет, у меня были другие мужчины», она не могла. Во-первых, это была бы ложь, а во-вторых, Берт сразу понял бы, что она просто кривит душой.

— Что он с тобой сделал, Чарити? — тихо спросил Берт. — Что, черт возьми, он сделал с тобой, если ты в любом мужчине видишь врага, который стремится причинить тебе зло? Ведь ты чувствуешь именно это, не так ли?

— Я не желаю говорить на эту тему, — еле слышно ответила Черри, судорожно переводя дыхание. Она вдруг так ослабела, что еле-еле стояла на ногах. — Я хочу домой. Немедленно. Мне нужно...

Голос у нее сорвался и она, ничего не соображая, бросилась к выходу, но снова наткнулась на Берта.

— Пусти! — в бешенстве потребовала Чарити, но тут же заметила, что он не касается ее, и залилась краской. Она подняла лицо и неожиданно прочитала в его глазах жалость и сочувствие. Все это не настоящее, тут же предупредила она себя. Это просто ловушка, уловка, часть его плана!

— Я не пущу тебя в таком состоянии, — сказал он. — Я отвезу тебя, если угодно, но... Не может быть и речи о том, чтобы ты шла домой одна. Более того, я не уверен, стоит ли вообще отпускать тебя, — сказал он тихо.

— Ты не остановишь меня, — срывающимся голосом бросила Черри, пытаясь собраться с силами. Берт, очевидно, почувствовав ее панику, держался в некотором отдалении, не сводя с нее внимательного взгляда. — Хорошо, я согласна ехать на твоей проклятой машине! — сдалась она.

Он посторонился, давая ей дорогу.

— И все равно, — бросила она, забираясь в автомобиль, — что бы ты ни делал, что бы ни говорил, я никогда и ни при каких обстоятельствах не продам тебе участок!

— Никогда — чертовски длительный срок, — пожал плечами Берт, поворачивая ключ зажигания. — Учти, если у меня есть цель, я не сдамся до тех пор, пока не добьюсь своего.

4

Всю ночь Чарити мучили кошмары. То и дело просыпаясь от тяжких сновидений, она почему-то особенно остро чувствовала свое одиночество, хотя в углу мирно и уютно посапывал Лестер. Уже забрезжил рассвет, когда она поняла, что больше уже не сможет уснуть. Чарити вылезла из постели и спустилась вниз по лестнице. Сжав пальцами горячую чашку кофе, она устремила взгляд в предутренний сумрак.

Давно она не чувствовала себя до такой степени неуютно. Разумеется, ей никогда не удастся забыть о страшном опыте своего короткого брака, но она научилась загонять эти тягостные воспоминания вглубь подсознания. За годы, проведенные здесь, в Уайн-коттедже, ей удалось создать для себя спокойную и комфортабельную жизнь. Многих, вероятно, удивляло, что женщина ее возраста живет совсем одна, но то, что казалось им одиночеством, являлось для Чарити гарантией безопасности.

Так никто не сможет причинить мне боль, считала она. Подруги время от времени пытались знакомить ее с мужчинами, но Черри вела себя так, что ни один из предполагаемых женихов не рисковал встретиться с ней снова. А теперь этот проклятый Берт Сондерс с оскорбительной легкостью, прямо-таки играючи, вторгся в жизнь Чарити, лишив ее душевного спокойствия и комфорта. И самое страшное, что она ничего не могла с этим поделать.

Вчера вечером, когда он поцеловал ее...

Чарити вздрогнула и торопливо допила кофе из чашки. Она не хотела вспоминать об этом поцелуе и чувствах, которые на короткий и незабываемый миг, — пока ей не удалось вырваться из его рук, — он пробудил в ней.

Раздосадованная собственной непоследовательностью, Черри потянулась и включила радио, поймав метеопрогноз для сельской местности. Вначале она слушала рассеянно, потом выпрямилась и тревожно прищурила глаза. Диктор призывал насладиться напоследок хорошей погодой, так как в ближайшее время ожидались дожди и грозы с порывистым ветром.

А через два дня — при условии, что будет сухо и солнечно, — должны были зацвести растения на главной ее делянке. Собирать сейчас их было еще рано, потому что бутоны еще не до конца раскрылись, но... В дождь цветы просто сгниют, а если оставить их на поле надолго, полностью отцветут. Что же делать? Черри в задумчивости налила себе еще кофе и с чашкой в руках подошла к окну.

Уже рассвело. Травы, растущие в теплицах, были защищены от дождя и ветра и не нуждались в особой заботе, но делянки на поле могли пострадать от непогоды, а именно там находились самые яркие цветы, столь популярные среди ее клиентов. Если она потеряет этот урожай... Нет, не стоит даже думать об этом, содрогнулась Чарити.

Бывали моменты, когда она, как сегодня, остро ощущала свое одиночество и мечтала... О чем? О плече, к которому можно прислониться?

В сознании мгновенно всплыло лицо Берта Сондерса. Разозлившись на себя, Чарити отмахнулась от этого образа. Это все физиология, подумала она. Этот человек — враг, который желает заполучить мою землю. И если я, как последняя дурочка, куплюсь на его обаяние и лесть, то буду в полной мере достойна той горькой участи, которая уготована мне в этом случае.

Неужели брак с Джулианом ничему не научил тебя? — строго спрашивала себя Черри. — Разве не клялась ты после того, как он бросил тебя, что никогда больше не позволишь ни одному мужчине взять власть над твоими чувствами? И, несмотря на все это, в момент усталости и слабости, ты поддаешься основному женскому инстинкту — потребности в защите! Но зачем тебе это? Слабый пол только называют таким, на самом деле его представительницы эмоционально куда более устойчивы и выносливы, чем так называемая сильная половина человечества. Именно женщинам во все времена приходилось брать на свои хрупкие плечи тяготы повседневной жизни. Миллионы и миллионы из них умудряются не только добывать средства к существованию, но и в одиночестве, без всякой поддержки растить детей. Неужели ты не усвоила до сих пор, что мужчинам нельзя доверять? Безопаснее сохранять свою независимость.

Прогноз погоды закончился, и послышалась приятная музыка. Чарити нетерпеливо поднялась и выключила приемник.

Цокая когтями по полу, в кухню ввалился заспанный Лестер и с явным неодобрением посмотрел на хозяйку. Он словно спрашивал, какая нелегкая сорвала ее в такой неподходящий час с кровати.

Идти спать, однако, уже не имело смысла, — через час-другой взойдет солнце. Черри вдруг ощутила потребность действовать. Ей захотелось немедленно отправиться в поле и проверить, не распустились ли цветы. Впрочем, она понимала, что никакие молитвы не помогут приблизить срок, назначенный самой природой.

Чарити поднялась наверх, приняла душ и переоделась в старые джинсы и тенниску, обнаружив, что от бесконечных стирок майка так села, что излишне плотно облегает грудь. Чарити немного поколебалась, но потом махнула на это обстоятельство рукой. В конце концов, вряд ли она попадется кому-нибудь на глаза.

С первыми лучами солнца Чарити вышла на участок, тут же убедившись, что поторопилась. Цветы должны были хорошенько прогреться прежде чем раскрыть нежные бутоны. Тогда Черри решила пойти в конюшню и заняться обработкой трав, собранных накануне для сушки.

Она, как всегда, с головой ушла в работу и очнулась, только услышав, как Лестер радостно лает и взвизгивает, узнав пожаловавшего к ним гостя.

В косых солнечных лучах, пробивающихся в конюшню, выросла крупная фигура, и внутри сразу стало темно. Чарити подняла голову и оцепенела.

— Что тебе надо? — враждебно спросила она, исподлобья глядя на Берта.

Бровь его приподнялась, глаза блеснули весельем. Присев перед псом, восторженно виляющим хвостом, он сказал:

— Кажется, дружище Лестер, твоя хозяйка сегодня не в самом лучшем расположении духа. Интересно было бы знать, почему?

Он с любопытством покосился на Черри, и та густо покраснела. Проклиная все на свете, она отвернулась. Какие они одинаковые, эти мужчины! Ведь он, по всей видимости, уверен, что, не ответив вчера вечером на его поцелуй, она теперь должна мучиться от раскаяния и сексуальной неудовлетворенности!

— Зачем ты сюда пожаловал? — свирепо спросила она. — Если по поводу продажи земли, то я уже сказала...

— Нет, не по этому поводу, — спокойно прервал он. — Я бы хотел продолжить вчерашний разговор.

В глазах Чарити, выдавая ее, моментально отразились замешательство и испуг. Берт успокаивающе потянулся к ней рукой, но тут же, словно передумав, убрал ее в карман.

— Не о чем нам разговаривать! — выдавила она из себя. Как бы спровадить его отсюда? Он был слишком велик, чтобы выпихнуть его силой, и слишком уверен в себе, чтобы поддаться на уговоры или угрозы. Мужчины обожают злоупотреблять своим физическим превосходством, с горечью подумала Черри. Она хорошо запомнила этот урок, общаясь с Джулианом. — Это переходит всякие границы! — выкрикнула она и увидела, как губы Берта сжались.

— Чарити, почему ты настроена ко мне так враждебно? — спросил он негромко.

У нее дух захватило от такой наглости. Бросив цветы на полку, она повернулась к нему, сжимая руки в кулаки.

— Надеюсь, тебе хватит сообразительности самому ответить на этот вопрос! — ядовито сказала она. — Ты пришел сюда и мешаешь мне работать исключительно для того, чтобы выбить из меня согласие на продажу земли и дома, хотя я уже сказала, что никогда и никому не продам их. Ты пригласил меня к себе в дом под надуманным предлогом, а когда этот прием не сработал, повел себя, как первобытный дикарь, как троглодит, который...

— Минуточку! — вежливо остановил он ее. — Не стану спорить, что по-прежнему хочу купить у тебя землю и не собираюсь опускать руки после первой же неудачи, — в противном случае я бы ничего не добился в жизни. Но вот относительно того, что произошло вчера вечером, ты серьезно заблуждаешься. Скорее ты сама используешь маску враждебности, чтобы прятать под ней свой страх, — заключил он. — Мне в данном случае интересно одно: ты боишься только меня или вообще всех мужчин?

Чарити не могла вымолвить ни слова в ответ. Ноги у нее подкосились, и пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть. Берт смотрел на нее спокойно и твердо, и у нее не хватало духа отвести глаза в сторону.

Смотрит, как удав на кролика, с тоской подумала она. Он пытался унизить ее в собственных глазах, растоптать морально, как когда-то это сделал Джулиан.

Прошла, казалось, целая вечность, пока его взгляд смягчился. Черри, словно очнувшись, отвернулась и наконец обрела дар речи.

— Я не боюсь тебя! — вызывающе бросила она.

— Правда? — спросил он скорее угрюмо, чем торжествующе, и шагнул в ее сторону. Чарити инстинктивно попятилась и уперлась спиной в бревенчатую стену. — Можешь лгать мне, сколько угодно, — саркастически заметил он, не спуская с нее взгляда, — но себя не обманешь!

— Я не лгу! — соврала Чарити. — Ты хочешь запугать меня, довести до того, чтобы я на коленях умоляла купить мои дом и землю. Знаю я вашу породу! Ты ничем не лучше Джулиана!

В следующее мгновение Берт прижал ее к стене всей мощью своего тела, крепко стиснул запястья, так что она не могла даже пошевельнуться.

— Меня начинает утомлять эта навязчивая параллель с твоим бывшим мужем. Слишком уж нелестное сравнение, не правда ли? Слышишь меня? — спросил он грубо. — А может быть, дело в том, что все мужчины похожи на него? Что скажешь?

Неожиданная мягкость, прорезавшаяся в его голосе, произвела на Черри совершенно неожиданное действие: горло у нее перехватило, грудь мучительно сжалась, и если бы она не знала себя, то могла бы подумать, что это — подступающие к глазам слезы.

— Я прошу прощения за то, как он с тобой обращался, — еще мягче сказал Берт. — Судя по всему, твой муж вел себя чудовищно. Я не хочу сказать, что таких мужчин в природе не существует, но совершенно определенно заявляю, что не отношусь к этой категории. — Голос его вдруг снова стал жестким. — И раз уж не нашлось никого, кто бы объяснил тебе это, выслушай меня и поверь.

— Я не нуждаюсь в учителях! — гневно воскликнула Чарити. испуганная собственной реакцией на его смягчившийся на мгновение тон.

Сердце Черри защемила незнакомая тоска, и ей захотелось прикоснуться к Берту, впитать в себя хотя бы частицу его тепла и силы. С ужасом осознав свою незащищенность, она бросилась в атаку, словно испуганный зверек, угодивший в охотничью ловушку.

— Ты уверена в этом? — с чувственной усмешкой спросил Берт, понижая голос и любуясь ее губами.

Черри охватила дрожь. Этот взгляд обжигал не меньше, чем вчерашний поцелуй. Нужно оттолкнуть его и бежать прочь, подумала она, но для этого придется прикоснуться к нему...

— Собственно говоря, я пришел сюда извиниться за то, что напугал тебя вчера вечером, — продолжил он, в очередной раз сбивая Чарити с толку, — и напомнить о том, что ты так и не дала мне совета относительно того, как лучше оформить комнату матери.

Чарити с трудом верила своим ушам. Надо либо обладать редкостной самоуверенностью, либо быть круглым идиотом, чтобы всерьез рассчитывать, что она снова поддастся на уловку, смысл которой ясен им обоим?

— Боюсь, я сейчас слишком занята, чтобы отвлекаться на что-либо еще, — холодно ответила она. — Кто мог бы действительно помочь вам — так это дизайнер по интерьерам. Кстати сказать, могу порекомендовать одного высококлассного местного специалиста.

Она шагнула в сторону и, спиной ощущая его взгляд, схватила со стола ручку и блокнот. Написав на листке адрес и номер телефона Энн, она протянула, вернее, даже бросила его Берту.

Тот молча взял записку, потом поднял глаза и зловеще ровным голосом заметил:

— Признаться, я не думал, что ты настолько труслива, Чарити!

— Труслива? — Глаза ее оскорбленно сверкнули. — Отнюдь!

— И все же это так, — тихо сказал Берт. — Ты боишься взглянуть в глаза реальности и поэтому изо всех сил держишься за этот коттедж и участок. Без них ты как черепаха без панциря.

— Нет, неправда! — вспылила Черри, и Лестер встревоженно заскулил, глядя то на хозяйку, то на гостя.

— Надеюсь, ты понимаешь, что жить в изоляции, отгородившись от всего остального света, — дело рискованное? Или страх получить очередную душевную травму еще сильней? Что скажешь на это, Чарити?

Она удивленно подняла глаза. Берт однажды уже интересовался, не страшно ли ей жить одной в коттедже. Она ответила отрицательно, и это была правда, но сейчас ее охватило нехорошее предчувствие.

— Я здесь в полной безопасности! — категорически заявила она.

Берт пристально посмотрел на нее и сухо заметил:

— Похоже, ты действительно не от мира сего! Смотри не останься навеки в роли Спящей Красавицы! — предостерег он и двинулся к двери. — Однажды ты захочешь проснуться, но будет уже слишком поздно!

Берт вышел, прежде чем она успела выдать ответную реплику.

Чарити машинально продолжила работу, но теперь все валилось у нее из рук. Вдруг она обнаружила, что стоит, ничего не делая, и бессмысленным взглядом смотрит куда-то вдаль, думая о Берте Сондерсе.

Не находя себе места, она окликнула Лестера и отправилась на делянку. Жаркое полуденное солнце давно уже высушило утреннюю росу, и лепестки цветов с наслаждением раскрылись навстречу животворящим лучам.

Черри дотронулась до бархатистых лепестков темно-синего дельфиниума, удивляясь, что до сих пор не замечала, как цветы упиваются солнечным светом. До того, как Берт Сондерс вторгся в ее жизнь, она была чужда сентиментальности и воспринимала растения только как источник существования.

И снова ей стало не по себе. Кроме того, было совершенно ясно, что бутоны еще не полностью раскрылись, а значит, их еще нельзя было собирать.

Работы было полно, но Чарити неожиданно почувствовала, что не в состоянии ничего делать. Потом, после полудня, когда солнце начнет клониться к закату, можно будет заняться поливкой, а пока...

Она решительно направилась к дому, открыла холодильник и достала из него пирожки с фруктовой начинкой. Потом нарвала в саду свежей травы и, приказав Лестеру оставаться дома, сложила все в плетеную корзинку и вышла.

Чарити забралась в машину и двинулась в сторону поселка. Там, на главной улице, стоял небольшой домик, который отец купил для своей экономки, когда та вышла на пенсию.

Вот уже месяц, как Черри не навещала миссис Дакр. Пожилая бездетная вдова всегда была очень добра к Чарити и, хотя со временем завела друзей среди соседей, по-прежнему радовалась каждому ее визиту.

Поселок дремал под полуденным зноем. Расположенный в стороне от основных туристских маршрутов, он остался таким же, каким был лет сто тому назад, когда здесь селились работники большого имения. По обе стороны улицы тянулись крохотные коттеджи, в палисадниках за зелеными изгородями пестрели яркие цветы. Позади домов располагались огороды, когда-то снабжавшие хозяев овощами и фруктами. Сейчас большинство этих участков не возделывались: их владельцы постарели, а молодежь давно уже разъехалась, кто куда.

В непосредственной близости от поселка не было никаких крупных фабрик, и Чарити, остановив машину возле дома, с легкой грустью подумала, что после завершения строительства нового скоростного шоссе Беррифилд превратится в один из многочисленных спальных районов города.

Она обошла коттедж, зная, что миссис Дакр будет обеспокоена, если кто-то постучится в парадную дверь. Пожилая леди сидела в шезлонге на заднем дворике. Хорошо сохранившаяся для своих семидесяти с лишним лет, она не потеряла былой бодрости и при виде корзинки в руках гостьи издала недовольный возглас.

— Боюсь, мои пирожки никогда не сравнятся с вашими, — с улыбкой сказала Черри, — но в прошлый раз вы обронили, что ни за что не станете печь сами для себя, и я решила...

— Да уж, когда всю жизнь готовишь для других... — вздохнула миссис Дакр. — Я так скучаю по тем временам, когда работала у вашего отца, — он был большим поклонником моей выпечки. — Взглянув в лицо Чарити, она добавила: — Когда-то в девочках воспитывали будущих жен и матерей, и, на мой взгляд, в этом не было ничего плохого. Хотя, конечно, время сейчас совсем другое...

Старушка покачала головой и поджала губы. Видимо, она не очень-то одобряла это самое другое время.

Они прошли на кухню, и миссис Дакр захлопотала над чаем. Черри сидела за столом, слушая ее беззлобное ворчание, как вдруг та обронила:

— Кстати, у вас новый сосед, милочка? На почте мне сказали, что в Мэйн-хаузе поселился какой-то представительный мужчина. Вы с ним виделись?

— Только мельком, — соврала Чарити, прекрасно зная, что весь поселок уже судачит по поводу визита Берта в Уайн-коттедж, домысливая самые фантастические подробности их встречи.

— Гм!.. Говорят, он холост, — заметила миссис Дакр, многозначительно глядя на девушку.

— Не думаю, — спокойно ответила Черри и, увидев сомнение в глазах бывшей экономки, твердо добавила: — Он заезжал узнать, не продам ли я свою землю.

— О, да, с его стороны это совершенно естественное стремление, — согласилась пожилая женщина. — В конце концов, Уайн-коттедж и Мэйн-хауз — две половинки одного большого имения. Кстати, вы слышали, что Билл Дженнингс продал десять акров на окраине своего надела тому самому подрядчику, который намеревался купить у вас участок?

Чарити нахмурилась. Билл Дженнингс был владельцем фермы Кортс-хоум, и его земли граничили с ее собственным полем.

— И зачем же это подрядчику? — поинтересовалась она.

К ферме Дженнингса вела разбитая проселочная дорога, но если новый владелец и вправду намеревался вести здесь строительство, ему нужен был хоть какой-то выход на большую трассу. И тут по спине у девушки пробежал холодок: кратчайший путь к шоссе пролегал через Уайн-коттедж.

— Дженнингс не стал говорить покупателю, что тот получает кота в мешке, — сообщила миссис Дакр. — Биллу от этой земли пользы было, как от козла молока, и он до сих пор хохочет и потирает руки, вспоминая об этой сделке. Я, говорит, избавился от обузы, да еще получил за это приличную цену.

Черри просидела у старушки еще полчаса, а потом, заметив, что хозяйка утомилась от разговора, попрощалась и села в машину.

Ей казалось странным, что такой деловой человек, как владелец строительной фирмы, мог купить землю, не представляющую для него никакой ценности. Когда Чарити отказалась продать ему свой участок, он был вне себя от ярости, но его реакция нисколько не смутила девушку. Она не испытала ничего похожего на тот страх, который внушал ей Берт.

Нет, поняла она, ее пугает не желание Сондерса заполучить Уайн-коттедж, а он сам. С этой неутешительной мыслью она подъехала к дому.

Лестер долго прыгал, радостно поскуливая, и на прогулке возвращался к хозяйке чаще обычного, словно проверяя, не исчезла ли она снова.

Впуская пса в дом, Чарити услышала, что звонит телефон. Она бросилась к аппарату и схватила трубку, ожидая услышать голос Берта, но тут же выругала себя за глупость. Звонила Энн.

— Ты вечером сильно занята? — с ходу поинтересовалась она.

Помня о том, что ее подруга склонна к авантюрам, Черри сухо ответила:

— Ты шутишь? Забыла, что у меня сейчас самая горячая пора?..

— Нет, отчего же, помню, помню, — тут же поспешила вставить Энн. — Но ты же можешь устроить себе маленькую передышку? Нельзя так много работать, дорогая, иногда нужно и отдохнуть.

— Много работаю! Кто бы говорил, — рассмеялась Чарити.

— Нет, серьезно, — не сдавалась Энн, — когда последний раз у тебя был свободный вечер?

Черри усмехнулась, представив, как отреагировала бы подруга, узнав о вчерашнем ужине. Она сама не понимала, почему не хочет поделиться с Энн этой новостью, — по крайней мере, сейчас.

— Видишь ли, — продолжала та, — мне важно, чтобы ты сегодня присутствовала. Обещаю, что никто не станет задерживать тебя допоздна. У меня намечается неплохой контракт, но мне нужна твоя поддержка, не говоря уже о том, что и ты сможешь в нем поучаствовать.

— А поподробнее нельзя? — поинтересовалась Чарити, но Энн прервала ее:

— Не сейчас! Мне нужно срочно привести дом в порядок и обдумать, как лучше организовать ужин. Скажи мне просто, придешь или нет, чтобы я точно знала, можно ли на тебя рассчитывать.

Черри вспомнила замечание Берта по поводу своего монашеского образа жизни, его обвинения в том, что она отгородилась от всего остального света каменной стеной, и... согласилась.

— Тогда жду тебя в восемь — в половине девятого, — радостно воскликнула Энн и тут же испустила пронзительный вопль, сопровождавшийся звоном бьющейся посуды. — Кажется, это одна из моих сервировочных тарелок. Я сейчас придушу это маленькой чудовище! Пока!

Чарити, улыбаясь, положила трубку на рычаг. Хотя подруга время от времени объявляла, что ее дочь — это сущее наказание, трудно было себе представить более любящую и преданную мать. Чарити вспомнила, как малышка Люси сидела у нее на коленях, играя бусами, и у нее защемило сердце. Как приятно держать на руках ребенка...

Очнувшись от этих сентиментальных воспоминаний, Черри сурово отчитала себя за неуместную чувствительность. Если она собиралась идти на ужин, следовало закончить работу, начатую утром, иначе говоря, — еще пару часов провести в сушилке.

Лестер побежал вслед за нею. Он сопровождал хозяйку повсюду, и если исчезал из поля зрения, то только погнавшись за одним из кроликов, в изобилии водившихся на пустыре у фермы Кортс-хоум. Как правило, пес возвращался запыхавшийся, с виноватым выражением на морде, словно извиняясь, что увлекся и оставил Черри без присмотра.

После обеда наступила невыносимая жара. На небе не было видно ни облачка, но духота в воздухе явственно говорила о приближении грозы. Чарити задумалась. Возможно, стоит весь этот день потратить на сбор цветов, невзирая на то, что они еще не до конца распустились. Уж лучше собрать не самые лучшие растения, чем потерять весь урожай целиком. Впервые за все эти годы Чарити пришла в отчаяние оттого, что рядом нет никого, кто бы разделил ее смятение и тревогу и подсказал правильное решение.

Делать нечего, придется действовать самостоятельно. Она поплелась в сушилку, отогнав все мысли и тревоги прочь.

Поскольку она перекусила в гостях у миссис Дакр, а вечером ее ждал роскошный ужин у Фордов, Черри решила не тратить время на еду. Она работала не покладая рук с пяти до семи, когда, спохватившись, сообразила, что ей скоро выходить, а она совершенно не готова.

К счастью, весной Чарити установила на участке дорогостоящую поливную систему, и сейчас в который раз имела возможность убедиться, что этой установке цены нет: стоит повернуть кран, — и можно заниматься своим делом, все цветы будут политы. А ведь раньше ей приходилось таскать тяжелые лейки с водой от ближайшего крана в стене, отгораживающей участок от Кортс-хоума, до самой далекой делянки.

Но поливная установка стоила очень дорого, и именно поэтому вопрос об урожае этого года стоял для нее так остро. На банковском счету Черри оставалась до смешного малая сумма. С тех пор, как погиб Джулиан, она вынуждена была постоянно думать о своем материальном положении. Хотя чудовищные долги мужа остались в прошлом, Чарити не раз просыпалась ночью, обнаружив, что только что во сне лихорадочно производила расчеты, пытаясь уяснить, укладывается ли в бюджет.

Если же урожай погибнет... Хватит паниковать, сказала она себе с раздражением. Метеорологи предсказывали, что гроза разразится через двое суток, так что в запасе у меня еще куча времени, хотя на этот раз цветы придется собрать несколько раньше, чем хотелось бы...

Включив поливальное устройство, Черри вихрем взбежала наверх и кинулась в ванную. Лестер улегся у порога, жалобно поскуливая. Он отлично понимал, что хозяйка собирается уйти, и уже заранее выражал обиду на своем зверином языке.

Чарити, привыкшая к таким истерикам, с железной невозмутимостью сносила его вой. Конечно, в бархате ей будет жарковато, но больше надеть нечего. Она натянула платье, и мягкая ткань коснулась ее кожи — ласково, как рука мужчины...

Поймав себя на этой мысли, Чарити густо покраснела и воровато оглянулась через плечо, словно ожидая, что сзади нее возник неизвестно откуда Берт и наблюдает за ее туалетом.

Черт бы побрал этого парня! Почему он незримо присутствует в ее жизни, даже находясь где-то вдалеке?

Она уже наполовину оделась, когда зазвонил таймер, извещая, что пора заканчивать полив. Черри стояла у зеркала, пыталась привести в порядок влажные, вьющиеся кольцами волосы, — казалось, они торжествовали, хотя бы ненадолго вырвавшись из вечного плена конского хвоста. Отправляясь в гости, она обычно аккуратно укладывала их на голове в пучок, полагая, что зрелая двадцатипятилетняя женщина будет выглядеть с буйной шевелюрой, словно какая-нибудь разбитная молоденькая девчонка.

Когда она поделилась этими своими соображениями с подругой, та подняла ее на смех.

— Тебе стоит хотя бы иногда смотреть телевизор, чтобы убедиться, как много женщин за тридцать и старше носят распущенные волосы! — с укором сказала Энн. — У тебя такие пышные локоны. Ты даже не представляешь, какое это счастье — не думать о прическе!

Чарити тогда мрачно ответила, что она, конечно, постриглась бы, если бы в этом был хоть какой-то смысл, но коль скоро ее волосы остаются длинными, гораздо легче собрать их в конский хвост и забыть об этом.

С наслаждением ощущая первую вечернюю прохладу, Чарити сбежала в сад и завернула кран. На обратном пути она буквально врезалась в Берта и с трудом устояла на ногах. Он подхватил ее под руку, и она застыла, глядя на него сверкающими глазами.

— Прости, — наклонив голову, сказал он. — Я напугал тебя, хотя вовсе не хотел этого.

— Что ты здесь делаешь? — возмутилась Чарити и поспешно отодвинулась, чувствуя, как по телу пробегает странная дрожь. Только сейчас заметив, что он одет в смокинг, она фыркнула: — Если ты приехал сюда для того, чтобы уговорить меня снова поужинать с тобой, то опоздал. Я уже приглашена в другое место.

— Я знаю, — сказал он кротко, но Черри готова была поклясться, что глаза у него смеялись. Смеялись над нею! Ее бросило в жар. Она вообще терпеть не могла насмешек, а уж от этого человека — особенно. — Поэтому, собственно, я здесь, — пояснил он, предупреждая ее гневную реплику. — Приехал, чтобы проводить тебя.

— Куда?

— К твоей подруге Энн, дизайнеру по интерьерам, адрес и телефон которой ты мне вчера дала, — охотно поведал он. — Она пригласила меня на ужин и просила захватить тебя по дороге.

Чарити выругалась про себя. Ядовитые слова в адрес Берта уже готовы были сорваться с ее губ. Она собиралась заявить, что не нуждается в его услугах, когда вдруг поняла, что ее бешенство только еще больше развеселит его.

— Боюсь, я пока еще не совсем готова, — выдавила она из себя, ухватившись, как за спасительную соломинку, за первый попавшийся предлог. — Почему бы тебе не поехать без меня?

— И дать Фордам повод усомниться в моем благородстве? — Берт вопросительно приподнял бровь.

Вечерний ветер играл пышными локонами Черри. Потянувшись, Берт отбросил прядь с ее лба.

— У тебя чудесные волосы, — тихо сказал он, и прежде, чем она успела отскочить в сторону, погрузил пальцы в шелковистый водопад и словно гребнем провел по нему. Но тут же, вздрогнув, отпрянул назад и с легким поклоном сообщил: — Я готов подождать!

Чарити побежала в дом, разъяренная и испуганная одновременно. Какое право он имел вмешиваться в ее жизнь с такой вот бесцеремонностью? Как посмел он приехать и предложить свои услуги, зная, что она не переносит его общества? И какого черта Энн затеяла эту игру, не предупредив заранее, что в деле замешан Берт?

Самое печальное, что Черри не могла сделать единственно разумный в ее положении шаг: просто не поехать на ужин. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы позволить себе подвести других людей, даже если одним из них являлся Берт Сондерс. Кроме того, она не могла ради собственного каприза сорвать деловые планы Энн и обидеть подругу. Единственное, что ей оставалось, это скользнуть на сиденье «даймлера» и ледяным тоном сообщить:

— Надеюсь, ты понимаешь, что я делаю это только ради Энн?

5

Хозяйка встретила их на крыльце и провела в дом. Воспользовавшись тем, что Том Форд отвлек внимание ее спутника, Чарити с упреком сказала:

— Кто бы мог подумать, что твоим клиентом окажется Берт Сондерс.

Энн беспечно пожала плечами.

— Я и сама об этом не мечтала, — честно призналась она. — Кстати, благодарю за протекцию. Берт позвонил сегодня в полдень, и мы с ним сразу же нашли общий язык. Он пригласил меня посетить Мэйн-Хауз в любой свободный день. Судя по всему, он хочет, чтобы я занялась оформлением комнат, в которых должна разместиться его мать. Она живет в Брайтоне, но несколько раз в год приезжает к сыну в гости. Берт рассказал мне, что это первый настоящий дом, который у него когда-либо был в жизни, — добавила она оживленно, увидев, что муж увел гостя в сад, чтобы показать, как оборудован бассейн.

Когда Форды купили у местного священника этот маленький загородный дом в георгианском стиле, он был в крайне запущенном состоянии. Зато теперь каждая из комнат свидетельствовала о блистательном дизайнерском мастерстве и хозяйственности Энн.

— Времени было так мало, что ужин пришлось готовить на скорую руку, — извиняясь, сказала молодая женщина, уводя подругу на кухню.

— А зачем ты вообще затеяла все это? — поинтересовалась Чарити. — Разве нельзя было обойтись без официального приема?

— Можно. Но когда Берт рассказал, что живет холостяком и еще не подыскал себе экономку, мне вдруг показалось, что ему, должно быть, очень одиноко. Судя по всему, он еще не успел завести здесь знакомства. Кстати, — добавила она, многозначительно приподняв бровь, — почему ты ни словом не обмолвилась о своем новом соседе?

Черри пожала плечами и отвернулась, пряча взгляд.

— Ты же знаешь, как я занята в это время. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь докучал мне.

— Докучал? — расхохоталась Энн. — Ты имеешь в виду Берта? Дорогая, я могу назвать десятка два женщин, которые пошли бы на многое ради такого многообещающего знакомства. — Увидев, что подруга обиженно поджала губы, она мгновенно сменила тон: — Извини, Чарити. Я иногда забываю о том, что у тебя сейчас нелегкое время, но ведь не все мужчины такие, как твой муж.

— Не все? — с горечью переспросила девушка. — А почему ты решила, что Берт Сондерс согласится подбросить меня сюда вечером?

Энн смутилась, сосредоточенно разливая по тарелкам суп из шампиньонов.

— Ну, я...

— Не потому же, что он увлечен мной, если ты это собиралась сказать, — безжалостно продолжала Чарити. — Он жаждет моей земли, а не моего тела, хотя, как мне кажется, вполне может притвориться, что больше всего на свете мечтает затащить меня в постель, если только это поможет ему заполучить вожделенный участок.

— Нет, Черри, нет! Я уверена, что ты ошибаешься! — воскликнула потрясенная Энн. — Не может быть, чтобы он был способен на такое!

Чарити саркастически усмехнулась и едко заметила:

— Он же мужчина.

С трудом удержав вздох, Энн промолчала, рассудив, что спорить с подругой на эту тему бесполезно. Она лично находила Берта Сондерса очаровательным и, хотя и любила своего мужа, тем не менее с удовольствием любовалась мужественной фигурой нового знакомого.

Бедняжка Черри, подумала она печально, расставляя тарелки с супом. Она даже не представляет себе, что теряет! Сама Энн прекрасно осознавала, насколько ей повезло: ведь у нее был заботливый муж, очаровательная дочка и любимое дело.

С этими мыслями она отправилась в сад, чтобы позвать мужчин к столу.

Вечер прошел на удивление быстро, заметила Чарити, когда они с Энн, приготовив кофе, несли чашки в оранжерею.

— Я бы хотел сделать что-нибудь вроде этого у себя в Мэйн-Хаузе, — заметил Берт, внимательно рассматривая легкие и прочные конструкции оранжереи. — В любом случае это лучше, чем нынешняя обстановка. Вы не согласны со мной, Чарити? — поинтересовался он.

Девушка поджала губы, поймав на себе удивленный взгляд Энн, и разозлилась еще больше, когда Берт жизнерадостно продолжил:

— Вчера вечером ваша подруга побывала у меня, — обратился он к хозяйке. — Мне хотелось услышать ее совет по поводу оформления комнат, в которых будет жить моя мать, но она очень кстати переадресовала меня к вам.

Черри готова была убить его. От нее не ускользнуло, каким любопытством загорелись глаза Энн. Эта женщина была неисправимым романтиком и никак не могла понять, что, оставшись одна, Чарити чувствовала себя куда более счастливой, чем замужем.

— Вообще-то, мне нужно идти, — резко сказала она. — Утром вставать чуть свет, да и прогноз погоды неблагоприятный. В ближайшие дни обещают грозу.

— Дорогая, ты всегда этого боялась! — озабоченно воскликнула Энн. — И что же ты собираешься делать? Успеваешь собрать урожай вовремя?

— Скорее всего, да, — заверила ее Черри, — хотя на цветы потребуется два-три дополнительных дня.

Она не осознавала, что ее опущенные плечи свидетельствуют об усталости, а в голосе звучит отвращение при одной только мысли о предстоящей работе.

— А что, собственно, случилось? — спросил Берт, прерывая наступившую тишину. — Вы наняли кого-нибудь для сбора цветов?

— Собиралась, — призналась Чарити, — но так и не успела. Обычно я прошу миссис Доусон с почты позвать здешних ребят, которые хотели бы заработать немного денег на карманные расходы, но сейчас уже поздно заниматься этим. Остается надеяться, что хорошая погода продержится еще недельку.

— Я бы с радостью пришла помочь тебе, но именно сейчас я не могу этого сделать, — сказала Энн.

Черри устало покачала головой.

— Можно мне позвонить от тебя, чтобы вызвать такси?

Краем глаза она заметила, что Берт нахмурился.

— Это ни к чему, — сказал он мрачно. — Я довезу вас до дома.

Заметив, что Энн с любопытством наблюдает эту сцену, Чарити напустила на себя как можно более безразличный вид, повернулась к Берту и сдержанно заметила:

— Вам ведь нужно еще многое обсудить со своим будущим дизайнером.

Энн и Берт обменялись понимающими взглядами.

— О, нет, — жизнерадостно воскликнула молодая женщина. — Мы сможем говорить о чем-то конкретно лишь после того, как я своими глазами увижу дом. Пока я могу лишь догадываться о том, что именно задумал Берт, и какую сумму он готов вложить в реконструкцию, — добавила она со смешком.

Черри не оставалось ничего иного, как признать свое поражение.

Только что пробило одиннадцать, но на улице по-прежнему было очень душно. Все пожелали друг другу спокойной ночи, и Берт подошел к Чарити, чтобы проводить ее к машине, но она решительно отступила в сторону.

Теперь, когда ужин кончился, Чарити вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей, настолько, что не оставалось сил выговорить Берту за то, что он упомянул об их совместно проведенном вечере.

Когда автомобиль тронулся с места, она откинулась в кресле и моментально заснула. Берт посмотрел на нее с сочувствием и печальной усмешкой. Свернувшись в калачик и насупившись, она не видела и не слышала ничего, что происходило вокруг.

Доехав до Уайн-коттеджа, Берт остановил «даймлер» у крыльца и пристально поглядел на спящую девушку. Затем он нагнулся к ней, расстегнул ремень безопасности и, обойдя машину, легко, словно пушинку, подхватил Чарити на руки.

Она пошевелилась, что-то бормоча сквозь сон и бессознательно сопротивляясь его объятиям, но мягкое, бережное прикосновение успокоило ее, и Чарити снова задышала ровно.

Берт, отыскав в ее сумочке ключи, отпер дверь, шикнул на взвизгнувшего от радости Лестера и понес Чарити наверх, в спальню. Там он помедлил, размышляя, надо ли раздевать ее. Какой пламенный и неукротимый дух живет в этом миниатюрном хрупком теле, подумал Берт и легонечко провел пальцами по ее лицу. Как же она разозлится утром, обнаружив, что спит в своей постели раздетая...

Он осторожно расстегнул молнию и стянул с Черри платье. Под нижним бельем без труда угадывались мягкие изгибы ее тела. Берта охватил жар, и ему пришлось собраться с силами, чтобы взять себя в руки.

Накрыв Чарити одеялом, он двинулся к лестнице, досадуя на самого себя. Он не помнил, когда последний раз был возбужден до такой степени одним только видом женского тела. Когда он решил отнести ее в спальню, им двигали самые невинные побуждения. Теперь же он испытывал отвращение к себе из-за того, что чуть было не поддался искушению воспользоваться случаем и приласкать Чарити.

Спустившись вниз, Берт выпустил Лестера на улицу и, подождав, пока пес обежит вокруг дома и снова вернется к задней двери, собирался уже вернуться к парадному входу и бросить связку ключей в почтовый ящик, но вдруг улыбнулся, опустил ключи в карман и двинулся к машине.

Чарити проснулась, чувствуя себя как никогда бодрой и отдохнувшей. Она лежала, сладко и безмятежно раскинувшись, словно тело не принадлежало ей или же могло расслабляться независимо от ее сознания. Сладко потянувшись, она вдруг поняла, что лежит под одеялом в лифчике и трусиках.

Чарити удивленно приподняла голову и в предрассветном сумраке увидела свое бархатное платье, аккуратно висящее на спинке стула. Неясная догадка мелькнула у нее в голове. Как она оказалась в постели полуодетой? Черри нахмурилась, припоминая, что происходило вчера.

За ужином она почти не притрагивалась к вину. Хотя, вне всякого сомнения, была крайне усталой. Она вспомнила, как, чуть не засыпая, забралась в машину Берта и...

Чарити так и подскочила в кровати. В памяти смутно ожило воспоминание о чем-то, что произошло по дороге домой.

Кто-то прикасался к ней, ласкал ее или делал что-то в этом роде. Черри вспомнила, как на мгновение ощутила панику, но почти тут же успокоилась, поняв, что речь не идет о домогательствах ее бывшего мужа.

И все же это были мужские руки.

Собрав воедино разрозненные клочки воспоминаний, Чарити пришла к совершенно определенному выводу, что руки не могли принадлежать никому, кроме Берта. Видимо, это он отнес ее наверх и раздел.

Предательская дрожь огнем пробежала по ее телу.

За окном постепенно светлело. Пора было приниматься за работу, и времени на праздные раздумья о Берте Сондерсе не оставалось. Памятуя о том, что впереди у нее исключительно напряженный день, Черри заставила себя кое-как позавтракать, рассеянно слушая по радио прогноз погоды на текущий день.

Ситуация складывалась куда менее благоприятная, чем она надеялась. Синоптики обещали скорую грозу. Двух ясных дней ей, возможно, и хватило бы на то, чтобы собрать цветы и разложить их под крышей, но теперь, даже если работать от зари до зари, все равно не успеть.

Чарити уже совсем было упала духом, но тут же напомнила себе, что в сравнении с тысячами других женщин живет почти зажиточно. Все в порядке, просто она оказалась перед лицом кризиса, рискуя потерять плоды почти годового труда. В любом случае, что теперь причитать? Природа есть природа, и с ней не поспоришь.

На улице снова было жарко и душно. Добравшись до первой делянки, Черри почувствовала, что тенниска прилипла к телу, а ведь солнце только-только поднялось из-за горизонта.

Хорошо, что хоть росы нет, с облегчением подумала она. Влажные цветы нельзя было бы собрать, ведь они почти наверняка сгнили бы раньше, чем она успела бы их высушить. Открыв калитку, ведущую на поле, Чарити выпрямилась, обозревая фронт работ, как вдруг, случайно повернув голову, увидела, как кто-то приближается к ней.

— Берт, — изумленно спросила она, — что ты тут делаешь?

Он тоже был одет в джинсы и тенниску — такие же старые и выцветшие, как и у нее. У Чарити пересохло во рту при виде того, как играют его мускулы под мокрой от пота материей.

— Я пришел вернуть ключи, — сказал он и, заметив, что она вспыхнула, вспомнив события минувшего вечера, добавил: — А еще я подумал, что тебе не помешает моя помощь.

— Помощь? От тебя? — Она запнулась и, подняв глаза, с трудом выговорила: — Но...

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — прервал он ее. — Да, я не имею ни малейшего представления о сборе лечебных трав, но если ты объяснишь мне, как это делается... — Берт увидел, как переменилось ее лицо, и грубовато произнес: — Сейчас не время для гордости, Чарити. Лишняя пара рук, даже таких неумелых, как мои, тебе не повредит. Я слышал утренний прогноз погоды, — пояснил он, уловив сомнение и замешательство в ее глазах. — Независимость — отличная штука, но неужели ты действительно готова потерять все это, — он обвел рукой делянку, — только потому, что испытываешь ко мне неприязнь?

Нужно прогнать его, подумала Черри, но слова отчего-то застряли в горле, а к глазам подступили слезы.

Зачем ему это? Разве не он больше всех заинтересован в том, чтобы она потеряла свой урожай? Трудно было поверить в его бескорыстие...

Она так и стояла, не проронив ни слова, готовая разреветься. Это было выше ее сил — принять помощь от человека, имевшего самые веские основания оставаться в стороне и радоваться тому, как непогода лишает ее урожая и благополучия.

Совершенно сбитая с толку, она потеряла всякую способность сопротивляться, испытывая в этот момент только одно чувство — мучительно сладкое счастье избавления.

— Пора начинать! — напомнил Берт.

Солнце стояло уже высоко, воздух застыл в предгрозовом ожидании. Кое-как взяв себя в руки, Чарити объяснила, какие цветы как собирать и куда их складывать, и они приступили к работе.

Чарити так остро ощущала присутствие Берта, что это выбивало ее из колеи, так что к концу первого получаса он даже начал обгонять ее, но постепенно напряженный ритм работы вытеснил все мысли, и Черри заметно вырвалась вперед.

К полудню, несмотря на шесть часов безостановочного труда, они прошли лишь треть грядок.

— По-моему, самое время сделать перерыв, — объявил Берт, выпрямляясь и потягиваясь.

У Чарити спина так и ныла, но она упрямо продолжала работу.

— Времени нет, — сквозь зубы сказала она, — но если ты хочешь передохнуть, валяй!

Берт подошел к девушке и отобрал у нее садовые ножницы и корзину.

— Если ты сейчас не отдохнешь, то потом вообще не сможешь работать, — сказал он твердо. — Вернемся в коттедж, что-нибудь приготовим, перекусим и выпьем.

И не слушая возражений, он мягко, но решительно взял ее за руку и повел с делянки.

Полчаса они провели на кухне — пили кофе, которое сварила Черри, и уплетали сэндвичи, наскоро приготовленные Бертом. Чарити немного расслабилась, и ей уже не казалось, что спина вот-вот переломится надвое. Начинавшаяся головная боль отступила, и она забыла о своем упрямом нежелании слушаться советов Берта. Однако она так и не смогла вслух признать, что он был прав, заставив ее сделать перерыв, и на обратном пути к делянке просто молча шагала рядом.

— Тебе уже нечего там делать, — вырвалось вдруг у нее.

— Неужели я настолько плохой работник? — спросил он и улыбнулся так грустно, что сердце у нее сжалось.

Чарити лишь отрицательно покачала головой, — она боялась, что голос выдаст ее чувства. Берт работал так быстро и умело, что ей было нелегко соревноваться с ним.

На небе пока не появилось ни облачка, а неподвижный, знойный воздух можно было, казалось, резать ножом.

— Ничего себе! Воздух так и пропитан грозой, тебе не кажется? — спросил Берт, не спеша стягивая тенниску, и Черри загляделась на его мускулистое загорелое тело, на темные волосы, покрывавшие широкую грудь. — Ну, вперед, за работу! — благодушно скомандовал он, дружески шлепая ее по спине.

Чарити словно током ударило. Это прикосновение было как ожог, как огненное клеймо, от которого теперь уже никогда не избавиться, и каким-то неясным образом он понял, что с ней происходило. Рука его замерла на хрупком плече, и пальцы медленно пробежали по изгибу стройной шеи.

Чарити испугалась этой неожиданной ласки и собственной реакции. Судорожно сглотнув, она высвободилась из его рук и срывающимся голосом сказала:

— Не дотрагивайся до меня!

Он окинул ее таким взглядом, что она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься в его объятия. Это все погода, торопливо сказала она себе, отворачиваясь. Да, духота, и больше ничего. Я всего лишь боюсь грозы, и поэтому веду себя так странно!

Они работали до часу, и на этот раз Черри сама объявила перерыв. Ей и раньше приходилось доводить себя до полного изнеможения, но сейчас, попытавшись подняться, она едва устояла на ногах и испугалась, что никогда больше не сможет выпрямиться.

— Ланч! — с трудом разжав запекшиеся губы, прошептала она.

Но Берт отрицательно покачал головой и показал на тучи, собравшиеся на горизонте.

— Ланч займет не меньше часа, — сказал он угрюмо. — А если учесть, что гроза вот-вот начнется, мы не можем тратить время на перерывы.

Вглядевшись в горизонт, Чарити поняла, что он абсолютно прав. Она в отчаянии перевела глаза с потемневшего вдалеке неба на делянку. Работая, как проклятые, они убрали уже больше половины, но при виде того, что еще оставалось сделать, перед глазами у нее поплыл красный туман. Я не стану плакать, уговаривала себя Чарити, стиснув зубы. Я не могу плакать, пока он здесь и смотрит на меня!

Судорожно вздохнув, она повернулась к грядкам, показавшимся ей бесконечно длинными, и принялась за работу. Слышно было, как рядом щелкает ножницами Берт. Зарычал, а затем беспокойно и жалобно заскулил Лестер.

— Он не переносит дождя, молний и грома, — сообщила Чарити, увидев, как Берт выпрямился и посмотрел на пса. — Я нашла его щенком на улице во время сильнейшей грозы. Наверное, он потерялся, а может, его просто выгнали на улицу, — отрывисто сказала она.

— Выходит, ты не знала, кобеля или сучку берешь домой, — ворчливо заметил Берт.

Он не сказал ничего особенного, да и вообще держался безупречно, но Черри почему-то обиделась. Видимо, ее раздражало то, что хотя она сноровисто выполняла давно привычную работу, этот человек, впервые в жизни взяв в руки секатор, не отставал от нее ни на шаг. Более того, подумала она, заметив, что Берт оказался чуть впереди, сейчас именно он задавал темп, и ей приходилось удваивать усилия, чтобы не отставать.

Часа в четыре дня жара резко спала, хотя солнце по-прежнему нещадно палило с неба. Грозовой фронт приблизился вплотную. Они приступили к последней из трех оставшихся грядок, когда разверзлись хляби небесные и сплошной стеной хлынул мутный, холодный дождь в сопровождении ярких вспышек молний и раскатов грома.

— Ну, вот! — услышала она возглас Берта, пытавшегося перекричать шум льющейся воды. — Живо хватаем все это и заносим в дом, пока дождь не погубил.

Чарити хотела ответить, что не уйдет, пока не соберет оставшиеся цветы, но поняла, что Берт прав. Нужно было спасти хотя бы то, что лежало сейчас между грядок. Он подхватил ее корзинку и побежал к дому, и она нехотя поплелась за ним. Они добрались до сушилки, промокшие до нитки, но, благодаря Берту, который своевременно накрыл корзины полиэтиленовой пленкой, цветы не пострадали.

Чарити бросила взгляд на почерневшее небо. Небольшая часть урожая безвозвратно погублена дождем, но, по крайней мере, им удалось спасти основное. «Нам» удалось, горько усмехнулась она, с беспощадной ясностью осознавая, что без помощи Берта все было бы совершенно иначе.

Чарити повернулась, готовая произнести слова благодарности, но при виде странного выражения его глаз не смогла вымолвить ни слова.

— Я промок, — первым прервал он молчание, — и ты тоже. Пойдем в дом, высушимся.

Устало кивнув головой, она направилась к коттеджу, спиной ощущая взгляд последовавшего за ней Берта. Гроза, казалось, не собиралась прекращаться, и струи дождя яростно хлестали в окна.

— Нам обоим нужно срочно принять душ и выпить горячего крепкого кофе, — услышала она сзади его голос. — Ты способна делать хоть что-то? — Он шагнул вплотную и тихо поинтересовался: — А как же то, что осталось в поле?

— Это по преимуществу осенние цветы, — с трудом выговорила она. — Летняя гроза им совершенно не страшна, если, конечно, не разразится ураганный ветер.

— Кто первый идет в душ? — спросил он. Черри, слишком измученная, чтобы думать о таких вещах, вяло пожала плечами. — Раз так, — быстро принял решение Берт, — пойду я, а пока ты будешь мыться, быстренько сделаю омлет или что-нибудь в этом роде. Идет?

По идее, Чарити должна была сказать ему, что не желает его присутствия в своем доме, но у нее не было сил спорить, и кивнув в ответ, она рухнула в первое попавшееся кресло.

Дождь громко барабанил по крыше. С трудом поднявшись на ноги, Черри перебралась в гостиную и чиркнула спичкой, чтобы зажечь дрова, всегда на случай холодов или сырой погоды разложенные в камине. Вид горящего огня всегда успокаивал ее, вселяя чувство комфорта и уверенности. Кости ломило, мышцы ныли. Больше всего ей хотелось прилечь и уснуть.

Вместо этого, однако, надо было идти наверх, потому что Берт уже, наверное, освободил ванную комнату.

6

Морщась от боли в спине, Чарити медленно взбиралась по ступенькам. Поднявшись на второй этаж, она остановилась и с трудом распрямилась. Из окна на лестничной площадке был виден сад, подернутый мутной пеленой дождя. Обычная гроза, не обещающая никаких неприятностей ее цветам и травам.

Сразу за садом начинались ярко зеленые грядки, где еще утром пестрели цветы. Настроение у Черри поднялось. Как бы там ни было, катастрофы удалось избежать, и благодарить за это следовало пришедшего на выручку Берта.

Позади нее распахнулась дверь ванной. Чарити опахнуло горячим паром, но она не обернулась, хотя почувствовала, что Берт подошел к ней.

Небо осветилось вспышкой, и через секунду стекло задребезжало от низких раскатов грома. Шум дождя странным образом успокаивал. За окном бушевала стихия, и было приятно ощущать себя в тепле и уюте родного дома.

— Душ свободен, — сообщил Берт.

Чарити обернулась, чтобы сообщить, что положила его мокрую тенниску в сушилку и... замерла.

Всю одежду Берта составляло полотенце, обернутое вокруг бедер. Шелковистые волосы на груди влажно поблескивали, крупные капли, собравшись в ложбинке возле ключицы, тонкими струйками стекали по бронзовой коже. Словно зачарованная, она смотрела на них, не в силах отвести взгляд, и с трудом удерживалась, чтобы не прикоснуться к этим влажным ручейкам.

Очнувшись, Черри поняла, что Берт что-то говорит ей. Она взглянула в его темные, как ночь, глаза, вдруг заметив, какие у него длинные, чуть загнутые кверху ресницы. Ей захотелось... коснуться его!

Она вздрогнула.

— Чарити!.. — услышала она его возглас, а затем он снова повторил ее имя — на этот раз тише и мягче, но все равно — с вызовом.

Но и теперь, словно пребывая в каком-то сомнамбулическом трансе, она не в силах была отвести взгляд от его темных глаз, от бледной кожи над верхней губой...

И вдруг, точно камень, упавший на стекло, тихое ругательство, которое Берт процедил сквозь зубы, разрушило это очарованное молчание.

— Чего ты хочешь, Чарити? — резко спросил он, ловя ее за руку. — Уж не этого ли?

И тут его рот, при виде которого все ее тело охватывало пламенем истомы, опустился на ее губы, целуя свирепо, с необузданной мужской жадностью, от которой зазвенели потаенные струны ее души.

Черри застонала, покоряясь реальности, более походившей на сон. Ощутив его объятия, она коснулась рукой разгоряченной, влажной мужской плоти и ощутила, как по телу его пробежала ответная дрожь. У нее закружилась голова от одной только мысли о том, что они могут прижаться друг к другу, не разделенные такой ненужной, такой лишней в эти мгновения одеждой.

Груди набухли и заныли, — это полузабытое ощущение никогда еще не было таким острым, таким мучительно сладостным, когда хочется кричать, то ли протестуя, то ли требуя большей близости.

Словно услышав этот безмолвный призыв, Берт оторвался от ее губ и шепнул:

— Да! Да!

И Чарити, подняв взгляд, окончательно утонула в его глазах, словно унесенная ветром из этого мира в волшебную страну, где были только они двое.

Руки Берта поймали край ее тенниски, помогая освободиться от ненужной одежды, и она позволила раздеть себя. Онемевшая, ослепшая, оглохшая, охваченная с ног до головы пламенем страсти, она застонала от наслаждения, когда руки Берта стиснули ее тело.

— Ты — само совершенство, понимаешь? Само совершенство! — глухо пробормотал он, и она томно откинула голову в ожидании поцелуя. Он целовал ее щеки, горло, лаская и покусывая. Дыхание его становилось все тяжелее. Обхватив ладонями упругие округлости, он отыскал отвердевшие соски и, не в силах удержаться от искушения, тронул их пальцами. Сердце Чарити заколотилось в бешеном темпе.

Что-то пробормотав, он сорвал с нее лифчик, обнажив безупречную, молочно-белую с голубыми прожилками грудь с пламенеющими ярко-розовыми сосками. Черри охватили жар и слабость, она не могла даже шевельнуться. Берт обнял ее за плечи и прижался лицом к пышной груди.

Все ее тело изнывало от желания, равного которому она не переживала вот уже тысячу лет. Впрочем, та страсть теперь казалась лишь бледной тенью того, что она испытывала сейчас. Тогда Чарити хотела отдать себя и получить в ответ... любовь. Но грубая реальность показала, что она не была ни любимой, ни желанной.

Берт жадно приник губами к розовому бутону. Наслаждение пронзило ее тело, но...

Было уже слишком поздно. От слабости, лишившей ее разума, не осталось и следа, и Черри снова обрела способность мыслить трезво. Берту нужна не она, а ее земля.

Всхлипнув от ужаса и отвращения, она оттолкнула его, и он, удивленно подняв затуманенные глаза, неохотно отпустил ее.

— Это нечестно, — хрипло проговорила она. — Я знаю, для чего ты делаешь это. Ты совсем как Джулиан. Вы все одинаковые. Думаете лишь о том, как бы заполучить мою землю!

Глаза его засверкали. Чарити перепугалась, но не подала виду. Он не должен видеть ее страх.

— Я хочу, чтобы ты ушел! Прямо сейчас!..

— В таком виде? — спросил он угрюмо, и она сообразила, что на нем нет ничего, кроме полотенца.

Взгляд ее, метнувшись, как испуганная птица, замер на кудрявой дорожке на его животе.

— Чарити, — сказал он тихо, — позволь мне...

— Нет! — резко вскрикнула она, опасаясь, что снова уступит ему. — Ты напрасно тратишь время. Я не так глупа, как может показаться. Однажды я попалась на такую уловку, но больше этому не бывать.

Наступило молчание. Потом Берт тихо сказал:

— Да, наверное, ты права. Твой муж поступил с тобой плохо, Чарити, и этого никто не будет отрицать. Узнав о том, что произошло между вами, я восхитился твоей храбростью. Но теперь мне стало ясно, что я ошибался. Ты — трусиха, которая прячется за ожесточением и обидой, лелея самые черные свои воспоминания. И все это для того, чтобы держаться на пушечный выстрел от окружающего мира... Да, твой муж действительно обманул тебя, причинил тебе зло. Мне жаль, что так произошло, очень жаль, но... я ведь не он, Чарити! Я — другой человек, с другим взглядом на мир.

— Но с тем же самым взглядом на женщин, — выпалила в ответ Черри. — Ты хочешь от меня того же, что и он, и даже действуешь точно так же.

Берт взглянул на нее с такой странной смесью жалости и презрения в глазах, что она чуть не забилась в истерике.

Не говоря ни слова, он прошел мимо нее в спальню, и через некоторое время появился уже в брюках. Все это время она так и стояла на месте, глядя в пустоту.

— Что ж, при таком положении дел мое присутствие здесь, кажется, совершенно неуместно, не так ли? — спросил он тихо.

Чарити должна была бы радоваться, что раскусила его. Но сердце сжалось от внезапной боли и ощущения потери, и она поспешно отвернулась, чтобы он не мог заглянуть ей в глаза.

Берт, сторонясь, прошел мимо нее. Казалось, он испытывает брезгливость, боится даже прикоснуться к ней. И тут Черри спохватилась, что, какими бы ни были его мотивы, она должна поблагодарить его за помощь, но слова признательности застряли в горле и умерли, так и не прозвучав.

Она стояла, не двигаясь, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Так и не приняв душа, мокрая и озябшая, стуча зубами от холода и смертельной обиды на себя и весь мир вокруг, Чарити прошла в гостиную, подбросила дров в огонь и примостилась на коврике возле камина.

Цокая коготками по полу, в гостиную вбежал Лестер и, обнаружив, что его хозяйка неподвижно съежилась на полу, жалобно заскулил, слизывая слезы с ее щек.

Чарити спрятала лицо в его теплой пушистой шерсти, но ей отчаянно хотелось иного тепла. Ей нужен был Берт, и понимание этого разрушало ее с таким трудом созданный мирок. Как это могло произойти? Почему она позволила случиться такому?

Когда-то, давным-давно, Джулиан пробудил в ней желание, и она радостно и безрассудно устремилась навстречу браку. Каким счастьем ей казалось быть рядом с ним. Джулиан хранил ее невинность до самой свадьбы, и его способность сдерживать свое влечение трогала Чарити.

Как можно было быть такой наивной и доверчивой! Зато теперь она твердо усвоила, чего стоят разговоры мужчин о любви, и поклялась, что никогда больше не попадет в эту ловушку. Лучше вообще не знать страсти, чем потом жестоко страдать.

Впрочем, разумом Черри понимала, что не все мужчины одинаковы. Многие из ее подруг нашли счастье в браке, а значит, причина катастрофы, скорее всего, таилась в ней самой. Возможно, дело было в том, что она не могла вызвать в мужчине любовь и притягивала к себе только холодных циников и расчетливых дельцов, людей, стремившихся использовать ее в собственных корыстных целях.

Вот уже пять, да что там — почти шесть лет, руководствуясь этими правилами, она жила в покое и безопасности. И вот Берт Сондерс, вторгшись в ее жизнь, хладнокровно и целенаправленно вскружил ей голову, действуя так же жестоко, как когда-то Джулиан...

Сгустились сумерки. Лестер, проголодавшийся и встревоженный состоянием хозяйки, жалобно поскуливал, ластясь к ней.

Загремел гром, прокатившись по вершинам холмов. «Представь, что это всего лишь гигантский футбольный мяч скачет от одной вершины к другой!» — так успокаивал ее в детстве отец.

Чарити вздрогнула от холода. Лишившись гордости и самоуважения, она ощутила себя как никогда одинокой. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть прямо здесь, у огня, но Лестер продолжал теребить ее, да и дрова в камине прогорели. Надо было приниматься за дела. В конце концов, она — взрослая женщина, а не ребенок, а значит, найдет в себе силы вернуться к привычной жизни.

Проверив, прочно ли заперта дверь конюшни, она устало побрела обратно в дом.

Все эти годы ей помогала забыть о боли работа, но сейчас так хотелось спать...

Надо бы что-нибудь съесть, подумала Черри, но у нее совершенно не было ни аппетита, ни, тем более, сил готовить ужин.

Она накормила Лестера и выпустила его погулять. Мокрый и грязный, пес вскоре прибежал назад. Вытерев ему лапы, она выключила на кухне свет и поднялась в спальню.

Берт, спору нет, помог ей, но выставил за это такой счет, по которому она никогда не смогла бы заплатить.

И вдруг Чарити словно прозрела. Итак, она влюбилась! Сердце ее отчаянно заколотилось. Как это произошло? По логике вещей, такого не должно было случиться, но с каких пор чувства живут в ладах с логикой? Черри с ужасом вспомнила, что если бы не мгновенное отрезвление, она совершенно добровольно, более того — с величайшим наслаждением отдалась бы Берту.

А он воспользовался бы ее любовью для того, чтобы получить то, что хотел. Так же, как когда-то поступил муж.

Влюбленность в Джулиана была не более чем подростковым увлечением, обостренным смертью отца и потребностью иметь в этом мире хоть кого-то, к кому можно было прижаться щекой. Первая же ночь после свадьбы разрушила эту иллюзию: Джулиан грубо овладел Чарити, цинично давая понять, что хотел всего лишь завлечь ее в ловушку. Осознание того, что у него не было к ней ни любви, ни желания, убило все ее чувства к мужу.

В голове предательски шевельнулась мысль: а может быть, отдавшись Берту, она тем самым развеяла бы его чары?.. Но Черри тут же с негодованием отвергла это предположение. Нет, нельзя поддаваться зову тела, изнывающего по мужской ласке и затуманивающего сознание!

Приняв это решение, Чарити наконец провалилась в сон.

Она проснулась совершенно разбитая. Всю ночь ее мучили кошмары, а тело после вчерашней напряженной работы в поле протестующе ныло при каждом движении.

Прямо в ночной рубашке Черри спустилась вниз, выпустила Лестера и тяжело опустилась на стул, стиснув в руках чашку растворимого кофе, — молоть зерна ей сейчас было невмоготу.

За окном стало серо и угрюмо. Ветер, бушевавший всю ночь, стих. Заметно похолодало. В лужах отражался металлический блеск неба. Сегодня поливка не нужна, подумала Чарити с мрачной усмешкой. А раз так, можно провести весь день в сушилке, занимаясь собранными вчера цветами, то есть, тем, в чем помощь Берта совершенно не требовалась.

Ей показалось, что в кухне стало душно, и она встала, чтобы открыть окно.

Допив кофе, Чарити вяло поплелась наверх, чтобы принять душ и переодеться. Там, из окна спальни, перед ней открывался вид на поля вплоть до того участка, который, по словам миссис Дакр, был продан владельцу строительной компании. Черри нахмурилась, вглядываясь вдаль. Интересно, сколько запросил Дженнингс за свою землю? Впрочем, она в любом случае не стала бы иметь дело с тем типом. Она вспомнила, как он повел себя с ней, — было ясно, что этот человек презирает женщин и считает себя вправе брать от жизни все, что пожелает. Даже если бы Чарити поддалась искушению продать свой участок, он ни за что не получил бы его, просто потому, что ей было приятно утереть ему нос.

Подрядчик предостерегал ее, что не сдастся. И вот ему достался другой участок. Правда. Чарити несколько удивило, что он не купил Мэйн-Хауз, но потом она вспомнила, что ее бывшие владения были внесены в земельный реестр, а значит, ему трудно было бы получить разрешение на строительные работы.

Вдруг она услышала несколько выстрелов из охотничьего ружья. Звуки доносились с участка Берта. Что бы это могло значить? — встревожилась девушка. После уборки урожая разрозненные группки молодых людей время от времени объявлялись на фермерских угодьях, чтобы поохотиться на кроликов, и тогда туманным утром ее воскресный сон нарушала пальба из дробовика. Но это, как правило, происходило осенью, в конце сентября, а сейчас стояла середина лета.

Она побрела по ступенькам вниз, настроенная на то, чтобы раз и навсегда вычеркнуть Берта Сондерса из своего сознания и своего сердца, хотя что-то говорило ей, что сделать это будет не так-то просто.

Работа и еще раз работа — вот в чем она нуждалась, и сегодня, слава богу, ей было чем заняться. Чарити заварила свежий кофе, нарезала и сунула в тостер пару ломтей белого хлеба и, открыв дверь, позвала Лестера. Утром он обычно возвращался очень быстро, зная, что его ждет миска с собачьим кормом.

Черри постояла, ожидая, когда зазвенит его ошейник-цепочка и пес вынырнет из-под живой изгороди — неуклюжий, безмолвный, но любящий и беззаветно преданный ей друг.

Ничего не услышав, она позвала снова. Раздался металлический лязг, — это тостер отключился, выбросив наружу подрумяненные хлебцы. Чарити даже не оглянулась, охваченная внезапным предчувствием недоброго. По спине у нее поползли мурашки. Этот выстрел... Лестер любил гоняться за кроликами, хотя ни одного до сих пор не поймал. А что, если Берт?.. Нет, нет! Он бы отличил собаку от кролика... должен был отличить...

Чарити быстро натянула сапоги с высокими голенищами и, недолго думая, побежала к калитке, ведущей в поле.

Даже не взглянув на свои посадки, она мчалась, разбрызгивая грязь, к перелазу.

Если с Лестером что-то случилось, то в этом виновата только я одна, твердила она про себя. Нельзя было разрешать ему забредать на чужой участок, но... Прежний владелец так редко бывал здесь, а пес с таким удовольствием гонялся за кроликами по пустынному саду!..

Задыхаясь, Черри наконец добежала до перелаза. Не переставая звать собаку, она забралась по ступенькам наверх и окинула взглядом парк. Встревоженные ее криками, несколько грачей, тяжело хлопая крыльями, с шумом взлетели из своих гнезд. Не обращая на них внимания, Чарити понеслась к реке, у которой любил охотиться Лестер. Среди его предков был, судя по всему, Лабрадор, и пес обожал плавать.

Речка вилась, протекая через рощицу, расположенную между садом и полем. Именно там Чарити впервые увидела зимородка, а однажды даже застала выдру, плескавшуюся у илистого берега. Обычно мерный шум воды действовал на Черри успокаивающе, она с детства любила играть у реки, но сегодня... Сегодня именно отсюда до нее донесся зловещий выстрел.

Она снова окликнула Лестера и замолчала в надежде услышать его тяжелый, неуклюжий бег через траву и кусты.

Вдруг Чарити увидела на дорожке, ведущей к обрыву, отпечатки лап. Стремительно взобравшись на крутой берег, она окинула взором поверхность воды.

Лестер лежал на маленьком островке из водорослей и тины посреди разбухшего после ночного дождя потока. Увидев хозяйку, он слабо заскулил и, взвизгнув от боли, попытался поднять голову. Когда пес шевельнулся, Черри заметила струйку крови на его задней лапе.

Она похолодела от ужаса. Внутренне она была готова увидеть нечто подобное, но все ее существо протестовало, не в силах поверить в то, что Берт мог сделать такое. Причинить боль ей — это еще куда ни шло, это она могла понять, но ранить собаку, буквально боготворившую его, хладнокровно выстрелить в беззащитное животное...

Чарити прижала руки к лицу и только сейчас поняла, что плачет. Спустившись вниз, она пробралась к Лестеру. Пес заскулил, виляя хвостом.

Рана была рваной и он, по-видимому, потерял много крови. Собака попыталась встать, но снова, взвизгнув от боли, рухнула на землю, лапы не держали ее.

Тем не менее, Лестер не упал духом и, с помощью хозяйки, кое-как поднялся. Внимательно осмотрев рану, Чарити убедилась, что пуля не задела кость, и ласково обняла животное.

Лестер никогда не был храбрецом, и сейчас дрожал всем телом. Как же донести его до дома? Это был крупный упитанный пес, и Черри, невысокая и хрупкая, с трудом представляла себе, как ей удастся взобраться на крутой берег с такой тяжелой ношей. Видимо, придется идти вниз по течению в надежде найти более пологий подъем.

Это оказалось нелегко. Сапоги скользили на мшистых подводных валунах, и раза два она зачерпнула воду голенищами. То и дело теряя равновесие, Чарити вынуждена была останавливаться, чтобы дать отдых рукам.

Тем не менее, она нашла место, где можно было выбраться из речки прямо на твердую почву.

Теперь оставалось только пройти через сад, перелезть через ограду на свой участок, а потом...

Перетаскивать собаку через перелаз оказалось самым тяжелым испытанием, и она впервые пожалела, что в свое время не поставила здесь калитку.

Очутившись на собственной земле, Чарити вздохнула с облегчением. Но медлить было нельзя. Нужно как можно быстрее доставить Лестера домой, позвонить ветеринару и вызвать его на дом, чтобы он осмотрел рану, наложил, если нужно, швы и выдал справку, на основании которой она заявит о действиях Берта Сондерса в полицию.

У ворот, ведущих в ее сад, Черри почувствовала, что силы ее на исходе, и только страх за собаку заставлял ее двигаться вперед. Руки тряслись от напряжения, мышцы ломило, спина раскалывалась, а ноги подкашивались. Но Чарити не рисковала останавливаться, боясь, что потом просто не сможет двинуться с места.

Лестер в ее руках скулил и повизгивал, его рана все еще кровоточила. Чарити не замечала, что вся ее тенниска пропиталась кровью, и, подняв руку, чтобы отбросить от глаз прилипшую прядь волос, измазала и лицо.

Совершенно выбившись из сил, буквально ослепнув от слез, пота и страха, она не сразу поняла, что подошла к задней двери. Стены родного дома как-то странно подымались и опускались перед ней. Черри зашаталась и упала бы на землю, если бы не две сильных руки, подхвативших у нее ношу.

— Чарити, дорогая! Что, черт возьми, случилось?

Энн? Чарити с трудом разглядела сквозь розовый туман перед глазами знакомое лицо подруги. Рядом с ней стоял мужчина. Он держал Лестера на руках, гладил его и смотрел на Черри с таким сочувствием, что она, не удержавшись, выпалила:

— Если тебя это так интересует, можешь спросить у него.

Увидев, что Энн и Берт обменялись непонимающими взглядами, она выкрикнула с еще большим ожесточением:

— Ну, спроси же! Спроси, почему вчера вечером он хотел переспать со мной, а сегодня чуть было не убил мою собаку!

— Чарити!.. — предостерегающе начал Берт, но она не слушала его.

— Мне нужно срочно отвезти Лестера к ветеринару.

— Я это сделаю.

Резкий мужской голос звучал словно бы откуда-то издалека. Борясь с предательским чувством слабости и отчаяния, Чарити собрала в кулак последние силы, чтобы довести бой до конца.

— Чтобы его там добили? — Она тряслась всем телом, слезы горячими ручьями струились по лицу. — Жалеешь, что промахнулся? Оставь моего пса в покое! Неужели ты думаешь, что я доверю тебе его?

Берт стоял прямо напротив, но она никак не могла сфокусировать взгляд, видя только темный силуэт, угрожающе надвинувшийся на нее.

— Энн, — услышала она его мрачный голос, — полагаю, нужно вызвать врача.

И тут Черри провалилась в темноту.

Придя в себя, она обнаружила, что лежит в своей кровати. Энн стояла рядом, озабоченно глядя на нее.

— Все в порядке, — сказала она. — У тебя — упадок сил. И неудивительно, если учесть, что ты тащила Лестера до самого дома. Берт отвез его к ветеринару, — добавила она, заметив тревогу в глазах подруги. — Неужели ты действительно думаешь, что он мог выстрелить в собаку?

Чарити отвернулась. По лицу Энн было видно, что она не верит в это. Зато я очень хорошо знаю, какими жестокими и безжалостными могут быть мужчины, подумала девушка.

— Я послала за доктором, — тихо сообщила Энн. — Кажется, это его автомобиль подъехал к дому.

— Мне не нужен врач, — возразила Черри, пытаясь встать с постели. — Все, что я хочу — это доставить Берта в полицию. Когда я услышала утром эти выстрелы... — Она судорожно вздохнула, чувствуя на себе озабоченный взгляд подруги.

— Я спущусь и встречу доктора, — произнесла та, а потом, поколебавшись, добавила: — Дорогая... Мне кажется, тебе надо переговорить с Бертом. Он не мог стрелять в Лестера. — Она осеклась, потому что в дверь позвонили.

— Ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, — жестко сказала Чарити, — но если он не представит никаких доказательств...

Звонок повторился, и Энн, тревожно оглядываясь, вышла из спальни.

Прошло достаточно много времени, прежде чем она вернулась вместе с доктором, и Чарити с подозрением посмотрела на них, пытаясь догадаться, о чем они разговаривали. Наверное, Энн сообщила врачу, что ее подруга слегка тронулась на почве пережитого. Она явно не хотела верить в то, что собаку ранил Берт Сондерс.

В комнату вошел не доктор Кендрик, которого Черри знала с детских лет, а один из его ассистентов, суховатый блондин-шотландец с голубыми глазами. Твердыми пальцами он прощупал Чарити пульс, измерил давление, прослушал и осмотрел ее. Энн попутно объясняла ему ситуацию:

— Берт... мистер Сондерс... повез собаку к ветеринару. Он полагает, что ранение поверхностное, и с Лестером все будет в полном порядке, — закончила она, обращаясь скорее к подруге, чем к доктору.

Слезы хлынули у той из глаз.

— Шок! — услышала она заключение врача, а затем тот полушепотом добавил: — Боюсь, что обморок может повториться.

И, словно подтверждая его слова, Чарити снова провалилась в небытие.

Когда она пришла в себя, на нее смотрели уже две пары глаз: озабоченные — Энн и испытующие — доктора.

Я не должна валяться, как тряпка, упрямо подумала Черри. Нужно срочно позвонить в полицию и потребовать, чтобы Берта взяли под арест!

Она услышала, как доктор сказал что-то насчет истощения, и открыла было рот, собираясь возразить ему, но была так слаба, что не могла вымолвить ни слова. Чарити послушно проглотила протянутую таблетку, стуча зубами о стекло, запила ее водой и спустя несколько минут погрузилась в теплую пустоту, где не было ни боли, ни страданий, ни усталости — ничего.

7

Черри очнулась в полной темноте. Видимо, дверь закрыта, догадалась она. Поселившись здесь в одиночестве, Чарити привыкла оставлять щелочку, чтобы свет ночника из коридора падал в комнату.

Она неуклюже сползла кровати, ощущая ноющую боль во всем теле, и особенно — в руках. Во рту пересохло, — вероятно, из-за лекарства, которое дал ей доктор.

Нащупывая в темноте выключатель, Чарити услышала знакомое повизгивание, и глаза ее, немного привыкшие к темноте, выхватили силуэт корзины, в которой спал Лестер.

Трясущейся рукой она зажгла свет и присела на корточки возле собаки. Проплешина розовела на фоне темной шерсти. Видимо, ее пришлось сбрить, чтобы обработать рану. Лестер с обожанием смотрел на хозяйку, непрерывно виляя хвостом. Чарити обняла пса и прижалась к нему, нашептывая его имя.

В это время дверь спальни открылась, повеяло холодом. Чарити инстинктивно заслонила собой собаку и, обернувшись, увидела на пороге комнаты Берта.

Он возвышался над ними, как башня, в черном халате, надетом прямо на голое тело. Заметив это, Чарити судорожно оглядела себя и обнаружила, что она, слава богу, в ночной рубашке. Видимо, ее переодела Энн.

— Я услышал, что ты поднялась с постели, — сообщил Берт с такой невозмутимостью, будто не было ничего особенного в том, что он посреди ночи, полуодетый, появился в ее спальне. — Мне показалось, что имеет смысл зайти и успокоить тебя насчет Лестера. Ветеринар тщательно осмотрел его. К счастью, тот, кто стрелял в пса, не может похвастаться меткостью. Если не считать поверхностного ранения, шока и потери крови, с собакой все в порядке.

Чарити изумленно посмотрела на него.

— Значит, ветеринару неизвестно, что это ты подстрелил Лестера? — в бешенстве воскликнула она. — Я собиралась сообщить об этом в полицию. — Ее буквально трясло. — Вон отсюда! Вон из моего дома! — Рука ее непроизвольно стиснула ошейник, и пес взвизгнул от боли.

— Не будь смешной! — резко оборвал ее Берт. — Ради всего святого, ты действительно думаешь, что это я стрелял в него?

Он осекся, увидев, как переменилось ее лицо. Чарити, насупившись, поглядела на него, а затем срывающимся от волнения голосом спросила:

— Скажешь, не ты?

— Нет, черт побери, не я! — Его гнев явно был непритворным, и ледяная струйка сомнения охладила ее злость.

А что, если она ошиблась? Нет, не может быть!

— Энн говорила, что ты слышала выстрел. Не помнишь, во сколько это было? — требовательно допытывался Берт.

Он хочет поймать меня, подумала Чарити.

— Примерно в девять. Как раз начали передавать новости.

— К твоему сведению, в девять утра я встречался со своими бухгалтерами в Кембридже, и они, безусловно, подтвердят тебе этот факт.

Черри не желала верить ему. Ей хотелось сказать, что такому богатому и влиятельному человеку, как он, ничего не стоит нанять фальшивых свидетелей, но она видела, что он не лжет. Об этом лучше всяких доказательств говорило его лицо.

— Как тебе могло прийти в голову, что я могу ранить или покалечить беззащитное животное... и чего ради? Спустись на землю, Чарити! Да, я с радостью купил бы у тебя участок, но не настолько одержим этой целью, чтобы наплевать на собственные принципы.

Чарити молчала. Как это он умудряется вечно повернуть все так, что виноватой оказывается она?..

Позабыв о гневе, она хрипло, с все нарастающим волнением спросила:

— Хорошо, но ведь кто-то стрелял в него, или ты и это спишешь на игру моего воображения?

— Нет, его действительно ранили, но надо еще выяснить, не было ли это несчастным случаем. Насколько мне известно, прежний владелец Кортс-хоума редко навещал свой участок, и там мог оказаться кто угодно.

— Думаешь, это браконьеры? — задумчиво произнесла Черри.

— Возможно. Или подростки, которые забавы ради стреляли в грачей и, промахнувшись, задели Лестера.

Все это звучало очень правдоподобно, но какой-то инстинкт подсказывал Чарити, что ее собака пострадала не случайно.

— Между прочим, Энн говорила мне, что не я первый положил глаз на твою землю.

Чарити нахмурилась. Она бросила взгляд на будильник и обнаружила, что сейчас половина первого ночи. Проспав практически целый день, она чувствовала себя вполне бодрой, но вряд ли то же самое можно было сказать о Берте. Неужели он, несмотря на усталость, настроен снова говорить о продаже участка? Или у него закралось подозрение, что она может уступить участок этому строителю? Черри стало противно, что он мог подумать о ней такое. Если бы она действительно решилась расстаться с землей, то продала бы ее именно Берту, потому что это означало бы воссоединение поместья. Другое дело, что она не сделает ничего подобного...

— Да, ты не первый, — коротко сказала она. — В прошлом году ее хотел купить владелец строительной фирмы. В местной прессе тогда ходили слухи, что мой участок может быть переведен из «зеленого пояса» в разряд территорий, предназначенных под застройку.

— То есть, стать лакомым куском для любого подрядчика? Особенно если учесть, что недалеко проходит магистраль.

— Да, наверное. Впрочем, все это теперь не имеет значения, потому что он уже купил здесь несколько акров фермерской земли. Мне об этом рассказала миссис Дакр, наша бывшая экономка, когда мы виделись в последний раз.

Чарити наклонилась к Лестеру, поглаживая его, и не заметила, как по лицу Берта пробежала тень.

— С ним все будет как нельзя лучше, — сказал он тихо, приблизившись к корзине. — Я принес его сюда, подумав, что вам лучше быть вместе.

Слезы подступили у Черри к глазам. Странно, что человек, у которого нет никаких оснований хорошо относиться к ней, проявил такую чуткость. Ведь теперь он уже, наверное, убедился, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не продаст свой участок?

— Спасибо, — хрипло сказала она и, подняв взгляд, увидела, что глаза его искрятся весельем.

— В конце концов, это было не так уж трудно, не так ли? — поддразнил он ее, и ей вдруг неудержимо захотелось забыть о своем предубеждении и ответить ему тепло и естественно. Но она не могла позволить себе это. Жестокий урок, преподнесенный Джулианом, никогда не изгладится из ее памяти. С мужчинами нужно держать дистанцию.

— А что ты здесь делаешь? — спохватилась вдруг Чарити.

— Доктор сказал, что тебя нельзя оставлять без присмотра. Энн вызвалась побыть с тобой, но поскольку у нее на плечах целое семейство, я предложил остаться вместо нее. — Увидев, как Черри вспыхнула, Берт торопливо добавил: — Чарити, ради бога, не надо карать меня за чужие грехи.

О, как же ей хотелось это сделать! Но тут же одернув себя, она резко бросила в ответ:

— Все равно, это ничего не меняет. Ты... Джулиан... Все вы одним мирром мазаны.

Гнев, словно сполох молнии, озарил на мгновение его лицо.

— Что ж, в таком случае тебя не удивит мое поведение! — процедил он, стиснув зубы, подхватил ее на руки и понес к кровати.

Чарити пыталась кричать, но он навалился на нее всем весом своего тела, крепко держа за руки, и она смолкла. Ужасные воспоминания о первой брачной ночи нахлынули на нее.

Они с Джулианом тихо расписались в каком-то маленьком бюро регистрации. Хотя Чарити мечтала о торжественном бракосочетании, жениху удалось убедить ее, что прошло слишком мало времени после похорон отца, чтобы можно было устраивать пышную свадьбу.

Он сообщил, что снял у какого-то из своих друзей коттедж на время медового месяца, и она рисовала в воображении идиллический особнячок посреди полей и лесов. Но это оказался стандартный дом на пустынной и угрюмой окраине мрачного шахтерского городка. Он давно уже пустовал, в нем было сыро и пахло плесенью. Выяснилось, что когда-то там жили родители Джулиана. Черри расстроилась и заявила, что ей противно здесь находиться. Они серьезно поссорились, и Джулиан уехал куда-то на машине.

На рассвете он вернулся, пьяный в стельку, и Чарити настроена была закатить новый скандал. Но муж грубо заявил ей, что напился только для того, чтобы заставить себя переспать с ней, иначе их брак не вступит в силу.

Больше он с ней не церемонился, постоянно злобно проклиная всех тех, кто был богаче его, и не желая задумываться о том, как они дальше смогут жить вместе.

Поначалу она пыталась бороться с ним, но потом поняла, что ее сопротивление лишь разжигает в нем ярость. Судя по всему, что он получал удовольствие, издеваясь над ней.

И вот теперь точно так же вел себя Берт.

Чарити закрыла глаза и напряглась, приготовившись к боли и оскорблениям. Она решила, что единственный способ уцелеть — это умереть эмоционально, чтобы выжить физически.

И тут Берт вдруг отпустил ее. Дрожа всем телом, она попыталась отодвинуться от него, но силы изменили ей.

Слыша, как в ушах стучит кровь, она открыла глаза и увидела, что Берт сидит на краю кровати и как-то странно смотрит на нее.

Он протянул к ней руку, и Черри невольно снова сжалась в комок. Словно откуда-то издалека до нее донесся глухой и незнакомый голос Берта, и, усилием воли сосредоточившись, она услышала:

— Прости, Чарити. Мне не надо было делать этого. Я вел себя, как последняя скотина. Этот мой проклятый характер...

Она не верила своим ушам. Он просит у нее прощения? Джулиан не только не извинялся, наоборот, он смеялся над ней, наслаждался ее ужасом! Берт же выглядел потрясенным. Он побелел, как мел, и пальцы у него дрожали. Чарити увидела в его глазах те же страх и боль, что владели сейчас ею, и в порыве сострадания накрыла его руку своей ладонью.

По лицу его пробежала судорога, а в глазах мелькнули слезы. Сердце так и перевернулось у нее в груди. Она изумленно взирала на Берта, не веря, что мужчина может испытывать такие чувства, а он медленно поднял ее руку и прижался губами к ладони.

И хотя в этом жесте не было даже намека не сексуальность, Черри вдруг почувствовала, что ее охватывает желание. Продолжая целовать ей руку, Берт хрипло пробормотал:

— Чарити!.. Милосердие!.. Как точно родители выбрали для тебя имя.

Едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться, она торопливо пробормотала:

— Я сама виновата. Мне не следовало злить тебя, Берт.

— Нет, — прервал он и, нежно коснувшись ее лица, тихо повторил: — Нет, Чарити! Ты действительно разозлила меня, но это не повод для того, чтобы вести себя, как грубое животное. Мне всегда было отвратительно насилие, и вот я сам оказался на грани того, чтобы...

Она не дала ему продолжить, еле слышно прошептав:

— Не упрекай себя ни в чем. Ты же не издевался надо мной...

— Не издевался? — Глаза его потемнели. — Чарити, ты поняла, что ты сейчас сказала?

Губы у нее задрожали. Как зачарованная, она смотрела на него, чувствуя, как пальцы его судорожно сжались.

— Я не собирался издеваться над тобой. Я вовсе не хотел причинить тебе боль, Чарити! Я хотел... О, господи! — пробормотал он глухо, не в силах отвести взгляда от ее невинных, чуть припухших губ.

Черри поняла, что он собирается поцеловать ее. Теперь она знала, что ей легко удастся остановить его, но не испытывала ни малейшего желания сопротивляться. И, прильнув к нему, она радостно вздохнула. Берт поцеловал ее, робко и нежно, боясь причинить малейшую боль. Чувствовалось, что он едва сдерживает себя.

Он жаждет ее, жаждет мучительно и страстно, догадалась она и кончиком языка, пробежав по его губам, скользнула глубже. Он застонал и жадно ответил на ее поцелуй.

Мягко опустив Чарити на постель, Берт целовал ее сомкнутые веки, линию подбородка, изгиб шеи, а затем, как к заветному источнику, снова припал к губам.

Чарити слышала, как гулко бьется его сердце. Ей нестерпимо захотелось, чтобы он ласкал ее обнаженную кожу, сжимая ладонями груди, прижимался к ней всем своим сильным, горячим телом... И если раньше она страшилась даже мысли о близости, то сейчас всеми силами души стремилась слиться с ним воедино. Разделявшая их преграда из ткани безумно раздражала ее, но Берт явно не торопился, заставляя ее стонать и метаться от наслаждения...

Открыв глаза, она прочла в его взгляде желание и... нерешительность. Казалось, он боялся раздеть ее.

В Чарити проснулось столько времени дремавшее женское начало, и когда Берт, словно боясь потерять, снова поцеловал ее, она поймала его руки и силой прижала их к своей груди.

Глаза его странно блеснули. Она поняла, что он безумно хочет ее, но боится напугать и обидеть. Он в отчаянии пробормотал ее имя, и она закрыла ему рот поцелуем. К глазам подступали слезы, тело дрожало, как вулкан перед извержением. Если он сейчас отвергнет ее, грош цена его нежности и заботливости. Это будет означать, что Джулиан был прав. Она никому не нужна. Никто и никогда не увидит и не оценит в ней женщину.

Все это невольно отразилось в умоляющем взгляде Черри. Когда ее тело выгнулось, открываясь ему, Берт, позабыв обо всем на свете, разодрал ворот ночной рубашки и впился губами в ложбинку между ее грудей.

Лихорадочно дрожа, Чарити сбросила рубашку. Она сидела на кровати, облитая лунным светом, впервые в жизни не стыдясь своего тела, подсознательно чувствуя, что каждая линия и каждый изгиб ее бедер, талии, плеч, шеи, груди околдовывают его. Она ощущала себя древней языческой богиней любви.

Быстро развязав пояс, Берт сбросил халат, и она загляделась на его великолепное бронзовое тело. Вдохнув волнующий аромат мужчины, Черри, стоя на коленях, осыпала поцелуями его гладкую кожу, наслаждаясь ее чуть солоноватым вкусом, губами чувствуя биение его пульса.

Она вдруг, как по волшебству, освободилась от прошлого и ощутила себя повелительницей своего собственного тела — и тела Берта. Губы ее быстро спустились по широкой груди к подтянутому, твердому животу, и он вздрогнул, поймав ее за плечи.

— Нет, Чарити, — хрипло прошептал он. — Не сейчас... Не так быстро!..

И увидев, как она сжалась, он нежно погладил ее щеки.

— Черт возьми, ну, почему ты каждое мое слово истолковываешь превратно?

Она продолжала с испугом и болью смотреть на него, а он по-прежнему целовал ее губы, словно вымаливая прощение.

Итак, он не хочет ее! Он приласкал ее из жалости, притворяясь, и она снова унизила себя, открыв всю глубину собственных чувств. Вздрогнув, Черри устремила застывший взгляд куда-то в пустоту, и тело ее стало холодным и неподвижным, как у мраморной статуи.

— Чарити, пойми...

Она перевела на него взгляд и устало сказала:

— Ты не должен был делать этого. Я все понимаю... — И, как маленький ребенок, отвечающий зазубренный урок, механическим тоном закончила: — Извини, если я смутила тебя. Просто сегодня было слишком много потрясений. Ты можешь уйти. Со мной все будет в порядке.

— Чарити...

Это было выше ее сил. Если он сию же минуту не уйдет, она сломается окончательно...

— Пожалуйста, — стуча зубами, словно от озноба, пробормотала она, отводя глаза.

И словно поняв, что она на грани истерики, он взял халат и тихо сказал:

— Извини...

Черри не открывала глаз, пока Берт не ушел из комнаты.

Скорее всего, он, вопреки моей просьбе, не оставит меня одну в доме, расстроилась она. Я не смогу даже выплакаться.

Она любила его, и на какое-то волшебное, сладостное мгновение поверила, что и он желает ее, но это была всего лишь жалость, сострадание, милостыня. Не сумев сразу распознать это, она заставила их обоих почувствовать неловкость. Им больше не нужно встречаться. Ей — потому что она не была уверена, что при виде любимого не выдаст снова своих чувств. Берту... После случившегося ему вряд ли захочется быть рядом с ней. Без сомнения, при случае он мог бы, щадя ее чувства, придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение тому, что не ответил на ее порыв. Собственно, он уже пытался представить дело так, будто она все поняла неправильно, но... поздно. Слишком поздно. Эти хриплые слова о том, что не надо спешить, слишком о многом говорили ей.

Чарити сидела, неподвижно глядя в пространство. Что же в ней такого, что ведет ее от катастрофы к катастрофе, превращая личную жизнь в ад.

Берт совершенно не походил на Джулиана — жадного, эгоистичного, черствого. Их объединяло только одно: и тот, и другой не любили ее.

Когда боль в душе немного улеглась, она окончательно утвердилась в мысли, что им с Бертом впредь лучше не видеться. Он не должен узнать о ее чувствах. Все кончено.

Тело все еще ныло от страсти, разбуженной Бертом. Закрыв глаза, Черри вспоминала жар его плоти, аромат кожи, твердость мускулов, возбуждающую тяжесть его тела. Но... она не должна думать об этом. Нужно вычеркнуть все это из памяти и вернуться к реальности.

В конце концов, у нее есть дом, дело, друзья, и пока в ее жизнь не прокрался Берт, она наслаждалась с трудом обретенным душевным равновесием. Теперь от этого не осталось и следа, потому что она почувствовала разницу между своей нынешней жизнью и той, где мог бы присутствовать он. И все равно ей так или иначе следовало посмотреть в лицо реальности, какой бы беспощадной она ни была.

8

Впервые с тех пор, как Чарити начала собственное дело, она не могла работать. И дело было не только в физической усталости, хотя она и дошла до той точки изнеможения, когда хочется бросить все и, сжимая в руке чашечку кофе, сидеть на одном месте и бессмысленно смотреть куда-то вдаль. Просто труд перестал приносить ей радость. Впрочем, как и все остальное, уныло подумала она, склонившись, чтобы почесать ухо Лестеру, который беспокойно заглядывал в глаза странно неподвижной хозяйке.

Утром она помогла раненой собаке спуститься на кухню, и теперь сидела за столом, глядя в окно. В доме было тепло, но от вида серо-свинцового неба по спине пробегали легкие мурашки.

Лестер первым услышал звук подъезжающей машины и сперва насторожился, а потом радостно завизжал. Чарити растерянно оглядела себя, но, прежде чем она успела сделать хотя бы шаг в направлении лестницы, чтобы подняться наверх и накинуть что-нибудь поверх ночной рубашки, у задних дверей появился Берт.

Черри рассердилась на себя. Вместо того чтобы сразу заняться своей внешностью, она все утро бродила по дому босиком, с растрепанными волосами, толком не умытая, не говоря уже о косметике или о том, чтобы хоть как-то припудрить лицо и скрыть от его взора следы вчерашних поцелуев.

Чувствуя, как заколотилось сердце и сладко заныло тело, она открыла ему дверь. Самое главное — держать дистанцию, напомнила она себе. Иначе я пропала!

Что поразило ее сразу — это официальный вид Берта. Вместо потертых джинсов и ношеной-переношенной тенниски на нем были ослепительно белая, безупречно выглаженная рубашка и серебристо-серый деловой костюм из шелковистого сукна. Он подошел к корзине, чтобы погладить Лестера, и на солнце блеснули золотые запонки.

— Не надо! — резко остановила его Чарити.

Берт, словно налетев на стену, резко остановился и хмуро посмотрел в ее сторону. Потом он выпрямился во весь рост, заполнив собой половину кухни, и Черри стало как-то неуютно.

— Я ему ничего не сделаю, — сказал он угрюмо. — Мне казалось, что вчера мы все выяснили.

Сообразив, что он ее не так понял, Чарити хрипло сказала:

— Дело не в том, что...

Берт нахмурился еще больше и, не дав ей договорить, резко бросил:

— Вежливая ложь, Чарити! Слава богу, я начал немного разбираться в тебе. Ты приходишь в ужас, как только я прикасаюсь к твоему псу. Боишься, как бы я не покалечил его у тебя на глазах? — спросил он презрительно.

— Нет! — с отчаянием выдохнула она и, шагнув вперед, чтобы объяснить, что он заблуждается... оказалась на расстоянии протянутой руки от него.

Я же собиралась держать дистанцию! — простонала Чарити про себя. Она оказалась так близко от Берта, что чистый и резкий аромат его кожи ударил ей в голову, как вино, живо напомнив о событиях минувшей ночи.

Она покраснела, как вареный рак, не в силах скрыть своего возбуждения. Грудь ее приподнялась от судорожного вздоха, и Берт, пристально смотревший ей в глаза, опустил взгляд. Черри почувствовала, как ее прошиб пот, и ощутила внезапную слабость в коленях.

— Все дело в твоем костюме, — срывающимся от волнения голосом сказала она. — Именно поэтому я не хотела, чтобы ты гладил Лестера. Он сейчас линяет, и ты можешь запачкаться в его шерсти.

Он слушал, не отводя глаз от ее груди, и Чарити, путаясь в объяснениях, внутренне умоляла его не смотреть на нее так, не заставлять ее чувствовать себя такой беззащитной.

— Костюм?

Берт стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Он снова посмотрел ей в глаза, и она поняла, что тает под этим взглядом.

Знакомая сладкая боль сжала ее грудь. Чарити, не удержавшись, украдкой опустила взгляд и тут же густо покраснела, увидев, что Берт уловил это движение.

— Они у тебя восхитительно чувственные...

Совершенно потрясенная, она смотрела на то, как он протягивает руку и накрывает одну из ее грудей ладонью.

— Я так и не смог уснуть этой ночью, без конца вспоминал, какая ты... нежная, сладкая...

Он снова лгал — ведь это ложь! И эта нотка страсти в его голосе наверняка только почудилась ей. Не решаясь смотреть ему в глаза, она опустила их, и... получила совершенно неоспоримое подтверждение того, что он и в самом деле возбужден.

— Видишь, что ты делаешь со мной? — донесся до Черри его голос, еле различимый сквозь туман нахлынувшего на нее мучительного желания. — Одна только мысль о том, что я могу прикоснуться к тебе, сводит меня с ума, как какого-нибудь подростка... Чарити!..

В следующую секунду она оказалась в его объятиях, всхлипывая от стыда и в то же время изнемогая от страсти. Одной рукой Берт гладил ее волосы, другой — сжимал талию, медленно, как гурман, упиваясь вкусом ее губ, языком прокладывая путь между ними.

Не в силах больше сопротивляться, она прильнула к нему, обвив руками его плечи. Оторвавшись от ее рта, он на минуту отстранился, и Чарити испугалась, что сейчас он уйдет. Но вместо этого Берт сбросил с себя пиджак, рывком стянул с шеи галстук и начал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Боже, Чарити, не гляди на меня, как зачарованная!.. Прикоснись ко мне, — хрипло сказал он, снова ловя ее в объятия. — Я думал о тебе всю ночь... Сегодня утром я сказал себе, что не перенесу...

Он прижался к ней всем телом, и в голове у нее не осталось ни одной мысли, только наслаждение и нетерпение, усиливавшееся с каждым его прикосновением. По телу ее пробежали судороги, руки жадно заскользили вдоль его тела.

— Я хочу тебя! Я хочу тебя здесь и сейчас... Хочу заполнить тебя собой, слышать крик твоего наслаждения. А ты, ты хочешь этого, Чарити? — пробормотал он, и руки его, словно уже зная ответ, скользнули к оборке ночной рубашки.

Тело ее отзывалось сладкой судорогой на каждое его движение. В отчаянном порыве приблизить желанный миг слияния Черри прижалась к его груди твердыми кончиками сосков. Он схватил ее за бедра и притянул еще ближе.

Покрывая огненными поцелуями изгиб ее шеи, он приподнял ее и прижал спиной к закрытой двери — Чарити не сразу поняла, зачем. Раздался металлический звук расстегиваемой молнии, а потом...

Твердое прикосновение его обнаженных бедер сводило Чарити с ума. Она еле слышно застонала и выгнулась навстречу ему.

— Ты такая нежная, такая влажная, — пробормотал он ей на ухо. — Такая женственная, такая соблазнительная! Как мучительно я хочу войти в тебя, Чарити... Показать? Показать, что ты делаешь со мной?

Эти слова, эти ласки и переполнившее ее жадное нетерпение заставили Черри со всей силой двинуться ему навстречу, чтобы он наконец заполнил пустоту переполнявшей ее сладостной боли.

Вдали зазвенели церковные колокола, и Берт вдруг отпустил ее.

Потрясенная, она увидела, как он повернулся к ней спиной, надел брюки, застегнул их и через плечо жестко бросил ей:

— Я не могу оставаться здесь. В час мне нужно быть в Лондоне.

Увидев, как лицо ее исказилось судорогой, он выругался и повернулся к ней.

— Боже, Чарити, не смотри на меня так, будто...

В ней внезапно проснулась гордость, и она отпрянула в сторону, но Берт схватил ее за руку.

— Нет, уж одну-то минуту ты можешь мне уделить, — пробормотал он ей на ухо. — Надеюсь, тебе теперь ясно, как ты действуешь на меня. Я пришел сюда лишь для того, чтобы узнать, как дела у Лестера, и сообщить, что уезжаю на несколько дней...

Так это она опять во всем виновата? Она осознанно, шутки ради соблазнила его? Это он хочет сказать?

Похолодев, Черри оттолкнула его.

— Прости, если задержала тебя, — резко бросила она, отворачиваясь, но потом, собравшись с силами, снова повернулась к нему и холодно заметила: — Если ты так отчаянно нуждаешься в женщине, что возбуждаешься с одного взгляда, то тебе не стоит больше сюда приходить. Уйди из моей жизни, Берт, — потребовала она, чуть не дрогнув под его взглядом и молясь про себя, чтобы он не догадался, что она лжет. Она понимала, что влюбилась так безумно, что вот-вот капитулирует окончательно, поступившись гордостью и всяким здравым смыслом.

— Странная просьба, если вспомнить о том, что происходило пять минут назад, — едко заметил он.

На какое-то мгновение она растерялась, но затем, небрежно пожав плечами, выдавила из себя:

— Ты на редкость искушенный и настойчивый любовник... Неудивительно, что тебе легко удалось меня возбудить.

— И это все? Все, что ты можешь сказать мне? — спросил он зловеще.

Но Чарити уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Если Берту станет ясно, что она лжет, он может задаться вопросом: а для чего она это делает?

— Да, — безжизненно сказала она. — А что еще может быть?

На мгновение ей показалось, что сейчас Берт схватит ее, но тот, по-видимому, передумал. Отступив назад, он затянул узел галстука и сказал:

— К сожалению, я сейчас не могу продолжить этот разговор, но не рассчитывай, Чарити, что я оставлю свой вопрос без ответа!

И он вышел.

Она долго сидела, оцепенев, и только через полчаса смысл сказанного в полной мере дошел до нее. Поднявшись со стула, Черри, пошатываясь, подошла к окну и обратила потухший взгляд в сторону Мэйн-хауза. Ей стало страшно, что она ощущает себя такой одинокой и потерянной только оттого, что Берт Сондерс уезжает на пару дней.

Зачем ему надо в Лондон? Что он собирается там делать? С кем встречается? С женщинами, куда более опытными и искушенными, чем она, которые бросятся ему на шею, стоит только поманить пальцем?..

С еле слышным стоном она отвернулась от окна, обрадовавшись внезапному телефонному звонку, который, пусть ненадолго, отвлек ее от непереносимых мыслей.

Это был ее адвокат, который сообщил удивительную новость. Сосед-подрядчик снова обратился к нему с предложением купить Уайн-коттедж и землю.

Чарити, пожав плечами, сухо сообщила адвокату, чтобы тот посоветовал этим чудакам не тратить попусту времени, поскольку продавать усадьбу и участок она не собирается.

Ночью, когда ей, наконец, удалось уснуть, в каждом сне ее преследовал Берт. Она сгорала от искушения уступить необоримому влечению тела. Но разум призывал ее одуматься, напоминая вновь и вновь, что ей хочется от Берта куда больше, чем просто сексуального удовлетворения. Если это будет просто короткий роман, то она будет страдать еще больше, чем в том случае, если устоит и перестанет видеться с ним.

Но, даже приняв такое решение, Черри не могла побороть желание снова увидеть его, услышать его голос... быть с ним. Она приходила в ужас от силы своего чувства. Эта любовь могла разрушить ее жизнь. Чарити говорила себе, что ей не привыкать к одиночеству, но... сейчас с ней творилось что-то необъяснимое.

Три дня о Берте не было ни слуху, ни духу, и она страдала так, что вынуждена была признать свое поражение. Дело зашло слишком далеко, и все ее попытки вычеркнуть этого мужчину из своей жизни были тщетны. Ее любовь к нему росла и крепла с такой ошеломляющей быстротой, что избавиться от нее можно было, только вырвав вместе с сердцем.

Здравый смысл подсказывал Чарити, что во имя собственного душевного спокойствия она должна видеться с ним как можно реже, но доводы эти меркли, как только она вспоминала его глаза и тело.

Черри убеждала себя, что Берт хочет от нее всего лишь секса и не более того. Видимо, он считает, что женщина с ее прошлым не подвержена романтическим иллюзиям и не будет претендовать на неземную любовь.

И все же он был так нежен с ней, так чуток и добр... Этот человек мог испытывать сострадание. И вкупе с желанием это чувство создавало такую взрывоопасную смесь, что погибнуть могли они оба: и она, и он.

Берт не любит ее. А если бы любил, то так и сказал бы. Он же говорил только о своей страсти. Хотя Чарити в глубине души понимала, что настолько мало общалась мужчинами, по большому счету, так и не научилась разбираться, что кроется за их словами...

Рана у Лестера заживала на глазах. Погода наладилась. Работы было полно. Казалось, Черри легко сможет забыться, но почему-то этого не произошло.

Она стала бояться ложиться спать, потому что ночами ее охватывали воспоминания о ласках Берта. И, не в силах уснуть, она мучала себя картинами того, что могло бы быть, если бы она не... Она часами лежала, думая о Берте, и тело ее изнывало от стремления к нему.

На третий день после его отъезда к Чарити заглянула Энн и радостно сообщила, что они с мужем уезжают в отпуск:

— У одного из наших приятелей есть вилла в Испании, и он попросил меня обновить там интерьер. Так что я собираюсь совместить приятное с полезным. — Она пристально посмотрела на изнуренное лицо подруги и проницательно заметила: — Полагаю, тебя бесполезно уговаривать ехать с нами.

Черри отрицательно замотала головой и, заметив задумчивость, мелькнувшую в глазах Энн, на всякий случай сказала:

— Я и в самом деле не могу. Во-первых, хозяйство, во-вторых, Лестер...

— А Берт не мог бы присмотреть за ним? — поинтересовалась Энн.

— Сейчас его нет здесь, — сообщила Чарити, отводя глаза в сторону в страхе, что подруга может слишком многое прочесть в них.

— Ты хочешь сказать, что он уехал в Лондон? — беззаботно спросила Энн. — Если так, то он вернется сегодня вечером. По крайней мере, не далее, как утром, он позвонил мне с предложением, чтобы мы вместе прошлись по его дому и посмотрели комнаты, где он планирует поселить мать. Если мне не изменяет память, они на редкость милые, — с воодушевлением сказала она. — Спальня, гостиная и ванная на первом этаже с видом на сад. Кажется, это сразу перед библиотекой, так?

— Да, — кивнула Чарити. Эти комнаты когда-то принадлежали ей самой, но об этом она не стала говорить. Ей не терпелось поскорее закончить разговор, потому что она отчаянно нуждалась в том, чтобы остаться наедине со своей болью.

Берт собирался вернуться домой, и даже не сообщил ей об этом! Неважно, что она сама запретила ему приходить...

На душе стало тоскливо, глаза защипало, и она испугалась, что вот-вот расплачется на глазах у подруги.

— Мне будет нетрудно выполнить его заказ, — продолжала Энн. — Комнаты такие милые, что подбирать для них материалы и мебель — одно удовольствие. Пожалуй, побывав в Мэйн-Хаузе, я смогу сразу же набросать несколько эскизов, чтобы Берт мог выбрать что-нибудь до нашего отъезда в Испанию. — Она пристально посмотрела на Чарити и решительно сказала: — Ты страшно похудела, дорогая. От тебя остались только кожа и кости, — она ревниво оглядела фигуру подруги. — Почему, интересно, стоит мне похудеть, и я становлюсь плоскогрудой, а ты только кажешься еще более хрупкой и беззащитной, хотя роскошный бюст остается при тебе.

— Гены, наверное, — безразлично пожала плечами Черри. Она и вправду похудела. У нее совершенно пропал аппетит, кусок не лез в горло, и пару раз в поле ей пришлось заставлять себя что-нибудь перекусить, чтобы не упасть в обморок.

Энн еще несколько минут с воодушевлением трещала о будущей поездке в Испанию и потом, наконец, ушла. Чарити, все это время жаждавшая остаться в одиночестве, ощутила странную, тревожную пустоту в душе.

Что же такого сделал с ней Берт, если теперь даже так любимое ею уединение все больше походило на тюремное заключение.

Она сварила себе кофе и позвала Лестера. Сегодня нужно было полить делянки, а также перевернуть и отсортировать в сушилке цветы, собранные вместе с Бертом.

При воспоминании о том грозовом дне, когда они работали с ним бок о бок, прежняя боль вернулась, и Чарити с ужасом осознала, как мало времени прошло с тех пор. Его присутствие тогда приободряло ее, придавало сил. А его улыбка!.. Стоило ему поднять голову и улыбнуться, как боль в натруженной спине как рукой снимало...

Она проработала до десяти часов, напряженно вслушиваясь, не зазвонит ли в доме телефон, не раздастся ли звук подъезжающей к крыльцу машины Берта, но все было тихо. Слишком тихо, мрачно подумала Чарити, возвращаясь в коттедж.

Чарити понимала, что ей необходимо поесть, но не испытывала никакого желания готовить ужин. Горячая ванна и молочный коктейль были сейчас пределом ее мечтаний.

«Врешь! — кольнул ее изнутри едкий голос. — О чем ты сейчас мечтаешь, так это о Берте!» Но, судя по всему, он всерьез воспринял резкие слова, которые она бросила ему в лицо. Почему ты так думаешь? — спросила она себя раздраженно. Потому что он не примчался к тебе в первую же минуту после приезда? А с какой стати ему спешить? Ты же ничего не значишь в его жизни, разве не так?

Поднявшись в спальню и поняв, что опять не уснет, Черри вдруг подумала: а не одеться ли снова и не отправиться ли к Берту самой. Конечно, он вполне может предложить ей уйти, сообщив, что она не представляет для него интереса ни с сексуальной, ни с какой иной стороны, но...

А как же твоя гордость? — вопрошала она себя. Ты же сама после этого перестанешь себя уважать! И, как ни подмывало ее поступиться самолюбием, она сумела устоять.

Когда измученная Чарити наконец провалилась в сон, Лестер, дремавший в своей корзине, вдруг приподнял голову и заворчал.

Пес беспокойно оглянулся на спящую хозяйку и заскулил. Потом он выпрыгнул из корзины и, цокая когтями по паркету, сбежал вниз по лестнице, чуя, что где-то там, за дверью, в темноте ночи, таится непрошеный гость.

Его громкий лай разбудил Черри. Сквозь сон она подумала, что это Берт бродит вокруг дома, и села на кровати, счастливо улыбаясь во весь рот. Сердце у нее радостно стучало и, предвкушая, что он вот-вот постучит в дверь, она начала прикидывать, не надеть ли ей что-нибудь более возбуждающее взамен старенькой ночной рубашки.

Но стука не последовало, а лай Лестера стал еще более иступленным, время от времени прерываясь грозным рычанием.

Окликнув собаку, Чарити вскочила и, сбежав по лестнице, включила свет. Бывало, что лиса или барсук подбирались к дому, и Лестер заходился в лае, защищая то, что он считал своей исконной территорией. Чарити увидела, что пес стоит, прижав нос к щели в задней двери и грозно рыча, а шерсть у него на загривке встала дыбом.

— Спокойно, Лестер, спокойно! Никого здесь нет, — попыталась успокоить она собаку, но та, не обращая внимания на ласковые слова, скреблась в дверь и дико завывала.

Черри поняла, что ей остается только одно — выйти из дома, чтобы пес убедился, что снаружи никого нет. Удерживая Лестера за ошейник, она открыла дверь на крыльцо, ежась от ночного холода и жалея, что не накинула на себя хотя бы халат. Скорей бы домой, подумала Чарити, обходя двор. Не обнаружив ничего подозрительного, она уже собиралась подняться на крыльцо и запереть покрепче дверь, как раздался зловещий треск и запахло гарью.

Чарити инстинктивно бросилась на звук и обогнула угол дома как раз в тот момент, когда языки пламени, вырвавшись из окна конюшни, потянулись в сторону сушилки, где лежали только что собранные цветы и хранился весь ее скудный инвентарь.

Не задумываясь, она бросилась в сарай и принялась лихорадочно выносить во двор сетчатые подставки с цветами.

Ей даже не пришло в голову, что она, возможно, подвергает себя опасности. Черри думала только о том, чтобы спасти нажитое, и, бегая взад и вперед, яростно спрашивала себя, как мог возникнуть пожар, ведь она всегда была предельно осторожна с огнем...

В конюшне раздался глухой взрыв, и она бросилась наружу: пламя пробивалось уже через чердачное окно.

Огонь распространялся прямо на глазах и вот-вот должен был перекинуться на сушилку. Чарити вдруг с ужасом осознала, какой опасности подвергалась и... какие ее ждут потери. Она стояла, оцепенев, понимая, что если не принять срочных мер, то под угрозой окажется ее дом и — кто знает? — может быть, и жизнь... Но, не в состоянии сдвинуться с места, она, как зачарованная, взирала на огненные языки пламени. Непереносимый жар уже опалял ей кожу, потолочные перекрытия зловеще потрескивали, а она могла только стоять и смотреть, как весь ее мир рушится у нее на глазах.

Пламя взметнулось из чердачной двери, и огонь охватил сушилку. Откуда-то издалека послышался звук пожарной сирены, и Черри на мгновение повернулась, но тут же снова перевела взгляд на огонь, словно околдованная его разрушительной мощью и красотой. Ее шатало, во рту пересохло, но она не уходила, бессильно наблюдая, как пламя уничтожает все, ради чего она работала.

Во дворе, визжа тормозами, остановился «даймлер», и кто-то, подбежав к девушке, оттолкнул ее в сторону в тот самый момент, когда тяжелая балка, перегорев, рухнула на землю, прямо на то место, где она только что стояла.

— Ты спятила! — заорал на нее Берт. — Какого черта ты здесь делаешь? Неужели ты не понимаешь, какой опасности подвергаешься?

Опасности?.. О, да, она это прекрасно осознавала. Глаза у Чарити внезапно расширились, она в панике взглянула на Берта и попыталась вырваться. Этот человек был опасен!.. Страх, мука и блаженство одновременно пронзили ее.

Она отчаянно боролась, но Берт не отпускал ее. Крепко сжимая ей руки, он поволок ее к дому мимо людей в пожарной форме, неожиданно заполнивших двор.

Около одного из них он остановился и спросил:

— Кажется, пристройки спасти не удастся?

— Скорее всего, нет. Много ли людей живет в доме?

— Один. Точнее, одна. Я забираю ее к себе в Мэйн-хауз.

И, подхватив Черри на руки, он понес ее к автомобилю. Прежде, чем опуститься на пассажирское сиденье, она хрипло взмолилась:

— Лестер!..

— Сидит сзади, — резко ответил Берт. — Кажется, у этого пса гораздо больше здравого смысла, чем у его хозяйки. Что ты, черт возьми, забыла там, возле горящего сарая? Ты что, не понимала, что могла сгореть?

Только сейчас до нее дошло, что могло произойти. Чарити всхлипнула. Дрожа всем телом, она обхватила себя руками, обнаружив, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки.

— Я не могу ехать в таком виде. Мне нужно одеться.

— Ты не попадешь в дом, — по крайней мере, до тех пор, пока пожарные не потушат огонь и не убедятся, что там нет никаких новых очагов возгорания, — возразил Берт, заводя мотор. — Ради бога, Чарити, что с тобой? Ты стояла посреди пламени и смотрела на него, словно не понимала, что происходит. Если бы я не заметил огня и не вызвал пожарных...

— Так это ты позвонил им?

— Да. Я вышел прогуляться...

— В два часа ночи?

Черри закрыла глаза, не в силах больше продолжать расспросы. Ее замутило от осознания того, какой страшной опасности она себя подвергала. Берт снова пришел ей на помощь, — чтобы поставить перед лицом новой, еще большей опасности.

Вот уж действительно — из огня да в полымя, беспомощно подумала она. Любовь к Берту могла испепелить ее дотла, не хуже, чем пламя, пожиравшее сейчас Уайн-коттедж.

И кто знает, что было страшнее.

9

Чарити смутно помнила, как они добрались до Мэйн-хауза, — серые поля и живые изгороди мелькали в лунном свете. Протестующе завизжали шины, и Берт свернул к дому. Девушка вжалась в кресло, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Она хотела попросить, чтобы он не гнал с такой скоростью, но, взглянув на его угрюмо сосредоточенное лицо, не осмелилась сказать ни слова, тем более что впереди уже показались очертания усадьбы — такие знакомые и в то же время чужие.

Берт остановил машину и быстро отстегнул свой ремень безопасности. Прежде чем Черри успела сделать то же самое, он выскочил из машины, распахнул дверцу, освободил ее из ремней и, не тратя время на церемонии, подхватил на руки.

— Я вполне способна идти сама! — воскликнула она, но лицо ее оказалось прижато к его груди, и слова прозвучали приглушенно.

Почему он так зол на нее, гадала Чарити. Потому что этот пожар прервал его вечернюю прогулку? Потому что ему снова пришлось приходить ей на выручку? Или потому, что он вынужден привезти ее к себе, хотя совсем не желает этого?

К ее изумлению, парадная дверь в дом оказалась распахнутой настежь.

— Заметив огонь, я сразу побежал к твоему дому. Мне не приходило в голову, что у тебя хватит глупости бороться с пламенем в одиночку.

Внеся свою ношу в холл, Берт зажег свет, и тут же знакомые очертания помещения отразились в отрешенных глазах Чарити.

— Когда же ты не открыла на звонок, я подумал... — По телу его пробежала судорога, а пальцы сжали ее запястье. — Ради всего святого, Чарити! — воскликнул он вдруг. — Какого черта тебе понадобилась работать глухой ночью?

На виске у него дрожала жилка, лицо побагровело. Теплый ручеек нежности и сострадания пробежал по ее телу.

— А я и не работала, — хрипло сказала она. — Меня разбудил Лестер. Он скребся в дверь и лаял. Я решила, что к нам забрели барсук или лиса. А поскольку пес не успокаивался, мне пришлось выйти с ним. Тогда-то я и увидела отсветы пламени и ощутила запах дыма.

— Так ты была дома? — Он рывком поставил ее на пол и окинул свирепым взглядом. — Так почему же ты не осталась там? Что за дурацкая идея — бежать в самый огонь? Ты что, не понимала, как рискуешь?

— Я думала не об этом, — честно призналась Черри. Он стоял так близко, что она невольно задрожала. — Только о цветах, которые мы нарвали вместе перед грозой. Я должна была спасти их.

— Ты шутишь! — процедил сквозь зубы Берт. — Неужели ты хочешь сказать, что рисковала жизнью ради этой пригоршни лепестков?

Чарити вспыхнула.

— Пригоршня лепестков? Для тебя — может быть, но для меня они — единственное средство к существованию. Я не могла допустить, чтобы рухнуло все, ради чего я, — кстати, не без твоей поддержки, — так тяжко трудилась! В сушилке лежала вся моя годовая выручка. Я должна была спасти ее.

— Годовая выручка? — Он тяжело задышал и, набычившись, устремил на нее свирепый взгляд.

Чарити осторожно отступила на шаг.

— И это — вся твоя годовая выручка? — повторил он глухо.

Его гнев улетучился так же внезапно, как и возник.

— Примерно пять или шесть тысяч фунтов стерлингов, — запинаясь, сказала она, не решаясь посмотреть в его сторону.

— Пять или шесть тысяч? — прошипел Берт. — Ты рисковала жизнью ради пяти-шести тысяч фунтов? Пойдем!

Он схватил ее за руку, потащил в кабинет и там силой опустил на стул.

— Позволь мне преподнести тебе несколько уроков экономики, — сказал он. — Если бы ты положила в банк деньги, предложенные мною за землю, то получала бы одних процентов куда больше, чем эти жалкие пять-шесть тысяч!

Разумеется, он был прав. На это нечего было возразить. Конечно, продав землю, она обеспечила бы себе сравнительно комфортную жизнь и избавилась от необходимости тяжелым трудом добывать хлеб насущный. Но Чарити было не так просто перечеркнуть все усилия, вложенные в дело, и, как ей казалось, вернуться к жизни, которую она вела до катастрофического брака с Джулианом. Это означало бы снова превратиться в избалованную, бездумную девчонку, которой она когда-то была.

Черри посмотрела мимо Берта куда-то вдаль, не сказав ни слова в ответ.

— Но почему? — глухо спросил он. — Почему ты так стремишься наказать себя? — Он поймал ее ладонь и поднес к своим глазам. — Видишь? Подумай, что ты с собой делаешь, Чарити! Сколько еще ты собираешься сражаться в одиночку и тратить свою жизнь на тяжелый, бесконечный труд? А самое главное — чего ради?

— Ради чего-то более существенного, чем деньги, — сказала она, снова вдруг обретая дар речи. — Ради самоуважения. Я хочу доказать самой себе, что в состоянии быть независимой и самодостаточной.

— Значит, это для тебя главное? — спросил он цинично. — А тебе никогда не приходило в голову, что одиночество еще ни одному человеку не принесло счастья?

Разумеется, и не раз, подумала Чарити. Многие говорили ей об этом, предостерегая от изоляции, в которую она все сильнее погружалась.

— Хорошо, пусть однажды тебе причинили боль, поступили с тобой плохо, но ведь это не повод для того, чтобы навеки отвернуться от окружающих?

— Я и не отворачиваюсь, — отозвалась она.

— Да нет, отворачиваешься! — возразил он. — Ты возвела стену между собой и всем миром. Ты сказала себе, что ни в ком и ни в чем не нуждаешься, и не позволяешь никому переступить через этот барьер, уверенная в том, что он защищает тебя!

— Хватит с меня психоанализа, Берт! — резко оборвала его Черри. — То, что моя жизнь развивается не по обычному для женщин моего возраста образцу, то, что у меня нет мужа и выводка детей, еще не означает, что я несчастна.

— Да, не означает, — с сарказмом в голосе отозвался он, и Чарити вдруг покраснела, заметив его взгляд.

Кончай этот разговор! Он может завести тебя слишком далеко, шептал ей голос разума, но она не послушалась и безрассудно спросила:

— Что ты имеешь в виду, Берт?

— То, что ты пробудила во мне чувства, чтобы потом отвергнуть меня, — сказал он резко. — То, что ты подпускаешь меня только до определенной степени, и ни на дюйм ближе. То, что ты упрямо и безрассудно рискуешь собственной жизнью, лишь бы не просить о помощи. Знаешь, что это говорит о тебе самой?

— Только то, что мне нравится быть независимой, и я, слава богу, знаю, что это такое, — упрямо ответила Черри.

— Тебе нравится твоя независимость? — переспросил он с яростью и потянулся к ней, словно собираясь схватить ее в объятия, но тут же отпрянул и спрятал руки за спину. — Мы разговариваем, как двое глухих, — проговорил он устало. — Думаю, нам лучше немного поспать, пока еще не совсем рассвело.

Чарити невольно глянула в окно. Заря занималась, и небо начинало сереть. Вздрогнув, она вдруг осознала, что за время пребывания здесь ни разу ни вспомнила о собственном доме.

Словно читая ее мысли, Берт сказал:

— Как только у пожарных будут новости, они с нами свяжутся. Я дал им свой номер телефона.

Чарити разрывали противоречивые чувства. Она готова была обвинить его в самоуправстве, но в то же время с облегчением восприняла это сообщение. Впервые ей было на кого положиться. Черри могла обманывать весь свет, но не себя. Должно быть, у нее не такой уж и сильный характер, потому что сейчас она с радостью взвалила бы на плечи Берта все свои проблемы.

— Не надо провожать меня наверх, — попросила она. — Только скажи, в какой комнате я буду спать.

Он пожал плечами.

— Это уж на твой выбор — они все обставлены. Я купил дом вместе со всем его содержимым.

— А где ты спишь? — быстро спросила она и густо покраснела, увидев, как глаза его весело блеснули.

— Наконец-то! — язвительно усмехнулся он. — Хотя не уверен, что нам хватит сил и времени, чтобы оправдать твое приглашение.

Чарити была смущена и разгневана одновременно. Он ее опять неправильно понял.

С трудом овладев собой, она холодно бросила:

— Если это шутка, то на редкость глупая.

И тут же пожалела о сказанном, потому что он подошел к ней и безмятежно заметил:

— А кто здесь шутит? Я желаю увидеть тебя в своей постели с того самого момента, как мы впервые встретились. — Вблизи его бархатистый голос звучал, как чувственное мурлыкание зверя-самца.

Мурашки пробежали у нее по спине. Из последних сил сопротивляясь этим призывным интонациям, она дрожащим голосом пролепетала:

— Если это — лесть, то должна тебе сообщить...

— Не стоит, — насмешливо оборвал он ее. — Не стоит лгать самой себе. — И, видя, что она готова вступить в перепалку, заметил: — Тебя выдает твое тело, Чарити, и оно говорит куда громче и выразительнее, чем твои очаровательные губки.

Только сейчас она осознала, насколько Берт прав: полупрозрачная ночная рубашка не скрывала признаков того, как она реагировала на его присутствие.

— Я устала и иду спать, — сурово бросила Черри и двинулась к выходу, но, вспомнив на полпути, что так и не узнала, которая комната — его, нерешительно замедлила шаг.

Словно читая ее мысли, он негромко сказал:

— А почему бы тебе самой не отыскать мою комнату? Неплохая мысль, а?

Эти слова были последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Измотанная этой игрой в кошки мышки, все еще не оправившись от потрясения, вызванного ночным пожаром, Чарити пришла в полное бешенство и уже не контролировала себя. Круто развернувшись, она выкрикнула Берту в лицо:

— Если я и хочу знать, где твоя спальня, то лишь для того, чтобы оказаться от нее как можно дальше!

И тут же она увидела, что задела его за живое, и испугалась, но жалеть о сказанном было поздно.

— Вчера утром тебя переполняли совсем иные чувства, — вполголоса напомнил он. — Ты прямо-таки изнемогала от желания. Я мог взять тебя прямо там, где мы были, не сходя с места.

Как ни хотелось Черри отразить этот удар, крыть ей было нечем. Она беспомощно взглянула на Берта, беззвучно шевеля губами, и глаза его, темные, как грозовое море, внезапно потеплели, а гнев сошел на нет. Протянув вперед руки, он шагнул к ней, но Чарити сломя голову бросилась вон из холла.

Она не стала даже заглядывать в свою бывшую спальню, зная от Энн, что Берт отвел эти комнаты матери, и открыла первую попавшуюся дверь рядом. Эта, кажется, свободна, рассеянно подумала Чарити, закрыла шторы и прошла в душ. Едва войдя туда, она увидела в противоположной стене дверь и поняла, что попала в одну из гостевых комнат с общей ванной на две спальни. Впрочем, это неважно: Берт, разумеется, выбрал себя хозяйские покои со всеми удобствами в дальнем конце коридора.

Она с наслаждением подставила тело струям воды, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Мысль, что придется влезть в несвежую ночную рубашку, не внушала ей восторга, но выхода не было. Утром надо будет попросить Берта, чтобы он свозил ее домой, и взять с собой какую-то одежду. Не хочется снова одалживаться у него, но деваться некуда. Чарити вытиралась полотенцем, когда ее вдруг потрясла элементарная, но от этого еще более ошеломляющая мысль: утром может оказаться, что она осталась без дома.

Но у нее больше не было сил думать об этом. Выключив свет, Чарити забралась под одеяло и тут же услышала короткий стук. Не успела она сказать и слова, как дверь распахнулась, и вошел Берт со стаканом воды в руке.

— Снотворное, — лаконично пояснил он, положив таблетку на тумбочку. — И никаких возражений! — непреклонно заявил он, увидев, что Черри собирается что-то сказать. — Лично я падаю с ног от усталости. У меня такое ощущение, будто я все еще нахожусь на борту самолета.

— Впервые слышу, что из Лондона в Беррифилд можно добраться по воздуху, — фыркнула Чарити.

— Дело в том, — мрачно ответил Берт, — что перед этим я успел слетать в Нью-Йорк и обратно.

Она, чуть не поперхнувшись таблеткой, поспешно глотнула воды.

— У меня там была деловая встреча, — с непонятной злобой сказал он. — По большому счету, я и сейчас должен находиться там. — Он посмотрел на Чарити, как ей показалось, с отвращением. — Тебе не интересно узнать, почему я вернулся? — спросил он грубо. — Вернулся, наплевав на то, что ряд вопросов остались нерешенными. Между прочим, мои заместители были не в восторге от однодневной поездки в Нью-Йорк и обратно — еще бы, двадцать четыре часа в воздухе! Мной владело странное ощущение, — продолжал он, впадая в разговорчивость, — что ты по мне скучаешь, ждешь, не дождешься моего возвращения. И я надеялся, что при встрече мы сразу начнем с того, на чем остановились тем утром. А вместо этого я... — Он помолчал и резко закончил: — Вместо этого я чуть не стал свидетелем того, как ты сжигаешь себя заживо.

Черри задрожала.

— Впрочем, ты ведь не желаешь меня, не так ли, Чарити? Все это была всего лишь игра?

Игра?!.. Нет, он не должен знать!

— Если бы я желала тебя, — еле слышно сказала она, — то спала бы сейчас в твоей комнате вместо того, чтобы забираться в самый дальний угол этого дома.

Он как-то странно поглядел на нее, опустив голову, и, кажется, собирался что-то сказать, когда в комнату влетел Лестер и закрутился юлой, — но не у ее ног, как с ревностью отметила Чарити, а возле Берта.

Тот уловил ее реакцию и колко заметил:

— В отличие от своей хозяйки, этот пес прекрасно понимает, кто ему друг, а кто нет. Спокойно ночи, Чарити! Извини, что не могу пожелать тебе сладких снов.

Он ушел, оставив Черри теряться в догадках. Зачем было говорить, что он спешил увидеться с ней, когда они оба знали, что это не может быть правдой? Зачем притворяться, что его страсть к ней настолько велика, что даже мешает делу? Неужели он считает, что она поверит хотя бы одному его слову? А может, рассчитывает лестью заманить ее к себе в постель? Неужели он не понимает, что для этого достаточно к ней просто прикоснуться?

Мысли путались, голова плыла как в тумане. Таблетка наконец подействовала, и она погрузилась в беспробудный сон.

Медленно приподняв ресницы, Чарити сладко потянулась. Давно уже она не чувствовала себя такой отдохнувшей и выспавшейся. Она огляделась в поисках часов и резко нахмурилась, вспомнив свой сон и осознав, где находится. Ей снилось, что огонь вот-вот поглотит ее, и она беззвучно кричит от ужаса. И тогда сильные руки отрывают ее от земли и, баюкая, прижимают к крепкой, надежной мужской груди, возвращая ощущение безопасности и уюта.

Чарити уселась на большой двуспальной кровати и увидела свою одежду, аккуратно сложенную на стуле возле постели.

Должно быть, пока она спала, Берт успел съездить в Уайн-коттедж и привезти все это. Отбросив одеяло, она свесила ноги и уже хотела спрыгнуть на пол, как вдруг взгляд ее упал на соседнюю подушку.

На ней виднелся отчетливый отпечаток головы. Кто-то еще спал этой ночью рядом с нею.

Чарити остолбенела. Что же это получается: те мужские руки вовсе не были плодом ее грез? Неужели Берт воспользовался тем, что она приняла снотворное, чтобы затащить-таки ее к себе в кровать? Но зачем? — недоуменно спросила она себя, вставая на ноги. Берт не настолько истосковался по женскому обществу, чтобы заниматься любовью с безжизненной куклой.

Выходит, он спал рядом с ней? Она коснулась пальцами вмятины на подушке, представив себе форму его головы, и сладострастная дрожь пронзила ее. Сон это был или реальность? Эти руки, уютные и нежные, отгоняющие прочь все ее страхи?

Затрепетав при мысли о том, что могла бы проводить ночь за ночью в объятиях Берта, Черри тут же рассердилась на себя. Ни к чему тратить время на мечты, которые никогда не сбудутся.

Она подошла к окну. Судя по тому, что солнце стояло близко к зениту, было уже около двенадцати. Итак, она проспала целое утро. Это, конечно, полное безобразие, но зато она отдохнула и выспалась на славу.

Из этого окна был виден даже ее коттедж — красная черепичная крыша над стеной, отделявшей дом от поля. Чарити заволновалась. Что там натворил пожар? Пострадал ли дом? Конюшня, скорее всего, сгорела дотла, а как обстоит дело с сушилкой? Нужно срочно посмотреть, что там происходит.

И она поспешно отправилась в ванную, захватив с собой стопку одежды.

Мечтая о чашечке горячего кофе, Чарити спустилась вниз и вдруг увидела, что дверь в кабинет Берта открыта. Оттуда доносились мужские голоса.

Черри подошла ближе и застыла в дверях, увидев трех мужчин, разговаривавших с Бертом. Двое из них были полисменами, а третий, судя по всему, пожарником.

— А, вот и мисс Ливси! — сказал Берт, обрывая разговор. Поймав Чарити за руку, он провел ее в кабинет и усадил в кресло.

— Прошу прощения, что мы вынуждены беспокоить вас после всех потрясений прошлой ночи, — обратился к Чарити один из полицейских, — но, боюсь, кое о чем мне все-таки придется вас спросить.

Она мгновенно перевела взгляд на Берта:

— Дом, конюшня?..

— Дом в полном порядке, мисс Ливси, — успокоил ее пожарный, предупреждая дальнейшие расспросы. — С конюшней дело обстоит хуже, хотя нам удалось спасти ее каркас. Что касается сушилки, то часть инвентаря сгорела, но сам сарай почти не пострадал.

Черри ощутила болезненную слабость. Теперь она даже обрадовалась, что сидит в кресле. Обернувшись, она увидела на столе дымящийся кофейник и сахарницу и сглотнула слюну. Берт, не говоря ни слова, налил в чашку кофе и передал ей в руки.

— Мы, разумеется, проведем уголовное расследование, — объявил полисмен, — а пока вы можете оформить страховку, чтобы возместить причиненный ущерб.

— Уголовное расследование? — Чарити изумленно уставилась на собеседника.

— Да, — отозвался тот, не заметив ее удивления. — К счастью, мистер Сондерс внимательно следил за событиями, разворачивающимися вокруг вас, и сделал кое-какие запросы. Без его помощи мы вряд ли нашли бы преступников так быстро.

Совершенно сбитая с толку, она переводила глаза с полисмена на Берта и обратно.

— Извините, — неуверенно сказала она, — кажется, я ничего не понимаю. Разве это не несчастный случай?

Она почувствовала, что вся дрожит. Берт успокаивающе поймал ее за руку, и Чарити бросило сначала в жар, потом в холод.

— Не совсем, — внушительно ответил полисмен. — Все это слишком напоминает попытку поджога. Вас хотели запугать. Мистер Сондерс рассказал, что это не первая попытка такого рода, и недавно кто-то стрелял в вашу собаку. Благодаря информации, которую он нам любезно предоставил, мы смогли проявить оперативность и задержать двух людей, которые признались, что это они подожгли вашу конюшню этой ночью. Это мелкие преступники, наши старые знакомые, которые поведали, что выполняли заказ Роберта Дженсона.

Черри изумленно посмотрела на него.

— Роберта Дженсона? Строительного подрядчика? Но зачем ему это? — Она беспомощно посмотрела на Берта. — Я ничего не понимаю.

— На самом деле все очень просто, — мягко сказал тот. — Когда Лестера подстрелили, я провел свое собственное расследование. Никто в поселке не охотился в этот день, но один фермер видел, как двое незнакомых мужчин остановили фургон в лесу у шоссе и двинулись в сторону Кортс-хоума. У одного из них было охотничье ружье. Сначала я не мог понять, зачем им понадобилось стрелять в собаку, но потом ты, сама того не зная, ответила на мои вопросы.

— Каким же образом? — растерянно спросила Чарити.

— Ты сказала, что подрядчик, так и не уговорив тебя продать землю, приобрел соседний надел, расположенный в стороне от шоссе. Эта покупка имела смысл только в том случае, если бы ему удалось заполучить твой участок. А поскольку я уже знал, что ты не расстанешься с ним ни при каких условиях, а кроме того, обнаружил, что в Лестера попали не случайно, у меня родилось подозрение. Всем известно, как ты привязана к псу, и меня поразила догадка, что Дженсон, возможно, решил просто затравить тебя, чтобы вынудить в конце концов продать ему усадьбу. Этот пожар должен был запугать тебя и расстроить твой маленький бизнес. Именно поэтому я срочно вернулся в Лондон, — добавил он глухо. — Мне удалось узнать кое-что о темном прошлом Дженсона. Когда мне сообщили, что он пользуется самой сомнительной репутацией, мои подозрения возросли.

— Но почему ты ничего не сказал мне? — в упор спросила Чарити, начисто забыв о том, что в кабинете присутствуют посторонние люди.

Берт посмотрел на нее с так, что она стала краснее мака.

— А ты бы мне поверила? — спросил он негромко.

У него есть все основания упрекать ее, подумала Чарити.

— Не знаю, — призналась она. — Все это звучит так странно.

— Неужели? — мрачно спросил Берт. — Может быть, и вчерашний пожар был всего лишь плодом разыгравшейся фантазии?

— Нельзя ли задать вам всего несколько вопросов, мисс Ливси? — хладнокровно вмешался в разговор полисмен. — Это не займет много времени.

Чарити отвечала на все его вопросы, не переставая удивляться тому, что Берт столько времени и внимания уделил ее проблемам.

Когда час спустя полисмены и пожарный покинули дом, она повернулась к нему и дрожащим от волнения голосом взмолилась:

— Мне необходимо вернуться в коттедж. Я хочу знать, какой ущерб причинил мне пожар. Ты был очень добр, но...

— Я отвезу тебя туда после того, как мы хотя бы немного перекусим, — непреклонно ответил Берт.

Сейчас, когда она больше, чем когда бы то ни было, нуждалась в его нежности и внимании, он держался нарочито отстраненно. Глядя в его непроницаемое лицо, трудно было представить, что этот человек не далее, как прошедшей ночью носил ее на руках. Наверное, это был все-таки сон, устало сказала себе Черри, а отпечаток на соседней подушке — след ее собственной головы. Мало ли как она могла разметаться ночью!

— Зачем столько хлопот, Берт. Ты и так сделал для меня более чем достаточно.

Услышав свои слова, она окаменела от ужаса. Трудно сказать, чем бы все это закончилось, если бы Берт не взорвался.

— Что, черт возьми, ты хочешь доказать? — заорал он, побелев от бешенства. — Я и без того знаю, что ты выше всего на свете ставишь собственную свободу и тебе отвратительна сама мысль о том, чтобы попасть в зависимость от кого-либо, и в особенности — от меня!

Чарити не знала, что сказать в ответ. Какая независимость? Она лишилась ее в тот самый день, когда Берт появился в ее жизни.

10

Прошло три дня, прежде чем доктор объявил Черри, что она уже достаточно окрепла для того, чтобы съездить к себе домой, но только под присмотром Берта. Спасая свой скарб, девушка наглоталась дыма и подхватила какую-то легочную инфекцию, которая сопровождалась мучительным кашлем и общей слабостью.

Она ослабла настолько, что, обходя дом, не тронутый пожаром, была счастлива возможности опереться на руку Берта, проводившего ее обратно к машине. В голове у нее шумело, в висках не смолкала болезненная пульсация, дыхание прерывалось. Берт, заметив это, нахмурился и молча сбавил шаг.

И неудивительно, подумала она. Ему, должно быть, до тошноты надоело возиться с ней. Правда, он был ее ближайшим соседом, и все воспринимали как само собой разумеющееся то, что она некоторое время жила в его доме. Но самой Чарити становилось все неуютнее. В конце концов, она не имела никакого права вторгаться в личную жизнь Берта и заставлять его тратить на нее свое драгоценное время.

С той самой первой ночи ей больше ни разу не приснилось, что он носит ее на руках, и она пришла к выводу, что это была лишь галлюцинация под действием сильного снотворного.

К несчастью, Энн была в Испании, иначе Черри перебралась бы к ней. Сидя в плетеном кресле в оранжерее, Чарити в отчаянии спрашивала себя, куда делись ее былая энергия и целеустремленность. И еще один мучительный вопрос не давал ей покоя: чего стоят ее бесчисленные знакомства, если в такой трудный момент рядом не оказалось никого, кроме Берта, чтобы помочь ей.

Он работал дома, успевая делать массу звонков и решать многочисленные проблемы, связанные с руководством завода в Кембридже. Чарити оставалось только позавидовать его работоспособности.

Поскольку двери кабинета Берта была всегда открыты, она стала невольной свидетельницей нескольких таких разговоров и поняла, что помимо своего основного бизнеса он анонимно занимается благотворительностью.

Раз неделю несколько женщин из поселка прибирали в доме, но, кроме них, у Берта не было слуг и, в отличие от отца Чарити, он даже не держал экономку. Он сам себе готовил, сам управлялся со своим бельем. Видя безупречно чистые, накрахмаленные и наглаженные воротнички его рубашек, Черри не могла понять, как ему удается успевать делать все это.

Она еще не встречала более самостоятельного мужчины. Ее отец, прекрасный ученый и блестящий специалист в своей области, не мог сварить себе даже чашечки кофе, а муж... Джулиан сразу же дал ей понять, что считает домашнюю работу уделом женщины, и за все время их недолгого брака ни разу не предложил помочь ей.

Напротив, Берт не только сам вел хозяйство, но и всячески противился, когда Чарити пыталась принять в этом участие. И она воспринимала это как свидетельство того, что ей нет и не может быть места в его жизни.

Он больше ни разу ни словом, ни взглядом не намекнул, что по-прежнему желает ее. Она же чувствовала, что ее все сильнее тянет к этому мужчине, и уныло осознавала, что ей остается либо навсегда вычеркнуть его из своего сердца, либо смириться с такой формой близости и остаток жизни страдать от неразделенной любви.

Большую часть этого утра Чарити провела со страховым агентом, заверившим ее, что ущерб, причиненный пожаром, будет полностью возмещен. Кроме того, он сообщил, что по условиям страховки компания обязуется нанять поденного работника, который ухаживал бы за цветами на всем протяжении срока ее временной нетрудоспособности.

Черри нахмурилась. Она не помнила такого пункта в договоре. Впрочем, сейчас она с радостью сбросила бы груз текущих забот на чужие плечи. Ей наконец стало ясно, что годы беспрерывной тяжелой работы подорвали ее силы, а пожар подействовал на нее гораздо сильнее, чем казалось вначале.

Кроме того, она очень переживала по поводу того, что даже не подозревала о кознях, Дженсона. Она никому не призналась бы в этом, а в особенности Берту, но неизбежность возвращения в коттедж все более и более угнетала ее. Впервые с тех пор, как погиб Джулиан, она почувствовала, что боится жить одна.

Черри беспокойно заерзала в своем камышовом кресле. Берт уехал в Кембридж по делам и, как всегда, когда его не было рядом, она скучала по нему. Он проводил с ней не так уж и много времени и, даже когда был дома, всеми средствами избегал ее общества.

Может, стоит продать коттедж и участок Берту и начать все заново — уехать, чтобы не страдать от того, что он рядом, но в то же время так далеко. В конце концов, он сказал ей однажды, что деньги, вырученные за землю, могли быть прекрасным вложением в какую-нибудь собственность. Разумеется, Чарити хотела бы поселиться в деревне, да и Лестер уже вряд ли смог бы приспособиться к жизни в большом городе. А если станет совсем уж тоскливо, всегда можно найти себе какую-нибудь работу.

В разгар ее раздумий о будущем в оранжерею вошел Берт, и, как всегда, тело Черри отозвалось на его появление с такой быстротой и силой, что она не успела скрыть такую бурную реакцию. Чтобы не выдать себя окончательно и хоть как-то прийти в себя, она сделала вид, что смотрит в окно. В давние времена, когда Мэйн-хауз принадлежал отцу, она редко бывала в этой части дома, зато сейчас частенько сидела здесь и, позабыв обо всем на свете, любовалась видом на поля и небо.

Собравшись с духом, она взглянула на Берта и поразилась его усталому, изможденному виду.

— Может быть, тебе было бы легче поселиться прямо возле завода? — спросила она в порыве сочувствия.

Он насторожился и, нахмурившись, спросил:

— Пытаешься избавиться от меня, Чарити? Извини, не удастся. Я всю жизнь вкалываю, как ломовая лошадь, и уже не могу по-другому. Видишь ли, семилетним мальчиком я потерял отца и стал невольным свидетелем того, как мать отчаянно пыталась заработать хоть какие-то деньги. Тогда я поклялся, что когда стану взрослым, все будет по-другому. Теперь, когда моя мечта сбылась, я никогда и ни за что не стану попусту тратить свое драгоценное свободное время. Понимаешь, в жизни мужчины... да и женщины тоже, наступает момент, когда надо решать, чего ты хочешь от жизни, к чему ты стремишься: к успеху, деньгам, власти... или чему-то еще? Мое дело процветает. Денег у меня сейчас уже больше, чем я в силах потратить. А потому год назад я пришел к решению. Я проанализировал свою жизнь и на многое взглянул по-новому. Мне тридцать пять лет. Я богатый человек. Много лет я занимался только своим бизнесом и сознательно избегал каких-либо серьезных личных отношений с другими людьми. Времени не было, рисковать не хотелось, ну, и все такое прочее. Но на самом деле я просто пытался скрыть от себя правду... — Он обернулся и жестко посмотрел на нее. — Сказать тебе, в чем она состоит, Чарити? Сказать, что я узнал о себе? Тебе стоит внимательно это выслушать, ведь всегда лучше учиться на чужих ошибках.

Он никогда не говорил с ней так раньше... Никогда не рассказывал так много о своем прошлом, своих мыслях и чувствах. Во рту у нее пересохло от волнения, и она пробежалась кончиком языка по губам, не уверенная в том, что ей понравится то, что предстояло услышать.

— Я оглянулся и увидел, что у большинства мужчин моего возраста и положения есть жены и дети, дом и увлечения, что они вместе с родными ездят в отпуск и встречают праздники... Проще говоря, они имеют и делают то, чего я всю жизнь сознательно избегал. Сравнивая их с собой, я впервые задался вопросом: а стоит ли мой успех той цены, которая за него заплачена. И я вынужден был признать, что бежал от любой душевной привязанности вовсе не потому, что был сильно занят, а потому, что боялся ответственности, страшился полюбить и потерять любимого человека, как когда-то мать потеряла отца...

Он замолчал, и Чарити долго не могла вымолвить ни слова. Потом она неуверенно спросила:

— И тогда ты решил купить себе дом?

— Я купил его во имя веры в будущее, пообещав сам себе изменить жизнь так, чтобы в ней присутствовало все то, что чего не хватало прежде. Берегись, Чарити, не повтори моей ошибки, — сказал он вдруг. — Будь начеку, чтобы проснувшись однажды ночью, не обнаружить, что ты абсолютно одинока.

У Черри сжалось сердце. Что бы он сказал, подумала она, если бы узнал, что это чувство ей хорошо знакомо — и не понаслышке?

Но вместо этого она оживленно сообщила:

— Надо думать, что теперь, когда ты обзавелся домом, следующей на очереди должна быть жена?

Сердце у нее бешено застучало, когда Берт холодно посмотрел на нее и негромко ответил:

— Ты правильно думаешь.

— Вряд ли тебе придется долго искать свою избранницу, — сказала она, стараясь ничем не выдать чувств, которые пробудило в ней его признание. — Найдется множество женщин, мечтающих выйти за тебя замуж...

Она старалась, чтобы голос у нее звучал как можно насмешливее, прикрывая боль, владевшую ее сердцем.

— В отличие от тебя!.. Ты ведь не из тех, кто мечтает о муже, не так ли, Чарити? — спросил он хмуро. — Ты предпочитаешь независимость.

Нельзя было более ясно выразить мысль о том, что меньше всего на свете он представляет ее в роли жены. Судорожно сглотнув, Черри прошептала:

— Да, все так. Брак — это не то, к чему я стремлюсь. А потом, в отличие от тебя, Берт, я однажды уже испытала на себе, что это за штука. — Она поднялась, чуть покачнувшись. — Если не возражаешь, я пойду наверх, отдохну.

Берт нахмурился.

— У тебя опять что-то с легкими. Может быть, вызвать врача?..

— Я устала, только и всего, — безжизненным голосом прервала она его и с ожесточением добавила: — Ты, кажется, забываешь, что я не у себя дома, Берт. Я не привыкла делить мое жизненное пространство с кем-то еще.

Он резко поднялся, разгневанный, сжав губы в тонкую, прямую линию.

— Можешь не продолжать, — сказал он с ожесточением в голосе. — Я уже понял намек.

Оказавшись в спальне, Чарити не стала отдыхать. Вместо этого она схватила телефонный аппарат, предусмотрительно установленный для нее Бертом, и набрала номер адвоката.

Тот был поражен указаниями клиентки. И не удивительно, хмуро подумала Черри, вешая трубку. Совсем недавно она клялась, что никогда и ни при каких обстоятельствах не расстанется со своим домом, и вот теперь резко изменила свое решение и распорядилась вступить в переговоры с адвокатом Берта Сондерса на предмет продажи усадьбы и земли — если, разумеется, его клиент еще не передумал.

Привыкнув к тому, что юридические сделки готовятся медленно, Чарити рассчитывала, что пройдет некоторое время, прежде чем Берт узнает о ее решении, а к тому времени она, возможно, сможет уже уехать из его дома. Но для этого ей нужно было собраться с силами и, засучив рукава, взяться за дело. И, прежде всего, найти какое-то временное жилье.

Она надеялась, что в конце лета будет несложно снять небольшой загородный домик, и собиралась обратиться к агенту из местной риэлторской конторы. Оказавшись на безопасном расстоянии от Берта, можно будет спокойно обдумать свое будущее — унылое и безжизненное.

Другого выхода не было, — зная теперь о его собственных планах, Черри отчетливо осознавала, что не смогла бы жить в поселке и каждый день видеть его с женой и детьми, счастливого и радостного. Она бы просто сошла с ума от ревности и одиночества.

Впрочем, подробно обдумать свои дальнейшие шаги Чарити решила на следующий день утром. Времени еще достаточно, а сейчас у нее просто не было на это сил. Надо принять ванну, расслабиться, сказала себе она. Иначе я не засну. Странное дело, все эти дни я только и делаю, что сплю и ем, но нисколько не прибавила в весе, и вообще, не чувствую себя отдохнувшей.

Впрочем, ничего удивительного в этом, наверное, не было, потому что внутреннее напряжение в ней непрерывно росло и росло...

Едва Чарити погрузилась в горячую, пенистую воду, как смежная дверь распахнулась, и в ванную вошел Берт.

Он решительно двинулся к противоположной двери, явно собираясь пройти через нее в спальню Чарити, когда заметил, что она здесь, и резко остановился.

Никогда еще Черри не чувствовала себя такой растерянной и смущенной. Она попыталась спрятаться от его взгляда, срывающимся голосом вскрикнув:

— Уходи!

— Не так сразу! — процедил сквозь зубы Берт. — Не раньше, чем ты объяснишь мне, что за игру затеяла!

— Игру? — ошеломленно уставилась на него Чарити. — Я принимаю ванну!

Взгляд его скользнул от ее лица к влажным округлостям грудей, вздымавшимся над пышной пеной. Он залился краской, но тут же взял себя в руки и решительно посмотрел ей в глаза.

— Я не об этом говорю, и ты прекрасно меня понимаешь, — сказал он с раздражением. — Мне только что позвонил мой адвокат.

Теперь уже настала ее очередь порозоветь с ног до головы. Она рассчитывала, что у нее есть как минимум завтрашний день для того, чтобы уехать из Мэйн-хауза и предоставить решать все вопросы, связанные с переоформлением земли, адвокатам. Понимая, что Берт неизбежно потребует объяснить, почему она так решительно изменила свою позицию, Чарити боялась, что в любой момент может не выдержать и выдать тайну, которую хотела навсегда унести с собой.

И вот это случилось.

Берт явно не собирался отводить взгляд, и постепенно из розовой она стала красной, как вареный рак. Причиной тому было вовсе не то, что она лежит перед ним обнаженной, — просто девушка догадывалась о том, что он сейчас скажет.

— Что случилось, Чарити? — спросил он негромко.

Если бы у нее хватило предусмотрительности заранее приготовиться к ответу на этот вопрос! Ей бы хоть немного подумать, прежде чем принимать решение, и не спешить связываться с адвокатом до отъезда из Мэйн-хауза!..

Собрав остатки самообладания, она хрипло заявила:

— Мне кажется, что даже находясь в твоем доме, Берт, я все же имею право на уединение? Нельзя ли все обсудить попозже, когда я выйду из ванны и оденусь? Между прочим, вода остывает, — пожаловалась она, поежившись от холода.

— Выйти из ванной, одеться и так далее, — равнодушно сказал Берт. — Я не такой кретин, Чарити, чтобы дать тебе возможность убежать отсюда, даже не объяснив мне, что, черт возьми, происходит!

Она озадаченно посмотрела на него. Неужели он всерьез рассчитывает, что она будет разговаривать с ним здесь, в ванной? Похоже, дело обстояло именно так. Заметив, как она шевельнулась, он предостерегающе поднял руку и сказал:

— Ни с места!

А затем прошел в соседнюю спальню, и, не успела Черри решиться на бегство из ванной, как он вернулся с толстым купальным халатом в руках.

— На, оденься! — сказал он, передавая его Чарити и отворачиваясь.

Она вылезла из воды и закуталась в огромный халат, доходивший ей до пят. От материи веяло еле уловимым запахом Берта, и у нее вдруг закружилась голова.

— Так это твой халат? — тоном прокурора спросила она, когда Берт снова повернулся к ней. — Как он оказался здесь, если твоя комната в дальнем конце коридора?

— С чего ты взяла? — приподнял бровь Берт.

Чарити растерянно поглядела на полуприкрытую дверь.

— Энн сказала мне, что собирается начать отделку с хозяйских спален, а потому я загодя перебрался сюда. Разве я мог подумать, что ты пожелаешь поселиться напротив и в первую же ночь разбудишь меня криками, от которых и мертвый бы проснулся. Что тебе снилось, Чарити?

У Черри пересохло во рту, а на языке завертелся вопрос, который она все это время не решалась задать ему. Чарити подняла глаза, полные боли и отчаяния.

— Я пытался разбудить тебя, — сухо сказал Берт, — но ты слишком крепко спала... Впрочем, не настолько крепко, чтобы позволить мне уйти.

— Позволить уйти? — пролепетала Чарити и вдруг зашлась мучительным кашлем. — Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что когда я нагнулся над тобой, пытаясь разбудить, ты прижалась ко мне и прошептала, чтобы я не оставлял тебя одну.

— Нет! — вскрикнула Черри, сама не понимая своего внезапного смятения. Она смутно припоминала отдельные обрывки происходившего той ночью: пожар, страх... и блаженный покой, обретенный в объятиях сильных рук...

— Да! — неумолимо подтвердил Берт. — Да! Ты открыла глаза и умоляла меня остаться, а потом всю ночь проспала у меня на плече!

— Я не понимала, что делаю, — хрипло ответила она, вдруг осознав, что должна во что бы то ни стало убедить его в том, что ее поведение той ночью ровным счетом ничего не означало. — Как бы там ни было, — в отчаянии воскликнула она, — все это не имеет отношения к делу. Если ты не хочешь покупать мое имение, так и скажи. Я легко найду другого покупателя.

— Вне всякого сомнения, — согласился он. — Но почему ты так торопишься, Чарити?

— Я не испытываю к дому прежних чувств. После пожара... — Она содрогнулась, вспомнив происшедшее.

— И ты уверена, что дело только в потрясении, пережитом той ночью, и ни в чем больше? — спросил он тихо.

Что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

— Разумеется, — вызывающе ответила она. — А что еще может быть?

— Вот это! — коротко сказал он и, одним шагом преодолев расстояние между ними, поймал ее за руку.

По спине у Чарити пробежали мурашки. Дрожа всем телом, она молча смотрела на него широко раскрытыми глазами в страхе проронить хотя бы слово, чтобы не выдать себя.

— Думаю, ты убегаешь потому, что боишься чувств, которые я в тебе вызываю. Ты страшишься признаться себе, что хочешь меня...

— Нет! — отчаянно мотнула головой Черри, но Берт лишь наклонился к ней еще ближе, обвевая ее своим жарким дыханием.

— Что именно «нет»? — прошептал он, целуя ее лоб. — «Нет» — не боишься меня, или «нет» — не желаешь? Если второе, то это не так, Чарити, и мне ничего не стоит доказать тебе...

И прежде чем она успела отпрянуть, рука его скользнула под ворот халата и пленила нежную округлость ее груди.

Черри задрожала всем телом, на губах ее замер стон наслаждения. Пальцы Берта ласкали сосок, который напрягся и затвердел, безмолвно подтверждая его правоту. Вся ее воинственность мгновенно куда-то улетучилась, и вместо того, чтобы сопротивляться, она вдруг призналась:

— Да, я действительно желаю тебя и боюсь этого влечения. Но неужели ты не понимаешь, Берт? Единственный мужчина, с которым я занималась любовью, надругался надо мной. Разве легко после этого пойти на близость с кем-то еще?

Она взглянула в его глаза, и сердце у нее забилось еще чаще. По лицу Берта она поняла: ему радостно узнать, что в ее жизни не было никого, кроме Джулиана. Чарити вдруг вся обмякла и, наверное, не устояла бы на ослабевших ногах, если бы он не держал ее в объятиях.

— Не нужно бояться, Чарити, — сказал он глухо. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

И все же он мог причинить ей боль, потому что не знал, что она не просто хочет, но и любит его всем сердцем.

— Ничего не выйдет, Берт! — закричала она, словно в лихорадке. — Мы не сможем стать любовниками...

— Мы уже являемся ими, — сказал он и рассмеялся, увидев, как она оцепенела от изумления: — Нет, разумеется, не в буквальном смысле. Конечно же, я не мог воспользоваться тем, что ты была без сознания. Но все же мы — любовники. Ни одной женщине еще не удавалось пробудить во мне такие глубокие чувства, и я подозреваю, что ты чувствуешь то же самое.

Это была правда. Но ей необходимо было как-то остановить его, заставить осознать, что... И вдруг Черри поняла, что остается только одно.

Она решительно подняла глаза и сказала:

— Физически ты влечешь меня к себе, Берт, и было бы глупо отрицать это. Но нам нельзя встречаться, потому что мне всегда будет мало одной только близости. Я хочу гораздо больше того, что ты способен мне предложить, — с трудом проговорила она. — Я не могу просто спать с тобой, — мне нужна твоя любовь, Берт. Мимолетный роман — не для меня.

Она ожидала, что он отпустит ее, отвернется, раздосадованный и смущенный, и скажет, что она права. Но, к ее изумлению, он просто посмотрел на нее и хрипло промолвил:

— Повтори то, что ты только что сказала!

Лицо у него стало белее мела, скулы обозначились резче обычного. Он до боли стиснул ее запястье.

Чарити почувствовала, что еще немного, и она потеряет последние остатки смелости. Уж лучше сразу разрубить все узлы, устало подумала она, чем до бесконечности продолжать эту игру в кошки-мышки. Пусть он сразу отвергнет ее, — по крайней мере, это будет какая-то определенность.

— Я влюблена в тебя, Берт, — сказала она устало. — Именно поэтому я хочу продать коттедж и уехать, куда глаза глядят...

— Не верю! — воскликнул он. — Вот уж не ожидал, что ты способна на такое... Оказывается, ты готова поступиться нашими чувствами, только чтобы не потерять свою независимость! Ты мне нужна вся, либо не нужна вовсе. Брак, семья и прочее, о чем ты говорила... Ведь это ты не готова взять на себя эти обязательства, разве не так, Чарити? Ты не готова пожертвовать своей свободой. Она для тебя значит куда больше, чем я!..

Даже губы у него побелели от ярости, и каждое слово он не бросал ей в лицо, как перчатку.

Чарити недоверчиво посмотрела Берту в лицо и, протянув руку, коснулась его щеки, прерывая очередную обвинительную тираду.

— Берт... Я что-то не понимаю. Когда ты говорил о любви, о браке, мне показалось, что у тебя на примете есть какая-то другая женщина, а я для тебя — не более чем объект мимолетного флирта. Более того, в последнее время ты ясно давал мне понять, что больше меня не желаешь...

— Не желаю тебя? — Напряжение на его лице сменилось угрюмой усмешкой. — Для женщины твоих лет ты поразительно мало разбираешься в мужчинах, дорогая. Неужели ты не заметила, что когда я увидел тебя в ванной, обнаженной...

Чарити украдкой скользнула взглядом ниже его бедер и густо покраснела.

— Зачем, черт возьми, ты все это время притворялась, будто ничего не происходит? — взревел Берт. — Я схожу с ума от желания, а ты играешь со мной, разжигаешь и тут же снова окатываешь ледяной водой. Ты не боишься, что однажды мой основной инстинкт вырвется наружу, и тогда уже его ничто не остановит?

— Но почему этого до сих пор не произошло? — дрожащим голосом спросила Черри. — У тебя была возможность, не станешь же ты отрицать это?

— Да потому, что, как и тебе, мне мало одного только секса! — искренне признался он. — Я давно понял, что способен пробудить в тебе желание, но мне этого недостаточно. Я не хотел, чтобы ты отдавалась мне без любви... Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но когда впервые увидел тебя, меня словно током ударило...

— Так ты еще тогда?.. — Она осеклась и прикусила нижнюю губу.

— Еще тогда! — подтвердил он с кривой усмешкой. — Я уже потерял надежду встретить женщину, с которой готов разделить жизнь, и мне трудно было поверить в то, что это, наконец, произошло. А потом я испугался, что ты никогда не испытаешь ничего подобного по отношению ко мне.

— Я испытала, — с нервным смешком сказала Чарити, — но тоже стала бояться своих чувств, того, что....

— ...Что я поведу себя так же, как когда-то Джулиан? — закончил за нее Берт, но она отрицательно покачала головой.

— Нет, по большому счету, не этого. Я, может быть, и глупа, но не настолько, чтобы не видеть разницы между вами. Джулиан был эгоистом до мозга костей, а я — слишком избалована и самоуверенна, чтобы вовремя заметить это. Нет, я знала, что ты не причинишь мне зла, — по крайней мере, специально. Я пришла в ужас от того, насколько сильно мое чувство к тебе, и была уверена, что если я поддамся ему, то столь же сильными и непоправимыми будут мои разочарование и боль. Видишь ли, мне казалось, что ты добиваешься от меня лишь легкой, ни к чему не обязывающей связи, а все твои рассуждения о моей независимости имеют целью показать, что для меня нет места в твоей жизни.

Берт со стоном схватился за голову, но тут же расхохотался.

— Только подумать, сколько времени мы потеряли! — хрипло прошептал он ей на ухо.

Руки его скользнули под халат, лаская ее тело. Освободившись от всех своих страхов, Черри прижалась к нему, и Берт застонал, яростно лаская острые пики ее грудей.

Она положила руки ему на шею и, приоткрыв губы, притянула его к себе.

Берт коснулся ее губ языком, словно пробуя их на вкус, и проник глубже.

Чарити застонала от этой ласки, прильнула к нему еще крепче и задрожала от наслаждения. Берт откинул полы халата и прижался к ее бедрам. Ощутив, как он возбужден, она откинула голову и призывно раздвинула ноги.

— Именно такой я тебя и представлял, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от ее губ, — теплой, жаждущей... любящей.

Она сама поцеловала его, и он застонал, вздрогнув всем телом.

— Что ты творишь? — протестующе прошептал он, и Черри хрипло ответила:

— Нет, но если продолжение будет таким же, как и начало... — Она задохнулась на мгновение, почувствовав, что его рука скользнула вниз, и застонала, изнывая от желания.

Услышав это призыв, Берт подхватил ее на руки и понес — но не в ту комнату, где она спала эти дни, а в другую, к себе, где осторожно опустил на обширную кровать.

— У меня ощущение, будто мы с той самой первой встречи занимаемся любовью, а теперь просто настал миг кульминации, — пробормотал он, сбрасывая с себя одежду и склоняясь над ней.

Чарити залюбовалась его мускулистым, подтянутым телом и погладила атласно-гладкую и теплую на ощупь кожу, наслаждаясь этими новыми ощущениями, а он какое-то время просто позволял ей это делать. И лишь когда жажда иного, более острого и глубокого чувства стала нестерпимой, и она выгнулась всем телом, дрожа от предвкушения, он сказал:

— Больше не могу, Чарити!

Полная страсти, она испустила крик восторга и, оплетая его руками и ногами, с радостью приняла в себя. Их тела слились в одно и обрели всепоглощающий ритм.

И хотя у Черри не было никакого интимного опыта, она инстинктивно откликалось на каждое его движение, затягивая в глубины наслаждения, пока блаженство не стало совершенно непереносимым.

Когда судороги восторга стихли, она прильнула к нему, не желая выпускать из себя.

— Я совсем забыл, что ты еще не совсем оправилась после болезни, — виновато сказал он, но Чарити только рассмеялась.

— Мне лучше знать свое состояние, — пошутила она, с радостью заметив, как он краснеет.

— Мне было так тяжело, — пробормотал он, избегая ее взгляда. — Я давно уже не встречался с женщинами, и можешь представить, как мучительно было сдерживаться, зная, что ты рядом, но недосягаема.

Черри откинула прядь волос с его лба, удивленная и тронутая таким признанием.

— И давно у тебя не было женщины? — с любопытством спросила она.

— Года два как минимум, — ответил он. — Потому-то я и срывался несколько раз в твоем присутствии. Даже не знаю, как мне удавалось взять себя в руки и остановиться. Так что ты теперь — моя должница, Чарити! — сказал он грубовато. — И на этот раз тебе от меня не увильнуть. В конце концов, ты, возможно, уже носишь моего ребенка, — добавил он многозначительно.

— Да что ты говоришь? — испуганно приподнялась она на локтях, но тут же упала на подушки, блаженно и безмятежно махнув рукой. — В таком случае, — проворковала она, — мне остается лишь надеяться на твою порядочность. — Она засияла улыбкой, прочитав любовь в его глазах. — Но если я еще не забеременела...

— ...То хочешь как можно скорее исправить этот промах? — хрипло рассмеялся Берт. Глаза его сверкали, и Черри впервые осознала, как много для него значит иметь жену и детей.

— Совершенно верно, — искренне призналась она, дрожа от волнения. — Хочу, да еще как! — Она чуть приподнялась и провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Я так хочу, чтобы у нас с тобой были дети, Берт!

— Но твое дело... Твоя независимость...

— Мое дело?.. Мне нужно было доказать самой себе, что я уже не тот самовлюбленный, эгоистичный ребенок, которому Джулиан преподнес такой жестокий урок. По большому счету, я никогда не хотела стать деловой женщиной. Мне важно было научиться уважать себя, — и это произошло. А теперь я думаю, что мне хватит дел в этом доме. Его нужно содержать, убирать, обставлять... Правда, я никогда не работала секретарем, но если понадобится, то смогу научиться и этому.

Она почувствовала, как Берт напрягся, и робко спросила:

— Я сказала что-то не то?

— Я снова хочу тебя, — прошептал он хрипло. — Боже, Чарити, что ты со мной делаешь?

— Не знаю, — с шутливой серьезностью ответила она, — но ты делаешь со мной то же самое. — Она прильнула к нему всем телом. — Люби меня, Берт, и докажи, что все происходящее со мной — не очередной сон.

— А если и сон, то, значит, мы видим его вместе, — пробормотал он, ловя ее губы. — Я люблю тебя, Чарити, и до конца жизни буду каждым своим вздохом доказывать тебе это.

— Я тебе верю! — сказала она, и это была чистая правда.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мирра Блайт
Дотянись до звезды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10