Исхизов Михаил Давыдович

Надо Помочь Бабушке

Говорят, что в каждой шутке есть

доля шутки. Это верно. Но в каждой

шутке есть и доля правды.

Исхизов Михаил Давыдович

Надо помочь бабушке

Глава первая.

Система обучения в стране джиннов. Письмо от бабушки Франчески. Эмилий, Агофен и Максим принимают решение, которое, в конечном итоге, приведет к очень существенным последствиям.

В библиотеке было темновато, узкие окна пропускали слишком мало света, и Агофен зажег несколько свечей. А Эмилий принес пятилитровую бутыль чистейшего сока фрукта кирандино, произрастающего на дереве кирандо. Саженцы этого дерева сто лет тому назад привезли из Запредельных гор, и росли они в парке герцога Гезерского. Сок из фруктов кирандо делали лишь в герцогском дворце.

Джинн[1] Агофен, который уже добрых полгода работал начальником охраны во дворце герцога Ральфа, девятого герцога Гезерского, удобно полулежал в глубоком и мягком кресле. В нерабочее время он всегда носил старинный и несколько великоватый шелковый халат, на котором, по голубому полю, гордо расхаживали три крупных бойцовых петуха. На ногах его красовались малинового цвета шлепанцы, носы у которых были заносчиво вздернуты. Большую белую чалму джинн снял и аккуратно возложил на стопку книг, с которых предварительно вытер пыль. Когда Агофен двигался, казалось, что петухи на халате живые. А может, и не казалось. Старые мастера были великими умельцами и многие их секреты до сих пор не разгаданы.

Напротив джинна, с высоким бокалом сока в руке, сидел Максим. Он, был одет в основательно полинявшие от стирок джинсы[2] и красную футболку с белыми полосами и надписью "Спартак-чемпион". На ногах - дешевые кроссовки.

Научный руководитель и ответственный шеф-директор библиотеки герцога Гезерского, дракон[3] Эмилий Бах тоже полулежал в кресле и с удовольствием потягивал сок через небольшую трубочку. Тело дракона было покрыто короткой серебристо-серой шерсткой. Над правым ухом у него кисточкой торчал высокий хохолок, который он, как примерный придворный, постоянно красил в наиболее модный в герцогстве цвет. Сейчас хохолок был спокойно-голубым. Эмилий наслаждался прохладным соком, прислушивался к беседе своих друзей и время от времени вставлял несколько слов.

- Я читал, что джинны, когда они колдуют, вырывают несколько волосков из своей бороды и шепчут над ними волшебные слова "Трах... тибидах... тибидох!" Или " Ахалай-махалай-вахалай!" Иногда еще что-нибудь заковыристое. А ты, я видел, просто щелкаешь пальцами, вот так, - Максим щелкнул пальцами правой руки, затем левой. - И у тебя все получается. Почему?

- Ты правильно это заметил, мой наблюдательный друг. Дело в том, что я слишком молод, чтобы носить бороду, украшающую лицо, как это делают многие почтенные джинны. Даже джинн не может дергать волосы из того, что не существует, - сообщил Агофен.

- Можно дергать из головы, - Максиму хотелось понять, как у джиннов получаются их волшебные штучки.

- Этого я делать не стану, - не согласился Агофен. - Дергать волосы из головы больно. И вообще - это анахронизм. Знаешь что такое анахронизм?

- Знаю. И все-таки?

- Ты сам пробовал дергать волосы из головы?

- Мне ни к чему, я не джинн.

- Ты все-таки попробуй, - посоветовал Агофен. - Тогда и спрашивать не станешь.

- Если Агофен станет дергать волосы из головы, то каждый раз, когда он произносит заклинания, ему придется снимать чалму, - подсказал Эмилий. - А джинн без чалмы, как будто, и не джинн. Он будет выходить из образа, и никто не станет принимать его всерьез. Это нанесет урон всему их сословию.

- Совершенно верно, - подтвердил Агофен. - И должен сообщить тебе, мой любознательный друг, что сведения твои, относительно необходимости примитивного и болезненного дерганья волос из бороды, значительно устарели. Много лет тому назад, на Высшем Диване[4] Блистательной Джиннахурии, прямым и открытым голосованием, было принято мудрое решение: отменить этот средневековый варварский способ и оставить волосы в покое. Современная технология позволяет творить чудеса при помощи щелчков большим и средним пальцем. Требуется лишь четко представить себе, что ты желаешь совершить и мысленно произнести соответствующие заклинания, которые следует знать, как таблицу умножения. Ибо, если неправильно произнести заклинание, то результат может получиться непредсказуемый.

- А зачем джинны кричат: "Трах-Тибидох" и "Ахалай-Махалай"?

Агофен рассмеялся.

- "Трах-Тибидох" и "Ахалай-Махалай", это для публики. Это, наивный друг мой, пестрая упаковочка, этикетка, фантик. Чем больше непонятных слов произносит джинн, тем выше поднимается его авторитет у обывателей. Простая и маленькая хитрость, но очень полезная для престижа. В действительности, все эти "Тибидохи" и "Махалаи" не имеют никакого значения.

- Этот пункт понял, - Максим мысленно вычеркнул "Тибидохи" и "Махалаи" из списка интересовавших его вопросов. - А чем вы, в школе джиннов, занимаетесь в свободное время и по выходным? Футбол, выезд на природу, экскурсии, дискотеки? Или что-то ваше, особо джинновское?

- У тех, кто учиться в школе джиннов, свободного времени нет, и выходных не бывает.

- У них идет постоянный и непрерывный процесс не только обучения, но и воспитания, - объяснил Эмилий. Он положил на столик трубочку и с удовольствием сделал глоток сока из высокого красивого бокала. - Старшее поколение приучает молодежь свято соблюдать основные постулаты, определившиеся веками практических действий. Они используют для этого даже выходные, что вообще-то является грубейшим нарушением трудового кодекса и нарушает права детей.

- Нет у нас никакого кодекса, - сообщил Агофен.

- Отсутствие трудового кодекса - есть нарушение системы законодательства и прав народа, - сурово припечатал порядки в Блистательной Джиннахурии Эмилий Бах.

- Преподавателей у вас много? - Максима совершенно не интересовали ни трудовой кодекс, ни проблемы нарушения системы законодательств в государстве джиннов.

- У каждого ученика свой уважаемый шеф-учитель.

- Чему он тебя учил? - Максим расспрашивал Агофена подробно и дотошно, словно собирался поступить в школу джиннов, причем, не позднее следующего понедельника.

- Мой уважаемый шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности, учил меня бегать за шербетом, стирать его халаты, раскуривать кальян и чесать ему пятки. Следовало вначале чесать пятку правой ноги, и уж затем пятку левой ноги. Если я начинал не с той пятки, благосклонно относившийся ко мне, недостойному, Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности, не прибегал к наказанию. Он просто вбивал в меня необходимые знания и понятия, ударяя бамбуковой палкой по голове.

Эмилий задумался. То, о чем сообщил джинн, в корне расходилось с методикой обучения и воспитания, которой придерживались драконы.

- У нас процесс обучения строиться на других принципах, - сообщил он. - Мне кажется, более прогрессивных, гуманных и менее унизительных для детей.

- У вас нет шербета, нет кальянов, вы не носите халаты, и у вас не растет бамбук, - объяснил Агофен. Ему не хотелось сейчас вспоминать годы своей плодотворной учебы в школе джиннов.

- Как у вас проходят экзамены? ЕГЭ у вас есть, или до вас еще не дошло?

- Вопросы и ответы? Нам ЕГЭ не подходит. Можно зазубрить правильные ответы на все вопросы и отвыкнуть думать. А джинн, который не думает, подобен маймуру. Есть в наших лесах такая джиннообразная обезьяна. У нас, на экзамене, молодой джинн должен показать, чему он научился, затем проявить свои знания на практике. Если у джинна это получается хорошо, его хвалят и принимают на работу в престижную фирму.

- А если получается плохо?

- Если получается плохо, он идет работать в непрестижную фирму и его зарплата не превышает прожиточный минимум.[5] И если у вас, мои любознательные друзья, нет принципиальных возражений, давайте поговорим о чем-нибудь другом, - предложил Агофен. - Найдем тему более приятную для разговора, при вечерней встрече, в таком замечательном для просвещения и познания великих истин месте, как библиотека.

- Можно и о другом, - согласился Максим. - Предлагаю завтра встать пораньше и смотаться на рыбалку, на утренний клев.

- Давайте, - охотно поддержал идею Агофен. - Мы, джинны, большие любители рыбной ловли при помощи обычной удочки. У нас, в Блистательной Джиннахурии, проводятся специальные конкурсы: кто меньше поймает.

- Ты хотел сказать, кто больше поймает, - поправил его Максим.

- Нет, любезнейший друг мой, я хотел сказать, "кто меньше поймает", и сказал то, что хотел.

- Не понимаю, - признался Максим. - Какие могут быть конкурсы? Меньше поймать может каждый. Можно и совсем ничего не поймать. Сидишь-сидишь, а не клюет.

- Ты был бы у нас, в Блистательной Джиннахурии, Великим Чемпионам рыбной ловли, мой талантливый друг. У нас все по другому. Джинн только собирается закинуть удочку, а рыба уже клюет. И чтобы отогнать рыбу от крючка, требуется высокое искусство. Не поймать ни одной рыбы в течение часа - это удается только самым опытным, очень умным и закаленным в подобных соревнованиях джиннам. Мы, молодежь, даже не пытаемся участвовать в таких конкурсах. А здесь я с удовольствием смотаюсь на рыбалку. Поймаю несколько больших рыб и отдам их кошкам. Я заметил, что ваши кошки любят рыбу.

Максим несколько растерялся. Он попытался представить себе рыбалку, где рыбки собираются стайками и ждут когда к ним упадет крючок с червяком, но у него это не получалось. А на Баха рассказ Агофена впечатления не произвел. Дракон, как понял Максим, вообще был лишен способности удивляться.

- Чтобы поймать большую рыбу надо идти на Голубой перекат, там по утрам неплохой клев, - Эмилий поднял свой бокал с соком кирандино, посмотрел на свет, недовольно пожал плечиками и поставил бокал на стол. - Но это связано с длительным переходом по пересеченной местности, - он недовольно поморщился. - Стоит ли подвергать себя столь неприятным неудобствам?

- Пересеченную местность, мы запросто пересечем, - для Агофена, труднопроходимых путей не существовало.

- Чтобы поймать большую рыбу, надо иметь хорошие снасти, - продолжил дракон, - а у нас даже примитивных нет.

- Я видел вполне приличные примитивные снасти в одном из чуланов дворца, - вспомнил Максим. - Там тьма удочек и даже спиннинги есть. На полке, в жестяной коробке - набор старинных блесен. Шикарный наборчик, ни одна щука мимо такой блесны не пройдет. А в углу бредень валяется. Но, наверно, дырявый.

- Это снасти Ральфова деда, старого герцога Бронта, - сообщил Эмилий. - Он занимался управлением герцогства только в свободное от рыбалки время и даже придумал какую-то особенно привлекательную подкормку. Все это давно надо было сдать в Краеведческий музей, и повесить табличку: "Примитивные орудия лова, которыми пользовались наши далекие предки."

- Что-то у тебя, мой взыскательный друг, все не так и не то, - отметил Агофен. - Создается странное впечатление: будто ты не хочешь идти на рыбалку.

- Хочу, - Эмилий подлил себе сока из бутыли и сделал пару глотков. - Я с великим удовольствием сейчас бросил бы все и отправился на рыбалку. Посидели бы вы, с мое, над уточнением каталога библиотеки, так только о рыбалке и мечтали бы.

- Чего же ты хорошую идею тормозишь!? Лучше сходи, червей накопай, а мы с Агофеном удочками займемся, - предложил Максим.

- Не могу я завтра на рыбалку идти, - признался Эмилий. - Я завтра утром отправляюсь к бабушке. Есть необходимость.

- К какой бабушке? У тебя есть бабушка? - почему-то удивился Агофен.

- Конечно есть, - с заметным удовольствием сообщил Эмилий. - Очень хорошая бабушка, добрая и умная, - Эмилий что-то вспомнил, покачал головой и добавил: - Чрезвычайно принципиальная. Она меня воспитывала. Бабушка прислала письмо, просит срочно навестить. Я уже к герцогу Ральфу ходил отпрашиваться, и он отпустил. - "Мотай, - говорит, - можешь недельки на две слинять, потом ты мне здесь нужен будешь".

- Так и сказал: " Мотай"? - поинтересовался Агофен.

- "Мотай" и "Можешь слинять",- подтвердил Эмилий и с укоризной посмотрел на Максима. - Так и сказал. Я заметил, что когда ты появляешься у нас, словарный запас герцога Ральфа значительно расширяется.

- Я здесь, у вас, можно сказать, посол, и мой долг активно распространять достижения нашей народной лингвистики, - объяснил Максим. - А зачем тебя старушка призывает?

- Зачем призывает - конкретно не пишет, но намекает. И просит, чтобы я не медлил. Я вам сейчас ее письмо прочитаю.

Бах поставил бокал с остатками сока на стол, открыл висевшую на поясе, небольшую кожаную сумочку, вынул письмо от бабушки и стал читать:

"Здравствуй дорогой внучек! Я живу хорошо и сладкие стручки, которые ты так любишь, в этом году обильно произросли. А репа..."

Дракон замолчал, пробежал глазами по тексту.

- Это можно не читать, здесь чисто семейное. Главное дальше, вот слушайте:

" ... У нас здесь происходят разные непонятные и таинственные случаи. Кое-что бесследно исчезает и не возвращается. А почему исчезает, никто понять не может. Версий много, а толку никакого. Мы обращались к местному предводителю драконов, но он мер не принимает, ему это все до факела в ясный день. А у нас грабли пропадают и лопаты тоже. Поэтому работать на огородах совершенно невозможно. Зачем нам такой предводитель? Но придется терпеть его до новых выборов. Полевые работы надо продолжать, а для этого нужны и грабли, и лопаты и многое другое, что куда-то исчезло. Лауренсиха посоветовала позвать тебя. Тебя, Бахончик, у нас, на Бугре, все помнят и уважают. Ты у нас умный, работаешь библиотекарем у самого герцога. Приезжай, разберись и наведи порядок. Боюсь, что за тобой будут следить и мешать тебе. Постарайся добраться скрытно и осторожно, могут быть неожиданности и неприятности".

- Вот и получается, что на рыбалку я не могу. У бабушки серьезные обстоятельства, - Эмилий взял со стола бокал и допил его.

- Прочти еще раз про случаи, - попросил Максим.

Бах прочел еще раз.

- Понятно, и здесь Бермудский треугольник,[6] - оценил сложность ситуации Максим. - Какие-нибудь неопознанные объекты там пролетают?[7]

- Про неопознанные объекты бабушка не пишет.

- Это еще ни о чем не говорит. Если что-то пропадает, значит кто-то этим занимается. Ты как думаешь, Агофен, - волшебством там не пахнет? Может быть ваш брат орудует? Или все-таки пришельцы?

- Не знаю. Для того, чтобы разобраться, надо на месте побывать: следы посмотреть и понюхать, чем пахнет, как ты очень удачно выразился, мой эрудированный друг. У нас, в фирме "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, старшим детективом-аналитиком работает джинн Корифан Длинноногий, так он в любом происшествии разобраться может. Дедуктивным методом пользуется. Посмотрит на место преступления, потом садится за стол, пьет чай с липовым медом и думает. После третьего стакана идет прямо к преступнику и задерживает его. Больше никто так не умеет. И метод его никто понять не может. А он никому про свой метод не рассказывает. Некоторые тоже пробовали пить чай с липовым медом и думать, но у них ничего не получилось.

- Вредный старик? Не хочет раскрыть свои секреты?

- Нет, он добрый. Но немой. Действует успешно, а рассказать ничего не может.

- Ничего сложного, - Максим и сам знал о дедуктивном методе. - Изучим и проанализируем обстановку на месте. Найдем очевидцев, опросим аборигенов и старожилов, осмотрим местность, обнаружим улики и разберемся. Раз такое дело - собираемся.

Сколько раз Максим с товарищами выезжал на целый день в лес, или на рыбалку, и всегда подготовкой к этому важному делу занимался он. Опыт у парня кое-какой имелся. И он, не задумываясь, взял руководство подготовкой к отъезду на себя.

- Завтра утром и отправимся, чего тянуть. Надо помочь бабушке.

- Вы поедете со мной?! - Эмилий не скрывал своей радости.

- А как же? Там какая-то чертовщина твориться, таинственные явления, что-то исчезает, может быть, даже НЛО есть, или какой-нибудь снежный человек[8] терроризирует старушку. Слабая женщина просит разобраться и навести порядок, а мы с Агофеном будем здесь в герцогстве отсиживаться? Бабушка пишет, что в пути тебе могут встретиться различные неприятности, как же ты один поедешь? Едем втроем, и никаких гвоздей! Так я говорю, Агофен?

- Конечно, мой предприимчивый и отважный друг, - подтвердил джинн. - Может быть, накажем какого-нибудь злодея, уничтожим ужасное чудовище или спасем прекрасную принцессу.

- Бабушку будем спасать, а не принцессу! Как вы джинны на принцесс падки! Слышишь, Эмилий?! Отправляемся выручать бабушку втроем. Кстати, как ее зовут, твою бабушку?

- Франческа ди Леонарда Констанция Якобина Синдерелла Бах.

- М-да, очень красивое имя, - Максим не хотел обидеть ни Эмилия, ни его бабушку. - А как-нибудь короче ее называть нельзя?

- Конечно. Ее просто можно называть: бабушка Франческа.

- Она не обидится? - спросил джинн.

- Нет. Она даже любит, когда ее называют бабушка Франческа.

- Правильно, - подхватил Максим. - Бабушка Франческа - это звучит! А она очень старенькая?

- Как вам сказать... - Эмилий вроде бы пожал плечами. А может быть и не пожал: у дракона не разберешь, пожимает он плечами, или не пожимает. - Не особенно. Моя бабушка очень энергичная и у нее железный характер.

- Понятно, бабушка с характером. Такое случается. Ты, Эмилий, кому-нибудь говорил, что бабушка тебя вызывает?

- Только герцогу Ральфу.

- Ральфу можно. А кому-нибудь из придворных?

- Никому не говорил. Я же понимаю.

- Хорошо. Помните, старушка пишет, что добираться надо скрытно и осторожно. Поэтому - первое: вводим режим секретности. Никому ни слова. Второе - ты, Агофен, можешь проникнуть куда захочешь. Так я говорю?

- Так, мой проницательный друг.

- Твоя задача - проникнуть на кухню и тайно запастись провизией. Возьми побольше. Как там, в дороге будет, неизвестно, а есть хочется при любых обстоятельствах.

Возражений не последовало.

- Третье - ты, Эмилий, запасаешься соком кирандино. Захвати столько, чтобы на троих хватило. Сок у вас классный, при любой жаре прохладный. А в дороге всегда хочется пить. И лучше пить сок кирандино, чем воду. Долго туда добираться? Где она, бабушка Франческа, живет, в каких краях?

- Далеко. В поселке Пегий Бугор. Это в королевстве Хавортия, на юге от нашего Герцогства. Мы короткой дорогой пойдем: до моста дня за три доберемся, а там уже и граница. От границы тоже дня два, не больше.

Максим не ожидал, что путешествие может оказаться столь длительным, но вида не подал.

- Так... Пять дней на дорогу терять - слишком жирно будет, - решил он. - Значит, четвертое - Агофен, завтра утром ты переносишь нас через все границы, прямо во двор к бабушке Франческе. Ты, Эмилий, показываешь дорогу. Я, во время полета, веду наблюдение за местностью. Возражения есть?

- Есть, - сообщил Агофен. - Я не могу перенести вас к бабушке.

- Как это не можешь? Ты же джинн. Умеешь переноситься через расстояния.

- Я сам перенесусь. Но никого с собой взять не могу.

- Что ты за джинн, если двоих туда-сюда перенести не можешь!?

Агофен, кажется, обиделся.

- Перемещение во времени и пространстве, мой торопливый друг, мы еще на первом курсе изучали, и практические занятия проводили. Я тогда досрочно сдал два дифференцированных зачета и экзамен. Программу освоил полностью, с этим все в порядке. Не думайте, что я двоечник. Но для того, чтобы заниматься переброской грузов одушевленных и неодушевленных, надо закончить специальные курсы и получить лицензию. Я, конечно, могу попробовать, но если меня поймают... Вы знаете, что наши Старшие делают, с тем джинном, которого застукают в нарушении?

Максим и Эмилий не знали что в Блистательной Джиннахурии делают с тем джинном, которого застукают. Но Агофен скорчил такую гримасу, что они поняли: делают что-то нехорошее.

- М-м-да, неплохая была идея... Придется лошадей брать, не тащиться же в такую даль пешком, - решил Максим. - Ты как, Агофен, на лошади ездить умеешь?

- Никогда не пробовал, но сумею.

- Вот и хорошо. А ты, Эмилий, наверно, полетишь, тебе лошадь ни к чему.

- Да, я лучше полечу, - согласился дракон.

Значит, четвертое - не перелет, а переезд. Лошадьми я займусь сам. Сейчас без всякого шума и спешки расходимся, каждый занимается своими делами. Встречаемся на рассвете у южных ворот парка. Я сейчас к герцогу. Скажу, что мы на две недельки отбываем в Комарово... Как думаешь, Эмилий, двух недель нам хватит? У меня скоро каникулы кончаются.

- Вполне. Какие бы странные явления там ни происходили, думаю, что втроем мы за две недели разберемся и сумеем вернуться обратно.

- Вот и хорошо. Я попрошу у Ральфа удостоверение, что мы мирные туристы, едем в Хавортию на экскурсию, для знакомства с историческими достопримечательностями, и находимся под покровительством герцога Гезерского. Чтобы нам все предоставляли вне очереди, оказывали всяческую помощь, содействие. Думаю - пригодится.

Уже на пороге Максим остановился и хлопнул себя рукой по лбу.

- Чуть не забыл. Нас с Агофеном там никто не ждет, следить и ловить нас никто не станет. А тебя, Эмилий, судя по письму бабушки Франчески, там наверняка ждут. Надо тебе замаскироваться, чтобы никто не узнал.

- Не может он замаскироваться, - напомнил джинн. - Дракон он и есть дракон, как его ни маскируй.

- Так. Так, так... - Максим задумался... - Враг хитер, но мы хитрей, - объявил он. - Мы их запросто в заблуждение введем. Ты, Эмилий, кисточку свою перекрась, тебя и не узнают!

- Как я ее перекрашу, если при дворе сейчас модный цвет - небесно-голубой, - возразил дракон.

- Тебе, друг мой, надо пойти на жертву ради успеха операции, - стал убеждать его Максим. - И не дрефь, мы же не при дворе будем. А в Хавортии, вполне возможно, мода на цвет хохолков сейчас совсем другая.

- Если не при дворе, тогда, наверно, можно и перекрасить, - неохотно согласился Эмилий.

- Вот и хорошо. Крась свой хохолок в желтый цвет, или в зеленый, как тебе больше нравится, - решил Максим. - А я попрошу герцога, чтобы он в удостоверении тебя каким-нибудь другим именем назвал, и будешь ты, как будто, вовсе не Эмилий Бах, а кто-нибудь другой.

Глава вторая.

Максим Корабельников уходит в Робинзоны. Удивительные последствия пчелиных укусов. Дорога не туда. Максим знакомится с джинном и драконом.

Максим Сергеевич Корабельников родился и вырос в городе Крайнем, что стоит на правом высоком берегу реки Крайняя, впадающей, как и все окрестные реки, в Волгу. Население 97 тысяч человек. Промышленность: метизный завод, молочный комбинат, завод силикатного кирпича, и мастерские, относящиеся к народным промыслам. Культура и образование: краеведческий музей, музей глиняной игрушки, школы, колледж искусствоведения, выпускающий специалистов с уклоном в народные промыслы и строительный колледж, три курса которого успешно закончил Максим в этом, памятном для него, году.

Основан Крайний был давно. Краеведы, каждый из которых обычно знает все, до сих пор не могут договориться между собой о том, когда это произошло. Но все они согласны, что название "Крайний" появилось от того, что поставили город на окраине княжества (как это княжество в те лихие века называлось, краеведы к единому мнению придти также не могут), рядом с Дикой Степью. И речку тогда тоже назвали Крайней.

Из-за своего крайнего положения, город семнадцать раз сжигали и разрушали кочевники, разбойники, агрессоры, просто недруги и другие неприятели. Но крайнинцы упорно держались за эту землю, они каждый раз снова возводили свой город на прежнем месте. Поэтому, утверждают краеведы, и выработался у местного населения особый характер: упорный, настойчивый и даже настырный. Свидетельствует об этом и герб города центральное место в котором занимает большая бычья голова, которая, по утверждению знатоков геральдики, означает упорство, упрямство и некоторые другие столь же ценные качества крайнинцев.

После того, как Максим Корабельников успешно сдал экзамены за третий курс, оказалось, что он остается дома один. Отец, метеоролог, подписал контракт с какой-то серьезной фирмой и уехал на погода в Исландию. У них там что-то не заладилось с погодой, и они попросили Корабельникова старшего разобраться. Вместе с ним уехала и мать, которая не имела к погоде Исландии никакого отношения, но хотела посмотреть на гейзеры, которых в Исландии очень много. Максим остался один. Почему бы и нет? Взрослый парень. И вполне самостоятельный. А времена такие, что каждый день можно пообщаться по телефону.

Утомленный экзаменами, суетой городской жизни и советами о том, как следует себя вести, Корабельников младший получил двухмесячный отпуск и, более того, двухмесячную свободу. Как ему показалось, полную свободу. Обдумав свое положение и открывшиеся возможности, Максим решил, на два месяца удалиться от мира сего, и пожить это время на лоне природы свободным Робинзоном.[9] Местом робинзонады намечалась дача. Был у Корабельниковых небольшой домик, вроде курятника, на шести сотках, в кооперативе "Педагог", куда, в свое время, сумел пристроиться отец.

Максим запасся продуктами и переехал на дачу. Робинзонада намечалась довольно приятной. Охотится Максиму не было необходимости. Основные средства существования находились в холодильнике. Кое-какую одежду он также захватил с собой. Кроме того, в полное его распоряжение перешли шесть соток земли с недрами, принадлежащими государству, и богатым растительным миром, принадлежащим лично ему. Целых шесть соток совершенно необитаемого острова (и никакого Пятницы),[10] которые Максим и стал обживать. Двери и окна своей хижины он открыл настежь: пусть природа сама регулирует температуру по Цельсию и влажность воздуха в естественных процентах. Ложился спать когда хотел, а утром добровольный Робинзон вылезал из постели тоже только тогда, когда ему этого хотелось. Не раньше и не позже. В тень, под развесистую яблоню, Максим поставил большое старое кресло. Из этого кресла очень удобно было любоваться природой. И Максим, с энтузиазмом потомственного горожанина, отдался этому экологическому занятию. Он с умеренным интересом смотрел на яркую цветочную клумбу, на грядки с клубникой и укропом, и в дальний угол своего острова, где густо и вызывающе торчали высокие листья неистребимого хрена. На своем острове Максим не только отдыхал, он еще и трудился. Время от времени, без всяких указаний и напоминаний, он что-нибудь неторопливо рыхлил, что-нибудь не спеша перекапывал или что-нибудь аккуратно обрезал. И никто ему ничего не советовал, никто ему не говорил: "Ты бы, Максим, взял...", "Ты бы, Максим, не трогал...", или "Ты бы, Максим, сходил..." Изредка его одиночество нарушали обитатели других островов и Максим вынужден был выслушивать их прогнозы на урожай фруктов. Но, в основном, робинзонничал.

Невдалеке от дачного кооператива "Педагог" расположилась пасека. Какая-то находчивая и настойчивая бизнесвумен решила повысить свое благосостояние за счет трудолюбия пчел. И упорно повышала. Соседи предупредили Максима: "Ты к пасеке не ходи. Хозяйка у пчел злая" (первый и единственный совет, который он получил на своем острове). Максим день не ходил к пасеке, еще один день не ходил, а на третий день пошел. Есть такой закон природы:[11] если запрещено куда-то идти, то туда непременно хочется сходить. Закон природы Максим нарушить не смог.

Он даже до самой пасеки не дошел. Метрах в десяти остановился. Посмотрел на ульи: ничего интересного. Стоят рядами обычные, не отличающиеся прогрессивным дизайном ящики. Насекомые улетают и прилетают, при этом жужжат. Занимаются производственной деятельностью по указанию бизнесвумен. Самой повелительницы пчел не видно.

Пчелы, вначале, на Максима никакого внимания не обращали. Усердно и простодушно летали, не соображая, что их эксплуатируют. Потом одна из них приблизилась к Максиму, повисела над ним и что-то прожужжала. Затем парочка пчел совершила тот же маневр, но эти жужжали довольно сердито. Максим в жужжании не разбирался, не знал, что о нем подумали эти невыразительные насекомые, не понял что получил два серьезных предупреждения и не остерегся. Тем более, хорошая солнечная погода и приятный легкий ветерок ничего плохого не предвещали.

Но вскоре началось. По-видимому, бизнесвумен их так воспитала: набросились пчелы на Максима, будто он им какой-то недоброжелатель, соперник по собиранию цветочного меда, тайный враг или диверсант. И стали жалить совершенно беспощадно и безжалостно. Затем коллективно провожали его до самого необитаемого остова. Но, надо отдать им должное, границу максимового владения ни одна пчела не нарушила. Возможно они и вправду были разумными насекомыми и уважали частную собственность.

Трое суток, опухший от пчелиного яда Максим досадливо отлеживался в своем курятнике. Три дня и три ночи дремал, и только, иногда открывал глаза, чтобы подняться и хлебнуть водицы. На четвертый день опухоль прошла. И очень захотелось есть. Максим сварил кастрюльку гречневой каши и две большие сардельки. Оторвал полбатона. Но не наелся. Сварил еще две сардельки и умял их со второй половиной батона. После этого захотелось пить. Максиму казалось, что утолить жажду он сумеет только ведром воды, не меньше. Но обошлось всего тремя чашками растворимого кофе.

После этого Максим почувствовал себя совершенно здоровым. Будто не кусали его пчелы, будто не лежал он трое суток бревно-бревном. Более того, появилось какое-то непривычное томление в плечах. Вроде бы прибавилось силенки, и эту силенку, следовало пустить в ход. Не задумываясь, отчего бы это возникло у него такое странное желание, Максим подобрал лопату и с непонятным удовольствием, без передышки, вскопал большой участок. Участок этот давно надо было перекопать, но как-то руки не доходили. На даче всегда есть работа, до которой руки не доходят.

Сила в плечах не остывала. Максим поставил лопату, огляделся, чего бы еще такое сделать и увидел бочку. Большую железную бочку, которую давно надо было выкатить на свалку. До бочки тоже, который год, руки не доходили.

Подошел Максим к бочке, заглянул в нее, а там до половины ржавой воды, от дождей натекла.

"Вылью водичку и откачу эту ржавую посудину на свалку, - решил Максим. - А ведь тяжелая..." - И в шутку, почему бы не пошутить, попытался поднять бочку. Но поднял! Поднял железную бочку, вместе с красноватой от ржавчины водой... Максим даже не понял, что произошло, и как это произошло. Поставил бочку, почему-то оглянулся, никого не увидел, и опять поднял. Так же легко. Килограммов полтораста, а, может быть, и все двести. Он понимал, что такого быть не может. А что-то нашептывало ему: "Ты попробуй, попробуй еще раз". Попробовал, и снова поднял. Опустил и задумался. С чего бы это? И тут же решил: "Пчелы! От пчелиных укусов произошло необъяснимое для науки явление: он стал силачом"...

Почувствовать себя силачом в двадцать лет вовсе не плохо. Можно ударом руки разбивать кирпичи, можно подковы гнуть. Но на даче не было ни одного лишнего кирпича. Что уж тут говорить о подковах. Времена наступили такие, что не только на даче, но и во всем Крайнем подковы не найдешь. Максим решил, на первое время, ограничиться бочкой. Он поднял "ржавую посудину" и понес ее к старой калитке, что находилась у дальнего забора дачи. Оттуда до свалки всего и было метров полтораста.

За калиткой Максим остановился, вылил из бочки воду, опять подхватил ее и только сейчас заметил, что вышел он куда-то не туда... За калиткой должна находится лужайка, заросшая густой травой. За лужайкой - кустарник, а дальше, что-то вроде небольшой рощицы. И у этой рощицы - свалка, которую устроили дачники. Но никакой лужайки не было, и ни кустарника, ни рощицы, ни свалки. Впереди виднелась узкая тропинка, которая вела к аллее... К шикарной аллее, какой не только поблизости от хилого дачного кооператива "Педагог" не могло быть, но и в самом Крайнем. Два ряда высоких развесистых каштанов, между ними широкая дорожка, на дорожке скамейки. Максим ничего не мог понять. Не может здесь быть никакой аллеи... Потом его осенило: это же мираж! Редкое атмосферное явление природы. Никогда в наших местах такого не бывало, надо смотреть, пока не исчез. И он смотрел, старался все запомнить, чтобы потом рассказать... Затем на миражной аллее появились гномы. Самые настоящие гномы: носатые, бородатые, в красных штанах, желтых курточках и черных колпачках. Как в сказке про Белоснежку. Только не семь, а всего два. Шли они совершенно спокойно, как будто каждый день гуляют здесь, возле дачного кооператива "Педагог", и о чем-то разговаривали. Офонареть можно!

И Максим сообразил, что это не мираж. Потому что ни в один мираж, гномы забраться не могли. Они не существуют. Это у него после пчелиного агрессивного нападения сон такой. Легкую бочку и каштановую аллею он видел во сне. И участок вскопал во сне. С чего бы это он так бодро за лопату ухватился? Приснится же такая ерунда... И бородатые гномы в красных штанах... Он ущипнул себя за бедро. Щипок отозвался болью. Значит не спит. Оглянулся на калитку. Калитка находилась, как ей и положено, на своем месте. Старая, с потемневшими от времени досками, калиточка. Максим тут же нырнул в нее и оказался на своих шести сотках. Здесь все было знакомым, привычным и родным: и старое кресло под яблоней, и грядка клубники, и домик, напоминающий курятник. А в углу участка нахально торчали высокие листья родного хрена. Вроде, все в порядке, и нечего паниковать. А как быть с аллеей и гномами? Максим вернулся к калитке, посмотрел поверх нее. И здесь все в порядке: лужайка, кустарник, рощица... Он осторожно открыл калитку, переступил. Лужайки и рощицы нет, а аллея есть. Гномов, правда, тоже нет...

И Максим подумал, что он, кажется, вляпался в историю совершенно другого рода. Последнее время по телевидению много рассказывали, о людях попадавших в другое время или в параллельный мир. Происходило это всегда не очень приятным способом: одних похищали пришельцы и увозили на скоростных НЛО, других чем-то стукали по голове, они теряли сознание, а затем оказывались в будущем или в прошлом, как янки при дворе короля Артура, третьих уносило в параллельное пространство после удара молнии... И еще какие-то малоприятные способы были... Максим во всю эту чепуху не верил. Фантастика. А что прикажете думать сейчас? Откуда взялись гномы и аллея с каштанами? Его, Максима, никто не похищал, по голове его не били и молнией его не шарахнуло. Не иначе, опять пчелки... Между прочим, тоже малоприятные. Неужели какие-то пчелиные укусы отправили его в будущее? Иди в прошлое? Быть такого не могло. Не верил Максим всем этим рассказам, про перемещения. И в том, что он сам куда-то переместился, тем более, верить не хотел.

Три раза выходил Максим из калитки и три раз возвращался на дачу. Все оставалось по-прежнему. С одной стороны - родная дачка, укроп, хрен и старое кресло, с другой стороны - аллея, каштаны, скамеечки... Надо было плюнуть на это, пойти в свой курятник и лечь спать. А там, глядишь, рассосется. Но у парня, очевидно, было довольно густо с генами коренного крайнинца и он решил разобраться в этой дурацкой круговерти. Максим в четвертый раз вышел из калитки, оглянулся на свой участок, на свой родной дачный кооператив "Педагог" и направился к неведомой аллее.

На аллее никого не было. Никаких гномов. Может быть они померещились? Потом появилась дама. С собачкой. Совершенно нормальная дама, в коротком не по возрасту пестром платье. И губы накрашены так густо и ярко, что хотелось рукавом эту помаду стереть. Собачка на поводке тоже совершенно нормальная. Что-то очень породистое: толстый и рыжий мопс на коротких кривых ножках. Возле каждого куста мопс пытался остановиться и зафиксировать свое посещение. Но дама не давала ему это сделать. Тянула за поводок и мопс нехотя вынужден был следовал за ней.

"Зря это я, - решил Максим. - Никуда я не попал. Время самое наше и планета тоже наша. В другом времени и на других планетах, таких дам и таких мопсов быть не может. Только на нашей земле и только в наше время".

Напрасно решил. Нельзя по одной отдельно взятой даме, с одним отдельно взятым жирным мопсом, решать такие серьезные проблемы. Максим это понял, когда прошел по аллее всего какую-то сотню метров. Он увидел двух незнакомцев удобно расположившихся на садовой скамейке. Они склонились над чем-то вроде журнала. Один из незнакомцев был одет в синий комбинезон с неразборчивой надписью на груди. На ногах - черные ботинки с высокой шнуровкой, как у десантника. На голове его красовалась белая чалма. Максим, до сих пор, не встречался с джиннами, видел их только на иллюстрациях в книгах сказок. И этот, в розовом комбинезоне, ничем, кроме чалмы, на нарисованных джиннов не походил: и одежда не та, и обувь, и бороды нет... Но Максим, почему-то сразу понял, что перед ним джинн.

Второй был драконом. Максим и драконов никогда не видел, считал, что они громадные, страшные и, вообще, существа сказочные, в реальной жизни не существуют. Этот был ростом сантиметров сто семьдесят и покрыт короткой, приятного серебристого оттенка, шерстью. У него, как у человека, имелись ноги и руки... И, все-таки, на скамейке, рядом с джинном, сидел настоящий дракон. Это подтверждали хвост и голова, напоминающая голову небольшого крокодила. И, вообще, это был дракон.

Максим уже не думал о миражах, но все равно не поверил глазам своим и подошел поближе, почти вплотную. Глаза не обманывали, глазам следовало верить. На скамейке в сквере, офонареть можно, сидели джинн и дракон! И если бы просто сидели... Они разгадывали сканворд!

"Все-таки перенесся, - сообразил Максим. И, как истый крайнинец, не увидел в этом ничего плохого. - Почему бы и не перенестись на какое-то время, посмотреть, что делается, в другом мире, тем более, если он параллельный. Время есть, впереди два месяца каникул". - Оставаться здесь он не собирался. И дорогу к даче помнил... Максим обернулся: - "Вот она тропинка. А раз такое дело, следует поговорить с этими аборигенами неведомого пространства. Джинн и дракон - обхохочешься... Никто не поверит. А до того - еще и гномы... Надо узнать, куда он все-таки попал? С чего бы начать разговор? - Максим вспомнил, как в фильме про Шурика, Вицин, играющий вора, в три часа ночи задает дурацкий вопрос: "Как пройти в библиотеку?". - Надо спросить что-нибудь попроще, поумней", - решил он.

Максим подошел к скамейке, на которой сидели джинн и дракон, и задал простой, умный, как ему показалось, вопрос:

- Извините, нет ли у вас сегодняшней газеты? - спросил он по-русски. А на каком еще языке он мог спросить? Тем более, если мир параллельный, то должны эти параллельные аборигены, знать параллельный русский.

Интуиция не обманула. Джинн его прекрасно понял. Он поднял голову и посмотрел на Максима.

- Твой вопрос, уважаемый незнакомец, доказывает, что ты не местный. В Гезерском герцогстве нет газет, - сообщил джинн. - Здесь даже не знают, что такое газета. Местные средства массовой информации, это говорящие птицы крокаданы.[12] Они летают по герцогству, а также за его пределами и разносят всевозможные новости. Но верить им нельзя.

- Почему им нельзя верить? - спросил Максим, чувствуя, что спрашивает совершенно не то... Надо было спросить, куда он попал?

- Крокаданы птицы очень добросовестные, но они плохо слышат и у них неважное зрение. Поэтому они все иногда что-то путают, и что-то искажают. Это официальная точка зрения.

- А не официальная? - вынужден был вежливо поинтересовался Максим.

- Неофициальная, но истинная причина, о которой из толерантности не принято говорить вслух, заключается в том, что самих крокаданов истина совершено не интересует. Они служат тем, кто их кормит, и врут, чтобы доставить удовольствие тем, кто их кормит. Ничего личного, такая у них работа. Это, пожалуй, одна из самых древних профессий, не связанная с физическим трудом. И там есть специалисты довольно высокого класса.

- Только в прошлом месяце канцелярия герцога была вынуждена выдать двенадцать опровержений на их новости, - сообщил дракон, не отрываясь от сканворда.

- Не знаешь ли ты, уважаемый чужестранец, что такое сеноуборочный агрегат из шести букв? - поинтересовался джинн.

- Сеноуборочный?.. - переспросил Максим, ничуть не удивляясь. Время удивлений прошло. - Что-нибудь есть?

- Шестая "и", - сообщил дракон, по-прежнему не поднимая головы. - Да, кончается на "и".

- Х-м-м, что это за агрегат такой? - Максим задумался. - Шестая "и"... "Грабли" не пробовали?

- Грабли не агрегат, - возразил дракон. - Грабли - сельскохозяйственное орудие.

- Знаю... Они же садовый инструмент на который постоянно наступают, - джинн скорчил недовольную гримасу. - Но, я допускаю, что невежественные подмастерья, составившие сканворд, об этом не догадываются, - джинн забрал журнал у дракона. - Грабли... Грабли... Подходит. Как тут и были. - он быстро проставил нужные буквы. - Так... А "Мегаполис?" Не подскажешь?

- "Мегаполис". Это ответ?

- Нет, мой любознательный чужестранец, это вопрос. А ответа пока нет.

- Мегаполис... Мегаполис... - пробормотал Максим, представляя себе почему-то Мехико, в котором он никогда не бывал. Ну, не знаю. Просто большой город...

- Есть! - прервал его дракон. - Все так. Поубивал бы составителей за подобные вопросы.

- Точно, - согласился джинн. - Присаживайся, эрудированный чужестранец, будем разбираться с этим неудачным сканвордом. К сожалению, составитель не указан и мы не знаем, кого следует убить, как справедливо захотелось это сделать нашему доброму и гуманному библиотекарю.

Максим присел.

- Пора нам познакомиться, уважаемый гость, - напомнил дракон, когда они втроем разобрались с "этим неудачным сканвордом".

- Совершенно верно, - поддержал его джинн. - Прошу любить и жаловать: Эмилий Клавесий Хростоболь Бах, местный дракон и потомственный интеллигент. Ответственный шеф-директор библиотеки Гезерского герцогства.

- Можно просто Эмилий, или просто Бах, - сообщил дракон.

- Композитор? - спросил Максим. - Он вспомнил, что в его мире был очень известный композитор по фамилии Бах. Не дракон, конечно, а человек. А в этом мире вполне может быть и дракон.

- Нет, - с заметной долей грусти сообщил Бах. - Это моя талантливая матушка композитор. Поэтому она дала мне такое музыкальное имя, надеялась, что я последую по ее стопам.

- Он не последовал, - подсказал джинн.

- Я пытался следовать. Стараниями матушки мне пришлось учиться в четырех музыкальных училищах. Но все преподаватели быстро приходили к мнению, что у меня нет ни музыкального слуха, ни музыкального таланта. Они приносили моей авторитетной матушке глубокие извинения и просили ее забрать меня. Матушка никому из них не поверила. Она убеждена, что ее ребенок непревзойденно талантливый, и непременно в области музыки. Упорная и заботливая матушка задействовала свои немалые связи и сумела пристроить меня в консерваторию. Отчислили меня через две недели. После этого матушка поссорилась со всем консерваторским начальством, обвинила меня в том, что я притворяюсь бездарным, чтобы досадить лично ей, и улетела в другое герцогство. А я поступил в библиотечный колледж, успешно закончил курс обучения и теперь заведую лучшей библиотекой в герцогстве.

- Кстати о талантах, - снова вступил в разговор джинн. - Недавно нашему Баху присвоили звание Заслуженный работник культуры[13] герцогства с вручением голубой ленты, которую он имеет право носить через левое плечо. Очень высокое звание, которое дает определенные привилегии, и очень красивая лента.

- О-о-о! - сказал Максим. Он, вообще-то без особого почтения относился к почетным званиям. Но, в этом случае, посчитал что следует восхититься. - О-о-о! Поздравляю!

- Спасибо, - сказал Бах и улыбнулся. Зубки у него были, как и положено дракону. Такие зубки библиотекарю, вообще-то ни к чему.

- А я Повелитель Петухов Агофен Маленький. Для друзей просто Агофен, - джинн встал и элегантно поклонился Максиму. Теперь Максим сумел прочесть надпись на комбинезоне. По синему полю большими белыми буквами было написано " О Х Р А Н А" и чуть ниже, буквами помельче: " Г е р ц о г с т в о Г е з е р с к о е " - Сотрудник фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, - продолжил джинн. - Одновременно обучаюсь на Курсах повышения мастерства джиннов и иблисов, третий курс. Сейчас, в Гезерском герцогстве, нахожусь на производственной практике. Позволь узнать, приятный взору чужестранец, твое услаждающее слух имя.

- Максим Сергеевич Корабельников, - четко произнес свое услаждающее слух имя Максим. Он тоже встал, и тоже поклонился. Но кланяться он не был обучен и получилось довольно неуклюже. - Для друзей - просто Максим, или еще проще - Макс. Появился в вашем герцогстве совершенно случайно. Я из будущего, - неожиданно для самого себя брякнул он.

Сообщение Максима о том, что он из будущего, не вызвало у джинна и дракона, ни недоверия, ни особого интереса.

- Как там, у вас, в будущем, с библиотеками? - после недолгого молчания, явно из вежливости, спросил Бах. - Наверно у вас много библиотек?

"Ничего себе мирок... - Максим ожидал совершенно других вопросов. - Драконы разговаривает по-человечески, по утрам разгадывают сканворды и интересуются как с библиотеками в будущем".

- С библиотеками все нормально, - сообщил Максим. - Работают. Неустанно. Выдают книги, создают различные экспозиции и устраивают обсуждения.

- А как идут дела у фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими? - поинтересовался Агофен. - Процветает и добивается блестящих успехов?

- Даже не слышал о такой, - с удовольствием сообщил разочарованный таким отношением к его приключению Максим. - По-моему, такой фирмы в будущем просто не существует.

- Ты не из будущего, - решил Агофен. - Ты из какого-нибудь параллельного мира.

Максим хотел спросить, почему джинн так считает, но его опередил Бах.

- Почему ты считаешь, что наш гость не из будущего? - спросил он. - Посмотри как Максим странно одет (это, оказывается, не джинн был странно одет, а он, Максим). Великолепно разгадывает сканворды. И, вообще, очень приятный собеседник.

- Потому что фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, вечна. У нее великое будущее. Послушали бы вы самоговорящие рекламные плакаты фирмы. Полюбовались бы вы великолепным офисом фирмы, в котором двери открываются и закрываются сами. Посмотрели бы вы, на каких коврах-самолетах летают члены Совета Директоров фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими.

- Агофен, - прервал джинна Бах, - зачем вам ковры-самолеты? Вы ведь можете просто переноситься в пространстве.

- Ты еще спрашиваешь?! - удивился Агофен наивности Эмилия. - Это мы, рядовые джинны, просто переносимся. А члены совета директоров до такого не опускаются. Они путешествуют на коврах-самолетах. У них такие ковры-самолеты... - джинн вытаращил глаза и развел руки, пытаясь показать этим, что слов для описания чудесных ковров-самолетов у него не хватает. - Один раз увидишь, и можно умереть. Многоцветные ковры, с толстым ворсом и специальной подушкой, набитой нежнейшим пухом, для зада. На ковре-самолете походный кальян, походный холодильник, походный туалет и походный сейф с секретным замком. При жаркой погоде автоматически включаются три опахала. Все ковры марки "Ультраэкстра", самой последней модели: шестиугольные. По краям золотистая бахрома, а по всем шести углам свисают большие кисти, напоминающие виноград. Ночью эти кисти светятся голубым огнем. Видели ли вы когда-нибудь подобные ковры-самолеты? Нет, я уверен, что никому из вас не выпадало счастья видеть такое чудо!

Бах признался, что подобных ковров-самолетов он не видел А на Максима, который до этого дня был уверен, что ковры-самолеты существуют только в сказках, но зато летел на настоящих самолетах, рассказ Агофена впечатление не произвел.

- К чему все эти прибамбасы? - спросил Максим. - Бахрома, кисти, напоминающие виноград? Главное для летательного аппарата скорость и безопасность. А эти ваши прибамбасы значительно ухудшают аэродинамику.

- Я понял, что ты называешь приятным словом "Прибамбасы", о эрудированный чужеземец, - сообщил джинн, - и не знаю, что кроется за загадочным словом "Аэродинамика". Но должен тебе сказать, что хорошо продуманные и развешанные в нужных местах Прибамбасы создают престиж, а это в наше время, важней всего остального. Когда летящие на встречных коврах-самолетах видят ковер члена Совета Директоров фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, видят все его Прибамбасы, они не думают об аэродинамике, а уступают дорогу, почтительно кланяются и кричат услаждающие слух приветствия. Это престиж, понимаешь?! А ты говоришь, что не слышал о фирме "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими. Значит, ты не из будущего, а из прошлого или из параллельного пространства.

Максим спорить не стал. Он и сам не знал, куда он попал, в будущее, прошлое, иди еще куда-нибудь.

- Как ты, Максим, из своего пространства попал в наше герцогство? - поинтересовался наконец библиотекарь.

Максим рассказал. О пчелах, конечно, не рассказал. И о том, что он три дня, опухший до неузнаваемости, валялся у себя в постели, как колода, тоже не стал рассказывать. А остальное было просто: однажды открыл старую калитку, вышел из своего владения, прошел с десяток метров и оказался на этой аллейке.

- М-да... Значит, твоя калитка и есть окно в параллельный мир, - определил Агофен.

- Калитка вполне может служить порогом перемещения из одного пространства в другое, - подтвердил Эмилий. - В литературе подобные трансляторы описываются.

- Пойдем, посмотрим, - предложил Агофен. - Заглянем в твой мир, любознательный путешественник.

- Можно попробовать, - согласился Эмилий. - Но, вполне возможно, что мы с тобой, Агофен, в мир Максима пройти не сумеем. В литературе сообщается, что там устанавливается стена времени. Пройти сквозь нее может только посвященный. А больше никто. Ни туда, ни обратно.

Все-таки пошли. Максим привел их калитке. Посмотрели: ничего особенного. Все как положено. Стоит забор. За забором невысокий домик. В заборе небольшая калитка из старых, потемневших от времени досок.

- Это самое место, и та самая калитка, что ведет в твой мир? - уточнил Агофен.

- Та самая калитка, - подтвердил Максим.

- Никакой стены нет, - определил Агофен.

- Она воздушная, невидимая, - объяснил Эмилий. - Ее не видно, но пройти невозможно.

- Мы, джинны, если надо, проходим даже сквозь каменные стены, - сообщил Агофен. - А здесь всего лишь воздушная. Следует попробовать. Как говорил мой мудрый шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности: "Вкус ягоды познаешь только тогда, когда положишь ее на язык". Пойдем рядом, - предложил он Максиму. - Беремся за руки и идем.

Они взялись за руки, как детсадовцы на прогулке, и пошли к калитке. До самой калитки дошли нормально. Максим легонько открыл ее ногой и шагнул. Агофен тоже шагнул, но у него не шагнулось. Нога уперлась во что-то невидимое. Агофен поднажал плечом. Плечо тоже уперлось во что-то невидимое. Джинн провел по этому невидимому рукой. Оно оказалось гладким, ровным и, вроде бы, бесконечным. Стена была не твердой, а мягкой, податливой, но рука в нее не входила.

- Ты можешь пройти? - спросил Агофен.

- Сейчас попробую, - Максим шагнул и свободно прошел через калитку.

Четыре раза Максим входил и выходил из калитки. Четыре раза упрямый Агофен пытался последовать за ним. Но у него ничего не получилось. А когда Максим попробовал перенести джинна на плечах, то и сам не смог пройти.

На этом и закончились попытки Агофена пройти в другой мир. А Максим приобрел новых друзей и понял, что может теперь свободно гулять между двумя мирами. Чем он и воспользовался. Благо каникулы продолжались. Максим большую часть своего свободного времени проводил теперь с новыми друзьями. Он обзавелся многими знакомствами в параллельном мире, был представлен самому герцогу Ральфу Гезерскому, который оказался молодым и совсем неплохим парнем. Максим стал своим человеком во дворце.

Глава третья.

Бах становится Чайковским. Максим знакомиться с хищной зверюгой. Скрейг кудлатый краснохвост остается без завтрака. Дороша спускается со стены. Первое появление крокаданов.

Выехали рано утром, когда солнце только показалось на горизонте, придворные еще нежились в постелях, стража дремала на своих постах, а поварята не начинали разжигать печи. Никто не видел, как небольшой отряд оставил позади ворота герцогского парка и направился на юг.

Дорога была пустынной. Привыкая к своим лошадям, верховые двигались медленно, и Эмилию не надо было лететь, он шел рядом. Дракон выполнил решение коллектива и перекрасил хохолок. Это стоило ему немалых душевных мук, но теперь султанчик был желтым. Можно даже сказать, нежно-желтеньким, как только что вылупившийся из яйца цыпленочек. Эмилий всегда имел вид очень серьезный, а с желтым султанчиком над правым ухом, выглядел простоватым и легкомысленным, словно он только что явился из какого-то славного застолья и в ближайшее время собирается на очередное пиршество. Максим и Агофен цвет султанчика одобрили и решили, что теперь никто не заподозрит в драконе ученого библиотекаря.

Вначале ехали молча. Затем Агофен, развлекая друзей, рассказал историю о том, как какой-то, широко известный в Блистательной Джиннахурии, джинн по имени Кадыр-Надыр Дырявые руки совершил проступок, заслуживающий самого жестокого наказания. Но этот Кадыр-Надыр избежал распыления на атомы благодаря тому, что Главного Вершителя Дивана удивили густая черная шевелюра преступника, его длинные черные усы и черная борода, растущая от самых глаз. Все это у джинна настолько спуталось и переплелось, что голова Кадыра-Надыра Дырявые руки напоминала большой ком спутанной шерсти с поглядывающими изнутри этого кома маленькими глазками. Мудрый Вершитель, обозрев этот моток пряжи, якобы сказал: "Все мы продукт исследовательской лаборатории Всевышнего. И раз Всевышний создал такое страшилище, значит, ему это было зачем-то нужно. Кто мы такие, чтобы мешать Всевышнему в его экспериментах... Пусть живет..."

Потом Максим стал рассказывать о встрече с герцогом Ральфом.

- Представляете, я едва до него добрался. То герцог послов принимает, то герцог указы подписывает, то герцог обсуждает проблемы повышения благосостояния... А по дворцу придворные шастают. Физиономии задумчивые, глаза пустые и никого они не видят. Это чтобы все понимали, будто они озабочены делами чрезвычайной важности, и если кого-нибудь из них остановить, то герцогство развалится. Но я все-таки к нему прорвался, когда их светлость изволил пить чай. Я Ральфу говорю: "Ты бы сокращением штатов занялся, бездельников у тебя слишком много все получают зарплату и немалую. Тебе на них никакой казны не хватит". - А он: "Нельзя сокращать". Спрашиваю: "Почему нельзя?" Так он мне объяснил, что уже два раза сокращал, и после каждого сокращения штат придворных бездельников увеличивался на двадцать процентов. Оказывается, есть такой социологический закон: если начинаешь сокращать чиновников, их число увеличивается. А с социологическими законами не поспоришь. Я бы работать герцогом не пошел, - неожиданно заявил Максим. - Он ведь хороший парень, Ральф. Когда узнал про нашу поездку, и что там, на Пегом Бугре, таинственные явления происходят, сразу загорелся: "Я с вами поеду!" А куда он поедет, если у него вся эта нудятина за плечами: то послы, то указы, то обеды... И придворные чиновники бродят, как козлы в огороде.

- Ты хотел попросить у герцога Ральфа фирман, - напомнил Максиму Агофен.

- Какой фирман? - не понял Максим.

- Как он у вас называется?.. Корочки, ксива, справка, - стал перечислять Агофен.

- Усек. Документ! Документ он нам соорудил, по всем правилам, с гербовой печатью и личной подписью. И для маскировки мы тебе, Эмилий, новое имя подобрали. Теперь ты будешь Петр Ильич Чайковский. Для друзей - просто Петя. По-моему - неплохо звучит. Тебе как, нравится?

- Петр Ильич Чайковский, - повторил дракон. - Звучит приятно и уважительно. Просто "Петя" тоже приятно звучит.

- А я что говорю! Чайковский был великим композитором, оперы сочинял. У нас в честь его музыкальные конкурсы проводятся.

- Композитором... - несколько грустно принял это сообщение дракон.

- Еще каким! Его оперы во всех театрах идут. Танец маленьких лебедей даже в Африке знают! Та-та-та-та та-та-ти-та-та та-та-та-та-а-а... - неожиданно пропел Максим.

Лошадь повернула голову и с недоумением посмотрела на всадника.

- Красиво, - вежливо оценил Агофен.

- Композитор Чайковский ваш, крайнинский? -поинтересовался - Эмилий.

- Не то, чтобы прямо из Крайнего, но недалеко от нас жил, - толком про жизнь композитора Чайковского Максим ничего не знал, поэтому тут же сменил тему разговора. - Значит так... Поскольку ты путешествуешь тайно и чтобы нам не запутаться, когда мы будем с кем-то встречаться, давай, мы с Агофеном, сразу так и будем называть тебя: Петя или Чайковский. Не возражаешь?

- Не возражаю, - согласился Эмилий Бах. - Называйте меня Чайковский.

- Вот и хорошо, - обрадовался Максим. - Мы, может час соображали, пока придумали. Ральф сомневался, опасался, что тебе не понравится. Жаль, что он не может бросить герцогство и с нами поехать! Он ведь, ребята, без выходных вкалывает. В две смены.

- Герцог Гезерский - гарант благополучия своих вассалов а также земледельцев и ремесленников, - напомнил друзьям Эмилий. - Он должен постоянно заниматься проблемами координации всех видов их деятельности.

- Плохо быть герцогом, - решил Агофен. - Что это за жизнь, если за ворота выйти не можешь. И без выходных. Такое мне не подходит. Я лучше буду охранником, а в выходные стану ходить на рыбалку.

- Ты, Агофен, лентяй, - осудил его Максим. - Тебе бы только у Баха, то есть, у Чайковского, в библиотеке сидеть и книги читать.

- Не вижу в этом ничего предосудительного, - поддержал джинна Бах, то есть Чайковский. - В книгах заключен опыт жизни предыдущих поколений и нам его необходимо изучать, иначе общество не сможет развиваться по законам диалектики, от низшего к высшему и от простого к сложному, - дракон помолчал немного, потом, для большей убедительности, добавил: - Прогресс остановится.

- Скажи еще, что книга - источник знаний и лучший подарок! - вспомнил Максим рекламу возле городского Книготорга. - И мы все поймем.

Эмилий был не просто библиотекарем, а библиотекарем-энтузиастом, и возможно, заявил бы что-нибудь еще более весомое о значении книги в воспитании общества и развитии прогресса, но не успел, потому что в это мгновение, за деревьями, что плотной стеной стояли вдоль дороги, раздался крик... Нет, не крик, а что-то вроде громкого клекота, хрипа и визга одновременно. В одном флаконе. Совершенно удивительный звук этот, заставлял представить, что какое то кровожадное существо душит одновременно полсотни крупных цыплят. А они не даются, и сколько есть силы жалобно орут своими неокрепшими цыплячьими голосами. Зовут на помощь курицу. Вот такой, приблизительно, звук раздавался за деревьями, что росли вдоль дороги.

Путешественники остановились.

- Скрейг, - определил Агофен.

- Голодный скрейг, - подтвердил Эмилий. - Заманивает. Собирается позавтракать.

- Кто такой скрейг? - заинтересовался Максим.

- Такая зверюшка... Несимпатичная. Большая, некрасивая и всегда очень голодная, - коротко объяснил Агофен.

- Ее кто-то обижает?

- Нет, это она хочет кого-то обидеть. Она так заманивает. Кто-то услышит эти жалобные звуки, подумает, что там бесплатно раздают готовых к употреблению цыплят, и прибежит. А скрейг этим любителем цыплят позавтракает.

- И прибегают?

- Конечно нет, - ответил вместо Агофена Эмилий. - Всем известно, что это заманивает скрейг и каждый старается убраться куда-нибудь подальше.

- Пойдем посмотрим, - предложил Максим.

- На скрейга? - Эмилий глянул на Агофена. - Мы обычно избегаем встреч со скрейгами.

- Почему бы и нет... Давай покажем нашему любознательному другу занимательную зверюшку, - предложил Агофен. - Пусть, на радость почтенным родителям, повышает свой уровень знаний и расширяет кругозор в области животного мира.

- Я бы сказал, что скрейг представляет для нас некоторую опасность, - напомнил Эмилий. - Стоит ли связываться?

- Это я буду представлять для скрейга некоторую опасность, - объявил джинн и погладил боевого петуха, изображенного на халате. Безопасность я гарантирую.

- Хорошо, только не долго, - попросил Эмилий. - Нам сегодня надо проделать треть пути до границы с Хавортией.

- Мы задерживаться не станем, - согласился Максим. - посмотрю на вашу зверюшку и пойдем дальше.

Агофен и Максим сошли с лошадей.

- Остаетесь здесь, - приказал им джинн. - Паситесь и ждите нас, мы скоро вернемся.

Лошадки поняли, что им идти на встречу со скрейгом не надо, обрадовались и, не теряя времени, стали пощипывать травку.

За стеной деревьев, что шли вдоль дороги, раскинулась большая поляна. На ней находились руины какого-то старинного строения, вероятней всего - рыцарского замка. Среди этих развалин сохранились несколько высоких стен. На одной из них, поджав под себя ноги сидел лепрекон[14] Дороша, добрый приятель всей заглянувшей сюда компании. Дороша курил трубку. Справа от лепрекона лежала красная треугольная шляпа, слева стоял ранец. А внизу, возле стены, лежал скрейг и смотрел на лепрекона. Оба чего-то ждали и оба почти одновременно увидели вышедших на поляну путешественников. Дороша удовлетворенно кивнул, приветствуя друзей, потянулся за треуголкой, смахнул с нее что-то, видное только ему, и надел шляпу. Ранец по-прежнему лежал рядом. Спускаться из своего убежища лепрекон пока не собирался. А скрейгу хотелось есть. Он еще не завтракал. К завтраку зверушка ждала лепрекона. Но Дороша не спускался со стены и это раздражало скрейга. Есть ему хотелось все больше и больше. Когда на поляну вышли трое, скрейг обрадовался. Он решил что наконец-то появился вполне подходящий завтрак, встал и приветливо замахал хвостом.

Зверюшка была крупненькой: метра два в длину и повыше метра в холке. Максиму она не понравилась. А чего тут нравиться? Морда сплюснутая, как у бульдога, изо рта торчат два клыка. Клыки белые и длинные, как у саблезубого тигра[15], который, доживи он до наших дней, одним из первых попал бы под покровительство Гринписа. На голове копна шерсти: нечесаной, спутанной, свисающей неряшливыми прядями на шею, морду и на глаза. Каким то чудом, сквозь эту копну волос, пробились два высоких уха, вроде заячьих. Окрас у зверюшки желтый, и по желтому, темные пятна. Не как у леопарда, симпатичные, разбросанные в модном художественном беспорядке, а что-то вроде грязных, расплывшихся клякс. Как будто стояла эта зверюшка в дождливый день на обочине дороги, а мимо торопился внедорожник и обрызгал ее с головы до ног жидкой грязью. И еще, у зверюшки был полутораметровый хвост, поросший длинными жесткими волосами, как грива у коня. Была эта грива на хвосте совершенно красной, красней не бывает.

- Эй, Дороша, как дела? Все нормально? - не обращая внимания на скрейга, Агофен приветливо помахал лепрекону рукой.

Дороша вынул трубку.

- Все нормально никогда не бывает... - сообщил он. - Чего это вы так поздно?

- Разве это поздно? В замке поварята еще спят, а мы уже до леса добрались.

- Так уж и спят, - не согласился лепрекон. - К этому времени уже и повара встали. Я вас уже который час жду.

- Скрейг кудлатый краснохвост, - прервал их разговор, чтобы представить зверюшку Эмилий. - Всеяден, но предпочитает свежее мясо. Проживает в лесах. Коварен и хитер. Бегает медленно, поэтому старается настигнуть добычу в два три прыжка. Каждый прыжок достигает десяти-пятнадцати метров. Очень силен. Ударом лапы может убить взрослого быка. В отличие от других видов скрейгов, имеет музыкальный слух и любит слушать народную музыку.

- Есть и другие? - поинтересовался Максим.

- Их целое семейство, - Эмилий еще в детстве изучил "Атлас мира животных Гезерского герцогства". - Четыре вида. Скрейг кудлатый краснохвост, скрейг лысый чернохвост, скрейг узкоглазый белохвост и скрейг лопоухий короткохвост. Лопоухие короткохвосты наиболее коварны, но встречается редко.

Скрейг кудлатый краснохвост с удовольствием разглядывал неожиданно появившийся завтрак, и радушно помахивал хвостом, как флагом. Скрейгу хотелось есть, но зверюга медлила. Возможно ждала пока дракон представит ее. А, может быть, у нее были какие-то другие причины не торопиться. Но когда Бах закончил, скрейг был готов сделать свои коронные два-три прыжка, и приступить к завтраку. В качестве первого блюда он выбрал Максима.

- Собирается прыгнуть, - предупредил Эмилий.

- Сейчас я вселю в его сердце робость, - предложил Агофен. - Надеюсь, мой любознательный друг, ты нагляделся на этого представителя местной фауны, не отличающегося ни красотой, ни приятным характером, ни другими добродетелями. Я нагоню на него страх и пусть убегает отсюда в свои дремучие леса.

- Не надо, - попросил Максим. - Хочу разглядеть его поближе. Что у него за прическа такая, и, конечно, хвост. Это же не хвост, а настоящее знамя. Пусть прыгает. Я его встречу.

- Твое желание, автоматически становиться моим желание, - согласился Агофен. - Пусть прыгает.

Скрейг слышал о чем говорили Максим и Агофен и, возможно, принял последние слова за приглашение. До завтрака оставались привычных три прыжка. Первые два скрейг проделал легко и красиво. Надо отдать зверюшке должное: прыгать она умела. Третий прыжок, как это принято называть у скрейгов: "третий решающий - самый обещающий", как всегда, был наиболее стремительным... Но в ходе стремительного, сплюснутая, как у бульдога, морда скрейга столкнулась с кулаком Максима. Такое сложение скоростей ни к чему хорошему привести не могло. Не зря в современных автомобилях стремятся создать какие-то хитрые системы, смягчающие удар при столкновении. У скрейга кудлатого подушка безопасности не была предусмотрена. Отсюда и результат. Морда его еще больше сплюснулась, один из клыков дал трещину, а трех передних зубов зверюшка лишилась навсегда. К ногам Максима скрейг кудлатый краснохвост брякнулся без сознания.

- Нокаут! - определил Агофен. - Поздравляю, Макс. Всего один удар - и нокаут. Это круто!

- Нечего было прыгать на меня! Я его разглядеть хотел, а он прыгает! Пришлось остановить. - Максим снова сжал кулак и потер костяшки пальцев.

- Он всего лишь хотел тобой позавтракать, мой отважный друг, а ты лишил его трех зубов. И, вообще, испортил ему морду.

- У нас это называется: "Принуждение к миру" - сообщил Максим.

- Хорошая формулировка. Очень емкое выражение. Надо записать... - Эмилий открыл кожаную сумочку, что висела у него справа и вынул блокнот.

- Крепкий кулак - лучший путь к установлению мира, - ухмыльнулся Максиму Агофен. - Твое скромное желание, мой любознательный друг, исполнилось. Мир наступил и теперь ты можешь хорошо разглядеть эту зверюшку. Дороша! - позвал он. - Иди к нам! Не бойся. Максим уговорил скрейга не кусаться.

- Я и не боюсь, - Дороша выпустил пару клубов дыма, закинул за плечи ранец и стал неторопливо спускаться со стены.

Максим, между тем, внимательно рассматривал поверженного хищника.

- Сенсация! Сенсация! - неожиданно раздался хриплый голос, и с ближайшего дерева вспорхнула темная в красную крапинку птица с большим желтым клювом. Величиной она была с крупного петуха. - Впервые в нашем герцогстве! Встреча скрейга кудлатого с человеком! На человеке ни единой царапины, а краснохвост потерял сознание и не может ответить ни на один из наших вопросов! Что это: обычное преступление или хорошо продуманная провокация? Краснохвост совершал мирные прыжки по поляне, ибо был голоден. Но вместо гуманитарной помощи он, совершенно неожиданно, получил удар кулаком в морду. Лесные жители в шоке! Почему ничего не делается для охраны беззащитных животных? Куда смотрит общество? Кто накормит голодных скрейгов? Знают ли в канцелярии герцога Гезерского о том, что происходит с редкими животными под покровами лесов? Кто держит Красную Книгу под семью замками?! Подробности в наших дальнейших сообщениях! Сенсация! Сенсация! Прислушивайтесь к нашим сообщениям! - птица сделала круг над поляной и улетела.

- Крокадан! Надо же! - рассердился Агофен. - Тихое, вроде, место, а он, оказывается, здесь сидел, подглядывал. Сенсация ему нужна...

- Трепло! - возмутился Максим.

- Очень точное определение, - подтвердил Эмилий. - Крокаданы ведут себя совершенно безответственно. И ничего с ними не сделаешь: свобода слова превыше всего, - по вздоху дракона можно было понять: лично он не уверен, что свобода слова превыше всего. Хотя, возможно, он вздохнул по поводу того, что некоторые пользуются свободой слова совершенно неадекватно.

- Ладно, на всякий чих не наздравствуешься, - Максим подошел к скрейгу и пощупал копну на голове зверя. Копна - она и есть копна. Все здесь переплелось, перепуталось и напоминало большую, замызганную мочалку. Расчесать это кудлатое чудо и привести его в порядок было невозможно.

- Поэтому его и назвали "Кудлатый", - объяснил Эмилий.

- Клубок грязной шерсти, - определил Максим. - За всю свою жизнь этот скрейг не только не стригся, но даже ни разу не причесывался. Но хвост у него шикарный. Парадокс. Хвост - вроде бы лишняя конечность. А у этой зверюги вся красота в хвосте.

Хитрый зверь очнулся, но притворялся, что все еще в забытьи. Глаз не открывал, прислушивался к тому, что происходит возле него. Проживающий в далеком от России Гезерском герцогстве, скрейг кудлатый краснохвост русского языка не знал, но после того, как он врезался носом в кулак стал понимать все, что говорил Максим.

- У него и клыки неплохие, - отметил Агофен. - Но ты, мой решительный друг, испортил один из них и лишил его трех зубов.

- Что нам теперь с ним делать? - спросил Максим. - Лежит как бревно. Если эту зверюшку оставить в таком виде, его другие зверюшки сожрут.

- Никто его не сожрет, он давно очнулся, - Эмилий отошел подальше от скрейга. - Он хитрый. Слушает о чем мы говорим и собирается броситься на кого-то из нас.

- После того, как я ему врезал? - не поверил Максим.

- У него рефлекс. Если скрейг видит что-нибудь такое, которое можно сожрать, он бросается. И сжирает.

- Но он же, вроде, не дышит.

- Притворяется. Ты посмотри, у него уши шевелятся, он каждое наше слово ловит. И задние лапы подтянул. Готовиться прыгнуть. - Эмилий отошел еще на несколько шагов.

Максим присмотрелся: зверюга выглядела вполне дохлой. Но большие уши, действительно, шевелились, как радары на аэродроме, И задние лапы подтянула. Явно собиралась прыгнуть.

- Я тебе прыгну! - пригрозил Максим и показал скрейгу кулак. - Я тебе так прыгну, что ты вообще без зубов останешься. Будешь питаться картофельном пюре. А ну-ка, встать! - приказал он.

Зверюга открыла глаза, посмотрела на Максима, но не шевельнулась, только ушами повела.

- Делает вид, что не понимает. Требует переводчика, - усмехнулся Агофен.

- Все он понимает. Но не может не прыгнуть, - Эмилий еще немного отступил и укрылся за спиной Агофена. - У него такая кровожадная сущность и врожденный пожирательный рефлекс. Когда скрейг видит еду, у него все соображения только по поводу того, что ее надо съесть.

- Сейчас я его укрощу "Большим заклятием миролюбия", - заявил Агофен. - Джинн щелкнул пальцами правой руки, затем левой... - Ты всех любишь, - сообщил он скрейгу. - В твоем сознании царят мир и любовь ко всему живому.

Скрейг с недоумением уставился на Агофена, затем аппетитно зевнул, широко разинув рот. Зубов у него оставалось еще достаточно много. Они были крупными, желтыми и производили неприятное впечатление.

- Кажется не подействовало, - решил Максим.

- И не подействует, - Эмилий перебрался за спину Максима. - Ты, Агофен, не те слова говоришь. Теперь этот хищник будет всех есть с любовью. Ты ему не о любви... Ты ему есть запрети, хоть бы на несколько часов.

- Может быть, может быть... - Агофен внимательно поглядел на скрейга. - С этими зверюшками я ни разу не работал. Попробуем по другому. - Он снова щелкнул пальцами, одновременно правой и левой, уставился краснохвосту в глаза и произнес чуть-чуть завывая:

- Ты сы-ыт. Ты не хо-очешь есть. Ты се-егодня до по-о-лу-ночи ни-и-ко-го не ста-а-нешь убивать и ни-и-ко-го не ста-а-нешь есть. За-а-по-омни: ни-и-кого! Ты сы-ыт!

Скрейг поднялся. Он с недоумением и растерянностью смотрел на Агофена. Выглядел хищник, которому внушили, что сейчас он никого не должен есть, прескверно. Глаза почти полностью закрывали нависшие над ними космы, а из разбитого носа сочилась тоненькая струйка крови. Грязные кляксы на шкуре, казались сейчас еще грязней. По унылому виду, опущенной голове и потухшим глазам можно было понять, что заклятие подействовало. Скрейг не хотел есть и от этого непонятного чувства ему стало плохо. Эта зверюга была уверена, что живет только для того, чтобы убивать и есть. Сейчас, после заклятия наложенного Агофеном, терялся смысл самого существования...

- Вот так... Теперь, до полуночи, он будет самым сытым хищником в лесу. И никого не тронет, - сообщил Агофен.

- Подействовало... Удивительно... - Эмилий вышел из-за спины Максима. - Краснохвостый скрейг не хочет есть и ни на кого не бросается. Агофен, ты достиг невозможного! Когда вернемся во дворец, я все подробно запишу. Напомните мне. Хотя нет, такое я не забуду.

Подошел Дороша. Он посмотрел на грустного скрейга, пыхнул трубкой и вынул ее изо рта.

- Странный он какой-то, - определил Дороша. - И задумчивый. Никогда такого скрейга не встречал.

- У него аппетит пропал, - с гордостью за друга доложил Эмилий. - Предложи ему сейчас поесть - откажется.

- Сообразил теперь, что не на тех нарвался? - спросил у зверюги Агофен.

Скрейг молчал. По его грустному и растерянному виду, можно было понять, что сообразил.

- Ты послушай меня, - обратился к скрейгу Максим. Он шагнул к лепрекону и опустил руку на плечо малыша. - Если посмеешь тронуть Дорошу, я тебя найду, и хвост оторву. И другим скрейгам скажи: лепреконов не трогать. Тронете кого-нибудь из них, я у вас всех, хвосты поотрываю! Будете куцыми, как зайцы. Запомни мои слова. А теперь вали отсюда.

Скрейг кудлатый краснохвост, понуро опустил голову и послушно повалил в сторону леса. Хвост он тоже опустил и тот волочилась по земле, как поверженное знамя.

- Сенсация! Сенсация! - на высоком дереве захлопал крыльями, а затем взлетел еще один крокадан. - Новость, которая потрясет всех!

- У них что, гнездо здесь?! - Агофен нагнулся за камнем. - Я его сейчас сшибу.

- Не надо, - остановил его Эмилий. - Если тронем его, они такое на нас накаркают, не отмоемся.

- Сенсация! Сенсация! - вещал крокадан. - Максим отрывает хвосты у краснохвостых скрейгов! Первые трофеи браконьера. В преступной бригаде охотников за хвостами джинн Агофен, дракон Эмилий Бах и лепрекон Дороша. Как отнесутся к этому представители науки?! Вмешается ли Общество Защиты всех Прав?! Что будет со скрейгами, у которых хвосты белого и черного цвета? Как быть короткохвостым? Что ждет животный мир Хавортии? Беспокойство в птичьих стаях: станут ли выдергивать перья из хвостов у птиц? Прогнозы на ближайшие пятьдесят лет! Мнения ученых и правозащитников. Исследования политологов. Только у нас! Следите за нашими сообщениями! Ждите новых сенсаций!

Крокадан сделал круг над поляной и улетел, чтобы сообщить эту новость всем. И как можно быстрей.

- Что теперь делать будем, мой мудрый друг? - спросил Агофен у Эмилия.

- Ничего делать не будем, - Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства имел опыт общения с крокаданами. - Во-первых, не все им поверят. А во-вторых, нас здесь недели две не будет. За это время крокаданы найдут другую сенсацию, а про скрейгов и их хвосты все забудут.

Глава четвертая.

Дороша решил идти в Хавортию. Утечка секретной информации и всенародная тайна. Халва трех сортов: "Ешьте с нами, ешьте сами!"

Одежда Дороши отличалась обилием карманов. Накладные карманы украшали темно-зеленую курточку с крупными костяными пуговицами, более десятка различного размера карманов и карманчиков мастер, по пошиву ухитрился разместить на коротких, опускавшихся чуть ниже коленей, коричневых брючках.[16] И даже на толстых синих чулках, из овечьей шерсти, имелись карманчики. Совсем маленькие, но в каждый из них вполне можно было положить что-то небольшое. Карманы отсутствовали лишь на неизменной треуголке и черных ботинках с большими, в ладонь лепрекона, бронзовыми ажурными пряжками. По темным тонам одежды, чувствовалось, что лепрекон собрался в дальнюю дорогу. В зубах Дороша держал неизменную трубку, за плечами висел ранец. В ранце мастер носил инструменты и знаменитый лепреконовский башмак, над которым работал.

Башмак свой лепрекон тачает с непревзойденным мастерством. В его умелых руках ботинок становится не обувью, а произведением искусства, музейным экспонатом. Но в музеях мира нет ни одного башмака изготовленного лепреконами. Ботинки созданные ими куда-то деваются. Вероятно, они слишком хороши, чтобы принадлежать даже музею. Но если кто-то найдет место, где хранится обувь, сшитая лепреконами, это станет одним из величайших открытий.

Скрейг куда-то убрался. Максим, Агофен и Эмилий окружили Дорошу, пожимали его маленькую ручку, дружески, похлопывали по плечам, радовались неожиданной встрече. Лепрекон же молчал, сопел и хмурился.

- Как жизнь? - спросил Максим. - Прекрасна и удивительна?

Дороша выпустил пару клубов дыма и вынул изо рта трубку. Даже при плохом настроении, он не позволял себе разговаривать с кем-нибудь, оставляя трубку в зубах.

- Жизнь, как жизнь, - мрачно сообщил лепрекон. - Ничего прекрасного и удивительного не бывает.

- Успешно ли идут у тебя дела, уважаемый мастер, по созданию великолепной, радующей глаз и удивляющей разум обуви? - поинтересовался Агофен, делая вид, что не замечет угрюмого тона.

- Благодарствую за интерес, проявленный к моему труду. Идет работа, куда она денется, - вид у Дороши по-прежнему был хмурый. И непонятно было, чем недоволен лепрекон: тем как идет работа, или еще чем-нибудь.

- Ты чего сегодня такой сердитый? - спросил Максим.

- Нисколько я не сердитый, - пробурчал лепрекон. - Просто радоваться нечему, - он сунул в рот трубку и запыхтел, выпуская клубы дыма.

- Какие у тебя неприятности? - продолжал допытываться Максим. - Если тебя кто-нибудь обидел, будет иметь дело с нами. Так я говорю, Агофен?

- Точно, - подтвердил Агофен. - Я из твоего обидчика неприятную жабу сделаю. Всю в больших зеленых бородавках. Такую противную жабу, что ни одна уважающая себя цапля ее есть не станет. Их от одного вида этой жабы тошнить будет. И умрет эта жаба от старости, презираемая не только цаплями, но и всеми другими жабами.

- Если кто-нибудь тебя обижает, мы герцогу Ральфу расскажем, - заявил Эмилий. - Он тебя очень уважает, и обидчика строго накажет, согласно существующим законам.

Лепрекон вынул трубку:

- Никто меня не обижает, - он продолжал хмуриться. - Чего это меня обижать? Кто я такой, чтобы меня еще и обижать?.. Обо мне вообще все забыли. Не нужен я никому.

На такое следовало возмутиться.

- Как это забыли?! Кто о тебе забыл? - возмутился Максим.

- Да так, есть такие... Некоторые в Хавортию отправляются. Собираются таинственные явления изучать. А Дороша, между прочим, в Хавортии, все тропинки знает. Дороша тоже интересуется таинственными явлениями и желает с ними разобраться. Но о Дороше никто даже не вспомнил... Чему мне радоваться?

Лепрекон был в своем репертуаре. Представилась возможность побрюзжать, пожаловаться, и упустить ее лепрекон не мог.

Дракон, хорошо знал особенности характера Дороши.

- Да что ты, Дороша, мы же не имели понятия, где ты находишься, а то бы непременно пригласили, - осторожно заявил он. - Ты ведь все время странствуешь...

Эмилию Баху было немного не по себе - действительно, нехорошо получилось. О лепреконе никто не вспомнил. С другой стороны, чего о нем вспоминать, если неизвестно, где его искать? Все было бы проще, если бы шеф-директор библиотеки Гезерского герцогства умел врать. Тогда он сказал бы: "Как это не вспомнили?! Только о тебе вчера и говорили. Я вообще отказывался без тебя идти..." И Дороша остался бы доволен. Но Бах врать совершенно не умел. Он смущенно взглянул на Максима и кашлянул.

Максим чувствовал себя, в этом отношении, намного проще.

- Как это не вспомнили?! Только о тебе вчера и говорили. Эмилька вообще отказывался без тебя идти. Агофен пытался какими-то своими джинновскими штучками, по атмосферным каналам, сообщить тебе, что мы в Хавортию собираемся. Ты разве не почувствовал?

Услышать такое Дороше было приятно. Но лепрекон не сдавался.

- Не почувствовал.

- Понято, атмосферные каналы штука ненадежная. Их иногда заклинивает. А может быть, ты не обратил на эти сигналы никакого внимания... - Максим с укоризной посмотрел на Дорошу. - Агофен так старался... Ты ведь знаешь, как он тебя уважает.

Дороша стал оттаивать.

- Семь раз посылал я тебе мысленный сигнал, мой вечно занятый друг, а ты ни разу не откликнулся, - укорил лепрекона и джинн, у которого нравственных проблем, с введением друзей в легкое заблуждение для поднятия им настроения, тоже не имелось.

- Наверно, как раз в это время я башмаком и занимался, - попытался оправдаться Дороша. - Когда работаешь над башмаком ни на что другое отвлекаться нельзя.

- Я лично весь вечер искал тебя! - продолжил Максим. - Все окрестности герцогского замка обошел, на эту самую дорогу три раза выбегал, смотрел, не идешь ли, всех встречных спрашивал: никто не знает, куда ты ушел. Нельзя же так, Дороша! - перешел Максим в наступление. - Уходишь, так говори куда. Вечно тебя искать приходится. До каких пор так будет? Кончать с этим пора!

Дороша окончательно оттаял. Лепрекону было приятно слышать, что о нем все время думали, долго и упорно искали и даже посылали сигналы через атмосферные каналы.

- Я ведь сам не знаю, куда пойду, - стал оправдаться Дороша. - Не сидеть же мне на одном месте. Какая дорога расстелиться, по той и иду. А их вон сколько, дорог. И все разные. Откуда мне знать, по какой идти придется.

- Все равно, должен друзьям сообщать, - продолжал нажимать Максим. - Я подарок приготовил, а найти тебя не могу. Вот и ношу его все время с собой. Еще день-два и потерял бы. Ты же понимаешь, как неприятно потерять подарок?!

- Пода-арок... - с интересом протянул Дороша. Получать подарки лепрекону нравилось. Но вручали их ему нечасто.

- И какой еще подарок! Сейчас получишь!

Максим подошел к своему коню и вынул из седельной сумки небольшой сверток. Затем развернул бумагу, и перед компанией предстала большая пачка трубочного табака в цветной обертке: по голубым волнам, летел стремительный красный парусник, а за красным парусником наблюдал чернобородый капитан с трубкой в зубах. В точности с такой же трубкой, какую курил лепрекон. Из трубки затейливым голубоватым узором поднимались клубы дыма. А в этих клубах проступал профиль большеглазой и белокурой красавицы.

- Это тебе, - подал Максим пачку Дороше. - Капитанский трубочный табак. Самый ароматный табак в мире. Его только капитаны дальнего плаванья курят, отчаянные путешественники, альбатросы морей, романтики голубых просторов. Ты, Дороша, ведь тоже путешественник. Как раз для тебя.

Дороша бережно принял подарок. Он был растроган, но старался не показать этого. Только пару раз шмыгнул носом, выпустил клуб довольно вонючего дыма (табачок в этих краях по своему качеству значительно уступал капитанскому), вынул изо рта трубку, выбил из нее пепел и остатки табака и спрятал трубку в один из своих многочисленных карманов.

- Спасибо... - Дороша с интересом разглядывал красный парусник. - Насчет подарков, это люди хорошо придумали. Это значит, что друзей не забывают. А то, что я сейчас сказал, так это шутка. Я же понимаю, что вы меня искали. Как же в такое путешествие и без меня. Я бы раньше пришел, так только сегодня утром узнал, что вы в дорогу собрались.

- Вчера утром мы и сами не знали, - сообщил Максим. - Потом пришлось быстро собираться. Дело важное, надо поспешить.

- Понятно, бабушка Франческа по пустякам звать не станет.

- Ты знаешь бабушку Франческу? - обрадовался Эмилий.

- Кто же не знает бабушку Франческу? Очень уважаемая бабушка. Ее все лепреконы уважают. В Хавортии, никто лучше нее пирожки с вишнями печь не умеет. И в хозяйстве у нее порядок, каждая вещь свое место имеет. Я как узнал, что бабушка Франческа просит помочь, сразу все дела бросил и пошел. Знаю ведь, что без меня трудновато вам придется.

- Да уж, без тебя многого не добьешься, - согласился Максим. - Но мы надеялись, что встретим тебя по пути. Агофен и для тебя еду на дорогу захватил. Вот и встретились, теперь все в сборе, все в порядке. Можно идти дальше.

Нравился Максиму лепрекон с его вечным башмаком и обидчивым характером. И подарок действительно, приготовил, чтобы Дорошу порадовать. Не поленился, специально сходил за табаком в магазин на конечную остановку дачного автобуса. Дороша был существом добрым, преданным и всегда готовым помочь друзьям, даже с риском для жизни. Поэтому врал Максим легко и уверенно. Знал, что совершает доброе дело.

Дороша, тем временем, надорвал пачку, понюхал табак и остался, весьма доволен. Он вынул из кармана трубку, набил ее дареным табачком и раскурил. В воздухе поплыл пряный аромат душистого табака.

- Хороший запах, - оценил Агофен. - Лучше чем у драгоценного кальяна, который курит мой уважаемый шеф-учитель Муслим-Заде Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности. Даже у нас, в Блистательной Джиннахурие, нет такого душистого табака.

- Запах приятный, - вынужден был признать даже Эмилий, принципиальный противник курения.

А уж, какое удовольствие получал Дороша... Он полузакрыв глаза, попыхивал трубкой и принюхивался, принюхивался к незнакомому аромату. Вдоволь насладившись, Дороша открыл глаза и сказал:

- Благодарю тебя, друг Максим, за такой удивительный подарок. Некоторые мои знакомые даже не поверят, что это ты подарил мне столь ароматный табак. - Дороша еще раз с удовольствием посмотрел на красный парусник и бережно положил пачку в карман. - Скажут, что я его где-то... - он замолчал, подумал немного, почесал затылок и, наконец, закончил: - что я его где-то позаимствовал.

- Ты посоветуй некоторым своим знакомым собраться всем вместе, пойти к реке, взяться за руки и коллективно утопиться от зависти, - предложил Максим.

Лепрекон задумался.

- Посоветовать, конечно, можно, - решил он, - но топиться они не станут.

- Ты и не настаивай. Это их дело. Не захотят топиться, могут повесится.

- Повеситься?.. Дороша снова задумался.

- Да! - оторвал его от размышлений Максим. - Откуда ты, Дороша, знаешь, что мы в Хавортию направляемся? Это ведь тайна! О том, что мы в Хавортию идем, никто кроме нас и герцога Ральфа не знает. Тебе откуда известно?

- Откуда, откуда?.. - Калоша пыхнул трубкой и в воздухе поплыл клубок душистого дыма. - У нас, лепреконов, свои источники.

- Утечка секретной информации... - Максим многозначительно посмотрел на Эмилия и Агофена. - Кто из вас ляпнул?

- Я никому не говорил о нашем путешествии, - доложил Эмилий. Как уже было сказано, дракон никогда не врал, и врать не умел.

- Ты?! - уставился Максим на Агофена.

- Нет, мой суровый друг, не я. Ты разве не знаешь, что джинны никогда не выдают секретов. Это одна из черт нашего национального характера, которая передается по наследству. Гены, знаешь ли, не позволяют.

- Прослушка в библиотеке? - прикинул Максим. - Это еще хуже. Значит им известен каждый наш шаг.

- Прослушка в библиотеке? - удивился Эмилий. - Что такое прослушка? А, вспомнил, слуховая трубка. Я читал про нее. В некоторых странах существует такое вредное техническое устройство. Но оно очень дорогое. В Гезерском герцогстве прослушек нет. Их не производят и не завозят, - он посмотрел на недовольное лицо Максима: - уверяю тебя. А ты не это?.. Может быть ты случайно проговорился ?

- Я?! - возмутился Максим.

Агофен и Эмилий с сомнением смотрели на него. Они никому не говорили о предстоящем путешествии, значит... Значит, сболтнул он.

- Это не Максим, - вмешался Дороша.

Теперь все трое уставились на лепрекона. А лепрекон молчал. Попыхивал трубкой, молчал и глядел куда-то в сторону. Вроде, считал, что свое дело выполнил, а остальное его не касается. Но другие так не считали.

- Выкладывай! - потребовал Максим.

- Ну... - Дороша выпустил причудливый клуб дыма, вынул изо рта трубку, подумал немного, потом сказал: - Я о письме бабушки Франчески узнал по нашим каналам.

- По каким-таким вашим каналам? По каким, хотел бы я знать, каналам ты узнаешь государственные тайны?! - стал допытываться Максим.

- Есть у нас один способ, - нехотя выдавил Дороша.

- Все-таки "прослушка"? - заинтересовался Эмилий.

- Никакой "прослушки", - угрюмо сообщил Дороша.

- Тем более интересно. Расскажи нам, пожалуйста, как вы это делаете? - попросил Эмилий.

- Не могу, - отказался лепрекон.

- Как это не можешь?! - возмутился Агофен. - Раз мы друзья, то должен рассказать. Таков суровый закон бескорыстной дружбы. Нас четверо и все, что есть у каждого, принадлежит нам четверым: радость и горе, кров и дорога. Последняя лепешка - на четыре части, и большой секрет - четырем скрепленным дружбой сердцам.

Дороша молчал. Смотрел себе под ноги и молчал. Потом пошарил в кармане курточки, вынул из него какую-то бронзовую фиговину и стал ее внимательно рассматривать.

- Дело нам предстоит сложное и опасное. Особенно для Баха, - нажал на лепрекона и Максим. - А ты идешь с нами. Но какое между нами может быть доверие, если у тебя от нас есть тайны?

Дороша положил бронзовую фиговину в карман, снял треуголку, вытер рукавом вспотевший лоб и задумался. Он долго стоял так, прищурив глаза и сморщив лоб, забыв про погасшую трубку, которую машинально сунул в рот. Думал, думал, принял, наконец, решение и вынул трубку изо рта.

- Не могу.

- Как это не можешь?! - снова возмутился Агофен.

Вид у Дороши был унылый.

- Такое, значит, дело, что не могу я вам сказать. Это не мой секрет, а всего нашего народа, всех лепреконов, - Дороша тяжело вздохнул. - Нас мало и, может быть, нам благодаря своим секретам выжить удается... - он жалобно посмотрел на товарищей. - Вы уж простите меня. Могу только сказать, что кроме нас, лепреконов, никто про письмо бабушки Франчески, и о вашем походе в Хавортию не знает. А лепреконы никому не расскажут. Такие, вот, дела... Но вы правильно говорите. Я, значит, пойду. Какой я вам спутник, если не внушаю доверия.

Наступила неловкая пауза, теперь молчали все четверо. Лепрекон надел треуголку и стал что-то искать в карманах. Не хотелось ему уходить.

Первым заговорил Эмилий.

- Как-то нехорошо получатся, - сказал он.

Максим и Агофен были с ним согласны: получалось нехорошо.

- Мы что же, выходит, Дороше не доверяем, - продолжил Эмилий. - Мы же с ним вместе такие опасности испытывали. Как же, в данном случае, может возникнуть вотум недоверия?

- Если это важная тайна вашего народа, тогда конечно... - рассудил Агофен. - У нас, у джиннов, тоже есть сокровенные тайны, которые мы никому не рассказываем. И никто из-за этого не ссорится.

А точку поставил Максим.

- Чего ты воду в ступе толок!? Так бы сразу и сказал, что это у вас всенародная секретная тайна и доступ всем посторонним в нее воспрещен. Нам, ведь, главное что? Никто чужой о нашем походе знать не должен. А ты свой. Ты нам гарантию даешь, что ни один лепрекон не проболтается? А то, ведь, сам знаешь, крокаданы по всем землям раззвонят. Нам это ни к чему.

- Лепреконы не проболтаются, - твердо заявил Дороша. - Лепреконы никогда не пробалтываются.

- Нам больше ничего и не надо. Тебе мы верим, сам знаешь. Все! Поговорили и забыли! Так? - спросил Максим у товарищей.

- Так, - подтвердил Агофен. - Я Дороше верю, как самому себе. Дороша никого, ни разу, не подводил.

- Так, - согласился Эмилий, - с Дорошей надежно.

- Вот и решили, - подвел итог Максим. - Давайте о деле. Есть вопрос. Ты ведь, Дороша, никогда просто так не приходишь, у тебя всегда конструктивные идеи есть. Выкладывай, с чем пришел, какая у тебя идея?

Дороше нравилось, когда его хвалили.

- Есть одна мысль, - глазки лепрекона хитро блеснули. - Дорога у нас дальняя и всякую нечисть на этой дороге встретить можно. Опасность, значит, всякая может нас подстерегать. Опять же, на такой долгой и длинной дороге секретность сохранить трудно: непременно нас кто-нибудь увидит. А уж крокаданы раздуют, это точно. Так я говорю?

- Так, - мой проницательный друг, - согласился Агофен. Неприятно говорить об этом, но именно так.

- Вот я и вспомнил про старую Тропу гномов.

- Волшебная Тропа гномов? - удивился Эмилий. - Почему я не знаю? Я топографию этой местности по картам и книгам подробно изучил. Тропы гномов здесь нет.

- Топографию и географию надо не по картам изучать, а ножками, - посоветовал Дороша.

- Что это за Тропа гномов? - заинтересовался Максим.

- Скоростная, курьерская тропа, - стал объяснять Дороша. - Для экстренного и незамедлительного передвижения. Такие тропы предки гномов тысячи лет тому назад в скалах прокладывали. Смотришь, вроде, обычная тропа. А она необычная, на ней спрятаны железные пластины специальной ковки. От волшебного влияния таких пластин каждый шаг превращается в десять шагов. Есть и двадцатишаговки. Рассказывают про пятидесятишаговки, но я таких не встречал. Здесь, поблизости, одна двадцатишаговка находится. Если по ней пойдем, то к обеду будем у кромки пустыни. А от этой кромки, напрямую, через пески, всего полдня пути до моста, что на границе с Хавортией.

Тут и рассуждать было нечего. Шутка ли, появилась возможность сократить время пути в несколько раз.

- Как? Идем Тропой гномов? - Эмилий посмотрел на Максима и Агофена.

Тропой гномов, Чайковский! - Максим вспомнил о новом имени дракона. - И только Тропой гномов. Молодец, Дороша.

- Твои обширные знания исторических событий и окружающей нас среды, подобны энциклопедии, и облегчают нам трудности жизни, мой многосторонне мудрый друг, - похвалил лепрекона и Агофен.

- Лошадей оставить придется, - предупредил Дороша. - Лошади по Тропе гномов не пройдут.

- Зачем нам лошади, если мы без них больше чем полпути до обеда сделаем! - отмахнулся Максим. - Агофен, что у тебя в сумках из еды? Донесем?

- Легко. У меня там пироги. Два пирога с мясом, три пирога с рыбой и пять пирогов с капустой. Десять больших пирогов, прекрасным вкусом и ароматными запахами которых мы сумеем насладиться.

- Пироги, это ты правильно выбрал, - похвалил джинна Максим. - А что еще?

- Еще я взял халву... - Агофен скромно опустил глаза и стал ждать, когда его станут хвалить.

Не дождался. Эмилий не знал, что такое халва. И Дороша тоже не зал. А Максим знал, поэтому хвалить не стал.

- Какую халву? - спросил он. - И почему халву? И где ты ее взял? По-моему, здесь, в Герцогстве, вообще никакой халвы нет.

- Ты как всегда прав, мой мудрый друг, - сообщил Агофен. - Я в магазинах посмотрел, на складах посмотрел, в тавернах посмотрел... Такое хорошее герцогство, все здесь есть. А халвы нет. Халвы с орешками кедра нет, халвы с изюмом нет, халвы с цукатами тоже нет. Никакой халвы нет! - брови джинна изогнулись дугами. - Понимаешь, в этом герцогстве население не знает какой у халвы вкус и даже не представляет себе, как пахнет халва. Я быстренько слетал к себе в Блистательную Джиннахурию, усладил взор прекрасными пейзажами своей исторической родины и замечательной архитектурой центрального офиса фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, взял в солидной торговой точке, известной высоким качеством товаров, необходимый для нашего путешествия запас халвы и сразу вернулся. Сейчас в этом прекрасном герцогстве халвы по-прежнему нет, а мы имеем халву.

Агофен довольно улыбался, Агофен был уверен, что теперь друзья поняли, как он расстарался и его непременно станут хвалить. Джиннам тоже приятно, когда их хвалят.

Максим понял, что Агофен старался. Максим не понял, зачем?

- Зачем нам халва? - спросил он.

Агофен молчал. Такого вопроса он не ожидал.

- Нам еда нужна, а не халва! Мы в дальнюю дорогу отправляемся, а ты халву притащил!

- У нас, в Блистательной Джиннахурии, никто без халвы в дорогу не отправляется, - обиделся Агофен. - Никто не садится за стол, если на столе нет халвы. Вкусный и питательный продукт. Я очень разную взял: халву с орехами, - загнул он палец, - халву с изюмом, - он загнул второй палец, - и халву с урюком, - добавил он к загнутым, третий палец. - Утром кушаешь один сорт, в обед - второй, а вечером - третий. Хорошее разнообразие, питательно и вкусно. Полон рот жиров и витаминов. Все будут радоваться. Великолепная диета: все здоровы, сыты и никто не толстеет.

- Я халву никогда не ел, - признался Дороша. - Это что за еда такая?

Эмилий тоже ждал объяснения.

- Очень питательный продукт. Легко растворимые жиры, полный набор витаминов, богатое содержание белка, различные аминокислоты и микроэлементы... Качество фирма гарантирует. Скушал полпачки халвы, запил водой и никакого обеда не надо. - Джинн прищурил глаза и поцеловал пальцы. - Ее в рот кладешь, а она тает...

- Тает она! - Жизненный опыт не позволял Максиму считать, что халва может заменить настоящий обед. Потому что халва это лакомство и баловство, а вовсе не еда. - Знаю я ваши витамины и аминокислоты... И халва у вас, наверно, барахольная, не прожуешь.

- Зачем так говоришь, - с укоризной посмотрел на него Агофен. - Про халву, что изготовлена на предприятиях фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, так говорить нельзя. Тем более, я взял высший сорт! Сейчас принесу.

Агофен подошел к своей лошади, расстегнул сумку, притороченную к седлу, вынул небольшой квадратный пакетик с халвой и передал его Максиму.

Обертка была красочной. Грустный тощий верблюд с поникшими горбами, тоскливо жевал колючий и сухой саксаул. Немного ниже розовощекий младенец и еще более розовощекий старик с аппетитом уплетали халву. Под ними красовался призыв: "Ешьте халву! Ешьте с нами, ешьте сами!" А еще ниже, столь же крупными буквами, чтобы каждый мог увидеть, сообщалось: "Изготовили ее лично для вас АОО "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими". И еще ниже: "Опасайтесь подделок!"

- Ну, вы даете, - сказал Максим. - Это что, ваша фирма и халвой занимается?

- Как же! Вполне достойный бизнес. Наша фирма вложила немалые капиталы в легкую и пищевую промышленность. Очень доходные отрасли.

- Подожди, - Максим пытался осмыслить сказанное. - У вас же джинны. Зачем вам легкая и пищевая промышленность?

- Хм, зачем?.. - теперь Агофен с недоумением смотрел на Максима. - Фирме нужна прибыль и пищевая промышленность ее дает. В этом бизнесе очень быстрый оборот капитала. А от работы джиннов доход маленький.

- Но джинны волшебники! Они могущественные!

- Джинны и занимаются своим делом, - объяснил Агофен. - Джинны служат в отделе охраны фирмы. Охраняют все предприятия, и торговую сеть. Очень надежная крыша, никакой полиции не надо. А еще, фирма сдает джиннов в аренду в параллельные пространства и другие времена. Есть и мелкие предприятия, всякие промыслы...

Максиму такое осмыслить было невозможно. Чтобы могущественные джинны, о которых он столько слышал в детстве, служили в отделе охраны фирмы, занимающейся производством халвы, и сдавались в аренду? Рушились все сказочные представления.

- Самые питательные жиры и ценные витамины. Только натуральный продукт, никаких заменителей, никакой химии, - Агофен взял из рук Максима пачку халвы, снял с нее обертку, отломал кусочек и положил в рот. - Тает и наполняет рот невиданным ароматом.

- Ты часом, в вашей фирме, не в отделе рекламы служишь? - поинтересовался Максим.

- Заблуждаешься, о мой глубокомысленный друг, - Агофен был польщен таким предположением Максима. - Рекламой занимаются самые мудрые и самые опытные джинны. Я только начинаю свою службу в фирме "Абаландур энд Халамбала" мир с ними обоими, и даже не могу пока мечтать о такой высокой должности. А вы пробуйте, пробуйте, - предложил он пакетик халвы Эмилию и Дороше.

Те попробовали, и остались, весьма довольны. Дороша с большой охотой попробовал второй раз и третий, Эмилий тоже повторил.

- Вкусно, - оценил Дороша.

- Да, - поддержал его Эмилий. - Надо будет рассказать герцогу, пусть прикажет изготовить.

Максим остался в одиночестве. Но по-прежнему был уверен, что халва, это не та пища, что нужна путешественникам.

- Но это не еда! - сказал он.

- Ты тоже попробуй, - стал его уговаривать Агофен. - Ручаюсь, такой халвы ты больше нигде не увидишь. Она изготовлена по самой передовой технологии, из лучшего натурального сырья.

- Хорошо, давай твою халву, - уступил Максим.

Халва действительно таяла во рту, а орешки приятно хрустели на зубах.

- Ладно, пусть будет халва... - Максим возвратил остатки пакета Агофену. - Доедайте, не выбрасывать же. А из еды, кроме пирогов, чего ты прихватил? Яиц вареных, курят жаренных, мяса копченого, хлеба? Нам в дороге есть надо. От твоей халвы ноги протянешь.

Агофен несколько растерялся от такого вопроса. У него и мысли не было, брать в дорогу вареные яйца. Или курей каких-то. А угодить друзьям ему очень хотелось.

- Я как-то не подумал, - признался он.

- Ладно, чего уж теперь, я сам виноват, надо было тебе сказать, что следует взять. Такое нельзя пускать на самотек. Только что мы в дороге есть станем?

- Купим все, что надо, - подсказал Эмилий. - У меня полный кошель монет. Нам на дорогу хватит, а остальные бабушке Франческе оставлю, - и он похлопал рукой по кожаной сумочке, в которой достаточно выразительно зазвенело.

- Это ты правильно придумал, - обрадовался Максим. - А сок захватить не забыл?

- Я никогда ничего не забываю. Две бутыли по пять литров. В сумке на лошади Агофена.

- Прекрасно. Дороша, где твоя Тропа? - спросил Максим у лепрекона. - Далеко до нее топать?

- Топать? - не понял Дороша.

- Ну идти. Тропа гномов далеко отсюда?

- Рядом она, в скалах, - сообщил Дороша. - Я поэтому вас здесь и ожидал.

- Раз такое дело, отпускаем лошадей, они умные, сами дорогу домой найдут. - решил Максим. - Агофен, снимай сумки со своей халвой и пирогами, понесешь их. А я бутыли с соком захвачу. Дороша, веди нас к своей волшебной Тропе. Кстати, Дороша, Эмилий у нас сейчас не Эмилий Бах, а Петр Ильич Чайковский. Это в целях конспирации. Можно просто Петя.

Глава пятая.

Недостатки и преимущества Тропы гномов. Что показывают в миражах. Впереди граница с Хавортией. Эмилий Бах готовиться врать.

Дороша долго водил друзей между скал, что-то осматривал, что-то вынюхивал, что-то бормотал, к чему-то прислушивался. Наконец он остановился у небольшой дыры в высокой отвесной скале. В дыре было темно, из нее неприятно пахло кислым и тухлым.

- Здесь начинается тайная Тропа гномов! - негромко но гордо сообщил лепрекон и скромно отступил в сторону, давая друзьям возможность полюбоваться дыркой в скале. - Сейчас мало кто о ней знает, - он вынул из кармана, подаренный Максимом, ароматный табачок, и бережно, чтобы не уронить ни крошки, стал набивать трубку.

У друзей узкая дыра с весьма сомнительными запахами восторга не вызвала.

- Какой-нибудь другой тайной Тропы, созданной запасливыми и предусмотрительными гномами поблизости нет? - поинтересовался Агофен.

- Только эта. Ведет в нужное нам направление. Точно не скажу, но считается, что она двадцатишаговка. Должна вывести нас к границе с Хавортией.

- Может и не вывести? - дыра Максиму не понравилась.

- Может и не к самой границе, - признался Дороша. - Она же волшебная, неизвестно, как сегодня ляжет... Но идет в нужную нам сторону. Такие вот дела.

Агофен подошел к дыре, заглянул в темноту, понюхал.

- Очень плохой запах - поморщился он. - Хорошее место, по которому приятно путешествовать, так отвратительно пахнуть не может. Хорошее место должно благоухать словно роза, взращенная опытным садовником. Там лежит что-то неприятное. Большое, кислое и очень гнилое. Не знаю кто принимал у гномов эту Тропу, но представители санитарной инспекции среди них, явно, не присутствовали.

- Ничего там нет гнилого, - приготовился обидеться Дороша. - Просто у входа, плохая вентиляция, тяги нет. Пройдем немного, и все будет нормально.

- Ты этой тропой ходил? - спросил Эмилий.

- Не ходил. Она раньше к хаврюгам вела, в Гнилые Чащи. Мне там делать нечего. Чего я туда пойду. Я с хаврюгами никаких дел не имею.

- Что-то ты накрутил, - не понял лепрекона Максим. - Ты хочешь сказать, что эта тропа сначала вела в одно место, а сейчас ведет в другое?

- Я это и говорю.

- Но такого быть не может.

- Так она же волшебная. - Дороша терпеливо удивлялся непонятливости Максима. - Такая тропа в одну сторону никогда не расстилается. Чувствуешь, куда ветер дует? На юг. А на юге у нас что? Хавортия у нас а юге. Значит тропа сейчас ведет в Хавортию. Она, при этом ветре, в нечетные дни всегда ведет в Хавортию.

- А в четные? - не нравились Максиму и подозрительная дыра и подозрительная тропа.

- В четные я по ней не ходил. Но если ветер западный, она к хаврюгам ведет, в если ветра нет, она тоже куда-то ведет, но никто не знает куда. Если ветра нет, никто по этой тропе не ходит.

- Значит, в нечетные, и если южный ветер - в Хавортию. Ну, конечно, куда же еще... А если ветер перемениться, куда она нас приведет?

- Не должен ветер перемениться, - терпеливо продолжал объяснять Дороша. - В этом месяце, ветер всегда дует на юг, так что - в Хавортию.

- У нас так, - поддержал Дорошу Эмилий. - Направление волшебных троп, что сооружали в давние времена предки наших гномов, может зависеть от многих факторов. Именно эта.. - он подошел к дыре и тоже заглянул в темноту. - Именно эта вполне может зависеть от четного или нечетного дня и направления ветра. Но пахнет здесь отвратительно. Может быть авария произошла? - спросил он у Дороши. - Какое-нибудь заклинание протухло? Или закоротило волшебную энергию, и тропа сама на себя замкнулась? Мы же тогда по кругу ходить будем.

- Никакой аварии, просто тяга засорилась. Вентиляция здесь хитрая, ее только гномы прочистить могут. Но гномы сейчас здесь не ходят, наверно вентиляцию лет триста и не чистили, - сообщил Дороша. - А тропа в полном рабочем состоянии. Видите, порожек возле входа светлый. Если бы тропа издохла, или ее закоротило, порожек сразу потемнел бы. А он светлый.

Максим внимательно осмотрел плоский камень, который лежал перед дырой. Камень, действительно, был светлым.

- Светлый камень подтверждает, что Тропа в рабочем состоянии, - согласился с Дорошей Агофен. - Но запах... У нас, в Блистательной Джиннахурии, помещения с таким отвратительным запахом закрывают на профилактику и направляют туда аварийную команду.

- Запах - черт с ними, запах - переживем, - Максим с сомнением глядел на темный вход, потом провел ладонью по его краю. - Если Тропа и вправду сокращает путь в двадцать раз, то стоит, конечно, попробовать. Но боюсь, что я вообще не пролезу в эту дырку. Ты, Дороша, пройдешь, Эмилий, с некоторым трудом, но пролезет, а мы с Агофеном - вряд ли. Какой дурак, такой узкий вход сделал?

Дороша недовольно поморщился, промолчал и стал раскуривать трубку. Лепрекон, с полным для этого основанием, был уверен, что друзья обрадуются, когда он их приведет к двадцатишаговой тропе. А Агофен и Максим нос воротят. Запах им не нравится и вход для них маленький. Нечего было расти такими большими. Были бы нормального роста, как лепреконы, или как гномы, и свободно прошли бы.

- В данном случае критиковать строителей нет смысла, - напомнил Максиму Эмилий. - Тропу гномы сооружали для себя, они на ваши габариты не рассчитывали.

- Увеличить эту дырку мы сможем? - спросил Максим и повел ладонью по камню.

- Не знаю, - Дороша тоже пощупал каменные края входа в подземелье, почесал подбородок. - Думаю, что не сумеем. Тропа волшебная, значит и вход в нее волшебный.

- Раз волшебный, значит волшебник может и расширить. - решил Максим. - Агофен, надеюсь, ты управишься с таким пустяком?

- К великому своему сожалению, вынужден тебя разочаровать, мой инициативный друг. Не управлюсь. Мне тоже не хочется протискиваться в эту узкую дыру, пахнущую продуктами, у которых давно закончился срок допустимого потребления, но не управлюсь. Мой шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, управился бы, а я не сумею. Расширение дырок в скалах мы не проходили.

Может быть обломаем края, сами расширим дырку? - предложил Максим.

- У нас нет инструмента, - напомнил Эмилий.

- А у Дороши в ранце? Дороша, достань что-нибудь подходящее, чем камень долбить можно.

У Дороши появилось достаточно веское основание, чтобы обидеться. Его прекрасным инструментом для работы с башмаком, Максим предлагал долбить камень. Дороша и обиделся.

- Ты, Максим, понятия не имеешь, что такое инструмент для создания башмака, - сказал он. - И то что у тебя на ногах, - лепрекон с презрением посмотрел на поношенные кроссовки Максима, - не похоже на обувь и вообще обувью не является. Если хочешь знать, на такое, - Дороша ткнул пальцем в строну кроссовок, - вообще смотреть неприятно.

- Да ладно тебе, - не стал спорить Максим, который считал свои кроссовки вполне приличными. - Понял. У тебя инструмент особый, для тонкой работы. Извини! Мне просто в дыру эту вонючую лезть не хочется. Раз гномы для себе делали, так это их метро, наверняка, не выше метра. Ну, полтора. Что же нам, всю дорогу горбатиться!? Нам полдня идти в этом проходе. Я, после такого путешествия и не разогнусь, на всю жизнь крючком останусь. Давайте двинем в обход. Лучше три дня идти по-человечески, чем полдня на карачках.

- Там нормальная тропа, широкая и выше твоего роста, - сообщил Дороша. - Это только вход узкий, чтобы каждый, кому ни лень, не лазил, - он перевел взгляд с сердитого Максима на улыбающегося Агофена и дипломатично добавил: - Гномы, конечно, не знали что ты и Агофен пожелаете здесь пройти, иначе придумали бы что-нибудь с этим входом.

Стройный Эмилий, который без особого труда мог пролезть в дыру, поддержал Дорошу.

- Наше путешествие должно пройти скрытно, - напомнил он. - Переход по Тропе гномов не только сократит нам время. Он, и это, наверно, самое главное, укроет отряд от любопытных глаз и обеспечит сохранение тайны.

Это был веский аргумент. От Тропы гномов отказываться не следовало.

- Придется попробовать, - вынужден был признать Максим. - Может быть и пролезем в эту дыру. Может и получится.

- Если интересы дела этого требуют, то я, конечно, пролезу, - сообщил Агофен. - Нам, джиннам, такое доступно. Но я боюсь порвать халат, когда буду протискиваться в эту узкую дырку. У меня антикварный халат. Награда за добросовестную учебу от фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими. Его долгие годы носил великий джинн, имя которого не дано произнести ни одному смертному.

- Антикварный! - удивился Максим. - А я думал - полинявший старенький халатик. Собирался тебе новый красивый халат подарить. Так ты его сними и ничего с ним не станется.

- Снять, конечно, можно, - Агофен ласково провел ладонью по головке одного из петухов, украшавших халат. - Но я не хочу его снимать. Я в нем очень хорошо себя чувствую.

- Ты стань маленьким и не придется тебе протискиваться, - предложил Эмилий. - Или ты этого не умеешь?

- Почему не умею? Я умею уменьшаться до размера песчинки, едва заметной глазу орла, парящего над пустыней, в восходящих потоках воздуха. У меня отличные оценки по теории и практическим занятием, связанным с уменьшением и микроуменьшением. Я потом увеличиться не смогу. Меня увеличивал мой шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности.

- Увеличение не проходили? - посочувствовал Максим.

- Уменьшение на втором курсе проходят, а увеличение на четвертом.

- Кстати, - вспомнил Максим, - давно хотел спросить, в тебе почти два метра, почему ты Агофен Маленький?

- Если бы ты, мой любознательный друг, увидел моего тезку, Агофена Большого, ты бы не спрашивал.

- Большой?

- Не то слово. Он втрое выше меня. Но он уже давно овладел искусством уменьшения и увеличения и почти постоянно пребывает в уменьшенном варианте. Агофен Большой легко пролез бы в эту небольшую дыру. А мне не хочется снимать наградной халат, который приятно напоминает о счастливых и безоблачных студенческих годах.

- У вас награждают халатами?[17]- заинтересовался Максим.

- Да, и халатами, мой любознательный друг. У нас, в Блистательной Джиннахурии, принято награждать не медалями, которые могут служить всего лишь подтверждением заслуг, а различными предметами, которые приносят немалую пользу награжденному. И мне не хочется, даже на время, расставаться со своей наградой. Может быть вы пойдете этой норой, а я перенесусь? Встречу вас у выхода.

- Нет, - решил Максим. - Мало ли что может случиться. Нам надо держаться вместе.

- Как только пролезешь на Тропу, сразу оденешь свой наградной халат, - сказал Эмилий.

Друзья еще какое-то время рассуждали и спорили, но, в конечном итоге, пришли к мнению: идти следует Тропой гномов и всем вместе. А что касается узкого входа, то Максиму и Агофену надо как-нибудь в него протиснуться.

Агофен снял халат. Под халатом оказались черная футболка с надписью "Stimorol" и семейные трусы в красную и зеленую клетку.

- Здорово, - рассмеялся Максим. Такого он не ожидал. - У вас что, тоже везде реклама? И жвачку жуют?

- Чего ты хотел! Реклама - двигатель торговли. В Блистательной Джиннахурии, тоже не тринадцатый век, как в этом провинциальном герцогстве. Все государства идут по пути прогресса, как верблюды в одном караване. Кто-то впереди, кто-то сзади. Верблюд Блистательной Джиннахурии гордо и уверенно шагает где-то в середине.

- Это правда, что впереди каравана, обычно идет осел? - спросил Максим.

- Смотря какой караван и какой осел, - ушел от прямого ответа Агофен. - Бывают караваны, где у каждого верблюда свой осел. Наш верблюд обходится без осла. В офисах сейчас во всю компьютеры осваивают.

- Компьютеры? Х-м-м... А как со всякими волшебными штучками, их что, побоку? - поинтересовался Максим.

- Почему побоку!? Компьютер волшебным штучкам не помеха. Джинн, овладевший современной вычислительной техника может творить настоящие чудеса. Дополнительные курсы прошел и, пожалуйста, используй.

- Большой курс?

- Курс немалый, но мы прошли его за десять дней. Джинны быстро усваивают новые программы.

- И все? - спросил заинтересовавшийся Эмилий.

- Нет, не все, мой любознательный друг. К нам на экзамен пришел Фластон Глазастый, по прозвищу Затычка к Каждой Бочке, а коротко - Затычка. В фирме " Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, Затычка занимает должность компьютерного гения и имеет право вмешиваться в работу всех отделов. Он сел в сторонке, и стал что-то делать на своем миниатюрном смартфоне. Затычка, да не потеряют талантливость составляемые им программы, ни разу не посмотрел в нашу сторону и не слушал наши ответы. И мы думали, что все пройдет как надо.

- Не прошло? - Максим знал, чем кончаются посещение экзаменов деятелями, которым лепят прозвище Затычка.

- Не прошло. Когда последний из нас закончил отвечать, Затычка встал и сунул свой смартфон в карман халата. "Ламеры, - сказал он. - Первый раз вижу, чтобы на одной клавиатуре разместилось сразу столько ламеров. Все вы причудливое порождение криво пропатченной глючной операционной системы, результат конфликта двух уродливых антивирусов, криворукие чайники не способные найти клавишу Any Key... - Таким образом Затычка оценил наши скромные достижения в области компьютерного искусства и наши, не менее скромные, умственные возможности. - Надо отформатировать ваши восьмибитные мозги, чтобы появилась надежда, что вы когда-нибудь сумеете отличить браузер от винчестера".

- И чем все это закончилось? - полюбопытствовал Максим.

- Закончилось тем, что мы снова десять дней сидели над тем же курсом.

- Ты теперь не просто джинн, но еще и программист.

- Имею удостоверение программиста. Но, откровенно говоря, я только юзер. Выловить вредный баг - это я могу. Могу сапгрейдить небольшую систему. Но наши почтенные мудрецы на Диване, приняли Фирман, запрещающий выносить электронную технику, в том числе и компьютеры, за пределы Блистательной Джиннахурии. Так что здесь я только специалист по прикладной магии и не более того.

- Пора идти, - прервал Дороша разговор на самом интересном месте.

- Да, пора идти, - поддержал его Эмилий.

Показывая пример остальным, лепрекон юркнул в дыру. Потом начал протискиваться Максим. Поворачивался, пыхтел, пытался как-то ужаться.

- Давай, давай... мой отважный друг, - подбадривал его Агофен. - Еще немного, еще чуть-чуть... Это только первый раз трудно... Выдохни и двигай мышцами живота.

- Я застрял, - пожаловался вскоре Максим. - Дальше пролезть не могу. Тащите меня обратно. Если сумеете, конечно. Кажется, я останусь здесь навсегда.

- Не оставим мы тебя здесь навсегда, - успокоил друга Агофен. - И обратного пути для тебя нет. Двигаться задом наперед - плохая примета - у твоей арбы ось сломается.

- И черт с ней, пусть ломается, - охотно согласился Максим, который не имел арбы. Он даже никогда не видел арбы. - Не могу я ползти вперед. Тащите.

- Нельзя, - настаивал Агофен. - Арба - аллегория, не имеющая никакого отношения к транспорту или перевозке грузов. Арбой можно считать любую важную вещь. Даже духовную ценность. Возможно крупное разочарование в том, в чем ты не хотел бы разочаровываться. Попробуй еще раз. Главное, не теряй бодрость духа. Думай о чем-нибудь положительном или возвышенном .

- Ты что, меня идиотом считаешь!? Я сейчас могу думать только о том, что застрял в этой дыре, - возмутился Максим.

- Агофен, придумай что-нибудь, - попросил Эмилий.

- Слушай меня Максим, - Агофен вплотную подошел к той части Максима, которая торчала из дыры. - Ты переполнен тяжелыми мыслями и гневаешься, как измученный зноем дервиш у сухого колодца. Тяжелые мысли - это груз, они не дают твоему телу сжаться и протиснуться вперед. Избавься от них и я тебя протолкну.

- Только осторожно, - попросил Максим.

- Я все делаю осторожно, - сообщил Агофен. - Ну, освободился ты, мой сердитый друг, от своих тяжелых мыслей?

- Нет! - признался Максим. - Не могу я от них освободиться.

- Тогда я вынужден ждать, пока ты не избавишься от этого морального груза, Агофен присел возле ног Максима. - Не желаешь ли ты, мой страдающий друг, пока у нас свободное время, перекусить пирогом с капустой? - поинтересовался он.

Максим воспринял это предложение как глупую шутку и помолчал.

- Может быть глоточек прохладного кирандо, - предложил Агофен.

- Я не хочу прохладного кирандо, - рявкнул Максим. - И помолчи. Я сейчас освобождаюсь от тяжелых мыслей.

- Очень хорошо, - похвалил Максима Эмилий. - постарайся сделать это побыстрей. Нам пора идти.

- Я уже почти готов, - Максим старался, а тяжелых мыслей, почему-то становилось все больше. Но не оставаться же вечно в этой дыре: одна половина на Тропе гномов, другая - на свежем воздухе. Выход один: плюнуть на тяжелые мысли и обмануть джинна. - Освобождаюсь!.. - сообщил Максим. - Еще пару секунд... Так... Так... Вот и все, ни одной тяжелой мысли не осталось. Можешь действовать. Только осторожно.

- Слушаю и повинуюсь, о алмаз моего сердца!

Джинн взял Максима за ноги и толкнул. Вообще-то, Агофен сделал это достаточно, осторожно. Но осторожно, в понятии джинна, у которого сил не меряно. Максим, как пробка из горлышка бутылки, вылетел из тесного лаза и проехался животом по каменному полу. Дороша успел отскочить в сторону.

- Ты что делаешь, балда! - возмутился Максим. - Больно же! Все бока оборвал! И живот оцарапал!

- Главное - получить положительный результат, - рассудил джинн. - Я не мог оставить тебя, мой целеустремленный друг, в этой дырке на растерзание злым скрейгам у которых ты вознамерился оторвать их прекрасные хвосты. А твои царапины зарастут раньше, чем ночное светило трижды скроется за вершинами Запредельных гор.

- Плохо быть большим, - посочувствовал Максиму Дороша. - Если бы вы все были нормального роста, как лепреконы, мы бы уже далеко ушли.

- Ладно, - Максим осторожно провел ладонями по оцарапанному животу. - Чего уж теперь?... Но учтите, больше я в такие дырки не полезу, - и с немалой долей злорадства добавил: - А теперь ты, Агофен. Полезай в дыру, и отбрось все тяжелые мысли. Говорят, это очень помогает.

Дырка в скале была явно мала для Агофена. Но джинн сохранял спокойствие. Он, не спеша, снял чалму и передал ее Дороше. Потом, так же, не спеша, аккуратно сложил халат и тоже передал. За халатом последовали бутыли с соком.

- Давай, не тяни, - поторопил его Максим. - Если что, Эмилий тебя подтолкнет, а я стану тащить за уши. Будь уверен, на растерзание злым скрейгам, у которых я не собираюсь отрывать хвосты, мы тебя не оставим.

Эмилий с интересом смотрел на джинна, ждал, когда тот полезет в щель. Из дыры выглядывал Дороша.

Но Агофен разочаровал друзей. Он лег перед лазом на землю, сунул в него голову, повертелся раз-другой и протолкнул плечи, затем, извиваясь как змея, перелился в туннель. Тащить его за уши не пришлось, о чем Максим искренне пожалел.

- Такого я еще не видел, - признался Дороша.

- Что тут удивляться, - рассудил Максим. - Он же джинн. Это волшебный прием. Любой джинн так сумеет.

С трудом в туннель протиснулся Эмилий.

- Можем следовать дальше? - спросил он.

- Подожди, - остановил его Максим, - дай разобраться. Мне ведь еще и обратно через эту дыру протискиваться. У тебя, Дороша, на обратную дорогу, какой-нибудь другой путь есть, запасной?

- Мы обратно другим путем пойдем, по обычной дороге, - объявил лепрекон.

- Почему не этим? - поинтересовался Эмилий.

- Тропа гномов ведет только в одну сторону, туда, значит, к границе. А обратно она не ведет. Придется идти кружным путем. Через Запредельные горы.

- Вот и хорошо, - обрадовался Максим. - А вылезать нам тоже придется через такую гномовскую дырку?

- Нет, - успокоил его Дороша. - Выход у этой тропы нормальный. Те, кто проходил здесь, говорят, что выход нормальный, - поправился он. - А вообще, с Тропами гномов всякое бывает.

Вопреки опасениям Максима и Агофена, Тропа гномов оказалась вполне приличной: ровной, гладкой, без выбоин. Широкой, и высокой, можно были идти не пригибаясь. То ли гномы со свойственной им аккуратностью проделали этот туннель в скалах, то ли сама природа постаралась, а гномы потом все довели до кондиции. Неприятный запах вскоре исчез, а сверху в своде имелись небольшие отверстия, служившие и для вентиляции, и для освещения. Не то, чтобы было светло, как днем на улице, но вполне достаточно, чтобы видеть дорогу и все, что окружает ее.

Приблизительно в получасе ходьбы, друг от друга, на Тропе стояли небольшие скамеечки и столики. А возле них из скалы пробивались маленькие роднички, вода из которых затем исчезала в полу. Здесь, при желании, можно было присесть отдохнуть и подкрепиться.

- Умеют гномы устраиваться, - оценил Максим.

- Хозяйственный народец, - подтвердил Эмилий. - И работают много. Они в нашем герцогстве самые богатые. А все оттого, что много работают.

- И никакой нечисти в этом туннеле нет, - Максиму Тропа гномов нравилась все больше. - На обычной дороге непременно какая-нибудь гадина навстречу вылупилась бы.

- Или крокадан, - напомнил Эмилий.

- Да, и крокаданы, - с отвращением вспомнил нахальных птиц Максим.

- У гномов есть такие специалисты, что могут любое место заговорить и наложить заклятие, чтобы никто из тех, кого они считают опасными или неприятными, туда пройти не мог, - объяснил Дороша. - Эту тропу они специальными заговорами окружили, идти по ней можно совершенно безопасно.

Отряд не останавливался для отдыха. Лепрекон обещал, что к полудню они выйдут с Тропы. Тогда можно будет, и отдохнуть, и перекусить, а потом уже двигаться дальше.

Дороша не подвел. Часа через три после того, как они вступили в туннель, впереди показался выход. На этот раз не узкая дыра, через которую даже Эмилию надо было протискиваться, а высокий и широкий проход и наши путешественники вышли к песчаной глади, над которой висело полуденное солнце.

- Я говорил, что к полудню выйдем, - напомнил, таким образом, лепрекон, что его надо похвалить.

- За тобой, Дороша, мы как за каменной стеной, - Максим привык, что лепрекона время от времени надо поглаживать. - Если ты что-нибудь предвещаешь, то можно быть уверенными - так и будет. Это ведь страшно подумать: нам бы трое суток по горам тащиться пришлось, а добрались всего за несколько часов. И про Тропу, все правильно. Хорошая Тропа, и выход прекрасный.

Максим повернулся, чтобы посмотреть на выход из туннеля и не увидел его. Не было никакого выхода. На краю песчаной площадки стояла высокая серая скала. И не только широкого прохода, но ни щели в ней не было, ни трещинки.

- Где выход!? Куда выход девался!?

Агофен и Эмилий тоже обернулись и стали рассматривать монолитную скалу, где только что находился широкий, хоть по трое в ряд по нему иди, проход.

- Чего уставились, - окликнул их Дороша. - Я ведь говорил: обратно эта тропа не идет. Мы пришли и все. Отсюда ее нет.

- И верно, говорил, - вспомнил Максим. - Но я как-то не особенно поверил. Не может быть, чтобы в одну сторону дорога шла, а обратно ее не было. Раз у дороги два конца, значит должны по ней ходить туда и обратно.

- Очень просто, - Заслуженный библиотекарь знал все. - Волшебство органически связано с основными свойствами материи: временем и пространством, утверждая и опровергая их одновременно. А это противостояние, в свою очередь, ведет к возникновению парадоксов, появлению артефактов и таких чудесных явлений, как односторонние поверхности[18]

- Точно, - подтвердил Агофен. - У нас, в Блистательной Джиннахурии, именно эта мысль утверждается во введении к первому тому научно-популярной серии книг для джиннов младшего школьного возраста: "Магия, это вам не игрушки".

- Понял, или надо дальше объяснять? - спросил Эмилий.

- Дальше не надо, - попросил Максим. - А то у меня мозги набекрень пойдут. Пусть это изучают дети джиннов младшего школьного возраста. Вы мне по простому скажите, зачем гномам нужно было, такие Тропы создавать, которые сами по себе куда-то бегают и по которым неизвестно куда придешь, а обратно пойти вообще нельзя?

- Мастерами они были и великими умельцами, - сказал Дороша. - А если кто мастер, то у него руки чешутся. Ему все время хочется создать что-нибудь особенное, такое, что до него никто не создавал. Такие вот дела.

- А я думаю, что секрет не только в мастерстве, - рассудил Эмилий. - Их сама жизнь заставляла. А мастерство позволило реализовать. Древние гномы как жили? Шахты рыли и ковали. Ковали и шахты рыли. Все одно и то же. В те давние времена с развлечениями плохо было: ни тебе сканворд разгадать, ни тебе в шашки сыграть, ни тебе лабиринт пройти, или побывать на каком-нибудь танцевально-музыкальном развлечении...

- Тоска зеленая, - осудил давние времена Агофен.

- Совершенно зеленая, - подтвердил Эмилий. - Вот они и придумали такое развлечение: создавать что-то особенное, чего никогда не было и вроде, быть не должно, и не может. Стали делать мечи самозатупляющиеся, замки, которые открыть невозможно и отмычки, которые любой замок откроют, игровые автоматы, тропинки самоизменяющиеся. А нам, наверно, пора перекусить, - неожиданно предложил он.

- Правильно, - поддержал дракона Максим. - Зарежем пирог с мясом. Пирог с мясом - это не артефакт, это для меня совершенно понятно. А парадоксами пусть гномы сами занимаются.

С предложением зарезать пирог согласились все. Только Эмилий, как вегетарианец, попросил еще зарезать и пирог с капустой. Так и сделали. В конечном итоге, проголодавшиеся путешественники умяли оба пирога, и выпили почти полбутыли прохладного сока кирандино.

Все насытились и утолили жажду да еще добрый час полежали в тени высокой скалы. Потом Максим поднялся.

- Так где она, граница с Хавортией? - спросил он.

- Должно быть в том направлении, - показал рукой Эмилий, - на западе.

- Совершенно верно, - поддержал его Дороша. - На западе, - и он показал рукой в другую сторону.

- Интересно, я и не знал, что у вас, в Хавортии, два запада, - Максим осуждающе посмотрел на дракона и на лепрекона. - А что ты скажешь? - поинтересовался он у джинна.

- Мне кажется, что Запад может быть только один. У нас в Блистательной Джиннахурии многие привыкли считать именно так, - сообщил тот.

- А здесь, оказывается, два... Зачем они нужны и на какой из них нам идти?

- В области географии, наш уважаемый друг, Эмилий - теоретик, а наш, не менее уважаемый друг Дороша - практик, - стал неторопливо рассуждать Агофен. - Теория - это множество прекрасных благоухающих цветов, некоторые из которых, существуют только в воображении автора. А практика... Практика дает возможность вдохнуть запах каждого цветка и выбрать тот цветок, аромат которого радует нас. Я бы предпочел практику.

- Проверим, - решил Максим. - Вы пока отдыхайте, а я схожу на Запад, разведаю, что там и как... Вначале на твой запад, Дороша. А там видно будет.

Вернулся Максим через полчаса. Вид у него был довольный. Они присел на песок, и не ожидая вопросов спросил:

- Что у вас, в Гезерском герцогстве, показывают в миражах?[19]

- Я миражи не смотрю, - сообщил Дороша. - Днем работаю. А вечером отдыхаю, или с друзьями беседую, о разных серьезных проблемах жизни. Некогда мне смотреть миражи. Да ничего интересного они и не показывают. Так, пустяки всякие.

- Рекламу они, в основном, крутят. Глупую. И рассказывают неприятные подробности из жизни известных личностей. Ни мастерства, ни вкуса. С логикой у них плохо, и с грамотностью у них плохо. Я тоже миражи не смотрю, - сообщил Агофен. - Я лучше, в это время, хорошую книгу почитаю.

- Нет, почему же, - не согласился с товарищами Эмилий. - Кое-чего интересное показывают. Например, культурные ценности и местные достопримечательности. Нашу филармонию часто показывают. Ее очень выдающийся архитектор спроектировал. Высокое двадцатиметровое здание в виде набегающей на берег морской волны во время цунами. Очень впечатляет. Посмотришь и сразу хочется убежать. Памятник первому герцогу Гезерскому демонстрируют и повествуют историю его героического правления. Могучий был мужчина, легко поднимал взрослую лошадь. Так и стоит на гранитной глыбе в центре города: оседланную лошадь на руках держит. Конечно, наш дворец. Он по разделу "Культурное наследие" проходит. Особенно часто северную стену демонстрируют: там, на стене, автографы всех заезжих знаменитостей. Даже неграмотных, они крестики ставили. Многие специально приезжают в герцогство, чтобы на эти автографы посмотреть. У нас программа миражей, не очень обширная, но достаточно содержательная. А когда грянула научно техническая революция, стали демонстрировать даже цветные миражи.

Максим решил, что дракон преувеличивает. Ничего достаточно научно-технического и, тем более, революционного, ни в герцогстве, ни в соседних королевствах, где он успел побывать с экскурсиями, Максим не встречал.

- Это когда же здесь, Петр Ильич, грянула научно-техническая революция? - спросил он. - Не можешь ли ты, хоть бы приблизительно, назвать время, когда это произошло?

- Лет шесть тому назад, или семь, точно не скажу. Но, хорошо запомнилось, что в ночь с понедельника на вторник, - Эмилий не заметил иронического тона вопроса, а может быть заметил, но проигнорировал. - Многое с тех пор изменилось. Я уже говорил: миражи стали демонстрировать цветные, книгопечатание проявилось. Начали использовать природные энергетические ресурсы: построили ветряные мельницы. Представляете себе, насколько легче и проще стало работать. Ветер крутит крылья мельницы и жернова вертятся. Поставили паруса на галерах. Грести не надо. Никаких мускульных усилий, поднял паруса и плыви куда тебе хочется. А сколько рабочих рук освободилось... Телеги изобрели. Причем самого разного вида и грузовые и пассажирские... Катапульты, прогрессивные стенобитные орудия... Новые профессии появились: кучера, мастера парусных дел, строители ветряных мельниц, механики катапульт, книгопечатники, библиотекари, крокаданы... А это значит новые рабочие места и увеличение благосостояния народа. Научно-технический прогресс великое дело.

- Такую машину, чтобы она красивые башмаки шила, вам во век не придумать, - влез Дороша.

- Почему не придумать, - не согласился Эмилий. - Наступит следующий этап научно-технической революции и придумают подобную машину.

- Кто станет такие башмаки носить, если они все одинаковые?..

На это возразить было трудно. Однако, дракону хотелось защитить научно-техническую революцию и он задумался, подбирая веские аргументы. Максим не дал ему додумать.

- Скажи-ка мне, Петр Ильич, мосты через пропасти в ваших миражах показывают? - спросил он. - Крепкие такие мосты, с перилами?

- Нет, в миражах у нас мосты не показывают, - сообщил Эмилий, оторвавшись от мыслей, о великом значении научно-технического прогресса. - В отношении мостов, ни одного достойного объекта у нас пока нет.

- Значит мост, который я только что видел, не мираж.

- Ты видел мост через провал? - обрадовался Дороша.

- Да, я видел мост через провал, - подтвердил Максим. - Мы с вами у самой границы с Хавортией.

- Но ты говорил, что от Тропы гномов до моста полдня пути, - обратился к Дороше Эмилий.

- Значит Тропа выросла, - объяснил Дороша. - На прошлой неделе каждый день дожди шли, а однажды даже ливень разразился. Вот она и выросла.

- У вас тропа и от дождей зависит? - Максим уже не удивлялся. Он просто спрашивал.

- Так ведь живительная влага, - Дороша пожал плечами. - Тропа так настроена, что реагирует на атмосферные явления.

- Будем собираться, - предложил Агофен.

- Конечно, отдохнули, перекусили и пора в дорогу, - подтвердил Максим. - От границы до бабушки Франчески, дня два пути. Мы тут разлеглись, а бабушка ждет.

Все стали собираться.

- Так я пойду что ли... - сказал Дороша. - Мне, кажется, и обратно идти пора.

- Как это обратно? - подошел к нему Максим. - Ты же с нами в Хавортию собрался.

- Мало ли кто куда собирался. Вы думаете, у меня и дел других нет? Мне что, все время по вашей Хавортии бродить? Утиный пух мне достать надо. Мысль неплохая возникла: стельку для башмака из утиного пуха изготовить. Такая стелька очень полезной для ноги будет. Костоправы говорят, что утиный пух, если его к пяткам приложить, он ревматизма лечит. И еще от некоторых болезней. Так что, до встречи.

Дороша топтался на месте, перебирал что-то в многочисленных карманах. Что-то вынимал из одного кармана и перекладывал в другой, вроде бы делом был занят. Не желал Дороша уходить. Просто по занудности характера, захотелось лепрекону, чтобы его поуговаривали. Эмилий первым догадался об этом.

- Как же это мы без тебя? А в трудную минуту кто нам поможет? Кто совет даст? - спросил он.

- А как же бабушка Франческа? Старушка надеется, что ты придешь, а ты по каким-то делам отправиться хочешь, - включился и Агофен. - Нельзя старушку обижать. Утиный пух - это конечно важно, но и старушку обижать не следует.

- Думаете ждет?.. А откуда бабушка знает, что я с вами иду?

- У старушки очень чуткое сердце, - объяснил Эмилий. - Оно ей все предсказывает. Она чувствует, что ты к ней в гости направляешься. Наверно уже и варенье приготовила, чтобы тебя чаем поить. А чай у нее из семнадцати трав. Таким чаем ни у гномов, ни во дворце герцога тебя не угостят. Нехорошо, Дороша, огорчать бабушку.

- Пожалуй, оно так и есть, - охотно поддался на уговоры Дороша. - Придется со стелькой отложить ненадолго и идти с вами. Кстати, давно хотел вам сказать, там, у моста через провал, королевские стражники стоят, так они вымогать будут.

- Что вымогать? - спросил Максим.

- Монеты, чего же еще. Но они и натуральным продуктом берут. Что у нас есть, то и будут вымогать.

- Почему? - теперь и Агофен заинтересовался стражниками.

- За нарушения.

- Мы никаких нарушений не совершаем. И как мы могли нарушения совершить, если мы еще границу не перешли?

- Это неважно. Они найдут за что. Придерутся и потребуют. Непременно штрафанут.

- Придерутся! - рассердился Агофен. - Штрафанут! Я их так штрафану, что они своих не узнают. Этих жадных коррупционеров, недостойных целовать следы ног моих мудрых учителей, я на три года лишу аппетита. И плов, и шурпа и рахат-лукум и вся другая еда будут для них безвкусными, как трава, которую не едят даже голодные козы.

- Ого! Ты, я смотрю, жестокий, - отметил Максим.

- Нет, сегодня я добрый, - не согласился Агофен. - Это самое малое из всех наказаний, положенных за мздоимство и вымогательство у нас, в Блистательной Джиннахурии. Пусть не вымогают!

- Нельзя этого делать, - предостерег Агофена от подобного действия Эмилий. - Мы зачем идем? Чтобы с таинственными явлениями разобраться. А что бабушка Франческа советует? Чтобы шли мы к ней тихо и незаметно, внимание к себе не привлекали. Бабушка Франческа просто так предостерегать не станет. А если мы на границе скандал устроим, к чему это приведет?

- И в нашем герцогстве, и в Хавортии сразу узнают, что мы идем. Тот от кого бабушка Франческа предостерегает, кто не должен знать, что мы идем, тоже узнает. Стражников трогать нельзя, - поддержал Эмилия Максим.

- Если так... - несколько умерил пыл Агофен. - Если так, то, я их сейчас не трону. Но когда пойдем обратно, я им непременно козу заделаю. А почему мы, в таком случае, мимо этих стражников идем, давайте обойдем. Есть же здесь какая-то тропа, по которой ночами пробираются хитрые контрабандисты.

- Нет тут такой тропы, - разъяснил Дороша. - Из Гезерского герцогства в Хавортию, в этом месте, только через мост пройти можно, другого пути нет.

- Ты хочешь сказать, что здесь нет контрабанды? - изумился Агофен.

- Почему нет? Есть, конечно. Но здесь в контрабандисты принимают только тех, у кого родственники на таможне работают, - сообщил Дороша. - Дальше объяснять надо?

- Не надо! - вскинул руки Агофен. - Я понял. Таким мудрым способом здесь, на границе, добились полного спокойствия, порядка и отсутствия серьезных нарушений.

- Так оно и есть, - подтвердил Дороша.

- Мы туристы, - напомнил Максим. - Идем с любознательными целями: любоваться природой, историческими памятниками и другими местными достопримечательностями. Ведем себя тихо, мирно, на провокации не поддаемся, прикидываемся шлангами. Стражникам, если станут вымогать, взятку даем, но не очень щедрую, в разумных размерах. И пусть они ею подавятся. Не забудьте, что Эмилий Бах, не Эмилий Бах, а Петя. Петр Ильич Чайковский. Султанчик у тебя, Петя, сейчас другого цвета, имя другое, думаю, обойдется. Да, а кто ты теперь по профессии?

- Библиотекарь, - подсказал дракон, который по-прежнему чувствовал себя Бахом..

- Не пойдет. Возможно, они Заслуженного библиотекаря как раз и ищут. Надо тебе быстро освоить какую-то другую профессию.

- Музыкант, - предложил Агофен.

- Только не музыкант, - возразил Эмилий. - И не композитор.

- Ладно, не музыкант и не композитор, - согласился Максим. - Что ты еще умеешь?

- Его стихия - книги, - подсказал Агофен.

- Хорошо, книги... Но библиотекарем ему быть нельзя. Что еще у нас связано с книгами? Читатель - не профессия. Писатель - тоже не профессия. Продавец книг? Это подходит. Профессия. Петя, будешь продавцом книг.

- Хорошо, - согласился Эмилий. - Буду Петей и продавцом книг.

- И еще... Врать ты, Петр Ильич Чайковский, не умеешь. Поэтому в разговорах будь осторожен и, в основном, помалкивай. А если пристанут с расспросами, то тебе придется соврать. Сумеешь?

Эмилий задумался.

- Ради спасения бабушки Франчески.

- Не знаю, - признался Эмилий.

- А придется! Не соврешь - значит бабушке Франческе мы помочь не сумеем. И, вообще, не знаю, чем наше мероприятие закончится.

- Я постараюсь...

- Не пойдет. Ты должен решительно настроиться и решительно врать.

- Хорошо, я буду врать! - почти решительно заявил дракон.

- Молодец. Ты на меня смотри. Когда надо будет соврать, я тебе моргну, правым глазом. Вот так, - Максим выразительно моргнул несколько раз. - Увидишь, что я моргаю - ври напропалую. Договорились?

- Договорились, - подтвердил Эмилий.

- Так кто ты?

- Я Петр Ильч Чайковский, продавец книг! - громко отчеканил дракон.

- Молодец! А теперь пошли выручать бабушку Франческу.

Глава шестая.

Всемогущий Мухугук. Он же Всевидящий и Всеслышащий. Эмилий Бах врет и краснеет. Капрал Иравий действует по инструкции и проявляет проницательность. О пользе внимательного отношения к лекциям.

Они не более двадцати минут шли по маленькой, аккуратно усыпанной чистым и теплым песочком пустыньке, что протянулась от скал, возле которых закончилась Тропа гномов, до границы с Хавортией. Потом появился мост. Большая расселина в земле, случившаяся от землетрясения, или от какого-нибудь другого несчастья, рассекла дорогу, образовала провал большой глубины и шириной не менее чем метров двадцать. Через эту расселину и перебросили мост. Неширокий, легкий, но с прочным настилом и высокими перилами, он птицей парил над пропастью. Вероятней всего мост этот создали низушки, непревзойденные мастера, умельцы по работе с деревом.

На другом краю расселины, невдалеке от моста, стоял маленький домик. Совсем маленький. Вдвоем, втроем зайти можно. А четвертому уже не втиснуться. Над домиком, на двух жердях растянулось желтое полотнище. На полотнище лозунг: "Да здравствует СДКХ - оплот мира и счастья!" Справа от домика - полосатый столб на вершине которого распахнуло крылья зубастое, когтистое и ушастое чудище. Злыми красными глазами оно пристально разглядывало путешественников. Главным достоинством чудища были не зубы и не когти и, даже, не громадные устрашающие уши, а четыре больших рога,[20] которым оно готово было забодать всех. Чувствовалось, что у чудища где-то есть еще и внушительные копыта, что оно стоит на страже и, ни в коей мере, не допустит! А если потребуется - искоренит!

- Всемогущий Мухугук, - шепнул Максиму Эмилий, указывая на рогатого и ушастого. - Местный бог, покровитель Хавортии и королевского дома.

- Такой страшный! Они что, не могли выбрать бога посимпатичней? - Максим хотел сказать еще и о злющих глазах, но дракон предостерегающе поднял палец.

- Очень мстительный и злопамятный - прошептал Эмилий, - ты не представляешь, что он может натворить.

Максим, действительно, не представлял себе, что может натворить четырехрогий Мухугук и перестал критиковать его внешний вид.

Пониже рогатого бога шестью крупными медными гвоздями приколотили широкую доску, на которой большими красными буквами, как неминуемая угроза путешествующим, сообщалось: "ПОГРАНИЧНЫЙ ПУНКТ И ТАМОЖНЯ". А еще ниже, небольшими серенькими буковками следовало вежливое приглашение: "Добро пожаловать в Счастливое Демократическое Королевство Хавортия!"[21].

Слева, вплотную к домику примыкал навес, под которым можно было укрыться от солнца и дождя, а под ним стояла большая скамья с широким сидением и удобной спинкой. Возле скамейки - стол, за которым два стражника лениво играли в кости. Они тоже увидели путников, встали, подобрали длинные копья и, опираясь на них, стали поджидать гостей.

- Пусть вымогают, - напомнил товарищам Максим. - Нам дело пройти тихо, без конфликтов. Эмилий, не забудь, ты Петя Чайковский. Продавец книг.

- Петя Чайковский, продавец книг, - как заклинание, послушно повторил Эмилий.

Стражники были рослым и усатыми. Один худой, поджарый и определенно голодный. Руки у него были большие с длинными тонкими пальцами, нос острый, а глаза черные, быстрые. Пока путники приближались, он всех успел осмотреть, оценил, насколько тяжелы сумки и, кажется, даже, унюхал, что в них лежит. Второй стражник был упитанным и сытым. Этот двигался медленно и веки у него были полуопущены. Как человек, которому хочется спать, он глядел на путешественников равнодушно. Его не интересовали, ни они сами, ни их поклажа. Оба стражника были одеты в просторные кожаные куртки и широкие шаровары из грубого сукна. У упитанного, куртка была новая, блестящая, а у тощего - старая: тусклая и потертая. На поясе у стражников висели короткие мечи.

- К нам, в СДКХ? - спросил тощий.

Максиму потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что СДКХ - это Счастливое Демократическое Королевство Хавортия.

- К вам, в СДКХ, - подтвердил он.

- Предъявите документы! - потребовал тощий.

Путники, естественно, документов не имели. Максиму и в голову не пришло, прихватить с собой паспорт или студенческий билет, когда он отправлялся в параллельное пространство. Джинны, вообще, ни в каких удостоверениях личности не нуждаются, им и без документов ничего не стоило доказать, кто они такие. Бах не мог взять паспорт, потому что в Гезерском герцогстве население проживало без паспортов. В герцогстве и без паспортов все друг друга знали. Что уж говорить о лепреконе, у которого не было даже постоянного места жительства. Тут и пригодилось удостоверение, которое выдал герцог Ральф. Максим вынул из кармана лист плотной бумаги и предъявил. С таким же успехом он мог предъявить тощему стражнику любую другую бумагу, тощий стражник читать не умел. Он осмотрел удостоверение с одной стороны, затем с другой.

- Печать на месте и подпись есть, - отметил тощий и передал бумагу упитанному.

Тот, не спеша, прочитал документ, зевнул, осмотрел печать и подпись герцога.

- Ну, как? - спросил тощий, не отрывая глаз от сумки с пирогами, что стояла у ног Максима.

- А никак, - длинно и сладко зевнул сытый. - Придется будить.

- Может сходишь? - предложил тощий.

- Нет, - отказался упитанный, - твоя очередь.

Тощий прислонил к скамейке копье, глянул на четырехрогого и попросил его: "Сохрани меня, Всемогущий Мухугук!". Затем он вошел в домик, и не закрывая дверь промолвил: "Господин капрал Иравий, путники пришли. С поклажей".

Вначале в домике было тихо, потом что-то грохнуло и рассыпалось... Стражник вышел, стряхнул с куртки какую-то дрянь, подобрал копье и вернулся к путникам.

- Можем идти? - спросил Максим.

- Ждите, придет ран капрал Иравий, он разберется, - сообщил упитанный стражник Максиму, признав его старшим. И снова сладко зевнул.

Потом неторопливо, с начальственной ленцой, вышел из домика сам ран капрал Иравий. Его походка была твердой и уверенной, усы превосходили усы рядовых стражников, а на кожаной куртке выразительно блестела капральская нашивка. На отдаленном пограничном посту, капрал был представителем власти, и чувствовал себя не меньше чем сержантом.

Капрал Иравий внимательно оглядел путников, и, кажется, остался доволен. Во всяком случае, никаких отрицательных эмоций он не проявил.

- У них бумага с печатью, - вручил ему упитанный стражник удостоверение. - Других документов нет.

Иравий внимательно прочел бумагу и вернул ее Максиму.

- Интересуетесь историческими памятниками? - спросил он.

- Очень интересуемся, - подтвердил Максим. Он решил легкой беседой расположить к себе стражников. - У вас, говорят, исторических мест и памятников старины больше чем в любом другом королевстве. Вы, наверно, очень этим гордитесь?

- Еще как гордимся, - заверил Максима капрал Иравий. - Все время гордимся. Нашему Счастливому Демократическому Королевству тысяча лет, а может быть и больше. У нас ни одного простого места нет, все исторические. Да хранит нас Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук, - Иравий повернулся к уродцу и почтительно наклонив голову показал ему большие пальцы обеих рук, затем перешел к делу. - Оружие с собой несете?

- Что вы, ран командир? - Максим даже удивился. - Зачем нам, мирным туристам, интересующимся древностями, оружие?

- Незачем вам, в нашем Счастливом Демократическом Королевстве, оружие, - согласился капрал. - Книги сомнительного содержания имеете?

- Никак нет, ран командир! - отрапортовал Максим и подумал: "А не напрасно ли они решили сделать Эмилия продавцом книг?" На всякий случай добавил: - У нас вообще ни одной книги нет, мы и читать не любим.

Возможно, что Иравий поверил и этому, но допрос продолжил:

- Имеются ли у кого-нибудь из вас мысли выражающие сомнение в величии Всемогущего, Всевидящего и Всеслышащего Мухугука, а также порочащие их Величество короля Пифия Седьмого и само Счастливое Демократическое Королевство Хавортия?

- Разве такое бывает, что к вам, в ваше Счастливое Демократическое Королевство, находящееся под покровительством Всемогущего, Всевидящего и Всеслышащего Мухугука, приходят с подобными крамольными мыслями? - вот такое сумел выдать Максим, и очень, естественно изобразил возмущенное удивление.

Капрал Иравий не ответил, но прищурился и стал внимательно разглядывать всю четверку. Очевидно, все же, прикидывал, не имеются ли у кого-то из них, сомнения и порочащие мысли?

- Да что вы, ран командир, - продолжил возмущаться Максим - Разве можно?! Разве подобное допустимо?! Мы, все четверо, глубоко верим во Всемогущего Мухугука и, кроме того, махровые монархисты. С ног до головы - монархисты! Да мы за любой королевский дом, в огонь и в воду! Ни одной плохой мысли ни у кого из нас не было, нет и никогда не будет. Мы вообще, извольте знать, ран командир, без мыслей обходимся.

- Это хорошо, - одобрил капрал Иравий. - Это правильно. Мысли ни к чему хорошему не приводят. От них только вред. Больной скот с собой ведете?

- Никакого скота, - с чистой совестью сообщил Максим.

- Контрабанду какую-нибудь в сумках имеете? Если есть - признавайтесь, все равно найдем.

Тощий потер ладони и пристально посмотрел на сумки.

- Никак нет, ран командир! - Максим рассмеялся. - Какая может быть контрабанда у туристов, интересующихся достопримечательностями?! У вас, наверно, в каждом районе есть что-нибудь историческое.

- Конечно, есть, - подтвердил капрал. - И в районах, и не в районах, везде есть. - А что у вас в сумках?

- Продукты. В дороге всегда хочется есть, вот мы и захватили кое-что с собой.

- Понятно. Продукты, значит... Ну-ка, Грипс, давай сюда ориентировку.

Упитанный вытащил из кармана куртки небольшой лист бумаги и подал его начальнику.

- Так... - Иравий, разгладил усы, затем развернул бумагу и стал ее просматривать.

Путники насторожились. Ориентировка! Значит, кого-то ловят. Но их разыскивать еще не могли. Они, пол дня только и прошло, как вышли из дворца, и почти всю дорогу проделали под землей. Их никто не видел. Хотя, крокаданы видели. Но крокаданы не знали, что они идут в Хавортию. Вероятно ориентировка касается кого-то другого... Но, возможно, что здесь ждали их. Бабушка Франческа прямым текстом предупреждала, что Эмилия могут подстерегать неприятности и неожиданности.

- Дракон, - вслух прочел Иравий. - Рост средний, упитанность также средняя...

"Значит все-таки ждали нас, точнее - Эмилия", - понял Максим.

Иравий оторвался от ориентировки, внимательно оглядел Эмилия и убедился, что у того рост и упитанность вполне соответствуют описанию.

- Характер спокойный... Характер у тебя спокойный?

- Спокойный, - признался Эмилий. Надо было соврать, что характер вздорный, но дракон не сумел.

- Это хорошо, - похвалил Иравий. - Подходишь... На голове, над правым ухом хохолок...

Капрал глянул на дракона, отметил, что хохолок также имеется, и стал читать дальше:

- ... напоминающий кисточку. Окрашен в небесно-голубой цвет...

Путники облегченно вздохнули.

- Ну-ка приблизься! - потребовал Иравий. Эмилий приблизился. - Так, теперь повернись!

Эмилий повернулся, предоставляя капралу возможность осмотреть хохолок и самого дракона.

- Цвет хохолка желтый, - определил Иравий и снова обратился к ориентировке: - зовут Эмилий Бах... Как звать?! - неожиданно рявкнул он.

Эмилий растерялся и посмотрел на Максима. Максим выразительно моргнул.

- Петя... э-э-э... Чай-ковский - с некоторым трудом выдавил Эмилий. - Для друзей можно просто - Петя.

- Петя?

- Петя он, - поддержал дракона Агофен. - Его с самого раннего детства так зовут. Еще когда родился, сразу Петей стали называть.

- Значит Эмилий Бах - не ты? - капрал Иравий по-прежнему не сводил с дракона глаз.

Максим опять моргнул. Теперь, на всякий случай, два раза.

- Абсолютно не я, - соврал дракон, стараясь сделать это как можно убедительней. От непривычного вранья Эмилий покраснел, до самых ушей. Хорошо, что под шерстью этого не было видно. - Я продавец книг, - потом видимо вспомнил, что говорил Иравию о книгах Максим и добавил: - Сам ни одной книги не прочел. Я и продаю книги потому, что не люблю их.

Возможно, что Иравий и сам не любил книги, поэтому поверил. Но допрос продолжил.

- С Эмилием Бахом знаком?

- Представления не имею... - Эмилий потер рукой грудь. От вранья у дракона начиналась изжога.

- Жаль. Возьми Грипс, - капрал протянул ориентировку упитанному стражнику.

Грипс не мог взять ориентировку. Грипс спал. Опирался двумя руками на копье и беззаботно посапывал носом.

- Забодай его Мухугук! Стоя спит... - удивился Иравий.

А что за сон стоя? Грипс тут же и проснулся, увидел капрала, выронил копье, нагнулся, поднял копье, проверил висит ли на поясе меч, вытянулся и застыл бдительно уставившись на путешественников.

- Десять кругов вокруг караулки! - скомандовал Иравий.

- Есть, десять кругов вокруг караулки! - повторил Грипс.

- Ран капрал! - напомнил ему Иравий.

- Есть, десять кругов вокруг караулки, господин ран капрал Иравий! - проорал Грипс.

- Бегом! - рявкнул ран капрал Иравий, и когда Грипс резво сорвался с места, бросил вдогонку: - Щит не забудь, олух!

Грипс подхватил щит и пошел на первый круг.

- У тебя что в ранце? - спросил Иравий, у Дороши.

- Башмак, - ответил лепрекон.

- Покажи.

Лепрекон снял ранец, открыл его и вынул башмак.

- Давай-ка его сюда, - Иравий забрал у Дороши башмак и стал рассматривать его.

Дороша обиделся. Лоб его покрылся морщинами, нос покраснел, из трубки повалили густые клубы вонючего дыма.

Башмак был хорош. Верх из красной кожи, которая на ощупь была мягкой, теплой, и, казалось, впитывала солнечный свет. Плотная, и в то же время гибкая, коричневого цвета, подошва сливалась с верхом, на ней красовался небольшой квадратный каблучок. Ботинок был легким, как перышко, красивым, как птичка и просился, чтобы его надели. Да и размер был вполне подходящий.

- Давай-ка сюда второй, - велел Иравий.

Дороше захотелось сказать, что он думает о тех, которые забирают у лепреконов башмаки. И что он думает об Иравии, и его ближайших родственниках. И непременно надо было дать несколько советов, куда Иравию, следует пойти и что он должен там сделать. Но Дороша помнил уговор, что надо держаться, и держался изо всех лепреконовских сил. На самолюбии. А внутри он весь кипел, только что пар из ноздрей не шел.

- Второго нет, - сообщил лепрекон, и посмотрел куда-то в сторону, будто Иравия и не существует.

Иравий видел, что лепрекон готов выйти из себя, но не придавал этому значения. Он даже не улыбнулся высокомерно, хотя вполне мог это сделать. Капралу было наплевать на лепрекона. Даже если перед ним стояли бы сейчас десять лепреконов и строили недовольные рожи, Иравию было бы наплевать на всех десятерых. Потому что Иравий был капралом и начальником поста пограничной стражи. А лепрекон не был даже рядовым.

- Зиндар, посмотри!

Зиндар забрал у лепрекона ранец и стал шарить в нем.

- Второго ботинка нет, - доложил он. - Здесь только барахло: обрезки кожи, ножницы, нож, шило, пара медяшек, молоток и нитки, - на всякий случай, перечислил он содержимое ранца. - Больше ничего.

Дороша засопел чаще и трубка задымила гуще. Потому что не было у него в ранце барахла. У него в ранце лежал инструмент. А еще дратва, и медные пряжки.

Максим почувствовал, что лепрекон не выдержит, сорвется. Надо было спасать положение.

- Второй башмак находится еще на стадии проектирования, - объяснил он. - Сейчас создаются чертежи, и составляется необходимая техническая документация.

Капрал Иравий не разбирался в том, зачем нужны чертежи и что такое техническая документация, но, понял главное: второго башмака нет. А один единственный башмак, по понятной причине, его не интересовал.

- Забери, - бросил он башмак лепрекону. - И предъявите вещи для таможенного досмотра. Зиндар, осмотри.

Подбежал красный и мокрый от пота Грипс.

- Десять кругов сделал, ран капрал Иравий! - доложил он.

- Спать больше не хочешь? - спросил капрал.

- Никак нет, не хочу, ран капрал Иравий! - доложил Грипс.

- Вот и хорошо, что не хочешь. Молодец, - похвалил его Иравий. - Раз спать не хочешь, сделай еще десять кругов.

Грипс отправился наматывать круги, а капрал Иравий отошел, сел на скамейку всем своим видом показывая, что ему с этими туристами больше говорить не о чем. В главном он разобрался, с остальным вполне управиться Зиндар.

Агофен предъявил сумку с пирогами, и вторую сумку, с халвой. А Максим бутылки сока.

Зиндар потянулся к бутылкам. Он открыл полную, понюхал и с отвращение снова закрыл. Вторую, в которой оставалось меньше половины, проверять не стал. На пачки халвы с грустным верблюдом стражник вообще не обратил внимания, только пошарил в сумке под ними, не спрятано ли там чего. А пирогами заинтересовался.

- Пироги, - сообщил он. - Много пирогов, ран капрал Иравий, - по тону можно было понять, что пироги ему понравились.

Капрал задумался, благосклонно кивнул, потом спросил:

- С чем пироги?

- С чем пироги? - повторил тощий.

- Четыре с капустой, три с рыбой и один с мясом, - доложил Агофен.

- С мясом только один? - не поверил Зиндар.

- Только один, - подтвердил Агофен.

- С мясом только один, - доложил капралу Зиндар.

- Один значит... - протянул Иравий. - И непонятно было, жалел он о том, что у путешественников имеется пирог с мясом, или о том, что пирог с мясом только один. А у нас карантин на что? - спросил он у Зиндара.

- У нас карантин на скот, - ран капрал Иравий. - Запрещено завозить различный скот.

- Да. У нас карантин на скот, - сообщил Максиму Иравий. - Скот в королевство завозить нельзя.

- Разумный запрет, - согласился Максим. Он ждал, когда стражники начнут придираться и вымогать. Но пока все шло нормально.

- Пирог с мясом конфискуем, - объявил Иравий.

Тощий немедленно влез в сумку с пирогами, обнюхал их и безошибочно выловил пирог с мясом.

- О, бдительный хранитель нерушимой границы и могущественный повелитель таможни, позволишь ли ты мне, рядовому члену экскурсии по историческим местам, Счастливого Демократического Королевства Хавортия, высказать мысль? - обратился к капралу Агофен.

- Позволю, - достаточно благосклонно отнесся к просьба джинна ран Иравий.

- До сих пор считалось, что пироги не болеют, - решил пошутить Агофен.

- Ты что, умник? - искренне удивился ран Иравий.

Он не разгневался, но вполне мог разгневаться и Максим толкнул Агофена локтем в бок, напоминая о том, что вести себя надо осторожно. Агофен понял.

- Что вы, - уважаемый страж границы и надежда справедливости, да продлит Всевышний счастливые дни вашей праведной жизни. И в мыслях такого не было. Я о том, что, возможно, пироги с рыбой заразились от пирогов с мясом, - попытался исправиться джинн.

- Это почему? - вопросил Иравий. Упоминание о праведной жизни показалось ему подозрительным и, вообще, у него создалось впечатление, что этот джинн все-таки считает себя умным.

- Они лежал рядом, с мясным, - объяснил Агофен. - Могла произойти диффузия.

Тощему хотелось есть, а пироги выглядели достаточно аппетитно. На герцогской кухне умели печь очень приличные пироги.

- Вполне могла, ран капрал Иравий, - торопливо поддержал разумную идею тощий стражник.

- Ладно, - согласился Иравий. - Конфискуем и пироги с рыбой.

- Надеюсь, что пироги с капустой под карантин не попадают? - бросился спасать остатки провианта Максим.

Иравий хотел нахмуриться, но передумал.

- Не попадают, подтвердил он.

- Спасибо, ран командир, - Максим постарался сгладить напряжение, вызванное остроумием Агофена.

"Лепрекон всегда преувеличивает, - подумал он. - То, что стражники взяли три пирога, не говорило о придирках, лихом взяточничестве и незаконных поборах. Просто служивым тоже есть хочется, а пироги выглядели аппетитно".

Иравий, вроде, не сердился. Смотрел на путешественников довольно добродушно.

- Пошлина за переход через границу и пронос багажа с вас будет такая: восемь золотых монет, - объявил он. - По две монеты с личности, - посмотрел на пышные пироги и даже снизошел: - На багаж сегодня скидка, пропускается бесплатно.

Максим и Агофен, не особенно разбирались в местной валюте и восприняли его слова спокойно, а у Эмилия, который сейчас считался Петей, от такого требования глаза стали большими и круглыми. Дороша же вообще не выдержал.

- Сколько!? Сколько?! - переспросил он противным голоском.

Иравий не стал повторяться. Был уверен, что в этом нет необходимости. Вместо него сумму с удовольствием повторил Зиндар:

- Восемь золотых монет.

- Не может такого быть, - не поверил Дороша. - За восемь золотых монет можно дом купить.

- Так вы за эти монеты сумеете все наши исторические места осмотреть! - Зиндар бережно положил конфискованные, в связи с карантином на больной скот, пироги и, размахивая руками, стал рассказывать о преимуществах, которые получат любители исторических мест всего за каких то жалких восемь золотых монет. - У нас же одних развалин около тысячи. Есть и двухэтажные. Имеются старинные каменные развалины с упавшими балконами и остатками колон из голубого мрамора, осколки красной черепицы от бывших крыш и пеньки плодовых деревьев лучших местных сортов. Великолепно разрушенные варварами водопровод и канализация - и всего за восемь монет. Дешевле вы нигде и не найдете.

- Мы их не покупать собираемся, а только осматривать, - возразил Петя-Эмилий.

- Есть разрушенные памятники первым королям Хавортии, которые находятся под охраной государства. Есть дома со старинными привидениями, есть с современными домовыми. Есть живописные развалины и пустыри, усеянные историческими обломками, имеются места где вообще ничего нет и никогда не было, - продолжал стражник перечислять достоинства древностей и развалин Счастливого Демократического Королевства. - Только у нас такое сохранилось. В других королевствах, хоть год будете искать, не найдете.

- Одну золотую монету, - предложил Дороша.

- Где это видано, чтобы пошлина за четверых - и одна монета!? - повысил голос тощий.

- За одну золотую монету четыре козы можно купить! А они молоко дают, и пух! - стоял на своем лепрекон.

- Не нужны нам козы, - отказался тощий стражник, сразу и от самих полезных животных, и от молока, и от пуха. - Мы же для вас и стараемся. Туристы - это наши лучшие гости. Встречаем с распростертыми объятиями. Ладно, только для вас... - он глянул на Иравия, постарался уловить мнение капрала. - Поскольку сразу видно, что вы настоящие любители исторических мест, делаем скидку: пользуйтесь нашей добротой, давайте шесть золотых монет и проваливайте.

Во всяком деле есть свои специалисты. Путешественники сразу почувствовали, что спор о том, какую платить пошлину, вполне можно доверить Дороше и не вмешивались. У стражников эту же роль выполнял тощий Зиндар. Иравий сказал свое слово и теперь, вроде бы, даже, не прислушивался к спору. Просто лениво разглядывал путешественников.

Дороша и Зиндар то кричали, то переходили с крика на шепот, потом снова начинали кричать. Топали ногами, ударяли ладонью о ладонь. Соглашались в чем-то, затем опять начинали спорить. Кончилось тем, что Дороша ухватил тощего за руку и отвел в сторону. Там они недолго пошептались и вернулись оба вполне довольные.

- Выдай им... - Дороша неожиданно замолчал, он забыл, как сейчас следует называть Эмилия. Лепрекон скорчил гримасу, как будто у него неожиданно заболели зубы, но вспомнить не смог... - Э-э-э...протянул он. - Э-э-э... Дракон... Выдай им две золотые монеты и четыре серебряные.

Зиндар кивком подтвердил, что этой суммой пошлина вполне может ограничиться. А Иравий по-прежнему не вмешивался. Сидел на скамейке, разглядывая путников, и, очевидно, думал о чем-то своем, капральском.

Эмилий отсчитал Зиндару две золотые монеты и четыре серебряные. Агофен и Максим взвалили на плечи сумки с остатками провизии, и отряд отправился в путь. Они и двадцати шагов не прошли, когда капрал окликнул.

- Эмилий Бах! - позвал он дракона. - А тебе придется задержаться!

Путники продолжали идти, утверждая этим, что никакого Эмилия Баха среди них нет.

- Ты что, отказываешься подчиниться!? - удивился Иравий. - Сказано тебе: задержись, значит, остановись и иди ко мне.

Эмилий не выдержал и остановился.

- Зачем? - спросил он, поворачиваясь к капралу. - И вообще, я не Эмилий Бах, я Петр Ильич Чайковский, - сообщил он. И зачем-то добавил, совершенно неподходящее для этого случая: - Для друзей просто Петя.

- Никакой ты не Петя. Ты Эмилий Бах, - Иравий встал со скамейки, на которой так удобно было сидеть и неторопливо подошел к дракону. - Всезнающий Мухугук кое-что шепнул мне... - стражник повернулся к Мухугуку, наклонил голову, вытянул руки и показал идолу оба больших пальца, затем снова обратился к дракону. - Шепнул, что ты самый настоящий Бах. И должен я тебя сейчас задержать. На тебя казенная бумага пришла.

- Так мы пошлину заплатили, значит, по закону, имеем право идти дальше, - возразил дотошный Дороша.

- Пошлина за Петю Чайковского уплачена, а он Эмилий Бах. За Эмилия Баха пошлина не уплачена, значит, по закону, могу его задержать, - резонно объяснил Иравий.

Агофен посмотрел на Максима. Взгляд его говорил: "Я их сейчас уделаю!" "Нельзя! Сдержись!" - ответил ему взглядом Максим: "Нам надо уйти отсюда тихо..."

- Сколько? - не вдаваясь в споры, и рассуждения спросил Дороша.

- Вы что, меня на нарушение толкаете? - удивился капрал.

- Мы нарушить правила не можем. Потому как нельзя, - поддержал начальника тощий и нахально улыбнулся.

Опять прибежал красный, потный и запыхавшийся Грипс. То, что спать ему больше не хотелось, можно было определить с одного взгляда. Иравий кивком разрешил стражнику остаться.

- Сколько? - повторил Дороша и постучал по сумочке Баха так, что монеты зазвенели.

Звон монет подействовал.

- Что с вами поделаешь, очень уж вы мне понравились, - сообщил Иравий. - А главное, цель у вас хорошая, идете исторические места осматривать. Такое стремление поощрять надо. Опять же - монархисты, королевскую власть уважаете. Так что ли, Грипс?

- Так точно, ран капрал Иравий, следует поощрять! - бодро поддержал начальство Грипс.

- Видите, и Грипс так считает. Стало быть, сделаем вам снисхождение, и отпустим с миром, - решил Иравий. - Без всяких дополнительных сборов. Разве что... - он на мгновение задумался. - Слушай, Бах, а не хочешь ли ты сделать пожертвование в пользу престарелых стражников-ветеранов? Ничего личного. Нам с Грипсом и Зинаром еще служить да служить.

Бах решил, что пожертвование обойдется ему не меньше чем в пять больших монет, и полез в сумку.

- Вижу, что хочешь. Наверно ты все-таки не Бах, и не Эмилий. Как считаешь, Грипс, может он все-таки Петя? Что там в бумаге прописано?

- В бумаге прописано, что он Петр Ильич Чайковский, - доложил Грипс.

- И печать настоящая?

- Круглая печать и подпись герцога.

- Ты Зиндар, как считаешь?

- Петя, ран капрал Иравий. По его драконьей морде сразу видно, что Петя, - отрапортовал Зиндар.

- Раз Петя, то и задерживать тебя никакого смысла нет. Давай, Петя, монеты сюда, а кошель забирай. Хороший кошель, сразу видно иностранный, натуральная кожа. Но нам чужого не надо. И можете двигать. Осматривайте исторические места и повышайте уровень.

Агофен, прищурившись, смотрел на Иравия, как будто прицеливался в него. То ли сказать что-то хотел, то ли сделать что-то. И все три бойцовых петуха на халате джинна уставились на Иравия. Максим дернул Агофена за рукав.

- И не думай! - прошептал он. - Нельзя. Без монет как-нибудь обойдемся... А если ты сейчас что-нибудь учудишь, на нас целую армию вышлют.

- Ладно, не дрейфь, - успокоил его Агофен. - Сейчас я все утрясу.

Он подошел к Иравию, поклонился и сказал:

- За доброе к нам отношение, я должен поблагодарить тебя, о доблестный воин и суровый таможенник, активный покровитель исторических памятников и пропагандист шедевров старинной архитектуры, ран Иравий. Но начну я с доброго совета: оставь этому дракону его презренные монеты, не в них счастье.

Иравий с интересом посмотрел на джинна. У него было свое мнение о счастье, и он не хотел оставлять презренные монеты дракону.

- У меня есть кое-что получше, - попытался рассеять сомнения капрала джинн, - но разговор наш должен быть секретным. Ибо я хочу поведать тебе, сияющему образцу бескорыстности и грозному стражу границ Счастливого Демократического Королевства Хавортия, тайну, которая известна только богатейшим и мудрейшим жителям Блистательной Джиннахурии. Мои спутники и твои подчиненные не должны услышать нас.

Суровый страж границы с недоверием посмотрел на Агофена, который неосторожно обозвал его образцом бескорыстности. Но, в конце концов, ничего не мешало ему выслушать джинна. И все-таки меры предосторожности он решил принять.

- Зиндар и Грипс, обнажите мечи и будьте бдительны! - приказал он.

Стражники немедленно выполнили команду капрала.

Агофен отвел Иравия на расстояние достаточное для того, чтобы их никто не услышал. Путники видели, что он вынул из кармана халата пачку халвы и стал что-то рассказывать капралу. Зиндар и Грипс, обнажив мечи, стояли рядом с путешественниками, не сводили с них глаз и тоже прислушивался, но сюда не долетало ни единого слова. Потом они увидели, как Агофен вынул из кармана вторую пачку халвы и передал обе Иравию. Тот поместил их в свои просторные карманы. Затем Иравий и Агофен вернулись. Видно было, что оба довольны.

- Путь они идут, Зиндар, - благодушно кивнул в сторону путников ран Иравий. - Пусть осматривают наши исторические достопримечательности и восхищаются могуществом нашего короля, щедрого и мудрого Пифия Седьмого. Идите, путники. Да хранит вас Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук, - капрал Иравий повернулся к Мухугуку, склонил голову и показал божеству оба больших пальца.

Путешественники не заставили себя уговаривать, подхватили сумки и поспешили удалиться. Путь им предстоял довольно далекий, и, как показала первая встреча с жителями Счастливого Демократического Королевства, далеко не безопасный. Пока же они старались уйти как можно дальше от стражников.

Когда отошли достаточно далеко, Максим спросил:

- Каким хитрым заклинанием ты шарахнул этого разбойника с большой дороги? Я видел, как он смотрел на кошелек Эмилия. Ран Иравий уже считал, что монеты у него в кармане.

- Я ему дал кое-что гораздо лучшее, чем монеты, - рассмеялся Агофен.

- Мы видели, что ты отдал ему две пачки халвы, - сказал Эмилий. - Неужели в этом счастливом королевстве так любят сладости.

- Не может быть, что вместо кошеля монет, стражник согласился взять две пачки халвы. Рассказывай в чем дело! - потребовал Максим.

- Этому колодцу мудрости и мечу справедливости, я сказал, что в обмен на свободу Эмилия, дарю ему волшебный состав из далекой восточной страны. Одна пачка халвы, если ежедневно в одно и то же время принимать небольшой кусочек и запивать его ключевой водой продлевает молодость на пятьдесят лет.

- И он поверил? - удивился Максим.

- Почему бы ему и не поверить, - пожал плечами Агофен. - Сейчас все чокнулись на восточной медицине. На экстрасенсах, колдунах и знахарях. И лягушачьи лапки жуют, и навоз жуют, все, что им шарлатаны приписывают. Так пусть лучше едят халву. Продукт высшего качества. Никакой химии. Вкусно и питательно. Фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, гарантирует.

- Как ты додумался повесить ему на уши такую шикарную бахрому? - продолжал допытываться Максим. - Мне бы в голову не пришло.

- Учение свет, мой любознательный друг, - ответил джинн. - Я очень внимательно слушал лекции своих мудрых учителей. Нам еще в первом семестре читали спецкурс "Охмурение глупцов и укрощение жадных". С этого спецкурса и начинается обучение джиннов.

Глава седьмая.

Дороги Хавортии. Добрый совет Кондея Ревматика. Вторая встреча с крокаданами. Разбойники Ласкового леса. Бах врет, но это ему не помогает. Итог встречи: четыре ноль.

Часа два шли наши путешественники по мягкой степной дороге. Хорошая это была дорога: ровная, не разбитая колесами телег, не изрытая копытами лошадей. А вдоль дороги, вправо, и влево, сколько мог охватить взгляд, шли необработанные поля, покрытые невысокой чахлой травкой и чахлыми сухими кустарничками, с поникшими и пожелтевшими от зноя листьями. Путники на этой дороге встречались редко. На телеге, заполненной горшками, проехал то ли купец, то ли гончар. Пересекая дорогу, довольно высоко, неспешно пролетел крупный дракон. В сторону границы проскакал всадник в коротком алом пиджачке и пестрой шапочке с пером, видимо гонец. И отряд, на всякий случай, зашагал быстрей: кто знает, какой приказ везет гонец? Потом, навстречу им, проследовал мальчишка лет двенадцати, подгоняя пяток черных коз, унылых и тощих. Пропустив путников, паренек остановился и долго глядел им вслед. И еще им встретились два пожилых гнома с посохами в руках и котомками за плечами. Гномы, не взглянув на наших путешественников, торопливо прошагали мимо.

- Не густо здесь живут, - отметил Максим. - Два часа идем, только шестерых и встретили.

- И пять коз, - напомнил Агофен. - Очень худые козы и очень унылые. У них полностью отсутствуют чувство радости, стремление к стадности и любовь к природе. Молоко таких коз кислое и жидкое, как вода.

- Какая у них может быть любовь к природе при такой земле, - посочувствовал козам Дороша. - Здесь настоящей земли и нет: глина, песок и камни. И климат засушливый. Урожай раз в пять лет случается, это если дождик вовремя пройдет. Людям кормиться нечем. А ты говоришь: "козы унылые"...

- Зона рискованного земледелия, - сообщил Эмилий. - Бонитет местной почвы отвратительный, дифференциальная рента настолько низкая, что затраты труда не окупаются.

- При таком климате земледелием заниматься не следует. Овец надо разводить и верблюдов, - рассудил Агофен. - А я, сколько идем, ни одной овцы не видел, и ни одного верблюда.

- Некому здесь верблюдов разводить. - Эмилий хоть и не бывал здесь раньше, хорошо знал эти места по описанию географов, краеведов и историков. - Большинство местных жителей переселились на плодородные земли и увели отсюда своих верблюдов.

Впереди показался лес. А на дороге тем временем появилась развилка. Путники дошли до нее и остановились.

- По какой дороге нам идти? - спросил Агофен.

- Я этих мест не знаю, - признался Эмилий. - Я к бабушке Франческе другими путями добирался, через Запредельные горы.

- А что за лес? - спросил Максим.

- Это Ласковый лес, - сообщил Дороша.

- Семь тысяч восемьсот шестьдесят два гектара, - тут же выдал Почетный библиотекарь. - В основном дуб, но часто встречаются береза, осина и ольха. Четыре родника с чистой и приятной на вкус водой. Из крупных животных водятся олени и птица-великан Гуфу. Из мелких, широко распространены зайцы. Хищники отсутствуют. Лес, как и окрестные земли, принадлежит королю Хавортии.

- Пятерка! - оценил Максим. - Откуда ты все это знаешь?

- В книгах есть подробное описание всех близлежащих земель и менее подробное, земель отдаленных.

- Неужели тебе все это интересно? - удивился Максим. - Зачем тебе знать, сколько в этом лесу родников и сколько зайцев?

- Мне лично совершенно не нужно. Но если герцог Ральф спросит я, как доверенный советник, должен все это сообщить.

- Почему этот лес, в котором растут, в основном, дубы, и бегают, в основном, зайцы, называется Ласковым? - поинтересовался Агофен.

Этого советник герцога Ральфа не знал. А Дороша изучал географию ножками, и не для герцога, а для себя.

- Здесь, кроме зайцев и птицы Гуфу, живут еще и разбойники, - сообщил лепрекон. - Они его так назвали. У них юмор такой. Они так шутят.

- Ого, разбойники с чувством юмора, - заинтересовался Агофен. - А не заглянуть ли нам к ним на час другой?..

- Тебя что интересует: сами юмористы, или уровень их юмора? - спросил Максим.

- Конечно второе. Джинны-юмористы - самые скучные и занудные джинны, из всех, кого я знаю. Думаю, у людей то же самое. Меня интересует какого сорта юмор может быть у разбойников.

- Нам надо торопиться, - напомнил Эмилий. - Бабушка ждет и неизвестно что может случиться, пока нас нет.

- И верно - надо поторопиться, - поддержал дракона Максим. - Если тебе хочется пообщаться с разбойниками, можно заглянуть к ним, когда станем возвращаться.

- Согласен, - не стал спорить Агофен. - И все же по какой из этих дорог нам идти к уважаемой бабушке Франческе?

- Обе дороги ведут к поселку Пегий Бугор, - объяснил Дороша. - Только та, что идет через лес, получше будет, и вдвое короче.

- Зачем тогда нужна вторая? - продолжал любопытствовать Агофен. - Или здесь много любители длинных дорог? Какие-нибудь усердно и беспрестанно странствующие дервиши, которых лепешками с медом не корми, но дай возможность пройти по длинной дороге?

- Через лес идет старая дорога. Раньше все по ней и ходили, а с тех пор как в лесу поселились разбойники, люди новую протоптали. Никто не хочет с разбойниками связываться, - объяснил Дороша.

- Пойдемте кружной, на ней все-таки спокойней, - предложил Эмилий. - Раз мы от стражников монеты унесли, то я их лучше бабушке Франческе отдам, а не разбойникам.

- Я бы пошел через лес, - сообщил Максим.

- Так ведь разбойники, - не согласился Эмилий.

- Хочу напомнить вам, мои практичные друзья, что идти по кружной дороге не имеет смысла, - заявил Агофен. - Мало того, что она, как утверждает опытный Дороша, каждому слову которого я доверяю, в два раза длинней. На длинной дороге еще и по жаре тащиться, и пыль глотать... Лучше пройти короткой, по лесу, где прохладно и тихо, где слух услаждает пение птиц, глаза отдыхают, взирая на изумрудную зелень благоухающих растений, а мысли устремляются к чему-нибудь возвышенному.

- Но разбойники... - начал свое Эмилий.

- Агофен прав, - перебил его практичный Дороша. - Зачем тащиться по жаре, длинной дорогой, если можно пройти лесом, по короткой.

- А если мы встретим разбойников?

- Если ты так за них беспокоишься, мой гуманный друг, обещаю, что я разбойников не трону, - сообщил Агофен. - Ознакомлюсь с уровнем их юмора и отпущу. Максим, а как ты?

- Что я? Если решим не трогать, и я не трону. Пусть идут, куда хотят.

- Я не об этом... - попытался объяснить Эмилий.

- А мы об этом, - не дал ему договорить Агофен. - Джинн-ветеран Кондей Ревматик не раз говорил нам: "Если бы всевышний считал, что надо идти длинными дорогами, он не создал бы короткие". Я думаю, что это тот редкий случай, когда Кондей Ревматик был прав. Воспользуемся возможностью, дарованную нам Всевышним, и пойдем короткой дорогой.

- Почему этого Кондея, ревматиком назвали? - спросил Максим, когда они зашагали по дороге ведущей к лесу.

- Потому, что у него классический ревматизм, - охотно стал рассказывать Агофен. - Лучшие лекари собираются к его жилищу, чтобы ознакомиться с классическим ревматизмом, затем помещают пространные описания в научных книгах. В свое время Кондей считался самым глупым из джиннов всей Блистательной Джиннахурии. Его называли - Кондей Балда, и он занимался охраной природы. Однажды какой-то рыбак, которого этот глупейший из джиннов, обвинил в браконьерстве и хотел отобрать сети, сказал Кондею Балде, что не верит, будто тот, такой большой, сильный и умный, может влезть в маленькую бутылку. Кондей Балда разухарился, обругал рыбака, стал размахивать руками, рвать на груди тельняшку и потребовал бутылку, чтобы доказать свои потрясающие таланты. Рыбак дал Кондею Балде какой-то пузырек из-под лекарства и тот, не задумываясь, нырнул в него.[22] После этого рыбаку осталось только запечатать бутылочку и вышвырнуть ее в море. Кондей Балда просидел в этом пузырьке восемьсот лет. А на дне моря холодина, сырость, высокое давление и высокая влажность. Там он и получил свой ревматизм. Когда Кондей Балда вернулся, врачи запретили ему умственные усилия и длительные командировки. Направили на преподавательскую работу к нам, на курсы повышения квалификации. Но появляется он на курсах редко, часто болеет - ревматизм его мучает. Уровень его ревматизма оказался выше уровня его глупости, и ему заменили имя. Теперь он Кондей Ревматик. Благодаря своему ревматизму, он стал приносить ощутимую пользу обществу: стал точно предсказывать погоду. Работники метеостанции, прежде чем объявить прогноз на завтра, бегут консультироваться к Кондею Ревматику.

- Я, все-таки о том, что для нас главное... - Эмилий попытался вернуть разговор к проблеме: по какой дороге идти.

Но путешественникам не удалось узнать, что Эмилий считал главным. Едва дракон начал говорить, как раздалось хлопанье крыльев и с высокого дерева сорвался небольшой тощий крокадан.

- Экстренный выпуск! Сенсация! Эксклюзив! Только для наших уважаемых слушателей! - противно заверещал крокадан. - Банда браконьеров, оборвавшая хвосты у скрейгов, направляется в Ласковый лес! Деревья застыли в холодном ужасе! Кустарники пригнули свои нежные ветви к сырой земле! Олени в шоке теряют рога! Птицы Гуфу в смятении: станут ли браконьеры выдергивать перья из пышных хвостов? Зайцы в панике: на повестке дня могут оказаться уши! Сенсация! Что скажут Защитники всего от всех?! Почему молчат те, кто должен сказать непреклонное и железобетонное НЕТ?! Ждите сообщений ваших любимых крокаданов! - птица сделал круг над путешественниками и улетела.

- И здесь достали, - пожаловался Агофен. - Как вы думаете, добрые друзья мои, может быть следует поймать эту птицу, от клюва до лап, пропитанную пороком лжи, и в качестве разумного наказания, выдернуть из ее хвоста пару перьев?

- Не стоит связываться, - посоветовал Максим. - Пусть клевещет. Это у нее такой образ жизни. Ее не перевоспитаешь. А нам надо к бабушке.

Вскоре путники приблизились к лесу. Еще какая-нибудь сотня шагов и ни окажутся под защитой деревьев. И как раз в это время, из-за куста на опушке, взлетел другой крокадан, покрупней и посолидней. До путников донеслось:

- Сенсация! В тайное логово жестокого атамана Загогульского, под видом туристов, заповедными тропами направляются секретные послы, возомнившего о себе, герцога Гезерского. Разбойники в шоке! Бароны насторожились и углубляют рвы своих замков! Не исключено вторжение гезерских орд на наши благодатные и благоухающие земли. Поселяне прячут свой скудный скарб, миролюбивые кикиварды готовятся к партизанской войне. Да поднимет свою могучую длань наш любимый и демократический король Пифий Седьмой! Да поможет многострадальной Хавортии Всесильный Мухугук!

- Мало того, что мы банда браконьеров, так мы теперь еще и тайные послы, - констатировал Максим. - И передовой отряд гезерских орд. Эмилий, неужели нет управы на этих пташек?

- Считается, что есть, но вообще-то нет, - признался дракон. - Им тоже надо как-то кормиться. И, потом, свобода слова - есть показатель уровня демократии. Наше Герцогство и Хавортия гордятся своими свободами. Если повыдергать перья из хвоста какого-нибудь искажающего реальность крокадана, защитники демократии поднимут такой вой... Нет уж, пусть кормятся. Просто не надо обращать внимания.

Они уже были в тени лесных великанов, но и там крокадана было слышно:

- Готова ли гвардия сразиться?! Какие меры примет генерал Гроссерпферд? Что скажут банкиры? Сумеют ли защитить свою свободу кикиварды? Какие испытания ждут наше Счастливое Демократическое Королевство?!

После знойной степи, идти по лесной дороге было особенно приятно. Как предсказывал Агофен, и зелень радовала глаз, и щебет птиц услаждал слух. Путники не просто шли, а, гуляли и получали от своей прогулки немалое удовольствие.

- Теперь вы убедились, насколько неразумно было тащиться по степи в самую жару, - напомнил Агофен. - Правильно мы сделали, что лесом пошли. Будем наслаждаться, друзья мои, пением птиц и приятной прохладой. А ваших разбойников с чувством юмора, что-то и не видно. У них наверно тоже выходные есть, или, возможно, запасы юмора кончились, а без него выходить на большую дорогу разбойники не решаются. Интересно было бы все-таки с ними встретиться.

Не следовало ему так говорить. Хорошо известно, что стоит только помянуть черта, как он сразу и появится. То же самое происходит и с разбойниками. Только Агофен вспомнил о них, как вышли из лесной чащи на дорогу четыре молодца. Один совсем молодой, двое постарше, а четвертый - лет сорока, с небольшой черной бородкой. Все высокие, плечистые, рукастые. Одеты в серые брюки из грубого сукна и просторные зеленые куртки. Старший - в новеньком зеленом двубортном пиджаке, с блестящими медными пуговицами. Рожи у всех нахальные и самодовольные, а в руках здоровенные дубины - и представлять не надо, кто они такие.

- Вот и встретились, - недовольно пробормотал Эмилий. - Нас четверо и их четверо.

- Ну и что? Сыграем, - успокоил его Максим.

- Сейчас должен появиться Мухугук, - вспомнил Дороша. - Ран Иравий обещал, что Мухугук будет нас охранять.

- И ты поверил ему, мой наивный друг? - спросил Агофен.

- Конечно не поверил, но все-таки...

А разбойники были довольны встречей. Все четверо улыбались.

- Здрасте вам, с кисточкой, - отвесил шутливый поклон молодой, с веселыми глазами и самой нахальной рожей. - Мы вас ждали, ждали, все жданки улетели. А вы и приплыли. Без балды. Так что наше вам, с прицепом! И по ежу вам за пазуху.

Агофен понял, что это как раз и было проявлением чувства юмора, о котором предупреждал Дороша.

- Здрасте... - вразнобой, но вежливо, ответили и Максим, и Эмилий, и Агофен. Дороша промолчал и демонстративно скорчил недовольную гримасу.

- Ты что ли Бах? - подошел к дракону чернобородый. По новому пиджаку и уверенному тону, можно было понять, что был он в этой небольшой шайке главным.

- Я Чайковский, - уже несколько привыкший врать, сообщил Эмилий. - Петр Ильич, - Эмилий, кажется входил во вкус. - Для друзей просто Петя.

- Так мы, Петя, как раз, друзья, и есть... В натуре! - обрадовался молодой и рожа его стала еще нахальней.

- Хм-м-м... Чайковский говоришь... Бывает же такое... - старший разбойник задумался. - Ну, это ничего... Я знал одного духаря, того Чайником звали. А Чайковский - еще чудней. Кошель с собой?

- С собой, - кошелек не имя, его не скроешь, кошелек висел на поясе, всем на обозрение.

- И ладненько, - согласился старший. - Пусть Чайковский, лишь бы кошелек был не пустой.

Эмилий промолчал. Он понимал, что Агофен и Максим с разбойниками справятся. И кошелек отдавать не собирался.

- А это что за пацаны? С тобой, что ли идут?

- Нет. Не со мной, просто попутчики, - без особого затруднений соврал Эмилий.

- Ладненько... - главный внимательно оглядел попутчиков. И во что одеты отметил, и объем сумок... Может быть, даже, прикинул, что в этих сумках находится. - И с попутчиками разберемся.

А рядом назревал конфликт.

- Кто говорил, что они степью пойдут!? - взял за плечо один из разбойников своего товарища. - Что ты, Крюк, теперь скажешь?

- Что, что... Ну лопухнулся, - неохотно признался Крюк. - По всему, так должен был дракон идти степью. Атаман говорил, что он башковитый. А не остерегся. Какой же он башковитый, если лесом пошел? Лопух он. Значит ты, Оглобля, должен мне половину скосить.

- Не... - не согласился Оглобля. - От того, что дракон лопух, никакой тебе скидки, не положено.

- А что было бы, если бы мы степью пошли? - поинтересовался Максим.

- Это как для кого, - старший был доволен, что встретил дракона с кошельком, и оттого добродушен. - Для вас то же и вышло бы. Вас бы пацаны Дрыги засекли. А для нас хуже. Мы бы без бонуса остались. Дрыга всем поперек дороги забегает. Правильно вы пошли. Теперь Дрыга без бонуса останется. Так ему, конопатому, и надо, а то перья растопырил, как фазан.

Крюк и Оглобля не обращали внимания на путников. Они между собой разбирались.

- Подставляй лобешник! - потребовал Оглобля и стал подворачивать правый рукав куртки.

Был этот разбойник самым могучим в шайке. Худой, но ростом под два метра, с широченными плечами и крепкими жилистыми ручищами.

- Не гони, Оглобля, - попробовал остановить его старший. - Успеешь со своими щелбанами. Видишь, клиенты ждут. Надо сначала их обслужить, а потом и своими делами займешься. Клиенты, глядишь, и обидеться могут.

- Не, Хмурый, - не согласился Оглобля. - Никуда они теперь не денутся. Вы тут не при деле, - обратился он к путешественникам. - Может, подождете пока я выдам Крюку щелбаны. Он их заработал, значит, должен получить прямо сейчас, при понятых, а то потом откажется. Он же катала, для него ничего святого нет.

- А если торопимся? - возразил Дороша.

- Га-а-а... Тогда я вас уговаривать стану, - Оглобля приподнял свою полутораметровую дубину так, чтобы путешественники могли хорошо ее разглядеть.

- Можно и подождать, - решил Максим. При силище Оглобли, щелбаны должны были выглядеть отменно. С разбойниками можно будет разобраться и потом.

- Конечно подождем, - поддержал его Агофен. - Не каждому путнику выпадает счастье пообщаться с грозными и прославленными разбойниками, известность о которых, на крыльях молвы, парит над Счастливой Хавортией. Мы с глубоким интересом познакомимся с техникой нанесения щелбанов, которые отвешивают в вашем уютном и гостеприимном Ласковом лесу.

- Ты что, иностранец? - полюбопытствовал Хмурый.

- Все мы, в какой-то мере, иностранцы, - сообщил Агофен. - Особенно, если встречаемся в лесу.

- Ха, а ведь верно, - согласился Хмурый.

А Оглобля понял главное: путники рыпаться не станут...

- Во! Порядок! - одобрил он. - Ежели кто поучиться желает, я и научу, - он положил дубину. - Подставляй, Крюк, лобешник.

Крюк тоже освободился от дубины, зачем-то расстегнул куртку, снял шапку, подставил лоб и закрыл глаза. А Оглобля, разминая пальцы на правой руке, вприщурку целился в обширный плоский лоб, выбирал место, куда врубить первый щелбан. По деловому подходу, с которым он отнесся к предстоящему, чувствовалось, что в области щелбанов Оглобля мастер. Два других разбойника, молодой и старший, с интересом ждали.

Крюк стоял с закрытыми глазами и тяжело дышал. Лоб у него от напряжения покрылся потом. Не дождавшись удара, разбойник открыл глаза.

- Чего волынишь? - сердито посмотрел он на Оглоблю. - Взялся, так давай.

- Так сначала ведь примеряться надо, - хихикнул молодой. - Боится промазать, еж ему за пазуху.

- А ты, Хрюня, заткни хлебало! - осадил его Крюк, и они обменялись взглядами, не предвещавшими друг другу ничего хорошего.

Оглобля, наконец, решил приступить к делу. Он поднял правую руку, подвел ее ко лбу Крюка, потом отвел назад, чтобы ударить с размаха. Крюк опять зажмурился.

- А-гг-х! - выдохнул Оглобля, как будто рубил дрова, и обрушил щелбан на лоб Крюка.

Крюк дернулся, пошатнулся, открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на Оглоблю. В центре лба у него вспыхнуло красное пятно, которое стало быстро расширяться. Разбойник опять закрыл глаза, сжал зубы и втянул голову в плечи, как будто это могло хоть в малой степени помочь ему.

- А-гг-х! - врубил Оглобля второй щелбан. Рядом с первым вспыхнуло второе красное пятно.

Крюк опять дернулся, но глаза не открывал. Застыл и затаил дыхание.

- А-гг-х! - последовал третий удар.

По щекам Крюка, оставляя следы, поползли две крупные слезы.

- Да, - покачал головой Хмурый, - с тобой, Оглобля, на щелбаны лучше не спорить... - От твоих ударов у него, мозги набекрень свихнутся.

- Какие мозги? Откуда у Крюка мозги? - гаденько хихикнул Хрюня. - У него же мозгов отродясь не бывало.

- А-гг-х!

- Четвертый, - отметил Хмурый. - Это же какой фонарь теперь будет у Крюка на лбу. Ночью без факела сможем на любое дело идти.

- А-гг-х! - врезал Оглобля пятый щелбан и выдохнул, как после тяжелой работы. - Крепкий у тебя лоб, Крюк, в натуре, дубовый, - пожаловался он. - Я об него все пальцы обломал.

А Крюк какое то время стоял и не шевелился. Потом открыл глаза, жалко улыбнулся, сел и бессмысленно глядя перед собой, стал шарить руками по траве, будто искал чего-то. Алый лоб его распухал буквально на глазах. Разбойника сейчас ничего не интересовало: ни монеты, что находились в кошельке у дракона, ни споры. Вполне возможно, вопреки мнению Хрюни, у Крюка все-таки были мозги, и щелбаны Оглобли что-то в них нарушили.

"Этот выбыл из строя", - отметил Максим.

- Ладно, отдыхай, - махнул рукой Хмурый в сторону травмированного Крюка. - С Оглоблей на щелбаны больше не базарь. Он однажды ударом кулака бычка убил, а у того лоб покрепче твоего.

Крюк не услышал его, он в это время был где-то далеко, куда не доходят даже самые хорошие советы.

- Ну как? - спросил Оглобля у Агофена. - Может махнемся? По три щелбана, - разбойник окинул взглядом некрупного, по сравнению с ним, джинна, и снисходительно предложил: - Сухих, без широкого замаха. Сначала я тебе один врублю, а потом ты мне три, - хитрил Оглобля, знал ведь, что после того как он влепит щелбан, соперник уже и не соперник вовсе, а существо бессильное и без всякой мысли.

- Сочту за великую честь для меня, возможность обменяться щелбанами с таким непревзойденным мастером и виртуозным исполнителем, как ты, почтенный разбойник Оглобля, - согласился Агофен. - Только давай так: сначала я тебе один сухой щелбан врублю, без замаха, в натуре и без балды, а уж потом ты мне три.

- Га-га-га, - весело заржал Оглобля, которого впервые в жизни назвали "почтенным разбойником". - Ну давай.

И Хрюня тоже заржал. Еще с большим, пожалуй, удовольствием, чем Оглобля. Предвкушал интересное зрелище.

- Ну, ты, фраерок, совсем... вообще... два ежа тебе за пазуху, - похохатывая, сказал Хрюня Агофену. - Давай, вруби по лобешнику нашему Оглобле!

Агофен и врубил бы. Хмурый не дал.

- Да погоди, тебе бы только играться... Ну, прямо, как дитя малое, - отчитал он Оглоблю. - Сначала делом займемся, потом поиграете. Значит, первое, выкладывайте монеты, все, что есть. И не думайте ничего прятать, все равно обшманаем. У кого найдем, тому Оглобля дубинкой по заду пройдется. А какая у Оглобли силенка, сами видите.

- Лады, да нет воды, - опять пошутил Хрюня. Он подошел к Агофену и стал его нахально разглядывать.

Агофен принял вид простодушный и робкий.

- О веселейший и хитроумнейший разбойник из славного рода отважных Хрюней, каждая шутка твоя драгоценным алмазом ложится в шкатулку моей памяти, - похвалил джинн разбойника.

- Хе-хе-хе, - Хрюне была приятна столь высокая оценка его остроумия, хоть и исходила она от лоха. - Я два раза пошучу, а потом уж не спущу! - весело пригрозил он.

Не надо меня бить, остроумнейшая Звезда юмора и сатиры, озаряющая своими лучами Ласковый Лес, - попросил джинн.

- Не бойся! Я же не Оглобля. Я маленьких не обижаю, - успокоил его Хрюня. - Ничего плохого я тебе не сделаю. Ограблю немного, потом пяток щелбанов отсчитаю. Ежа тебе за пазуху. Надо, понимаешь, в натуре, тренироваться. А лобешник у тебя для щелбанов вполне шикарный.

Агофен молчал и изображал испуг. Ему это неплохо удавалось.

- Стоишь ты неправильно, стоять надо по стойке смирно, а ты пузо выпятил, - отчитал Хрюня джинна и сильно ткнул его кулаком в солнечное сплетение.

Агофен стерпел и это.

- Халат, ежа тебе за пазуху, я снимать с тебя не стану, мы старые шмотки не берем! - гордо сообщил Хрюня. - И петухи у тебя тощие, полудохлые. Никакого от них навара, - теперь Хрюня пошутил. - Будешь в поселении, сдай халат в утиль, там за старые тряпки, без базара, книги дают. А чалма твоя вполне пригодиться. Это же ужас, сколько в ней белой материи пропадает, - продолжал издеваться Хрюня. - Чалму я у тебя отконфискую. Подарю ее атаману, он из нее портянок нарежет. У нас атаман аккуратный, чистоту любит, требует, чтобы портянки чистые были, белые.

- Прошу тебя, о благоразумный и здравомыслящий разбойник, с прекрасным именем Хрюня, не трогать мою чалму, - очень вежливо попросил Агофен. - Я привык к этому головному убору и без него мне будет грустно.

- Чудной ты, фраер! - хихикнул Хрюня, который, судя по его поведению, был далеко не самым благоразумным и здравомыслящим даже в своей банде. - Привык он! Как привык, так и отвыкнешь. Я тебя сейчас отучать буду. Когда отучу, два ежа тебе за пазуху, ты не забудь мне спасибо сказать. А то некоторых учишь, учишь, а они еще и обижаются, - он опять ткнул Агофена кулаком в солнечное сплетение.

Судя по шуткам Хрюни, юмор у разбойников был очень специфичным и несколько однообразным.

В это время Хмурый и Оглобля, подступили к Эмилию.

- Все правильно, - отметил старший, оглядывая дракона, - кошель кожаный, коричневый, как и говорил атаман, на поясе висит. Пойдешь с нами, дракон. Думаю, на понт ты нас берешь и погоняло твое не Чайковский, а Бах. Атаман приказал тебя доставить. А кошель давай сюда, нельзя по нашему лесу ходить с такими кошелем, потерять можешь, или ограбит кто-нибудь. - Снимай свой поясок.

Бах отдавать кошель не хотел. Но что мог противопоставить интеллигентный дракон, библиотекарь по профессии, да еще и пацифист, двум нахальным разбойникам?

- Нет, ты смотри. Испугался, наш дракон, даже не шевельнется, - удивился Хмурый. - Да не боись ты. У нас, в Ласковом Лесу, беспредела нет. Все по понятиям. Башли заберем, а тебя отведем к атаману в целости и сохранности. Остальные могут идти дальше. Лишнее у них, конечно, тоже заберем. И пусть идут... Ну, снимай свой поясок.

Эмилий поясок не снимал, ждал, что Агофен и Максим вмешаются.

- Вы бы лучше отпустили нас, - попросил он, - поскольку нарушаете сейчас шесть статей "Декларации о свободе передвижения по Счастливом Демократическому Королевству Хавортия". И третью статью Указа "О неприкосновенности частной собственности и капитала".

- О-о-о! - Хмурый удивился. Такого Хмурому никогда еще никто не говорил. Он и не знал, что нарушает столько статей сразу. - Целых шесть статей? - переспросил он.

- Шесть статей, - подтвердил Бах. - Причем в каждой статье от трех до семи параграфов.

- Е-мое! - Оглобля расхохотался. Ему тоже понравилось сообщение дракона, что они нарушают какие-то дурацкие параграфы, какой-то дурацкой Декларации. - Смотри ты, а мы и не знали... - Оглобля скорчил покаянную рожу, но получилось у него это недостаточно убедительно. - Что делать будем, Хмурый? Он же нам беспредел шпилит.

- Чего уж теперь, придется нарушить, - решил Хмурый. - Это надо же, шесть статей! - Он положил дубину и стал расстегивать ремень, на котором висел у Баха кошель.

Максиму вся эта катавасия с разбойниками, обладающими странным чувством юмора надоела. Тем более, что дело шло не только о монетах, которые дракон нес бабушке Франческе и отдавать которые разбойникам не имело никакого смысла, но и о самом Бахе. Они собирались увести дракона с собой. И Максим решил, что настало время действовать. Ничего не говоря, он шагнул к предводителю, ухватил его за ворот пиджака, а другой рукой за штаны, приподнял и бросил в ближайшие кусты.

Хмурый отлетел метров на десять, протаранил негустой кустарник и тяжелым мешком шмякнулся о землю. А воротник его красивого двубортного пиджака почему-то остался в руках у Максима.

Е-мое! Ты чего!? - Оглобля поднял могучий кулак, чтобы обрушить его на голову Максима. Но, неожиданно для всех, в драку ввязался Дороша, о котором бандиты забыли. В его руках оказался молоток, и он ударил этим молотком Оглоблю по тому самому месту, где находился большой палец правой ноги. А ударять молотком Дороша умел, как никто другой.

Е-о-о-о! Мо-е-е-е!!! - Оглобля поднял ногу и ухватился за нее руками. Сделал несколько прыжков на левой и рухнул, завывая от боли.

- Теперь можно, - сообщил своему мучителю Агофен. - И шуточки у тебя, Хрюня, хреновые, и сам ты дешевка.

Он не стал мудрствовать а просто отвесил разбойнику оплеуху. Возможно без всякого воздействия волшебства, а возможно и добавил его немного, потому что оплеуха получилась очень эффектной. Хрюня попытался устоять, но это ему не удалось. Мелко переступая он попятился, попятился, плотно врезался спиной в колючий куст и остался там. Сидел, ощупывал пылающую щеку и пытался сообразить, что произошло. Никаких агрессивных намерений, как и остальные разбойники, Хрюня уже не проявлял.

- Итог встречи: четыре ноль, в нашу пользу, - объявил Максим. - Из них один автогол.

Глава восьмая.

Разбойники не желают "колоться". Угроза Агофена приносит плоды. Хмурый рассказывает всю правду. Эмилий Бах, остается Петей Чайковским. Идем все вместе. Благородные разбойники.

На поляне царили мир и покой. Крюк сосредоточено собирал сухие веточки и палые листья, складывал их в кучку, будто намеревался развести костер. Хрюня, как впечатался в колючий куст, так и сидел в нем, осторожно поглаживал щеку, на которую пришлась оплеуха и не сводил глаз с Агофена: то ли восхищался джинном, то ли ожидал еще одну оплеуху. Видимо соображал, что заслужил не менее двух. Хмурый скинул пиджак, сопел, что-то непонятное бормотал и пытался приложить к нужному месту оторванный воротник. А Оглобля снял с правой ноги ботинок, сбросил онучу и сосредоточено разглядывал большой палец, который теперь стал по-настоящему большим. Наши путешественники тоже бездействовали. Когда одно дело завершено следует какое-то время подумать о том, как быть дальше.

Тишину прервал Хмурый.

- Всемогущий Мухугук, он же мне пиджак порвал, - пожаловался разбойник четырехрогому богу на Максима. - Совсем новый пиджак был. Какое сукно, а он порвал... Это же такой беспредел, что дальше и некуда...

- Брось ты канючить, - подошел к нему Максим. - Подумаешь, воротник... Рукава есть, карманы есть. Пуговицы я не тронул. Чего тебе еще нужно? И, вообще, воротник вполне можно пришить.

- Так ведь пошив какой, сукно какое... - не замолкал Хмурый. - Его еще дед мой носил. Сейчас такое сукно не делают.

- Какой же он новый, если его еще твой дед носил? - спросил Максим.

- Так дед его надевал только на свадьбу внуков. Десять раз только и успел. Сейчас такое сукно не найдешь. Мне такой пиджак в жизни не справить!

- Ты не грабь, - посоветовал Максим. - Не пошел бы грабить, пиджак был бы цел.

- Не грабь, не грабь... Что же мне с голода подыхать!?.

- Работать ты не пробовал?

- Еще чего! - огрызнулся Хмурый. - В стражники я бы еще пошел, или в надсмотрщики, к барону Кукуруку. Так туда без волосатой лапы не пробьешься. Что же мне теперь? Пахать я не стану!

- Как хочешь, - не стал уговаривать Максим. - Ты тут, вроде, старший у них?

- Ага. Атаман десятка.

- Вот и хорошо. Давайте соберем твоих разбойничков и устроим небольшое совещание: подведем итоги и обсудим перспективы. Возражений нет? - спросил он у своих товарищей.

- Возражений нет, - поддержал Эмилий. - Надо выяснить, почему они меня искали? Это же все из-за меня. Происходит что-то непонятное.

- Твое замечание близко к истине, мой проницательный друг, - согласился Агофен. - О том, что происходит что-то непонятное, отмечала в своем послании мудрая бабушка Франческа. Надо потребовать от этих разбойников, не желающих честно и добросовестно трудиться на благо своего Счастливого Демократического Королевства, пусть объяснят, что происходит.

- Угу, - согласился Дороша. - А то по лесу из-за них пройти нельзя. Как что, сразу стой! Куда идешь? Чего несешь? Им волю дай, так они и пряжки от башмаков отбирать станут.

- Слышали, Робингуды?[23] - обратился Максим к разбойникам. - Собирайтесь сюда поближе, поговорить надо.

Молодой, бойкий, с нахальной физиономией, Хрюня, после оплеухи Агофена, стал тихим и послушным. Правая сторона его физиономии стала пунцовой и опухла, лицо перекосилось. Получилось что-то ассиметричное, совершенно не нахальное а, наоборот, почтительно-покорное. Как только Максим велел собираться, Хрюня осторожно выкарабкался из колючего куста и, придерживая рукой щеку, подошел. Крюк же, по-прежнему, соображал слабо и продолжал укладывать веточки. А Оглобля пожаловался:

- Не могу я подойти, ран начальник. - Этот ваш шпендрик мне ногу испортил. Я теперь без костылей - не шагну.

На " шпендрика" Дороша обиделся.

- И чего все длинные такие бестолковые? - неведомо у кого спросил Дороша. И не дожидаясь ответа, второй вопрос задал непосредственно Оглобле: - Ты что, каланча пожарная, так и не понял, что я тебя пожалел?

- Жалельщик нашелся! - возмутился Оглобля. - Я же теперь ходить не могу.

- Я тебя, Оглобля стоеросовая, еще и по пальцу на левой ноге стукнуть мог, - осадил его Дороша. - Ты бы тогда и на одной ноге не устоял. Но пожалел. А тех, кто обзывается, я и по второй стукаю.

Дороша вынул трубку и стал набивать ее табаком, при этом поглядывал на Оглоблю и ждал, не станет ли тот обзываться.

- Ты с Дорошей поосторожней, - посоветовал Оглобле Максим, - У него еще и ножницы есть. Если он ножницами отрезать начнет, это похуже молотка будет.

- Да я же ничего, - повинился Оглобля. - Не тяну я на малыша, только уж очень больно. Е-мое! Палец горит. Вот оно и выскочило. Ты, ран Дороша, не сердись.

- Я и не сержусь... - Дороша посмотрел на распухший и посиневший палец Оглобли и, кажется, действительно перестал сердиться. - Просто советую, некоторым разбойникам, держать язык за зубами. Пока зубы есть. А уж когда зубов не будет, как хотят. Такие вот дела...

- Ну-ка, - прервал обмен любезностями Максим, - хватит болтать! Кому сказал, все сюда!

Хмурый и Хрюня помогли Оглобле, потом, привели и пристроили здесь же тихого Крюка.

Разбойники сидели рядком. Вид у них был унылый. Только Хмурый вышел из конфликта без урона, если не считать испорченного пиджака. Разбойники не могли понять, как с ними управились эти фраеры, уступающие им и в росте, и в силе, да и без дубин. Одного стукнули, другого шмякнули - и все. А дальше, понимали они, должно быть еще хуже. Нравы в Счастливой Хавортии были простые: баронские дружинники, когда им удавалось поймать разбойника, тут же вешали его. Королевские стражники отправляли в рудники на бессрочную каторгу. Пленники понимали, что вольная жизнь кончилась. Были, конечно, варианты: сами их победители казнят, передадут королевским стражникам или дружинникам ближайшего барона.

- Давайте разберемся, - Максим поднял дубину, судя по размеру, принадлежащую Оглобле, и легонько ударил ею по земле.

Разбойники застыли, опустили глаза. Поняли - этот их и станет сейчас глушить. Покорно ждали, кого он выберет для начала.

Максим не представлял, какой страх он нагнал на грабителей. Дубину Оглобли он поднял машинально.

- Граждане бессовестные разбойники и грабители, - Максим опять ударил дубиной о землю, чем окончательно загнал слушателей в панику. - Мы туристы из другой страны. Пришли сюда, чтобы осмотреть исторические памятники, вашего государства. Кроме этого, нас здесь ничего не интересует. И в государство ваше мы пришли всего несколько часов тому назад. Но, как только мы перешли границу, сразу начали происходить странные события. Предлагаю вам ответить на некоторые интересующие нас вопросы. По вашему поведению ясно, что вы ожидали здесь некоего Эмилия Баха, к которому присутствующий здесь Петр Ильич Чайковский никакого отношения не имеет, и даже знали, что у этого Баха есть кошель с монетами. Вопрос первый: зачем вам нужен Бах?

Разбойники молчали.

- Чего это вы? Отвечайте, пока вас по-хорошему просят, - посоветовал Дороша. - Зачем вам лишние неприятности?

Пленники молчали. Ни один из разбойников, ни на Максима, ни на Дорошу даже взгляд не поднял.

- Недалеко отсюда, я видел яму полную жидкого навоза, и с таким омерзительным запахом, что Всевышнему даже противно на нее смотреть, - сообщил Агофен. - Если они будут молчать, я посажу их в этот жидкий, вонючий и противный навоз, по самую шею, и заставлю их петь песню о нежных лепестках прекрасной розы и сладкоголосом соловье.

- Почему они должны петь такую хорошую песню в яме с жидким навозом? - поинтересовался Максим. - По-моему, это место к подобному пению не особенно располагает.

- Для контраста, - объяснил Агофен. - Каждый контраст рождает противоречие, и в то же время, в какой то мере, объединяет необъединимое. Это не я придумал, - тут же признался джинн. - Эту мудрую мысль высказал мой уважаемый шеф-учитель Муслим-Задэ, Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности. Мой шеф-учитель постоянно размышлял о том, как объединить необъединимое.

Джинн вспоминал своего учителя с большим почтением.

- Чего молчите!? - Максим приподнял дубину. - Нам с вами валандаться некогда.

- Если вы, неоправданно молчаливые нарушители закона, не ответите на вопросы моего лучшего друга Максима, вы до конца своей жалкой жизни будете сидеть в этой отвратительной яме, от зловония которой даже ядовитая трава, не дает семян, - напомнил Агофен. - И должен вас огорчить: время от времени придется нырять.

У разбойников профессия опасная и перспективы не особенно радужные. Каждый из них знал, что, вероятней всего, кончит жизнь на виселице. А яма с жидким навозом!? Да еще и нырять!.. Но все четверо обреченно молчали. И у разбойников есть кое-какие правила, которые не следует нарушать.

- Не можем мы колоться, - решил объясниться Хмурый. - Если кого-нибудь поймали, то с поимщиками говорить нам позорно. Только в яму не надо, ран. Ну, лопухнулись мы, значит Мухугуку не понравилось. Вешай, начальник.

- А на волю не хочется?.. - стал поддразнивать Агофен. - Какая хорошая погода... - он прислушался к птичьему щебету. - Как услаждают слух своим нежным пением птицы, как чудесен аромат трав и цветов... Как прозрачна синева заманчивых далей... Как ласковы юные девы, любящие нас... В такую погоду сидеть по самые уши в жидком навозе... Е-мое! - джинн зябко повел плечами. - Да вас потом не только юные девы, но и свои товарищи-разбойники, ближе, чем на сто шагов не подпустят. А смеха-то будет, смеха... Все Счастливое Демократическое Королевство будет покатываться от смеха...

- Быстро рассказывайте и валите отсюда, - добавил Максим.

Разбойники недоверчиво глядели на него.

- Гонишь фуфло, начальник!? Ты же нас не отпустишь? - не выдержал Хрюня, которому, кажется, больше всех не хотелось в навозную яму. Может быть его ждала юная дева...

- Зачем вы нам нужны, такие корявые! - фыркнул Дороша. - Дружинники, те бы, конечно, повесили, и правильно. Нечего грабить. А нам это ни к чему. И с собой мы вас тоже не возьмем. Нам такие помощнички без надобности. Умом вы не богаты, драться не умеете. Какой от вас толк?

- Отпустите? - не поверил Хмурый.

- Отпустим, - подтвердил Эмилий.

Эмилию они сразу поверили. Дракон выглядел по-настоящему взрослым, серьезным и даже солидным. А возможно они знали, что драконы не врут.

- Так это, братва, никакого секрета ведь и нет. Может рассказать, - обратился Хмурый к своим товарищам.

- Е-мое! Так если все по понятиям, расскажи, - решил Оглобля. - Мне навозная яма ни к чему. Только я ничего не знаю. Сказали мне - иди, я и пошел.

- Расскажи им, Хмурый! - взмолился Хрюня.

- Значит такое дело, - Хмурый откашлялся. - Атаман наш, Гвадирог Загогульский, приказал: "Найдите в лесу дракона, и хватайте его. У него кошель на поясе, а в кошеле полно башлей. Дракона упакуйте и вместе с кошелем ко мне волоките. И будут вам, двойной куш". Так и сказал.

- Откуда ваш атаман знал, что у меня кошель с монетами? - заинтересовался Эмилий. - И вообще, откуда он знал, что я иду?

- Вот-вот, - обрадовался Хмурый. - К нам, как раз после хавки, гонец прискакал, с пером на шапке. И сразу к атаману. О чем они трындели, я не в теме, - он посмотрел на помрачневшего Максима и поспешил добавить: - Когда атаман меня позвал, он в руках маляву держал. Атаман сначала про башли сказал, потом опять заглянул в маляву и добавил: "Зовут дракона Эмилий Бах. У него над правым ухом хохолок в небесно-голубой цвет выкрашен. Этот придурок придворный свой хохолок по последней моде красит... - вымолвив "придурок" разбойник с опаской посмотрел на Баха и развел руками, как бы извиняясь, как бы объясняя, что это не он, а атаман так сказал. - "Башли мы себе оставим, а дракона надо упаковать и откантовать заказчику".

- Значит, имеется заказчик, - отметил Эмилий, сделавший вид, что "придурка" он не расслышал.

- Точно. Гонец маляву привез. Атаман наш грамотный, он в ней все и прочел. И команду нам дал, чтобы вам стрелку забить. А банду Дрыги на кружную дорогу отправил. Там Дрыга вас теперь и дожидается, пыль глотает, - не без удовольствия отметил Хмурый. Потом сообразил, что лучше бы ему самому с этим Бахом не встречаться, сплюнул и замолчал.

- Про остальных, про нас, что было сказано? - спросил лепрекон.

- Про вас ничего. Я еще атамана спросил, сколько вас будет, а он ответил, что один дракон и будет. А вас четверо.

Все это походило на правду. Но обсуждать полученные сведения при разбойниках не следовало.

- Поверим? - спросил товарищей Максим.

- Пусть даст клятву, - предложил Дороша.

- Да провалиться мне на этом месте, если я соврал! - охотно стал клясться Хмурый. - Да пусть с меня стражники шкуру сдерут, если я соврал! Да пусть я свилогу повстречаю, если соврал хоть одно слово!

- Всемогущим Мухугуком поклянись! - потребовал Дороша.

- Пусть меня Четырехрогий забодает, если я хоть одно слово соврал, - поклялся Хмурый.

- Можно поверить, - решил Дороша.

- Можно, - поддержал его Эмилий.

Максим посмотрел на Агофена.

- А тебе, мой мудрый друг, что говорит интуиция?

- Моя интуиция говорит, что эти потомки греха не хотят сидеть в навозной яме. Но если они хоть что-нибудь соврали, или в чем-то не признались, то навозной ямы им не миновать. Всем четверым. Я же их везде достану.

Оглобля и Хрюня уставились на Хмурого.

- Зуб даю! - взвопил тот. - Я что, сам себе враг! Все что знаю вывалил.

Прозвучало это более чем убедительно.

- Хорошо, - согласился Максим, - считайте, что мы вам поверили. А отчего у вашего атамана имя такое чудное - Гвадирог Загогульский?

- Гвадирогом его зовут, - сообщил Хмурый. - А Загогульский, это от местности на которой наша банда проживает. У баронов кликухи всегда по местности. Наш атаман пока что не барон, и земли эти самому королю принадлежат. Их со всех сторон баронства обступили, и сплошная кривизна получилась, вроде загогулины, - разбойник рукой начертил в воздухе что-то ни на что не похожее. - Эти земли все так и называют - Загогулина. Когда наш атаман бароном станет - будет у него кликуха барон Загогульский. А пока - просто Гвадирог Загогульский.

- Ваш атаман в бароны метит?

- А чего же?! - Хмурый удивился, как это Максим не понимает такого простого дела. - Стал бы он разбойничать, если бы в бароны не собирался. Я же сказал: атаман у нас грамотный.

- Ну... некоторые грамотные просто так разбойничают. Для наживы.

- Так то некоторые, а наш идейный, он за справедливость борется, за равенство и свободу. Награбит сколько надо - и в бароны. Вообще.

- Тогда - конечно, - согласился Максим. - Значит, за справедливость... Награбит, и в бароны. Деловой у вас атаман.

- А то! - подтвердил Хмурый.

- Мы свое слово держим, - подвел итог разговору Максим. - Мотайте отсюда, робингуды доморощенные, на все четыре стороны и больше нам не попадайтесь.

- Нам бы дубины, - попросил старший.

- Дубины?.. - задумался Максим.

- Так для нас дубина, как родная. Мы же ее холим. Посмотри какие красавицы.

Дубины и вправду были хорошо. Из крепкого дерева, отполированные, с удобными углублениями для рук. Их хоть сейчас в экспозицию краеведческого музея выставляй с этикеткой "Орудия разбойничьего промысла".

- Ваши орудия труда?[24] - ехидненько поинтересовался Максим.

- Ага, - Хмурый ехидства не заметил. - Только ими и кормимся.

- Как думаете? - спросил Максим у друзей.

- Можно, конечно, конфисковать, - рассудил Агофен. - Но лично мне дубина не нужна. Джинн не станет размахивать дубиной, не тот уровень цивилизации. Есть у нас, правда, один джинн, красавец косматый, Маган-Курдюм Бесхвостый, тот иногда берет в руки дубину. Но больше никто до этого не опускался.

- Почему "бесхвостый"? заинтересовался Максим.

- Потому что у него нет хвоста, - объяснил Агофен.

- Насколько я знаю, у джиннов вообще не бывает хвостов, или я ошибся?

- Ты не ошибся, мой проницательный друг, джинны не имеют этих рудиментов. Но в наших краях живут маймуры, джиннообразные обезьяны. У каждой такой обезьяны длинный, поросший волосами хвост. А Маган-Курдюм Бесхвостый, похож на маймура, больше, чем маймур похож на самого себя. И ведет себя как маймур. Но у него нет хвоста, поэтому его и зовут Бесхвостым.

- Ясно, ты за то, чтобы отдать дубины. Чайковский, ты как считаешь?

- Их, наверно, за потерю оружия накажут... - дракон был добр и отходчив.

- Без балды, еще как накажут, - подхватил Хрюня, грея ладонью распухшую щеку. - Атаман сходу морду начистит.

- Пусть берут, - решил Эмилий.

- Дороша?

- Пусть берут, - согласился лепрекон.

- Ясно... Берите свои дубины и мотайте отсюда, чтобы мы вас больше не видели, - приказал Максим. - И помните о навозной яме!

Разбойнички не заставили себя уговаривать. Подобрали дубины, подняли Крюка и помогли подняться Оглобле.

- Да вразумит вас, разбойников, на добрые дела четырехрогий, Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук! - напутствовал их Агофен.

- Оглоблю ты здорово подковал, - признал Максим. - На всю жизнь запомнит, что с лепреконами связываться нельзя. Откровенно говоря, этого я от тебя, Дороша, не ожидал. Ты ведь тихий и мирный, а такого верзилу завалил. Ты же мне жизнь спас, так что учти, я у тебя теперь в долгу.

- Если бы не ты, Оглобля бы нас всех разметал, - поддержал Эмилий. - Все мы у тебя теперь в долгу.

- Да я что, я и не думал, что так получится, - признался Дороша. - Испугался я, что он Максиму голову разобьет. А у меня кроме молотка ничего нет. Я от страха его молотком и шарндарахнул.

- Все бы так пугались, как ты, так ни одного разбойника не осталось бы, - рассудил Агофен. - Куратор нашей группы, старый мудрый джинн, Кохинор Сокрушитель Муравейников, не уставал говорить нам: "Не бойтесь великанов, Всевышний, еще при создании, определил им место среди глупцов. Бойтесь маленьких: чтобы они могли выжить в нашем суровом мире, Всевышний наградил их сообразительностью и находчивостью". Ты, Дороша, маленький и умный, мы все отдаем тебе дань своего почтения, - Агофен низко поклонился Дороше.

Лепрекон растерялся. Он тоже поклонился, и стал шарить по карманам, в поисках трубки, которую держал в зубах. Потом нашел трубку и стал искать табак.

- Да не суетись, Дороша, все правильно, - подбодрил его Максим. - Свой табак у тебя в третьем кармане справа. Ты его всегда в этот карман кладешь. А тот, что я подарил - с левой стороны, в четвертом кармане, если считать снизу. Выбирай любой, закуривай свою трубку, и давайте будем разбираться, что же все-таки происходит.

- Правильно, - согласился Агофен. - Надо разобраться почему всем так нужен Бах. Может быть слава его, как прекрасного библиотекаря облетела Демократическое Королевство и теперь кто-то старается заполучить его, чтобы украсить свою библиотеку ценным работником?

- Я хочу спросить, - прервал их дракон, - кто я теперь, после всего этого? Снова Эмилий Бах, или все еще Петя Чайковский?

- Вообще-то наша маскировка уже два раза не сработала, - Максим задумался.

- Правильно, - обрадовался дракон. - Петя Чайковский хорошее имя, но мне нравиться быть Бахом. И хохолок я напрасно перекрасил, - он с укоризной посмотрел на Максима. - Желтые хохолки сейчас никто не носит. Дороша, ты не знаешь, где здесь можно достать хорошую голубую краску?

- У торговцев наверно есть, но нам в поселки заходить нельзя, - рассудил Дороша. - Если в поселок зайдем, нас опять схватят, можем и не откупиться.

- Дороша прав. Хохолок подождет, походишь пока с желтым, ничего страшного, - решил Максим. - Все равно тебя сейчас никто кроме нас не видит. Наша задача поскорей добраться до бабушки Франчески. А тебя, Эмилий, ищут. Я думаю, что лучше тебе пока оставаться Петей Чайковским.

- Очень красивое имя. Сразу чувствуется, что Чайковский талантливый композитор. Может быть, с этим благозвучным именем у тебе появится музыкальный слух, - подсказал Агофен.

- Не появится, - Эмилий несколько приуныл. Он не хотел быть Петей Чайковским. - Очевидно, у меня не те гены. Если моя предприимчивая и настойчивая мамочка не сумела внедрить в меня музыкальный слух, то смена имени, тем более не поможет.

- Стражники получили приказ поймать тебя, - напомнил Дороша. - Иравий твои приметы зачитывал. И разбойники тоже интересовались: Бах ты, или не Бах? Интересно, зачем ты всем так нужен: и стражникам, и разбойникам?

- Сам не пойму, - признался Бах.

- А он, кажется, ни стражникам, ни разбойникам не нужен, - Максим помолчал, потом продолжил: - Вы же слышали, стражник говорил, что он должен Баха куда-то отправить. И атаман разбойников тоже должен передать Баха какому-то заказчику. Эмилий нужен кому-то другому.

- Совершенно верно, - подтвердил Агофен. - И вовсе не потому, что Эмилий Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства. А потому, что он внук бабушки Франчески и собирается разобраться с таинственными явлениями.

- Посмотрим, что у нас получается, - попытался свести концы с концами Максим. - Кто-то не хочет, чтобы Бах явился к бабушке Франческе. И этот кто-то имеет власть. Он и стражникам приказы посылает, и разбойникам письма. Все это связано с теми непонятными явлениями, о которых бабушка Франческа пишет. Кто-то боится, что Эмиль может ему помешать.

- Точно, - согласился Дороша. - Кто-то очень хочет задержать тебя, Петя.

- Этот кто-то еще не знает, что Эмиль не один, что нас четверо, - напомнил Агофен.

- Теперь уже знает, - напомнил Эмилий. - Теперь ему уже доложили. Может быть я один дальше пойду? Не стоит вам в эту историю ввязываться. Меня бабушка Франческа просила, а вам это ни к чему.

- Зануда ты, Эмилька! - возмутился Максим. - То есть, тьфу, Петя Чайковский! Как тебе не стыдно. Неужели ты думаешь, что мы тебя оставим одного перед лицом опасностей, которые тебя ожидают. Дальше, может, быть еще хуже, поэтому идти надо всем вместе. Все вместе мы сила и к бабушке Франческе наверняка доберемся, а одного тебя схватят на первом же перекрестке.

- Одинокого верблюда стая шакалов всегда осилит, а караван растопчет шакалов и пойдет дальше, - выдал очередную восточную мудрость Агофен.

Спорить с друзьями и одновременно опровергать восточную мудрость не имело смысла. Эмилий вынужден был признать, что они правы, и идти надо всем вместе.

- Раз так, давайте подкрепимся, - предложил Максим. Чувствую, что впереди у нас неплохая драка, а перед дракой полезно подкрепиться. Пусть Бах ест свою капусту, а мы приберем пирог с мясом.

- Пирог с мясом конфисковали коррумпированные и алчные стражники, - напомнил Агофен. - И пироги с рыбой тоже. Придется нам всем радоваться пирогам с капустой. Но я все равно не перейду в вегетарианство, - предупредил он.

- Скажи-ка, многоопытный путешественник по параллельным мирам, как на твоей земле обстоит дело с разбойниками? - спросил у Максима Агофен, лениво пожевывая кусок пирога с капустой. - Не с мелкими грабителями, которые выходят на большую дорогу, чтобы прокормиться, а с бандитами, крупного масштаба, поставившими свое дело на широкую ногу?

- У нас с разбойниками крупного масштаба дело обстоит достаточно благополучно, - сообщил Максим. - Сейчас их почти нет. Но в недалеком прошлом по Руси гуляли такие бандформирования, что закачаешься.

- У вас бандиты не занимались разбоем, а просто гулял? - удивился Эмилий. - Как это понять? Где они гуляли и почему?

- "Гуляли" - слово с многими значениями, - немного подумав, стал объяснять Максим. - Сейчас это означает прогуливаться, а до того, "гулять" - значило м-м-м... основательно развлекаться, а еще до того - грабить окрестных жителей.

- Очень интересно, - обрадовался Эмилий. - Одно слово а три таких разных значения. Надо записать, - он полез в сумочку за карандашом и записной книжечкой.

- А "закачаешься", насколько я понимаю, мой эрудированный друг, может означать что-то вроде восхищения или удивления. Но поскольку действиями разбойников ты восхищаться не можешь, то ты, вероятно, утверждаешь, что разбойников было очень много и они, во время своих массовых гуляний, основательно грабили окрестных жителей.

- Закачаешься... Восхищаешься или удивляешься. Совершенно великолепно, - опять склонился над записной книжкой Эмилий.

- Ты не ошибаешься, мой догадливый друг, подтвердил Максим соображение Агофена. - Но "много" - это мягко сказано. И грабили - это тоже не совсем точно. Разбойники собирали многотысячные армии и занимали города. Но действовали они, как указывают политологи,[25] не для личного обогащения, а из чувства протеста. Они стремились восстановить справедливость и грабили только богатых.

- У бедных и грабить нечего, - пробурчал Дороша.

Максим оставил его замечание без ответа и продолжил:

- Вообще, старались не отрываться от народа. Был у нас такой Степан Разин,[26] казак и народный герой. Очень принципиальный разбойник, всех в страхе держал. А однажды дал слабинку и женился на персидской княжне. Потом почувствовал, что отрывается от простого народа, отправился к речке и выбросил эту княжну в надлежащую волну. Народ оценил и одобрил. Емельян Пугачев, тоже народный герой. Он работал под псевдонимом царя Петра Третьего.[27] Пугачев собрал целую армию и освобождал народ почти два года[28]. Был еще Кармелюк,[29] - Максим пожал плечами. - Тоже атаман и призывал всех неимущих, чтобы на него надеялись. И атаман Кудеяр[30] с двенадцатью разбойниками... Этого не поймали, но он, кажется, раскаялся. А Запорожье...[31] У нас была целая... - Максим хотел сказать "Автономная республика", но не сказал, потому что пришлось бы объяснять, что такое Автономная Республика. - Целое, можно сказать, небольшое государство, население которого не сеяло, не пахало, жило только за счет добычи от военных походов.

- Чтобы целое государство, и никто не работает, такого не может быть, - не поверил Дороша.

- Не может, - согласился Максим. - А у нас было. Честное слово.

- Круто у вас, - оценил Эмилий.

- Но это было давно, - сообщил Максим, доедая свой кусок пирога. Как говорится, давно и неправда. Сейчас другие времена, цивилизация...

- И как? - поинтересовался Агофен.

- По всякому. Долго объяснять. Вы, к примеру, знаете, что такое утюг? [32]

- Нет, - сообщил Эмилий.

- Нет, - откликнулся и Дороша.

- Чувствую, это что-то железное, - заявил Агофен. - А как этот утюг выглядит, и для чего он - не знаю.

- И не надо. Утюг - орудие научно-технического прогресса, и современные бандиты, его очень эффективно используют.

Глава девятая.

Дороша отправляется в разведку. Встреча с Малявкой и Рогмундом. Секрет. Снова вместе. Неожиданное нападение.

Знакомство со стражниками подорвало у наших путешественников уважение к этому роду государственной службы, и плотный ужин должен был послужить некоторой компенсацией за моральный ущерб. Стычка с разбойниками тоже не ухудшила аппетита. Да и время вполне располагало к ужину. Пироги с капустой пошли хорошо: их прибрали быстро и полностью. Халва пошла на десерт - две пачки умяли, запивая прохладным соком кирандино.

После плотного ужина Дороша набил трубку ароматным табаком и закурил. Поскольку Минздрава в Хавортии не имелось и ни один плакат не предупреждал, что курение вредно для здоровья, лепрекон получал от этого процесса немалое удовольствие. Сделав несколько хороших затяжек, он с подозрением уставился на лесную чащу, в которой скрылись разбойники.

- Не нравится мне это, - сказал Дороша, сопровождая свое высказывание клубом дыма.

- Что тебе не нравится? - лениво поинтересовался Максим.

Пироги были большими и сытными, а трава мягкой, теплой, шелковистой и лежать на ней было так хорошо, так приятно, что Максим даже головы не поднял. Не хотелось ему сейчас ни говорить, ни думать. Вздремнуть ему хотелось.

- Не нравится мне, что разбойники нас в покое оставили. Не пойму, в чем дело.

- Мы воздали им за их нечестивые помыслы, как погонщик воздает нерадивому ослу. Даже неразумный павиан, забравшийся на возделанный трудолюбивым земледельцем огород, не станет наступать два раза на одни и те же грабли... - джинны после еды были благодушны, тоже любили полежать и не отказывались вздремнуть.

- Не так все просто, - не согласился Дороша. - Вы слышали, их атаман получил бумагу, а в ней указано, что Эмилия надо захватить и передать заказчику. Раз атаман получил заказ, значит, будет выполнять.

- Атаман делает, что хочет, на то он и атаман. Может плюнуть на заказ.

- На заказ он плюнуть может, - согласился Дороша. - А на кошель с золотыми монетами, что висит на поясе у Эмилия он плюнуть не может. Этот Загогульский в бароны метит, а в бароны без золота не берут. Вот и получается, что должны нас разбойники хватать, а они не идут и не хватают.

- Почему они не идут? Как ты думаешь? - это уже Эмилий заинтересовался, по какой такой причине разбойники оставили его в покое.

- Почему, почему? А по кочану! - Дороше нравились образные выражения, которыми щеголял Максим, и он употреблял их при каждом подходящем случае. - Это непонятно. Только сидеть нам и ждать, пока они придут, не стоит. Думаю, нам надо из этого леса уходить.

- Дороша прав, будем собираться, - Максим нехотя встал и потянулся. Не очень он боялся разбойников, и все-таки лучше с ними не связываться. - Братва, кончаем отдыхать! Труба зовет!

- Я, пока вы собираетесь, вперед пройду. Присмотрю, как бы нам в неожиданную западню не попасть. Если чего - свистну. Если мой свист услышите, с дороги сворачивайте и в лес, куда погуще. Потом тропками и выбирайтесь. Как выберетесь, башню увидите. От башни баронские земли начинаются. Туда разбойники опасаются заходить. Там баронских дружинников надо беречься. Еще неизвестно, кто из них хуже: разбойники или дружинники.

- Действуй, Дороша, - поддержал лепрекона Максим. - Разведка дело великое и важное. А мы соберемся и за тобой пойдем.

Дороша выбил трубку, спрятал ее в один из многочисленных карманов, поправил треуголку, закинул за спину ранец с башмаком и отправился на разведку. Пошел он не по дороге, а рядом с ней. Чтобы, если кто-то на дороге появится, увидеть его издалека и скрыться в кустах. Шел он не торопясь, примечая все, что делается вокруг него, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

Лес жил своей сложной жизнью. Между деревьями сновали птахи, совершенно не опасавшиеся лепрекона и, не обращая на него внимания. У пташек было немало забот: в гнездах сидели молодые птенцы, разевали клювы, просили есть. Накормить прожорливую детвору было не так просто. Иногда из-за кустов неожиданно выбегали зайцы. Они с удивлением смотрели на лепрекона, не понимая, зачем он сюда забрел, затем, убегали по своим заячьим делам. Дороша заметил и лиса, который внимательно наблюдал за лепреконом из-за густого куста. Разбойниками здесь и не пахло.

Видел бы Максим Дорошу, когда тот шел по лесу, он бы позавидовал и сказал, что лепрекон чувствует себя в лесу получше индейца[33]. Ни одна сухая ветка не хрустнула под его башмаками, ни один лист он не оборвал, ни один сучок не обломал, пробираясь между густых кустарников.

Потом Дороша увидел впереди небольшую полянку и принял немного влево, чтобы обойти ее, не хотелось ему выходить на открытое место. Он осторожно проскользнул между двумя кустами орешника и застыл: перед ним стоял рыжий широкоплечий парень в зеленой куртке и серых штанах. В правой руке он держал дубину, а указательный палец левой руки прижал к губам, предлагая Дороше молчать. Разбойники тоже умели неслышно ходить по лесу.

Нельзя сказать, что лепреконы особенно храбрый народец, нельзя и сказать, что чувство долга перед товарищами толкнуло Дорошу на подвиг. Не думал в это время Дороша ни о храбрости, ни о необходимости совершить подвиг. Просто он понял, что напоролся на разбойников и надо погромче свистнуть, предупредить товарищей.

Но свистнуть не получилось. Откуда-то сзади, протянулась здоровенная лапища и плотно прикрыла лепрекону рот.

- Ты куда, малыш идешь? - спросил рыжий.

Лепрекон как стоял, так и остался стоять. Он не только говорить, но и шевельнуться не мог, настолько крепко держал его разбойник подкравшийся сзади. Сожми тот руки чуть сильней, он раздавил бы Дорошу.

- Ты не бойся, малыш, - успокоил Дорошу рыжий. - Мы тебе ничего не сделаем, только не шуми. Понял?

Ну, понял Дороша, понял. Но как скажешь, если у тебя рот закрыт здоровенной лапищей?!

- М-м-м... М-м... - промычал Дороша, и попытался глазами продырявить рыжего насквозь.

Глаза не шило. Глазами не проткнешь. Но рыжий почувствовал.

- Отпусти его, Малявка, ты его задушишь. С ним поговорить надо, может он что-то видел?

Лапа исчезла. Разбойник отпустил лепрекона и тот, в первую очередь, глубоко вдохнул, дышать ему было просто необходимо. А во вторую очередь Дороша повернулся и сказал Малявке все, что он думает об этом разбойнике. А думал о нем лепрекон плохо. О родственниках разбойника он тоже плохо думал. И о том, куда этому Малявке следует отправиться и что ему там делать, сказал очень подробно.

Рыжий с удовольствием выслушал лепрекона.

- Ты смотри, - восхитился он. - Такой маленький, а сколько в тебе помещается.

А Малявка, ростом и не особенно высокий, но зато шириной в два обхвата, был разбойником добродушным и нисколько на лепрекона не обиделся.

- Так ежели я бы тебе рот не зажал, ты бы верещать начал, - объяснил он приглушенным баском. - Все бы сразу нам испортил. В лесу шуметь нельзя.

- Что, силу девать некуда!? Сладил!? - не мог остыть лепрекон. - Грабить вышли, так хватайте тех, у кого монет полно, меня чего хватаете!? Чуть табак не рассыпал! И дышать не дает! Тьфу, - с отвращением сплюнул Дороша.

- Ладно, не заводись, - попытался успокоить его рыжий. - Мы тебе ничего плохого не сделали. Просто нам поговорить надо.

Но утихомирить лепрекона было не просто. А, кроме того, он решил, что чем громче будет говорить с разбойниками, тем быстрей товарищи его поймут в чем дело, и обойдут засаду.

- Чего он за лицо хватает!? - наседал лепрекон. - Тоже манеру взяли, за лицо хватать! Руки грязные, а он за лицо хватает!

- Ничего не грязные, - пытался оправдаться Малявка и показал руки Дороше. На, смотри.

- Не грязные! Это он называет не грязные! - верещал лепрекон и голосок его был, наверно, слышен на другом конце леса. - Ты когда их последний раз мыл? Да я вашему атаману жаловаться буду. Ведите меня к Загогульскому, он вам покажет, как лепреконов грязными руками за лицо хватать.

Разбойники уже и не рады были, что связались с занудным и визгливым лепреконом. Обычно все, кого они останавливали, побаивались разбойников. И уж, во всяком случае, никто из них не кричал на грабителей. А такого, чтобы требовал отвести его к атаману Загогульскому, сроду никогда не бывало. Малявка приуныл и с надеждой поглядывал на рыжего.

- Рогмунд, - попросил он, не надеясь на собственное красноречие, - да скажи ты ему...

"У рыжего, оказывается, имя есть, - удивился лепрекон. - Да заковыристое. При такой рыжести зачем человеку еще и имя? Все равно "рыжим" называть будут." - Но рассуждать об этом вслух не стал.

- Да утихомирься ты и не ори! - прикрикнул на Дорошу рыжий.

- Ты еще на меня и кричишь! Ты его еще и защищать собрался, - обрушился лепрекон на рыжего. - Да я Тимохе скажу, чем ты здесь занимаешься, он тебя научит, как с лепреконами разговаривать. Он тебе штаны спустит, у Тимохи на тебя ремень найдется.

- Тимохе?.. - растерялся рыжий Рогмунд.

- Ты разве не из Тимохина рода?! Или из Архиповых? Так я и Архипу скажу!

- Из Тимохиного, - признался рыжий. - Откуда ты Тимоху знаешь?

- От верблюда! Мы с Тимохой столько чаю выпили, что тебе и не приснится. И что я с вами тут валандаюсь, ведите меня к Загогульскому!

- Да ладно тебе, - рыжий Рогмунд проникся к лепрекону уважением. - Мы же ничего плохого не сделали. А у атамана сейчас времени нет. Занят сейчас атаман Загогульский важным делом. - И, чтобы задобрить разбушевавшегося малыша, полушепотом спросил: - Хочешь, я тебе секрет расскажу?

Секрет Дороше узнать захотелось. Тем более, этот секрет, возможно, его друзей и касался. Но посчитал нужным покобениться.

- Не нужен мне твой секрет, - перестал кричать Дороша. К атаману веди. Я и так все секреты знаю.

- А этот не знаешь.

Дороша замолчал. Сделал вид, будто задумался: соглашаться или не соглашаться.

- Пустяшный, наверно, у тебя секрет, - наконец заявил он. - Такие секреты как морковка на ярмарке: две медные монеты пучок.

- А вот и нет. Секрет самый особенный.

Ладно, рассказывай, - согласился Дороша.

- Только никому... - рыжий обрадовался, что ему удалось утихомирить лепрекона. - Он сжал губы и прислонил к ним палец.

- Ты что, мне не доверяешь?! - лепрекон нахмурился, показывая, что готов обидеться. - Можешь и не рассказывать, - опять во весь голос, его аж на опушке услышать можно было заверещал Дороша.

- Да что ты, что ты? - замахал рукой Рогмунд. - Ты послушай. Атаман Загогульский какого-то важного дракона отлавливает, всех разбойников разослал. Отчаянный дракон и погоняло у него грозное: "Бах!" Понимаешь, если ему кто не понравился, он сразу - бах! И кранты. А с этим драконом еще трое амбалов идут, да таких, что наш Малявка перед ними деткой покажется.

- Ну и как? Поймали их? Дракона с этими амбалами? - решил поинтересоваться Дороша.

- Поймали, только потом бежали и оглядывались, - грустно пошутил рыжий. - Наши ребята хваткие, с дубинами на них набросились, и стали обхаживать, но уж больно дракон свирепым оказался. Всех четверых разметал. Кого хвостом по ногам, кого лапой по роже, кого ногой под дых... Наши ребята еле уползли. У одного челюсть сломана, у другого головная контузия, третьему ногу покалечил, а Хмурому любимый пиджак так порвал, что ни одно ателье по пошиву ремонтировать не станет. Амбалы, те даже и возникать не стали: стояли, посмеивались, да просили дракона, чтобы парочку на их долю оставил. Атаман и велел выследить их, но не высовываться. Найти и доложить ему, чтобы потом всем скопом на этого дракона с его дружиной навалиться.

Дороша даже удивился, чего это разбойники Хмурого так мало наклепали на их команду, оправдываясь за свое поражение. Могли и покруче наврать.

- Мы тебя только и хотели спросить, не видел ли ты дракона? И тех, кто с ним идет, что за амбалы, откуда они взялись? Вы, лепреконы, все видите, все знаете, - польстил малышу Рогмунд.

Дороша прикинул, что друзья не могли не услышать шум, который он здесь поднял. И кричать на задержавших его разбойников перестал, но дружеских чувств тоже не проявлял.

- Вот и надо было вежливо порасспросить, - стал он поучать разбойников. - Вы бы вежливо спросили, я бы ответил вежливо. Меня когда о чем-то спрашивают, всегда сначала чаем угощают. Для уважения. С чаем разговор лучше идет.

- Мы бы непременно угостили, - старался задобрить скандального лепрекона Малявка. - Только где мы тебе в лесу чай возьмем?

- А это не моя забота, - сообщил Дороша. - Манеру взяли - за лицо хватать! Вот пожалуюсь Загогульскому, тогда будешь знать! - погрозил он кулачком Малявке.

- Так ты уж извини, - попросил Малявка. И настолько странно было смотреть, как этот могучий мужик кланялся маленькому лепрекону, что рыжий не удержался, хохотнул. - Я тебе отслужу, что хошь сделаю, а атаману ябедничать - последнее дело... Тебе, может, пуговицы для башмака нужны, так у меня есть большие, красные, заморской работы.

- Ладно, - смиловался, наконец, лепрекон. - Видел я вашего дракона. Только не трое с ним, а двое. Один человек, но силы необыкновенной и даже невыразимой. Ты бы молодой дубок ударом кулака сломать мог? - спросил он у Малявки.

- Нет, - признался Малявка, - не смог бы.

- А он дубки как ветки ломает. А второй - вообще волшебный джинн: в чалме и халате с петухами. Может в жабу превратить. Или в навоз посадить, по самую шею. Если рассердится, может своих петухов науськать. Так они любого заклюют. Все по темечку, да по темечку, и до смерти. Вы лучше с ними не встречайтесь и не связывайтесь. Давайте ребята, боком, боком и к себе в лагерь. И другим скажите, пусть берегутся. Они тех четырех разбойников просто пожалели. А если им еще кто поперек дороги станет, не пожалеют. Мне и подумать страшно, что они с вами могут сделать.

Разбойники выслушали его внимательно и стали опасливо поглядывать по сторонам.

- Понятно, - рыжий поскучнел. - Ладно, ты на нас обиды не держи. А за то, что разъяснил нам все - спасибо. Будешь в наших краях - наведывайся, угостим, как положено. У нас к чаю мед есть и коржики с маком... Тимоху увидишь, передай, что у меня все в прядке. И если кто тебя маленького обидит, ты только нам скажи, мы его быстро научим. Так что ли Малявка?

- Еще как научим, только скажи! - поддержал Малявка.

- Пуговицы давай, - напомнил Дороша.

- Так они у меня в землянке, - с явным сожалением сообщил Малявка. - Ты это... Заходи. Пуговицы хорошие. Приходи, малый, Мухугук тебя храни. А нам к атаману, надо...

Разбойники торопливо и неслышно скрылись в кустах.

О том, что приближаются друзья, Дороша понял когда они были еще далеко. Ни Максим, ни Агофен не умели ходить по лесу. Что уж говорить о Бахе. Библиотекарь, он и в лесу библиотекарь. И то что он Заслуженный, в лесу не имело никакого значения. Каждый шаг дракона сопровождали шуршание листьев и треск сухих веток. Если бы сундук с гардеробом герцога Ральфа умел ходить, он двигался бы по лесу примерно так же, как это делал Бах.

Дороша набил трубку, раскурил ее, уселся на поваленное дерево и стал ждать. Вскоре они явились, веселые и очень довольные, что сумели добраться тихо и тайно.

- Вы чего шумите!? Что вы гремите!? - неласково встретил друзей Дороша. - Вы же по лесу ходить не умеете! Ну, навязались на мою голову. И, зачем я только вас с собой взял, горе вы мое. Вас надо было вначале научить ходить, а потом уже брать с собой...

- Ладно, ладно, - Максим, не стал напоминать лепрекону, что это не они навязались ему в спутники. - Все нормально, разбойники нас не услышали.

- Почему ты, многомудрый и отважный Дороша не усладил наш слух своим прекрасным свистом? - спросил Агофен. - Мы долго с нетерпением ждали твоего громкого свиста, но так и не дождались.

- Соображать надо. Если бы я свистеть стал, разбойники бы догадались, в чем дело. Голосом я вам знак дал, разговором. Вы же поняли, что я разбойников повстречал. Вроде как будто шел по своим делам и встретил, они и остановились поговорить. С лепреконом поговорить каждому интересно.

- Верно, - согласился Эмилий. - Как это мы сразу не подумали, что свистеть нельзя. У меня, знаете, недостаточно опыта путешествий по лесам, вот я и не подумал. А о чем ты с ними разговаривал?

- Да о разном... Жаловались они, что в лесу какой-то дракон появился, злой и драчливый. Недавно четырех разбойников обидел.

- Злой дракон? - удивился Эмилий. - Интересно кто это?

- Ага, интересно... С желтым хохолком над правым ухом.

- Я никого не трогал, - от явной несправедливости Эмилий растерялся. - Вы все видели, что я никого не трогал. Это они у меня кошелек отбирали и ударить хотели. А я совершенно не сопротивлялся. Насилие не в моем характере. Все знают, что я противник всякого насилия.

- Что слышал, то и передаю, - мордочка Дороши вроде бы выражала сочувствие Эмилию, - Разбойники говорят, что тот дракон их покалечил. Одного хвостом по ногам, другого ногой под вздох, третьего лапой в рожу, а четвертому вовсе хотел голову откусить, но промахнулся, у пиджака воротник оторвал.

- Это неправда, так нельзя! - возмутился Эмилий. - Такое до герцога Ральфа дойти может. Что обо мне при дворе подумают!?

- И я считаю, что нельзя, - согласился Дороша. - А они говорят - дракон. Попробуй теперь доказать, что это не ты. Их четверо а ты один, кому больше поверят? Теперь и крокаданы разнесут.

Максим и Агофен улыбались...

- Когда эта потрясающая новость о твоих способностях на крыльях молвы прилетит к герцогу Ральфу, он тебя сразу назначит командором рыцарского ополчения, - включился Агофен. - Очень хорошая должность. Ты просто будешь командовать, а рыцари станут выполнять твои приказы. Но тебе придется носить железные латы и участвовать в рыцарских турнирах.

- А еще разбойники говорят, - продолжил Дороша, - что идут с драконом два амбала. Здоровенные и тупые, как синие тролли. И все время болтают, болтают, так что уши от их болтовни вянут, - и ловко увернулся от подзатыльника, который хотел дать ему Агофен.

- Хватит трепаться, - попросил Максим. - Говори по делу.

- Если по делу, то ищут нас по всему лесу. Загогульский всю банду поднял, чтобы нас поймать. Разбойники, которых мы побили, таких страхов наговорили, что нас бояться, как огня. Но ловить будут. Очень Загогульскому зачем-то нужно Эмилия поймать. Они хотят выследить нас, а потом навалиться всем скопом и скрутить. Такие вот дела.

- Давайте я один пойду,- снова предложил Эмилий. - Они вас не тронут, вы пройдете к бабушке Франческе и поможете ей.

- Этот вопрос мы уже недавно обсуждали, - напомнил Максим.

- Ну и что? Давайте разберемся с точки зрения логики. Какая перед нами стоит главная задача?

- Помочь бабушке Франческе, - не задумываясь, ответил Агофен. - Ни одна вонючая гиена не имеет права обижать добрую старушку, которая, к тому же, является твоей родной бабушкой и нуждается в помощи.

- Теперь второй вопрос: зачем меня все хотят поймать? И стражники, и бандиты, и, как нам стало известно, еще кто-то. Зачем я им нужен?

- Чтобы ты не сумел помочь беззащитной старушке, которая является твоей любимой бабушкой, - продолжал отвечать Агофен.

- Тоже правильно. Так давайте я дальше пойду один. Они меня схватят, и решат, что выполнили свою задачу. А это будет всего лишь отвлекающий маневр. Вы, тем временем, придете к бабушке Франческе, и сделаете все, что надо. Вот мы и выполним главную свою задачу.

Эмилий оглядел друзей. Оспаривать, с точки зрения логики, ход его рассуждений было бесполезно.

- А как же ты? - спросил Дороша.

- А я что? Долго они меня держать не сумеют. Доложите герцогу Ральфу, он по своим каналам немедленно меня освободит.

Первым высказался Агофен.

- Вообще ты правильно рассудил. Рассуждения мудреца стоят за каждым твоим словом и опровергнуть ни одно из них нельзя. Но мой шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не раз говорил мне: "Запомни Агофен, главная радость в жизни джинна не в том, что он может есть самый вкусный плов, и не в том, что он может пить самые сладкие соки, и не в том, что он может услаждать свой взор удивительными танцами прекрасных одалисок.[34] Самая главная радость в жизни джинна заключается в том, что он никогда не поступает так чтобы потом ему было стыдно за свой поступок". Я пойду с тобой, потому что среди порядочных джиннов не принято бросать друзей в беде.

- И среди порядочных людей тоже не принято бросать друзей, - коротко объяснил свою позицию Максим.

- А лепреконы, по-вашему, обсевки в поле?! - решил обидеться Дороша. - Они, значит, все из порядочных, а лепреконы из каких!? Вы хотите, чтобы я до конца жизни никому в глаза посмотреть не мог, чтобы меня никто табачком не угостил, чтобы никто моим башмаком не полюбовался!? Идем все вместе. Вы по лесу ходить не умеете, поэтому я пойду вперед, а вы наблюдайте за мной. Я остановлюсь, вы останавливайтесь, я лягу, вы ложитесь. Не будете меня слушать, мы и сотню шагов не пройдем.

- Правильно, - согласился Максим. - Так и поступим.

- Да, ты прав, мой рассудительный и благоразумный друг, - поддержал лепрекона и Агофен.

Теперь спорить было не о чем. Пошли, как предложил Дороша.

Небольшой отряд продвигался по лесу медленно и осторожно. Шли не по дороге и даже не по торным тропинкам. Дороша, каким-то ведомым только ему нюхом, находил узкие проходы в самой, казалось, непроходимой чаще. Перелезали через сломанные ураганом стволы больших, покрывшихся от старости мхом, деревьев, спускались в какие-то глубокие овраги, на дне которых стоял полумрак, поднимались на крутые косогоры. Несколько раз невдалеке слышали голоса разбойников. В таких случаях, по команде Дороши, останавливались на какое-то время, ложились на землю, потом шли дальше. Так продолжалось часа два, или больше. А возможно и меньше. И местность, и их переходы были столь однообразны, что счет времени они потеряли. Наконец, лепрекон знаком попросил всех остановится.

- Так... Теперь держитесь плотней, - велел он полушепотом. - Скоро мы должны выйти на опушку. Как только выйдем, увидите башню, и бегом к ней. Каждый бежит, сколько есть силы, на других не оглядывается. Главное, хоть одному добежать. В башне сторожевой пост здешнего барона. К ней разбойники сунуться не посмеют. А дружинники, когда увидят, что мы от разбойников убегаем, могут помочь.

И действительно, лес постепенно стал редеть, вероятно, вскоре должна была и опушка показаться. Тут как раз все и произошло. И вряд ли можно было винить Дорошу за то, что он не заметил опасности. В конце концов, разбойники не один год жили в этом лесу, знали здесь не только каждую тропинку, но и каждое дерево, каждый куст. И всегда могли устроить западню тем, кто попытается пересечь их владения.

Максим видел как на лепрекона откуда-то сверху, с дерева, упала большая сеть, и сразу же на Дорошу набросились двое крупных парней в зеленых куртках. А больше он ничего не увидел, потому что на него тоже сверху упала сеть. Максим попытался сбросить ее, но запутался и тут же на него навалилась гогочущая орава разбойников. Нападающих было много. Подбадривая друг друга, они отчаянно орали, толкались, и каждый старался пропустить вперед другого. В этой толчее и неразберихе доставалось и своим. То и дело слышалось:

- Кто меня за ногу укусил!? Я ему сейчас все зубы повыбиваю!

- Ты что мне руки закручиваешь? Я свой!

- Ну и дурак!

- Сам дурак!

- Кто мне ногу крутит!? На тебе! На тебе!

И многое другое слышалось. Женщин среди разбойников не было и в выражениях они не стеснялись.

А все крики, стоны, кряхтения и вопли перекрывал сочный баритон:

- Вяжите их, соратники мои бесстрашные. Соколы мои сизокрылые! Быстро работать! Быстро! Ворон не ловить! Веревок не жалеть! Вы у меня самые лучшие! Синяков не бояться. Узлы вяжите двойные, как я вас учил. Дракона покрепче пеленайте, он у них самый опасный! Глядите, чтобы сеть не порвал!..

Максиму заломили руки за спину и крепко их связали, а самого плотно закутали в сеть, как куколку гусеницы, да сверху еще туго обвязали веревкой. Во время этой свалки он основательно испортил нескольким нападающим внешний вид: кому-то разбил кулаком нос, кому-то своротил скулу, кому-то заехал локтем в глаз. Отбивался как мог. В тесноте замахнуться не было возможности, иначе он, разбросал бы нападавших, развесил на ветвях ближних деревьев. Максиму и самому досталось немало: тычки под ребра, удары по спине и плечам сыпались на него густым градом. А потом кто-то стукнул его по затылку, да так сильно, что он потерял сознание.

Глава десятая.

Плохо когда руки связаны. Первая польза от крокаданов. Знакомство с лихим атаманом. Атаман Гвадирог Загогульский говорит о дружбе и раскрывает тайну.

Очнулся Максим от покачивания. Его почему-то качало: вверх и вниз, вправо и влево. Как будто он в воздухе болтался. Максим вспомнил: набросили сеть, навалились, спеленали, стукнули... Он попытался поднять руки. Какое - поднять, какие там руки? Он был так крепко упакован, что шевельнуться не мог. Максим открыл глаза. Хорошо хоть глаза не завязали. Его, оказывается, несли. Двое разбойников несли его, привязав к длинной и толстой жерди.

"Как в кино, - прикинул Максим. - Сейчас принесут, и будут жарить на костре. Потом съедят, как капитана Кука.[35] Хотя нет, это людоеды съедают, а у нас сегодня разбойники. Разбойники грабят, пытают, потом отрубают голову. Где же остальные?" - Ему удалось немного приподнять голову, и он увидел, что впереди несут еще двоих. А несли ли четвертого члена команды сзади, он увидеть не мог, но понадеялся, что несут. - "Кто-то кричал, чтобы всех вязали, значит, всех и несут. Развязать бы сейчас руки. Ближайших разбойничков можно разбросать в два счета, а потом освободить Агофена. Вдвоем быстро управились бы с бандой. Но спеленали так, что только дышать можно, а более ничего". - И все же, пленение свое Максим не особенно переживал. Был уверен, что позже, когда разбойники успокоятся и хоть немного ослабят путы, все остальное будет для него с Агофеном не так уж и сложно.

Максима принесли на какую-то поляну и бросили на траву. Невдалеке еще что-то шлепнулось, и раздался недовольный голосок Дороши:

- Нельзя что ли поосторожней!? Бросают как куль! Растяпы полорукие!

- Заткнись, коротышка! Что хочем то и делаем, на то мы и разбойники, - ответил ему такой же противный голос.

Дороша смолчать не мог.

- Меньше хотеть надо, - посоветовал он. - А то хотелку сломаешь.

- Это ты, хилый фраер, у меня скоро сломаешься, - пригрозил разбойник.

- Какой отчаянный мне сегодня попался... - Дороша вел себя так, будто не он связанный лежит, а его противник. - Таких грозных как ты, в наших лесах, кошки едят. Сырыми. По три штуки за раз. Чего ты на меня уставился, чувырло косорожее?

Потом раздался звонкий шлепок. Кажется, лепрекона стукнули.

- За мной долг, - сообщил Дороша. - Ты не вздумай слинять никуда, пока я тебя не найду.

Противник Дороши не ответил. Очевидно ему надоело перепираться с настырным лепреконом.

- Дороша, не спорь с этим, неучтивым и неразумным типом, - посоветовал Агофен. - А когда будешь раздавать долги, непременно позови меня, мой целеустремленный друг. Мы сделаем это красиво и убедительно.

- Там видно будет, - Дороша собирался сам разобраться с обидчиком.

Максим, насколько смог, повернул голову вправо - рядом с ним лежал Агофен. С другой стороны, так же плотно спеленатый сетью и веревками находился Эмилий.

А баритон и здесь не умолкал.

- Какой идиот так закрутил на драконе сеть, что сумку с монетами достать нельзя? - вопрошал баритон. - Я спрашиваю вас, умники, монеты нам нужны или не нужны? Мы что, отдадим его вместе с монетами?

В ответ раздался гул голосов, утверждающий, что монеты нужны. И отдавать дракона вместе с монетами нельзя.

- Как вы теперь эти монеты добудете? - вопрошал баритон. - Я вас спрашиваю, как вы теперь эти монеты добудете? Есть среди вас умные и находчивые? Хоть один? Пусть отзовется!

"Наверно, сам атаман Загогульский, - прикинул Максим. - Ну, заяц, погоди! Зря ты с нами связался".

Между тем, среди разбойников объявился умный и находчивый.

- Мы сеть разрежем и достанем сумку с монетами, - предложил умник. - В натуре.

- Посмотрите на этого придурка! - призвал разбойников атаман. - Он хочет освободить дракона. А хвостом по роже, ты тоже хочешь? Первым и получишь. А ногой по печени хочешь?!

Находчивый молчал. Это могло означать только одно: он не хочет ни хвостом по роже, ни ногой по печени, и от своего предложения отказывается.

"А у Баха неплохая репутация" - порадовался за дракона Максим.

- У кого еще есть идеи? Выдайте! Хоть одну маленькую идейку на всех... Но умную. Я этого человека расцелую!

Разбойники безмолвствовали.

- И правильно делаете, что молчите. Нет у вас никаких идей, и не может быть. Идеи есть у меня, поэтому я ваш атаман и я здесь самый умный, - провозгласил сочный баритон. - Без меня вы пропадете!

Снова раздался гул голосов, на этот раз, восхвалявших атамана и его мудрость.

- Штырь, подойди ко мне! - приказал атаман.

Следовало полагать, что Штырь незамедлительно подошел.

- Возьми нож и сделай маленькую дырочку в сети, - приказал Загогульский. - Чтобы только два пальца просунуть. Потом сделай такую же дырочку в сумке у дракона. И спокойно вынимай монеты, все, одну за другой. Ну, как вам моя идея?

Разбойники снова восторженно загудели. А Загогульский перешел к Максиму и остановился возле него, разглядывая связанного парня.

Максим впервые увидел атамана.

"Около сорока лет, - прикинул Максим. - Рост сто восемьдесят, упитанный, одет в зеленую куртку, зеленые брюки и высокие сапоги. - Атаман ничем не выделялся среди своих разбойников. Только лицо у него было одутловатое, чуть-чуть более сытое чем это положено и глаза нахальные с хорошо выраженной сумасшедшинкой. Держал он себя по-хозяйски, постоянно подчеркивая свое превосходство. - А вообще - заводной, и трепло!"

Максим атаману тоже не понравился.

- Мальчишка! - презрительно отозвался он о Максиме и скривил губы. - Что вы напели мне про амбалов!? Это же не амбал, а шпендрик. Я такого шпендрика одним щелчком из нашего леса вышибу.

Максим не претендовал на роль амбала, но и шпендриком обзывать его не следовало.

- Велика Федора, да дура, - отозвался Максим поговоркой. - Еще неизвестно, кто кого щелчком вышибет, - добавил он.

- Ты мне грозишь!? - взвился атаман. - Ты кто такой? - уставился он на Максима совершенно бешенными серыми глазами. - Ты кто такой, я спрашиваю!? А когда я спрашиваю, надо немедленно встать по стойке "смирно" и отвечать!

- Кто, кто? Конь в пальто!

- Вот, слышали!? - пожаловался своим разбойникам моментально сменивший тон атаман. - Этот шпендрик хочет показаться умным. Он мне грубит. Мне, атаману Гвадигору Загогульскому. Не смей мне грубить, нахал! Если будешь грубить, я отрежу тебе уши и тогда все увидят, какой ты есть на самом деле.

Отчитав Максима и припугнув его, Загогульский перешел к Агофену и так же презрительно оглядел джинна.

- Еще одного амбала мне притащили... Меня от таких амбалов уже в сон клонит. Посмотрите на него: он же из психбольницы сбежал, прямо в халатике, тапочках и с полотенцем на башке. Ты кто?

- Верблюд в пальто, - в тон Максиму ответил Агофен и очень довольный этим, улыбнулся.

До атамана дошло, что эти двое его не боятся, более того, они надсмехались над ним. Атаман опять взбеленился.

- Хамишь! Я из тебя сделаю настоящего верблюда! Трехгорбого! - заорал он. - Ты у меня будешь ходить по жаркой пустыне и жевать саксаул! Я из тебя, морда твоя нахальная, мираж вылеплю!

К Загогульскому подошел разбойник и что-то вполголоса сказал ему. Атаман нетерпеливо отмахнулся. Разбойник сказал еще что-то, на этот раз более настойчиво. Атаман подозрительно поглядел на него.

- Не врешь?

- Не вру.

- Откуда знаешь?

- Сам слышал. - в подтверждение истинности своих слов, разбойник ощерился и коснулся зуба ногтем большого пальца правой руки: - Зуб даю!

- Они всегда врут.

- Врут, - согласился разбойник, - но это точно он. Оба одно и то же каркали.

- Проверю, - атаман умел мгновенно впадать в ярость и так же мгновенно успокаиваться. Сейчас он опять был совершенно спокоен. - Я человек справедливый. Если правду говоришь - расцелую, если ошибаешься - накажу. Этого, - он ткнул пальцем в сторону Максима, - ко мне в дом. Быстро! - Повернулся и ушел.

Максима тут же подхватили и понесли вслед за атаманом. Дисциплинка в банде была отменной. Приказы выполнялись незамедлительно.

Внесли Максима в деревянный дом. Довольно грубой постройки, просторный и прочный. Комната, в которой оказался Максим, была больше всей квартиры в которой он жил со своими родителями, а квартира у них была двухкомнатной. Принесли и небрежно бросили на пол.

- Вы что делаете, болваны! - заорал на соратников атаман. - Я вам что сказал?! Разве я приказал вам бросать? Я вам сказал принести! На кровать его надо положить. Быстро! На мягкую постель!

Разбойники подхватили Максима и потащили на постель, правда, дернулись они, при этом, в разные стороны. Максим вскрикнул и атаман снова разорался:

- Куда понесли?! Вы что, не видите где кровать стоит?!

Разбойники уложили Максима на мягкую постель.

- Не так, идиоты! Кто так кладет? Головой на подушку!

Идиоты мгновенно исправились и положили Максима головой на подушку.

- Теперь разрежьте веревки, и сеть разрежьте... Все-все-все... Быстро-быстро! Чего вы копаетесь!?

Разбойники выхватили ножи и умело стали кромсать веревки. Максим подумал, что так же умело и быстро они лишили бы его ушей, если бы атаман этого потребовал.

- Свободны, можете идти! И забирайте этот мусор, - Гвадирог пнул остатки искромсанных веревок. - Чтобы мы их больше не видели.

Разбойники вышли, атаман подмигнул Максиму и уселся. Он поместил свое драгоценное тело во что-то вроде кресла. Но кресло столь обширное и величественное, что его можно было принять и за небольшой трон, сооруженный для местного правителя.

Максим тоже сел на постели. Теперь другое дело. Теперь можно было разобраться с тем, кто кому уши отрежет.

Атаман смотрел на Максима и улыбался. Смотрел долго и радостно, словно выиграл миллион по трамвайному билету.

Максим хотел спросить атамана, чего он уставился, но тот заговорил первым:

- Я тебя сразу узнал, Максим, покоритель краснохвостых скрейгов. Я сразу тебя узнал, хотя ты прекрасно замаскировался, - неподдельное счастье видеть Максима светилось в глазах атамана. - Разреши представиться: Гвадирог Загогульский, командующий этим отрядом храбрых молодцов. Можешь называть меня просто - Гвадирог. Какие церемонии могут быть между друзьями и единомышленниками. Давно хотел встретиться с тобой. Рад, что ты, наконец, посетил мое скромное жилище, мои скромные владения.

"Вот так фокус - оказывается мы друзья и единомышленники, а в сеть меня закатали и по башке стукнули от радости, что я, наконец, посетил эти скромные владения. Ладно, друзья так друзья, хорошо хоть целоваться не лезет, - решил Максим. - Посмотрим, что дальше будет".

- А как же с ушами? - спросил он.

- Шутка! У нас здесь места глухие, развлечений никаких, так что все шутят. Да ты и сам сразу понял, что я пошутил. Понял ведь, правда?!

Максим сообразил, что разбойник, шептавший атаману на ухо, видел и слышал крокаданов. Он и просветил атамана. Наконец и от этих нахальных птиц польза произошла. И сразу стало понятно, почему он из пленника превратился в почетного гостя и друга.

- А как же! Когда твои разбойнички на нас сети набросили, я сразу так и подумал: "Так это же Гвадирог шутит! Его манера! Никто больше так остроумно пошутить не сумеет". Ты себе не представляешь, как я обрадовался.

Атаман пристально уставился на Максима, пытаясь понять: ехидничает тот или просто врет. Ехидства в свой адрес атаман не переносил даже от близких друзей. Простоватый вид, который Максим напустил на себя, позволил атаману посчитать, что парень искренне врет. Это было нормально.

- Я за твоими славными делами давно наблюдаю, - Загогульский широко улыбнулся и почему-то погрозил Максиму пальцем. - Откровенно говоря, давно хотел встретиться. Между прочим, хорошая идея отрывать у скрейгов хвосты. Одобряю. Я бы то же самое сделал, но времени нет. У меня же почти целая армия, и все мы как одна большая семья. Ты не представляешь себе, сколько забот. Они все беспомощные, простодушные и наивные, как дети. Если о них не позаботиться, пропадут. Большие дети и я им всем родной отец. Ни одной свободной минуты. Но я бы тоже пару хвостов скрейгов повесил у себя в приемной. Непременно красных. Ты правильно сделал, что начал с красных. Красное - цвет победы, цвет власти. Пока у меня приемной нет, но будет. Большая приемная, как у барона или банкира. Я понимаю, хвосты - это сейчас дефицит, но, надеюсь, у тебя найдется для друга пара хороших хвостов. Я отплачу, не беспокойся, кто со мной дружит в накладе не остается.

Максим слушал его и думал о том, что эта дурацкая история со скрейгами дошла и сюда, в Хавортию, и наверно еще более приукрашенная. Хотя и польза от этого есть. Теперь разбойники будут относиться к ним с почтением. А, может быть, даже и помогут добраться до бабушки Франчески.

- О подвигах твоих мы наслышаны, - продолжал между тем атаман. - И про скрейгов, и о том, как ты герцога поддержал в трудную минуту. Герцог, это тебе не барон. Герцогами должны становится самые умные, вроде меня. А что, из меня бы вышел очень неплохой герцог. Как ты считаешь?

- Неплохой, - согласился Максим.

- Как там Ральф поживает? - поинтересовался Загогульский.

- Нормально, у него все в порядке. Я тебе все подробно могу рассказать. Только сначала надо моих спутников освободить.

- Конечно, - атаман поднялся с кресла. - Ну, мы, прямо, об одном и том же. Я только что тоже об этом подумал. Сейчас и освободим. Только ты это... Объясним им, что ошибка произошла. Ну, чтобы ничего такого не подумали...

- Конечно, - согласился Максим. - Все объясню, они никого не тронут.

- А я о чем?! Мои без приказа тоже никого не тронут. А вообще, здесь народ суровый и закаленный, слабаков не держим, - постарался утвердить престиж разбойников атаман. - Ну, раз мы, наконец, встретились, то заключаем союз о дружбе и взаимопомощи. Давай свою мужественную руку!

Они пожали друг другу руки и оба сделали вид, что довольны.

- Мне с ними поговорить надо. Посоветовать, чтобы хорошо вели себя. Дать кое-какие указания.

- Конечно, - согласился Загогульский. - И чтобы это... Без агрессий...

- Конечно. Только лишние уши убери.

- Нет проблем. Прикажу всем удалиться. Инструктируй. Да, - вдруг вспомнил атаман. - У тебя нечем веревки резать. На, прими! - он снял со стены небольшой кинжал в красиво разукрашенных ножнах. - Скромный подарок, из сокровищницы королевского дома, - явно приврал атаман. - А теперь пойдем, мне тоже надо с народом потолковать. Потом вернемся сюда, ко мне в штаб, пообщаемся.

Только теперь Максим смог оглядеть большую поляну, на которой расположились разбойники. Обосновались они капитально. Кроме дома, в котором проживал атаман, здесь стояло еще четыре избы, поменьше атамановой, но срубленные так же умело и прочно. А еще Максим насчитал с десяток землянок. Специальные места были отведены для костров, имелась и площадка для воинских упражнений. Все было обустроено добротно, капитально, со знанием дела. Это был стационарный лагерь, в котором люди проживали постоянно. А перед домом атамана стоял столб, повыше чем на границе и не полосатый, а выкрашенный в приятный голубой цвет. На вершине столба сидел сам Четырехрогий Мухугук. Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий. Но когти у него были короче, и зубки поменьше, и не красные, налитые кровью глазища, а уверенные серые глаза, как у атамана Загогульского. Само лицо Мухугука было не злым, а снисходительным, прощающим. Для разбойников такой бог подходил больше, чем тот, пограничный. Но рога, и у этого, были острыми и грозными. Рога предостерегали. Понятно, Мухугук, как и атаман Загогульский, мог рассердится, и тогда уж... Что "тогда уж..." - каждый, очевидно, должен был сообразить сам.

Невдалеке от дома атамана лежали на траве друзья Максима, по-прежнему крепко связанные.

- Мы ждем, пока о нас вспомнят, - сердито встретил Максима лепрекон, - а некоторые с атаманом чай пьют, разными мнениями обмениваются. Где уж о нас вспомнить. Мне некоторые старые лепреконы говорили, что слава портит людей, а я не верил.

- Не сердись, Дороша. Обстановка того требовала, - объяснил Максим.

- Обстановка требовала, чтобы у меня башмак украли?! - таким сердитым Максим лепрекона никогда не видел.

- Украли башмак? Я как-то этого и не заметил, - признался Максим.

- А то!? Ни башмака, ни ранца. Если там хоть одно шило пропадет, я этого так не оставлю! - пригрозил лепрекон.

- Вернут, - заверил лепрекона Максим. - У нас с атаманом Загогульским теперь стратегический союз. Все вернут.

- Понял, - отозвался Агофен. - Вы теперь, как два верблюда, что везут одну арбу. Только идете в разные стороны. Развязывай нас. Первым делом мы вернем Дороше ранец, потом заделаем бессовестным разбойникам козу.

- Загогульский разбойник и самозванец. Он не имел права задерживать поданных герцога Ральфа Гезерского и воровать у лепреконов ранцы с башмаками! - заявил Эмилий. - Я требую, чтобы ранец вернули а нас немедленно отпустили.

- Все высказались? спросил Максим.

- Я еще недостаточно высказался, - сообщил Агофен. - Должен тебе сообщить, мой суровый друг, что кроме ранца наши стратегические союзники свистнули у Эмилия все монеты, - он пошевелил пальцами ног и добавил, - мои прекрасные малиновые туфли тоже тю-тю, и чалма. У этих разбойников нездоровый интерес к чужим вещам. Старейший и умнейший джинн, куратор курсов по повышению квалификации Кохинор Сокрушитель Муравейников неоднократно втолковывал нам, что джинн, без чалмы подобен безрогому барану. Ты как хочешь, а я свои вещи тоже должен получить обратно. И я их получу даже если для этого мне придется испортить настроение самому атаману с дурацким прозвищем Загогульский.

- И халву, - напомнил Дороша. - Халву они тоже стащили.

- Все вернут. Загогульский прикажет, и все вернут.

- Раз так, то режь наши путы, спаситель, и продли просвещающие нас речи. Послушаем, что мудрого ты скажешь нам, - приключение Агофена не рассердило, и даже позабавило. При всем желании разбойники не могли сделать джинну ничего плохого. Он просто ждал своего часа, чтобы разобраться с обидчиками.

- Тогда слушайте, - Максим осторожно, чтобы не задеть малыша, начал резать веревки и сеть удерживающие Дорошу. -Боятся они нас, как огня. Один из разбойников слышал рассказ крокаданов о том, как мы с краснохвостыми разделываемся и все остальное. Крокаданы, конечно, наболтали, чего не было, но это в нашу пользу.

- Если про твои подвиги с отрыванием хвостов у скрейгов, тогда, конечно, в нашу пользу, мой отчаянный друг, - не удержался Агофен.

- А если кое-кто будет ехидничать, то не я стану кое-кого развязывать - пригрозил Максим. - И ужинать некоторые не будут. Потерпят до утра, ничего с ними не станется, они и так слишком упитанные.

- Старый и мудрый джинн, куратор курсов по повышению квалификации, Кохинор Сокрушитель Муравейников, учил нас, что самое отвратительное преступление это шантаж, - вспомнил Агофен. - И шантажистов ждет такой ужасный конец, что даже боги содрогаются, когда вспоминают об этом. Мне искренне жалко тебя, о мой несчастливый друг.

- Если ты так обеспокоен моим будущим, то сообщаю тебе, мой заботливый друг: все что я сейчас делаю, это для нашей пользы. А для пользы можно иногда и немного шантажнуть. Боги вмешиваться не станут.

- Откровенный шантаж, и завуалированные угрозы, - Агофен скорчил недовольную гримасу. - С содроганием думаю о том, что будет дальше.

- Содрогайся сколько угодно, но дальше будет хорошо. Если понял, то я тебя развяжу. Если не понял, опять стану рассказывать, - пригрозил Максим.

- Ты очень понятно объяснил, мой красноречивый друг, - сдался Агофен. - Я все понял. Развязывай.

Максим осторожно, чтобы не поранить товарищей, продолжил резать веревки и сети.

- Так мы заделаем им козу? - спросил Агофен стряхнув остатки пут. - Мне кажется, твоему Загогульскому и кое-кому из его помощников это принесет пользу. Давай устроим им детскую "кучу малу" на зеленой лужайке.

- Ни в коем случае!

- А выпадение волос? - продолжал уговаривать джинн. - Из бород и с голов. Это нисколько не повлияет на здоровье разбойников, но, учитывая, что среди них много пышнобородых и лохматоголовых, произведет хорошее впечатление.

- И не думай, они пока еще нужны нам. От них мы постараемся узнать, кто охотиться за Эмилием.

- Жаль, а так хочется сделать что-нибудь доброе...

- Я все равно насыплю им в кашу слабительного, - пробурчал Дороша.

Едва освободившись от веревок, он вынул трубку и стал набивать ее табаком.

- Мы, лепреконы, народ мирный, - продолжал Дороша. - Но когда нас связывают, бросают как куль, и угощают затрещинами, нам этого не нравится. У меня тут кулек слабительного есть. Одна знакомая ведьма дала. Говорит - действует безотказно.

- Непременно подсыпь, - поддержал лепрекона Эмилий. - Он поднялся, прошелся, разминая ноги и крылья. - А я, когда вернемся в герцогство, направлю по дипломатическим каналам жалобу королю Хавортии, и потребую взыскать с этого разбойника компенсацию за нанесенный нам всем физический и моральный ущерб.

- Надо вернуть лепрекону ранец, - потребовал Максим.

- Ранец? - удивился Загогульский. - Не знаю я ни о каком ранце. Ранец... Неужели ты думаешь, что я вникаю в такие мелочи?

- Гвадирог, у тебя могут быть крупные неприятности.

Но атаман, действительно, ничего не знал о ранце.

- Какой ранец? В нем драгоценности?

- В ранце башмак и инструмент.

- И кто-то из моих взял его?

- Да.

- А этот лепрекон?.. Он какой-то особенный?

- Знается с потусторонними силами. А потусторонние силы, - Максим сделал неопределенный жест рукой, - сам понимаешь... С лепреконом лучше не связываться. Последствия могут быть непредсказуемыми. Поверь.

Атаман Гвадирог Загогульский поверил. Непредсказуемых последствий он иметь не желал.

- Штырь!

Штырь немедленно возник. Это был акселератистый парень, длинный, костлявый, с большими сильными руками. Он исполнял при Загогульском роль адъютанта и денщика.

- Какой-то дурак взял у лепрекона ранец с барахлом. Все вернуть! До единой нитки! И близко к этому лепрекону больше не подходить! Понял?

- Понял.

- И остальным все барахло вернуть! Они наши друзья! А у друзей мы ничего не берем. Объяви! Пусть знают, что это я сказал!

- Понял, - повторил Штырь и скрылся.

- Слушай, а этот дракон Бах?.. Он правда, такой свирепый? - спросил атаман.

- Правда, - подтвердил Максим. - По виду - тихий ботаник, но это высокопрофессиональная маскировка. В Герцогстве он проживает под именем Эмилия Баха, а сюда пришел Петей Чайковским. Это все липа. Настоящего его имени я и сам не знаю. А подпольная кличка "Костолом".

- Тайный агент! - догадался Гвадирог. - Работает под прикрытием.

- Я тебе ничего не сказал, - Максим оглянулся, как бы проверяя, не подслушивают ли их. - Бах занимает в Герцогстве должность библиотекаря. Работает тихо, спокойно. Но иногда на него находит... Невменяемым становится. Пока все, что вокруг не перекалечит, не остановится.

- Почему на него находит?

- Никто не знает. Баха с герцогом Ральфом связывает что-то тайное. К нему герцог лучших медиков приглашал. Консилиум за консилиумом. Они у Баха каждую косточку прощупали, в каждый нерв иголкой потыкали, и зашли в полный тупик: ничего, говорят, сделать не можем. К нему, говорят, гены свирепости от первобытных драконов перешли. От огнедышащих. Весь этими генами набит, от хвоста, до ушей. Единственное средство - не раздражать его. А то может дойти и до того, что он станет огонь извергать. Тогда, вообще, свет тушить придется.

Услышав характеристику дракона, атаман несколько поувял и задумался.

- Меня, понимаешь, в одну неприятную авантюру втянули, - пожаловался он, - теперь выпутываться надо. Хорошо, что ты подоспел. Вдвоем мы горы свернем. Кстати, а парень, который идет вместе с тобой, в старом халате с петухами... Который верблюд, он что - псих, или тоже что-нибудь из себя представляет?

Максиму и врать не пришлось.

- Агофен! Этот не из наших мест. Откуда-то с Востока. Появился странным образом: возник из безвоздушного пространства. Он из джиннов. Слышал наверно, джинн за одну ночь может город разрушить и все деревья в лесу повыдергать. Он с твоим Ласковым Лесом часа за два управиться может. Ты ребятам скажи, чтобы держались от него подальше. И без всяких шуточек, без подковырок. Чувство юмора у него полностью отсутствует. Шуток не понимает. Как до кого дотронется, считай - покалечит.

- Придурок?

- Нет, жесток и очень опасен.

- А посмотришь, ничего особенного.

- Он специально вид на себя такой напускает. Халат и тапочки для маскировки. Будто он слабый и добродушный. Заманивает жертвы, чтобы потом поиздеваться над ними.

- Хорошо, что предупредил. Надо будет всем сказать, чтобы ни к дракону, ни к этому твоему верблюду...

- Его зовут Агофен Маленький, Повелитель петухов. Петухи на его халате - настоящие, но замаскированы. По его указанию выскакивают из халата, бросаются на противника и долбят голову. С третьего удара достают до мозгов. И кранты. Но когда вокруг него все тихо и спокойно, он и сам спокойный. Его тогда можно просто Агофеном называть, он не обижается. Кстати, чалмой и тапочками очень дорожит.

- Все вернут и будут называть его только Агофеном.

- Правильно. Мы же у тебя почетные гости и союзники. Это у нас была военная игра: отрабатывали захват участников неожиданного вторжения. Всем можно выразить благодарность в приказе.

- Ты прямо мои мысли читаешь. Я, только что, то же самое хотел сказать, - атаман помолчал немного, обдумывая что-то важное. - Команда у вас неслабая подобралась. А мы вас взяли! Такую отчаянную команду - и взяли! - Гвадирог Загогульский гордо посмотрел на Максима.

- Вам просто повезло, что мы в кучку собрались, и вы сумели всех одновременно сетями накрыть. Шел бы кто-то в сторонке и оказался свободным, от вашей шайки только брызги полетели бы, - Максим постарался добродушно улыбнуться атаману, а сам подумал, что действительно взяли их очень просто. Впредь нельзя собираться в тесную группу, и ворон ловить нельзя.

- А все-таки взяли. Я лично план разрабатывал. Тактика и стратегия - мой конек. Здесь мне равных нет.

- Учение по нашему захвату ты провел умело...

- Талантливо!

- Талантливо. А мы проворонили.

- Теперь вы наши друзья и почетные гости...

Атаман задумался, прикидывая, как дальше быть с друзьями, которых он неожиданно приобрел. Кажется, решил, что самое разумное - поскорей сбыть их с рук.

- Вы к нам на долго? - Максим уловил в тоне вопроса надежду, что друзья не задержатся.

- Нет. Поужинаем, переночуем, а утром в путь-дорогу.

- Куда идете?

Куда они идут и зачем они идут? Это, кажется, интересовало атамана более всего.

- Куда вы такой интересной компанией направляетесь? - повторил атаман. - Я ведь тебя знаю. Ты такой, что без серьезного повода путешествовать не станешь. Было бы у меня свободное время, пошел бы с вами. Но, видишь, сколько у меня забот. Извини, не могу.

Максим давно решил, что правду говорить атаману не стоит. Легенда о том, что они идут осматривать исторические места, для дотошного Загогульского тоже не годилась. Надо было срочно придумывать что-то новое, подходящее авантюрному характеру атамана.

- Понимаешь, Бах не только библиотекарь, он еще и тайный советник герцога Ральфа.

Загогульский кивнул в знак того, что это ему известно и, вообще, он многое понимает.

- А герцог у нас молодой и ему в голову разные фантазии приходят. Недавно он захотел узнать, как другие народы живут? Он и отправил своего советника выяснить это. А тот взял меня с Агофеном в сопровождающие. Агофен заведует у герцога Ральфа охраной. И только самому узкому кругу известно, что джинн и разведкой герцога заведует. Он многие науки знает, специалист по фортификации. А меня по вопросам изучения опыта организации вооруженных сил.

Вот такого прозрачного тумана напустил Максим. Но ясней говорить Загогульскому о цели путешествия и не следовало.

- Шпионы, значит! - обрадовался атаман. - Он вскочил с кресла-трона и пробежался по комнате. - Я сразу понял!

- Что ты, Гвадирог, какие мы шпионы. Так, изучаем экономику, военное дело, топографию местности.

- Правильно делаешь, что держишь все в секрете, - дружески похлопал Максима по плечу атаман. - Никому не говори. Узнают, схватят, и пытать станут. Никому! Мне можно.

- Я тебе и сказал, всю правду, - Максим хитро подмигнул Загогульскому. - Интересуемся историческими местами, памятниками старины и другими достопримечательностями. Особенно архитектурой. Мы ничего не скрываем, - он еще раз подмигнул атаману.

- О чем разговор! - Загогульский тоже хитро подмигнул. - В целях повышения культурного уровня интересуетесь памятниками старины. А знаешь, кто-то из наших военных об этом догадывается. Мне бумагу прислали, но это секрет.

- Да уж какой там секрет, - небрежно бросил Максим. - Знаю я эти секреты. Тебе приказали схватить Баха, - он решил завести атамана, и это получилось удивительно легко. Атаман заводился, как хорошо отрегулированный дизель, с полуоборота. - А приказы надо выполнять.

- Мне приказали! - возмутился Гвадирог. - Кто это может мне приказать!? Я человек независимый. Мне никто приказать не может! Это я могу приказывать! Меня народ поддерживает. У меня свои вооруженные силы!

- Так ведь нажали все-таки, чтобы ты Баха схватил.

- Никто не нажимал. Выразили просьбу. Вежливо. Конечно, обещали некоторое вознаграждение. А монеты на дороге не валяются. Если тебе их дают, надо брать. Только дело это, между нами говоря, темное. Понимаешь, просьба анонимная. Проситель своего имени раскрыть не пожелал.

- Но тебя обвести вокруг пальца никому не удастся, ты конечно догадался!

- Еще чего, меня обвести! - атаман расправил грудь. - Тот, кто попытается меня обвести и дня не проживет. Подумаешь - секрет. Не на того нарвались. Я анализирую. Взять, к примеру, саму бумагу, на которой изложена просьба. Она высокого качества, такую только большое начальство использует. Даже у меня пока такой бумаги нет. Что это значит?

- Что это значит? - переспросил Максим.

- Это значит, что писал кто-то из военных. Крупный чин.

- Почему ты думаешь, что из военных? Почему крупный чин?

- Потому, что писал форменный дуб! Нормальный человек написал бы: "Просим поймать преступника по имени Бах и выдать нашему представителю. За поимку выделяется вознаграждение". И размер вознаграждения. Так?

- Так. А в этой бумаге?

- Я тебе сейчас ее перескажу. Почти точно. У меня отличная память, все завидуют. Стоит мне хоть один раз что-нибудь прочесть - сразу запоминаю. Такой полезный талант. Слушай.

Атаман снова уселся в свое объемное кресло, и начал пересказывать послание, время от времени, комментируя отдельные фразы:

"... Согласно секретным данным сообщаем, что через известный вам объект, называемый Ласковый Лес, имеет цель таинственно пробраться некий Бах - иностранное существо типа дракон. Особые приметы: имеет хвост, зубы большие, крылья небольшие".

- Только армейские гении могут такое написать. Где они видели дракона без хвоста, без зубов и без крыльев? А стиль, стиль: "имеет цель таинственно пробраться"... Чтобы такое придумать, надо быть не меньше, чем полковником. Слушай дальше:

" ... Соответствующего дракона вместе с хвостом (одна единица) и крыльями (две единицы с разных сторон), и всем остальным, что у него обнаружится, в виде связанного арестанта, следует доставить на секретный объект Старая мельница и передать нашим агентам с закрытыми лицами в целях конспирации, но имеющими по две дырки для глаз. Доставка должна произойти в день "X" и час "Ч". После чего последует оплата".

- Ты обратил внимание: "в виде связанного арестанта..." и "агентам с закрытыми лицами в целях конспирации..." Кто такие шедевры может создавать?! Кто может строить слова по ранжиру, без всякого смысла, и заставлять их ходить строем? Такое ни одному полковнику не по силам. Только наши талантливые генералы - гордость и слава Счастливого Демократического Королевства. А дальше идут примечания. Послушай только:

"Примечание номер один: днем "X" считать завтрашний день, час "Ч" - восемь часов тридцать две минуты утра того же самого завтрашнего дня.

Примечание два: после прочтения примечания номер два документ сжечь и пепел развеять по ветру. В случае отсутствия наличия ветра - растереть руками и развеять без ветра".

- У нас, в Хавортии, никто, чином ниже генеральского, такое написать не сумеет. Дракон нужен какому-то генералу.

- Вознаграждение обещали большое?

- Кто их знает. Все монеты, что выделяет для армии король, генералы разворовывают. Ох, и воруют!.. - восхитился атаман. - Нам, разбойникам, завидовать приходится. А на дело идут остатки. Мы, завтра утром, должны доставить дракона к Старой мельнице, здесь недалеко. Там, его примут и расплатятся. Так, мизер от своих доходов отстегнут. Но они сообщили нам, что у дракона с собой крупная сумма. В качестве компенсации за труды. Это, чтобы мы его не упустили. Понимаешь - наводка. У всех грабителей есть наводчики.

- Все, что взяли у Баха придется вернуть, - вспомнил Максим о монетах.

- Это я понимаю. Друзей не грабят. Я бы с радостью вернул, но не могу, - лицо у атамана стало грустным, как будто он предчувствовал, что монеты все же придется вернуть.

- Что значит - не могу? Это весь наш капитал. Зачем тебе нужны наши монеты, при твоих доходах!?

- Дело не в монетах, дело в принципе. Как ты не понимаешь! - атаман явно был удивлен непонятливостью Максима. - Я же разбойник с большой дороги, грабитель. У меня сложился устойчивый образ сурового, безжалостного атамана. Если я начну возвращать награбленное, что обо мне народ подумает!? А бароны, так те совершенно уважать перестанут. Это мою репутацию испортит до невозможности.

- А ты придумай что-нибудь, ты же умный, - баховские монеты Максим решил выручить непременно, ради этого можно было и польстить атаману. - Если ты не придумаешь, на кого же рассчитывать?

И подействовало. В ответ на примитивную лесть, в голове Загогульского тут же сработал какой-то механизм и выдал решение.

- Мы так сделаем, - заявил он с немалым удовольствием. - Дракона ограбим дочиста, ни одной монетки ему не оставим, пусть все знают, какой я принципиальный и безжалостный разбойник. А потом я тайно, чтобы никто не знал, из своих личных запасов... Личных, - подчеркнул атаман и для большей убедительности поднял указательный палец, - выдам ему полностью все, что полагается. Как!?

- Здорово! - искренне восхитился Максим. - Светлая у тебя голова, Гвадирог, такое только ты и мог придумать. Да, - вспомнил он. - У тебя перед домом стоит Всезнающий Мухугук. Он, я слышал, охраняет Хавортию и королевский дом. А вы ведь, вроде, противники короля...

- Ни в коем случае! - прервал его Загогульский. - Ни в коем случае! Мы сторонники короля.

- Но ведь разбойничаете.

- Ну и что!? Мы просто стараемся занять подходящее для нас положение... - Эти слова, вероятно, были у Гвадирога чем-то вроде заводного ключа у механической игрушки. После них он вскочил, повысил голос и замахал руками: - Разбойники - самые энергичные люди! Самые бесстрашные, умные и деятельные! Все знатные люди, все богачи вышли из разбойников! Это их наследники ходят чистоплюями и рассказывают сказки о том, какие они благородные. Но первые бароны и первые банкиры вышли из разбойников! И первые короли тоже вышли из разбойников! А Всемогущий Мухугук покровительствовал им! - и, как будто завод кончился, Гвадирог совершенно спокойно заявил: - А сейчас покровительствует нам.

- Ты, среди всех своих неотложных дел выбираешь еще время, чтобы с Мухугуком общаться? - с самой серьезной физиономией спросил Максим.

- А как же, - Гвадирог вернулся к своему креслу и удобно устроился в нем. - Он наш покровитель, и мы к нему с почтением. Постоянно! Это, всяким пахарям и плотникам некогда к Мухугуку обращаться. Они все пашут и пашут, стругают и стругают. Скатываются в безнадежный атеизм. А мы, разбойники, все время о Мухугуке помним. После удачного грабежа, непременно благодарим его, всей бандой. А если где-нибудь дом сожгли, или убили кого-нибудь, каемся. Он, вообще-то суровый и беспощадный, но к тем, кто его уважает, справедлив и снисходителен. Если кто покается, непременно прощает. Так и живем. - А теперь пойдем, - Загогульский встал. - Представлю тебя народу. Пусть все знают какой у нас гость!

- Гвадирог, о нашей миссии не хотелось бы...

- Все понимаю, - успокоил гостя атаман. - О вашей миссии ни слова.

Глава одиннадцатая.

Загогульский произносит пламенную речь и целует Максима. Лом, как символ вечной дружбы. Ну, прямо Шведский стол. На чем растут макароны? Как выручить Баха?

Следом за Загогульским, Максим вышел на крыльцо дома и только теперь сообразил, что оно сооружено в виде небольшой трибуны. А большая трибуна атаману была не нужна. Гвадирог предпочитал трибуну на одного. И к этому здесь привыкли. Стоило Загогульскому выйти на крыльцо и поднять руку, как разбойники стали собираться возле дома.

"Неужели будет речь толкать? - приуныл Максим. - А ведь с него станется. Замашки у атамана те еще: и кресло как трон, и крыльцо как трибуна".

- Не знаю что делать, - атаман закручинился и тоже искренне, хорошо это у него получалось.

Как только разбойники собрались возле крыльца, а точнее, возле трибуны, Загогульский действительно толкнул речь.

- Соратники мои, - негромко начал он. Загогульский всегда начинал негромко, чтобы замолкли и прислушались. - Сегодня мы успешно выполнили секретный план, о результатах которого вы узнаете несколько позже. Ничего не буду пока о нем говорить, но уверяю, он принесет нам и пользу, и славу, и еще кое-чего. Но об этом я сейчас тоже говорить не стану. Хочу сказать одно, самое важное, - теперь атаман вещал во весь свой могучий голос. - К нам прибыл мой лучший друг Максим, покоритель скрейгов, человек близкий нашему могущественному и верному союзнику, Гезерскому герцогу Ральфу.

"Вот это дает! - Максим уже привык с резким поворотам мысли Загогульского, он все равно удивился. - Союзничек у герцога нашелся".

А Гвадирог повернулся к Максиму, обхватил его двумя руками, прижал к груди и трижды сочно поцеловал.

- Этим поцелуем, - придерживая за плечи Максима, атаман повернулся к разбойникам, - я скрепляю наш союз и вечную нерушимую дружбу с отважным герцогом. Этот день приближает нас к победе! К торжеству нашего дела!

Разбойники, которым, естественно, хотелось, чтобы торжество их дела наступило как можно быстрей, довольно загорланили:

- Слава атаману Гвадирогу! - кричали одни.

- Слава Максиму, - кричали другие.

- Слава герцогу!

- Слава нашему покровителю, Всемогущему Мухугуку! - заорал атаман, и разбойники дружно поддержали его:

- Слава Всемогущему! Слава Мухугуку! Слава Четырехрогому!

Загогульский поднял руку и все мгновенно замолчали.

- Но пока мы должны хранить прибытие к нам послов герцога Ральфа в полном секрете. Поняли?

- Поняли! Хранить в секрете! - дружно заорали разбойники. Их преданность атаману и стремление хранить секрет хорошо были слышны на другом конце леса.

- Сейчас, чтобы вы поняли, какой у нас союзник, Максим кое-чего покажет.

Максим насторожился, показывать он ничего не собирался. И представить не мог, какая идея взбредет в голову атаману, которого постоянно заносило.

Загогульский оглянулся, пытаясь что-то увидеть, не увидел и дал поручение адъютанту.

- Штырь, быстро найди самый большой лом и принеси его сюда.

Штырь исчез, но через считанные секунды, появился со здоровенным ломом и попытался отдать его атаману. Атаман отстранил его движением руки и снова повернулся к народу. А Максим смотрел на этот спектакль и не мог понять, что его лучший друг Гвадирог затеял.

- Вот, - красивым жестом указал атаман на лом, - вы все знаете, какой он тяжелый и крепкий. Теперь посмотрите, что сделает с ним наш могучий гость! И он не менее красивым жестом указал на Максима.

До гостя только сейчас дошло, что атаман не до конца доверял ему, не был уверен, что он и есть тот самый Максим, отрыватель хвостов, славу о подвигах которого разнесли крокаданы. И сообщениям крокаданов он тоже знал цену. Поэтому решил прилюдно устроить Максиму экзамен. Получится что-то, авторитет атамана еще более возрастет. Не получится - он объявит, что предчувствовал это, назовет Максима и всех остальных самозванцами, и отдаст их на расправу разбойникам. А Баха продаст и опять выигрывает. Потому что атаман Загогульский самый проницательный, и самый умный. Он разгадал козни обманщиков и пресек...

"Тебе цирка захотелось? Я тебе устрою цирк!" - решил Максим.

Он взял лом из рук Штыря... Лом, действительно, был очень крупным. Максиму вообще-то с ломами дело приходилось иметь всего раза два-три, когда во дворе строительного колледжа сажали деревья. Но там был, можно сказать, ломик. Штырь же принес лом-великан.

- Хороший лом, - оценил Максим железяку. - Гвадирог, будь другом, пока я мысленно собираюсь с силами, покажи его народу, пусть все посмотрят и убедятся, что он настоящий.

Гость с простодушной улыбкой всучил лом атаману. Тому ничего не оставалось, как взять его.

- Подними повыше, чтобы все видели, - Максим поднял руки атамана с зажатым в них тяжеленным ломом. - Вот так и держи. - Всем видно?

- Всем! - рявкнула толпа.

- Хотите, чтобы я его согнул?

- Хотим! - толпа была единодушна. Толпа жаждала зрелища.

Атаман вынужден был держать лом на вытянутых руках. Максим видел, как лоб Загогульского покрывается потом.

- Согнуть в дугу? - тянул он время.

- В дугу! - радостно подхватили разбойники.

У Максима было еще несколько вопросов по поводу того, что делать с ломом, которые он собирался не спеша обсудить с разбойниками, чтобы атаман мог полностью насладиться весом железяки. Но это же был Загогульский. Когда ему стало слишком тяжело держать лом, он просто опустил его.

- Действуй, Максим, - Загогульский ловко всучил лом гостю.

Небольшое, удовольствие Максим все-таки получил. Он принял лом и тоже поднял его над головой.

Толпа ждала. Разбойники знали, что такой лом согнуть невозможно. Многим из них этот лом был хорошо знаком. Во время строительства домов и особенно землянок они немало понянчили его.

Максим подержал лом над головой, потом опустил его, не особенно напрягаясь, согнул и медленно, чтобы все могли видеть, как он это делает, завязал концы узлом. Подумал немного и сделал второй узел.

Разбойники молчали. Они видели, как Максим завязывал лом узлом, но понимали, что это невозможно. А раз он завязал, то это не лом, а какая-то хитрая липа.

- Кто желает, может развязать, - предложил Максим и передал железный бантик ближайшему разбойнику.

Толпа тут же окружила лом, каждый хотел проверить, в чем их т накололи? А если не накололи, то хоть бы дотронуться до загнутой в крендель железяки, чтобы потом можно было сказать: "Да я своими руками держал этот лом!"

Неизвестно сколько это продолжалось бы, но вмешался атаман.

- Все! - заявил он. - Передайте лом сюда. Штырь, прими! Лом будет стоять у меня в штабе. Это будет сувенир силы, сувенир нашего отряда, узел нашей дружбы.

Толпа встретила это предложение с энтузиазмом.

- Из уважения к вам, с благодарностью за доброе к нему отношение и в знак вечной дружбы, Максим дарует всем вам право, два раза в году свободно охотиться в его лесах и добывать там зверя, какого только пожелаете. Без лицензии! Но запомните, только два раза в году!

Разбойники, от такого к себе доброго отношения со стороны силача-героя, пришли в восторг и, не умолкая, выкрикивали здравицы в честь гостя.

- Сейчас разойдитесь, нашим дорогим гостям надо отдохнуть, перекусить и посовещаться. Разговор у послов, сами понимаете, секретный. А вы помните, что бывает с теми, кто узнает чужие тайны.

Разбойники, видимо, хорошо это помнили, потому что быстро разошлись.

- Ну, Гвадирог, повтори-ка, что ты в отношении моих охотничьих угодий говорил?! - сердито посмотрел на атамана Максим.

- У тебя что, есть свои охотничьи угодья? - удивился Гвадирог.

- Нет у меня никаких лесов и никаких охотничьих угодий.

- Я так и думал, - не смутился атаман. - Поэтому и пригласил их охотиться.

- В лесах, которых у меня нет!

- Но всего два раза в году.

- А если они придут?!

- Да ты что? Какой идиот потащится охотиться в твое герцогство. У нас, здесь, в лесах, зверья и дичи - девать некуда.

- Зачем ты им это сказал?

- Чтобы сделать ребятам приятное. Халява[36] - это, Максим, мечта человечества. Обещай им халяву, и они пойдут за тобой на край света. Им сто лет не нужна охота в твоих лесах. Но халява! И они сразу посчитали тебя своим благодетелем. И стали любить тебя, как родную маму. Так что, все в порядке... Видишь тот крайний домик? Я приказал его освободить для вас. Отдыхайте. Туда вам ужин уже принесли. А как дальше быть, потом подумаем, время у нас еще есть.

Максим вернулся к друзьям, которые ожидали его на поляне.

- Вот и все, - сообщил он. - Основные вопросы мы с атаманом решили. Теперь отдыхаем. Крайний домик отдали в наше распоряжение. И ужин уже принесли туда.

Комната, в которую они вошли, была просторной и чистой. Потолок высокий, окна большие, на стенах несколько звериных шкур. Посреди комнаты длинный стол, уставленный различной едой, возле него широкие скамейки. У стен тоже скамейки, накрытые звериными шкурами. На одной из них стояли малиновые туфли Агофена, тут же лежала его чалма. Развернутая и аккуратно сложенная. Здесь стоял и ранец лепрекона. Джинн, естественно, прежде всего, сунул ноги в туфли и намотал чалму. Дороша стал проверять содержимое ранца. Лепрекон хмурился, что-то шептал, что-то перекладывал.

- Взяли что-нибудь? - спросил Максим.

- С чего бы это они взяли? Если бы кто взял, он бы у меня потом полгода кашлял.

- Значит, все на месте?

- С чего бы это, - продолжал бурчать лепрекон, не вынимая рук из ранца... - Они все здесь лапали. А не соображают, где какая вещь должна находиться, не понимают, что каждый инструмент свое место знает. И руки у них не из того места растут. Из зада у них руки растут. После этих раззяв все укладывать надо.

На столе, на большущем деревянном блюде, лежал зажаренный целиком кабанчик. А вокруг него горками расположились различные овощи и травы, которые должны были, вероятно, служить приправой к мясу. Но в центре стола находился не аппетитный кабанчик, не диковинные местные овощи. В центре стола стояла небольшая тарелка с макаронами.[37] Толстыми, длинными макаронами, точно такими, какие мать иногда варила Максиму на завтрак. До сих пор, в Гезерской герцогстве, макароны Максиму не встречались и он о них не скучал. А еще на одном блюде горкой лежали какие-то лепешки, не то пшеничные, не то овсяные. Тут же стояли большие глиняные кувшины.

А вилок[38] на столе не было, ни одной. К этому Максим привык еще при дворе герцога Ральфа. Вилку здесь еще не изобрели. Не было на столе и ножей. Естественно, разбойники считали, что у каждого нормального человека нож должен быть при себе.

- Ну, прямо Шведский стол, - оценил Максим.

- Еще известно, можно ли все это есть, - проворчал Дороша. - Они и отравить могут.

- Вполне могут, - поддержал его Агофен. - Ты, Дороша, посиди пока в сторонке. Если мы не отравимся, тогда и ты сумеешь поесть. Я думаю, от кабанчика тебе что-нибудь останется.

- Да что уж, - отказался сидеть в сторонке Дороша, - умирать так всем вместе, - он закрыл ранец, подошел к столу и оторвал у кабанчика заднюю ногу.

Агофен и Максим тоже с удовольствием взялись за хорошо прожаренную молодую свинину. А Эмилий увлекся овощами и травами.

Ели с удовольствием. Все основательно устали и проголодались.

- Не сумеешь ли ты подать мне кувшин, в котором находится какой-то местный напиток, мой добрый друг, - попросил Агофен Дорошу.

Тот подал кувшин. Агофен налил немого жидкости в кружку и осторожно отпил. Потом налил полую кружку и напился вдоволь.

- Хорошая вода, холодная, ключевая и без вредных примесей, - оценил джинн. - Но наш кирандино лучше. А где кирандино? - вспомнил он.

В лесу кирандино, там, где нас поймали, - сообщил Эмилий, с интересом разглядывая макароны. - Или разбойники его нашли и выпили. - Он осторожно взял макаронину и стал ее жевать... - А питательную халву они, определенно, съели, - дракон расправился со второй длинной макарониной и потянулся за третьей.

- Чего ты там такое жуешь? - спросил Дороша.

- Не знаю, но вкусно.

- Ну-ка я попробую, - решил Дороша.

Он выцелил макаронину, осторожно подцепил ее двумя пальцами, поднес ко рту и откусил. Судя по выражению лица, непривычная пища лепрекону понравилась. Агофен посмотрел на товарищей и тоже взялся за макароны.

- Попробуй, мой неторопливый друг, - посоветовал он Максиму. - Вкусно и скоро на этой тарелке ничего не останется.

- Не хочу, - отказался Максим. - Мне эти макароны дома надоели.

- Как ты их называешь? - спросил Эмилий. - Макароны?

- Макароны. В наших краях их полно.

- Очень хорошая еда, надо внедрить на герцогской кухне. Герцогу Ральфу понравится, - решил дракон.

- Нет ничего проще, - Максим отдавал предпочтение мясу.

- Как их выращивают? - задал нехитрый вопрос дракон. - Судя по форме и величине: на высоких кустарниках, или деревьях.

- Они не растут, их делают.

- Как?

- Из муки. Муку водой разводят, потом яйца туда вбивают, соль кладут, кажется, молоко наливают... В определенных пропорциях... - Но дома их никто не делает. Их в магазине покупают.

- У нас их не продают, нам самим придется делать. Рассказывай подробно, - попросил Эмилий. - Я запишу, - и он потянулся за блокнотом.

Максим задумался. Ерунда получалась... Макароны еда - проще некуда. Как их варить он знал, самому приходилось. А как их изготавливают? Максим не имел никакого представления и ничего толкового сказать не мог.

- Можно и подробно. Только мне скоро к атаману. Надо поговорить о завтрашнем дне. Наметить план действий. О макаронах я потом подробно расскажу.

- Может быть, кому-то из нас с тобой пойти? - спросил Эмилий. - К примеру - мне. Все-таки продавать меня станут.

- Можно, - согласился Максим - И, может быть, нужно. Но боюсь, что атаман занервничает. Ко мне он привык, а вас всех смертельно боится. Особенно тебя, Эмилий. Я ему рассказал про то, как ты из себя выходишь по каждому пустяку и про твои сокрушительные удары хвостом.

Агофен и Дороша довольно улыбались. Представить тихого, спокойного библиотекаря в подобном виде... Надо же было придумать такое. А еще они знали, как хорошо расходятся слухи.

Сам Эмилий тоже подумал о слухах и о том, как быстро они пересекут границу герцогства. Он поскучнел, пробурчал что-то невнятное выловил из массы зелени какой-то фиолетовый стручок и с грустью стал его жевать.

- Почему они нас схватили, если они нас так боятся? - вполне резонно поинтересовался он.

- Они не знали, что мы, это мы, - напомнил Максим. - Точнее - они не знали кто мы такие. Они охотились за тобой. А нас захватили просто потому, что захватывают и грабят всех, кто появляется в лесу. Работа у них такая. А я плеснул в огонь масла, теперь Загогульский не знает, что с нами делать.

Максим обстоятельно объяснил товарищам, за кого их атаман теперь принимает и как себя следует вести. Потом рассказал про послание, которое Загогульский получил, и что, по мнению атамана, оно написано военным. Причем - генералом, ибо только дослужившийся до генерала может написать такое дурацкое послание.

- Когда они должны передать Эмилия? - спросил Агофен.

- Завтра в восемь часов утра. Загогульский действительно попал в сложное положение. С одной стороны, он должен передать Эмилия, потому что не хочет ссориться с военными. С другой - он не может передать Эмилия, потому что теперь боится еще и нас. И, как он будет вертеться - не знаю. Может военных обмануть, может нас кинуть. Он разносторонний и талантливый, он все может.

- Надо ему помочь, - предложил Эмилий.

- Как это? - поинтересовался Агофен.

- Очень просто, пусть передает меня военным, по всем правилам. А вы будете там же, рядом, в кустах, и сразу выручите меня.

- Великолепная идея, мой глубокомысленный друг, - оценил Агофен. - Как только они Эмилия передадут, мы его сразу выручим, а нечестивым военным, чьи помыслы черны, как хвост черного шакала в черную безлунную ночь в темной пещере, заделаем козу. И спросим, зачем им нужен мирный и никого не обижающий библиотекарь. Узнаем, почему нам не дают пройти к старенькой бабушке Франческе, а также мешают спокойно наслаждаться видами окружающей природы и историческими развалинами Счастливого Демократического Королевства.

- То с тебя взятку требуют, то тебя связывают, то по шее бьют, - пожаловался Дороша. - Надо узнать, чего они к нам пристали. А когда узнаем, кто пакости устраивает, его и побить можно будет.

- Решено, - Максим хлопнул по столу ладонью, измазанной в жире кабанчика. - Осталось договориться об этом с атаманом Загогульским. Уверен, что ему эта идея понравиться.

Глава двенадцатая.

Контрабандные макароны. Кем быть: бароном или банкиром? План спасения Баха принят. Как поступить с кикивардами? Громадная говорящая голова.

Загогульский встретил Максима с великой радостью: как же, лучший друг пришел. Ухватил под руку, повел к столу, на котором стояла большая миска с макаронами.

- Редкий деликатес! - предложил гостеприимный атаман, жестом профессионального фокусника, указывая на миску. - Заморский. Только у нас!

- Ну, уж нет, - отказался Максим. - Сыт, дальше некуда. Гвадирог, а откуда у тебя макароны? Во дворце герцога Ральфа кухня первостатейная и готовят там - будь здоров. Но там даже не знают, что такое макароны.

- Провинция! - солидно хохотнул Загогульский. - Он подвел Максима к табурету и усадил, затем подвинул кресло-трон к столу и тоже уселся. - Гезерское Герцогство - провинция. Глухая, серая провинция и к тому же дремучая. Где ты, думаешь, центр? Не догадываешься?!

Максим развел руками, подтверждая, что не догадывается.

- Здесь, в Ласковом Лесу! Центр у меня! - Загогульский ткнул оттопыренным большим пальцем себе в грудь. - Поддерживаю связь с разными странами. Не с правителями, нет! Мне правители не нужны, правители думают только о себе. А я думаю о народе. Я - представитель народа, любимец народа и принципиально поддерживаю связь только с народами.

"Как он развалился на своем самодельном троне, - подумал Максим. - Трон - пожалуй, самое подходящее место для любимца народа."

- И обмениваюсь некоторыми товарами, - продолжал атаман. - Макароны - продукт заморский. Мне их везут из заморской страны, мимо всех таможенных рогаток. Бартер. Они привозят мне макароны и еще кое-что, я в долгу не остаюсь. Я никогда в долгу не остаюсь. Понимаешь?

"Контрабанда, - понял Максим. - Контрабандисты доставляют ему макароны и еще кое-что, а он сбывает через них награбленное. Ну и фрукт - центр цивилизации".

- Когда я стану бароном, - расхвастался атаман, - у меня все приближенные будут есть макароны! И даже слуги будут есть макароны. Сколько захотят. Два раза в день.

- Ты собираешься стать бароном? - Максим вспомнил, что ему об этом говорил еще разбойник Хмурый.

- Не вечно же сидеть в этом лесу. Авторитет есть, золото есть, дружина есть, пора становиться бароном. Хотя, имеются кое-какие сомнения.

- Какие сомнения?

- Не решил еще: бароном мне стать, или пойти в банкиры.

- Можно выбирать? - чем дольше шел разговор с атаманом Загогульским, тем интересней становилось.

- Если есть золото, можно выбирать, что хочешь. Заплатил королю, и сразу - барон! Он тебе специальную грамоту выдаст, и земли с крестьянами выделит. Строй себе замок, запрягай проживающее на твоих землях население и баронствуй. Банкиром еще проще. Переезжаешь в город, перевозишь в него свой капитал и открываешь банк. Никакого разрешения не надо. Золотишко - вот самое главное. Я уже пять лет в этих лесах капитал собираю. Еще один год, не больше, и можно определяться. Но я пока не решил: в бароны идти, или в банкиры. Ты, человек опытный, как считаешь, куда лучше податься?

- Я никогда над этим не думал, - признался Максим. - А какие преимущества в том и другом случае?

- Быть бароном хорошо, - Загогульский поднялся с трона и стал прохаживаться. - Полный хозяин на своих землях. Все тебе подчиняются, все тебя слушаются: руководишь, как атаман шайки, права такие же. Да и задачи те же. Только живешь не в лесу, а в замке. Король тебя уважает. А в своем баронстве ты сам себе король. Но жить барону тоже не легко, - атаман остановился и изобразил на физиономии озабоченность. - Для поддержания баронства нужна прорва монет. Замок ремонтировать надо? - Загогульский загнул палец на руке. - Надо! Прихлебателей кормить надо? - он загнул второй палец. - Надо! Украшения разные баронские покупать надо? - атаман загнул третий палец. - Надо! Самому есть-пить тоже надо, баронессу придется завести, дружинников держать... - продолжал он загибать пальцы. - А где золото брать? Крестьян своих чистить! А у них ничего нет. Они работать не хотят. Знают, подлецы - все, что наживут, я тут же отберу. А станешь их заставлять работать, они в лес убегут, к разбойникам. Можно, конечно, у банкиров занимать. Так ведь они тут же слопают тебя, вместе с замком и со всеми землями. Остается одно - завести хорошую дружину и грабить всех кто под руку попадает.

- Ты и так грабишь всех, кто под руку попадет, и без всякого баронства.

- Правильно. Но, понимаешь, если обычный человек грабит - это разбойник. А если грабит благородный барон - такое грабежом не считается. Это он, вроде, плату берет с тех, кто на его землях появляется.

- Барону можно, а разбойникам нельзя?

- Это смотря кто барон, а кто разбойник, - Гвадирог хитро улыбнулся. - Разбойникам тоже можно. Но если разбойник всех ограбит, что останется барону? Значит, барон должен разбойника изгнать. А разбойник в лесу. В лес баронской дружине соваться не хочется. Приходится барону договариваться с разбойником, делить сферы влияния. И добыча уже не та, что хотелось бы.

- Стоп, я запутался, - Максим потряс головой. - У кого добыча не та? У барона или у разбойника?

- У обоих, - снисходительно объяснил атаман. - Барону приходится делить свою добычу с разбойниками.

- Да, у баронов есть проблемы, - вынужден был признать Максим. - А у банкиров как?

- Банкиру хорошо, у него полно монет. И никого не надо заставлять работать, грабить тоже никого не надо. И с разбойниками ему делить нечего. Банкиры по-другому действуют: дают в долг, под проценты, под заклад имущества. Тоже грабеж. Вовремя не отдашь - замок отберут, последнюю козу из хлева уведут и последние сапоги снимут. Так зажмут, что и Мухугук не поможет. И все законно.

- Тогда иди в банкиры, - посоветовал Максим.

- Тебе хорошо говорить... Иди в банкиры, - покачал головой атаман. - А ты знаешь, какие налоги[39] в нашем Счастливом Королевстве платит банкир?

- Представления не имею, - признался Максим.

- И хорошо, что не имеешь. Ты бы в ужас пришел. Тридцать восемь процентов!

Максим сделал вид, что пришел в ужас.

- Узаконенный грабеж. При таких налогах не уснешь. Все время химичить надо, искать самые глухие офшоры и рассовывать по ним капитал. Думаешь, это легко?

- Думаю, что не легко, - согласился Максим.

- Но и это еще не все. Представляешь, попался где-нибудь в дороге, банкир дружинникам барона. Его мигом в замок отведут, и в темницу. А потом этого банкира доить начинают. Заведут в пыточную камеру и станут уговаривать, чтобы он пожертвовал на экологию, на охрану окружающей среды, на борьбу с глобальным потеплением климата... Как же он не пожертвует, если в камере и раскаленное железо, и удавки всякие, и иголки, чтобы под ногти загонять. Если с ним душевно пообщаться - лет десять можно жить припеваючи и одни макароны кушать. Потом надо другого банкира ловить. Так они же хитрые, и охрана у них со специальной подготовкой. Попробуй, отлови такого.

- Ты сейчас, как барон или как банкир рассуждаешь?

- Как дальновидный атаман. Ничего я еще не решил. Полной уверенности у меня нет.

- Трудная у вас, разбойников, жизнь, - посочувствовал Максим. -- Особенно у атаманов.

- Вот ты меня понимаешь, - обрадовался Загогульский. - Все только посматривают: выкрутишься ты или не выкрутишься. Никто не посочувствует, никто доброго слова не скажет. А иногда так хочется услышать доброе слово, - атаман с великой признательностью посмотрел на Максима, но целоваться не полез.

- Кстати, у меня к тебе дело, - Максим будто бы совершенно неожиданно вспомнил о Бахе. - Тебя просили передать нашего дракона заказчику завтра утром?

- Не знаю, что и делать, - атаман закручинился и тоже искренне. Хорошо это у него получалось. - Надо мне его отдать. Понимаешь, там большие люди сидят. Хищники. Связи у них... - Загогульский посмотрел куда-то вверх, давая понять, что связи у хищников очень высокие. - Тебе хорошо, ты уедешь, а мне с ними дело иметь... Они разнести мой лес, не хуже твоего джинна могут: раз-два и на растопку! Нет, ты не подумай, что я их боюсь! Я никого не боюсь. С моими молодцами я сам кого хочешь напугать могу. Но ты же понимаешь, правила игры диктуют они. И в отказ не уйдешь, сразу такая буза начнется, мама не горюй! Передел сфер влияния, терки, разборки, стрелки и сразу найдутся желающие атаманскую казну поделить. Чтобы всем поровну... А мне это надо? Вот и приходится общаться. А у них все схвачено. Система. Против системы не попрешь, - он посмотрел на Максима, и взгляд его требовал сочувствия.

Максим нахмурился, изобразил сочувствие.

- Если я его не выдам, - продолжал жаловаться Загогульский, - военные мне всю карьеру испоганят. Устроят в моем лесу маневры, или вовсе эту местность под полигон отдадут. И все. Прощай банда, прощай доходы. Кого я смогу грабить на полигоне? Так что никаких перспектив: ни баронства, ни банкирства.

- Переберись грабить в другое место, - попробовал посоветовать Максим.

- В какое другое место! - вскинулся атаман. - У нас тут все доходные места давно поделены и переделены. В пустыню, что ли идти, караваны грабить? Так караваны у нас раз в год проходят. А в пустыне сплошной песок: ни жратвы, ни воды. Если от голода не сдохнешь, так от жары высохнешь.

Он грустно смотрел на Максима, и тому, действительно, стало жалко атамана, которому в пустыне будет некого грабить. Загогульский почувствовал это.

- Они же вашему Баху ничего не сделают? - бросил он пробный шар. - Поспрашивают о чем-нибудь, потом отпустят.

- Нет, - возразил Максим, - Не для того они за Бахом охотятся, чтобы отпустить его. А наш план по осмотру исторических ценностей? Его сам герцог Ральф утвердил. Что герцог скажет?

- Вот я и думаю, - сразу сменил тон атаман, - что нельзя нашего Баха военным отдавать. Такое сорвет планы герцога. Он мне этого не простит.

- Так - согласился Максим. - Не простит и даже хуже того...

Оба помолчали. Каждый ждал, что предложит другой. Первым заговорил Максим.

- Есть идея, - сказал он. - Конструктивная.

- Выкладывай, - без особой надежды откликнулся атаман.

- Начнем с того, что ты нашего Баха должен с соответствующей охраной отправить заказчику к Старой мельнице.

- Так.

- А я, Агофен и Дороша, личности свободные, тоже можем прогуляться к этой мельнице.

- Подожди, подожди... - Загогульский соображал быстро. - Давай-ка я продолжу...

Они еще долго сидели, обсуждая план, и отрабатывали детали. Постепенно план Максима превращался в остроумный план атамана Гвадирога Загогульского. Загогульский, он такой - всегда что-нибудь особенное придумает! Разошлись довольные друг другом.

Эмилий, Агофен и Дороша ждали Максима, ждали результатов его разговора с атаманом.

- Наш план принят полностью, - доложил Максим. - Завтра утром они пойдут продавать Эмилия. Мы идем следом. Разбойники получат деньги и уйдут. А мы попросим заказчиков, которые явятся за Эмилием, рассказать, почему они так усердно охотится за ним. Я думаю, не из-за того, что он Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства. Кое-какие детали нам сейчас надо отработать.

Обсуждая все детали, все мелочи и подробности предстоящих действий своего небольшого отряда друзья засиделись допоздна.

Ночь была безлунной, но на поляне было светло от множества костров. Разбойники тоже не спали. Одни готовили поздний ужин, другие просто отдыхали... Агофен распахнул окно. В комнату стали долетать запахи жареной говядины, подгоревшей каши, а вместе с ними, отрывки разговоров и шутки, понятные только самим разбойникам. Потом сочный баритон неторопливо затянул:

Темная ночка, да дым до небес,

Все мы разбойники - парни крутые.

Земля наша мама, отец у нас лес.

А наши братишки - дубины большие...

С присвистом, эханьем и уханьем хор подхватил:

Станем мы банкиры!

Станем мы бароны!

Ух! Ух! Ух! Пере-ух!

Кух, кух!

Будем кружева носить,

Кушать макароны!

Эх! Эх! Эх! Пере-эх!

Кех, кех!

- Примитив, - осудил бандитскую самодеятельность Дороша. - И слова примитивные, и напев барахольный.

- Баритон вполне приличный, - отметил Агофен. - И басы хорошо подхватили.

- Нет сейчас в песнях ни настоящей поэзии, ни нежной музыки, - с грустью поведал Эмилий. - Ты бы послушал наших вагантов.[40] Вот кто поет: за душу берет и плакать хочется. А у певцов, которые сейчас выступают на турнирах и в тавернах, не песни, а непонятно что. Ни смысла, ни мысли. Три слова ухватят и повторяют их... Музыка такая же. Куда катится искусство?... Моя матушка бы их всех поубивала. А это - самодеятельность, что с их возьмешь.

Баритон тем временем опять затянул:

Темная ночка, и звери все спят,

Но некогда нам ни лежать, ни дремать.

Большие заботы у нас опять:

Гостей встречать, да гостей провожать.

И снова поляна взорвалась всеобщим криком и свистом:

Станем мы банкиры!

Станем мы бароны!

Ух! Ух! Ух! Пере-ух!

Кух, кух!

Будем кружева носить,

Кушать макароны!

Эх! Эх! Эх! Пере-эх!

Кех, кех!

- Закройте окно, - попросил Максим. - Отдыхаем. Завтра у нас день тоже будет нелегким.

Агофен затворил окно, и сразу стало тихо.

- А я пойду, прогуляюсь, - поднялся Дороша. - Надо кое-кого повидать.

- Откуда у тебя здесь знакомые, мой энергичный друг? - удивился Агофен.

- Нисколько мне этот Рогмунд не знакомый. В лесу сегодня встретились. Но он рыжий, - объяснил лепрекон.

- Зачем тебе рыжий? - не отставал Агофен.

- Так он из Красной Речушки, - сообщил Дороша, - надо узнать, у него кое-что, - и увидев недоумение в глазах собеседников, спросил: - Вы что, про Красную Речушку не знаете?

- Не знаю, - признался Бах.

Если Эмилий не знал про Красную Речушку, то что говорить про Агофена или, тем более, про Максима.

- Там, в Красной Речушке, все население рыжее, - стал объяснять Дороша. - Даже малые дети: еще ходить не могут, а уже рыжие. А все потому, что употребляют для питья воду из речушки, которая там протекает.

- Весьма неправдоподобно звучит, - позволил себе усомниться Эмилий. - Ни в одном краеведческом трактате такое не упоминается. И этнографы об этом не сообщают.

- Так все твои этнографы по кабинетам сидят, откуда им про Красную Речушку знать? А я там был, - одной короткой фразой Дороша осудил кабинетных ученых и утвердил истину.

- И большая там река? - поинтересовался Максим.

- Да какая река... Я же говорю - речушка. Ну, течет. Без разбега не перепрыгнешь. Но кто из этой речушки воду пьет, рыжим становиться. Девицы, которые хотят рыжими стать, приезжают в Красную Речушку. Месяц поживут там, воды попьют, - и рыжие. Навсегда.

- Вода в реке красная?

- Кто же красную воду пить станет? - повел плечиками Дороша. - Вода чистая и выглядит совершенно обыкновенно. Но в ней имеются особенные корпускулы, которые изменяют цвет волос.

- Вроде краски... - уточнил Агофен.

- Нет. Это драконы красками пользуются, хохолки свои мажут в разный цвет, по моде. Краска на волос действует снаружи. Ее и смыть можно. А корпускула впитывается через питье и меняет цвет волоса изнутри. Навсегда.

- Что ты хочешь узнать у рыжего, если не секрет? - поинтересовался Агофен.

- Никакого секрета. В Красной Речушке кожевенных дел мастер Тимоха работает. Хочу узнать какая кожа у них идет в этом сезоне. И еще, Малявка хвастался, что у него хорошие медные пуговицы имеются. Надо посмотреть, может из них что-то для башмака сделать можно. Так я пойду.

- Ты поосторожней, - предупредил Дорошу Максим.

- Ничего со мной не случится. С Рогмундом поговорю, к Малявке загляну, пуговицы посмотрю. Да и расплатиться я кое с кем должен. А то манеру взяли, по шее бить.

- Если что, где тебя искать, мой предприимчивый друг? - спросил Агофен.

- Искать не надо, ничего со мной не случиться, - заверил лепрекон. - Башмак я здесь оставлю. Вы, пока меня нет, присмотрите за ним.

Дороша поставил ранец на лавку, так чтобы он был у всех на виду, взял в зубы трубку и ушел.

- Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними... - Эмилий подошел к ранцу, открыл его и стал разглядывать башмак. - Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы лепрекон доверил кому-то присмотреть за своим сокровищем.

Загогульский приказал Малявке и рыжему Рогмунду сопроводить Баха до Старой мельницы, передать его заказчику и получить оплату.

- Мои лучшие люди, - сообщил атаман Максиму. - Один умный, другой сильный. Оба отличники боевой и физической подготовки, профессионально знают лес и никого не боятся. Пойдете с ними. Они передадут покупателям дракона, отойдут в сторонку, подождут, пока вы там закончите свои дела, затем проводят вас до границы с баронскими землями. Покажут, как добраться до замка. Там отдохнете, потом пойдете дальше.

Прощались трогательно. Загогульский, очень довольный, что избавился, наконец, от гостей, встал на трибуну и произнес яркую речь, в которой клялся в вечной любви лучшим друзьями и верным союзниками, обещал им всяческую помощь и призывал Всеведущего Всевидящего и Всеслышащего Мухугука в свидетели нерушимой дружбы и братства. Не забыл он сообщить и о том, что дал друзьям очень важное поручение, выполнение которого принесет неоценимую пользу всей банде и каждому его члену в отдельности.

Потом Загогульский долго обнимал и целовал Максима. Остальных членов отряда атаман обнимать поопасался. Он осторожно пожал каждому руку, приветливо улыбнулся и пригласил в любое время дня и ночи приходить в Ласковый Лес, где они всегда найдут верных друзей, вкусную пищу и надежный кров. И от избытка чувств, повернувшись так, чтобы все видели, атаман Загогульский смахнул, украдкой, две скупые мужские слезы.

Максим тоже сделал вид, что ему жалко расставаться с разбойниками и даже сказал несколько слов по поводу того, что благодарен славному атаману Загогульскому и всем отважным разбойникам, за гостеприимство и будет рад видеть каждого из них в своих фамильных владениях (вспомнил при этом курятник и шесть соток в дачном кооперативе "Педагог").

Оба выступления прошли под приветственные крики в честь атамана Загогульского, Максима и его спутников. Не обошлось без выкриков, призывающих перевешать дружинников, разрушить замки, ограбить поселения и некоторых других приятных лозунгов. Потом Гвадирог Загогульский объявил, что недавно беседовал со Всемогущим Мухугуком, он же Всевидящий и Всеслышащий. Тот обещал, что ближайшие три дня будут удачными и принесут много радости разбойникам и их гостям. После чего, окрыленный добрыми пожеланиями, не менее добрыми предзнаменованиями и покровительством Всемогущего четырехрогого Мухугука, отряд тронулся в путь.

Шли осторожно, придерживаясь основных правил безопасности. Впереди - Малявка и рыжий Рогмунд. Между ними - Эмилий, руки которого были связаны так, чтобы при первом желании он мог сбросить свои путы. Следом за ними, но не по дороге, а рядом с ней, скрываясь за придорожными кустами, шел Максим. Метрах в пятнадцати позади него, прикрывал тыл отряда Агофен. А Дороша несколько ранее ушел вперед. Ему следовало пробраться к Старой мельнице и узнать: кто пришел за Бахом, сколько их. Разведав обстановку, лепрекон должен вернуться и доложить обо всем, что видел. После этого отряд мог уточнить свои дальнейшие планы.

Мельница находилась недалеко. Отряд не прошел еще и половины пути, когда разведчик вернулся.

- Значит так: их там четверо, - доложил Дороша. - Большие. Такие здоровенные умными не бывают. Так что управимся. Но с ними надо осторожно, это кикиварды. А кикиварды не только злые и нахальные, но еще и отчаянные. Ничего не бояться. Лошадей у них пять. Пятая для Эмилия.

- Что еще за кикиварды на нашу голову? - спросил Максим. - Военные?

- Нет, не военные. Есть тут у нас племя такое, - пояснил рыжий Рогмунд. - Живут отдельно. У них свой вождь, свои порядки. Вроде бы королю подчиняются, а больше никому. Но драться они горазды. Как что, сразу ножи выхватывают и машут ими, могут и зарезать.

- Если по башке кикиварда стукнуть, ему тогда не до ножей, - дополнил Малявка. - Он тогда послушный становится: ножи бросает и ложиться.

- Действительно, есть здесь такое племя, - подтвердил Эмилий. - Довольно многочисленное. Образ жизни ведет примитивный: скотоводы, кочевники. Ремесло в зачаточном состоянии, землепашеством совершенно не занимается. Культура и искусство - на уровне далеком от современного. Известно это племя, пожалуй, только тем, что все время борется за свою независимость... Никто у них эту независимость не отнимает, никому она не нужна. И сами они никому не нужны. А они борются. Тем и вошли в историю Королевства.

- Эти самые кикиварды там и сидят, - напомнил о себе Дороша. - Они костер развели, что-то пекут на нем и едят. У каждого по два длинных ножа.

- Точно, они по два ножа носят, - подтвердил Рогмунд. - У них, что левая рука, что правая. Двумя ножами дерутся. Нам, с Малявкой, приходилось с ними дело иметь. Глупые они, и не нашего бога.

- Как это, не вашего бога? - не понял Максим.

- Главный бог у нас в Счастливой Хавортии, Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук Четырехрогий. А они без понятия, потому что глупые. Придумали такое, что и говорить стыдно. Будто у Всезнающего Мухугука Четырехрогого всего три рога. Недоумки дурацкие. Куда же четвертый рог мог деваться?! Да где это видано, чтобы три рога! - подчеркивая свое презрение к кикивардам, Рогмунд сплюнул себе под ноги. - Били их за это, били, а они упрямые, им все нипочем. Уперлись: три рога, и все.

- Понятно - местные еретики.[41] Это они напрасно. Плохо кончат, - пожалел кикивардов Максим. - А о чем они говорят?

- Ругаются разными словами. Едят мясо, играют в кости[42] и ругаются. Обзывают по всякому своего десятника, Сульманета, который их сюда послал.

- Десятника?.. Не кикивардскому десятнику же я нужен, - Эмилий задумался. - Кто-то его нанял.

Максим вспомнил атамана.

- Эмилия заказал военный, чином не ниже генерала.

- Интересно... - продолжал рассуждать вслух Эмилий. - Если я нужен военным, то почему послали за мной кикивардов? Военные и сами могли меня забрать у разбойников.

- Такое может случиться, мой драгоценный друг, если хитроумные военные не желают, чтобы о них знали, - подсказал Агофен. - Станет известно, что тебя захватили коварные кикиварды. Считается, что эти дети степей, неосмотрительно посчитавшие Мухугука трехрогим и не признающие региональные власти, борются за свою свободу. Они простодушно этим пользуются и захватывают всех, кого хотят. А военные здесь не при чем.

- Агофен прав, - согласился дракон. - Военные свою заинтересованность скрывают. Что же им от меня надо?

- Это мы скоро узнаем, когда с кикивардами поговорим, - решил Максим.

- Если эти потомки варваров знают, что-нибудь об этом. Боюсь что им известно только то, куда надо доставить Баха, - предположил Агофен.

- Главное, чтобы они не убежали, - напомнил товарищам Дороша. - Мельница возле леса стоит. Если успеют убежать, то ночью в лесу кикиварда не поймаешь, дохлое дело.

- Может, что-нибудь сообразишь? - спросил Максим джинна. - Что-нибудь такое, чтобы они на месте остались. Каким-нибудь заклинанием свяжешь.

- Что-нибудь придумаю. Надо самому посмотреть на них.

Через полчаса они были на подступах к Старой мельнице. Агофен и Максим осторожно подползли к поляне, где устроились кикиварды. Те действительно, были крупными, мускулистыми. Сидели у костра без рубашек, в коротких кожаных штанах и тяжелых башмаках. Каждый имел по два длиннющих, почти полуметровых ножа. Они играли в кости, громко ругались, что-то пили и закусывали большими кусками мяса. Чувствовали кикиварды себя хозяевами, никого и ничего не опасались.

Тут же пощипывали травку пяток лошадей.

Тихо, чтобы не побеспокоить никого, разведчики вернулись.

- Как? - поинтересовался Максим у Агофена. - Появилась у тебя под чалмой ценная мысль?

- Ты говоришь, они ничего не бояться? - спросил джинн у Дороши.

- Точно, - подтвердил лепрекон. - Очень нахальные. У них, наверно, мозги так устроены, что никакой опасности для себя, они даже представить не могут. Может быть, у них подобное состояние мозгов от неправильного воспитания произошло.

- Вот и хорошо, - решил Агофен. - Мы бы этих любителей играть в кости и в простой драке осилили. Но, насколько я понял, поклонники трехрогого Мухугука любят бороться за свободу и станут размахивать ножами. Как бы мы их во время драки случайно не поубивали. Значит надо загнуть что-нибудь для кикивардов непривычное. - Ты, Дороша, ответственно утверждаешь, что они никого и ничего не боятся?

- Ответственно, - подтвердил лепрекон.

- Поскольку они ничего не боятся, то надо их напугать, - решил джинн. - Мы, на курсах по повышению квалификации, для развлечения, всякие разные шутки придумывали. Я умею создавать большие страшные головы. Понимаете, идет на маленьких хилых ножках здоровенная, двухметровая голова, и при этом еще разговаривает. Пугаются все, без исключения. Вне зависимости от уровня интеллекта. Я однажды выпустил большую страшную голову в коридор курсов по повышению квалификации джиннов, и совершенно неожиданно, в эту минуту, в коридор вышел наш куратор, Кохинор Сокрушитель Муравейников. Он увидел голову и вздрогнул. Уверяю вас, когда голова, которую я сотворил, поперла прямо на него, Кохинор Сокрушитель Муравейников вздрогнул, - с гордостью сообщил Агофен. - Это примечательное событие потом долго обсуждали джинны любители новостей в кофейнях Блистательной Джиннахурии.

- А что было потом? - поинтересовался Бах.

- Потом... - Агофен ухмыльнулся. - Это же был Кохинор Сокрушитель Муравейников, старый мудрый джинн. Он взлетел над головой и трижды ударил ее левой ногой по макушке. Моя громадная голова рассыпалась на сто пятьдесят две маленькие головки, совершенно не страшные, жалкие и беспомощные. И потом все, как одна, бесшумно лопнули, не оставив даже мельчайшей пыли.

- А потом? - теперь вопрос задал Максим.

- Потом?.. Что потом... Потом старый мудрый джинн Кохинор Сокрушитель Муравейников решил, что мои умственные способности тесно связаны с физическими данными. Для совершенствования тех и других, мудрый джинн посоветовал мне каждое утро, в течение лунного месяца, отжиматься сто пятьдесят два раза, по числу мелких головок, в которые превратилась созданная мною большая голова. И я отжимался. В четные дни на правой руке, в нечетные - на левой.

- И как после этого со способностями? - поинтересовался Максим.

- Значительно повысились. Теперь я могу создать голову вдвое большую и втрое страшней, чем те, которые я создавал раньше. Учитывая примитивный образ мышления кикивардов и недостатки их воспитания в полевых условиях, думаю, что они при виде такой головы обалдеют, и с места тронуться не смогут. Тут мы их и берем тепленькими. Потом допросим.

С предложением Агофена все согласились.

Когда Малявка и Рогмунд привели Баха, кикиварды по-прежнему играли в кости. Все четверо были мускулистыми, бородатыми и длинноволосыми. Их черные маски, с прорезями для глаз, и седла лошадей лежали в сторонке.

Рыжий представился, сообщил, что они привели дракона, и кикиварды, как договаривались, теперь должны заплатить.

Кикиварды едва глянули на разбойников, и продолжали играть.

Рогмунд подождал немного, потом спросил:

- Вы что ли приехали за драконом?

- Подожди, - не оглядываясь на разбойника ответил самый лохматый из кикивардов, видимо, старший в этой четверке. Он встряхнул стаканчик и бросил кости. Выпали четыре двойки.

Три других кикиварда довольно заржали.

- Брахатата! - выругался лохматый и сплюнул. - Чего вам?! - сердито спросил он у разбойников.

- Мы привезли дракона, - повторил Рогмунд.

- Ну и чего? - увлеченный игрой, лохматый, видимо, забыл зачем они здесь, у Старой мельницы.

- Вы же за ним сюда приехали.

- Ага, мы за ним сюда приехали, - вспомнил один из кикивардов, со шрамом на груди.

Теперь и старший вспомнил.

- За этим, что ли дракончиком, нас четырех послали? - удивился он.

- За этим самым, - сообщил Малявка.

Лохматый недоверчиво покачал головой.

- Ты и есть Бах? - спросил он.

- Нет, я есть Чайковский, - вспомнил Бах.

- А нам все равно: что Бах, что Чайковский. Главное - чтобы хвост был и два крыла. Но за таким заморышем четверых посылать?.. - продолжал удивляться лохматый. - Брахатата! Гарпогарий как был ослом длинноухим, так ослом и остался.

- А Сульманет еще ослей Гарпогария, - подсказал кикивард со шрамом.

- Сульманет еще ослей и ушастей, - согласился лохматый. - Ты, Бах садись и не мешай нам.

- Я не Бах, а Чайковский, проявил настойчивость Бах и послушно сел.

- Заплатить должны, - напомнил Малявка.

Лохматый вынул из кармана небольшой кожаный мешочек и бросил его Малявке. Тот подхватил мешочек и передал его Рогмунду.

- Валите отсюда, брахатата! - сердито глянул на разбойников кикивард со шрамом и стал укладывать кости в стаканчик.

Разбойники свалили. А за ближайшими кустами остановились, и стали ждать дальнейших событий.

Долго ждать им не пришлось. Кикиварды только два раза и успели бросить кости, до того, как из кустов вышла созданная Агофеном голова. Двухметровая головушка с пухлыми розовыми щеками, крючковатым носом и громадным разинутым ртом, в котором виднелись длинные и острые зубы. Глаза у головы светились красными огоньками, с зубов стекала желтая слюна. Она тихо шагала на хилых ножках, и игроки ее не замечали. Потом один из кикивардов повернулся, глянул на голову и застыл. Нижняя челюсть у него опустилась, глаза стали большими и круглыми.

Остальные повернулись глянуть, что это он?

Агофен был прав, кикиварды, когда они увидели приближающуюся к ним, двухметровую голову не испугались, а именно обалдели и сидели, как загипнотизированные, не шевелились. Наверно и вправду, мозги у них были устроены по-особому. Бери их сейчас тепленьких, вяжи и укладывай рядком, ни один не воспротивится. У лошадей мозги, видно, были устроены не так, как у их хозяев. Когда появилась зубастая голова, они, не переглянувшись, и даже не ржанув, повернулись и ускакали.

А джинн продолжал развлекаться: голова щелкнула зубами и голосом Агофена, но очень громко, произнесла:

- Ку-ушать хочется! Ох, как ку-ушать хочется!.. А тут и за-автрак для меня сидит! Давно я кикивардов не едала, - и, широко разинув рот, расхохоталась.

Не надо было Агофену шутить. Как только до обалдевших кикивардов дошло, что они становятся завтраком, куда балдеж и девался. Сработал, заложенный еще в древности, инстинкт самосохранения. И он оказался сильней балдежа.

- Брахатата! - взвопил старший. Все четверо вскочили и бросились бежать.

- Куда побежали!? - закричала голова. - Остановитесь, несчастные!

Конечно, так бы они и остановились. Вопль только прибавил кикивардам прыти.

Глава тринадцатая.

Какая она, свилога? Встреча с дружинниками. Снова крокаданы. Барон Брамина-Старохватский и его замок. В темнице.

Отряд шел часа два. Рогмунд и Малявка знали здесь каждую тропу, и сэкономили нашим путешественникам немало времени. Несколько раз выходили на засады разбойников. Разбойники встречали путников радушно, как своих: предлагали отдохнуть, готовы были поделиться съестными припасами, спрашивали, не надо ли в чем помочь. Некоторые интересовались, какая живность водится в лесах Максима? Агофен с удовольствием рассказывал, об оленях с двухметровыми рогами, про тьму уток из-за которых на озерах не видно воды, и о непуганых молодых кабанятах, что бегают по лесу, аппетитно повизгивают и ищут охотников. Разбойники с интересом слушали, благодарили Максима и обещали "непременно наведаться". Путники старались особо не задерживаться, после коротких разговоров шли дальше.

Пока шли, обсуждали неудачу с кикивардами.

- Их всего четверо было, - расстраивался Максим. - И зачем я тебя на эти фокусы толкнул, сам не пойму. С четырьмя кикивардами мы бы без твоих заклинаний управились.

- Убежали, ну и пусть, - Эмилий к бегству кикивардов отнесся спокойно. - Ничего мы не потеряли. Ты же видел их физиономии. Немытые и бессмысленные. Они не имеют никакого понятия, зачем меня ищут и кто. Упоминали какого-то Гарпогария и какого-то Сульманета - имена явно кикивардские. Эти игроки в кости все равно ничего не смогли бы нам рассказать. Скоро придем к бабушке Франческе и все узнаем.

А Агофен переживал свою неудачу.

- Кто знал, что они такие пугливые, - оправдывался джинн. - Это ведь шутка такая, и голову я сделал совсем не страшную. У нее даже искры из глаз не сыпались, и язык она не высовывала. Если бы она высунула раздвоенный, как у ядовитой змеи язык, и стала этим языком их щекотать, такое могло испугать. Но ничего этого голова не делала.

- Ты, хоть и джинн, но иногда и думать должен, соображать надо, с кем дело имеешь, - монотонно жевал Агофена лепрекон. - Эти кикиварды совсем дикие, видел, с какими они ножами ходят. Они твоих шуточек понять не могут. Кто будет сидеть и ждать, пока его станут есть?

- Так должны ведь понимать! - отбивался Агофен. - Должны понимать, что таких волосатых и грязных как они, никто есть не станет. Их надо сначала постричь, умыть и почистить. И не могла голова их есть. Там же кроме головы ничего не было. Голова и ноги, никакого живота. Куда она их есть станет? Надо же соображать!

- Голова у тебя получилась очень страшная, - поддержал лепрекона Рогмунд. - Я тоже чуть в бега не бросился. Очень она большая и зубастая. А ты, Малявка?

- Чего ее бояться, - удивился Малявка. - Она сама по себе шла, никого не трогала. А если полезла бы, можно и стукнуть разок между глаз.

- Видите, не испугался человек, - обрадовался Агофен. - У нас ни один джинн таких голов не боится, все смеются. Только Кондей-Ревматик каждый раз пугается и вопит, будто его опять собираются засунуть в маленькую бутылочку и бросить на дно моря. Так он же самый тупой и глупый из всех джиннов. Не даром его прежде называли Кондей-Балда.

- Эмилий прав, - попытался выручить джинна Максим. - Они рядовые кикиварды. Мы бы от них ничего не узнали.

- Наверно так оно и есть, - охотно согласился Агофен. - Но все равно обидно. Попадутся мне эти кикиварды, я им такое устрою!.. Я их сделаю зелеными! Совсем зелеными. Волосы тоже. И будут они ходить зелеными, как лягушки. А квакать пусть сами учатся.

Вскоре лес закончился, отряд вышел на опушку. Впереди, до самого горизонта, раскинулась пустынная степь: ни одного возделанного поля, ни дерева, ни кустика. Покидая лес, они уходили из благодатных разбойничьих владений. Сюда, на унылую степь, власть разбойников не распространялась.

- Как в пустыне, - Максим с удивлением оглядывал открывшуюся перед ним панораму. - И ни одной дороги. Люди здесь где-нибудь живут?

- А как же, - подтвердил Рогмунд. - Можешь не сомневаться. Там и поселения есть. Здесь как раз начинаются земли барона Брамина-Стародубского. Дальше и замок будет. Серьезный барон. Как кого из нашего брата поймает, вешает в тот же день.

- Тогда вам следует поворачивать, - напомнил Максим.

- Мы скоро и повернем. Еще немного проводим вас, а то тут, вокруг, сплошь овраги. Вы здесь до вечера плутать будете, не выберетесь. А ночью в степи нельзя. Ночью и на свилогу можно нарваться.

- Скажи-ка, Рогмунд, что это за зверюга такая? - взял разбойника за рукав Максим, - меня этой свилогой уже не раз пугали... Она что, очень опасная?

- Куда уж опасней, - разбойник удивился, что ему задают такой несерьезный вопрос. - Ей лучше не попадаться. Хоть один человек, хоть десяток. И оружие никакое не поможет. Кто со свилогой встретится, тому - все, каюк.

- А если ее волшебством шарахнуть? - Агофен щелкнул пальцами. - У вас же волшебники есть. Против волшебства ни один хищник устоять не может.

- Пытались и волшебством. Волшебников у нас когда-то много было. Некоторые, самые отчаянные, грозились, что отловят свилогу и выставят ее на посмешище. Посохами махали, пальцами щелкали, заклинания подвывали. Ничего не получилось. Даже посохов не нашли.

- Какая она из себя? - допытывался Максим.

- Кто ее знает, - рыжий разбойник задумался. - Большая и мохнатая. Страшная...

- Понимаю, что страшная. А вот какая? Рога у нее, зубы, когти?

- Как же? Как она без зубов есть станет? Один рог, - Рогмунд подумал немного. - А некоторые говорят, что два рога. Раз она такая хищная, то рога должны быть. И на хвосте жало, вот такое, - Рогмунд отмерял руками около метра. - А глаза большие, красные. Три глаза. И когти.

- Сам ты ее не видел?

- Не видел, - сообщил разбойник, явно довольный, что не видел.

- Ну и дела, - Максим был разочарован. - Все только и говорят про свилогу, свилогой пугают, а какая она никто сказать не хочет.

- Так никто не знает, как она выглядит, - пришел на выручку рыжему разбойнику Эмилий. - Тот, кто ее ни разу не встречал, не знает какая она в действительности, и описать не может. А тот, кто встретил, тому, как Рогмунд сказал - каюк. Тот ничего никому тоже рассказать не может.

- Возможно ее и нет? - спросил Максим. - Легендарное животное, как Нэсси?[43] Болтают много, а если разобраться, то и нет никого?

- Как это нет! - возмутился Рогмунд. - А кто тогда всех без остатка заглатывает?!

- Какие-нибудь хищники, - предположил Максим.

- Не, хищники так не могут, чтобы заглатывать все, окромя пуговиц. Если скрейг, или какой другой хищник кого задрал, он кости оставляет.

- Хищники не могут, - поддержал рыжего Малявка. - С ними мы управляемся. Из нашего леса все хищники разбежались. А кто не успел убежать, того мы прибили. А со свилогой никто управиться не может.

- Про свилогу во всех трудах по географии и биологии написано, - сообщил Заслуженный библиотекарь. - И в государственной энциклопедии статья есть. Сообщается, что существует такое животное очень свирепого нрава, встречаться с которым смертельно опасно. А описания внешности свилоги ни в одном научном сочинении нет. Художники, правда, пытаются изобразить. Говорят, что они чувствуют... У некоторых получаются такие чудовища, что и пересказать невозможно. Но это же искусство. Хочешь - верь, не хочешь - не верь.

- И никто управиться с ней не может? - не поверил Максим. - В Счастливой Хавортии армия есть. А тут какое-то животное.

- Хотели управиться. Как раз здесь, в Хавортии, и хотели. Был такой случай, - вспомнил Бах. - Король Пифистрат Шестой послал отряд пикинеров, чтобы избавить страну от свилоги.

- Конечно, они свилогу так и не нашли, - подсказал Максим. - Я же говорю - легенда. У нас снежного человека шестьдесят лет ловят, никак поймать не могут.

- Нашли, - не согласился библиотекарь. - Нашли они свилогу. Как там было, никто не знает, но на дороге копья остались, мечи остались, и пуговицы. Эта тварь, понимаешь, пуговицами брезгует. Пуговицы она выплевывает.

- Ладно, что уж теперь, - вынужден был ограничиться полученными сведениями Максим. - Со свилогой постараемся не встречаться.

- Здесь она днем не ходит, - сообщил Рогмунд. - Днем она спит. Ночью можно встретить.

Неожиданно он остановился и стал пристально вглядываться вдаль. Остальные тоже посмотрели туда, куда уставился рыжий, но ничего не увидели.

- Скачут, - насторожился Рогмунд. - В нашу строну скачут. Вроде четверо.

- Да где же? - спросил Агофен. - Никого не вижу.

- Смотрите, чуть-чуть правей, - показал разбойник. - У самого горизонта.

Вскоре и остальные увидели вдали какие-то черточки, которые медленно приближались.

- Я далеко вижу, - объяснил Рогмунд. - Никто еще не видит, а я вижу. Там верховые, наверное баронские дружинники.

- Может быть, местные крестьяне? - спросил Бах.

- Крестьянам здесь делать нечего, да и лошадей у них нет. Дружинники. Нам с Малявкой уходить надо. Они нас без всяких разговоров повесят. У Брамина-Стародубского с этим делом туго. Вы им скажите, что к самому барону идете, они вас и не тронут. А про то, что были у нас - не говорите. И что с Загогульским обнимались, не говорите. За это тоже повесить могут. Удачи вам.

Рыжий попрощался со всеми за руку а лепрекону, как старому знакомому, еще и подмигнул. Малявка тоже осторожно пожал каждому руку. Потом разбойники спустились в ближайший овраг и исчезли.

Всадников было четверо. Они подскакали вплотную к нашим путешественникам и остановились. Молча разглядывали.

Максим тоже с интересом рассматривал верховых. Те сидели на высоких сильных конях черной масти. Одеты всадники были в добротные кафтаны из грубого серого сукна и брюки из такой же материи. На ногах высокие сапоги со шпорами. Головными уборами им служили круглые шапочки, покрытые металлическими пластинами. Такими же пластинами, только покрупней, были обшиты грудь и плечи у кафтанов. Вооружены все были одинаково: короткими копьями и мечами. Двум из них, можно было дать не более двадцати лет, третьему - лет тридцать, четвертому - явно за сорок. Он был повыше других ростом, да и в плечах пошире. Очевидно, это был командир разъезда. Прискакал он первым, никто не пытался его обогнать, и на шапочке красовалось красное перо какой-то местной птицы, и конь у него был порезвей а сбруя у коня побогаче.

- Разбойники? - прервал молчание старший и окинул путешественников суровым взглядом. - Чего вас на баронские земли занесло? Жить надоело?

- Не разбойники мы, а туристы из Гезерского герцогства, - Максим вынул из кармана удостоверение подписанное герцогом Ральфом и подал его всаднику.

Тот взял бумагу, внимательно прочел ее.

- Ты и есть Максим?

- Я. Здесь написано. Максим Корабельников. Турист из Гезерского герцогства.

- Такое каждый написать может. Откуда мне знать, что вы не из леса, а из Гезера?

- Там печать герцога.

Всадник еще раз посмотрел на печать, пожал плечами, и положил бумагу в карман. Откуда ему было знать, что это печать герцога?

- Старыми домами интересуетесь? - с сомнением спросил он.

- Да, различными архитектурными достопримечательностями. В основном старинными постройками, башнями. - Максим старался говорить как можно убедительней. - В том числе и замками. Природа у вас тоже интересная. Лес посмотрели, теперь знакомимся с степными просторами.

- Сами поданные герцога Гезерского?

- Да, я Агофен, начальник охраны герцогского дворца, - сообщил джинн.

- Я Петя Чайковский, продавец книг, - на всякий случай соврал Эмилий. Врать оказалось не так сложно и дракон постепенно входил во вкус. - Для друзей просто Чайковский, можно Петя.

- И лепрекон поданный герцога? - продолжал допытываться всадник. Что-то его смущало в этих туристах.

- Лепреконы ничьими поданными не бывают, - возмутился Дороша. - Лепреконы народ вольный.

- Это верно, лепреконы народ вольный, - согласился всадник. - Могут и в герцогстве жить, могут и в Хавортию придти. А как вы через Ласковый Лес пробрались? Как вас разбойники пропустили?

- Нас Дороша провел. Он тайные тропы знает. Так хорошо провел, что мы ни одного разбойника не видели, - объяснил Максим. - А возможно это только слухи, и никаких разбойников нет.

Настороженность дозорных постепенно таяла. Они уже с добродушным интересом рассматривали путешественников. А старший даже улыбнулся.

- Там они, разбойники, в лесу, - заверил он. - А ты, Дороша, молодец. Расскажешь нам про тайные тропы.

- С чего бы это я стал всем, кого ни встречу, рассказывать про тайные тропы, - показал характер лепрекон. - Может вам знать об этих тропах и не положено.

- Нам, на этих землях, все знать положено, - сообщил старший разъезда. - Мы здесь за порядком присматриваем.

- Сенсация! Сенсация! Слушайте экстренное сообщение! - прервал разговор возникший неведомо откуда крокадан - Группа свирепых разбойников вышла из леса и вторглась на территорию баронства. Что это: попытка ограбить поселян или разведка перед нападением на замок? Суровые дружинники, обнаружившие разбойников, в шоке! Разбойники не ожидали, что встретят дружинников. Они тоже в шоке! Но сколько может длиться шок?! Впереди кровавая схватка! Четверо конных дружинников, против четырех свирепых разбойников! Ой, что будет?! Кто - кого? Исход неизвестен! Букмекерская контора "Шикарный шанс!" принимает ставки. Следите за нашими сообщениями! Наши сообщения всегда сенсационны!

Крокадан захлопал крыльями, заложил крутой вираж и скрылся за ближайшим облаком.

Дружинники насторожились. Двое ловко вынули мечи. Третий взял на изготовку копье.

- Значит не разбойники? - старший тоже положил ладонь на рукоять меча.

- Все крокаданы близорукие, - попытался объяснить Максим. - Чего-то он напутал. Мы действительно прошли через Ласковый Лес и не скрываем это. Но никакие мы не разбойники, а мирные туристы. Мы и одеты не так, как одеваются разбойники.

- Если вы разбойников не видели, то откуда ты знаешь, как они одеваются? - резонно поинтересовался старший разъезда.

- Это я знаю, - вмешался Эмилий. - Я разные книги читаю, а в книгах написано, как разбойники одеваются.

Конечно, ему не поверили. Дозорные понимали, что дракон врет: в книгах пишут всякие умные разности, и никто в книгах, ненужную никому ерунду о том, во что одеваются разбойники, писать не станет. А нравы здесь были суровые, и с разбойниками разбирались быстро.

- Будем вешать! - обрадовался один из молодых. - Я, как чувствовал, веревочки захватил.

Агофен и Максим переглянулись, поняли друг друга и посмотрели на Эмилия. Тот покачал головой: "нет, подождем пока, посмотрим, что дальше будет". Решили подождать. Не хотелось портить отношения с баронами. Управиться с небольшим отрядом кавалеристов Максим и Агофен могли в любой момент. Главное - это надо было сделать до того, как их повесят.

- Чего это сразу вешать! - возмутился Дороша. - Вы сначала разберитесь. А то: "вешать, вешать..." Много вас тут вешателей набралось!

- Ты смотри, - рассмеялся старший, - какой нам сердитый лепрекон попался. Ничего ему не скажи. Как думаешь, Брохт, если повесим, будет бухтеть, или замолчит?

- Слова поперек не скажет. За это я повешенных и люблю, ран Клемент, - отозвался всадник, которому за тридцать. - Никакого шума от них. А может его копьем проткнуть? Он хлипкий. Спорим, я его с одного удара, - и он опустил копье, примериваясь, как ловчей проткнуть Дорошу.

Максим приготовился.

"Кажется, драки не миновать, - решил он. - А нравы здесь еще те: ни в чем не разобрались, ни следствия, ни суда, и сразу вешать. Нет, средние века - это вам не курорт".

- Ни-ни, - торопливо возразил молодой. - Не надо его протыкать. Сейчас мы веревочки достанем, - он полез в переметную суму. - У нас как раз четыре и есть. Каждому по веревочке, чтобы никто не обиделся.

- Как бы тебе самому на этой веревке не повиснуть, - пригрозил Дороша. Он был уверен в возможностях Максима и Агофена. - Еще усов настоящих не отрастил, а лезешь, куда не надо.

Теперь и остальные всадники засмеялись, им понравилось, как держится лепрекон.

- Отвезем его барону, - предложил второй, из молодых. - Барону такие строптивые нравятся. Остальных повесим.

- Не имеете права нас вешать, - выступил вперед Эмилий. - Мы, поданные герцога Ральфа, и не совершили ничего противозаконного. Согласно пятому пункту Межгосударственного Установления "Право личности на свободу передвижения по землям, лесам и водам", запрещается кого-либо останавливать и тем более репрессировать, если, путешествуя по землям, лесам и водам, он не нарушает местных правил и законов.

- Ого! - удивился ран Клемент. - Разбойник еще и законам нас учит. Разматывай свои веревки, Холяр. Первый раз такого умного разбойника вешать будем. Расскажу потом, все завидовать станут.

- Сенсация! Сенсация! - из ближайшего облачка вывалился крокадан. Непонятно, тот же самый, или другой. Слишком они были похожи друг на друга. Не отличишь. - Вооруженные до зубов дружинники оказались морально сильней, застигнутых врасплох безоружных разбойников. Пленные подвергаются жестокой дискриминации. Их вешают без суда и следствия! Нарушаются все Конвенции и основные принципы просвещенного гуманизма. Чем занимается наше пресловутое правосудие? Когда кончится беспредел баронов и их неуемных сатрапов? Куда смотрят правозащитники? Ответы на эти вопросы - в наших последующих выпусках. Слушайте ваши любимые новости, самые свежие и самые правдивые новости из жизни Счастливого Демократического Королевства! - и этот крокадан улетел, помчался, чтобы сообщить всем самую интересную и самую правдивую новость.

- Да продлит всевышний лучезарные дни вашей счастливой жизни, благородные всадники. Пусть исполнятся все ваши заветные желания три раза подряд, и еще три раза, - Агофен с достоинством поклонился. - Мы полностью в вашей власти покорно надеемся на ваше милосердие и великодушие. Хотелось бы только отметить, что счастье быть повешенными вашими могучими руками, в некоторой степени, уступает счастью предстать перед благородным бароном Брамина-Стародубским и быть повешенными перед его светлым взором, - Агофен снова приложил руку к сердцу и поклонился.

- Похоже, что этот и вправду иностранец, - решил ран Клемент. - В тапочках, одет не по нашему, и говорит не по нашему.

- А что он сказал? - спросил Брохт. - Я его не понял.

- Сказал, что воля наша, можете и повесить. Но вообще-то они хотят, чтобы их повесили в замке, на радость их светлости.

Холяр, доставший тем временем из сумки веревки, с недоумением оглядывался по сторонам.

- Ну, дела... - растерянно выдал он. - Тут же ни одного дерева нет, как мы их вешать станем неужто, к лесу ехать придется? - не хотелось Холяру соваться в лес.

- Не станем мы их вешать, - принял решение ран Клемент. - Они, вроде, и верно иностранцы: одежда у них не нашенская, говорят по чудному, законы знают, нахальные. Может барон за них хороший выкуп сумеет получить. Сами знаете, его светлости монеты нужны. Погоним их к барону. Спрячь свои веревки, Холяр, может в замке они, потом, и пригодятся. Если выкуп не заплатят, там и повесят.

Вряд ли всадники пожалели пленников, просто решили дать лошадям отдохнуть, но к замку они повели путников, не торопясь. Тем и шаг ускорять не надо было. А замок, оказался невдалеке. И получаса не прошло, как из-за холмов показалась резиденция барона.

Максиму общий вид замка понравился. Все как в кино: высокие неприступные стены с зубцами, башни с амбразурами, ров и подъемный мост через него. На центральной башне развевалось полотнище большого красного флага, с каким то чудным рисунком. Настоящий средневековый замок, таких, в Гезерском герцогстве уже и не осталось.

Правда, когда они вплотную подошли к замку, картина несколько померкла. Ров был полузасыпан мусором, башни оказались не такими уж и высокими а, невдалеке от ворот, в стене имелся такой пролом, что два грузовика свободно могли разъехаться. Да и подъемный мост не поднимался и не опускался. Просто растянулся, как самый обыкновенный мост.

Отсюда можно было хорошо разглядеть флаг на котором было изображено что-то вроде футбольных ворот. А в воротах, широко раскинув крылья, раскрыв изогнутый клюв и высунув красный язык, расположилась необыкновенная курица. У курицы были четыре львиные лапы с длинными когтями и львиный хвост. На задних лапах она стояла, а в передних держала большой топор. Грозный вид ее не предвещал ничего хорошего тому, кто попытается ударить по воротам. Если не заклюет, то зарубит.

- Здесь что, футбольный клуб? - спросил Максим у Эмилия. - И почему у него такая странная эмблема: нервная курица с топором в лапках?

- Это не эмблема, а родовой герб{1} барона, хозяина замка, - объяснил Эмилий. - Красный цвет полотнища означает благородство и высокое положение, ворота - незыблемые, но гостеприимные владения хозяина. В воротах стоит не курица, а грифон, покровитель замка и его хозяина, существо символизирующее могущество и непобедимость. Грифон защитник золота и спрятанных сокровищ. Над грифоном девиз: "Не пущу!"

- Куда не пустит, в ворота?

- Образно говоря - в ворота. А в прямом смысле, в потомственные владения благородного барона. И, конечно, к спрятанным сокровищам.

- Значит, мы попали к богатенькому барону.

- Не факт, - привычно возразил Дороша. - Знаю я этих баронов. У них на гербах сапоги с золотыми шпорами, а сами в старых стоптанных башмаках ходят. Вы на стены посмотрите, они уже сто лет капитального ремонта требуют.

- И башни хороший хозяин давно бы уже покрасил, - отметил Агофен. - Этот устрашающий грифон стережет не сокровища, а прошлое барона.

Ран Клемент ввел пленников в большое помещение c высоченным потолком и выстроил их в шеренгу. Узкие, на манер бойниц, окна плохо освещали комнату, и в ней царил полумрак. Но сразу можно было понять, что замок переживает не лучшие свои времена. На стенах не было ни ковров, ни гобеленов, ни других украшений, которые Максим привык видеть во дворце герцога Ральфа. И только в дальнем конце зала висели две картины в потемневших от времени рамах. А паутины на стенах было достаточно. И грязных пятен на каменном полу. Некоторые окна лишились стекол и их забили досками. Но по величине комнаты, по высоченному потолку, по вмурованным в стены держателям для факелов, можно было понять, что в лучшие времена это был парадный зал замка.

В центре зала находился длинный стол, за которым свободно могли поместиться человек тридцать. В торце его, на просторном высоком кресле, обитом голубой тканью, восседал сам барон Брамина-Стародубский в камзоле алого бархата. Барон был большим и широким. Широкая грудь плавно переходила в широкие плечи. Большую голову украшали большой нос, большие серые глаза и крупные губы. А еще барон имел большую копну седых волос, большие усы и большую аккуратно подстриженную бороду. Барон Брамина-Стародубский обедал. Перед ним на большом серебряном блюде лежали бренные остатки небольшой куропатки.

Хозяин замка не обратил на вошедших никакого внимания. Он хмуро глядел на блюдо, где не осталось ничего, кроме горсточки костей. Стоявший справа и немного сзади от барона человек в синем камзоле, с окладистой седой бородой (Максим решил, что это дворецкий), пристально посмотрел на одного из слуг. Тот ловко убрал блюдо с костями куропатки и унес его за дверь. Из другой двери тотчас же вышел другой слуга и поставил точно такое же серебряное блюдо с запеченным зайцем. Изо рта зайца торчал пучок какой-то заплетенной в косичку зелени. Место глаз занимали ягоды: одна красная, другая черная.

Барон отпил из высокого серебряного кубка, отщипнул кусок зайчатины и отправил его в рот. Зайчатина ему понравилась. Он вывернул заднюю ножку и с удовольствием обглодал ее. После этого барон соизволил заметить вытянувшегося в струнку Клемента и стоящих рядом с дружинником пленных.

- Э-э-э, Ноэль, это что? - поинтересовался Брамина-Стародубский у дворецкого, указывая на пленных обглоданной костью заячьей ножки.

- Ран Клемент задержал их на землях Вашей светлости, - почтительно доложил Ноэль.

Барон оглядел пленных.

- На разбойников не похожи, - решил он.

- На разбойников не похожи, - сообщил Клементу Ноэль.

- Крокаданы говорят, что разбойники, - доложил тот.

- Крокаданы говорят, что разбойники, - сообщил барону дворецкий.

При упоминании крокаданов барон поморщился. Ноэль заметил это и тоже поморщился.

- Сами они что говорят?

- Сами они что говорят? - спросил Ноэль.

- Сами говорят, что они иностранцы, поданные герцога Ральфа Гезерского.

- Говорят, что поданные герцога Гезерского, - сообщил Ноэль.

- Чего он их сюда привел?

- Чего ты их сюда привел? - спросил Ноэль.

- Так ведь решить надо, что с ними делать.

- Клемент не знает, что с ними делать, - перевел Ноэль.

- Я обедаю, - сообщил барон.

- Их светлость, барон Брамина-Стародубский обедают, - сообщил Клементу Ноэль.

- Я думал... - начал было оправдываться Клемент.

- Ты, э-э-э, милейший, следующий раз не думай, - барон снизошел и, дал добрый совет непосредственно самому Клементу. - Ты их посели в темнице, пусть э-э-э... отдыхают. И проверь, свежая ли там солома. Дай воды, может быть, они пить захотят, - он еще раз окинул пленников баронским взглядом. - Э-э-э, оковы можешь не надевать. После обеда я отдохну. Потом приведешь их ко мне. Подумаем, что с ними делать.

- Будет выполнено, Ваша светлость! - отрапортовал Клемент и ловко вытолкал пленников за широкую дверь.

Глава стражников, как и было приказано, повел их в темницу.

- Тут недалеко, - объяснил он. - В соседней башне. А барон у нас добрейшая душа, сами видели. Другой бы и не подумал, чтобы пленным чистую солому постелили. И насчет воды бы не распорядился. Бросил бы в темницу и сиди, жди, пока пытать начнут. А наш не такой. Наш обо всех заботится. Друг ты ему, или совершенно посторонний, все равно заботится. И никого не пытает, только вешает.

- Значит нам крупно повезло и мы попали к барону, отличающемуся своей добротой? - спросил Агофен.

- А как же, - не почувствовал иронии ран Клемент. - Другой бы и оковы надел и к стене велел приковать. А наш, видишь, не велит. Наш добрый.

- Ты, я вижу, тоже добрый, - подсказал Дороша, - разговариваешь с нами, не ударил никого. Вешать не стал.

- Как барон, так и я, - подтвердил ран Клемент. - Может, за вас выкуп дадут. Это молодые у нас горячие: как что, сразу вешать. А барону капитал нужен. Тут соображать надо. И о дружинниках своих я тоже забочусь. Из всех, что у баронов служат, я и есть самый добрый.

Несмотря на могучее телосложение и грозный вид, ран Клемент оказался человеком спокойным и общительным. Наверно, по местным понятиям, он был и добрым.

- Это мы сразу поняли, - согласился с дружинником Максим. - А скажи ты нам, ран Клемент, почему это барон один обедает? У него что, родственников нет?

- Жена уж много лет как преставилась, а дети есть. Трое, и все в рыцари{2} пошли. Здесь им скучно, да и доходов никаких. Старший при дворе короля Пифия Седьмого выслуживается. Средний в духовном ордене воюет. Эти двое преуспевают. А третий в странствующие рыцари подался. О нем ничего и не слышно, где-то далеко странствует. Другие родственники тоже разбежались. Что им здесь делать? Видели, как замок запустили? Если бы у барона капитал имелся, разве до этого дошло бы. У их светлости ни счета в банке, ни золотого запаса в подземном хранилище. Сплошное натуральное хозяйство. Все богатство: этот замок, да три хилые деревушки, по десятку дворов в каждой. Дружинников всего два десятка держит. А скота вовсе нет. Мясо едим только то, что на охоте добудем. Но наш барон гордый, вида не показывает. Тут один банкир уговаривал его замок продать, большие богатства предлагал. Так наш ни в какую. "Брамина-Стародубские, э-э-э, не нуждаются!" - очень похоже скопировал он барона.

- Три взрослых сына уже в рыцарях, а барон ваш еще крепким выглядит, - отметил Агофен.

- Старая закалка. Он покрепче молодых будет, - ран Клемент гордился своим бароном. - На мечах с тремя дружинниками управляется. Да так, что им потом отлеживаться приходится.

- Сколько ему лет, вашему барону?

- Девяносто первый нынешний весной разменял, - с удовольствием сообщил дружинник. - Наш - самый старший из всех баронов в округе. Его другие бароны уважают и слушаются.

- Девяносто первый?! - Максим, в свои двадцать, считал всех, кому за шестьдесят старыми развалинами. - А выглядит молодцом. Прямо Мафусаил.{3}

- Это кто такой? - поинтересовался ран Клемент.

- Был такой долгожитель в наших краях, - не стал вдаваться Максим в подробности, которых он и не знал. - Говорят, лет шестьсот жил. И до последнего дня пахал. Сельским хозяйством занимался.

- У нас такого не бывает, чтобы шестьсот, - признался ран Клемент. - За сто, некоторые переваливают, но редко. И недалеко переваливают.

- Тут наследственность важна, и образ жизни. Работать надо, - решил просветить дружинника Максим. - У этого Мафусаила внук был, Ноем{4} звали, тот тоже больше трехсот лет отмахал И до самого конца на пенсию не уходил, все время работал. Корабль построил.

- Один? - не поверил Клемент.

Максим не знал: один строил Ной свой Ковчег, или трудилась там целая бригада, а Ной был там кем-то вроде проектировщика и главного инженера. Но в легенде о Ковчеге, которую знал Максим, кроме Ноя никто не упоминался.

- Один, - решил он. И объяснил: - Так Ной его лет двести и строил. За такое время и один сумеет, если хороший мастер.

- За двести лет можно и одному, - согласился Клемент.

- Он и построил. И, учти, без единого гвоздя.

- Чтобы корабль и без единого гвоздя, таких мастеров у нас нет, - с сожалением отметил ран Клемент. - Как же это он?

- А вот так... Деревянные шипы употреблял.

- И держали?

- Еще как держали. В наших местах умельцы и дома строили без гвоздей, - вспомнил учебник истории Максим.

- Я плотника приведу, ты расскажи ему, как это без гвоздей, - попросил ран Клемент. - А то строить надо, а гвозди дорогие, не укупишь. Кузнец за каждый большой гвоздь по цыпленку требует. А где я ему цыплят возьму? У нас, в замке всего шесть куриц.

- Расскажу, - не мог Максим признаться, что и сам не знает, как без гвоздей строить. Но рассчитывал, что долго они здесь не задержаться и рассказывать не придется. - А ты скажи мне, ран Клемент, чего это вы все: повесить, повесить?.. У вас что, всех, кто приходит на ваши земли вешают?

- Ну, ты и скажешь, всех! Мы всех не вешаем. Тех, которые выкупаются, никто и не вешает. Чего их вешать, если от них польза происходит. А с другими, кто выкуп заплатить не может, что делать? У нас здесь личные владения барона. Нерушимая частная собственность. Кто границу нелегально нарушил, его что, в каземате держать? Так его там кормить надо, а нам самим еды не хватает. Наш барон добрый, не допустит, чтобы кого-нибудь голодом морили. Вот и вешаем.

- Может быть, лучше, наказать как-нибудь, и отпустить, - посоветовал Агофен.

- Нельзя, - дружинник с сожалением причмокнул. - Ослабление наказания не ведет к снижению преступности. Это же всем известно. Одного отпустишь, другого отпустишь, так нашего барона и вовсе бояться перестанут. Толпами сюда валить начнут.

- Тяжело вам приходится...

- Я и говорю, - ран Клемент принял слова Максима за чистую монету. - А все из-за нашей доброты. Добрей нашего барона, хоть двое суток скачи верхом, не найдешь. Он же, не просто так вешает. Наш барон этими повешениями, опять же, для народа старается.

- Как это? - не понял Максим.

- Места у нас тут глухие, развлечений никаких и скука такая, что поубивать друг друга хочется. Людям как-то развеяться надо. И от этих повешений большая для народа польза происходит. Все жители замка собираются, и поселяне семьями приходят. Смотрим, спорим, кто раньше дергаться перестанет, может сук обломиться, или веревка порвется, так что тотализатор во всю работает. Монет, конечно, ни у кого нет. Кто куриное яйцо ставит, кто тыкву или туес ягод, а кто просто на щелбаны. Такое вот развлечение. А потом самодеятельность: хор выступает и танцевальный кружок, гаер от соседнего барона приходит, этот шутит, иногда бродячий менестрель заглядывает. Ну, и всеобщие гуляние, танцы.

- У вас что, и хор есть? - удивился Максим.

- Как же, хор с запевалами, все, как положено. Народные песни исполняют, рыцарские баллады на три голоса, разбойничьи припевки, с присвистом и притопом, отходные для висельников. На конкурсе баронских хоров, нашему три раза Кубок Певчего Пеликана вручали, а ниже второго места наш ни разу не опускался.

- Красиво живете, - похвалил Максим. - У нас, в герцогском замке, ни хора, ни танцевального коллектива нет.

- Да уж, как можем, - поскромничал явно польщенный ран Клемент - А вот мы и на месте.

Они вошли в арочный проем старой башни, спустились на два десятка каменных ступеней, по узкому коридору, в полумрак. Тяжелая, обитая железными листами дверь в камеру была гостеприимно распахнута.

- Размещайтесь, - радушно предложил ран Клемент, - а свежей соломки и воды я сейчас пришлю.

Темница оказалась такой, какой Максим ее и представлял себе. Небольшой каменный мешок с сырыми стенами и оконце у самого потолка, такое узкое, что через него едва пробивался скупой луч света. На полу старая трухлявая солома, в углу деревянная бадейка. Судя по всему, здесь и крысы водились, и другая живность, помельче. Средневековье в котором пребывало Счастливое Демократическое Королевство Хавортия нравилось Максиму все меньше.

- Что-то мы вечно в истории какие-нибудь вляпываемся, - проворчал лепрекон, недовольно оглядывая помещение. - То с нас взятку требуют, то связывают так, что дохнуть нельзя, то копьем в живот тычут, а теперь еще и в темницу бросили. И делом заняться некогда... - он вынул из ранца башмак, бережно повел ладонью по мягкой коже. - Вам, конечно, ничего, а мне ведь работать надо. Может, и врут, но я слышал, что джинны, с чем хочешь управиться могут, - намекнул он Агофену. - Если захотят, конечно.

- С чем хочешь, и джинны не могут, мой предприимчивый друг, - Агофен брезгливо дотронулся носком красивой туфли до потемневшей соломы. - Довольно могущественный для своего времени джинн Кондей-ревматик просидел восемьсот лет на дне моря, в маленькой бутылочке, из-под капель от насморка. В темноте, сырости, без кальяна, без развлечений и без свежей соломы. Но сам выбраться не смог.

- Я и при свежей соломе не хочу здесь сидеть, - набычился лепрекон. - Мы, лепреконы, работать должны, а не по темницам сидеть. А о джиннах я думал лучше, считал, что они любой замок разрушить могут.

- Ты правильно считал, мой сердитый друг. Я могу разрушить этот замок за неполный рабочий день, - сообщил Агофен. - Мы эту тему проходили в третьем семестре. Экзамен, по разрушению замков и других больших строений, я сдал на отлично. Но для этого я должен быть снаружи строения, а не внутри него. Разрушить замок из этой вонючей коморки при помощи волшебства я не могу. И даже мой почтенный шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не смог бы это сделать.

- Меня такой мастер, как твой Муслим-Задэ не учил, и на курсы повышения квалификации нас, лепреконов, никто не посылает, - пробурчал Дороша. - Приходится до всего самому додумываться, - он положил башмак в ранец, вынул из кармана небольшую изогнутую железку, из другого кармана еще одну, тоже причудливо изогнутую, затем, из маленького кармашка на чулке - третью, которой скрепил первые две. - Тут замок пустяшный, мне его открыть? - спросил он.

- Нет, - возразил Эмилий. - Зачем обострять отношения? Пока подождем. Лучше уйти из этого замка тихо. Мы свою силу должны проявлять только в самых крайних случаях.

- А если вешать станут? - спросил Дороша. - Если вешать станут, мы тоже будем ждать, не порвется ли веревка? Или сук обломиться?

- Если вешать станут, тогда другое дело. Тогда придется... - Эмилий не сказал что "придется сделать", когда станут вешать, но все его поняли.

Потом пришел ран Клемент а с ним двое слуг. Слуги принесли несколько охапок свежей пшеничной соломы и два больших глиняных кувшина с водой.

- У меня забрали сумку с монетами, - обратился Эмилий к рану. - Прикажи, чтобы мне ее вернули.

- Понимаю, терять сумку монет жалко, - посочувствовал ран Клемент. - Но вернуть никак нельзя. Закон не разрешает.

- Это какой же Закон не разрешает вернуть хозяину его личное имущество?! - удивился Эмилий. - Нет такого Закона!{5} Я Законы знаю! - заявил он с полным на то основанием.

- А вот и есть, - поправил дракона Клемент. - Еще дед нашего барона такой закон издал. По этому закону, без разрешения барона, никто не имеет права идти через наши земли и нести с собой монеты. Если кто-то это сделает, монеты считаются контрабандой и немедленно конфискуются в пользу владельца замка. Хоть у тебя одна монета, хоть целый мешок, все равно конфискуются.

- Почему?! - возмутился Эмилий.

- Потому, что есть такой Закон, - исчерпывающе объяснил ран Клемент.

- Но этот местный закон противоречит Своду Законов Счастливого Демократического Королевства Хавортии, принятым советом рыцарей, и утвержденным еще королем Пифистратом Четвертым, - настаивал дракон.

- В Своде Законов о монетах ничего не сказано, - напомнил Эмилию ран Клемент. - В Своде сказано "имущество". Если бы ты нес с собой стол, или, скажем, кровать, их конфисковать нельзя. Это твое, законное имущество. Можешь носить с собой сколько хочешь. А монеты не имущество, за ними не едят, на них не спят. Они только звенят в кармане. Наш Закон просто уточняет, что надо делать с монетами. По этому уточнению мы все монеты и конфискуем.

Эмилий онемел от такого толкования Закона.

- Бывший вор в законе, а ныне глава юридический службы фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, Магдуг Законник, утверждает, что идеальных Законов нет и быть не может. Все Законы составляются так, чтобы при желании, можно было найти уточнение, выворачивающее этот Закон на изнанку, и позволяющее нарушить его, - вмешался Агофен.

- Закон - как дышло,{6} куда повернул, туда и вышло, - вспомнил подходящую народную мудрость Максим.

- Очень точно замечено, - подтвердил народную мудрость джинн. - Все водители колесниц могут поклясться, что дышло, как и Закон, можно поворачивать. Можешь попрощаться, Эмилий, со своим кошельком. Благородные бароны это тебе не разбойники. Здесь все будет по закону.

- Кормить нас когда будут? - сварливо поинтересовался Дороша. - Если мы арестованные, то нас положено кормить.

- Обедам не обеспечиваем, - дружелюбно объяснил ран Клемент. - Вода чистая, хорошая, пейте на здоровье, а обеда не положено.

- Тогда наши сумки верните! - потребовал лепрекон.

- Вы что, порядков не знаете? - удивился ран Клемент. - У вас в сумках целый поросенок зажаренный и пять жирных уток. Где вы слышали, чтобы в темницах узников жаренными поросятами и жирными утками кормили?! В темнице еда должна быть постной, способствующей глубокому размышлениям. Хлеб и вода. Два раза в день. Утром хлеб и вода, вечером вода и хлеб. Так везде принято.

- Нарушить этот порядок нельзя? - поинтересовался Максим.

- Зачем хороший порядок нарушать? Вы же не разбойники какие-нибудь. Их светлость барон к вам с полным уважением отнесся.

- Вы сами и нарушаете, - продолжал бухтеть Дороша. - Не вижу, ни хлеба ни воды.

- А вот и не нарушаем. У нас как раз на прошлой неделе объявили месячник борьбы с нарушениями, - сообщил ран Клемент, и объяснил: - Утро давно прошло а вечер еще не наступил. Наступит вечер, хлеб вам и выдадут. А вода у вас и сейчас есть. Да вы такого, чтобы вода весь день была, ни у какого другого барона не встретите. А вода какая! Лучшая вода в округе.

- Значит хлеба нам до вечера ждать?!

- Да не беспокойся ты, может вам и не надо будет до вечера дожидаться, - постарался успокоить лепрекона добрейший ран Клемент. - Может, вас к этому времени уже и повесят.

- А если не повесят?

- Если не повесят, то может и вернут вам уточку, - поросенка, как-то неуверенно сообщил ран Клемент. - Это, если ее к тому времени не потеряют, - тут же добавил он.

Ран Клемент еще раз оглядел темницу и узников, убедился, что все в порядке, запер замок и удалился.

Дороша подошел к двери, оглядел ее, окованную железом, большую, высокую, в три его роста, плюнул на нее и пробормотал что-то сердитое о поганой железяке, о том, кто ее делал, и о том, кто ее запирает.

- Ты, Дороша, зря нервы расходуешь, - сказал Максим. - Мы здесь долго задерживаться не станем. Пойдем дальше.

- Ага... То туда идем, то сюда идем. А работать когда? Я двое суток до своего башмака не дотронулся. Где это видано, чтобы лепрекон за два дня ни разу башмак в руки не взял?

- Можешь сейчас поработать, - посоветовал Агофен. - До того, как нас начнут вешать, у тебя есть свободное время, мой трудолюбивый друг.

- Поработать... Поработать, - продолжал бухтеть Дороша. - Все у вас просто... А хороший башмак сшить, это вам не телегу сделать. Там деревягу к деревяге прибил, колеса пристроил, гужи затянул и езжай. А башмак - это изделие. Над каждым стежком думать надо, над каждым гвоздиком... Чтобы красота ощущалась и необходимое удобство присутствовало.

Дороша, кажется, решил последовать совету Агофена. Он отошел от двери, сел на ворох свежей соломы вынул башмак из ранца и стал его рассматривать, будто видел впервые. Рассматривал, рассматривал и, явно, остался чем-то недоволен. Потом вынул из нагрудного кармана небольшую, узкую медную пластинку и стал так же тщательно рассматривать ее.

- Что-то не получается? - поинтересовался Максим.

- Получается, не получается... Легко сказать... - Дороша показал пластину Максиму. - Вот эта цынага в точности к моему башмаку подходит. С медью кожа веселей смотрится. А на какое место ее поместить?

- Не знаю, - поопасался дать непрофессиональный совет Максим.

- Вот... И я не знаю, - признался лепрекон. - То ли ее на носке загнуть, то ли над каблуком пристроить, то ли над верхним срезом? И, опять же, слева или справа?

- Красивая пластинка, она и вправду украсит башмак. Куда ты ее ни поставишь, везде хорошо будет смотреться, - подсказал Эмилий.

- Нет, не все равно, - не согласился Дороша. - Каждый предмет должен на своем месте находиться. Иначе ерунда какая-нибудь получиться может. У телеги колеса должны быть внизу, а не сверху. Поставь колеса вверху, так телега не поедет. А рога, у быка, спереди, на голове. Если, скажем, быку рога на спину приспособить, как он ими бодаться станет? И уши должны быть на голове, а не на плечах, и не на ногах. Эта украшательная пластинка должна свое место иметь. А как это место найти?

- Не знаю как это место найти, - снова вмешался Максим. - Но у кузнечика уши, как раз, на ногах.

- Чего? - Дороше показалось, что он ослышался. Не мог умный Максим сказать такую ерунду: уши и на ногах!

- Уши, говорю, у кузнечика, как раз на ногах, - повторил Максим.

- Не может такого быть... - лепрекон, впервые с тех пор как Максим узнал его, выглядел растерянным.

- Может, - подтвердил Эмилий. - Природа дает нам примеры удивительного многообразия. Кузнечики являются надсемейством прямокрылых насекомых, подотрядом длинноусых. Лапки четырехчленистые. В отличие от других длинноусых, слуховой аппарат у кузнечиков находится на голенях передних ног.

Не поверить Эмилию Дороша не мог. Эмилий был Заслуженным библиотекарем Гезерского герцогства и прочел столько книг, сколько Дороша в жизни не видел.

- Значит на ногах... - по-прежнему с растерянностью протянул Дороша. - Интересно... Уши и на ногах... Что же у них тогда на голове? - Он прижал медную пластинку к носку башмака, недовольно покачал головой, переместил к каблуку и снова задумался.

- То, что ты знаешь все о таком мелком и незаметном существе, как кузнечик, это хорошо, - обратился Агофен к Эмилию. - Но скажи, когда, по твоему мнению, мой терпеливый друг, мы попрощаемся с бароном Брамина-Стародубским и обрадуем бабушку Франческу?

- Я думаю, что нам лучше двинуться в путь когда стемнеет. До вечера побудем здесь, отдохнем, а когда наступят сумерки, отправимся в путь, - предложил Эмилий.

- Если нас не станут вешать раньше, - заметил Максим. - Вы обратили внимание, как в этом замке скучно. Всем хочется развлечений. Я думаю, их народный хор уже репетирует. И танцевальный кружок готовится.

- Хор хотелось бы послушать, - признался Эмилий. - Интересно, кто им руководит, специалист или любитель?

- Боюсь, что не удастся, мой музыкальный друг, - разочаровал его Агофен. - Здесь вначале вешают, затем поют.

- А нельзя ли попросить, чтобы сделали наоборот? - спросил Эмилий. - Чтобы вначале пели, а вешали уже потом, - какие-то мамочкины гены тянули Баха к музыке.

- Попросим барона, - предложил Максим. - Барон добрый, возможно и не откажет.

- Чего это он добрый? - не согласился Дороша. - Был бы добрым, не держал бы нас в этом повале с гнилой соломой и отдал бы нам жаренного поросенка. Это бароны разбойники, еще похлеще самих разбойников.

- Ну, Дороша, ты прямо Америку открыл,{7} - рассмеялся Максим.

- Я ее даже в руки не брал (В параллельном мире, да еще в средние века, представления не имели, что есть какая-то Америка и, кажется, вообще не собирались ее открывать. А может ее там и не было. Мир, хоть и параллельный, но копировать наш не обязан), это я баночку с клеем открыл, чтоб пластинку приклеить. От клея и запах такой. Я все-таки думаю, пристроить цаныгу над каблуком, справа.

Глава четырнадцатая.

Барону хочется получить выкуп. Гарпогарию дают пендаля. Согласно традициям предков. А нам это надо?! Перед штурмом.

Ждать нашим путешественникам пришлось недолго. Часа через два командир дружинников вернулся.

- Барон отобедал, а отдыхать не стал, решил на вас посмотреть, - сообщил ран Клемент. - Будет с вами разговаривать. Вы не гневайте его. Кто к нему с уважением, он перед тем как повесить, разрешает высказать последнее желание и приказывает накормить. Вот вы и поесть сумеете. Перед тем как повесят, очень полезно. Все-таки, последний раз.

- Нашего жаренного поросенка? - ехидно поинтересовался Дороша.

- Уж не знаю, - уклонился от ответа стражник. - Что есть, то и дадут. Наш барон сам мало ест. Не в еде счастье. Но тем, кого повесить надо, последний кусок может отдать.

- Посоветуй нам, многоуважаемый и достопочтимый ран, как нам себя вести, чтобы не раздражать их светлость барона? - полюбопытствовал Агофен. - Что мы должны делать и чего мы делать не должны?

Клемент внимательно оглядел путешественников: линялые майку и джинсы Максима, старенький халат и тапочки Агофена, простенькую одежонку Дороши. А у Эмилия и глядеть было не на что.

- Есть у вас какие-нибудь капиталы? - со слабой надеждой спросил он.

- О бдительный хранитель порядка в этом прекрасном замке и благодатных землях, окружающих его, разве мы похожи на путешественников, у которых есть капиталы? - разрушил слабую надежду рана Агофен.

- А богатые родственники?

- Богатых родственников у нас нет, и друзей богатых тоже нет, - не постеснялся признаться Максим.

- Это плохо, что нет, - с сожалением определил ран Клемент. - Получается, что выкуп вы заплатить не можете, и никто другой за вас тоже не заплатит. Так?

- Не заплатят, - подтвердил Эмилий.

Дороша вообще промолчал. Чего отвечать на дурацкие вопросы.

- Тогда не тяните, сразу признайтесь, что разбойники, - посоветовал ран Клемент. - Барону приятно будет повесить разбойников.

- Но мы не разбойники, - возразил Эмилий. - И существует презумпция невиновности. Свидетелей у вас нет, вещественных доказательств - никаких. Вы не можете доказать, что мы разбойники. А раз не можете, то должны нас отпустить и принести извинения за причиненные нам неудобства. Я уж не говорю об определенной компенсации, - он небрежно пнул солому.

- Жаренного поросенка придется вернуть, и уток тоже, - не удержался Дороша.

- Мы доказывать ничего не должны, - не согласился ран Клемент. - Это вы должны доказать, что не разбойники.

Обсуждать судьбу поросенка и уток он, вообще, не был намерен.

- Как мы это докажем?! - возмутился Эмилий. - Просто так доказать такое невозможно. Пошлите гонца к герцогу Ральфу, и будет вам подтверждение нашей невиновности.

- Вам нужно, вы и посылайте к герцогу.

- Как мы пошлем, если мы в этом каземате сидим?!

- Вот я и говорю: послать вы не можете, и доказать ничего не можете. Чего тогда тянуть? Лучше и для вас, и для спокойствия их светлости, если вы сразу признаетесь.

- Если не признаемся, пытать станете? - спросил Максим.

- Пыточная у нас, конечно, имеется, - сообщил ран Клемент. - От старого барона осталась. Тот был любитель. А нынешний барон добрый. Если кто не признается, он того не пытает. Но огорчается. А от этого у него настроение портится. И от плохого настроения их светлость может мимоходом врезать кому-нибудь из челяди. А рука у них тяжелая. Вот я и прошу чтобы зря не огорчали барона.

- Там видно будет, - не стал обнадеживать рана Максим.

Барон Брамина-Стародубский сидел в другом, но в таком же большом и таком же великолепном кресле. Не за столом, а посредине зала. На нем был старинный камзол красного сукна с золотой вышивкой, голубые брюки, с вензелями, также расшитыми золотыми нитями и высокие сапоги с золотыми шпорами. За креслом по-прежнему стоял Ноэль в синем камзоле. Но теперь поперек груди его, наискось была протянута неширокая розовая лента, как сообразил Максим, какой-то местный знак отличия. Барон поманил вошедших пальцем:

- Э-э-э, поближе...

Они подошли поближе.

Брамина-Стародубский близоруко прищурил глаза и стал разглядывать задержанных.

- Похоже, что э-э-э... иностранцы, - решил. - Шелковый халат с петухами, брюки из странной материи и обувь заморская (это о халате Агофена, о джинсах и кроссовках Максима) Хотя лепрекон и дракон вполне могут быть местными.

- Они, Ваша светлость, говорят, что пришли из Гезерского герцогства, - доложил ран Клемент. - А дракон еще и законы знает, как по книге читает.

Знание драконом законов барона не заинтересовало. Здесь единственным законом был он сам: Брамина-Стародубский.

- Где их взяли?

- Недалеко от Ласкового Леса, - доложил ран Клемент. - Самые разбойничьи места.

- Есть у вас э-э-э... родственники, которые могут заплатить выкуп? - обратился барон напрямую к пленникам.

- Мы подданные герцога Ральфа Гезерского, - выступил вперед Бах. - Путешествуем с целью ознакомления с историческими местами...

- Он, кажется, меня не понял, - сообщил барон рану Клементу.

- Выкуп за вас заплатить могут?! - рявкнул ран Клемент. Куда только все его спокойствие и выдержка девались?

- Не могут, - сообщил Максим.

- Э-э-э... - Максим понял, что огорчил барона. - Зачем они в таком случае идут?

- Не понимают простых вещей, - подсказал дворецкий. - Нужен Закон о страховке. Каждый, кто отправляется в дорогу должен иметь с собой страховую сумму, чтобы обеспечить выкуп.

- Пора прекратить беззаконие, - подтвердил Брамина-Стародубский. - Идут, а выкуп заплатить никто не может. Послушай, малыш, - обратился он к Дороше, - говорят, что у каждого лепрекона горшочек с золотыми монетами зарыт. Такой горшочек э-э-э... можно вместо выкупа принять.

- Врут! - не медля сообщил Дороша. - Нет никаких горшков. Это гномы клевету на нас, возводят. Завидуют, вот и придумали, что лепреконы горшки с золотом закапывают. Нам что, делать больше нечего?

Брамина-Стародубский как будто и не слышал Дорошу.

- А если тебя, малыш, пытать станут, скажешь э-э-э... где горшочек зарыт?

- Чего ты, барон, пристал? - без всякого почтения спросил Дороша. - Я же понятно сказал, нет никакого горшочка. Как я тебе скажу, где он зарыт, если его нет?

- Правду, значит, говорят, что лепреконы народец упрямый, тайны свои не выдают. Значит, э-э-э... выкупа не будет.

- Ваша светлость, - опять вмешался Эмилий. - Я могу предложить вариант, который вполне сможет послужить, в определенном понятии, выкупом за всех нас, - сообщил он.

- Вариант? - барон с интересом посмотрел на Баха. - Предложи.

- Могу организовать для вас подписку на двенадцатитомную "Энциклопедию животного мира". Офсетная печать, цветные иллюстрации, заморская бумага. Тираж эксклюзивный, и всего шесть золотых монет. Для баронов пятнадцатипроцентная скидка. И бонус: тринадцатый том "Таинственные и несуществующие животные" - бесплатно.

С книгами в Хавортии было хорошо. Книг в стране выпускалось много, и очень большими тиражами. Это были важные теоретические трактаты и популярные сочинения самого короля Пифия Седьмого и его приближенных: о прогрессивной роли Демократического Королевства, о возможности сохранения Счастливого Королевства в одной, отдельно взятой стране, о значении Королевства для повышения благосостояния трудового народа, о положительном влиянии Королевства на расширение и углубление художественных промыслов, о влиянии Королевства на вопросы правописания, а также многие другие важнейшие исследования. Хавортия, с полным основанием считала себя "самой читающей страной". Хотя других книг, не о значении Счастливого Демократического Королевства, в "самой читающей стране" найти было трудновато.

Брамина-Стародубский любил читать. Он посмотрел на Ноэля.

Тот ничего не сказал, но скорчил кислейшую рожу, которая могла означать только одно: дырявая казна баронства, при такой непомерной нагрузке пойдет ко дну. Барону хотелось заполучить эксклюзивную энциклопедию, но попросить увеличить скидку или снизить цену, он не мог: Брамина-Стародубские никогда не торговались и никогда не просили увеличить скидку. Брамина-Стародубские или покупали, не торгуясь, или, так же, не торгуясь, не покупали.

- Подобный вариант э-э-э не подходит, - сообщил барон.

Агофен приложил руку к сердцу и отвесил изысканный поклон.

- Не будет ли ваша светлость настолько добра, что разрешит мне высказать возникшую во время пребывания в ваших обширных владениях мысль?

Поклон барону понравился, и обращение Агофена тоже понравилось. Этот иностранец, в халате и тапочках, вел себя вполне прилично.

- Разрешаю, - милостиво кивнул Брамина-Стародубский. - Выскажи.

- Не сочтет ли ваша светлость возможным, со свойственной вам мудростью, посчитать кошель с золотыми монетами, конфискованный у Заслуженного торговца книгами Гезерского герцогства Пети Чайковского, достойным взносом за наш выкуп?

- Кошель?.. - барон задумался. К раздумью его расположил не сам вопрос, и не манеры Агофена и уважение с которым вопрос был задан. Задумался он о судьбе кошелька. - Действительно, был какой-то кошелек...

- Невозможно, ваша светлость. Данная сумма оприходована по совершенно другой статье, - сообщил дворецкий, который, очевидно, по совместительству, был и экономистом, и главным бухгалтером баронства.

- Перебросить со статьи на статью, это так просто, - подсказал Агофен.

Барон посмотрел на Ноэля.

- Я час тому назад подвел недельный итог, - доложил тот. - Подбил баланс. Теперь изменить ничего нельзя. Тем более, что возникают некоторые признаки намечающегося дефолта в окружающих нас баронствах. Не исключена возможность, что это повлияет на стабильную экономику нашего хозяйства.

- Жаль, - вполне возможно, что Брамина-Стародубский испытывал сочувствие к разумному юноше и его товарищам, но обстоятельства оказались сильней. - Оказывается, э-э-э... ничего нельзя сделать.

Возникшей паузой воспользовался один из слуг.

- Ваша светлость, разрешите обратиться?

- Чего тебе? - удивился барон.

- К замку подошел отряд кикивардов, - доложил слуга.

- И что? - без всякого интереса спросил барон.

- Их начальник, у которого варварское имя Гарпогарий, нижайше просит его принять по срочному делу.

- Просит принять?.. Х-м-м, Гарпогарий... Придумают же такое имя. Давно у нас этих... э-э-э... кикивардов не было. Пусть приведут.

Слуга ушел и через некоторое время два стражника ввели кикиварда. Это был здоровенный детина с густой черной бородой и длинными усами, концы которых были лихо загнуты кверху. Как это положено у кикивардов, он был босым, в кожаных штанах и без рубашки. На широком поясе, справа и слева висели черные ножны. Ножи у кикиварда забрали, прежде чем впустить его к барону.

Не доходя метров пяти до барона, детина остановился, легонько кивнул в качестве приветствия и уставился на хозяина замка.

- Чего ему надо? - спросил барон у Ноэля.

Ноэль не знал, что нужно кикиварду, а сам кикивард знал, что ему нужно. Он гордо задрал подбородок и стал декламировать, как все декламаторы, противно подвывая:

- Великий и Могучий Вождь Серваторий, Повелевающий Всеми Свободными Кикивардами, Не Знающий Себе Равного в Мудрости, Убивающий Своих Врагов Единым Взглядом, Одним Глотком Осушающий Реки и Озера, Ударом Могучего Кулака Рассекающий Скалы, Владеющий Сундуком Золотых Монет, Съедающий Четырех Баранов...

- Погоди, - кикиварду удалось удивить барона. - Он что, э-э-э... четырех баранов съедает за один раз, или за день?

Кикивард растерялся. Он не знал, за какое время съедает Повелевающий Всеми Свободными Кикивардами Серваторий, Четырех Баранов. "Поедатель баранов" - это был почетный титул, подтверждающий могущество Вождя. Чем величественней вождь, тем больше съеденных баранов ему приписывалось.

- Не знает, - барон понял, что ответить на этот вопрос посол не в состоянии. - Это и не важно... пусть ест. Что от меня нужно э-э-э... владеющему сундуком золотых монет? - спросил он у Ноэля.

- Что нужно вашему вождю? - поинтересовался Ноэль.

Это кикивард и собирался сообщить.

- Великий и Могучий Вождь Серваторий... - снова затянул он хорошо заученный текст.

- Это Их светлость уже знают, - остановил его ран Ноэль. - Давай о деле. Что тебе велел сказать, вождь съедающий четырех баранов?

- Велел забрать этого дракона, - кикивард ткнул пальцем в сторону Баха, - и этих трех вместе с ним.

- Вождь велел ему забрать наших пленников, - перевел Ноэль.

- Как это - забрать? - удивился барон. - Они мои пленники.

- Не Знающий Себе Равного в Мудрости приказал, чтобы ты отдал их мне! - как приятную новость, которая должна порадовать хозяина замка, сообщил кикивард.

Ноэль пожал плечами. Ему не хотелось говорить такое барону. Молчание затягивалось.

- Великий и Могучий приказал отдать! - повторил кикивард.

- Их вождь велел отдать, - как можно нейтральней сообщил Ноэль.

- Велел? - удивился барон.

- Велел! - грустно подтвердил Ноэль.

- Брамина-Стародубским никто не может велеть, э-э-э... кроме короля, - доверительно сообщил барон дворецкому. - Просить - можно, велеть - нельзя, - барон немного подумал, затем снисходительно сообщил. - Я мог бы ему их отдать, э-э-э... если этот мелиоратор, осушающий реки и озера, заплатит приличный выкуп.

- Какой выкуп заплатит ваш вождь? - спросил дворецкий.

Кикивард вначале не понял, о чем Ноэль спросил, о каком выкупе идет речь? Потом до его дошло.

- Кикиварды ничего никому не платят, - презрительно сообщил он. - Все что кикивардам захочется, они берут бесплатно. Так повелел Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Трехрогий Мухугук.

- Платить они не хотят, - доложил дворецкий а по совместительству переводчик, экономист и бухгалтер Ноэль. - Ссылается на то, что Мухугук им запретил.

- И эти выкуп платить не хотят, - второй раз за день огорчился барон. - Что за времена настали?.. Значит этот кикивард, э-э-э... как его?

- Серваторий, Ваша светлость.

- Да, конечно, э-э-э... убивающий баранов одним взглядом, просит, чтобы ему отдали пленных без всякого выкупа?

- Требует! - гордо поправил барона кикивард.

Барону Брамина-Стародубскому стало скучно.

- Э-э-э, повесьте этого, - велел он Клементу.

Гарпогарий потянулся к ножам, но ножи остались за дверью. Ран Клемент отдал команду, и в ту же секунду в зале появились еще четверо дружинников с мечами наголо.

- Нельзя его вешать, Ваша светлость, - вмешался ран Ноэль. - Он посол. Послов вешать не принято.

- Об этом я как-то не подумал. Послов действительно вешать не принято... - согласился барон. - Зря, конечно, но не будем нарушать обычай. - Послушай, милейший, как у тебя э-э-э... сапоги, крепкие? - обратился он к Клементу.

- Крепкие, ваша светлость.

- Вот и хорошо, что крепкие. Выведи его к воротам, и дай ему, э-э-э, хорошего пинка под зад, чтобы долетел до своей босоногой команды, - барон Брамина-Стародубский отвернулся от кикиварда, кикивард его больше не интересовал. Дружинники с обнаженными мечами взяли посла в кольцо и вывели его из зала.

- А иностранцы?.. Может быть э-э-э... и этих не стоит вешать? - вроде бы посоветовался барон с дворецким, указывая на пленников.

- Надо, Ваша светлость, - уверенно заявил тот. - Этого требуют традиции ваших доблестных предков. Народ уже готовится праздновать.

- Да, традиции доблестных предков, - барон, кажется вздохнул, или, может быть, откашлялся. - И о народе забывать нельзя... Приготовьте все, что надо. Вечером, э-э-э, перед ужином, можно и повесить.

- Ваша светлость, имеется небольшая просьба от всего нашего коллектива, - кланяться Максим не стал, но говорил очень вежливо, с явным уважением. - Разрешите обратиться?

Барон Брамина-Стародубский снизошел.

- Э-э-э... Обращайся, - разрешил он.

- Нельзя ли несколько изменить вечернюю программу? Повесить нас не до концерта, а после него. У вас, как известно, неплохая самодеятельность: обширная программа ансамбля танцев народов Демократической Хавортии, а хор неоднократный лауреат Кубка Певчего Пеликана. Мы бы с удовольствием посмотрели и послушали. А у Пети Чайковского, вообще, мама композитор. Его это интересует с профессиональной точки зрения. Агофен мог бы принять участие в концерте. Он мастер оригинального жанра. Может показать потрясные фокусы с исчезновением, превращением и возникновением.

- Изменить вечернюю программу?.. - Брамина-Стародубский кажется улыбнулся. Хотя, может быть, Максиму это только показалось. - Почему бы и нет. И оригинальный жанр - это хорошо. Займись этим Ноэль. Значит, сначала э-э-э... концерт и гуляния, а вешать потом. Выведите их во двор, пусть там подождут, подышат свежим воздухом... Э-э-э... накормите - Барон подвинул к себе большую толстую книгу в коричневом кожаном переплете, открыл ее и углубился в чтение, не обращая более внимания на окружающих. Все распоряжения были отданы.

Пленников вывели во двор замка. Барон решил, что им следует подышать свежим воздухом и его повеление немедленно выполнили. Во дворе их оставили без присмотра. В замке не спрячешься, а если арестованные выйдут из него, то попадут в лапы кикивардов. Каждому понятно, что лучше быть повешенному в замке, чем пленником кикивардов.

- Вы как хотите, а я больше в темницу не пойду, - объявил Дороша. - Там сыро и темно. У башмака кожа от сырости портится. И вообще, лепреконы народ вольный, мы в темницах сидеть непривычны. У нас от этих темниц настроение ухудшается и характер портится.

- Тебя теперь никто туда не пошлет, - напомнил Агофен. - Ты слышал, что барон сказал: "Пусть подышат свежим воздухом". А вечером праздник: нас покормят, потом концерт, и я в нем выступаю с оригинальным жанром. Спасибо за рекламу, мой предприимчивый друг, - поклонился он Максиму. - После концерта станут вешать. В темницу, Дороша, мы с тобой сегодня больше не попадем. Даже если нам это очень захочется.

- Мне не захочется. Мне и раньше не хотелось. Лепреконы в темницах сидеть не любят... Интересно, чем нас кормить станут? - заинтересовался Дороша. - Дадут хлеб и воду, или не пожалеют утку из наших запасов?

- Хлеб и воду, - решил Агофен. - Поросенком и утками они хотят порадовать самого барона. С едой в этом памятнике зодчества плоховато. Натуральное хозяйство имеет очень низкую рентабельность. Слышали, что сказал главбух: намечается дефолт.

- Таким и должен быть барон в этом времени и в этом пространстве, - встал на защиту хозяина замка Максим. - Феодализм заканчивается, идет всеобщее обнищание баронов. Скоро здесь наступит капитализм и экономика сделает стремительный скачок. В нашем параллельном времени это уже пройденный этап. Интересно, какую книгу читает барон? В библиотеке гезерского дворца, я, кажется, видел точно такую же. Там, на обложке, нарисованы два посоха и колпак волшебника. Что-то из фантастики.

- Вас с Агофеном понять невозможно! - возмутился лепрекон. - Нас вешать собираются, а один про свежий воздух и оригинальный жанр, другой про какую-то книгу и про наступающий капитализм. Давайте что-нибудь сделаем.

- Что думаешь, Заслуженнейший из библиотекарей? - спросил Агофен у Эмилия. - Может нам не ждать вечернего представления, а порадовать местное население сюрпризом? Устроить карнавальчик с фейерверком и пляшущими скелетами? Ран Клемент говорил, что народ здесь скучает. Повеселим их...

- Погоди, - перебил его Эмилий. - Там какой-то шум за воротами, и дружинники на стены полезли. Пойдемте, посмотрим, что происходит.

Никто не помешал им, никто их не остановил. На стене уже стояли несколько дружинников и слуг. Они смотрели на луг перед замком, где собралось не менее сотни кикивардов. Кикиварды митинговали. Как всякие свободные люди, они были уверены, что важные вопросы следует обсуждать всем вместе и поступать так, как решит большинство. Их предводитель, тот самый Гарпогарий, который приходил к барону, а потом получил пендаля крепким сапогом рана Клемента, толкал речь, а остальные слушали. Гарпогарий показывал то на замок, то на своих воинов. Иногда он бил себя кулаком в грудь, а иногда выхватывал оба ножа и яростно размахивал ими. А воинство время от времени разражалось громкими криками и тоже грозно размахивало ножами. Но на стене было плохо слышно, о чем говорит Гарпогарий.

- Кажется, они недовольны тем, что барон не отдал нас, - решил Эмилий.

- А парламентер, должно быть, недоволен и тем, что получил пендаля, - добавил Максим.

- Ага, - Дороше поведение кикивардов не нравилось. - Кажется, это был не просто парламентер, а мелкий вождь. Теперь они собираются взять нас сами, не спрашивая у барона разрешения.

- Без разрешения барона нельзя. Барон хоть и добрый, но очень обидчивый, - напомнил Агофен.

Гарпогария сменил другой оратор, потом третий, четвертый... Последние трое не получали пендаля, поэтому были не столь агрессивны: они не выхватывали ножи и не махали ими. Но говорили, выступавшие, тоже очень энергично, азартно и тоже постоянно грозили кулаками в сторону замка.

- Чего это они роятся? - спросил Дороша.

- Их представителя унизили ударом сапога в место которое, почему-то, несет ответственность, за все существующие в этом мире недоразумения, - напомнил Агофен, - и они как-то все, вдруг, решили, что из этого ветхого замка истекает зло. Как существа искренние и бескорыстные они убеждают друг друга, что зло надо искоренить.

Если бы кикиварды сразу, после того, как Гарпогарий вернулся, пошли на штурм замка, они легко захватили бы его. Но как люди равные между собой, они должны были вначале коллективно обсудить свои дальнейшие действия. Немедленно напасть на крепость, или отложить штурм до вечера, когда будет не столь жарко; лезть на стены или пробиваться через пролом; как делить добычу, что делать с побежденными и некоторые другие столь же важные вопросы. Тем временем кто-то из стражников сообщил барону о надвигающейся опасности.

Барон явился незамедлительно. Куда девались его неторопливость, вальяжность и плавные жесты? Брамина-Стародубский был в легкой белой рубашке. Он сбросил красный камзол с золотым шитьем, а вместе с ним полтора десятка лет. А то и все два десятка. Походка его стала быстрой, жесты стремительными, а глаза молодо блестели. Он легко взбежал по неширокому пандусу на стену и быстро оценил обстановку. Команды барон отдавал четко, со знанием дела. Очевидно, в прошлом не раз приходилось ему отстаивать свои владения. И, вполне возможно, штурмовать чужие замки.

- Феодосий, закрыть ворота! Клемент, дружинникам в полном вооружении с копьями и щитами занять позицию у пролома! Ноэль, собрать слуг. Четверых поставить для наблюдения на каждой стороне замка. Остальных на стены возле пролома и пусть запасаются камнями, будут сбрасывать их на головы этих босоногих бездельников. Сам остаешься во дворе для связи с наблюдателями и со мной. Я к пролому. Мои доспехи и меч принести туда!

- Да, - вспомнил он про пленных. - Вам придется подождать. Некогда сейчас вами заниматься. Сами видите, у нас появились неотложные дела. Можете пока отдыхать.

Барон широким шагом направился к пролому. Это был уже не пожилой медлительный человек, а сильный и опытный воин, умело начинающий сражение, которое он намерен выиграть.

- Что ты по этому поводу думаешь, мой отважный друг? - спросил Агофен Максима.

- Кикивардов поболее сотни, а защитников здесь наберется десятка два, да еще слуги... Чувствую, стражники, во главе с бароном, будут стоять в этом проломе, как спартанцы в Фермопилах,{8} но с тем же неутешительным результатом. Кикиварды ворвутся в замок.

Агофен не имел представления о том, что произошло в Фермопилах, но по тону Максима понял, что битва там закончилась не в пользу спартанцев.

- А нам это надо? - спросил он.

- Нам это не надо, - решил Максим.

- Эмилий?

- Не надо.

- Дороша?

- Нам это не надо.

- Значит действуем?

- Действуем! - Максим бегом догнал длинноногого барона:

- Ваша светлость, разрешите, мы примем участие в защите замка.

Барон остановился, обернулся и с интересом посмотрел на пленников.

- Почему?

- Кикиварды нам не нравятся.

- Серьезная причина, - согласился Брамина-Стародубский. - Мне они тоже не нравятся, - доверительно сообщил он. - У вас сейчас свободное время. Если вам так хочется, можете использовать его для драки с кикивардами. Оружие попросите у Ноэля. Скажите, я велел, он выдаст, - и барон стремительно зашагал к пролому.

- Барон милостиво разрешил нам использовать свое свободное время для битвы с кикивардами, - сообщил друзьям Максим. - Кажется, сегодня в поликлинике кикивардов будет большая очередь.

- Заделаем им козу! - Агофен обрадовался. - Я давно не совершал ничего интересного, так можно и квалификацию потерять.

- Я пацифист и совершенно не владею мечем, - признался Эмилий.

- Мало того, что он вегетарианец, так он еще и пацифист, - пробурчал Дороша.

- Есть кое-что посильней мечей, мой добродушный друг, - подмигнул Эмилию Агофен. - Будешь со мной. Станем советоваться, что делать с кикивардами, которые повели себя столь заносчиво, что вызвали недовольство добрейшего барона. А ты, Дороша, умеешь обращаться с мечом?

- Я неплохо владею шилом, молотком и ножом. Мы, лепреконы, не воины, а мастера. Но могу и мечом. Только у этих кикивардов длинные руки и длинные ножи... - Дороша сдвинул треуголку и почесал затылок. - Буду им на голову камни сбрасывать.

- Вот и хорошо. Раз такое дело - разбежались. Мне меч тоже ни к чему, - решил Максим. - Я лучше подберу себе хорошую дубину.

Он осмотрелся, но не смог найти ничего подходящего. Потом увидел телегу без колес. Очевидно, когда-то поселяне возили на ней в замок продовольствие, а сейчас, полуразобранная и всеми забытая, она сиротливо стояла у стены.

- Это мне подойдет, - обрадовался Максим. Он легко вывернул длинную, потемневшую от времени оглоблю,{9} легко взмахнул ею, покрутил над головой. - Вполне подходит! - и поспешил к пролому в стене, где барон выстраивал дружинников.

Дороша вынул из ранца башмак, затем достал из кармана длинный кусок темной ткани, аккуратно завернул в него башмак, положил башмак в ранец, закинул ранец за спину и отправился на стену, где слуги барона готовились к отражению нападения.

Глава пятнадцатая.

Четвертое появление крокаданов. Нежные лепестки прекрасных роз. Кикиварды атакуют. Оглобля - грозное оружие средневековья. Пятое появление крокаданов. Безотказный метод Магана-Курдюма Бесхвостого.

Агофен и Эмилий поднялись на небольшую башенку, встроенную в опоясывающую замок стену. Отсюда хорошо можно было видеть расположение противника.

Кикиварды продолжали митинговать. Все они были свободны, равны между собой, равны перед Всемогущим Мухугуком и равны перед Поедающим Четырех Баранов Серваторием. Каждый свободный кикивард знал, что надо сейчас сделать, почему надо сделать именно так и старался убедить в этом остальных. У каждого из остальных было свое мнение. Митинг-совещание затягивался.

А над кикивардами кружились два крокадана. Один крупный жирный, с блестящей лысиной на голове (оказывается, у крокаданов тоже бывают лысины), второй помельче, молоденький, тощенький, очевидно, стажер, работающий у опытного на подхвате.

- Смотри, эти уже здесь, - показал Агофен Эмилию на крокаданов. - Послушаем, чего они нам новенького скажут.

- Обычно, ничего хорошего от них не услышишь, - Эмилий не любил болтливых птиц и не скрывал этого. - Но здесь такой случай: явная агрессия со стороны кикивардов. Надеюсь, крокаданы нас поддержат.

Напрасно надеялся.

- Мы с коллегой находимся у высоких стен замка барона Брамина-Стародубского, - сообщил лысый. - Сюда собрались сотни кикивардов. Эти дети природы, являются активными борцами за чистоту экологии, за зеленые травы на наших полях, за насыщенный кислородом воздух наших лесов. Сегодня они протестуют против вырубки Ласкового Леса. Они требуют выдать им некоего Эмилия Баха, библиотекаря по профессии и хищного истребителя зеленого покрова нашей страны по призванию. Коллега, что нам известно об этом Бахе?

Тощий крокадан бодро подхватил:

- Этот, так называемый, Бах вырубил две березовых рощи и три сосновых бора. Он лишил крова и убежища сотни благородных оленей, умных лисиц и симпатичных кабанов. А также лишил работы дятлов, которым негде теперь выполнять свою функцию санитаров леса. Тысячи разнообразных птиц, оглашавших своим радостным пением лесные поляны, вынуждены были покинуть насиженные гнезда. Но это еще не все...

- Это про меня!? - возмутился Бах. - Это он про меня?!

- Про тебя, - подтвердил Агофен. - И звучит это, мой скромный друг, - очень убедительно. Если бы я не был уверен, что ты не лишил дятлов возможности выполнять свою функцию, я бы поверил.

- Я его убью! - оскалился Бах. - Я убью эту подлую лживую птицу! Я убью этих клеветников и фальсификаторов!

- Ты не можешь этого сделать, мой добрый и гуманный друг, ты пацифист, - напомнил ему Агофен.

- О других злодеяниях экологического преступника вы расскажете позже, - прервал коллегу лысый, - а сейчас мы видим у стен, ощетинившегося всевозможным оружием, баронского замка мирную демонстрацию кикивардов. Дети природы и любители пейзажей, они больше не могут терпеть. Они проходят под высокими стенами с плакатами и лозунгами, на которых запечатлены их законные требования: "Выдайте Баха, руки которого позеленели от уничтоженных лесов!", "Долой баронов, укрывающих экологических преступников!", "Защитим зеленый покров и все остальные покровы!", "Свободу кикивардам, томящимся в баронских застенках!" "Кикиварды - против!" Хочу обратиться нашим слушателям. Уважаемые слушатели, мы проводим опрос: как, вы считаете, к кому следует относить тех, кто уничтожает наши поля и леса, загрязняет наш мир своими отходами?

а). К хулиганам, нарушителям экологии;

б). К преступникам, уничтожающим все живое.

Ждем ваших ответов. Все новости у нас и только у нас! Наше кредо: правдивость и беспристрастность. Бросайте все дела и слушайте ваши любимые новости! - птицы сделали круг над митингующими кикивардами и улетели.

- Что делать? - спросил растерянный и расстроенный Бах.

- Не обращать на них внимания и следовать к бабушке Франческе, - посоветовал Агофен.

- Но что обо мне подумают?! Это же фантастическая клевета!

- Прогоним кикивардов, поможем бабушке Франческе, потом наймем пару крокаданов, хорошо заплатим им, и они расскажут всю правду. Хотя нет, правда никому не интересна. Мы им хорошо заплатим, и они соврут про тебя что-то очень хорошее... Что ты, собственными руками, посадил три тысячи столетних дубов! А злые кикиварды эти саженцы повыдергивали...

- Никогда! - У Эмилия даже шерстка на голове поднялась от возмущения. - Никогда ни один Бах не оплачивал вранье, и никогда ни один Бах этого делать не станет!

- Полностью согласен с тобой, мой принципиальный друг, - довольно ухмыльнулся Агофен. - Это я пошутил. Нечего развращать крокаданов, они и так развращены. Если ты не возражаешь, я сам с ними разберусь.

- Нужно еще из осажденного замка выбраться, - мрачно напомнил Эмилий. - Кикивардов слишком много. Сомнут они баронских дружинников, задавят численностью.

- А мы здесь для чего? - весело удивился Агофен. Он не был пацифистом и откровенно радовался предстоящей драке. - Добавь к баронскому войску и нас четверых. Мы поможем барону сохранить старую развалину, которую здесь называют замком и покроем свои имена славой. Хитрейший среди джиннов, Мардуг Законник, бывший вор в законе, а сейчас юридический консультант фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, на всех собраниях напоминает служащим, что слава - это самая выгодная реклама. И что хорошая реклама поднимает рейтинг джинна на высоту в три раза более высокую, чем он того стоит на самом деле.

- Ты бы сейчас и подумал, какую козу кикивардам заделать, - воспользовался Эмилий терминологией Агофена. - А то у нас не будет ни славы, ни рекламы, ни рейтинга. И самих нас тоже не будет.

- Ты правильно это заметил, мой благоразумный друг, - согласился Агофен. - Пора действовать. Но в начале надо определить, что мы станем делать. Можно натравить на этих, неблагоразумных варваров полчища крылатых насекомых, внедрив в него значительное количество мух це-це и малярийных комаров...

- Что могут сделать кикивардам мелкие мухи и тощие комары? - возразил Эмилий.

- Не скажи, не скажи, мой добрый друг. Каждая маленькая мушка це-це несет смертельный заряд сонной болезни, а тощие малярийные комары буквально напичканы отвратительными микробами злокачественной лихорадки. Блистательная Джиннахурия однажды отразила таким способом нападение, многочисленной, как песок в пустыне, орды могучих завоевателей. Причем совершенно бескровно. Все они умерли от болезней.

- Не пойдет, - Эмилий отверг идею призвать мух и комаров для борьбы с осаждающими замок кикивардами. - Не исключено, что у этих детей природы имеется врожденный иммунитет от подобных болезней. А если они и заболеют, то только через несколько дней. Результат нам нужен немедленно. Здесь и сейчас!

- Пожалуй... - согласился Агофен, - об этом я как-то не подумал. А если устелить дорогу к замку колючками!? Крепкими терновыми колючками! Ведь все кикиварды ходят босиком! Представляешь себе, каждый наступивший на колючку кикивард будет прыгать на одной ноге. Обхохочешься... Что ты на меня так смотришь, мой мудрый друг?

- Я так смотрю, потому что это кикиварды обхохочутся, когда увидят твои колючки. У них кожа на ступнях ног, как дерево. Ее не пробьет никакая колючка.

- Верно. Я почему-то забыл об этом... - и второй промах не смутил Агофена. - Понимаешь, Эмилий, возможностей остановить кикивардов так много, что я просто теряюсь... А если обрушить на них град камней?! Как ты думаешь?

- Обрушить град камней, это пойдет! - поддержал идею Эмилий. - Падающие с неба камни должны их устрашить.

- Так и сделаем. Камни у меня будут небольшие, но на головы кикивардов они обрушиться настоящим градом. Я этого еще никогда не делал, но, думаю, получиться, - Агофен подобрался и сосредоточился. - Так... Определим площадь рассеивания... Квадрат в котором находятся сейчас кикиварды составляет, пожалуй, 70 метров на 70. Значит, площадь поражения должна составлять 4900 квадратных метров. Примем вес каждого камня за 100 граммов. Стограммовая каменная масса, при хорошем ускорении, может нанести серьезный урон. Ускорение при свободном падении 9,8 метра в секунду...

- Это заклинание такое? - удивился Эмилий.

- Какое там заклинание. Прежде чем произнести заклинание "Побитие градом камней" надо все как следует рассчитать. Приличное заклинание без знаний математики и физики не осуществишь. И не мешай, пожалуйста, мудрейший из драконов. Мне теперь придется начинать все сначала.

Он отвернулся от Баха, посмотрел, чем заняты кикиварды и снова стал вполголоса делать расчеты:

- Площадь 4900 квадратных метров. Вообще-то, многовато будет... Каждый камень не более 100 граммов, ускорение при свободном падении 9,8 метра в секунду... Вносим поправку на архимедову силу... Она невелика, но лучше внести... Учитываем легкий западный ветер... Пять метров в секунду...Так... Кажется все.

Он опять глянул в сторону кикивардов. Те закончили митинговать и нестройной толпой двинулись к замку. Они что-то угрожающе кричали, и грозно размахивали ножами. Впереди вышагивал обиженный пендалем предводитель отряда Гарпогарий.

- Это хорошо, - отметил Агофен - Компактная группа - очень удобно. Сейчас мы воздадим этим козлам по их заслугам.

Он посмотрел на небо, поднял руки так высоко, что просторные рукава халата опустились до локтей, и что-то быстро зашептал. Потом щелкнул пальцами и снова стал шептать. В заключение, джинн щелкнул пальцами три раза подряд, громко прокричал загадочные слова: "Карокарум! Карбанокар! Кракадайл! Кракобракодракобумс!", опустил руки и стал ждать, когда заклинание сработает.

Заклинание сработало. Небо над кикивардами, стало темнеть и постепенно наливаться неестественно красным оттенком, как будто плотная багровая туча начала закрывать солнце.

- Сейчас посыплется, - подсказал Агофен. - Сейчас эти босоногие разбойники поймут, на кого они хвост подняли.

Эмилий не сводил глаз с зловеще багровеющей тучи, которая охватывала небо и, казалось, вот-вот обрушится на кикивардов.

Туча сгущалась, заслоняя солнце, и лучи, которые с трудом проникали через нее стали кроваво-красными. Кикиварды остановились. Кровавое зарево не могло предвещать ничего хорошего. Кто-то в ужасе ложился на землю и закрывал руками голову, пытаясь укрыться от грозного света. Кто-то пятился, стараясь оказаться подальше от неожиданного и страшного явления. А многие просто застыли, не в силах идти ни вперед, ни назад. Эти сообразили, что на них разгневался Беспощадный Мухугук, и готовы были покорно умереть, подчиниться его воле.

Подавлены были и обороняющие замок. В этой багровой туче, в красном свете и кровавых лучах они видели страшное предзнаменование, предвещающее конец самому замку и конец каждому из них. Только барон Брамина-Стародубский, надо отдать ему должное, держался, как ни в чем не бывало. В его глазах светилось любопытство. Максим тоже с интересом смотрел в потемневшее небо.

- Сейчас посыплется, - с удовлетворением повторил Агофен. - Мало им не покажется!

И посыпалось...

На толпу кикивардов, с угрожающим шелестом, обрушились лепестки алых роз. Тысячи и тысячи, а может быть и миллионы лепестков. Кикиварды стояли, окаменев от ужаса, не смея шелохнуться, а им на головы, на плечи, к их ногам плавно опускались лепестки роз. Скоро они укрыли землю, но все еще продолжали падать и падать...

Потом багровая туча стала редеть, в ней появились просветы, они ширились, занимая все большее пространство. В конце концов, туча исчезла, оставив место голубому небу и яркому солнцу.

Первыми пришли в себя защитники замка, и этому немало способствовал Максим.

- Мой друг Агофен - джинн, - объяснил он. - Это его штучки. Это он пугнул кикивардов, предупредил, чтобы они убирались отсюда. Если не уберутся, он им не то еще устроит.

- Правильно делает, - одобрил действие Агофена Брамина-Стародубский. - Только ваш джинн, будь он поумней, мог бы обрушить на этих бездельников э-э-э... что-нибудь потяжелее. Лепестки роз не нанесли им особого ущерба.

Стражники облегченно вздохнули. Проделки джинна их пугали гораздо меньше, чем небесные явления.

Кикиварды тоже постепенно приходили в себя. Все понимали, что перед ними предстало знамение. Но что оно предвещало: победу и торжество над врагами или поражение и бесславную гибель? Алую радость торжества, или реку красной крови, пролитую кикивардами у стен этого замка? Растолковать знамение взялся Гарпогарий. Неизвестно что больше вдохновляло командира: пинок, ибо место, в которое его пнул добротно сработанный сапог рана Клемента, до сих пор болело, или страх не выполнить указание Повелителя Всех Свободных Кикивардов Серватория, приказавшего ему доставить дракона живыми, а всех остальных в любом виде.

Всю свою энергию и все свое красноречие Гарпогарий пустил в ход, доказывая соплеменникам, что это было доброе знамение, что это была благая весть от Всемогущего Мухугука, предсказывающая им не просто победу, а легкую победу. Он говорил о старом обветшавшем замке, малочисленности обороняющихся и о широком проломе в стене. Объяснял, что замок даже не надо брать штурмом, не надо лезть на стены. Достаточно затоптать два десятка жалких стражников, забодай их Мухугук, пытающихся прикрыть своими жалкими телами, разрушенную часть жалкой стены...

В другое время, лепестки роз произвели бы на Эмилия очень приятное впечатление. Дракон любил цветы и особенно розы. Но, в этом конкретном случае, волшебство Агофена совершенно не оправдало ожидания Баха. Он с удивлением и возмущением уставился на джинна.

- Чего ты на меня смотришь, как большая голодная кошка на тощую и хромую мышь, - не выдержал тот. - Я хотел обрушить на них водопад камней, но не получилось. Раньше я никогда не пользовался этим заклинанием и плохо помню его. Знаешь, как это бывает, когда долго нет практики? Наверно не тот глагол употребил. С заклинаниями всегда так - если хоть один глагол не тот - все... Неизвестно что может получиться... Даже у Кохинора Сокрушителя Муравейников, на что уж опытный джин, тоже иногда не получалось. Он однажды хотел усладить слух своих друзей прекрасным пением птиц. Произвел заклинание, но перепутал всего лишь суффикс в одном из глаголов и птицы заквакали, как лягушки.

- Причем тут Сокрушитель Муравейников?! - возмутился Эмилий. - Причем тут лягушки? Нам замок надо защищать!

- Не надо нервничать, мой впечатлительный друг, сейчас еще что-нибудь придумаем. Будь уверен, я устрою этим бессовестным разбойникам клизму!

- Какую клизму? - Эмилий с подозрением уставился на джинна. - Что такое клизма?

- Долго рассказывать. У нас, в Блистательной Джиннахурии, так говорят, когда хотят сделать кому то крупную неприятность. Только надо подумать какая клизма им подойдет.

- Думай побыстрей, - попросил Эмилий. - Они опять двинулись к пролому.

Кикиварды постепенно пришли в себя. Они убедились, что никому из них розовые лепестки урона не нанесли и решили, что этот красочный дождь предзнаменование хорошее.

- Трехрогий Мухугук устилает наш путь к победе лепестками роз! - вопил Гарпогарий, потрясая кулаками. - Какое знамение вам еще нужно?! Брахата! Мы разрушим этот нечистый замок, изжарим на костре старого барона, а его слуг изрубим на мелкие кусочки!. Брахатата! - изложил он программу минимум, вытащил оба ножа и быстро, быстро замахал ими, показывая, как следует рубить на мелкие кусочки слуг барона.

Кикиварды поддержали предводителя громкими криками. Некоторые из них тоже стали махать ножами.

- Мы могучие, бесстрашные и непобедимые! Брахата! Мы забодаем их всех, как забодал своих врагов Всемогущий Мухугук! Мы вытряхнем из их сундуков все золото и заберем его себе! - вдохновлял Гарпогарий бесстрашных и непобедимых борцов за свободу. - Мы разделим между собой все их серебро, и все драгоценные камни! Брахатата!

Это уже была программа максимум, которой ни в коем случае не дано было осуществиться, ибо сундуков с золотом в замке не имелось, а драгоценный камень там был только один, в кольце на пальце барона, и разделить этот небольшой камешек на всех кикивардов было бы очень сложно. Но нападающие об этом не знали. Программы борьбы за лучшее будущее, обнародованные Гарпогарием вдохновили их, и кикиварды, дружной толпой, бросились вперед, чтобы под покровительством Трехрогого Мухугука, бодать, рубить на мелкие кусочки, разрушать, хватать сундуки с золотом и завладевать драгоценными камнями. Брахатата!

Дружинники, во главе с бароном, стояли в проломе плотной шеренгой, плечом к плечу. Их было двенадцать человек. На правом фланге в доспехах и металлическом шлеме стоял сам Брамина-Стародубский. На левом - ран Клемент. Воины первой шеренги были вооружены длинными мечами, и прикрывались небольшими круглыми металлическим щитами. Вторая шеренга состояла из восьми воинов, державших длинные копья с острыми стальными наконечниками. Пройти через эту преграду из опытных воинов, мечей, щитов и копий было непросто. Несколько опоздавший к месту боя Максим устроился со своей оглоблей во втором ряду, вместе с копейщиками.

Орда кикивардов не могла воспользоваться своей многочисленностью. Не больше десяти из них имели возможность сразиться с защитниками замка в проломе. А справа и слева поднимались стены.

Когда кикиварды подошли достаточно близко, слуги барона, занявшие позицию на стене примыкающей к пролому, стали швырять в нападающих камни. Камни эти лежали на стене аккуратными кучками, неизвестно сколько лет, очевидно, с тех пор, когда замок был еще настоящей крепостью и готовилась к осаде.

Дороша присмотрелся. Слуги усердно, но достаточно неумело и безуспешно, швыряли камни. Ни один из них не нанес урон врагу.

- Чего это вы так бросаете?! - возмутился лепрекон. - Все мимо да мимо. Защитнички называется... Зачем вас только барон кормит, - тон Дороши не вызывал сомнения в том, что он имеет право указывать. - У вас что, руки не из того места растут?!

- Мы стараемся, ран лепрекон, - попытался оправдаться один из слуг. - Так они же все время ходят. Разве попадешь...

- Стараются они! Думать надо, - оборвал его Дороша. - И уметь надо. Меня слушайте. Бросаем все вместе в одного кикиварда. Вон в того, в самого большого. Кто промахнется, того прогоню со стены. А потом вообще уволю. На счет три. Раз, два, три!

Бросили. И получилось. Из пяти камней, три попали в большого кикиварда, и этого оказалось вполне достаточно. Кикивард рухнул.

Слуги воспряли. А Дороша не стал выяснять, кто промахнулся, похвалил всех, отчего заслужил уважение у команды. Но, главное, теперь это уже были не просто слуги, которым барон велел бросать камни. Это была боевой коллектив под руководством Дороши.

- Взять камни! - приказал Дороша. - Теперь бросаем в того, шустрого, который руками машет. Раз, два, три!

И снова попали. Шустрый отбросил копыта и руками больше не размахивал.

Свой второй успех команда отметила криками восторга. А дальше все пошло просто. Дороша выбирал цель и приказывал, остальные дружно бросали. Почти каждый залп оказывался удачным.

Волна наступающих катилась к пролому. Кикиварды шли размахивая ножами, с криками, улюлюканьем и свистом. И каждый старался обогнать своих товарищей, чтобы первым изрубить на мелкие кусочки защитников, первым войти в замок и первым добраться до кладовых, где стоят сундуки с золотом. Казалось, ничто не может их остановить. Несколько кикивардов упали, сраженные камнями, брошенными командой Дороши, но остальные этого даже не заметили.

Дружинники стояли молча. Да и говорить было не о чем. Как сражаться в строю, они знали. А если бы кто-то и не знал, так не время сейчас учить его.

Первыми до пролома в стена добежали самые шустрые и быстроногие. Они и ударили по обороняющимся. Заблестели на солнце лезвия длинных ножей и увесистых мечей. Раздались звонкие удары, стали о сталь. Пролилась первая кровь. Стражники устояли. Наступающая орда не сумела ни сдвинуть строй опытных воинов, ни пробить в нем брешь и вынуждена была остановиться. Тут же из-за спин товарищей ударили копейщики, все восемь одновременно. И раненых в толпе кикивардов прибавилось. Пыл первой атаки остыл, кикиварды медленно и нехотя отошли.

Но численное преимущество нападавших было слишком велико. И всего две жалкие шеренги дружинников отделяли мужественных кикивардов от сундуков с золотом и драгоценными камнями.

- Растопчем жалких баронских слуг и разорвем их на куски! - напомнил своему войску программу минимум Гарпогарий. - С нами Великий Вождь Серваторий! С нами Трехрогий Мухугук! Забодаем их!

- С нами Трехрогий Мухугук! - подхватили кикиварды.

- Забодаем дружинников! - призвал бесстрашных кикивардов Гарпогарий. - Брахатата!

- Забодаем! Брахатата! - дружно ответили отважные воины и снова двинулись на защитников замка.

- Дайте гостю размяться, - попросил Максим. - А то я что-то застоялся... - Он раздвинул плотную шеренгу дружинников и сделал с десяток шагов навстречу кикивардам. Двумя руками Максим легко придерживал почти четырехметровую оглоблю.

- Эй, парень, вернись! - окликнул его барон. - Эти босоногие бандиты, э-э-э... искромсают тебя ножами. С ними надо драться в строю.

- Это кто еще кого искромсает! - не послушался Максим. - Это еще кто кого забодает! Я им сейчас козу заделаю... Трехрогую!

Агофен по-прежнему стоял рядом с Эмилием на стене и старался вспомнить подходящее заклинание, которое помогло бы управиться с кикивардами. Со всеми сразу.

- Нашли на них чесотку, - посоветовал Бах, - им тогда будет не до драки.

- Не могу, - пожаловался Агофен. - Я уже насылал чесотку на воров, которые собирались ограбить кухню во дворце герцога Ральфа. У нас строгий регламент. Каждое волшебство мы, в течение полугодия, имеем право употребить только один раз. Второй раз оно не сработает и, кроме того, нарушителю грозит профессиональная дисквалификация.

- Ну и порядочки у вас, - посочувствовал Эмилий. - Так у тебя что, в запасе кроме лепестков роз ничего нет?

- Почему нет! Я знаю множество заклинаний, которыми можно заставить этих шакалов бросить оружие. Но кикивардов слишком много и они находятся на очень большой площади. Обычным заклинанием я могу подействовать на ограниченное пространство и не больше чем на пять-шесть кикивардов одновременно. Это нам не подходит. Здесь нужно применить что-то эксклюзивное и в то же время остренькое... Ой! - он прервал себя и радостно заулыбался, - Я кажется кое-что сообразил...

- Сообразил, так действуй и поторопись! - потребовал Эмилий. - Только чтобы без лепестков, что-нибудь серьезное. Ты посмотри, как они на наших навалились. Максим пошел на них с оглоблей. Действуй, Агофен, давай быстрей!

Кикиварды увидели, что один из обороняющихся вышел из строя, и бросились на легкую добычу. Тем более, что у него и меча не было, а только большая палка, такая большая, что ею особенно и не размахнешься...

- А такое вы видели!? - Максим неожиданно для нападающих, легко поднял тяжелую оглоблю и одним ударом смахнул сразу четырех отважных воинов. В прямом смысле этого слова смахнул. А на излете зацепило еще одного. От могучего удара четверо отлетели в сторону и остались лежать. Трое выли от боли и ярости, а четвертый уже и не выл. Пятый, которого лишь зацепило, сумел уползти.

- У тебя неплохо получилось, - одобрил удар Брамина-Стародубский. - Как зовут?

- Стараюсь, Ваша светлость! Зовут Максим!

Другие кикиварды толком не поняли, что произошло, и еще несколько человек, высоко подняв ножи, бросились к Максиму.

- А если попробовать по ногам? - поинтересовался барон.

- Сейчас попробую, Ваша светлость.

Максим махнул по ногам и нехитрое оружие снесло еще троих противников.

- Сенсация! Сенсация! - над полем сражения опять закружились оба крокадана. - Наши корреспонденты, с риском для жизни и здоровья, передают непосредственно с поля боя! - громко проорал молодой и скромно отрулил в сторону. Место его занял лысый ветеран.

- Это не просто сенсация, - заявил лысый. - Мы являемся свидетелями военного преступления. Дружинники барона напали на мирно протестующих кикивардов. Они применили для разгона демонстрантов не только привычные агрессорам мечи и копья, но и оглоблю - оружие массового сокрушения. Приблизившихся к замку, со своими просьбами, борцов за экологию беспощадно уничтожают преступными методами. Кикиварды возмущены попранием их прав. Общественность возмущена беспределом баронов! Куда смотрят правозащитники? Доколе хищные бароны будут издеваться над беззащитными тружениками?! Кто оплатит физический и моральный урон кикивардов! Кто снабдит угнетенных кикивардов оборонительным оружием?

- Вот дают! - возмутился Максим. - Что это у вас за порядки?

- Не обращай внимания, - посоветовал барон. - Надо же крокаданам как-то кормиться. Спонсор платит, они вопят.

- Так ведь бред сивой кобылы! - продолжал возмущаться Максим.

- Интересная мысль, - оценил барон. - Ты мне про эту сивую кобылу потом расскажешь. А сейчас продолжай, у тебя неплохо получается.

- Я и продолжу! - Максим потряс оглоблей. - Ну-ка, подходи, босоногая команда!

Босоногая команда не торопилась подходить. Босоногой команде не понравились упражнения с оглоблей. Из сообщения крокаданов команда поняла, что оглобля вообще-то неправильная и ее надо запретить. И еще они поняли, что дружинники и сам барон нарушают свободу, а они, кикиварды, - хорошие и все делают правильно. А то, что в замке полно сундуков с золотом и драгоценными камнями, они и сами знали. Значит надо с этим дружинником, который машет оглоблей, побыстрей разобраться... Выступивший вперед Максим не был защищен с флангов и кикиварды стали осторожно обходить его. Всего то и нужен был один удар ножом в бок или в спину. В запале боя Максим не подумал об этом. Подумал Брамина-Стародубский.

- Дружина, десять шагов вперед! - скомандовал барон.

Дружинники, прикрываясь щитами, ощетинившись мечами и копьями, выступили вперед и стали вровень с Максимом. Пытавшиеся окружить парня кикиварды остановились.

Но теперь вся шеренга оказалась открытой с флангов и могла стать легкой добычей. Орда снова двинулась, стараясь охватить обороняющихся.

- Отходим! - приказал барон. - И ты, Максим, с нами... - Дружинники, пятясь, медленно вернулась к пролому в стене.

Волна кикивардов снова накатилась, опять заработали мечи и ножи. Раненые кикиварды отходили в тыл, их заменяли другие. Раненых дружинников заменить было некому.

- Думай быстрей! - торопил Эмилий. - Скоро не хватит дружинников, чтобы защищать пролом в стене.

- Есть одно неприятное заклинание, - сообщил Агофен. - Нам его даже не преподавали, но я его знаю. Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура больше чем сам маймур похож на себя, иногда пользуется им. Он закачивает в свою кровеносную систему дурбан, садится, глупо улыбается и представляет себе, что он вожак стаи маймуров. А утром встает с поцарапанной физиономией и головной болью. Нам запрещается использовать это заклинание, ибо дурбан наносит организму вред: в крови происходит что-то нехорошее, а мозги теряют ряд своих функций. Я применю его. Закачаю в их кровь дурбан. Это лишит их здравого смысла и заставит забыть, зачем они сюда пришли. Дурбан сделает их глупыми, беспомощными и заставит уснуть, как спал на главной площади Блистательной Джиннахурии Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше, чем сам маймур похож на себя. Сейчас я это сделаю! Так.. Площадь у нас, приблизительно, 2500 квадратных метров... Примем численность кикивардов за сто человек. Сколько же нам потребуется дурбана? И какая должна быть концентрация? Главное, чтобы всем хватило...

Агофен поднял руки над головой и стал произносить заклинание. Оно было длинным. Вначале шли какие-то химические формулы. Затем последовали фразы, явно относящиеся к анатомии человека и его кровеносной системе. Потом, все еще не опуская рук, джинн четыре раза подряд щелкнул пальцами.

Бой у пролома продолжался с тем же напряжением.

- Опять не получилось! - с сожалением посмотрел на джинна, Эмилий. - До чего плохо иметь дело с двоечниками. Учиться надо было как следует и не получались бы у тебя лепестки роз. Пойдем к пролому, ты возьмешь меч, а я палку. Там все устали. Надо помочь нашим.

- Подожди, не все сразу, - остановил его Агофен. - Если они не догадаются сейчас закусить, то первые результаты вот-вот появятся.

Глава шестнадцатая.

Битва - самое подходящее время, чтобы пригласить на ужин. Кто-то дерется, а кто-то танцует. Гарпогария никто не любит. В драбадан, в дупель! Такого барон допустить не мог. Пятая встреча с крокаданами. Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке.

Пролом в стене по-прежнему прикрывали двенадцать воинов. Но из тех, кто встал здесь в начале обороны, оставалось только четверо: сам барон, двое дружинников и Максим. Остальные получили множество ранений и не могли продолжать сражение. Выбывших заменили копьеносцы и слуги. Кикивардам было намного легче, с их стороны в бой все время вступали свежие силы. И все-таки им не удавалось пробиться сквозь шеренгу защитников замка.

На правом фланге стоял Брамина-Стародубский. Его потускневший от крови противников меч поражал каждого, кто пытался атаковать барона или просто оказывался близко от него. Барон не только удерживал врага, но и помогал стоявшим возле него воинам.

Такую же позицию на левом фланге занял Максим. Он без устали размахивал оглоблей и если слишком смелый или неосторожный кикивард оказывался достаточно близко, сметал его точным ударом.

Брамина-Стародубский и Максим прониклись уважением друг к другу, и вели беседу, которую вполне можно было назвать светской.

- Как, Максим, не надоели тебе эта босоногая команда? - спрашивал барон после хорошего удара.

- Весьма надоела, Ваша светлость, - отвечал Максим. - Но, кажется, их только что стало на одного меньше.

- Считайте, что их стало на двух меньше, - откликался барон, пуская в ход меч.

И, действительно, кикивардов стало на двух меньше.

Они, как это принято у светских людей, поговорили о погоде и сошлись в мнении, что в этом году лето на редкость жаркое, дождей мало и это плохо. О влиянии засухи на урожай не говорили, не баронская это тема. А о том, почему команда Максима путешествует по Счастливой Хавортии пешком барон спросил. И Максим рассказал чистую правду, о волшебной Тропе гномов из-за которой лошадей пришлось оставить в Герцогстве.

Брамина-Стародубский Тропой гномов заинтересовался и удивился, что такое чудо еще существует. А потом оба высказали свое отношение к крокаданам и пришли к мнению, что этих болтунов пора унять. И еще беседовали о всяком и разном... Битва длилась долго, и времени, чтобы поговорить было достаточно.

- А не отужинаешь ли ты, с товарищами, сегодня вечером у меня в замке? - после одного из хороших ударов Максима, спросил барон.

- Ваша светлость, мы вынуждены отказаться. Сегодня вечером мы заняты, - ответил Максим, сметая оглоблей неосторожно приблизившегося кикиварда. - Сегодня вечером нас будут вешать.

- Некоторые обстоятельства заставляют меня усомниться в необходимости этого публичного мероприятия, - сообщил барон, вышибая из руки кикиварда нож. - Как ты думаешь, Максим, э-э-э... прилично ли человеку вешать другого человека, после того, как они вместе сразились с общими врагами?

- Думаю, что неприлично.

- Наши мнения по этому вопросу совпадают, - сообщил барон.

Это, кажется, был тот редкий случай, когда барон посчитал, что чье-то мнение, кроме его мнения, имеет право на существование.

- Виселица отменяется а стол для ужина, э-э-э... будет накрыт в Большом Зале, - напомнил барон.

- Благодарю от своего имени и имени моих друзей, - принял приглашение Максим.

- Вот и прекрасно. Как только мы прогоним этих полуголых и нахальных разбойников, э-э-э...умывайтесь, переодевайтесь и, милости прошу, ужинать...

Но до ужина было еще далеко. До ужина надо было еще дожить. И главное, этому ужину вряд ли вообще суждено было состояться, потому что силы обороняющихся были на исходе. Даже барон, который оказался человеком неукротимого духа, громадной силы и потрясающей выносливости, основательно устал, и движения его уже не были так ловки и стремительны, как в начале боя. Командир его небольшого войска ран Клемент был трижды ранен. Он сидел невдалеке от пролома в стене, и с тоской смотрел на не утихающий бой. Возле него с ранениями, не позволяющими им продолжать сражение, лежала, чуть ли не половина отряда. Многосторонний ран Ноэль оказался еще и лекарем. Он смазывал раны каким-то вонючим составом, перевязывал, поил раненых дружинников водой и старался поддерживать у них бодрость духа.

А кикиварды, у которых раненых и уставших все время подменяли свежие бойцы, наседали с прежней яростью. Опасались они, пожалуй, только всесокрушающей оглобли Максима.

Гарпогарий, который на правах командира сам в битву не ввязывался, а наблюдал за ее ходом и следил, чтобы уставших бойцов вовремя подменяли отдохнувшие, был уверен в близкой победе. Он уже видел, как будет рубить на куски заносчивого барона, как его воины поволокут из сокровищниц замка мешки с золотыми монетами. Он представлял себе как найдет подлого Клемента, осмелившегося поднять ногу на него, сотника Гарпогария, отвезет стражника в стойбище, сдерет с него позорные сапоги и будут бить его палкой по пяткам два раза в день: утром и вечером. Он думал о том, как передаст Убивающему Своих Врагов Единым Взглядом Серваторию, жалкого дракона Баха, и как Не Знающий Себе Равного в Мудрости похвалит его. И даст ему под начало не сотню кикивардов, а три сотни. Нет, пять сотен...

Натиск кикивардов ослабевал. Они уже не так лихо махали ножами, движения их стали медленными и, подчас, бессмысленными. Иногда кто-то из них вовсе останавливался и задумываясь о чем-то.

Один из нападавших отошел в сторону, присел, вынул из кармана оселок и начал точить свои ножи. Другой подошел к нему, остановился и стал смотреть. Потом подошел третий.

- Чего он делает? - спросил третий.

- Этот дурак точит свои ножи, - ответил второй. - Он не понимает, что ножи надо точить вечером или ночью, а днем ножи точить нельзя.

- Это почему? - сердито уставился на него точильщик.

- Это потому, что ночью нет солнца, - он показал пальцем на светило.

- Так я, по-твоему, дурак!? - вспылил точильщик. - Брахатата!

- Конечно дурак! Брахатата!

- От дурака слышу! - Точильщик отбросил нож, вскочил и ударил обидчика кулаком в подбородок. Тот упал, но тут же поднялся и схватил противника за горло. Упали оба. Их окружили и стали спорить, кто из противников победит. Давали советы, и одному, и другому. Потом кто-то из советчиков сказал другому советчику, что он думает о его ушах. Тот, не задумываясь, достал кулаком ухо первого советчика. А у первого советчика был друг, который обиделся за своего друга. И пошло...

На этот раз заклинание Агофена сработало именно так, как джинн его задумал: никаких лепестков роз... Может быть, опасаясь неудачи, он даже несколько перестарался в дозах.

На правом фланге шла драка, в которую постепенно включались все новые кикиварды. А на левом один из воинов бросил ножи и начал плясать, выкрикивая что-то понятное только ему одному. Глядя на него пустился в пляс еще один кикивард, за ним третий. Зазвучала песня. Здесь было весело.

Гарпогарий, как и положено сотнику, держался долго. Он смотрел то на танцующих, то на дерущихся и думал о том, что сейчас непременно надо что-то сделать. Но не мог вспомнить что?

- Ты меня уважаешь? - спросил он у проходящего мимо десятника.

- Я тебя уважаю, - доложил десятник. - А ты меня уважаешь?

- И я тебя уважаю, - сообщил Гарпогарий. - Но твой десяток должен сейчас наступать, - вспомнил он. - Надо захватить этот замок и разрушить его. Брахатата! Почему твой десяток не наступает?

- Почему?.. - десятник икнул и с отвращением посмотрел на замок. - Там стражники, - сообщил он. - Они нас не уважают. Они размахивают мечами и не дают нам пройти. Я их поэтому... - десятник снова икнул, - я их поэтому не уважаю. И не хочу я с ними никакого дела иметь. Брахатата! Плевать я на них хочу! - и он плюнул в сторону стражников.

Гарпогарий посмотрел на пролом в стене. Там не было ни одного кикиварда, но защитники замка по-прежнему стояли.

- И я на них плюю! - заявил Гарпогарий и тоже плюнул в сторону замка. - Они меня не уважают, а я на них плюю. Вот! Брахатата!

- Пойдем танцевать, - предложил десятник.

- Не могу, - отказался Гарпогарий. - Я сотник. Не Знающий Себе Равных в Мудрости завтра сделает меня тысячником. Меня все уважают, - он посмотрел в сторону пролома и увидел там Брамина-Стародубского. - А барон меня не уважает.

От того, что барон его не уважает, сотнику стало очень грустно. Он сел и заплакал. Крупные слезы стали орошать его широкую грудь.

- Почему барон меня не уважает? - жаловался Гарпогарий. - Я попросил его отдать мне пленников, а барон их не отдает. Брахатата! Никто меня не уважает. Генерал Гроссерпферд меня не уважает, барон меня не уважает, лошади меня не уважают. Великий и Могучий Вождь Серваторий, Съедающий Четырех Баранов тоже меня не уважает. Я даже не знаю, съедает он четырех баранов за один раз, или за четыре раза... Почему меня никто не уважает? Брахатата! - вопрошал он себя, но не мог ответить на свой вопрос. Поэтому безутешно рыдал. Лицо у Гарпогария стало мокрым от обильных слез, и волосатая грудь стала мокрой, кончики длинных черных усов тоже стали мокрыми, опустились и грустно повисли, как траурные флаги.

Обороняющиеся не могли понять, что происходит. Они по-прежнему стояли в проломе стены, сжимая мечи и прикрываясь щитами, хотя кикиварды, вроде бы, не обращали на них никакого внимания. Это настораживало.

- С места не сходить! - приказал барон. - Что-то они задумали? Надеются, что мы нарушим строй и тогда нападут... Унизительная хитрость, рассчитанная э-э-э... на глупцов. Не покидать строя! - повторил он свой приказ.

Максим тоже с удивлением смотрел на странное поведение кикивардов. Потом до него дошло.

- Ваша светлость, да они все косые! - воскликнул он.

- Я что-то не заметил косоглазия ни у одного из этих разбойников, - не понял его барон.

Максим не мог просто сказать барону, что кикиварды пьяны. В параллельном мире, не знали, что такое выпивка. Барон никогда не видел пьяных и не знал как они выглядят. Но надо было как-то объяснить...

- Ваша светлость, они все в драбадан и в дупель, лыка не вяжут! - сообщил очевидное Максим.

Барон опять не понял.

- Они... - Максим попытался подобрать подходящее слово, которое помогло бы барону понять сложившуюся ситуацию... - Они не в состоянии совершать разумные действия... - и, наконец, подобрал: - Они неадекватны!

- Я тоже это заметил, - согласился барон. - У них большие потери, они растеряны и деморализованы.

- Не понимаю, когда и как они сумели назюзюкаться? - сообщил Максим.

- Они и не зюкались, - услышали они у себя за спинами веселый голос.

Барон и Максим обернулись. Перед ними стояли Агофен и Эмилий. Чистенькие, свеженькие, совершенно не уставшие.

- Это я их назюзюкал - с удовольствием сообщил джинн. - И они перестали драться. Они даже забыли, зачем пришли сюда.

- Ты? - Максим и забыл, что Агофен волшебник.

- Такого не может быть! - барон не понял, что cделал джинн, но все равно не поверил ему.

- Он, он, - подтвердил Эмилий. - Я видел, как он это сделал. Одним заклинанием вывел из строя весь отряд. А заклинание было шикарным, с применением формул органической химии, и сведений о кровообращении организма. Стоило послушать.

- Они сражались с нами и неплохо сражались. Но мы более храбры и умелы. Мы сломали их волю и победили, - продолжал упорствовать Брамина-Стародубский.

Барон забыл, что несколько минут тому назад был бы рад любой помощи. Но кикиварды отступили, и он не мог допустить чтобы какой-то мальчишка в старом халате с петухами и тапочках с вызывающе загнутыми носами, украл у него победу.

- Кикиварды поняли, что не смогут одолеть нас и бросили эту пустую затею, - барон уже был абсолютно уверен в этом.

- Нет, - попытался объяснить Агофен. - Я вогнал им прямо в кровеносную систему хорошую дозу дурбана высокой концентрации. У них и пошел сдвиг по фазе.

Барон Брамина-Стародубский был сейчас похож на голодного тигра, который поймал оленя, собирался пообедать и, вдруг, увидел, что кто-то хочет стащить принадлежащую ему добычу. Тигр не мог отдать свой обед, потому что он тигр. Барон Брамина-Стародубский не мог позволить, чтобы кто-то присвоил его славную победу, потому что он был Брамина-Стародубским. Ладонь барона легла на эфес меча.

Максим, наконец, сообразил, отчего так гневается хозяин замка, и отчего он ухватился за меч. Назревали неприятности.

- Шутка! - поспешил он заявить, пока барон не вынул меч из ножен. - Агофен пошутил, и Эмилий тоже пошутил. Глупая шутка. Их хлебом не корми - дай пошутить, - он зло посмотрел на джинна и дракона, надеясь, что они поймут.

Когда дело касалось чести, Брамина-Стародубский шуток не признавал. С немногочисленным отрядом он победил полчище воинственных кикивардов и теперь хотел быть уверенным, что в исторических хрониках, посвященных славным деяниям баронов Брамина-Стародубских, все будет записано правильно.

- Что с ними случилось? - спросил он, не выпуская рукоять меча.

- Они надеялись на легкую победу, но благодаря нашей героической обороне, под руководством Вашей светлости, потерпели сокрушительное поражение, - сообщил Максим. - А потерпев поражение, кикиварды впали в шоковое состояние. Им всем сейчас требуется реабилитация. Без помощи психологов они еще долго будут страдать депрессиями, апатиями и головными болями.

До Эмилия дошел трагизм и, одновременно, комизм положения и он поспешил поддержать товарища:

- Совершенно верно. Перед нами типичный шоковый синдром с негативными последствиями. Он случается с психически неустойчивыми личностями в период сильных потрясений. Мужество защитников замка потрясло кикивардов и повергло в уныние.

Если бы барон имел хоть малейшее представление о психологии, он все равно не стал бы возражать. Подобная оценка поведения кикивардов и роль барона в их разгроме, его вполне устраивали. Это была его победа! Очередная славная победа его оружия и его военного таланта. И она, несомненно, прибавляла уважение его старинному баронскому роду.

Барон не только остыл, но пришел в доброе расположение духа. Брамина-Стародубский опустил рукоять меча и, вообще, стал прежним неторопливым, вальяжным и недосягаемым для остальных смертных.

Подошел Дороша, гордый своим участием в победоносной битве. Не каждому лепрекону приходится решать судьбы замков и баронов. А в том, что он внес в оборону замка свой весомый вклад, Дороша не сомневался.

- Мы им врезали, Ваша светлость, - похвастался Дороша. - Десяток битых кикивардов можете записать на наш счет.

- Я видел, - подтвердил барон. - Ты мужественный и находчивый лепрекон. Вы все оказали мне значительную помощь, - похвалил он четверку. - Я уже сказал Максиму, что приглашаю вас сегодня э-э-э... на ужин.

- Сочтем за часть, ваша светлость, - ответил за всех Максим, с облегчением убеждаясь, что недоразумение с бароном улажено, и сражаться с владельцем замка не придется.

Кикиварды тем временем стали совершенно никакими. Одни бродили по лугу, пытаясь найти что-то такое, чего найти невозможно, другие тут же, на поле боя укладывались спать. Ложились и мгновенно засыпали.

- Слуги Вашей светлости могут вязать это босоногое воинство, потерпевшее сокрушительное моральное поражение, никто сопротивляться не станет, - оценил положение Агофен. - Они все ваши пленники.

- Э-э-э... так много? - барон выглядел несколько озадаченным. Настолько, насколько, мог это себе позволить представитель славного рода Брамина-Стародубских. - У нас, в замке, э-э-э... нет подходящего помещения, где их можно содержать... - объяснять что кормить пленников ему нечем барон не стал, но четверо друзей, которым ран Клемент раскрыл экономическое состояние баронства, прекрасно это поняли.

- Отдайте их Серваторию, - посоветовал Максим. - Он у них вождь, у него, судя по всему, много баранов, пусть он своих бродяг кормит своими баранами.

Такое Брамина-Стародубского тоже не устраивало. Он сделал вид, будто не слышал Максима.

- Какой можно взять за них выкуп? - поинтересовался барон.

- Никакого, - разочаровал его Эмилий. - Выкупать кикивардов никто не станет. Их вождь Серваторий легко продаст сотню своих воинов, но не станет тратиться, чтобы выкупить хоть бы десяток.

Большой красивый лоб Брамина-Стародубского покрылся морщинами. Он надеялся на выкуп, и, судя по степени разочарования, рассчитывал, что выкуп будет немалым.

- Надо собрать ножи, - посоветовал Максим. - У кикивардов их под две сотни. Некоторые - отличное старинное оружие и дорого стоят. Если их собрать, затем продать музеям и антикварным магазинам, я думаю, можно выручить немалую сумму.

- О, конечно, - морщины на лбу барона разгладились. - Ножи можно продать. И возместить. Но этих разбойников слишком много... - он смотрел на кикивардов и, явно, был чем-то обеспокоен. Или недоволен.

- Что-то не так, ваша светлость? - поинтересовался Максим.

- Нам столько кикивардов э-э-э... не нужно.

- Для чего не нужно? - не понял Максим.

Барон глянул на Максима, удивляясь его непонятливости.

- Их, э-э-э... слишком много, - повторил он задумчиво. - Мы не в состоянии повесить их всех в ближайшее время.

- А вы их не вешайте, Ваша светлость, - предложил Максим. - Зачем вам лишние заботы?! Утром проснутся и пусть убираются, куда хотят.

- Нельзя, - возразил барон. - Э-э-э... традиция. Брамина-Стародубские, всегда, вешали тех, кто без спроса ступал на их земли и не мог заплатить выкуп. Чтобы неповадно было.

- После того, как Ваша светлость, разгромили столь большой отряд, эти кикиварды, разнесут по всей Счастливой Хавортии весть, что приближаться к вашим землям смертельно опасно. Подобная реклама стоила бы немало. А они это сделают совершенно бесплатно.

- Великолепная реклама, - поддержал Эмилий. - Она поднимет престиж вашего баронства и увеличит гарантию неприкосновенности ваших земель.

Брамина-Стародубский не чуждался новшеств и оценил полезный совет.

- Пожалуй... - Ноэль, э-э-э... пусть люди соберут у этих бродяг ножи, отнесут в оружейную и там закроют. Я потом распоряжусь, что с ними делать.

Четверо слуг отправились собирать ножи. Кикиварды были в таком состоянии, что им и в голову не приходило сопротивляться.

И опять над полем появились крокаданы. Те же самые: пожилой откормленный, с обширной лысиной и молодой тощий стажер.

- Закон попран! В Хавортии больше нет закона! - вещал откормленный. - У кикивардов отбирают последнее их достояние! Кикивардов лишают средств к существованию, реально лишают возможности бороться за свободу и независимость! У кикивардов конфискуют личную собственности, которая священна и неприкосновенна. Кто встанет на защиту униженных и угнетенных? Кто прикроет щитом справедливость кикивардов от произвола баронов?!

- Э-э-э... болтуны, - высокомерно обронил Брамина-Стародубский.

А Максим возмутился:

- Это кикиварды униженные и угнетенные?! Это их длинные ножи - неприкосновенная личная собственность?!

- Крокаданы с самого начала, набросились на нашу команду - напомнил Агофен. - А за барона они принялись только тогда, когда он нас кикивардам не отдал. Интересно, кто подкармливает эту стаю?

- Это явная ложь, - негодовал Максим. - Ложь и провокация. Надо что-то делать.

- Что ты сделаешь? Свобода слова - одна из основ демократии. Ее нельзя запретить. Правозащитники сжуют.

- Но они бессовестно врут! На фига она нужна, такая демократия?!

- При демократии тоже не все врут, - заступился за местные порядки Эмилий. - Есть птицы, которые говорят правду. Я даже знаю две-три пары таких крокаданов.

- Вот и надо нанять честных птиц. Пусть они выступят. Пусть расскажут всю правду.

- Кто их будет кормить, твоих честных? - вмешался Дороша.

- Хоть бы бароны!

Дороша посмотрел на Брамина-Стародубского, затем на Максима, хотел что-то сказать, но удержался, не сказал. И правильно сделал. Не стоило обижать хозяина замка. А Максим и без подсказки сообразил, что баронам подкармливать крокаданов нечем.

- Крокаданы - это все пустое, - подтвердил барон. - Э-э-э... бездельники. Их никто не слушает и никто им не верит.

Максим убедился, что симпатичный ему барон Брамина-Стародубский, убежденный консерватор и недооценивает роль средств массовой информации в борьбе за общественное мнение. И даже подумал, что одна из причин быстрого крушения феодализма в том, что бароны начисто, проиграли информационную войну.

- Мы победили, - продолжил между тем барон, - и я должен сказать, что за мужество и находчивость, проявленные в этой славной компании, вы заслуживаете награду. Можете просить э-э-э... все, что пожелаете!

Друзья переглянулись: что они могли попросить у нищего барона? И отказаться было невозможно, это обидело бы хозяина замка, и он вполне мог снова ухватиться за рукоять меча.

- Ваша светлость, самая большая награда для нас, это возможность участвовать в сражении, которое вы возглавили. - нашелся Максим. - Это богатство, мы уже получили, оно не иссякнет и не потускнеет. Но, если вы позволите, у нас к вам есть одна просьба.

Довольный ответом Максима, барон благосклонно кивнул.

- Среди ваших пленных имеется кикивард по имени Гарпогарий. Вы знаете его, это он приходил к вам послом от Серватория. Нам хотелось бы допросить этого Гарпогария, если вы, будете благосклонны и подарите его нам.

Барону немногого стоило удовлетворить просьбу. Но он сделал это с таким видом, будто совершил великое благодеяние.

- Берите этого бездельника в полное свое распоряжение, - сказал он. - И, желая быть щедрым до конца, добавил: - Э-э-э... можете использовать для общения с ним мою пыточную камеру. Уверяю, вам она очень понравиться. Пусть этого Гарпогария отведут в темницу, - отдал барон Брамина-Стародубский распоряжение дружинникам.

Парадный зал замка давно не видел такого застолья. Подавали запеченного в капустных листьях зайца и еще двух небольших зайчат фаршированных пахучими травами. Подавали трех жаренных уток (из тех пяти, которых конфисковали у наших путешественников). Подавали черные бобы в сладком соусе, фасоль в длинных стручках, огурчики свежие и огурчики соленые. Высокими горками красиво были уложены румяные яблоки, сочные груши, красные сливы и желтые сливы. Стояли ароматные прохладительные напитки... И все это в красивой серебряной посуде. На каждом блюде, на каждом кубке о величии баронов Брамина-Стародубских напоминали воинственные грифоны, охраняющие футбольные ворота, за которыми не было никаких сокровищ.

Изголодавшиеся путешественники налегали на еду и хвалили ее. К немалому удовольствию хозяина они восторгались и серебряной посудой, которую редко сейчас встретишь.

Ужин сопровождался приятным разговором о разгроме кикивардов, о славной битве у пролома, в которой защитники проявили и воинское мастерство, и мужество достойное воинов, состоящих на службе у Брамина-Стародубского. А сам барон похваливал Максима, и мастерство с которым тот обращался с таким странным оружием, как оглобля. И шутил, что надо создавать в войсках отряды оглобельщиков. Но более всего он с удовольствием вспоминал свою роль в этой битве. Барон, кажется, помнил каждый свой удар, каждый удачный выпад. И постоянно призывал в свидетели Максима, как очевидца его воинских успехов.

Максим весьма охотно подтверждал ратные подвиги барона, ибо тот, действительно был незаурядным бойцом, мастером сражения на мечах.

Даже Дороша был в прекрасном настроении. Брамина-Стародубский высоко оценил его тактические способности, как организатора залпового огня, благодаря которому кикиварды вынуждены были держаться подальше от стен замка.

И все весело шутили над ошибкой Агофена, который вместо камней осыпал врагов нежными лепестками красных роз. Джинн благодушно посмеивался и показывал незамысловатые фокусы, которыми барон искренне восхищался.

Торжественный ужин, в ознаменование полного разгрома агрессивных кикивардов, прошел в теплой, и дружеской обстановке.

Глава семнадцатая.

Великая сила глубокого похмелья. Хороший способ вернуть разбойника к жизни. Откровения Гарпогария. Барон берет Максима в оруженосцы. Кто такой генерал Гроссерпферд и что он затевает?

Максим и Агофен спали допоздна, спали вволю, и кто знает, не пролежали бы они в своих постелях до полудня, если бы их не разбудил вставший, как всегда, на рассвете, и уже успевший обойти замок и его ближайшие окрестности Дороша.

- Разве можно столько спать? - ворчал лепрекон. - Во сне ничего и не сделаешь. Поспал немного и вставай. Когда темно - это еще понятно, приходится спать, все равно работать нельзя. Если светло, то чего же спать? Делом надо заниматься. А некоторые все спят и спят, как будто им делать нечего. Светло, а они спят. Ну и пусть спят. Я никого будить не стану. Каждый и сам должен понимать, что если рассветало, то вставать надо. Чего же их будить? Поймут, что вставать надо, и встанут.

Максим и Агофен старались не обращать внимание на ворчание Дороши. Если с тобой длительное время рядом лепрекон, к его ворчанию следует привыкнуть. Но и спать под непрестанное бухтение было невозможно.

- Дороша, ты, может, немного помолчишь? - попросил Максим, не открывая глаз.

- Я что, мое дело маленькое, могу и помолчать, - согласился лепрекон. - Я и так почти что молчу. Я и половины не сказал из того, что сказать надо. Бах - тот дракон серьезный. Давно уже встал, ходит, думает. У него от этого разные мысли появляются. А вы спите. Если по столько спать, то как раз, полжизни в постели и пройдет. А делом заниматься когда?

Было ясно, что Дороша не замолчит и спать не даст.

- Не хочу я вставать, - заявил Максим. - Не хочу и не могу. Я еще не выспался. И устал вчера...

- И мне не хочется вставать, - признался Агофен, лениво потягиваясь.

- Вот, и кикиварды не встают, - сообщил Дороша. - Одни лежат, другие сидят, а никто не встает. Они, может и хотели бы встать, так не могут, и морды у всех позеленели. У них, наверно, эпидемия серьезной болезни произошла. Не знаю, что ты вчера с ними сделал, но последствия имеются. Вялые они совсем стали, ни на что не годные. Наверно скоро вымирать начнут.

Это сообщение заставило Агофена подняться с постели. Следовало посмотреть, что происходит с кикивардами. Возможно что-то в заклинании не сработало, или у самих кикивардов организм оказался слишком восприимчивым и теперь им грозит серьезная опасность. И Максим стал одеваться. Он тоже подумал, что джинн мог вчера в чем-то ошибиться.

Ворота по-прежнему были закрыты. А на стенах, и в проломе стояли слуги, и те из дружинников, кто после вчерашней битвы мог самостоятельно ходить. Все они смотрели на поляну перед замком, где до сих пор находились кикиварды. Наши путешественники, к которым присоединился и Эмилий, вышли через пролом.

Зрелище, действительно, было странным и неприятным. На поляне в беспорядке разместилась сотня кикивардов. Одни лежали, другие сидели. Все они предпочитали не двигаться. Лица у кикивардов были отекшие, глаза тусклые, пустые. И никто не разговаривал, над поляной стояла тревожная и печальная тишина.

- Плохо им... - пожалел Дороша кикивардов. - Совсем пустые стали, вялые и безразличные. Даже не разговаривают. Я на кикивардов, в свое время, насмотрелся. Шумливые, нахальные, все время суетятся. А эти тихие и не двигаются. Наверно, не выживут. А может им помочь можно? - посмотрел он на Агофена.

- Действительно, выглядят они довольно скверно, - поддержал лепрекона Эмилий, - надо что-то делать.

- Глубокое похмелье, - объяснил Максим. - Приняли много и без закуски.

Друзья с недоумением уставились на Максима. И он вспомнил, что в этой параллельной вселенной цивилизация развивается несколько иначе. Вроде бы все то же самое, но несколько иначе... Если взять, к примеру, квадрат и ромб. И в одном, и в другом четыре стороны и четыре угла. Площадь та же. Но у ромба все наперекосяк. Такие вот дела: джинны и драконы здесь есть, а электричества нет. Есть Мухугук, но нет футбол. Спиртное полностью отсутствует... Значит нет и пьяных. И никто не знает, что такое похмелье.

Пришлось устроить ликбез. Максим, как мог, рассказал про водку, и про похмелье, и про все остальное, что сопутствует выпивке. Его внимательно выслушали.

- А я не мог понять, чего это Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше, чем сам маймур похож на себя, после особого заклинания, которое он произносит тайно, назавтра бывает таким странным, - сообщил Агофен. - Теперь понимаю, надо меньше злоупотреблять и больше закусывать.

- Вот именно, - подтвердил Максим. - Меньше злоупотреблять и больше закусывать.

- Следует это в энциклопедию герцогства вписать, - решил Эмилий. - Весьма ценные сведения, они будут очень важны и полезны не только для работников здравоохранения, но и для всего населения.

- Ты что им намешал, Агофен? - спросил Максим. - Наверно ты им влепил какую-нибудь жуткую самогонку. Вот они теперь и мучаются.

- По-твоему я этих босоногих бродяг, которые с самыми недобрыми намерениями стремились захватить замок нашего славного барона, и причинить нам всем неприятности, должен снабжать дурбаном тройной очистки! - возмутился Агофен. - Куратор курсов по повышению квалификации джиннов, старый мудрый и почтенный Кохинхор Сокрушитель Муравейников всегда учил нас: "Не кормите шакалов халвой". Эта, как ты мудро выразился, своягонка, как раз то, что им надо. Вы же видели, как им вчера было хорошо и весело. Тот же Кохинор Сокрушитель Муравейников, джинн, который еще в молодости познал многие радости и многие печали, постоянно твердил нам: "За удовольствие надо платить".

- Но не так дорого, - заступился за кикивардов мягкосердечный Эмилий. - Они выглядят несчастными и безнадежно больными. Все это может плохо кончится. Надо как-то их спасти.

- Будут жить, - успокоил его Максим. - Похмелье - это, неприятно, но не смертельно. И, как совершенно правильно говорил мудрый куратор Агофена, Кохинор, Сокрушитель Насекомых...

- Сокрушитель Муравейников, - подсказал Агофен.

- Муравьи тебе что, не насекомые?

- Да будет тебе известно, мой невнимательный друг, Максим, что в Блистательной Джиннахурии, имена джиннам присваиваются с учетом их индивидуальных особенностей. Наш почтенный и мудрый куратор, Кохинор Сокрушитель Муравейников никогда не опускался до взаимодействия с каким-то индивидуальным муравьем, или с группой муравьев. Он сокрушал целые муравейники, если те возводились в местах, в которых строительство муравейников, в связи с генеральным планом застройки Блистательной Джиннахурии, запрещено.

- Усек, он сокрушал муравейники. Но в муравейниках живут насекомые...

- Хватит вам спорить по пустякам, - вмешался дракон. - Надо спасать кикивардов.

- Хорошо, пусть будет "муравейников", - согласился Максим. - Ты, Эмиль, не беспокойся. Смотреть на них сейчас, конечно, противно. Но обойдется. Оклемаются и уйдут к своим шатрам. Завтра будут как новенькие. А нам, друзья, прохлаждаться здесь незачем, да и некогда. Пойдемте, допросим усатого Гарпогария, и в путь. Бабушка Франческа, пожалуй, уже заждалась.

На пороге темницы, где был заключен сотник кикивардов, их остановил дружинник.

- Без разрешения барона встречаться с заключенными нельзя, - сообщил он.

Агофен хотел превратить дружинника в сучковатый чурбан с ободранной корой, но Эмилий запротестовал.

- Мальчишество, - сказал он. - Спросим разрешение у барона. Ничего не теряем, а ссориться с ним не стоит. Мы не знаем, что ожидает нас впереди. Лучше иметь барона в друзьях, чем во врагах. Может быть, еще придется обращаться к нему за помощью. Дерется умело. И авторитет, по-видимому, у него среди других баронов немалый.

Максим, как человек барону наиболее близкий, сражавшийся с ним" плечом к плечу, пошел спрашивать разрешение. А барону захотелось присутствовать при допросе кикиварда, и он вместе с Максимом, спустился в темницу.

Вид Гарпогария вызывал жалость и отвращение. Лицо у сотника приняло зеленоватый оттенок, а под глазами набрякли большие черные круги. Беспомощно опущенные кончики усов говорили о великой депрессии, в которую впал их хозяин. Кикивард сидел на корточках и держался обеими руками за голову. Глаза у него были закрыты. Он слышал, как отворилась дверь темницы, как туда вошли, но не открыл глаза, чтобы посмотреть, кто это, и даже не шелохнулся. Не до таких мелочей было сейчас кикиварду. Он умирал. Умирал от головной боли, от жажды, от тошноты и просто от того, что жить ему больше не хотелось.

- Этот совсем плохой стал, уже наполовину окочурился, - определил состояние кикиварда Дороша.

Максим не проявил сочувствия к мучающемуся от глубокого похмелья сотнику:

- Выживет. Однако хорош! С него сейчас плакат можно писать для антиалкогольной пропаганды. Эй, Гарпогарий, рассказывай, кто тебя послал?

Кикивард открыл глаза, равнодушно и бессмысленно посмотрел мимо Максима. Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось шевелиться. Ему вообще ничего не хотелось.

- А если загнать ему пяток иголок под ногти? - спросил барон. - Очень, знаете ли, способствует э-э-э... откровенному разговору.

- Великолепная идея, - Максим представить себе не мог - чтобы иголки, и под ногти. - Но, это, Ваша светлость, потом. Мы пока, с вашего разрешения, применим другие способы.

- Можно и другие, - согласился известный своим добродушием барон. - У меня в пыточной камере имеется хороший механизм, который, э-э-э... кости на ногах ломает. Тоже способствует. Он небольшой, можно сюда принести.

"Натуральное хозяйство баронов в средние века было довольно разнообразным", - оценил Максим.

- Непременно воспользуемся, Ваша светлость, - заверил он. - У вас, я смотрю, все нужное имеется.

- Фамильное имущество. Наши предки были, э-э-э... запасливы. Но, должен предупредить, когда разбойникам ломают кости, они начинают бессовестно лгать. Вместо того, чтобы открыть истину, они признаются во всем, о чем бы их ни спросили. Мы э-э-э... перестали использовать этот прибор.

- Я и хочу сначала поговорить с этим разбойником без специальных приборов, - сообщил Максим. - Если Ваша светлость не возражает.

- Поговори, - благосклонно отнесся к желанию Максима Брамина-Стародубский.

Максим вплотную подошел к кикиварду. Тот сидел полуприкрыв глаза и был где-то далеко-далеко. Он по-прежнему не обращал внимания на тех, кто вошел в темницу.

- Скажи нам, Гарпогарий, зачем вам нужен Бах? Вы ведь именно за ним охотились? - спросил Максим.

Кикивард поморщился. Гарпогария тошнило, а голова была пустой но, почему-то тяжелой и болела так сильно, что он толком и не сообразил, о чем Максим спрашивает. Не мог он сейчас соображать.

- Не надо говорить так громко, - прошептал кикивард. - Голова раскалывается. Дайте мне умереть.

- А если иголки под ногти и кости на ногах сломать? - спросил Дороша.

Кикивард не ответил. Ему было плохо. И хуже уже быть не могло. Какие-то иголки под ногти не могли его напугать.

- Агофен, можешь сотворить что-нибудь волшебное и вернуть ему вкус к жизни? - спросил Эмилий.

- Нет, - признался джинн. - Когда Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше чем маймур похож сам на себя, впадал в такое состояние, ни один из самых могущественных джиннов не мог заставить его что-нибудь сообразить. А слова, которые произносил Маган-Курдюм Бесхвостый, были бессвязны и настолько неприличны, что даже джиннам, которые уже достигли совершеннолетия, запрещалось их слушать.

В параллельной вселенной не употребляли крепких напитков, не страдали от похмелья и не знали как его лечить. Но Максим был из другого, более цивилизованного мира.

- Я знаю, что надо сделать, - объявил Максим. - Есть хороший способ при помощи которого можно вернуть этому разбойнику жизнь. Надеюсь, Ваша светлость не станет возражать.

Барон Брамина-Стародубский, хоть и был в душе консерватором, новое встречал с интересом.

- Э-э-э... давайте попробуем, - согласился он.

- Ваша светлость, прикажите принести сюда большой кубок рассола,{10}- попросил Максим и вполне резонно усомнившись, что здесь знают, что такое рассол, тут же пояснил: - кубок жидкости, в которой содержатся соленые огурцы.

Просьба была неожиданной и совершенно непонятной. Барон какое-то время раздумывал, затем кивком, подтвердил, что именно это сейчас необходимо сделать.

- Э-э-э... Пусть принесут, - велел он Ноэлю.

- Эй, кто там, - позвал дворецкий, и в дверях появился один из стражников. - Принеси большой кубок жидкости с солеными огурцами!

- Огурцы не надо, - попросил Максим. - Только жидкость в которой они плавают.

Ран Ноэль усомнился. Потому что соленые огурцы представляли определенную ценность, а жидкость в которой они плавали, была отвратительной на вкус и никакой ценности не представляла. Ноэль посмотрел на барона.

- Э-э-э... Только жидкость, - поддержал тот Максима.

- Только жидкость! - уверенно приказал ран Ноэль.

Приказы здесь выполнялись незамедлительно. Через несколько минут, Максим держал в руках большой серебряный кубок, украшенный замечательным гербом баронов Брамина-Стародубских. Кубок этот, впервые за долгие годы своего существования, был наполнен рассолом.

- Возьми, Гарпогарий, выпей, - отдал Максим кубок кикиварду. - Это лекарство, оно излечит тебя.

Гарпогарий хотел выругаться. Сердито сказать: "Брахатата-брахата!" И пусть они убираются со своим кубком. Но у него не оказалось сил, чтобы сделать это. Морщась от головной боли, Гарпогарий послушно принял кубок. Он знал, что никакое это не лекарство. Что его хотят отравить. В другое время, отважный сотник призвал бы на помощь Трехрогого Мухугука, выплеснул бы отраву из кубка в лицо врагам, и бросился на них. Но сейчас Гарпогарию было так плохо, так бесконечно плохо... И быстрая смерть от яда была спасением от мук. Среди кикивардов не было атеистов. Кикиварды знали, что каждый храбрый воин после смерти зачисляется в отряд, который возглавляет сам Трехрогий Мухугук и под предводительством Всезнающего и Всевидящего совершает лихие набеги на богатые замки и поселения. И выгребает там все, самое ценное. Умирая Гарпогарий ничего не терял, а, даже, наоборот, вполне мог стать у Мухугука пятисотником, или даже тысячником. Он медленно поднес кубок ко рту и сделал небольшой глоток. Яд был соленым и горчил.

- Пей! - приказал Максим.

Гарпогарий с отвращением посмотрел на жидкость в кубке, потом сделал еще один маленький глоток, пытаясь разобраться, чем его травят. Так и не понял чем. Но яд показался ему достаточно приятным на вкус. "Вот и хорошо... - Все-таки лучше умереть не от дикой головной боли, а от прохладной соленой отравы. Пусть все видят, что гордый кикивард не боится смерти".

Гарпогарий принимал смерть достойно, как это должен делать сотник кикивардов, на которого с высоты небес смотрит Трехрогий Мухугук. Он сделал еще один небольшой глоток, затем закрыл глаза и стал пить не отрываясь. Выпил все до дна, гордо отбросил пустой кубок в сторону и застыл...

Вскоре он понял что умирает. Постепенно, медленно, но умирает. Гарпогарий был уверен, что у мертвого ничего не должно болеть, тем более - голова. А головная боль затухала и вскоре совсем исчезла. И тошнота тоже прошла. Он по-прежнему сидел, не решаясь шевельнуться и стал как бы ощупывать себя изнутри. А внутри становилось теплей и приятней. Гарпогарий убедился, что его болезни исчезли: мертвые не болеют. Он умер.

Кикивард открыл глаза и увидел дракона, которого сотник должен был доставить Не Знающему Себе Равного в Мудрости Серваторию. И удивился: как тот мог оказаться в другом мире?.. А потом он увидел барона, и всех остальных. И понял, что они все еще живы, и даже видят его, но теперь уже ничего не смогут ему сделать, потому что он-то мертв!

- Вот и все, - сказал Максим, когда увидел, что кикивард открыл глаза. - Теперь мы с ним поговорим.

- Я умер, - не согласился Гарпогарий. - Я умер и перенесусь сейчас к своим предками. Всемогущий Трехрогий Мухугук, поведет меня грабить богатые замки и есть жирных баранов. Я не стану с тобой разговаривать, и задержать меня ты не можешь.

- Нет, Гарпогарий, ты не умер, ты жив, - заверил кикиварда Максим.

Но Гарпогарий знал, что умер и теперь недосягаем для врагов. Он улыбнулся гордой улыбкой кикиварда, который никого и ничего не боится, и сказал:

- Я смеюсь над тобой и над каждым из вас. А вы ничего не сумеете мне сделать, потому что я мертв, и вообще: Брахатата-брахата! Катитесь отсюда... - уверенный в своей безопасности и неприкосновенности, он вспомнил все ругательства, которые когда-то слышал, и выдал в адрес Максима, Эмилия и даже самого барона Брамина-Стародубского, такое, что даже у свободных и независимых кикивардов считалось неприличным.

- Ваша светлость, он еще ничего не соображает. Сейчас мы его приведем в норму, - остановил Максим барона, который хотел отдать распоряжение рану Ноэлю по поводу дальнейшей судьбы пленника. - Агофен, - попросил он джинна, - убеди его, что он пока еще жив.

- Сейчас он в этом убедиться, - Агофен подошел к могучему кикиварду, который по-прежнему сидел на корточках, легко поднял его и поставил на ноги.

- Ты все еще жив, гнусный потомок отвратительных болотных жаб и ядовитых змей, с раздвоенными языками. И если еще хоть один раз с твоего рта, выползет только одно неприличное слово, то ты никогда не попадешь, после смерти в отряд Трехрогого. Ты превратишься в старого, больного, безухого, вонючего пса с кривыми зубами, короткими лапами и облезлым хвостом. Отверженным псом, которого не примет ни одна стая нищих шелудивых собак. И жизнь твоя будут доставлять радость только голодным блохам, которые станут беспрерывно пировать на каждом квадратном сантиметре твоей кожи. Это обещаю тебе я: джинн Агофен Маленький, Повелитель Петухов.

После этих слов Повелитель Петухов влепил кикиварду звонкую оплеуху справа, затем точно такую же слева, поставил его на пол и прислонил к стене.

- Ты, еще жив, чучело огородное, сбежавшее с поля где не растет даже сорная трава... А если для того, чтобы понять это, тебе мало двух оплеух, то я выдам тебе сейчас такого леща, какого не видел еще ни один кикивард.

- Понял, - поторопился сообщить Гарпогарий. - Леща не надо!

Все как-то очень быстро изменилось. Теперь щеки Гарпогария болели от оплеух, но голова, которая еще недавно раскалывалась, совершенно не болела, тошнота прошла. А главное, он понял, что все еще жив и ему было так хорошо, что опять захотелось жить.

- Все понял?

- Я все понял! Не надо меня больше бить по морде, я сотник, - попросил он.

- Раз понял, то стой и жди, когда Максим Разящий Кулак пожелает разговаривать с тобой, - приказал Агофен. А на просьбу "не бить больше по морде", дипломатично не ответил.

Гарпогарий нашел глазами Максима, наклонил голову в знак того, что хочет жить, готов повиноваться и застыл у стены.

- Оказывается, у нас целый бочонок волшебного напитка, - благосклонно отметил барон. - А ты, Максим не только хороший боец, но и неплохой лекарь. Можешь остаться у нас в замке, моим личным оруженосцем.{11} Года через два мы тебя произведем в рыцари.

От подобного предложения не отказываются вообще и, тем более, не отказываются, если его делает такой барон как Брамина-Стародубский. Но Максиму Корабельникову оно не подходило. Уж о чем не мечтал Максим, так это о том, чтобы стать оруженосцем. Кроме того, ему не нравилось средневековье и, вообще, через две недели у него начинался учебный год. Говорить об этом барону не имело смысла. Брамина-Стародубский все равно не поймет. Но обидится. Это факт. Пришлось лихорадочно вспоминать книги о рыцарских временах... И вспомнилось ведь, что рыцари давали обеты, позволяющие, разрешающие и запрещающие. Вся прелесть заключалась в том, что пока обет не выполнен, ничем другим заниматься нельзя.

- Большая честь для меня, быть оруженосцем Вашей светлости, - учитывая важность момента, очень серьезно сообщил Максим. - С радостью и почтением принимаю это приглашение. И сожалею, что не могу сегодня же приступить к своим обязанностям. Вначале мне необходимо выполнить обет, - Максим нахмурился и замолчал, пытаясь подтвердить этим важность обета и намерения любой ценой выполнить его.

- Конечно, - барон считал, что обеты надо выполнять любой ценой. - Дело чести прежде всего. Могу ли я узнать, суть обета твоего?

- Разумеется, Ваша светлость, в этом деле не может быть секретов, - и старясь использовать самые изысканные выражения из "Айвенго", "Янки при дворе короля Артура" и других каких-то романах о рыцарях, Максим поведал барону Брамина-Стародубскому жуткую историю о том, что в детстве у него похитили брата- близнеца. И тогда еще он дал клятву, что не будет знать покоя, и не поступит ни к кому на службу, пока не разыщет брата. И в Счастливой Хавортии он появился, в основном, потому, что дошел слух, будто кто-то видел брата в этой стране. Только по этой причине он вынужден задержаться с вступлением в должность оруженосца.

Брамина-Стародубский отнесся к этому сообщению с пониманием и сочувствием. Искренне пожелал удачи и в заключение благосклонно сообщил:

- Э-э-э... сколько бы ни длился твой поиск брата, Максим, мое предложение э-э-э... остается в силе.

- Благодарю Вашу светлость, - поклон Максима еще нельзя было назвать элегантным и безукоризненным, но Эмилий решил, что его товарищ успешно овладевает этим необходимым при дворе высокопоставленных особ искусством.

А Максим, получив отсрочку от призыва на рыцарскую службу, вернулся к будничным делам.

- Давай, рассказывай, - велел он кикиварду.

- Чего рассказывать? - спросил тот. Огуречный рассол и оплеухи Агофена оказали нужное действие и кикивард полностью пришел в себя.

- Рассказывай, зачем вы охотились за Бахом?

- Вождь приказал. Великий и Могучий, - заученно взвыл Гарпогарий, - Повелитель Всех Свободных Кикивардов...

- Стоп! - остановил его Максим. - Это мы уже проходили. Ты скажи нам, зачем Бах понадобился твоему великому и могучему пожирателю баранов?

- Зачем Великому и Могучему какой-то дракон? Ха! Не нужен ему никакой дракон... - Гарпогарий издал звук, напоминающий хихиканье. - Его генерал Гроссерпферд попросил. Они друзья: Великий и Могучий и генерал Гроссерпферд.

- Это еще кто такой? - заинтересовался Максим.

- Ты не знаешь, кто такой генерал Гроссерпферд? - удивился Гарпогарий. - Гроссерпферд самый главный и самый сильный генерал. Он разгромил всех врагов.

- Ну и что? Наполеон{12} тоже сначала всех разгромил, потом его разгромили.

Ни Гарпогарий ни остальные присутствующие, о Наполеоне ничего не знали. Да он их и не интересовал. В Счастливой Хавортии было немало своих генералов.

- Но король Гроссерпферда не любит. А с нами, кикивардами, генерал дружит. Нас, храбрых кикивардов, генерал уважает. Он хочет нам помочь в борьбе за свободу и независимость.

- Есть такой генерал, - подтвердил барон. - Он сейчас в опале.

- Что он собой представляет, Ваша светлость? - заинтересовался Максим.

- Генерал как генерал, обычный солдафон, похож на старого мерина. Мы его так и называем: э-э-э... Коняга, - барон генерала Гроссерпферда не жаловал. - Но некоторые, не без основания, называют его э-э-э... Верблюд. Связи при дворе и определенное везение позволили ему продвинуться по службе. Одержал несколько побед, - неохотно признал барон. - А вообще, э-э-э... весьма груб и нахален, гипертрофированное самомнение. Когда он разговаривает, рядом стоять невозможно, заплюет. Э-э-э... неприятная личность.

- Где он живет, где его замок находится? - спросил Эмилий.

- Какой замок? - удивился Брамина-Стародубский. - Он не барон, чтобы замок иметь, он, э-э-э... всего лишь генерал. У него имение.

- Не знаете ли, Ваша светлость, где оно находится?

- Почему не знаю? Оно здесь совсем недалеко. Если идти от моего замка на восток, э-э-э... то вскоре будет Пегий Бугор, там обитают драконы. Ты, вероятно, знаешь? - он посмотрел на Эмилия.

- Да, ваша светлость, - подтвердил тот. - У меня там живет бабушка Франческа.

- Значит, знаешь. А еще несколько дальше на восток и находится имение Гроссерпферда.

Вот и стало окончательно ясно, что Бахом интересовался генерал Гроссерпферд, имеющий сразу два прозвища: "Коняга" и "Верблюд". И что имение генерала находится невдалеке от селения, где проживает бабушка Франческа.

- Чем он занимается сейчас, этот генерал Гроссерпферд? - поинтересовался Агофен.

- Представления не имею, - барон пожал плечами. - Сами понимаете, э-э-э... человек не нашего круга.

- У вас он часто бывает? - спросил Гарпогария Максим.

- Конечно, - кикивард к этому времени окончательно ожил. - Они, с Великим и Могучим... - Гарпогарий посмотрел на собеседников и не стал продолжать титул своего владыки. - Они с нашим Великим Вождем Серваторием друзья. Генерал у нас почти каждый день бывает. Он наше войско обучает. Все время ругается и плюется. Заставляет ползать и ходить строем.

- Это заинтересовало уже и барона.

- Зачем он ваше войско обучает? - спросил тот.

- Я не знаю. Нам ничего не говорят.

- Сам как думаешь?

- Сам я не думаю, - с гордостью заявил кикивард

Барон поверил, что кикивард не думает, но не поверил, что Гарпогарий не знает, зачем генерал обучает войско.

- Не ходить же нам из-за всяких пустяков из камеры в камеру, - сообщил он Ноэлю. - Пусть палач принесет, э-э-э... клещи, которыми пальцы откусывают. Я заметил, - доверительно сообщил барон Максиму, - что после второго пальца все очень разговорчивыми становятся.

Прислуга у Брамина-Стародубского была сообразительной. И пристрастия хозяина своего знала хорошо. Ноэлю не пришлось повторять приказ барона. Дружинник, исполняющий по совместительству роль палача, ждал за дверью и тут же явился, с нужным инструментом.

Лицо у кикиварда опять позеленело, как будто жестокое похмелье мгновенно вернулось к нему.

- Ваша светлость! - завопил он. - Мы все думаем, что генерал воевать собирается! Он нам обещает, что мы в этой войне победим и станем самыми свободными и самыми независимыми.

- Интересно... - протянул барон. - С кем этот генерал воевать собрался. У нас, э-э-э... со всеми соседями мир установился. Интересно...

- Ваша светлость, клянусь Всемогущим, Всевидящим и Всеслышащим Мухугуком, я не знаю, с кем собрался воевать генерал Гроссерпферд, - Гарпогарию не хотелось, чтобы у него откусывали пальцы.

- Какие разговоры, э-э-э... по этому поводу идут у кикивардов? - спросил барон.

Дружинник с клещами для откусывания пальцев ждал дальнейших распоряжений.

- Одни говорят, что генерал собрался воевать с Виларией, другие, что он хочет стать королем Хавортии.

Брамина-Стародубский задумался. Коняга, пожалуй, был способен и на то, и на другое. Следовало придержать ретивого генерала. Но, с другой стороны, мало ли о чем болтают кикиварды. А добиться истины у Гарпогария, явно невозможно, ибо истины он и сам не знает.

Наши путешественники чувствовали, что находятся невдалеке от разгадки таинственных явлений, о которых писала бабушка Франческа. Все сходилось. Поскольку и барон заинтересовался действиями генерала, следовало попытаться заключить с ним союз.

- Ваша светлость, - обратился к барону Максим. - Возможно мы сумеем узнать что затевает генерал Гроссерпферд.

Барон с интересом посмотрел на Максима, затем кивнул, разрешая говорить далее.

- Мы намереваемся посетить Пегий Бугор, там проживает бабушка нашего Баха. В Пегом Бугре, вероятно, знают о замыслах генерала.

- Э-э-э... разумно, - одобрил барон. - А если в Пегом Бугре не знают, то имение Коняги находится невдалеке от поселения драконов. Не смогла бы ваша боевая группа, э-э-э... посетить имение генерала? Возможно, его обитателям известно о замыслах Гроссерпферда. Или вы сумеете найти какие-нибудь документы...

- Мы постараемся разобраться, Ваша светлость. Если потребуется, побываем и в имении генерала, и в отрядах, которые он готовит. Все, о чем станет известно, немедленно сообщим Вам.

Глава восемнадцатая.

Трогательная встреча. Бабушка Франческа возмущена. Надо спасать Баха и его репутацию. Благополучно закончившееся недоразумение. Где были? У бабушки. Что ели? Оладушки... Вас ищут солдаты генерала Гроссерпферда.

Бабушка Франческа встретила их на пороге своего домика, выкрашенного в голубой цвет. Крыша была желтенькой, а труба красной. Рядом с домиком, касаясь листьями его стен, стояли зеленые деревья. А возле крыльца, как часовые, вытянули длинные шеи, два белых гусака. Агофен подумал, что бабушке Франческе, наверно, очень нравится радуга. Ему было приятно встретить родственную душу.

Какими-то, ведомыми только ей способами, бабушка Франческа вычислила, что внук вот-вот должен появиться и вышла на крыльцо встретить его. Максим решил, что бабушка очень похожа на внука: повыше ростом и шире в плечах, но та же нежная серебристая шерсть, те же острые коготки на пальцах передних, те же симпатичные ушки торчком, и пышный хохолок. Хохолок имел светло-оранжевый цвет. На груди, на блестящей затейливой цепочке, которую вполне можно считать украшением, покоились большие очки в роговой оправе (вот уж не думал Максим, что драконы тоже носят очки). А на другой цепочке, такой же затейливой, висел небольшой розовый платочек. Выглядела бабушка достаточно молодо. Хотя, для Максима все драконы были похожи друг на друга, и определить их возраст он не мог.

- Здравствуй, дорогая моя, бабушка! - приветствовал ее Эмилий. - Я очень рад видеть тебя!

- Я тоже очень рада видеть тебя, внучек! - бабушка сошла с крылечка, ухватила Эмилия руками за плечи и прижала его к груди. - А ты, Бахончик, вырос, стал совсем большим... И очень серьезным. Заслуженный библиотекарь герцогства! Молодец! Весь в прадеда. Твой прадед Барри Бах был очень талантливым. Когда он играл на барабане, драконы рыдали.

Бабушка Франческа отступила на шаг, надела очки и стала с удовольствием разглядывать внука.

- Это что такое?! - вдруг возмутилась она. Оказалось, что зубки у бабушки довольно внушительные. - Бахон, как ты выглядишь?! Ты о чем думаешь?! Как тебе не стыдно?!

- Бабушка, я не понимаю, - растерялся Заслуженный библиотекарь.

- Слышали, он не понимает! - обратилась Франческа к гусакам. - Он не понимает! - бабушка схватила рукой желтый, напоминающий молоденького цыпленка, султанчик на голове Эмилия и дернула его. - Сам придумал, или тебя этому кто-нибудь научил? Негодный дракончик! Не поверю, что при дворе герцога Ральфа такая отвратительная мода: красить хохолки в желтый цвет!

Эмилий явно побаивался бабушку и от этого неожиданного натиска окончательно растерялся.

- В голубой... - доложил он. - При дворе герцога Ральфа красят в голубой.

- Вот как?! - бабушка Франческа опять показала зубки и Максиму показалось, что она сейчас откусит Эмилию злополучный султанчик вместе с ухом. - Все красят в голубой, а он решил выделиться! Он щеголяет хохолком желтого цвета. И это мой внук! Представляешь себе Плюх, что сказала бы его мать, профессор музыки, если увидела бы такое? - обратилась она к гусаку, что стоял справа. - Сам придумал, - она нацелилась на хохолок, будто собиралась выдрать его сию же минуту, - или у вас там собралась целая банда проказников с хохолками желтого цвета?!

- Мне посоветовали, - обреченно признался Эмилий. - Врать он не хотел и несмотря на некоторый опыт, все еще, не умел. И открыть бабушке, что это друзья уговорили его покрасить хохолок в желтый цвет тоже не мог. - У нас, при дворе, сейчас голубые, а мне посоветовали перекрасить в желтый, - беспомощно лепетал Заслуженный библиотекарь, но истинных виновников не выдавал. - Я и перекрасил...

- Ему посоветовали! Плих, ты слышал?! - призвала она в свидетели гусака, что стоял слева. - Ему посоветовали! - гусак вытянул шею и неодобрительно гоготнул, подтверждая, что слышал и также возмущен. - А ты по-прежнему всех слушаешь! А ты по-прежнему сам не затрудняешься подумать? Меньше слушал бы, что тебе говорят, различные проходимцы, и больше думал сам! Видела бы сейчас твоя элегантная мать этот желтый хохолок! Видел бы этот легкомысленный хохолок твой прадед, Народный Барабанщик Счастливого Демократического Королевства! Марш в ванную и немедленно перекрась! Там есть оранжевая краска. Не знаю, что у вас там думают, при дворе, а здесь сейчас все порядочные драконы носят хохолки только светло-оранжевого цвета.

- Сейчас все сделаю, - Эмилий обрадовался, что бабушка закончила, взбежал по ступенькам крыльца и юркнул в домик.

- Хохолок желтого цвета! Сообразить такое! Посоветовали ему! - не могла успокоиться бабушка Франческа. - Если драконы Пегого Бугра увидят, что они о нем подумают?! Вернется, я с ним поговорю по-настоящему!

Надо было спасать Эмилия и его репутацию. А как спасать? Если Франческа узнает, что это Максим и Агофен уговорили ее любимого внука выкрасить хохолок в желтый цвет, она, пожалуй, тут же, от крыльца, и развернет их. Что-то надо было делать. Но что?.. Дороша сообразил первым. Невысокий лепрекон, вышел из-за спин товарищей.

- Здравствуй, Франческа, ты чего это сегодня такая сердитая? - Дороша поморщился, будто проглотил что-то очень кислое и, не давая бабушке ответить, угрюмо продолжил. - Не на том ухе, видно спала, старая. А может тебе, во сне, разноглазый гаргапон пятки пощекотал, вот ты и завелась? Что за жизнь такая пошла, - пожаловался лепрекон гусакам: - куда ни зайдешь, везде тебя унижают, нигде доброго слова не скажут. Правильно дед мой, Готоропа, предупреждал: "Когда доброе дело совершишь, то не надейся, Дороша, что тебя за это похвалят". А я и не надеюсь. И другим не советую. Спасешь кого-нибудь от непредвиденных мучений и даже, в полной вероятности, от преждевременной гибели убережешь, так ведь никто и не поприветствует. Никто доброе слово не выскажет.

- Ты чего это, Дороша? - насторожилась Франческа. - Загадки загадывать пришел?! При чем тут твой дед Готоропа? Кого это вы спасли?

- Вот-вот... Кого это спасали?... Ты бы сначала так и спросила, а потом стала своих хищных гусаков на гостей науськивать! А то: "Кто тебя научил?! Кто тебя научил?!" Прямо готова, с полной суровостью, каждое невинное существо осудить. Мы и научили твоего внука желтой краской хохолок замазать. Так от тебя доброго слов и не дождешься. Раз такое дело, так мы и пойдем. Собираемся, друзья. Нечего нам, здесь, у равнодушного порога топтаться. Незачем нам на этом самом месте нежданные несправедливости выслушивать.

- Ты чего это, Дороша? - Франческа знала какой у лепрекона характер, но такого напора не ожидала.

- А ничего... - Дороша вынул трубку, посмотрел на нее и снова сунул в карман. - Я мимо несправедливости пройти не могу. Ты зачем на Эмильку набросилась?! У нас ведь не только самолюбие, но и соответственные принципы имеются. Раз такое дело, так нам и пирожков твоих не надо. Ни с вишней, ни с ежевикой. Лучше нам всем совместно голодать, чем такие несоответствующие изголения по своему адресу выслушивать.

- Ты, Дороша, не в свое дело не лезь, - дала лепрекону отпор Франческа. - Я без тебя знаю, как внука своего учить, как его воспитывать. Я его и выдрать могу! У меня в хозяйстве и ремень для этого найдется. Матушка его, хоть и профессорша, хвостом махнула и в соседнее герцогство улетела. Вся ответственность за воспитание Бахончика на мне. Понял?!

- Ага, довоспитывалась!.. - Дороша с укором и даже сожалением смотрел на Франческу. - А знаешь, как это называется в жизни? Это называется - "Слепая любовь!" и никакой ощутительной пользы от нее не происходит. Один пространственный вред. Да ты, если хочешь знать, своей несознательной любовью и самонадеятельным своим воспитанием внука чуть не погубила. Ему натурально толкуют: "Перекрась хохолок! Не перекрасишь - безвременно погибнуть можешь!" А он как заговоренный всю естественную реальность отрицает: "Не толкайте меня на подобный поступок. Не могу перекрашивать! Бабушке Франческе не понравится!" Вот до чего ты его завоспитала и затюкала. Ты их поспрашивай, Максима и Агофена. Они тебе много кое-чего, достаточно документального рассказать могут, как при помощи этой маскировки сумели тебе внука в существенной сохранности сюда сопроводить.

Бабушка Франческа так толком и не поняла отчего Дороша разбухтелся. И гусаки, естественно, тоже не поняли.

- Ну-ка, выкладывайте! - потребовала бабушка у Максима и Агофена. - Чего это вы насоображали по поводу моего непутевого внука?

К этому времени Максим уже вполне был готов к разговору с сердитой бабушкой и Агофен тоже.

- Да, это мы посоветовали Эмилию перекрасить хохолок, - сообщил Максим.

Наступила тишина. Нехорошая тишина, которая обычно бывает перед грозой. Или перед обвалом в горах. Замолчали птицы и всякие насекомые моментально попрятались в какие-то щели и норки. Даже деревья, существа неодушевленные, перестали шуршать листьями. Гусаки приготовились: вытянули шеи, растопырили крылья и хищно уставились на гостей. Франческа сняла очки, оглянулась, проверила, поняли ли ее гусаки, протерла платочком стекла очков и снова надела их.

- Хотела бы я знать, судари, зачем вы сделали из моего внука такое неприличное посмешище? - ледяной тон, которым бабушка это произнесла, не предвещал Максиму, Агофену да и Дороше, ничего хорошего.

- По необходимости, - Агофен сделал небольшой шаг вперед и смело посмотрел на бабушку: глаза в глаза. А на хищных гусаков, презрительно, не обратил никакого внимания. - После того, как Эмилий прочел нам письмо, мы решили, что надо непременно последовать твоему совету, о мудрейшая из бабушек. Твои справедливые опасения, что за Эмилием могут следить и мешать ему, твои глубокомысленные утверждения, что в пути его могут встретить неожиданные неприятности, твой мудрый совет, добираться сюда скрытно и осторожно мы приняли в основу всех наших планов и поступков.

Какая бабушка не умерит свой гнев, если услышит, что опасения ее справедливы, утверждения глубокомысленны а советы мудры?! Нет такой бабушки.

Затем, помогая друг другу, Максим и Агофен весьма занимательно рассказали Франческе о том, как они с великим трудом уговорили Эмилия перекрасить султанчик и скрыть свое настоящее имя. И о том, как благодаря этим хитростям удалось обмануть стражников, у которых был приказ арестовать Баха, и как они сумели обвести вокруг пальца разбойников кровожадного атамана Загогульского, которые вели настоящую охоту за ее внуком. А барон Брамина-Стародубский со своими приближенными, устроил целое сражение, защищая Эмилия от коварных кикивардов. Возможно Максим и Агофен несколько приукрасили свой рассказ. Чуточку, самую малость... Но сделали они это из лучших намерений. Во всяком случае, бабушка Франческа могла теперь полностью оценить, каким страшным опасностям подвергался ее внук и как, благодаря ее мудрым советам, перекрашенному в желтый цвет султанчику, а также мужеству и хитроумию самого Эмилия Баха, они вышли победителями.

- Таким образом нам удалось добраться до Пегого Бугра не только живыми, но и невредимыми, - закончил рассказ Максим.

Бабушка Франческа была восхищена находчивостью и храбростью, которые проявил во время этого трудного путешествия ее мужественный и находчивый внук. Она сняла очки и вытерла платочком повлажневшие глаза.

- Он такой. Очень умный и очень смелый, - подтвердила бабушка. - И очень скромный. У нас, на Пегом Бугре, все любят Бахончика и уважают его. А под каким именем он скрывался? - в голосе появились нотки беспокойства. - Эмилька ведь из Бахов, - напомнила бабушка. - Его мать - известный композитор, и его дед, мой муж, тоже был известным композитором, и его прадед был талантливым музыкантом. Он изобрел двухсторонний барабан и многие годы возглавлял оркестр "Лабухи Пегого Бугра". Надеюсь, что-нибудь подобающее? Бахончику даже временно нельзя скрываться под неподобающим именем.

- Мы не без понятия, - сообщил довольный своей предусмотрительностью Максим. - Бахончик все эти дни был Петей Чайковским - Это имя самого известного композитора соседнего королевства (сведениями о том, что Чайковский, как и сам Максим из параллельного пространства, он смущать старушку не стал).

- Правильно решили, - похвалила бабушка. - Знаете, драконы очень восприимчивы и даже временное имя имеет для них значение. Я уверена, что Бахончик когда-то непременно вернется к музыке. Гены, знаете ли, должны сработать. Его прадед, Барри Бах, был известным ударником. Он изобрел двухсторонний барабан{13} и многие годы возглавлял оркестр "Лабухи Пегого Бугра". Ой, я кажется уже об этом говорила, - засмущалась бабушка. - Я ведь чувствовала, что вы сегодня придете, - она оскалила внушительные белые зубки (драконы таким образом улыбаются). - Пирожки у меня, еще тепленькие. С вишней и с ежевикой. Марш мыть руки! - скомандовала бабушка Франческа, утверждая этим, что отныне берет под свое покровительство всю команду. - Мыть руки и за стол! Такими пирожками вас у герцога Ральфа не кормят.

Миска с пирожками была не просто большой, а громадной. Размером в хороший медный таз, в котором можно сварить сразу два ведра вишневого варенья. Друзья решили, что им и за день столько пирожков не съесть. Тут и Эмилий вернулся со свежеокрашенным в оранжевый цвет хохолком, и они вчетвером уселись за стол. Пирожки оказались необыкновенно вкусными, а молоко настоящим, неразбавленным и охлажденным. Все, что лежало в громадной миске, разошлась удивительно быстро. И кувшины с молоком тоже вскоре опустели. А бабушка Франческа за стол не садилась. Она стояла рядом, сложив передние лапки на груди, смотрела, как гости отдают честь ее пирожкам, и с удовольствием слушала их похвалы.

- Я больше не могу, - сказал, Агофен, когда на дне миски остался один единственный пирожок.

- Больше и нет, все слопали, - отметил Максим. - И горазды же мы есть. Я думал, что, и половины, не осилим. Но пирожки такие вкусные, что я остановиться не мог. Но теперь все. Кто доест последний?

- Вот и хорошо, что больше нет, а то бы я ел, через не могу, и это плохо бы для меня кончилось, - признался джинн. - Но если охотников нет, то придется этот последний пирожок съесть мне. Мы, джинны, всегда готовы пострадать за друзей.

- Кто это сказал, что охотников нет?! - лепрекон опередил Агофена, подхватил пирожок и умял его в два укуса. - В жизни ни разу не едал такой вкуснятины, - Дороша погладил вздувшийся животик. - Мы, лепреконы, в пирожках разбираемся профессионально. Эти - неправомерно вкусные. Такие пирожки исключительно вредно делать. Их запретить надо. Или выдавать в ограниченном количестве, поштучно. С такими пирожками можно от обжорства живота умереть, - лепрекон с укором посмотрел на Франческу.

Этим он окончательно покорил хозяйку.

- От пирожков, Дороша, еще никто не умирал, - сообщила она. - Поживете у нас, я вас еще кое чем вкусненьким накормлю.

- Непременно поживем, - заверил ее Агофен. - Хозяин лучшей пятизвездочной таверны в Блистательной Джиннахурии, великий мастер приготовления вкусной и калорийной пищи, почтенный джинн Бургул-Магул Круглый, услаждающий своих посетителей чудесными яствами и утверждающий, что рецепты их приготовления он похитил у небожителей, остался бы здесь навсегда. А кто мы такие, по сравнению с ним? Мы остаемся здесь навсегда, бабушка Франческа.

Бабушка Франческа наверняка покраснела от удовольствия, но под шерсткой это было незаметно.

- Вот и хорошо, - сказала она. - Оставайтесь. Будет время, приводите сюда своего Бургула-Магула. Кто знает, может быть и я у него чему-нибудь научусь (следовало понимать: "Пусть он у меня поучится"). А теперь собирайтесь, пойдем.

- Как? После таких пирожков еще и идти куда-то, - застонал Агофен...

- Вас ищут кикиварды и даже солдаты Гроссерпферда, - сообщила бабушка Франческа. - Они непременно придут ко мне. Вам надо спрятаться, я тоже с вами уйду отсюда. Есть одно хорошее место, где нас не найдут.

Глава девятнадцатая.

Домик на окраине. Свои или чужие? Украли колодец! Что советовал делать в подобных случаях джинн Кадыр-Надыр Дырявые Руки. Четыре проблемы. Теперь пора действовать.

Бабушка Франческа привела гостей в большой дом на краю поселка. В доме было пять просторных комнат. В одной стояли кровати. Здесь же имелись стол и несколько длинных скамеек. В другой комнате находились какие-то баки, чаны, вдоль стен шли многочисленные трубы. Остальные три комнаты занимали широкие полки, на которых стояли трехлитровые стеклянные банки, заполненные жидкой краской.

- Это наш заводик по изготовлению красок, - объяснила бабушка Франческа. - Очень важное производство. И дома надо постоянно красить, и оградки, и, сами понимаете, - она кокетливо улыбнулась, - хохолки. Краски нам постоянно нужны. Те, которые вас ищут, придти сюда не догадаются. Садитесь за стол, поговорим.

- Да, хотелось бы разобраться в обстановке, - Максим вспомнил, что принял на себя руководство отрядом. - Какие таинственные явления происходят у вас на Пегом Бугре? И, пожалуйста, подробно.

Франческа охотно стала рассказывать.

В их селении жизнь всегда была тихой и спокойной. А о воровстве никто и представления не имел. Да и что в поселке драконов можно украсть? Жили они скромно, занимались своими огородами, драгоценностей и дорогих вещей не имели. И вот, сравнительно недавно, несколько месяцев тому назад, Франческа обнаружила, что у нее с огорода кто-то унес две лопаты и грабли. Ну, никому же они не нужны. У каждого дракона имелись свои лопаты и свои грабли, никто из соседей взять инструмент не мог. Прошло еще несколько дней, и у нее пропала тачка, на которой она отвозила домой с огорода урожай овощей. Это ее окончательно сбило с толка, и она пошла к соседям, спрашивать, не видели ли они ее тачку. Выяснилось: у каждого из соседей тоже что-то пропало. И что странно: сторожевые гусаки{14} ни разу тревогу не поднимали.

Примерно, такое рассказала Франческа.

- Воровать нехорошо, - глубокомысленно отметил Агофен, выслушав бабушку. - Воровство это пережиток.

- Хочешь сказать, что у вас в Джиннахурии не воруют? - спросил Максим.

- Ну-у-у... - протянул Агофен, - Заверяю тебя, мой любопытствующий друг, что у нас, в Блистательной Джиннахурии, ни один джинн воровать не станет.

- Все такие честные? - не поверил Дороша.

- Честные или не честные, кто может сказать? Но все достаточно разумные. У нас существует неотвратимость наказания. Все знают, что джинны-блюстители, при помощи профессиональных заклинаний, сразу вычислят, кто украл и что украл. Потом они выведут вора на площадь, посадят его на досадную скамейку, без права скрывать свое истинное лицо, и обольют презрением. Все прохожие и пролетающие мимо джинны будут смотреть на вора с укоризной и осуждающе покачивать головами. Вот такое неотвратимое моральное наказание придумали наши мудрецы. Поэтому никто воровать не хочет. А у вас драконов-блюстителей разве нет?

- Нет, у нас драконов-блюстителей, у нас сторожевые гусаки.

- Но гусаки никого не могут задержать, и никого не могут облить презрением. Как же они охраняют частную собственность?

- При виде вора сторожевые гусаки должны громко гоготать, хлопать крыльями и агрессивно бросаться на него.

- Когда пропала тележка они гоготали и бросались?

- Нет, они почему-то не гоготали, - сообщила Франческа. - И не бросались.

- Твоих соседей сторожевые гусаки хорошо знают? - спросил Максим.

- Конечно.

- Когда кто-то из соседей приходит на твой участок сторожевые гусаки шум не поднимают, так ведь?

- Конечно. Зачем гусакам шуметь, если соседи пришли.

- Что же тогда получается? - Максим внимательно посмотрел на Франческу. - Получается, что чужие здесь не ходят. А свои вполне могут и заглянуть. Ночью, когда никто кроме гусаков их не видит.

Получалось именно так. Эмилий и Дороша тоже смотрели на Франческу, ждали, как она к этому отнесется. Франческа отнеслась к этому плохо.

- Никогда и никто! - возмутилась Франческа. - Никогда и никто из драконов Пегого Бугра не станет воровать у своих!

- Так уж и никто?! - не поверил Дороша. - Если валяются небрежно брошенные грабли или вилы, значит они бесхозные. Почему бы их и не подобрать. Такое бывает?

- Такое бывает, если валяются, подберешь, не пропадать же им, - согласилась бабушка Франческа. - Но если хозяин найдется, всегда отдаешь. А тут все, с концами. И у нас пропадает не только то, что валяется. Животных красть начали. Три дня тому назад у хромого Зигмуда козу украли. Дойную. Увели и она даже не мемекнула. Да что там коза?! У Халюпиных сторожевой гусак исчез. Это вам как? Тоже свои? Да?!

- Знаю я этих гусаков, - сказал Дороша. - Покажи им корку хлеба, посыпанную солью, они за ней до самых Граничных гор ковылять будут. Поманили его чем-нибудь вкусным, он за ворами и пошел.

Бабушка Франческа обиделась за пегобугорских гусаков, помолчала немного, затем взяла реванш:

- У дедушки Филидория, его участок крайний на нашем Бугре, как раз на выселки выходит, колодец украли. Тоже по-твоему - свои?

- Как это колодец украли? - не поверил Дороша. - Колодец - есть имущество в землю вкопанное и наглухо закрепленное. Он становится частью самой природы. Украсть колодец нельзя, потому что это невозможно.

- А украли! Там колодец сто лет стоял, его еще при отце деда Филидория выкопали. А вчера утром вышел Филидорий во двор - никакого колодца и нет. Ровное место, как будто ничего там никогда и не бывало.

- Может все-таки пришельцы? - предположил Максим. - Не станут же драконы друг у друга колодцы воровать. Такую кражу вполне можно отнести к загадочным и неопознанным явлениям. По уровню непонятного и таинственного вполне на пришельцев тянет.

- Пришельцы, конечно, могут все... - Агофен задумался. - Но до сих пор, с колодцами они, вроде, не связывались.

- Зачем пришельцам колодец? - спросил Дороша. - Куда им его девать?

- Может быть, для изучения уровня культуры, - прикинул Максим. - Или для исследования характерных особенностей быта местного населения?

- Колодец не является основным признаком культуры и быта на Пегом Бугре, - заявил Эмилий. - Так я говорю, бабушка?

- Так, - подтвердила Франческа. - Не является, - подумала немного и поправилась: - А может и является. Без колодца обойтись невозможно. Ни в быту, ни в культуре. У нас колодцы хорошие. Их вполне можно изучать.

- Угу... Все в своей галактике бросили и превышая скорость свете примчались на Пегий Бугор, чтобы изучать колодцы! - пробухтел Дороша. - Делать пришельцам больше нечем. - И вообще, колодцы не воруют.

- У пришельцев могут быть совершенно иные представления о культурных ценностях, - напомнил Максим. - И совсем иные возможности.

- Какие иные? - не соглашался Дороша. - Если они пришельцы, так они же умные. Нужна вода - могли набрать. Запросто. Зачем им, если они такие умные, весь колодец тащить? Можете мне объяснят?

Дороша замолчал и стал ждать, не объяснят ли ему кто-нибудь, зачем пришельцам брать колодец, если они такие умные? Но никто за это сомнительное дело не взялся. Такое и остальным было непонятно.

- У каждого колодца внизу дырка, - напомнил Дороша. - Если колодец из земли вытащить, то вся вода выльется. А какая польза от колодца, если в нем нет воды? - Лепрекон опять оглядел собеседников: не объяснит ли ему кто-нибудь, какая может быть польза от колодца в котором нет воды? Но и это ему объяснять никто не стал, поскольку от колодца в котором не имеется воды, действительно, никакой пользы быть не может, даже для пришельцев. - Ты сама этот колодец видела? - спросил он у Франчески.

- Как же это я колодец у деда Филидория не видела! - Франческа сердито фыркнула. - Да я сто раз его видела и воду из него сто раз пила. Хорошая вода. И соли в ней есть полезные.

- Я не про воду и не про соли, - прищурился на нее Дороша. - Я тебя по делу спрашиваю. Ты то место, что осталось после колодца сама видела?

- Сама не видела, так Лауренсиха же видела. Сегодня утром. Все как есть видела и мне пересказала. Там теперь пустое место, и ровное, будто кто его прикатал. А вокруг трава вытоптана, вроде там кто-то тяжелый скакал. Или долго ходил. Можете у нее самой спросить. Лауренсиха вам полное описание даст.

- Что тут спрашивать?! - Дороша кажется и ожидал подобного ответа. - Знаю я твою Лауренсиху. Ей сболтнуть, что кузнечику прыгнуть. Надо самим сходить к деду Филидорию и посмотреть. Мне лично очень даже интересно, как это можно колодец украсть? Отчего у пришельцев такая неестественная потребность и какая у них для этого технология?

- Непременно сходим, - решил Эмилий. - Пропавший колодец, это не кража. Это явление. По мелочам, конечно, на нашем Бугре иногда потаскивали. Но чтобы колодец прибрать, такого никогда не было. Это уже граничит... Так бабушка?

- Так, - подтвердила Франческа. - Я даже представить себе не могу, как это можно таинственно колодец украсть. И коза не мемекнула.

- Странная история... Никакой системы, никакой логики, - отметил Максим. - И кто такой отчаянный, что ходит на Пегий Бугор воровать? Если драконы поймают вора, они ему все кости переломают.

- Не переломают, - мрачно сообщил Эмилий.

- Агофен и Максим посмотрели на Франческу.

- Совершенно безопасно, - стала объяснять Франческа. - У нас высокий уровень цивилизации. Мы все вегетарианцы и пацифисты. Насилия не признаем. Если бы поймали вора, то, в первую очередь, объяснили бы ему, что красть очень нехорошо, просто отвратительно, что этим поступком он себя унижает. Потом отобрали бы украденное и отпустили. Все это знают.

- И никакого наказания? - поинтересовался Максим.

- Мы против наказаний. Наказание - это насилие над личностью. А насилие унижает личность.

- Какую личность?

- Которая совершает насилие... - Франческа с сожалением посмотрела на Максима. - Вы люди пока еще этого не понимаете. Мы, драконы, цивилизация древняя.

- А штраф?

- Штраф это тоже принуждение.

- Бабушка Франческа, давайте я вам организую сюда, на Пегий Бугор джинна-смотрителя, - предложил Агофен.

- Это зачем? - не поняла бабушка.

- Он не пацифист, не знает, что наказание унижает и быстро наведет здесь порядок. Обойдется недорого. Я все организую без комиссионных. Договорюсь о хорошей скидке. Процентов на двадцать пять.

- Не-ет, - отказалась бабушка Франческа. - Предложение, конечно, хорошее, но у нас принципы. Посторонних на службу не принимаем.

- Раз принципы, тогда конечно, - не стал уговаривать бабушку Агофен. - Раз принципы, то вернемся к гусакам. Почему гусаки молчали?

- Тут не только гусаки, - напомнил Максим. - Тут еще надо понять почему какой-то генерал хочет задержать Эмилия?

- Наверно здесь, в районе Пегого Бугра, имеется какая-то военная тайна. Они боятся, что я ее раскрою, - предположил Эмилий.

- Угу, страшная тайна, - скептически хмыкнул Дороша. -Украли козу и грабли. К чему бы это?

- Ты, Дороша, шутишь, а сочетание странное. И в этом сочетании рассматривается что-то таинственное.

- Ага! Тайна Пегого Бугра! Спросите у любого лепрекона, у любого гнома, он вам сразу скажет, что это кикиварды воруют. Они всегда воровали, сейчас воруют и еще сто лет воровать будут...

- Погоди, Дороша, - прервал его Максим. - Козу увели и гусака, это понятно. Это кикиварды могли. Но зачем кикивардам грабли и лопаты? Они сельским хозяйством не занимаются. Чтобы продать кому-нибудь? Так на таком сельхозинвентаре много не заработаешь. А тащат. В других поселениях, возможно, то же самое. И зачем генерал вмешивается. Опасается, что Эмилий раскроет тайну похищения тележки и лопат?

- Ты хочешь сказать, что генерал замешан в краже сельхозинвентаря? - удивился джинн.

- Почему бы и нет. Возможно генералу Гроссерпферду мало военной славы. Возможно он, на старости лет, хочет стать меценатом,{15} создать музей сельскохозяйственных орудий, и этим заслужить благодарность потомков, - трудно было понять, серьезно говорит Максим, или он шутит. Агофен решил, что шутит.

- Угу, музей, - кивнул он. - А в свободное от меценатства время обучает кикивардов ходить строем.

- Где грабли, а где марширующие кикиварды? Не может здесь быть никакой связи, - решил Максим.

- Может, - не согласился Дороша. - На то она и существует, Демократическая Хавортия, чтобы здесь регулярно происходило то, чего не должно происходить. Тут драконы стали пацифистами, крокаданы врут, разбойники идут в бароны, а за генералами никто как следует не присматривает.

- Мы и пришли сюда, чтобы разобраться, - напомнил Эмилий. - Мне кажется, что все это каким-то образом связано. Надо только понять чем.

- Послушайте, что я скажу, - подал голос уже давно молчавший Агофен.

- Хочешь разобраться при помощи волшебства? - на мордочке Эмилия появилось что-то напоминающее ехидную улыбку. Он не мог забыть лепестки роз.

- Нет, при помощи волшебства с такими запутанными делами не разберешься, - проигнорировал джинн ехидную улыбочку. - Волшебство можно применить только там, где все ясно и просто. Я сейчас вспомнил, что говорил нам о подобных ситуациях наш куратор, старый мудрый джинн Кохинор Сокрушитель Муравейников. Он был опытным джинном и крупным профессионалом еще во времена междоусобиц первых халифов, которые отрубали друг другу головы, сажали друг друга на кол и травили друг друга отвратительными ядами растительного происхождения.

- Ну-ну, что он вам говорил? - спросил Максим. - Выкладывай премудрые советы профессионального джинна.

- Он говорил нам так: "Если вы, ошибка Всевышнего, порождение больной умственным расстройством жабы и худосочной медузы, тупоумные болваны, недостойные мыть сортиры в вашем паршивом учебном заведении, встретитесь с проблемой, которую жалкие остатки ваших скудоумных мозгов не смогут осмыслить, разделите ее на части понятные самому последнему из идиотов и изучите каждую часть в отдельности. А уж потом, даже с вашими заплесневевшими остатками куриных мозгов, вы сумеете найти места, где эти части соприкасаются и что у них общего. И тогда вы поймете целое".

За столом долго стояла тишина. Все пытались осмыслить премудрое высказывание старого джинна, в котором, кроме ругани, было, кажется, и еще что-то.

- Как он вас обзывал... - пожалела молодых джиннов бабушка Франческа...

- Интересный был мужик, ваш Сокрушитель Муравейников, - отметил Максим. - Выражался так, что сразу и не запомнишь. Это ты что, процитировал его? Или вольно пересказал?

- Слово в слово! Клянусь репутацией нашей славной фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими! Кохинор Сокрушитель Муравейников столько раз повторял нам эту премудрость, что все мы запомнили ее слово в слово.

- Попробуем последовать совету мудрого джинна, - предложил Максим. - Разделим нашу проблему на части, понятные самому последнему идиоту. Подбрасывайте...

- Воруют лопаты и грабли? - подбросила самую важную, по ее мнению, проблему бабушка Франческа. - И колодец украли, козу и сторожевого гусака увели... тележку тоже...

- Массовое явление? - спросил Максим.

- Массовое, - подтвердила Франческа.

- Давайте уточним, что мы понимаем под словом "массовое"? Предположим, с каждого двора украли по две лопаты... Сколько у вас, на Бугре, дворов?

- Пятьдесят три.

- Сто шесть лопат. Зачем нужно так много лопат? У вас здесь грандиозная стройка века не намечается?

- Стройка века? - не поняла Франческа.

- Какой-нибудь канал для преобразования природы, или котлован для высотной плотины? Чтобы копать ударными темпами: всем вместе и кто быстрей.

- Не намечается. У нас каждый копает отдельно, на своем огороде. Сколько ему нужно, столько и копает.

- Ясно, стойка века не намечается. А другие поселения драконов поблизости есть?

- Конечно: Плоский Бугор и Хитрый Бугор.

- Там тоже лопаты и грабли пропадают?

Этого Франческа не знала.

- Плохо. Надо знать. Нам важно определить масштабы воровства. Если бы мы знали, что происходит в других поселениях, картина была бы более четкой.

- Можно узнать, - предложила Франческа.

- Так и решим. Думаю, бабушка Франческа и Эмилий сумеют оперативно побывать на всех Буграх и разобраться. Возражений нет?

Возражений не было.

- Какая у нас вторая проблема?

- Генерал Гроссерпферд, - предложил Дороша. - Не нравится мне этот генерал Гроссерпферд.

- Генералы никому не нравятся, - согласился Агофен. - У нас, в Блистательной Джиннахурии генералов вообще не держат. Как только появится какой-нибудь генерал, его сразу отправляют в неизведанные земли.

- И правильно делают, - одобрил джиннахурийцев Максим. - А наш Гроссерпферд устроил за Эмилием настоящую охоту. Значит что?

- Значит что? - переспросил Агофен.

- Значит, он не хочет, чтобы Эмилий разобрался с кражами. А это, в свою очередь, значит, что Гроссерпферд, каким-то образом связан с кражами, хоть он и генерал. Франческа, ты говоришь, что где-то недалеко его летний дом находится. Генерал сейчас в нем живет?

- В нем, - подтвердила Франческа. - И помощники все его там околачиваются: всякие адъютанты и лейтенанты. Солдаты все время шастают. Часовые днем и ночью.

- Там у него, наверно, что-то воде штаба, - решил Максим. - Хорошо бы в этом штабе побывать, послушать о чем разговоры идут. Еще лучше забраться в сейф, и просмотреть секретные бумаги. Тогда наверняка поймем, что он затеял.

- Могу сходить, - вызвался Дороша.

- Там большая охрана, - напомнила Франческа.

- Да уж как-нибудь проникну, - Дороша вынул трубку и стал ее набивать табачком. - Попрошусь переночевать. Я маленький, меня никто не опасается, пустят. А ночью я в генеральский кабинет проберусь и все бумаги просмотрю.

- Нет, Дороша. Это работа больше подходит джинну. С волшебством и всякими вывертами. Сумеешь, Агофен, проникнуть в кабинет генерала, так чтобы тебя не заметили?

- Легко, - ухмыльнулся Агофен.

- Нам надо с генеральскими бумагами познакомиться.

- Легко, - повторил Агофен. - Это самое простое, что мы, джинны можем сделать. Превращусь в невидимого, послушаю о чем там говорят. Посижу в генеральском кабинете, главное, никому на ногу не наступить. Посмотрю генеральские приказы, карты планы. Могу забрать их с собой.

- Забирать ничего не надо. Тайно проникни и тайно уйди. Генерал не должен знать, что мы рылись в его бумагах.

- Как прикажешь, о мой глубокомысленный начальник. Могу тихо уйти, могу, если ты повелишь, устроить твоему генералу какую-нибудь мелкую неприятность. Могу крупную пакость.

- Подсыпь ему в суп слабительного порошка, - предложил Дороша. - Пусть побегает.

- Можно и слабительного порошка. Можно, когда он садиться будет, под генеральский зад кнопку подсунуть... Очень хорошо действует. Джинну Тюртюм Хандыр Большая Корма, который вел у нас практические занятия по курсу "Мелкие пакости и глупые приколы", мы три раза подкладывали под его большую корму крупную, персонально изготовленную кнопку. И каждый раз эффект превосходил ожидания. А после третьего раза он так раздухарился...

- Очень интересно. Но про своего Хандыра ты расскажешь потом, - прервал Агофена Максим. - Решаем так: знакомишься с приказами и планами генерала, но делаешь это тайно. Если представится возможность устроить генералу пакость - устрой. Как и что, решишь в соответствии с обстановкой.

- Сориентируюсь на местности, - согласился Агофен.

Дороша обиделся на то, что ему не дают заняться генералом.

- Невидимым я, конечно, стать не могу, - сказал он. - А все остальное сделал бы не хуже. И бумаги посмотрел бы, и пакость устроил бы.

- Правильно, - согласился Максим. - Но для тебя Дороша, задаче посложней. Пожалуй, самая главная задача. Ведь если где-то что-то воруют, то это что-то непременно куда-то приносят. Надо найти место куда все ворованное доставляют, и узнать, что с этим добром делают.

Дороша было приятно, что ему предстоит решить главную задачу, но с ответом он не торопился. Раскурил трубку. Помолчал, делал вид, что размышляет: браться ему за эту работу, или не браться.

- Мне башмаком надо заниматься, - сообщил он. - А ты, Максим, опять посылаешь меня неведомо куда. Где я эти исчезнувшие из видимости лопаты искать стану, или, предположительную козу, которая не мемекнула, когда ее украли? А я даже не знаю какого цвета шерсть у этой козы, как ее зовут и словесного портрета животного у меня нет. Франческа, можешь составить словесный портрет?

- Что тут составлять, ее и так видно, что коза. Белая она и с рогами.

- Слышали? - обратился к друзьям за сочувствием Дороша. - Белая, с рогами... Кто сумеет, по таким широко распространенным приметам, определить нужное животное? В Счастливой Хавортии почти все козы имеют рога и белый окрас. Ты еще скажи, что ее Машкой зовут.

- Машкой, - подтвердила Франческа.

- Зовут Машкой! - продолжал возмущаться лепрекон. - Агофен, по таким приметам, ваш мастер дедуктивного поиска, Корифан Длинноногий, сумел бы найти козу?

- Ни в коем случае, - сообщил Агофен. - От подобных заданий Корифен Длинноногий категорически отказывался, потому что с точки зрения дедуктивного метода они невыполнимы.

- Надо, Дороша, - продолжил уговаривать Максим. - От этого все наши дальнейшие действия будут зависеть. И кроме тебя заняться этим делом больше некому. Ты и соображаешь быстро и тайные тропы заешь.

- Понимаю, что без меня не обойтись, - решил, наконец, Дороша, что можно сдаться. - Придется опять работу над башмаком откладывать. Ладно. Раз такое дело, схожу, разберусь с этими непредсказуемыми пропажами. Но, предупреждаю, козу обнаружить мне не удастся. И сторожевого гусака - тоже.

- Это почему? - насторожилась Франческа. - У гусака тоже особые приметы есть: шипит и злобно на всех незнакомых бросается.

- Есть у меня полное подозрение, что козу кикиварды уже съели. Они, как увидят чужую козу, сразу бегут за дровами. И вкусного гусака, тем более, съели.

- Нам нужна истина, напомнил Максим. - Нам надо понять, что происходит.

- С истиной просто, - согласился Дороша. - Истина не коза. Разберусь.

- Вот и хорошо, - похвалил лепрекона Максим. - С самым главным Дороша разберется. А я, пожалуй, схожу к кикивардам, посмотрю, что у них делается. Интересно, научил их генерал ходить строем или все еще не научил?

- Нельзя тебе к кикивардам, - встрепенулся Эмилий. - Ты их оглоблей бил. Они тебя запомнили. Они тебя сразу зарежут.

- Ничего подобного, - не согласился Максим. - Я туда пойду, как будто я сам кикивард. Волосы перекрашу. Франческа, надеюсь, что черная краска здесь есть?

- У нас всякая краска есть, - сообщила бабушка Франческа. - Выкрасим тебе голову как в лучшем салоне красоты. И соорудим дурацкую кикивардовскую прическу.

- Вот так, - продолжил Максим, - лицо и тело тоже немного покрасим. Всех дел - что рубашку снять, а пояс у меня почти такой же, как у кикивардов.

- Босиком тебе придется ходить, а ты к этому не привык, за день ноги до крови сотрешь, - напомнил Дороша.

Действительно, пойти к кикивардам босиком Максим не мог. Из-за какого-то пустяка срывался хороший план. Выручила опять бабушка Франческа.

- Этому можно помочь,- сообщила она. - Мы драконы тоже без обуви ходим. Но у нас подошвы ног твердые. А у молоденьких дракончиков они мягкие, как у людей. Мы дракончикам подошвы ног специальным составом смазываем. Через шесть часов, после того как намажешь, подошвы становятся твердыми, как камень. У меня есть такая мазь. Сохранилась еще с тех пор, когда Бахончик был маленьким.

Глава двадцатая.

Максим становится кикивардом. Супер лейтенант Бумбер и жрец Ракавий. Максим "косит" под бравого солдата. Как ходить строем. Шестое появление крокаданов.

Максим отправился в путь с рассветом и, придерживаясь ориентиров, о которых рассказала ему Франческа, часа через два, подошел к полю, где стояли шатры кикивардов. Отличить его от обитателей лагеря было невозможно. Волосы выкрашены в черный цвет, лицо и тело, при помощи краски, стали смуглыми. Франческа раздобыла для него мятые кожаные брюки, какие носили кикиварды и широкий пояс на котором болтались два длинных ножа. И шел он легко, не обращая внимания на острые камешки. Мазь сделала ступни его ног, кажется, даже более твердыми, чем у самих кикивардов.

Лагерь уже проснулся и его обитатели бродили без всякого дела. На Максима никто не обращал внимания. Он прошелся между шатрами, прислушиваясь к разговорам. Лагерь простодушных кикивардов был раем для шпионов. Здесь можно было узнать все.

Больше всего кикиварды говорили о плохой кормежке, о том, что скучают по женам, ругали командиров, которые заставляют их, свободных кикивардов, заниматься дурацкими делами: ходить строем и бегать с тяжелыми копьями... все дружно ругали злобного Верблюда, который не дает им покоя ни днем, ни ночью. По тому, что Верблюда иногда называли еще Конягой и генералом, Максим догадался, что они имеют в виду Гроссерпферда. Но главное было не в этом. Максим узнал, что скоро, теперь уже совсем скоро, им предстоит выступить, разгромить гвардию короля Пифия Седьмого, завоевать себе независимость и создать свое свободное государство.

За каких-нибудь полчаса, Максим узнал все, что его интересовало, все, за чем он сюда пришел. В Счастливом Демократическом Королевстве назревал мятеж и возглавлял его генерал Гроссерпферд. Можно были возвращаться на Пегий Бугор, обсудить с друзьями создавшееся положение и наметить план действий.

С озабоченным видом, будто он кого-то разыскивает, Максим стал неторопливо продвигаться к роще, которая находилась на краю лагеря, чтобы по-тихому исчезнуть. Ему оставалось пройти всего каких-нибудь двести метров, когда пронзительно запела труба. И еще две трубы подхватили сигнал.

В лагере сразу все изменилось. Кикиварды подхватили оружие: кто длинное копье, кто меч и щит и побежали строиться. Вскоре на плацу стояли три прямоугольника: один - копейщиков, два - воинов с мечами и со щитами. Максим остановился и сосчитал, что по фронту каждый строй представляли двадцать человек, а в глубину десять... Но простейшую задачу: сколько их всего на этом поле он решить не успел, потому что получил сокрушительный подзатыльник. Удар был настолько сильным и, главное, настолько неожиданным, что Максим не устоял на ногах: упал и уткнулся носом в землю. До чего это было больно, удариться носом... У Максима слезы навернулись на глаза.

- Убью! - Максим вскочил, намереваясь как следует врезать обидчику.

Выбирать обидчика следовало из двоих. Один - кикивард и явно в чинах. Волосатая морда, волосатые руки. Добрую половину волосатой груди закрывала кожаная фиговина на которой красными нитями была вышита голова ехидно кривящего губы трехрогого Мухугука. На поясе ножи и еще одна кожаная фиговина, поменьше. На ней, не предвещающий ничего хорошего, Мухугук вышит зелеными нитями. - "Жрец, - понял Максим. - Раз обвешался Мухугуками, значит местный жрец. Работник идеологического фронта". - Спутник жреца не был кикивардом. Он носил сапоги и просторные черные брюки, на нем была короткая голубая курточка с красными отворотами, а вокруг шеи лежал пышный кружевной воротник, хрупкая мечта разбойничьего атамана Загогульского. На широкополой шляпе - длинное белое перо. По короткому мечу в блестящих ножнах и зеленой тряпочке, что телепалась на правом плече, можно было с уверенностью считать, что это хавортийский офицер. У офицера была короткая светлая бородка, короткие светлые усики и короткий толстый носик. Который, из этих двух, стукнул, Максим не понял: оба смотрели на него с отвращением.

"Влип, - огорчился Максим. - Придется пока остаться. А этих козлов надо проучить. Но сейчас нельзя. Запишем в долги"... - Сейчас следовало играть роль послушного кикивардского воина. Он вытянулся, прижал руки к бедрам и виновато вытаращился на обидчиков.

- И ты, Ракавий, считаешь, что можно победить королевское войско с такой швалью, - офицер небрежно ткнул пальцем в сторону Максима. - Этот недотепа горазд только ножами махать, настоящий меч он в руке удержать не сумеет. А чтобы управляться с копьем, ему не хватает мозгов. Посмотри на него: глаза пустые, нос красный, уши лопухами - типичный полудурок.

"Сам полудурок, - обиделся Максим. - На свои уши посмотрел бы". Но промолчал. Продолжал есть глазами начальство.

- Две недели учим их, а они как были стадом, так стадом и остались, - продолжил офицер. - Это не воин, а пастух и разбойник, грабитель нищих поселян, которые еще глупей его. Пока мы не выбьем дурь из этих болванов, пока мы не сделаем из них солдат - компанию начинать нельзя.

- Этот наверно новенький, супер лейтенант Бумбер, - попытался защитить отважное кикивардское воинство жрец. - Его еще не учили. Новенькие всегда выглядят дурошлепами.

"Супер лейтенант Бумбер, - отметил Максим. - Надо запомнить".

- Ты что, новенький? - спросил офицер, скривив губы на манер Мухугука.

Максим понимал, что он теперь рядовой кикивардский воин. Как все рядовые он бесправен и беззащитен. И он вспомнил про бравого солдата Швейка. Тому удавалось, притворяясь идиотом и делать полных идиотов из своих командиров. " Буду косить под Швейка!" - решил Максим.

- Так точно, совершенно новенький и совершенно необученный! - бодро сообщил он. - Но с таким умным и храбрым командиром как вы, супер лейтенант, я скоро стану стареньким и обученным воином.

- Копьеносец? - поинтересовался офицер.

- Никак нет! Еще не определен, поэтому не знаю в какой строй становиться! - отрапортовал Максим. - Но по первому приказу готов сражаться с врагами в строю и без строя. А если ран супер лейтенант позволит, я стану его денщиком.

- Кем? - не понял офицер. Очевидно в хавортийской армии эта должность называлась как-то по другому.

- Денщиком! - Максиму пришлось вспомнить, чем занимался Швейк, когда служил денщиком у поручика Лукаша. - Буду приносить супер лейтенанту обед, чистить сапоги, мундир и шляпу, - доложил он. - А еще я мог бы каждое утро будить супер лейтенанта, а каждый вечер стирать в теплой воде великолепные кружева супер лейтенанта.

- Кружева?.. Каждый вечер? Зачем?.. - не мог не полюбопытствовать ран офицер.

- Осмелюсь доложить, - Максим старательно входил в роль бравого солдата, - в кружевах имеется много мельчайших отверстий а в полевых условиях в этих отверстиях любят поселяться блохи, очень маленькие неуловимые насекомые, которые кусаются, высоко прыгают и могут доставить массу неприятностей рану офицеру. Но если супер лейтенант категорически против стирки, я знаю семь способов ловли блох при помощи различных приманок. Все зависит от цвета насекомых. Черные блохи хорошо идут на мед, а серые - на горчицу. Но нужна определенная ловкость...

Супер лейтенант Бумбер окончательно убедился, что имеет дело с тупым кикивардом, и отнесся к нему снисходительно, как умный, знающий себе цену супер лейтенант, относится к болвану рядовому.

- Сейчас некогда этим заниматься, - сообщил он. - Сейчас нам надо готовиться к грядущим победоносным битвам. Под руководством непобедимого полководца, генерала Гроссерпферда и под покровительством Всезнающего Мухугука мы победим. Тебе, рядовой, предстоит покрыть себя бессмертной славой на поле боя. А сейчас беги к тому возу, - он указал на стоящую у кромки поля длинную телегу о шести колесах, - возьми копье и в строй.

- С великой радостью, ран супер лейтенант! Осмелюсь доложить, я всегда мечтал стать копейщиком. Я знал одного копейщика, у которого имелось шесть белых коз. И его очень беспокоило, что в округе не было ни одного козла. Однажды вечером он вышел на площадь, к обелиску в честь какой-то из наших великих побед, и начал спрашивать у прохожих, нет ли у кого-нибудь из них козла?..

- Заткнись! - оборвал Максима работник идеологического фронта, который, судя по двум кожаным блямбам с изображением трехрогого Мухугука, был не просто жрецом, а важным жрецом и имел полное право кричать на всех. - Заткнись, вороний корм! Брахата! Возьми копье и встань в строй. Еще раз увижу, что болтаешься без дела, получишь десять ударов палкой. Что стоишь, разинув хлебало, как болотная лягушка?! Бегом!

- Уже заткнулся! - Максим преданно уставился на жреца. - Но, осмелюсь доложить, что у болотной лягушки нет хлебала. Возможно ран Раковий имеет в виду не лягушку а болотную выдру? Мой знакомый охотник, по прозвищу Свистун однажды поймал на Хлюпинском болоте выдру рот у которой был таким большим, что походил на хлебало. Но это еще не все. У этой выдры уши оказались длинными, как у зайца...

- Брахатата! - не выдержал жрец. - Исчезни, тупорылый долбозвон! Исчезни, или я сейчас принесу тебя в жертву Всезнающему, Всевидящему и Всеслышащему Мухугуку! Он оторвет твою пустую башку и выбросит ее в змеиное болото! А потом тебе всыплют десяток палок!

Максим послушно исчез.

О чем ран офицер и ран работник идеологического фронта продолжили говорить, Максим, естественно, не узнал, ибо он хорошей рысью помчался к телеге. В параллельной вселенной все еще тянулись средние века, в которых воспитательная работа проводилась при помощи палок. Запросто могли всыпать.

Копье оказалось длинным и неудобным. Максим подхватил его, подбежал к ближайшему отряду и встал в строй.

Вскоре к отряду подошли супер лейтенант Бумбер и жрец Ракавий. Их сопровождали два капрала. Оба крупные, оба с застывшими от чувства своей значимости физиономиями, у обоих в руках двухметровые палки. Но лицами капралы поразительно отличались. Один был обладателем длинного носа и густых черных усов, а второй совершенно плоскомордым, усы у него были пегими и редкими, как у кота.

Супер лейтенант Бумбер недовольно оглядел строй, прошелся вдоль фронта, остановился и оглядел стой еще более недовольно.

- Из этих пастухов, которые только и умеют крутить хвосты баранам, и собирать коровьи лепешки, я должен сделать воинов... - пожаловался он так громко, что его услышал, наверно, и сам Мухугук, который, как известно, находится в заоблачных высях.

- Они не так плохи, - не согласился Ракавий. - Недавно они разграбили три поселения. В двух наши храбрецы сожгли все дома, а в третьем вытоптали огороды и вырубили фруктовый сад.

- Ограбили поселения!.. - презрительно фыркнул супер лейтенант Бумбер. - Погоняли беспомощных поселян и сожгли дома... Для этого ничего не надо уметь. Нам придется сражаться с королевскими гвардейцами! А эти!.. - он привычно облил презрением застывших кикивардов. - Как мне их вести в бой, если они даже не умеют ходить строем?

- "Если начать бить зайца рано утром, его к вечеру можно научить играть на барабане", - привел популярную кикивардскую пословицу жрец. - Сейчас еще утро, ран супер лейтенант.

- Научить ходить эту толпу? - супер лейтенант поглядел на стой не только с презрением, но и с унынием. - Видит Мухугук, это невозможно.

- А если частями, - предложил Ракавий. Жрецы у кикивардов отличались находчивостью. - По десятку. И чтобы за каждую ошибку капрал наказывал. Заверяю, ран Бумбер, к вечеру весь отряд будет играть на барабанах.

- Г-м-м... Я давно решил, что буду их обучать частями, - сообщил ран Бумбер. Супер лейтенант не мог действовать по подсказке какого-то босого кикиварда, даже если тот и был жрецом. - Капрал, - приказал он носатому и усатому, - выбери из этой толпы остолопов, десяток таких, которые что-то соображают и построй их отдельно. А ты, - он повернулся к плоскомордому, - займись с остальными общефизической подготовкой... Пусть побегают, попрыгают, поползают и поотжимаются.

Через несколько минут строй неторопливо трюхал по направлению к рощице. Капрал умело подгонял отстающих палкой. В прошлой жизни капрал был пастухом и со стадом обращаться умел. А перед супер лейтенантом стояла шеренга из десяти кикивардов. На левом фланге рану Бумберу, как старому знакомому, радостно улыбался Максим. Бегать ему не хотелось, а посмотреть, как супер лейтенант станет обучать кикивардов ходить, Максиму было интересно.

- Этот, новенький, что здесь делает? - поинтересовался супер лейтенант.

- Напросился! - доложил носатый и усатый капрал. - Говорит, что ран супер лейтенант будет доволен.

- Ты что, считаешь себя умным? - сурово посмотрел на Максима супер лейтенант.

- Никак нет, умным я себя не считаю! - бодро доложил Максим. - Ран супер лейтенант очень точно определил, что я болван и полудурок.

- Зачем попросился в первую группу?

- Чтобы улучшить настроение рану супер лейтенанту! - радостно объявил Максим. - Рану супер лейтенанту хочется научить кикивардов ходить строем. А на фоне меня, полудурка, все остальные будут выглядеть умными и супер лейтенанту будет приятно.

В параллельной вселенной не существовало Австро-Венгерской империи, не было писателя Ярослава Гашека и супер лейтенант Бумбер ничего не мог знать о бравом солдате Швейке, которому пытался подражать Максим. Супер лейтенант чувствовал подвох, но не мог сообразить в чем. Он подошел к Максиму вплотную и свирепо уставился на того. Максим ответил преданным и твердым взглядом, выражая готовность выполнить любой приказ. Это почему-то не понравилось супер лейтенанту Бумберу.

- Как зовут?! - спросил супер лейтенант.

Ему было безразлично, как зовут этого болвана кикиварда. Ему совершенно не хотелось знать, как зовут этого полудурка. Но супер лейтенанту Бумберу надо было что-то сказать, или что-то спросить, и ничего другого он так быстро придумать не смог.

- Рядовой Швейкс! - бодро сообщил Максим.

- Что за дурацкое имя? - удивился супер лейтенант.

- Осмелюсь доложить, родители долго подыскивали мне более подходящее имя, но сам я тогда еще ничего не соображал. А в ночь, когда я родился разразилась гроза с ливнем и жрец, который должен был утвердить мое имя, боялся промочить ноги, потому что у него был ревматизм...

- Молчать! - не выдержал супер лейтенант Бумбер. - Я тебя не спрашиваю, почему ты родился ночью. А о том, о чем тебя не спрашивают, ты должен молчать! Понял?!

Максим хотел сказать, что понял и в дальнейшем будет сообщать рану супер лейтенанту только то, что тот станет спрашивать. Но супер лейтенант не дал ему это сделать.

- Молчать! - опередил он Максима. - Ты меня еще не знаешь, ты меня еще узнаешь, ты от меня еще наплачешься! - сам не зная того, слово в слово, повторил супер лейтенант Бумбер классический монолог господина Дуба, поручика великой и непобедимой Австро-Венгерской армии. - А сейчас стой и не шевелись! Всем слушать меня! - он суровым командирским взглядом обвел застывшую шеренгу. - Служить в армии - это вам не коз пасти и не в трактирах надираться. Здесь - это вам не там! Вы посмотрите на себя! На кого вы похожи?! Стоите в строю, как беременные тараканы! А строй - есть святое место! В строю надо стоять бодро, вытянувшись и есть глазами командира. А идти строй должен сурово и неудержимо, шагать так, чтобы земля под ногами дрожала, а девки падали в обморок. Ясно!

- Ясно... - вразнобой ответила шеренга.

- Не слышу!

- Ясно! - громко рявкнули кикиварды.

И каждый шаг должен быть шагом вперед, а не назад. Ясно?

- Ясно! - опять дружно подтвердила шеренга.

- Ходить никто из вас болванов не умеет, - сурово продолжил супер лейтенант. - Я буду учить вас не просто ходить, а шагать, как сказано в Уставе. Каждое шагание должно выполняться в четыре приема. Это вы должны знать даже во сне и запомнить до конца своей бесполезной жизни. С какого приема надо начинать? Эй, ты, лопоухий, закрой мухоловку и отвечай на мой вопрос: с какого из четырех приемов следует начинать?

Лопоухий молчал, соображая, как ответить на каверзный вопрос, но ничего подходящего придумать не смог.

- Не могу знать, ран супер лейтенант! - доложил он.

- Болван! Начинать надо с первого приема! - сообщил ран супер лейтенант. - Все слышали? С первого! Пусть каждый соберет остатки своих тараканьих мозгов и запоминает в чем состоит первый прием. Первый прием состоит в том, что левая нога поднимается над землей на 15-20 сантиметров, левая рука полностью отводится назад, правая - вперед и сгибается в локтевом суставе таким образом, чтобы кисть была выше пряжки ремня на ширину ладони, кисть сжимается в фалангах пальцев. Ясно?! {16}

- Ясно!.. - гаркнула шеренга. А что она еще могла сделать?

- Так!.. - произнес супер лейтенант не предвещая ничего хорошего. - Так... - он прошелся перед шеренгой. - Теперь буду спрашивать по частям... Ты, усатый, скажи, какая нога поднимается над землей?

Усатый преданно смотрел на лейтенанта и молчал.

- Я только что говорил вам об этой ноге, - супер лейтенант начинал свирепеть. - Даже такой безмозгий остолоп как ты, не мог так быстро забыть о том, что я только что говорил!

Усатый не забыл, он просто не слушал супер лейтенанта. Когда супер лейтенант говорил о левой ноге, усатый думал о большом куске козлятины, который спрятал, и о том, что этой ночью он козлятину съест. Кроме Максима, супер лейтенанта кажется не слушал никто.

- Этой ночью будешь драить отхожие места, - сообщил супер лейтенант усатому. - И каждый придурок, который не будет слушать что я говорю, станет этой ночью драить отхожие места. А сейчас я повторю, а вы, тупые ослы, слушайте и запомните на всю свою ничтожную и бестолковую жизнь: первой над землей поднимается левая нога. Левая! Поднимается ровно на 15-20 сантиметров. И никакой пощады не будет тому, кто поднимет ее выше или ниже. А теперь второй вопрос: каким образом сгибается в локтевом суставе правая рука?

На этот каверзный вопрос никто ответить не смог.

- Болваны и полудурки, - вынужден был повториться супер лейтенант. - Как вы будете ходить в строю, если не можете запомнить самые важные правила? Повторяю для слабоумных и идиотов: правая рука сгибается в локтевом суставе таким образом, чтобы кисть была выше пряжки ремня на ширину ладони. А кисть сжимается в чем?

Никто из кикивардов не имел представления: в чем сжимается кисть.

- Вы, олухи небесные, думаете, что вас собрали здесь только для того, чтобы вы забывали о том, что я вам говорю?! - окончательно рассердился супер лейтенант. - Вы забыли, что я ваш командир, и вы все у меня в руках!

- Осмелюсь доложить, я помню, - сообщил Максим. - Мы еще вас не знаем, но мы еще вас узнаем, мы еще от вас наплачемся.

- Вы еще меня узнаете и вы еще от меня наплачетесь, - подтвердил супер лейтенант. - И ты у меня наплачешься первым, - объявил он Максиму. - Сегодня ночью будешь драить котлы на кухне. Понял?!

- Так точно, понял! - доложил Максим. - Но, осмелюсь спросить, ран супер лейтенант, котлы следует драить внутри, или снаружи? Потому что это две совершенно разные субстанции. Однажды мне пришлось драить котел у которого не было дна...

- Молчать! - оборвал его супер лейтенант. - Ты будешь драить котлы и внутри и снаружи! Я спрашиваю... Из-за тебя, дубовый болван, я забыл о чем я спрашиваю...

- Разрешите доложить, вы спрашиваете, в чем сжимается кисть ладони правой руки? - преданно глядя на супер лейтенанта сообщил Максим.

- Молчать! Я сам знаю, о чем я спрашиваю! Но ни один тупой идиот не может мне ответить. Сообщаю: кисть правой руки сжимается в фалангах пальцев! В фалангах пальцев! Запомните полудурки. Все, громко, на счет три, повторили: "Кисть сжимается в фалангах пальцев!" Раз, два, три!

- Кисть сжимается в фалангах пальцев.

- Не понял, еще раз!

- Кисть сжимается в фалангах пальцев! - дружно рявкнула шеренга.

- То-то, - одобрил супер лейтенант. - Это правило придумали лучшие умы. Полковники и генералы. Ваше дело запомнить и не забывать! - приказал он. - Каждый тупорылый мозгляк, который не будет сжимать кисть в фалангах пальцев, будет ночами драить на кухне котлы а в сортирах сортиры. Поняли?!

- Поняли! - дружно гаркнула шеренга.

- Переходим ко второму приему, который осуществляется сразу после первого приема, - сообщил супер лейтенант Бумбер. - Левая нога твердо опускается на землю на всю имеющуюся на ноге ступню, правая нога поднимается на свой носок, положение рук в первоначальном состоянии!

Занятия на плацу показались Максиму бесконечно длинными. Когда десятка, в которой он состоял усвоила премудрости четырех основных приемов, из которых состоят шаги, супер лейтенант Бумбер взялся за другую десятку, а их отправили в общий строй, которым командовал плоскомордый капрал.

Капрал, подражая супер лейтенанту прошелся перед строем, по супер лейтенантски, с презрением, посмотрел на кикивардов и сообщил, что после того, как они выйдут на оперативный простор, королевские гвардейцы станут стремительно отступать и кикиварды будут вынуждены догонять гвардейцев, чтобы разгромить их окончательно. Поэтому кикиварды должны быть стремительными и выносливыми.

Плоскомордый заставил бегать с тяжелым копьем в руках, прыгать через канавы, ползать по грязным лужам, дружно рычать, громко визжать и выкрикивать страшные угрозы, чтобы напугать врага. Кроме того, они должны были кувыркаться, отжиматься и быстро прыгать на одной ноге. "Чтобы продолжать преследование врага, если другая нога ранена". Через каждый час капрал делал небольшой перерыв, во время которого воины могли лечь, отдышаться и вполголоса высказать друг другу свои мысли о том, что происходит, и конечно, о плоскомордом капрале: кто он такой, откуда родом его родители, куда он должен провалиться, что он там должен сделать и куда должен деваться после того, как сделает то, что должен сделать. Максим активно участвовал в этом хоре пожеланий. Чувства Максима, хотя он был из параллельной вселенной, нисколько не отличались от чувств кикивардов.

В одну из таких непродолжительных передышек они увидели двух парящих в небе крокаданов.

- Всем смотреть на крокаданов и слушать! - приказал плоскомордый. - Сейчас пойдет политическая агитинформация.

- Это из птичника, что Верблюд построил, - определил один из воинов. - Опять станут молоть про победу. Брахата.

- Прекратить разговорчики!.. - оборвал его плоскомордый. - Всем слушать!

- Для вас, славные воины-освободители! - донесся с безоблачного неба звонкий голос крокадана. - Для вас, защитники правого дела, боевой выпуск "Правды на крыльях!"

- Вечерний выпуск "Правды на крыльях!" - повторил другой крокадан. - Нет ничего правдивей "Правды на крыльях!" Вечерний выпуск!

- "Путь к победе!" так назвал свой документальный очерк наш военный корреспондент, - сообщил первый.

- С раннего утра, когда солнце своими лучами, еще золотит верхушки Граничных гор, - затянул военный корреспондент, - группами и в одиночку, стекаются кикиварды на плац. Для них плац, не просто большое поле, а стартовая площадка, залог победы на тернистом, но победоносном, пути к долгожданной свободе и заманчивой независимости. Здесь, на плацу, под руководством закаленных инструкторов, куют они железные несгибаемые строки "Науки побеждать", шлифуют свой путь к победе. Упорные и целеустремленные, чеканят кикиварды каждый шаг, готовые умереть с улыбками на устах, потому что им выпало счастье бороться за счастье грядущих поколений. И никакой враг не сможет остановить их победную поступь твердых шагов. А на то, как они маршируют, одновременно, всем строем, ставя на землю то левую ногу, то правую, с любовью и гордостью смотрит Почетный герой Счастливой Хавортии генерал Гроссерпферд, лучший военачальник всех времен и народов. В его стальном взоре, любовь к его солдатам и ненависть к его врагам. Каждый его жест говорит о приближении его победы над его подлыми врагами.

- Приходилось ли вам когда-нибудь отступать? - спросил Почетного героя наш корреспондент.

- Нет! - с кристальной генеральской прямотой ответил Гроссерпферд. - Я не знаю, что означает это слово. Зато я хорошо знаю прекрасное слово "Победа!"

Глава двадцать первая.

Крокаданов трогать нельзя. От Верблюда баранины не дождешься. Максим ведет работу по разложению армии. Супер лейтенант Бумбер - козел. Делаем ноги. Наказание Бумбера.

Ужинать Максим пристроился к десятке, с которой осваивал премудрости строя. Перезнакомился со всеми, но имена были непривычными, и запомнил он только три: Карбокар, Гударий и Дидитор. Гударий был самым разговорчивым, Карбокар самым большими и сильным а Дидитор самым молчаливым. Дидитор, вообще, почти ничего не говорил. Внимательно слушал других и иногда произносил: "Да, да, да..." При этом он озабоченно хмурился, недоверчиво улыбался или хитро подмигивал. Иногда он ничего не говорил, а только хмурился, улыбался или подмигивал.

Обед состоял из жиденькой кашицы, сдобренной вонючим жиром и куска жесткого мяса столетнего буйвола. Хотя, возможно, это было не мясо, а куски кожи почтенного животного. Максим попробовал кашу, но от первой же ложки его чуть не стошнило и он отдал миску соседу, который мигом расправился с этой странной едой. А то, что называлось мясом, Максим грыз, откусывал маленькие кусочки и глотал их. Разжевать "мясо" было невозможно.

- С раннего утра... с раннего утра, - вспомнил Гударий крокаданов. - Уроды! С раннего утра кикиварду пожрать надо. Надоели они мне, брахатата! Поймаю завтра пару и перья из хвостов повыдергаю.

- Супер сказал, что крокаданов калечить нельзя, - сообщил ему тощий кикивард, имени которого Максим не запомнил. - Они это... воспитывают в духе проданности и вредности.

- Преданности и верности, - поправил его Карбокар.

- Один хрен, - отмахнулся тощий. - Тому, кто покалечит крокадана - десять ударов палкой.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и нахмурился.

- Они каждое утро здесь летают? - поинтересовался Максим.

- Летают, падлы, и каркают: то про свободу, то про Верблюда, какой он у нас выдающий, - сообщил Гударий, разглядывая подозрительное месиво в своей миске. - А кормят бурдой. В могиле я видел эту бурду. Я так понимаю, что если Верблюд такой выдающий, так пусть он нам баранину выдает.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и недоверчиво улыбнулся.

- Нам бы послушать других крокаданов, которые правду говорят, - задумался Карбокар.

- Вражеские голоса слушать запрещено, - опять влез тощий. - Они это... клевещают и надрывают. Супер говорил: "тому, кто слушает вражеские голоса - десять ударов палкой".

- Клевещут и подрывают, - опять поправил его Карбокар.

- Твой супер-пупер только и знает, про десять ударов. Брахатата! - не нравился Гударию супер лейтенант. - Мордой его об телегу... десять раз! И пусть утирается.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и неодобрительно нахмурился. Непонятно кого он не одобрял: тех, кто слушает вражеские голоса, или супер-пупера.

- Где ты видел крокаданов, которые говорят правду? - вступил в разговор, лопоухий (имени лопоухого Максим тоже не запомнил). - Крокадан, он и есть крокадан. Кто их кормит, за того они и врут.

- Падлы они все! - Гударий через край отпил бурду из миски и отбросил ее. - Надо ноги делать. Брахатата!

"Не верят они Верблюду, - убедился Максим. - И порядками, которые здесь наводят недовольны. В этих вооруженных силах начался процесс брожения и разложения. Надо помочь историческому процессу".

- Королевских гвардейцев бараниной кормят, - сообщил он. - Три раза в день.

- Три раза в день? - не поверил ушастый.

- Сам видел, - заверил Максим. - А если кому мало, еще дают. Называется "добавка".

- Ну, брахата! - возмутился Гударий. - Падлы позорные! А нам сливают пойло поганое, не проглотишь.

- Может у нас баранов нет... - усомнился ушастый.

- Ага, баранов у нас нет, - хохотнул Максим. - Серваторий, по-твоему, кожу буйвола грызет?!

- Так ведь вождь, - попытался защитить Серватория ушастый. - Вождю положено...

- А мне, значит, не положено! - продолжал возмущаться Гударий. - Брахатата! Серваторию положено, Верблюду положено... Суперу положено! А мне положено с копьем бегать! В строю! Мордой их всех об телегу! Брахатата!

Дидитор нахмурился, но ничего не сказал.

- Обещали мясо, а кормят пойлом, - поддержал товарищей тощий кикивард.

- От супера барана не дождешься, - напомнил Максим.

- Я молодой сыр люблю, - сообщил тощий. - Поселяне его в амбарах прячут, под крышей...

Дидитор опять промолчал. Он сыр не любил.

- И я сыр люблю, - сообщил Максим. - Только не видать нам сыра, ни молодого, ни старого. Погоняют нас еще несколько дней и пошлют воевать с гвардейцами короля. Строем. Чтобы кисть правой руки сгибалась в фалангах, - напомнил он.

- Убил бы я этого супера, - завелся молчавший до сих пор, молодой, безбородый еще кикивард. - Нам свободу обещали! А заставляют строем ходить. Шага не сделаешь без команды! Брахата!

- Они нас, кикивардов, не уважают, - подлил масла в огонь Максим. - Супер-пупер кружева нацепил и гоняет нас как зачуханных поселян. Да кто он такой, чтобы нас, свободных кикивардов, гонять как поселян?! - Максим вытаращил глаза, взмахнул кулаками и объявил: - козел он! Позорный, вонючий, безрогий козел!{17} И нутро у него козлиное!

Кикиварды никого козлами не обзывали. Обзывали, падлами, долбозвонами, тупорылыми, задрыгами, придурками. А также собаками, ослами, ехиднами, гадюками, жабами... Много чем и много кем обзывали, но козлов не упоминали. Их культура находилась на родо-племенном уровне, и до козлов еще не дошло. Максим поступил как прогрессор: внес современное ему понятие в культуру, что стояла на более низкой ступени.

- Почему козел? - спросил Карбокар.

- Вы что, не знаете?! Так нет же никого паршивей козла. Блохастая, нахальная и вредная скотина. Эти козлы всю нашу вольную жизнь портят. Свободных кикивардов заставляют бегать строем, ударять о землю всей стопой и сгибать фаланги пальцев! Скоро землю пахать заставят, как глупых поселян. А кормят вонючей бурдой!

- И верно козел, - согласился Гударий. - Мордой его об телегу! Брахата!

- Да, да, да, - поддержал его Дидитор и утвердительно покивал головой - Да, да, да...

- Строем ходить - это Верблюд придумал, чтобы над нами, свободными кикивардами, изгаляться, - продолжал разлагать вооруженные силы Максим. - А мы за нашу свободу всем глотки перегрызем! Брахатата! - Максим не знал, что такое "брахатата", спросить, естественно, не мог, но посчитал необходимым употребить.

- Перегрызем! Брахатата! - поддержал его Гударий.

- Мы хотим, чтобы равноправие везде и во всем. Мы не хотим есть бурду! Подавай нам баранину! - Максим вытащил из чехлов оба ножа и стал ими размахивать. - Мы хотим, чтобы у каждого кикиварда было три барана! Так, братья по классу!?

-Так! Так! Три барана! - теперь его поддержали все. И Дидитар тоже выдал свое твердое: - Да! Да! Да!

"Надо Верблюду еще и ересь припаять", - решил Максим.

- Супер говорит: "Строй - святое место!" А у нас один святой, - Максим снова замахал ножами. - У нас один святой - Трехрогий Мухугук. Не дадим козлам и верблюдам сравнивать Всеслышащего, Всевидящего и Всезнающего с каким-то строем! - призвал он.

- Не дадим! - поддержал его безбородый. - Пусть умоются, брахатата!

- Да, да, да, - заявил Дидитар и нахмурился. - Да, да, да!

- Как я сам не догадался, - удивился ушастый. - Сразу ведь видно было, что супер - козел, и Верблюд - козел.

- У них кружева полморды закрывают, ты и не заметил, - подсказал безбородый.

- Ха! Наш супер-пупер козел! - обрадовался Гударий. - Вот падла, брахатата! Мордой его об телегу! - и расхохотался.

- Вонючий козел! - подхватил безбородый.

Хохотали все, кроме Дидитара. Бумбер оказался козлом. А козел, он козел и есть, даже если он супер пупер.

- Для меня козел не начальник, - объявил Максим. - Я свободный кикивард и драться я с королевскими гвардейцами не пойду. Баранины хочу. Вы как хотите, а я ночью делаю ноги.

- И я никуда с козлом не пойду, брахатата! Пусть он, падла, сам в строю ходит, - объявил Гударий.

Остальные тоже хотели баранины и не хотели ходить в строю.

- Знаю я одно хорошее место, где бараны пасутся, - сообщил Гударий.

Максим был доволен. "Мне бы здесь недельку пожить, я бы им всю армию разложил, - похвалил он сам себя. - Но надо уходить. Хорошо бы с супером повидаться. За ним должок числится. - Максим пощупал нос. Нос распух и болел. - Только где его искать? - а потом сообразил, что искать супера не надо. - Неужели в такой хорошей компании не найдется стукача? Быть такого не может. Как только разойдемся, стукач сразу к суперу нырнет и доложит, что я ему прилепил козла. А тот знает, где меня искать. Дождусь его на кухне, потом сделаю ноги".

- Я с вами, - заявил Максим.

- Тогда так, - Гударий охотно принял команду над десятком. - Сейчас расходимся. На рассвете собираемся возле старых развалин.

Супер лейтенант Бумбер вошел в кухню решительными твердыми шагами. Глаза его смотрели пристально, губы были презрительно выпячены. Так в Демократической Хавортии ходят генералы. Бумбер был далек от этого заветного чина, но поскольку ни одного генерала поблизости не имелось, мог себе кое-что позволить.

"Пришел! - обрадовался Максим. - Значит, насчет стукача я правильно сообразил".

Супер лейтенант сделал пять твердых и решительных шагов (больше не позволяло пространство кухни) и стал пристально разглядывать Максима. Максим прижал руки к бедрам, скорчил преданную физиономию и ел начальство глазами.

Игру в "гляделки" Бумбер выиграл. Когда Максим несколько раз моргнул, супер лейтенант удовлетворенно хмыкнул, затем заговорил. Но, на этот раз он начал не с того, что Максим безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю.

- Значит я козел!? - спросил Бумбер, не повышая голоса.

"Еще какой козел!" - должен был сказать Максим, но промолчал. Ему хотелось услышать, что еще скажет супер лейтенант.

- Распространение слухов, наносящих моральный вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия, наказывается двадцатью двумя ударами палки по спине распространителя, - с удовольствием сообщил супер лейтенант Максиму.

- Осмелюсь доложить, - не растерялся Максим, - в нашем полку не может быть распространителей ложных слухов, наносящих вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия.

Супер лейтенант одарил рядового необученного взглядом по которому легко было понять, что тот все же безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю. Но и на этот раз сказал совершенно другое:

- Это ты распространял среди рядового состава слух, что я козел!

"Интересно, кто настучал? - прикинул Максим. - Наверно Дидитор... Слушает, молчит, а потом стучит... Или ушастый?" У Максима не хватило фантазии представить, что в его десятке было семь стукачей. Не стучали только Дидитор, Гударий он сам.

- За козла будешь завтра утром наказан перед строем нашей непобедимой армии.

С удовольствием сообщив Максиму эту новость, Бумбер подошел к огромному, в половину человеческого роста, котлу, заглянул в него и осторожно дотронулся кончиком указательного пальца до вонючего жира, в изобилии размазанного по стенке. Он с отвращением посмотрел на капельку прилипшую к коже, покачал головой, повернулся к Максиму, показал ему палец и спросил:

- Это что такое?

- Так что - указательный палец, ран супер лейтенант! - уверенно сообщил Максим. - Осмелюсь доложить, это самый главный палец на руке. Все остальные пальцы - ерунда. Этим пальцем можно не только указывать. Им очень удобно щекотать. А если захочется поковырять в носу, лучше указательного пальца не найти. Не поверите, ран супер лейтенант, но у одного моего знакомого охотника за сусликами, которого зовут Какурс на правой руке два указательных пальца...

- Молчать! - не выдержал Бумбер. - Заткнись!

Максим заткнулся, демонстративно сжав губы.

Бумбер буравил рядового взглядом до тех пор, пока не убедился, что тот не только выполнил команду, но и прочувствовал, что перед ним, не кто-нибудь, а супер лейтенант.

- Что я тебе приказал?! - ничего хорошего не предвещающим тихим голосом с нотками змеиного шипения спросил супер.

- Молчать и заткнуться! - бодро доложил Максим и снова сжал губы.

- Безмозглый идиот! - заорал супер во весь голос. В пустой кухне, это прозвучало, как раскат грома. Кажется даже стекла задрожали и дверь скрипнула. Солидные, неторопливые тараканы Демократического Королевства, которые выползли из щелей, чтобы послушать как супер снимает стружку с рядового, мгновенно исчезли. - Я приказал вымыть котел!

- Это, осмелюсь доложить, было днем, - преданно глядя на лейтенанта, сообщил Максим. - Сейчас мне было приказано молчать и заткнуться. Выполняю последнее приказание! - он замолчал и снова демонстративно выпятил губы.

- О великий Мухугук, забодай этого придурка! - взмолился Бумбер. - Растопчи его и заставь молчать!

Супер лейтенант, вероятно, надеялся, что на этот раз Всемогущий Мухугук выполнит его просьбу и не обратил внимания на то, что рядовой необученный Швейкс вдруг изменился. Он перестал тянуться, не держал руки "по швам", не ел глазами начальство и с лица его исчезла печать послушания.

- Как ты мне надоел... - сказал Максим и вплотную подошел к командиру.

- Супер лейтенанту послышалось, будто рядовой Швейкс сказал: "Как ты мне надоел...". Но такого не могло быть. Не мог рядовой необученный Швейкс сказать ничего подобного ему, супер лейтенанту.

- Что ты сказал, тупая образина? - решил уточнить Бумбер.

Максим не стал повторяться. Он ткнул пальцем в пуговицу на груди супера и спросил:

- Это что такое?

- Где? - супер опустил голову и в это мгновение Максим ухватил его двумя пальцами за нос. Этот прием был хорошо отработан еще в пятом классе.

- Супер лейтенант попытался закричать. Но крик не получился. То что ему удалось из себя выдавить походило на визг свиньи, которой наступили на хвост. - О-о-ей-ей... О-от-пу-ус-с-и!.. - все же удалось выдавить Бумберу и он попытался вырваться, но пальцы мучителя сжались сильней и супер застыл в неудобной позе. Из глаз потекли слезы а визг стал тихим, но непрерывным.

- Молчать! - рявкнул командным голосом Максим.

Кто привык командовать, тот привык и подчиняться команде. Бумбер замолчал и в кухне сразу стало уютней. Любознательные демократические тараканы снова выбрались из подполья чтобы посмотреть, что делает рядовой необученный со своим супер лейтенантом. Но ничего особенного не происходило. На какое-то время действующие лица застыли. Получилось что-то вроде живой скульптуры: "Подчиненный держит за нос своего начальника". Композиция, по сути своей, вредная и, даже, недопустимая. Особенно в Демократическом Королевстве.

Но ни один из ее персонажей не знал, что делать дальше. Максим действовал без всякого плана, интуитивно. Ему хотелось проучить супера и тот свое получил. А что дальше? Не брать же его с собой. А если отпустить, тот станет орать, набежит толпа... Такое Максиму нужно было меньше всего. Бумбер же вообще не мог понять, что произошло. Думать он тоже не мог, потому что было очень больно. И стоял Бумбер в позе, в которой думать невозможно.

Максим первым решил, что следует делать.

- Ты, супер пупер, и есть самый натуральный козел! - напомнил он Бумберу. - Вонючий, позорный козел. Если ты и дальше будешь придираться к нам, кикивардам, я тебе все рога обломаю. Понял?

Супер лейтенант ничего не понял. Даже не пытался понять. Нос болел, стоять согнувшись было тяжело и непривычно. И Кикивард говорил ему, супер лейтенанту, такое, чего ни один кикивард ни одному супер лейтенанту говорить не мог. Тем не менее спорить с этим неправильным кикивардом было сейчас невозможно.

- По-он-ял... - выдавил супер настолько внятно, насколько позволял сжатый пальцами Максима нос. - Бо-оль-но... От-пу-сси...

- Потерпи, - посоветовал Максим. - Мухугук терпел, и нам велел. Передай своему генералу Гроссерпферду, чтобы перестал воровать сельхозинвентарь и затевать перевороты. А то он плохо кончит. Скажи ему, что мы, кикиварды, за мир во всем мире, и еще за демократию и независимость. Строем мы ходить не станем. Так и передай, слово в слово. И еще скажи своему Верблюду, что он не только верблюд, но тоже козел. Старый облезлый козел. Понял?

- По-он-ял... От-пу-сси...

- Сейчас отпущу, - сообщил Максим. Он уже сообразил, что надо делать. - А ты застынь и не шевелись. Шаг вправо, шаг влево - прибью, как таракана.

Он отпустил супера, подошел к большому котлу, прикинул еще раз и решил, что этот котел вполне подойдет.

- Мне надо идти, будем прощаться, - сказал он и вдруг вспомнил Оглоблю. В пятом классе они тоже увлекались щелбанами. - Я тебе пару щелбанов оставлю на память. Ты уж потерпи.

Максим с удовольствием врубил пару горячих щелбанов в лоб Бумбера.

- А теперь ложись! - приказал он. - Не бойся, бить не стану. Согнись и подбери ноги.

Бумбер послушно лег, согнулся и подтянул колени к подбородку.

- Правильно, - похвалил его Максим. Он легко поднял громадный котел и накрыл им супер лейтенанта. Теперь все выглядело хорошо и аккуратно...

- Как ты там? - спросил Максим.

Супер молчал.

Максим постучал кулаком по котлу и снова спросил:

- Как тебе там, не жмет?

- Отпусти... - едва слышно донеслось из под котла.

- Значит не жмет. Ты там не особенно вертись, - посоветовал Максим. - Потерпи. Утром придут повара и освободят.

Котел молчал.

- Отдыхает... Вот и хорошо, - Максим еще раз осмотрел свою работу. Все было в норме: края котла плотно прижаты к земляному полу, Бумберу оттуда не выбраться. И все же, что-то мешало Максиму уйти... Что-то было не так...

- Сам он оттуда не выберется... Сам он оттуда не выберется... - повторил Максим, пошел к выходу из кухни и вдруг сообразил: - Он там задохнется!

Максим вернулся, приподнял край котла, подсунул под него полено, подумал, подсунул для верности еще одно, и осторожно опустил котел. Образовалась большая щель.

- Вот так будет хорошо. Полежишь, отдохнешь. Жалко, конечно, кружева испачкаются, но тут ничего не поделаешь. Постираешь. А мне пора делать ноги. У тебя свои заботы, у меня свои.

Глава двадцать вторая.

Король не поверит. Агофен в доме генерала. Встреча с мудрой черной кошкой. Полезный совет Кохинора Сокрушителя Муравейников. Пожар - всегда пожар. Планы генерала Гроссерпферда.

Максим спал почти до полудня, и мог бы, наверняка, спать еще несколько часов, но ему не дали. К этому времени вернулся хмурый Дороша. А Агофен в самом прекрасном настроении явился еще на рассвете. Поскольку команда была в сборе, Эмилий решил, что не следует терять времени, надо опять собраться и пусть каждый расскажет все, что узнал.

Первым стал докладывать Максим. Он рассказал про лагерь, в котором военные готовят кикивардов к сражению с гвардейцами короля Пифия Седьмого и к захвату власти в Счастливой Хавортии. О том, что по слухам, руководит все этим генерал Гроссерпферд, по кличке Верблюд. В лагере проходят подготовку более шестисот воинов и лагерь этот не единственный. Где находятся другие и сколько их, Максиму выяснить не удалось.

- Сила собирается немалая, - мрачно отметил Эмилий. - Королевским гвардейцам не устоять.

- У короля маленькая гвардия? - удивился Максим.

- В мирное время при короле больше сотни-другой гвардейцев не бывает, - объяснил Эмилий. - Но Пифий может собрать ополчение баронов, тогда от кикивардов мокрое место останется. План мятежа рассчитан на внезапность. Когда они намерены выступить?

- Этого рядовые воины не знают, а с начальством, мне пообщаться на эту тему не удалось. Но, судя по разговорам, в ближайшее время.

- Надо срочно сообщить королю, - предложила Франческа.

- Сообщить об измене генерала и кикивардов... - Эмилий задумался... - - Но у нас нет никаких доказательств. Король не поверить.

- Пифий и с доказательствами не поверит, - заявил Дороша.

- Почему так думаешь? - спросил Максим.

- Я не думаю, я знаю.

- Ты так убежденно говоришь, будто знаком с Пифием Седьмым, - не удержался от ехидного замечания Максим.

- Знаком, чего тут такого.

Все уставились на Дорошу. Шутит лепрекон или не шутит? А если шутит, то к чему такие шутки? Прервала молчание Франческа:

- Ты правда знаком с королем? - спросила она осторожно, чтобы не обидеть лепрекона.

- Встречаемся иногда, - пробурчал тот. - Я, ведь, вообще-то делом занят, сами знаете. А когда свободное время выдается, чего бы к нему и не зайти?

- Какой он? - спросила Франческа. Она не сводила с лепрекона глаз, как будто на нем осталось что-то от общения с королем.

- Король как король, - Дороша пожал плечами, утверждая этим, что рассказать ему нечего. - Цветы любит. А к чаю - непременно требует вишневое варенье. Без вишневого за стол не сядет. Издал Указ, чтобы в дворце каждый понедельник окна мыли... Пиф, сам по себе, человек хороший, но беспомощный. Делать ничего не умеет: ни башмаки себе сшить, ни стол сколотить, ни обед сварить. Все за него другие делают. А он то на троне сидит, послов принимает, то Указы в канцелярии подписывает. Два раза в месяц общается с представителями народа. Охоты у него еще всякие, тоже по расписанию: по вторникам - на зайцев, по четвергам - на кабанов, По праздникам - пиры.

- Почему ты считаешь, что он нам не поверит? - спросил Агофен, которого не интересовало, чем занимается король.

- Так Пиф уверен, что все его обожают, любят и, вообще, без него обойтись не могут. Каждое утро, он только глаза продирает, а камергеры уже рассказывают, как народ его любит. И когда засыпает - опять об этом. С детства Пифу подобное мнение создают. У него, от таких постоянных убеждений, в голове места ни для каких других мыслей не остается. Ни в какие другие доказательства он поверить не сможет.

- Что же нам делать? - растерялась Франческа. - Гроссерпферд такое может натворить... Надо спасать королевство.

- Бароны нам поверят, - подсказал Дороша. - Да и Гроссерпферда они не любят.

- Надо сообщить баронам, - поддержала его Франческа.

- Не знаю как другие бароны, а Брамина-Стародубский точно поверит. Он нас попросил разобраться и сообщить, - напомнил Агофен. Ему все и надо рассказать.

- Нам бы какие-нибудь доказательства...

- Фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, веников не вяжет, - джинн довольно улыбнулся. - Она обладает самыми достоверными доказательствами того, что генерал Гроссерпферд, известный в широких народных кругах по кличке "Верблюд", а также, в некоторых узких кругах, по кличке "Коняга", окончательно зазнался, возомнил о себе, и решил потрясти Хавортию, государственным переворотом. Если ему это удастся, Хавортия, из Демократического Королевства, превратится в Демократическую Диктатуру.

- Рассказывай, что узнал, - попросил Максим.

Джинн уселся поудобней, и с удовольствием стал рассказывать:

- Как вам известно, мои добрые и любознательные друзья, - неторопливо начал он, - мой путь лежал к имению отставного генерала Гроссерпферда, чистота помыслов которого вызывала в наших сердцах законное подозрение. Знайте же, что этот генерал оказался человеком весьма состоятельным. Я увидел большой двухэтажный дом, у входа которого, словно часовые-ифриты, застыли высокие колонны, а над крышей из красной черепицы без устали вертелся флюгер из чистого серебра. Рядом с домом разместился большой пруд от которого исходила приятная прохлада. А за прудом раскинулись земли принадлежащие генералу. На этих землях паслись многочисленные козы, бараны, а также другой рогатый и безрогий скот. Все это хозяйство охраняли солдаты и крупные злые собаки. В вестибюле же дома играли в карты откормленные адъютанты, на лицах которых я не увидел даже следов благородных стремлений.

- Давай о деле, - попросил Максим.

- Я о деле и говорю,- добродушно огрызнулся джинн. - Хочу, чтобы вы мысленно представили себе обстановку, в которой пребывает неутомимый генерал Гроссерпферд и составили себе его психологический портрет. Нам, я уверен, еще придется иметь с ним дело. Экономические возможности врага и круг его приближенных следует знать.

- Мальчики, не надо ссориться, - попросила Франческа. - Агофен очень красиво рассказывает, давайте послушаем.

Джинн благодарно поклонился Франческе и продолжил:

- Я проник в имение генерала накрывшись плащом темной ночи. Бдительных собак и дремлющих часовых я усмирил волшебными чарами, а для играющих в карты адъютантов превратился в собственную тень. И стал внимать их разговорам, надеясь услышать что-нибудь важное для нас. Но речи их были пусты, как сума дервиша, преодолевшего пустыню, и грязны, как его ноги после этого нелегкого перехода. Слова, которые произносили эти откормленные за казенный счет адъютанты, не были словами благовоспитанных людей, и я не посмею их повторить в присутствии дамы.

Сам генерал в это время отсутствовал. Я неслышно поднялся на второй этаж, проник в генеральский кабинет и стал его обыскивать. Знайте же, друзья мои, что я потратил на тщательный обыск более часа, но не обнаружил никакого компромата: ни протокола заседания заговорщиков, ни плана государственного переворота, ни листовок с обращением к народу. И вынужден был сделать два равнозначных предположения. Или этот генерал невинен как агнец еще не успевший познать превратности мира, и мы напрасно подозреваем его в черных помыслах, или он чрезвычайно опытный конспиратор и хранит все документы в тайнике, который джинн моей квалификации не может обнаружить. Дайте мне попить чего-нибудь, - попросил Агофен, - ибо рассказ мой еще далеко еще не закончен, впереди вас ждет самое важное, а в горле моем пересохло.

- Молока, - предложила Франческа, слушавшая джинна с большим интересом.

- Их твоих рук, уважаемая Франческа, - Агофен встал и отвесил низкий поклон, - молоко станет для меня божественным нектаром.

Франческа принесла кувшин и несколько стаканов, на тот случай, если еще кто-то захочет молока. Агофен налил себе полный стакан, неторопливо осушил его и продолжил рассказ:

- Признаюсь вам, друзья мои, что сомнения в виновности генерала Гроссерпферда тяжелым грузом стали ложиться на мое сердце и я уже собирался удалиться из кабинета, когда услышал у себя за спиной осторожные шаги. Я мгновенно обернулся, готовый сразиться с выследившим меня врагом, и увидел, что это всего лишь большая черная кошка.

И тогда я вспомнил нашего куратора, мудрого джинна Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться счастливые дни его жизни до бесконечности. Вручая нашей группе удостоверения о том, что мы закончили изучение темы: "Человеческие слабости и хитрости: как их использовать?" он сказал:

- Вы два семестра общались с джиннами самой высокой квалификации, которые съели не одну собаку на человеческих слабостях и хитростях. Но на их лекциях вы играли в балду, морской бой и крестики-нолики, а вместо того чтобы готовиться к семинарам, предавались низменным страстям в самых занюханных тавернах, тусовались и балдели в игротеках. Поэтому все вы глупы, как мохнатые овцебыки проживающие возле снежных шапок Граничных гор и невежественны как обезьяны, выросшие на необитаемом острове, где еще не изобрели алфавит, и не приступили к книгопечатанью. Ваши головы пусты, как мыльные пузыри, а мысли сыры, как кувшины только что изготовленные в мастерской нерадивого гончара. Если хоть один из вас пожелает заполнить свой кувшин крохами знаний, доступных тараканам и другим скудоумным насекомым, пусть он запомнит волшебные слова, которые ему смогут в этом помочь. Это слова: Где? Когда? Что? Почему? Зачем? Пусть он задаст эти вопросы каждому встречному, пусть он задаст эти вопросы стремительному, непоседливому ветру и вросшему в землю придорожному камню, парящему в небе старому сердитому старому ворону и мудрой черной кошке, познавшим многие стороны жизни. Услышав их ответы, он возможно, станет хоть немного умней...

В это мгновение меня осенило, и я сказал волшебное слово, позволяющее большой черной кошке говорить на понятном языке.

- Кто ты такой и зачем пришел сюда? - спросила большая черная кошка.

И я открылся ей, ибо, когда произнесено волшебное слово, следует говорить правду. Таков закон джиннов, утвержденный на Диване мудрецов Блистательной Джиннахурии, еще восемьдесят тысяч лет тому назад.

- Мне кажется, что твой хозяин замыслил зло, - сказал я. - И если это так, то надо остановить его. Не покажешь ли ты мне, о большая мудрая черная кошка, тайное место, где генерал прячет свои бумаги? Когда я найду эти бумаги, то смогу понять, невинен он, как только что появившаяся на свет овечка, или черен и жесток в своих замыслах. Если замыслы его коварны и преступны, я постараюсь прервать их и спасти много невинных жизней.

- Я враг своего хозяина, - сообщила большая черная кошка. - Вначале каждый из нас жил сам по себе. А когда он утопил в бочке с вонючей водой пятерых моих котят, которых я даже не успела накормить, я стала его врагом. Теперь я просто живу здесь. И жду благоприятного времени, когда сумею отомстить за убийство своих пятерых, не увидевших еще белого света, котят. Это правда, что ты можешь нанести вред хозяину этого дома?

- Клянусь рейтингом фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, - сказал я и в знак верности клятве, прижал ладонь правой руки к сердцу. - Клянусь что устрою ему небо в алмазах. Это будет такой фейерверк, что он броситься бежать, не захватив зубную щетку и запасное белье.

- А если не сбежит? - спросила большая черная кошка.

- Если не успеет сбежать, то его арестуют, бросят в темницу и станут по утрам бить палками по голове и ушам. Такая казнь предусмотрена в Счастливом Демократическом Королевстве Хавортия, за измену и некоторые другие преступления государственного масштаба.

- Хорошо, - сказала большая черная кошка. - Это меня устраивает. Ты поклялся рейтингом своей фирмы и я поверила. Ибо нет ничего более важного, чем рейтинг фирмы, в которой работаешь. Я покажу тебе, где он прячет свои бумаги.

Она подошла к одной из стен, лапкой дотронулась до места, где находится тайник, и объяснила, как его открыть.

В тайнике я нашел некоторые секретные записи, - джинн вынул из-за пазухи своего обширного халата несколько листов бумаги и положил их на стол, - из которых ясно, что генерал собирается поднять мятеж против законного короля Пифия Седьмого. И вот эту карту, - Агофен вынул аккуратно сложенную карту, - где помечен маршрут следования его войска к столице.

Небольшую карту джинн развернул и также положил на стол.

- А это ты сделал напрасно, - Эмилий осторожно отодвинул оказавшуюся возле него карту. - Мы ведь договорились: ничего не брать. Это можно квалифицировать, как похищение секретных документов. Мы все сейчас оказываемся в роли иностранных агентов... И, вообще, брать чужие вещи без разрешения нехорошо. Мы не можем так поступать, - и отодвинул карту еще дальше от себя, на середину стола.

- Нехорошо получилось, - поддержала внука Франческа. - Мог бы посмотреть а потом нам рассказать. У тебя ведь прекрасная память. Что о нас подумают драконы проживающие на Пегом Бугре...

Максима этическая сторона дела нисколько не смущала. Он считал, что секретные документы генерала похищать не только можно, но и нужно. И ему было наплевать на то, что о нем подумают драконы, проживающие на Пегом Бугре, Максима смущало другое:

- Теперь генерал знает, что его секретные планы раскрыты. Говорят, что Гроссерпферд, мужик толковый. Он теперь изменит все, что можно изменить. Эти планы теперь ничего не стоят.

- Надо отсюда уходить, - сказал Дороша и оглянулся, посмотрел, на месте ли ранец, в котором находился башмак. - И чем раньше, тем лучше.

- Почему? - спросил Эмилий.

- По качану! Разве непонятно?

- А если без овощей? - Максиму тоже не хотелось уходить из этого домика на окраине, да и некуда им было идти.

- Можно и без овощей, - недовольно проворчал лерпрекон. - Генерал опасался Эмилия и хотел его задержать, но ничего у него не получилось. Так?

- Так.

- Теперь секретные планы генерала исчезли. Гроссерпферд сообразит, что это работа Эмилия. И чтобы вернуть документы решит задержать его. А где Эмилий может укрываться? У бабушки Франчески, на Пегом Бугре. Такие вот дела, - продолжать Дороша не стал, и так все было ясно.

- Не найдут они наш дом, - не очень уверенно возразила бабушка. - И, вообще, что вы пристали к мальчику?! - пожалела она джинна. - Все у вас не так! Сами бы попробовали пробраться в логово генерала со всеми его собаками, адъютантами и лейтенантами, тогда бы и говорили.

А Агофен держался достаточно уверенно, как будто он ничего плохого не совершил.

- Не судите меня строго, - попросил он. - Ведь я находился в экстремальных условиях. В кабинет генерала, где я пребывал, каждую минут мог зайти кто-нибудь из его любопытных адъютантов. Мне надо было действовать быстро и обдумано. Но эти два понятия, к сожалению, иногда исключают друг друга. Выслушайте мой правдивый рассказ до конца и подумайте о том, как повел бы себя каждый из вас, если оказался бы в моем, нелегком, положении. Питаю надежду, что после этого, вы простите мой поступок, ибо помыслы мои были чисты и серьезного прокола я не допустил.

- Просто надо пойти и положить эти бумаги на место, - Франческа собрала в аккуратную стопку все, что принес Агофен. - Пусть этот ваш генерал на них смотрит и радуется. Но сначала мы прочитаем их и узнаем все генеральские секреты.

- Никто не сможет положить эти бумаги обратно в тайник, дорогая Франческа, - джинн с благодарностью посмотрел на защищавшую его бабушку. - Поздно их класть на место.

- Генерал уже обнаружил пропажу? - Максим недовольно поморщился. - Интересно, что он сейчас делает?

- Не знаю, что он сейчас делает, но кабинета, в котором был тайник, у него больше нет. Бараны остались, собаки и адъютанты остались, а кабинета нет. И дома тоже нет, - джинн развел руками, показывая этим, что теперь он генералу Гроссерпферду ничем помочь не может.

Все уставились на джинна, ожидая объяснения.

- Выкладывай! - попросил Максим. - Что ты тень на плетень наводишь?

- Так вы же мне рассказать не дали, - ухмыльнулся джинн.

- Рассказывай, что дальше было?

- А дальше, - весьма охотно продолжил свой рассказ Агофен, - когда я увидел, что написано в этих бумагах и что нарисовано на карте, мне очень захотелось принести их сюда, показать вам, потом переправить нашему другу, доброму барону Брамина-Стародубскому, который был так гостеприимен, что согласился повесить нас не до концерта художественной самодеятельности, а после него. Я уже сложил все эти бумаги и спрятал их в халате, когда словно вспышка молнии меня озарила мысль высказанная однажды нашим куратором Кохинором Сокрушителем Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности...

- Агофен, а нельзя ли, в порядке исключения, не рассказывать сейчас о мыслях твоего куратора, да продляться дни его жизни до бесконечности? - спросил Максим.

- Но мысли Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности, мудры и поучительны. Выслушав их, мы все станем нравственно богаче.

- Агофен, мы готовы подождать с нравственным богатством, - поддержал Максима Эмилий - Давай сейчас о деле. А о мудрых мыслях мы с удовольствием послушаем несколько позже.

- Я хотел как лучше. Но если вы так считаете, можно сначала о деле, - согласился джинн. - Итак, я вспомнил замечательную мысль нашего куратора, Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности... - Агофен развел руками, показывая этим, что, к сожалению, самою мысль сейчас изложить не может, - вспомнил и понял, что нельзя забирать документы. Погрязший в черных замыслах Генерал не должен знать, что о его измене стало известно. И я застыл в нерешительности, ибо желание мое, забрать документы, вступило в противоречие с осторожностью, предостерегающей от этого действия. Наверно я так и стоял бы, как синий тролль в безлунную ночь, до прихода самого генерала, если бы меня из этого состояния не вывела мудрая черная кошка.

- Враг моего врага - мой друг, - сказала она. - Я вижу, что ты застыл и, как последний идиот, собираешься дожидаться прихода генерала Гроссерпферда. Верблюд будет рад увидеть чужака возле своего сокровенного тайника и прикажет своим адъютантам изжарить тебя на костре, как глупого барана. Хотя есть тебя здесь никто не станет.

- Я не обиделся, ибо речи ее были, хоть и неприятны, но разумны. Я действительно чувствовал себя глупым бараном, которого следует изжарить на огне. И тогда я признался мудрой черной кошке:

- Документы, которые я нашел в тайнике необходимо показать врагам генерала. Это очень важно. Но я не могу этого сделать. Если генерал узнает о пропаже документов, он изменит свои планы, и эти документы превратятся в простые бумажки. Можешь ты мне что-нибудь посоветовать, мудрая черная кошка?

- Сделай так, чтобы генерал не узнал о том, что документы пропали, - посоветовала она.

- Это хороший совет, мудрая, - ответил я. - Но я не могу сообразить, как его можно выполнить.

- Я всегда считала, что люди существа очень глупой породы, - разоткровенничалась кошка. - И сейчас я еще раз в этом убеждаюсь.

- Я не человек, - раскрылся я перед ней. - Я джинн и в определенной степени довольно могущественный.

- У вас все джинны такие тупые? - задала кошка совершенно некорректный вопрос.

- Во всяком случае, меня не считают тупей других, - с чистой совестью сообщил я.

- Это очень интересно, и пополнит запас моих знаний, - сказала кошка. - Оказывается, есть существа, которые еще глупей людей - это могущественные джинны.

- Если ты такая умная, - позволил я себе рассердиться, - то посоветуй, как мне быть.

- Даже барану понятно, что если он не хочет быть изжаренным на огне, надо чтобы изжарили кого-то другого, - снисходительно промурлыкала черная кошка.

Я не понял ее и попросил высказаться более определенно. Она какое-то время смотрела на меня, прикидывая, безнадежный я идиот, или это у меня временное затмение мозгов? Потом сказала:

- Если сейчас здесь вспыхнет огонь и кабинет Верблюда вместе со своим тайником сгорит, то даже в дубовую голову генерала не придет мысль, что секретные бумаги похищены. Но все это может произойти только в том случае, если такие джинны как ты, по какой-то непонятной мне причине, не понимающие, насколько они тупы, в состоянии устроить хоть бы маленький пожар. Надеюсь, я доступно объясняю и ты меня понял?

- Вполне доступно, - ответил я, ничуть не обижаясь на колкости мудрой кошки, потому что я действительно растерялся и туго соображал. - И отойди, пожалуйста, в сторонку, иначе обожжешь свои прекрасные усы.

Большая черная кошка промурлыкала что-то, улыбнулась и отошла в сторону. А по курсу "Сотворение Пожаров" у меня не было ни одной четверки... И не надо так многозначительно ухмыляться, мой недоверчивый друг, Максим. По сотворению пожаров я был круглым отличником. Кабинет генерала вспыхнул сразу с четырех концов. Особенно хорошо горело в том месте, где находился тайник. Потом я взял мудрую черную кошку на руки и прошел сквозь стены. Мы остановились в кустах, чтобы полюбоваться тем, как горит генеральское имение. Не буду долго рассказывать о том, как красиво выглядели высокие языки пламени, освещающие ночь и как в небо взлетали фейерверки искр, словно это был салют в честь победы, и о том, как бегали жирные адъютанты в поисках воды. Ведь пруд, который находился рядом с имением, и прохладой которого генерал любил наслаждаться, вдруг высох до самого дна.

- Тоже твоя работа? - спросил Максим.

- Конечно моя, - скромно подтвердил джинн. - Нет никакого смысла устраивать пожар, если его можно потушить. Генерал, который к этому времени прибыл в свое имение, и его адъютанты, имели полную возможность любоваться огнем, который, клянусь вам всеми призраками пустыни, был удивительно хорош, и если бы я представил его на тематический конкурс, то мог бы рассчитывать на одно из первых мест. Но Генерал Гроссерпферд не смог оценить всю красоту огненной феерии. Он бегал вокруг пожарища, потрясал кулаками и раздражал Всевышнего громкими непристойными речами. За ним, как черепахи, втянув головы в плечи, молча бегали жирные адъютанты. За считанные минуты я услышал от генерала много таких слов, которые неизвестны даже джиннам, побывавшим во время погрузо-разгрузочных работ в самых криминальных портовых городах. При этом вместе со словами изо рта разгневанного генерала вылетало такое количество слюны, что, еще немного, и он сумел бы потушить горящее имение. На пожаре присутствовал и какой-то, как выражается наш красноречивый друг Максим, важный перец из жреческого сословия кикивардов. Судя по тому, как он держался, довольно крутой. Этот не бегал. Этот, когда увидел что дом генерала пылает, а вода в пруду исчезла, обратился за помощью непосредственно к самому Трехрогому Мухугуку. Попросил Мухугука снизойти, погасить огонь и наказать виноватого. Но Мухугук не снизошел.

- Довольна ли ты? - спросил я большую черную кошку, когда в дом превратился в большой пылающий костер, искры из которого достигали небесных высей, - Радует ли твое исстрадавшееся сердце такой пейзаж?

- Да, в этом что-то есть, - согласилась большая мудрая кошка. - Признаюсь, ты оказался не столь тупым, как я подумала о тебе в начале нашего знакомства. - Вообще-то мы, кошки, отрицательно относимся к пиромании, но этот пейзаж радует мое сердце.

- Теперь ты осталась без крова, - напомнил я большой черной кошке. - Не сочтешь ли возможным, мудрая, поселиться у одной прелестной женщины с великолепным характером?

- Я не возразила бы, - ответила большая черная кошка. - Но только при том условии, что ко мне не будут лезть с праздными разговорами, и что я буду иметь возможность ходить сама по себе.

- Я заверил мудрую, свободолюбивую кошку, что у нее будет такая возможность и дал ей твой адрес, уважаемая Франческа. Надеюсь, ты не имеешь ничего против.

- Конечно, - не задумываясь, согласилась Франческа. - Пусть приходит. У нас здесь достаточно места. И полно жирных мышей. Надеюсь, ей понравится. Когда она придет?

- Она не сказала. Большая мудрая черная кошка ходит сама по себе, - напомнил Агофен. - Я оставил ее любоваться столь приятным ее сердцу зрелищем, а сам направился сюда, чтобы удовлетворить ваше любопытство и усладить ваш слух своим рассказом.

- Усладил! - признался Максим. - Молодец. Все сделал так, что лучше и быть не может.

- А я что говорила, - Франческа была довольно и тем, что Агофен преуспел, и тем что не надо уходить из этого дома, искать где-то убежища от солдат генерала. - Еще молочка! - предложила она, тут же налила стакан и подала его Агофену.

Тот принял стакан с благодарностью и с удовольствием его осушил.

Максим подвинул к себе документы, которые принес джинн.

- Все эти бумаги сгорели в ярком огне пожара, - напомнил он. - И, поскольку они не существует, никто нас не осудит, если мы, для пользы Счастливого Демократического Королевства, ознакомимся с их содержанием, - вот такое загнул Максим, чтобы оправдать моральные принцыпы драконов. - Надеюсь, все с этим согласны.

Эмилий посмотрел на бабушку и согласился:

- Раз такое дело, то можно. Надо спасать Счастливую Хавортию.

Франческа ничего не сказала, но утвердительно кивнула.

- Итак, вначале посмотрим, что планирует генерал. Потом подумаем, как нам быть. Ну-ка, - Максим взял один из листков... - Так... Да здесь все по полочкам разложено... - и он стал зачитывать наиболее интересные места. - "... дивизия будет состоять из девяти батальонов, по 200 воинов в каждом...", "... С кавалерией плохо, все кикиварды корявые идиоты и не умеют ездить верхом. Возможно сумеем сформировать один эскадрон, но и в нем лошади будут умней своих всадников...", "...этих сил будет достаточно, чтобы неожиданным ударом ликвидировать королевскую гвардию с ее бездарными тупыми командирами..."

Максим поднял густо исписанный листок бумаги.

- А вы говорите: "Если Максим не ошибается..." Вот вам документ, уверен, что сам генерал его и составлял.

- Видим, что не ошибаешься, - согласился Бах. - Читай дальше.

- "... Бароны возмутятся, - продолжил читать Максим, - попытаются защитить болвана-короля и вместе с ним свои ничтожные дурацкие привилегии. Нам это и надо. Баронства мы ликвидируем, замки снесем до основания, титулы отменим, баронов перевешаем а в подведомственных им поселениях создадим военно-трудовые лагеря и плацы для строевой подготовки. Гномов и кикивардов заставим работать на полях. У нас будет самая передовая форма государственного правления - Счастливая Военная Диктатура. Такого еще не было ни в одной стране, а у нас будет!

- Непременно надо Брамина-Стародубскому показать, - сказал Дороша. - Ему понравится.

- Ага, - подтвердил Агофен. - Если генерал попадет в его руки, добрейший барон сделает из него, э-э-э, краснозадую макаку и посадит ее на цепь в отхожем месте. А в замке устроят всенародный праздник с концертом художественной самодеятельности.

- Тебя барон непременно пригласит, - напомнил Дороша. - Будешь показывать фокусы.

- А что? И буду! Брамина-Стародубский очень хорошо относится к оригинальному жанру.

- Гномы и кикиварды тоже обрадуются, - сказал Максим.

- Ты про сроки, это сейчас самое главное, - напомнил Бах.

- Сейчас найдем и про сроки. Ага, вот здесь... - Максим снова стал читать:

- ... Кикиварды солдаты отвратительные. Им бы только митинговать и кричать о независимости. Дикари. Дай им эту дурацкую независимость, так они на третий день перегрызутся. Чтобы обучить их военному делу, требуется очень много времени. А времени для этого у нас нет. Медлить нельзя. В день Желтого Дракона мы выступим и форсированным маршем двинемся к столице.

- Что это за день такой? - оторвался от чтения Максим.

- Наш традиционный праздник, - объяснила Франческа. - В этот день никто не работает. А после обеда все жители Бугра выходят на улицу и обливают друг друга желтой краской. И если кто-то посторонний появиться, тоже обливают.

- Почему вы обливаете друг друга именно желтой краской, уважаемая Франческа? - заинтересовался Агофен. - Она дает обливаемым или обливающим какие-нибудь явные или тайные преимущества?

- Никаких преимуществ. Но желтый - это цвет солнца, цвет возрождения жизни, цвет радости, - охотно объяснила Франческа. - Я попрошу Лауренсиху, у нее есть прекрасная лекция: "Почему мы стремимся к желтому?!" Лауренсиха так интересно рассказывает...

- Лекцию - не надо, - мгновенно отреагировал Агофен. - Я просто хотел узнать, зачем вы вообще обливаетесь краской?

- Старинный обычай. Мы, драконы, все очень серьезные и деловые. А в этот день все вселятся и становятся такими смешными. И самодеятельность выступает. Плясуны, гимнасты... Наш хор бабушек имеет успех...

- Ваш хор бабушек тоже желтой краской обливают? - поинтересовался Агофен.

- А как же... Мы что, разве не драконы?..

- Погодите, - прервал их Максим. - Вопросами этнографии и народного творчества займемся потом. Ты скажи, Франческа, когда этот веселый день наступит?

- Послезавтра.

- Да, послезавтра, - подтвердил Бах, который все это время старательно изучал карту. - Уже послезавтра. А здесь, на карте, намечен маршрут по которому армия кикивардов пойдет к столице. Вот смотрите...

Все начали рассматривать карту, которую Эмилий расстелил на столе. Нашли Пегий Бугор, нашли имение Гроссерпферда, места, где находились сейчас стойбища кикивардов. Невдалеке от одного из них стоял красный крестик, возле которого начиналась жирная линия, ведущая к столице Хавортии, городу Пифийбургу.

- Это что, в честь короля, или какое-то историческое название? - поинтересовался Максим.

- В честь короля, - сообщил Эмилий. - Хавортия - государство, которым управляет король. Но, не сам, а вместе со своим народом. На древнем иностранном языке - "демосом". Чтобы каждый это чувствовал, как только король входит на престол, столицу называют его именем. В данном случае: король Пифий, столицу назвали Пифийбург, а жители ее сразу стали Пифибургерами. Теперь они все чувствуют, что управляют страной вместе с королем. И все счастливы. Поэтому Хавортия не просто Королевство, или, какая-нибудь там Народная Демократия, а Счастливое Демократическое Королевство.

Максим пожал плечами.

- Ты не понял главного, - посочувствовал другу Эмилий.

- Чего не понял?

- Ты не понял насколько далеко ушло Счастливое Демократическое Королевство в своем государственном устройстве, - подсказал Агофен.

- Куда ушло? - резонно поинтересовался Максим.

- Куда - это есть вопрос серьезный и не простой. Полагаю, что на этот счет имеются различные мнения, которые вызовут длительную дискуссию. Мой уважаемый шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, в таких случаях выдавал очень ценную рекомендацию: "Пусть об этом думают те, кому делать нечего". А у нас, насколько я могу представить себе сложившуюся ситуацию, есть что делать, и есть о чем думать.

- Согласен, - Максима, не особенно интересовало, куда намеренно идти Демократическое Королевство, но разобраться в обстановке хотелось. - Как называется эта местность? - спросил он, указывая на крестик.

- Зеленая Пустошь, - ткнула пальцем в крестик Франческа. - Здесь большое поле, на нем растет хорошая трава. Осенью мы там пасем коз. Лауренсиха говорит, что трава на Пустоши очень питательная, она улучшает вкус молока и его качество. Лауренсиха провела комплексное исследование этой травы...

- Понятно. Лауренсиха у вас дама энергичная. А дорога на Пифийбург идет отсюда на север? - сумел Максим остановить рассказ Франчески о деятельности Лауренсихи.

- На север, - подтвердила Франческа.

- А ты, Дороша, что скажешь?

- Что тут говорить? На север идет. - Дороша склонился над картой. - Тут вообще-то две дороги. Вот эта, - прошелся он пальчиком по красной линии намеченной карандашом, - прямо так, степью, степью и до самой столицы. Удобная дорога. Ручьи есть с холодной водой. Небольшие рощицы, отдохнуть можно. Три поселения по пути. Пешком, не торопясь, за три-четыре дня до Пифийбурга легко дойти можно.

- А если срезать, вот здесь, - Максим провел почти прямую линию от Пади до столицы, - быстрей получится?

- Здесь, лесом, и за сутки добраться можно. Но дорога плохая. Лес старый, тяжелый и бурелома много. По этой дороге мало кто ходит...

- А если левей, западней леса? - спросил Максим.

- Левей леса - скалы. Там еще ближе. Но кто же по этим скалам ползать станет? Там никто и не ходит.

- Значит, эта красная линия, - Максим провел пальцем от Зеленой Пади до Пифийбурга, - самая удобная дорога и лучше всего идти к столице по ней? Так?

- Так.

- Теперь понятно. По этой дороге и поведет Гроссерпферд своих кикивардов на столицу.

- Может поведет, а может и не поведет, - не согласился Дороша.

- Почему ты так думаешь? - спросил Максим. - Дорога самая удобная. И вот она линия.

- Потому что Гроссерпферд никогда не действует по заранее намеченному плану.

- Зачем же генерал их составляет?

- Он их и не составляет. У него для этого полковник Бринкст есть. Бринкст планы составляет, а Гроссерпферд потом все по-своему поворачивает. По какой дороге генерал поведет кикивардов на Пифийбург никто не знает. Думаю, Гроссерпферд и сам сейчас не знает. Подойдет к развилке, тогда и решит.

Глава двадцать третья.

Воруют только железо. Пришельцы вернули колодец. Лауренсиха знает все. Дороша посещает загадочных серванов и еще более загадочных цвергов. Агофен становиться курьером.

- Ты все сделал правильно, - еще раз похвалил Агофена Максим. - Теперь нам ясно главное: что затевает генерал.

- Главное!.. - недовольно фыркнула Франческа. - Главное нам не ясно! Я хочу знать, куда девались грабли и лопаты? Вы пришли помочь Бахончику и большое вам за это спасибо, но копать мне нечем: ни одной лопаты! И тачки тоже нет.

Бахончик ничего не сказал, он потер лапкой нос и с тоской посмотрел на Максима.

- В этом пока ясности нет, - согласился Максим. - Но мы непременно разберемся. - Вы с Эмилием должны были узнать, сколько чего пропало здесь и как обстоит в этом отношении дело на других Буграх?

- Мы узнали, - сухо сообщила Франческа. - Мы узнали, что на других Буграх тоже все пропадает. А теперь мы хотим знать, куда это все девается? - Расскажи им, Бахончик, все, все что мы узнали.

- Мы разобрались на Пегом Бугре и побывали на остальных Буграх, - Эмилий положил лапки на стол, встал и начал неторопливо докладывать. - Картина везде одинаковая. На всех Буграх отмечено массовое исчезновение металлических предметов.

- Воруют только железо, - подсказала Франческа. - Медь и алюминий не трогают.

- Да, воруют только железо, - продолжил Эмилий. - На всех трех Буграх, по нашим приблизительным подсчетам пропало около тонны различных изделий из железа.

- Больше тонны, - поправила его бабушка.

- По точным подсчетам - больше тонны, - подтвердил Эмилий.

- А как с колодцем? - вспомнил Максим. - Говорили, что на вашем Бугре пропал колодец.

- Мы изучили и этот случай, - сообщил Бах. - При анализе происшедшего, оказалось...

- Колодец пришельцы вернули, - перебила внука Франческа. - Как взяли, так и вернули. С колодцем все в порядке.

- Как это, вернули колодец? - заинтересовался Дороша.

Франческа снова опередила Эмилия.

- Вернули целиком и полностью, вместе с цепью и бадейкой. - она всплеснула лапками выражая одновременно и удивление и радость. - Они оказались очень порядочными, эти пришельцы. Попользовались, затем вернули. И воды в колодце полно. Мы попробовали: вода чистая, прохладная и приятно пахнет. Все как было. Ничего не испортили. Напрасно дед Филидорий беспокоился.

- Вернули в целости и сохранности, - поддержал бабушку Эмилий. - Я осмотрел местность и опросил соседей. Они подтвердили, что колодец находится на прежнем месте и в прежнем состоянии. Никаких нарушений в конструкции самого гидротехнического сооружения соседи также не отметили.

Максима никак не мог представить себе, как можно вынуть из земли колодец и вместе с водой унести его куда-то. А потом, еще и вернуть его, поставить на прежнее место. Вместе с бадейкой и цепью.

- Может пришельцы его и не брали? - спросил он.

- Как это не брали?! - возмутилась Франческа. - Лауренсиха сама видела пустое место от колодца. Она и пришельцев видела. Трое их было: все небольшого росточка, вроде гномов, но худенькие, глазастые и цветом желтенькие.

- Желтенькие?

- Желтенькие.

- У нас, очевидцы, тоже говорят, что пришельцы маленькие и большеглазые. Но зелененькие, - вспомнил Максим.

- Вполне вероятно, что на разных планетах живут пришельцы разного цвета, - подсказал Бах. - Где желтенькие, а где зелененькие.

- Разве что так... А кроме вашей Лауренсихи, пришельцев кто-нибудь видел? - спросил Максим.

- Улетели, - сообщила Франческа. - Худенькие они все, эти пришельцы, Лауренсиха хотела их тыквенным супчиком накормить, попросила подождать. Они, вроде, даже обрадовались. Она сбегала домой, подогрела супчик, принесла, а их уже и нет. Не дождались. Срочные у них какие-то дела наверно

- Испугались они супчика, твоей Лауренсихи, - подсказал Дороша. - Потому и улетели. Знаю какие она тыквенные супчики варит.

- Ладно, улетели и улетели. А что говорит хозяин колодца? - спросил Максим.

- Дед Филидорий про колодец ничего не говорит, - Эмилий был явно недоволен Филидорием. - Он даже не помнит забирали колодец, или не забирали. И о пришельцах ничего толкового сказать не может. "Заходили, - говорит, - давеча трое. По две руки, - говорит, - и по две ноги у каждого, уши у них большие. Хвостов нет". А про колодец ничего не помнит.

- Как это не помнит? - не поверил Максим. - Колодец ведь не грабли и не лопата. Драконы про каждую лопату пропавшую помнят, а тут колодец, да еще с водой!

- Старый он. У Филидория склероз, - не дала ответить Эмилию Франческа. - Такой жестокий склероз, что он не помнит какие у него лапы передние, а какие задние, все время путает. Норовит на передних лапах ходить. Это, значит, вниз головой.

- А ваша Лауренсиха, она ничего напутать не могла, у нее склероза нет?

- Да что ты, Максим, такое говоришь, - опять всплеснула лапками Франческа. - У Лауренсихи склероз! Она у нас в хоре солистка, так все тексты песен, что пятьдесят лет тому назад пели помнит. Каждую нотку в отдельности выдать может. Она все новости раньше всякого крокадана расскажет. Наша Лауренсиха все знает, все видит и все запоминает. Она за десять метров увидит, какая нога у сороконожки болит и лекарство ей посоветует. Такой у нее характер: стремительный и публичный. Лауренсиха никого без своих полезных советов не оставляет.

- У нас, в Блистательной Джиннахурии, тоже есть энергичные и всезнающие дамы. Если такая дама что-то утверждает, спорить с ней бесполезно, - сообщил Агофен По грустному тону можно было понять, что, как минимум, с одной из таких дам, джинну приходилось общаться.

- Бесполезно! - подтвердила Франческа.

- Бесполезно, - согласился Максим. - Значит пришельцы желтенькие и колодец забрали, а потом вернули.

- Именно так, - подтвердил Эмилий.

- Агофен, у вас в Джиннахурии имеются заклинания, с помощью которых можно изъять колодец вместе с водой, унести его неведомо куда, а затем вернуть на прежнее место? И так, чтобы вода не вылилась? - спросил Максим.

- Право не знаю... - Агофен задумался. - Уничтожить, разрушить, стереть с лица земли, превратить в пыль, а потом развеять - для этого заклинания есть, Сколько угодно. Построить тоже несложно. Если есть соответствующие чертежи, смета утверждена, финансирование открыто... Ну, там еще кое-какие формальности... А так, чтобы неожиданно изъять из земли какое-то строение, перенести куда-то а затем вернуть на место в том же виде... Такого я не слышал. За такое даже фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, не возьмется.

Максим не верил в пришельцев. С утверждением ученых, что где-то, в других мирах, может быть разумная жизнь - соглашался. Но не мог себе представить, чтобы из этих других миров кто-то мог отправиться на землю, до которой надо добираться несколько тысяч лет. А чтобы вынуть из земли колодец и утащить его куда-то, нужно пригнать в такую даль что-то вроде эвакуатора или грузового НЛО со специальным оборудованием... И такую свадьбу организовать из-за какого-то старого колодца на Пегом Бугре? Если у инопланетян такая высокая цивилизация, могли бы давно войти в интернет и все что касается колодцев выяснить. Так что не верил. Но не верил осторожно. Где-то, на задворках, копошилась слабенькая мысль: а вдруг, а может быть...

- Возможно что пришельцы?

- И у пришельцев таких заклинаний не может быть, - заверил Агофен. - Таких заклинаний вообще не существует. Это я вам, как профессиональный джинн, официально заявляю.

- Пожалуй, - согласился Максим. - Если это пришельцы, то они, конечно, без заклинаний обходятся. В такую даль может добраться только высокотехническая цивилизация.

- Интересно, по какой технологии у них башмаки делают? - подал голос Дороша. - Не знаешь, Франческа, где они остановились?

- Надо у Лауренсихи спросить. Лауренсиха должна знать.

- Может лопаты и грабли тоже пришельцы прибрали? - неожиданно для всех, да и для себя тоже, сказал Максим. - Заинтересовались конструкцией сельскохозяйственных орудий и взяли. Сейчас изучают их, потом вернут.

- Хм-хм... - откашлялся Эмилий и задумался. И Франческа тоже задумалась.

- Возможно и свои какие-нибудь сельхозорудия подбросят. В порядке обмена передовым опытом, - продолжил Максим.

- А при чем тогда генерал Верблюд и почему он хочет поймать Эмилия? - спросил Агофен.

- Боится, что Эмилий узнает про подготовку переворота. Котлеты отдельно, а мухи отдельно, - и отвечая на недоуменные взгляды, Максим пояснил: - Верблюд с кикивардами сам по себе, а пришельцы с граблями и колодцем - сами по себе. И они не пересекаются. Просто все это происходит в одно и то же время и на одной и той же территории. Отсюда и путаница.

- В этом что-то есть, - протянул Бах. - Обмен опытом с инопланетянами... Могут открыться весьма интересные перспективы... Надо подготовить им встречу с герцогом.

- Ничего в этом нет, - мрачно заявил Дороша.

Теперь все посмотрели на лепрекона. А тот высказался и занялся трубкой. Достал из кармана что-то вроде небольшого шильца и стал ее чистить. Как будто не он только что постарался похоронить интересную и многообещающую идею. Но молчал. Ждал когда его попросят объяснить, что он имеет в виду.

- Почему ты так думаешь, мой глубокомысленный друг? - поинтересовался Агофен.

- Потому что все эти грабли и лопаты украли серваны, - не поднимая головы, небрежно сообщил лепрекон. - Сразу можно было догадаться, - и продолжил чистить трубку.

- Серваны! - воскликнула Франческа.

- Кто такие серваны? - заинтересовался Максим.

- Зачем серванам грабли? - полюбопытствовал Агофен.

- Почему ты так думаешь? - спросил Эмилий.

- Почему, почему, - Дороша положил трубку в карман, шильце завернул в тряпочку и уложил в другой карман. - А по кочану. Заходил я к ним вчера, они мне и рассказали.

- Ты был у серванов? - вытаращил глаза Эмилий. - Ты с ними общался?

- Так вы же меня послали разобраться. Узнать, кто грабли и лопаты ворует? Шел мимо серванов, дай, думаю, зайду. Может узнаю чего. Они по кражам первые мастера. У кого же спрашивать, если не у серванов? Ну и зашел. Поговорили, чаю попили.

- Скажите мне, кто такие серваны! - потребовал Максим.

- Да, кто такие серваны? - спросил и Агофен.

- Есть у нас такой странный народец, - Франческа сморщила носик. - Воруют. - Расскажи им, Бахончик, - распорядилась она.

- Небольшой народец, - подтвердил Эмилий. - Нигде не работают, занимаются исключительно воровством. Причем, нисколько не стесняются а даже гордятся этим. В воровстве достигли совершенства. Поймать их на месте преступления практически невозможно. Это почти все, что написано о серванах в шестнадцатом томе Малой Национальной Энциклопедии. Да, там еще сказано: "Место жительства серванов неизвестно. Они могут появиться в любом районе совершить кражу и исчезнуть..." А ты, Дороша, оказывается к ним гости ходишь.

- А я что, к гномам должен был идти, спрашивать про грабли? Так гномы меня к серванам бы и послали. А может еще дальше.

- Чего же ты молчал? - укорил лепрекона Максим.

- А что я?.. Вы тут разные героические поступки совершили. Один сумел кикивардского супера под котел засунуть, другой генеральский дом поджог. А я, просто, с серванами чай пил. Мне и рассказать нечего. Чего мне лезть со своими рассказами. Да меня никто и не спрашивал.

- Как это нечего, мой находчивый друг, - возразил Агофен. - Ты раскрыл тайну в которой мы никак разобраться не можем: выяснил куда девался сельхозинвентарь. Наш достопочтенный шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, на каждом занятии твердил нам: "Если ваши куриные мозги не смогут сообразить сущность явления, растяните перед собой цепь событий, найдите в нем главное звено и потяните за него. И вам откроется истина." Ты сделал это, мой талантливый друг, Дороша! Франческа, понимаешь теперь, куда девались твои лопаты и грабли. Их, оказывается серваны прибрали.

- Уж, будь добр, расскажи подробно, - попросил Эмилий. - Для нас очень важно все, что ты узнал.

- Знаком я кое с кем из серванов. Приходилось встречаться в определенных обстоятельствах... - Дороша повел рукой по карманам, будто искал что-то, но так ничего и не вынул. - А раз что-то пропало, надо, думаю, к ним заглянуть. Они в воровстве побольше энциклопедии разбираются. Да и пить захотелось. Так что заглянул. Поговорили о том, о сем, чаю попили. Хороший у них чай, с мятой и шиповником, я такой чай люблю. А к чаю пряники.

- Они тебе карманы не очистили? - полюбопытствовал Эмилий. - По всем записям и по слухам, серваны, с кем ни встретятся, непременно карманы очищают.

- Конечно очистили, они без этого не могут. - Дороша хитро улыбнулся. - Серваны сладости любят. Я в карманы сладостей набрал, попросил у Франчески, - бабушка подтвердила благосклонным кивком. - Они все дочиста выбрали. Ловко работают, я и не почувствовал. Это значит, поскольку я гость, то они уважение мне, соответственно, оказали. И я, конечно, тоже постарался. У Макка, он у них старший, вытащил из жилетного кармана свисток, - Дороша достал из кармашка небольшой красный свисток, показал его, но свистеть не стал, а положил обратно. - А у одного молодого снял шейный платок...

- И они не почувствовали? - удивилась Франческа.

- Как не почувствовали. Они же серваны, непременно почувствовали. Но вида не подали. Потому как я этим им тоже соответствующее уважение оказал. А после того, как мы уважениями обменялись, я у них поинтересовался, куда сельский инструмент с драконьих Бугров девается? Они рассказали, что это их генерал Гроссерпферд попросил. Сам приходил, с двумя адъютантами, обещал награду. Серваны и взялись за это дело. Не из-за награды, а из спортивного интереса. Даже соревнование устроили. Разделились на три команды... Такие вот дела. Между прочим, они у Гроссерпферда, пока он переговоры вел, карманы очистили и все пуговицы на мундире расстегнули. Без всякого уважения. Над адъютантами тоже поработали. У одного, пока тот шел, каблуки с сапог срезали а у другого во время переговоров носки сняли.

- Он что в одних носках к ним пришел? - удивилась Франческа.

- Он в сапогах пришел. Серваны сапоги оставили, а носки сняли.

- Сняли носки, не снимая сапог? - Агофен посмотрел на свои красивые тапочки с загнутыми носами. - Так не бывает. Если я расскажу такое в Блистательной Джиннахурии, то все станут недоверчиво ухмыляться.

- Это в вашей Джиннахурии не бывает, а у нас тут бывает. Я что, по-твоему, неправду говорю?! - обиделся Дороша.

- Правду, конечно правду, - поддержал лепрекона Максим и укоризненно глянул на джинна.

- Я, Дороша, верю каждому твоему слову, - поправился джинн. - Я о том, что такого заклинания даже у нас, в Блистательной Джиннахурие, нет. Неплохо бы встретиться с этими серванами, может быть удастся устроить симпозиум по обмену опытом. Или, - он снова посмотрел на свои красивые тапочки, - лучше не встречаться?

- Да погодите вы со своими носками! - прервала их Франческа. - Где мои грабли и лопаты? И еще там была тачка на трех колесах. Очень удобная, мне все драконы на Бугре завидовали.

- Нет сейчас у серванов твоих лопат, Франческа, и тачки тоже нет, - с сожалением сообщил Дороша. - Отдали они все солдатам Гроссерпферда.

- Как это - отдали солдатам?! - возмутилась Франческа. - Да другой такой тачки на всех трех Буграх не найдешь. Какое они имеют право отдавать солдатам мои грабли?! Я этих серванов... - Франческа замолчала, прикидывая, что она, убежденная пацифистка, может сделать с этими серванами.

- Серваны здесь не при чем, - сообщил Дороша. Солдаты Гроссерпферда весь металл у серванов забрали и переправили его в другое место.

- Откуда такие сведения? - спросил Максим. - Как ты об этом узнал?

- Что тут узнавать, - Дороша в который раз пожал плечами. - Зашел к цвергам, поговорили, кваску попили...

- Ты что, и с цвергами в дружбе? - по растерянному виду Эмилия можно было понять: не поверил он, что Дороша побывал у загадочных цвергов.

- Так надо же было узнать, куда грабли девались, - объяснил Дороша. - А куда они могут деваться? Солдатам сено грести некогда. Значит пустили на переплавку. А кто может перековать грабли на мечи? Ясное дело: гномы или цверги. Значит, надо идти к гномам, или к цвергам. Я к цвергам и завернул.

- Почему к цвергам? - спросила Франческа.

- Цверги хороший квас готовят, с душистыми травами. А потом охлаждают его в ледниках. Они в пещерах лед хранят и все лето им пользуются. Чего же мне к гномам идти, воду пить, если у цвергов квас на душистых травах настоянный?

- Ну, ты прямо как Корифан Длинноногий действуешь, - восхитился Агофен. - Придумал свой дедуктивный метод.

- Кто такие цверги? - спросил Максим. - Расскажите мне, кто такие цверги!

- Бахончик, расскажи! - велела Франческа.

- Цверги вообще-то, родственники гномов, - сообщил Эмилий. - И сами почти что гномы, но не совсем. Когда наступил научно-технический прогресс, они его не прияли. Закрылись у себя в пещерах и объявили независимую автономию. Принципиально отмежевались от существующей реальности. Не любят их у нас.

- Почему не любят?

- Так они, как отделились, так сразу полностью отвергли многие основополагающие принципы.

- Какие принципы? - не отставал Максим.

- Ну... Первое - у них нет вождей. Ни вождей, ни герцогов, ни генералов. Никто ими не управляет. Каждый сам по себе и делает что хочет. Нельзя же так... Второе - они не приняли товарно-денежные отношения. Ничего вам не продадут и ничего у вас не купят: признают только бартер. Ржавый гвоздь не продадут. Все, значит, нормально торгуют, а у них только обмен.

- Выпендриваются, - определил Максим.

Эмилий не знал, что такое "выпендриваются", но почувствовал что это как раз очень точно.

- Выпендриваются, - подтвердил он. - Г-м-м, какое емкое слово... Надо запомнить... И третье - с верой у них не все в порядке.

- Атеисты что ли?

- Если бы атеисты... С атеистами все понятно. А у них свободомыслие... Кто во что хочет, в то и верит. Дикость какая-то.

- Передрались наверное? - предположил Максим.

- Да нет, живут мирно, друг другу не мешают.

- Так за что их не любят? - спросил Агофен, которому недостатки цвергов показались вполне допустимыми.

- Так выпендриваются же, - емкое словечко Бах запомнил. - Непонятные они. Все, понимаешь, одно, а они другое.

- Они еще и спят вверх ногами, как летучие мыши, - подсказала Франческа. - Уцепятся ногами за потолок и спят. Лауренсиха говорит, что от этого у них мозги наоборот перевертываются.

- Других тоже заставляют спать вверх ногами? - спросил Максим, который уже стал сомневаться в достоверности сообщений Лауренсихи.

- Других? - Франческа посмотрела на внука, а внук глаза отвел и будто не слышал вопроса. - Не знаю! - громче обычного заявила Франческа. - И Бахон тоже не знает.

- Ладно, пусть висят, если им это нравиться. Вернемся к нашим граблям, - предложил Максим. - Я так понял, что весь ворованный металл поступает к цвергам.

- К ним, - подтвердил Дороша.

- Так мы сейчас туда слетаем, - поднялась Франческа. Вид у нее был настолько сердитый и решительный, что Максиму стало жалко цвергов.

- Франческа, нельзя так, вы же пацифисты, - напомнил он.

- Ну, пацифисты... Но не настолько же! Они наши грабли забирают и квас пьют! Х-м! - она посмотрела на Дорошу, и как выговор ему объявила: - На душистых травах настоянный! А мы должны на это смотреть?! - бабушка взмахнула кулачками. Кулачки у нее были внушительные.

- Но пацифисты... - попытался успокоить Франческу и Дороша.

- Не бойся, не тронем мы твоих цвергов. Но я сейчас бабушек соберу и мы их пещеры по камушку разнесем. Мы им такой квас устроим, что они его сто лет не забудут.

- Франческа, цверги не крали ваши грабли. Им солдаты принесли. Цверги даже не знают, откуда этот сельхозинвентарь взялся, - продолжал уговаривать бабушку Максим.

- Не знают, так могли бы спросить... Но лететь надо, - Франческа вроде бы несколько успокоилась. - Не тронем мы их пещеры, инвентарь забрать надо. Я этим граблями десять лет пользуюсь! И тележка...

- Нет никакого смысла туда сейчас лететь, - вмешался Дороша.

- Как это нет смысла? - повернулась к нему Франческа. - Ты уж скажешь, Дороша, так слушать не хочется. Цверги что, сами сюда весь наш сельхозинвентарь принесут?!

- Не принесут, - Дороша был невозмутим. - Цверги все ваше железо уже расплавили. Выковали из него мечи, наконечники для копий и щиты... Посмотрел я, как они работают: ничего не скажешь. Ковать они умеют. Цверги сами металл, не добывают, но если чего выковать надо - мастера. Талант и в темной пещере не спрячешь.

- Как же это?.. - Франческа поняла, что лететь некуда и не за чем. - И тачку мою?!

- По заказу генерала Гроссерпферда, - сообщил Дороша. - Он им предоставил металл и в качестве оплаты пригнал стадо коз. Цверги выполнили заказ. Такие вот дела.

- Теперь все стало на свои места, - подвел итог Максим. - Теперь все понятно: пропажа сельскохозяйственного инвентаря связана с государственным мятежом, который затеял генерал Гроссерпферд. Франческа вовремя подняла тревогу и благодаря этому мы узнали о заговоре. Сообщать королю, как я понял, нет смысла, - он посмотрел на Дорошу.

- Нет смысла, - подтвердил тот. - Пифий не поверит.

- Что делать будем?

- Есть еще Брамина-Стародубский, - напомнил Агофен. - Он нам поверит.

- Брамина-Стародубский поверит, - согласился Максим. - Поверит и сумеет собрать ополчение баронов.

- Он не допустит чтобы Гроссерпферд захватил власть. - подтвердил Эмилий. - Дороша, ты все тропинки знаешь? Как быстро сумеешь добраться до барона?

- Если удастся найти тропинку в нужную сторону, к вечеру буду у барона, - прикинул лепрекон.

- Вот и хорошо, - обрадовался Эмилий.

- Хорошо, да не совсем, - Максим оглядел друзей. - Генерал выступает послезавтра. Брамина-Стародубскому надо собрать баронов и преградить дорогу кикивардам. Для этого требуется время. Не успеют.

- Может быть мне перенестись? - предложил Агофен.

- Мы забыли о твоих чудесных способностях, наш волшебный друг, - обрадовался Максим. - Можешь быстро: туда и обратно?

- Скорость моего перемещения в пространстве в два раза превышает скорость звука, - с гордостью сообщил Агофен.

- Тогда все просто. Ты, Дороша, извини, - попросил лепрекона Максим. - Такой случай... Агофен может быть классным курьером.

- Я ничего. Понятно, он быстрей, - лепрекон на этот раз даже не обиделся.

- Вот тебе все бумаги, - Максим собрал со стола документы о мятеже и передал их Агофену. - Остальное расскажешь. И отправляйся.

- Слушаю и повинуюсь! - сказал джинн. Он поклонился и исчез.

Глава двадцать четвертая.

Генерал Гроссерпферд - лучший полководец всех времен и народов. График занятий сорван. Супер-лейтенант Бумбер становится лейтенантом. Приказано: захватить Баха и его спутников. Будущий Диктатор Счастливой Демократической Хавортии.

Генерал Гроссерпферд нисколько не походил на лошадь. Ни один ученый ипполог не отнес бы его к представителям семейства лошадиных, отряда парнокопытных.{18} Генерал был похож на верблюда. Как верблюд, он глядел на всех свысока и несколько презрительно, челюсти у него, как у верблюда, были выпячены и он все время двигал ими, как будто держал во рту жвачку. И, наконец, когда генерал разговаривал, он оплевывал собеседников, как верблюд. C настоящим верблюдом Гроссерпферд состязаться не мог. Гордый породистый верблюд мог оплевать человека на расстоянии десятка шагов, а Гроссерпферду удавалось это сделать лишь в радиусе не более метра. Сходство генерала с верблюдом портили большие рыжие усы, потому что ни у одного верблюда нет рыжих усов. Верблюды вообще усов не имеют, ни рыжих, ни черных, ни каких-нибудь других. А генерал с гордостью носил рыжие усы.

Несмотря на то, что фигурой своей, характером и некоторыми индивидуальными особенностями, генерал Гроссерпферд напоминал верблюда, выражение лица у него было генеральским, и походка у него была генеральская, и слова, которые он произносил, были, в большей своей части, генеральские. И еще, в отличие от вышеупомянутого животного, Гроссерпферд разбирался в военном деле. Это был тот случай, когда генерал, действительно, представлял себе, что такое военные действия, имел понятие о тактике и стратегии, мог разработать сложную операцию и довести ее до конца, умел руководить войсками и добиваться победы. Для своего короля, Пифистрата Шестого, а потом и его достойного наследника, Пифия Седьмого, Гроссерпферд выиграл шесть крупных сражений и множество мелких. Своими победами он вогнал в ступор соседей Счастливого Демократического Королевства и сделал их убежденными сторонниками мира.

Когда со всеми соседями были заключены выгодные для Хавортии договоры о дружбе, сотрудничестве и мире на вечные времена, Пифий Седьмой отправил своего воинственного генерала в отставку. При дворе были распространены две версии этого события. Одни, не без основания, считали, что королю надоела слава генерала, которая грозила затмить славу самого короля. Другие, тоже не без основания, утверждали, что на одной из аудиенций, Гроссерпферд густо оплевал священную особу короля и тот долго отмывался в большой бочке с водой, а отмывшись, немедленно отправил генерала в отставку, чтобы более не подвергать свое Королевское Величество подобному риску. Благо, никто из соседей войной не угрожал, и особой нужды в талантах Гроссерпферда Счастливое Демократическое Королевство не испытывало.

Генерала наградили сразу двумя орденами "За удаль и верность" (оба - первой степени) и отправили в почетную отставку, с правом носить оружие, содержать за счет военного ведомства двух лошадей и четырех адъютантов (пользуясь своими связями, Гроссерпферду, со временем, удалось довести количество адъютантов до восьми). Но без права посещать столицу. Пенсион выделили генералу скудный. Пифий Седьмой был скуповат и считал, что нет смысла много платить человеку, без услуг которого можно обойтись.

Гроссерпферд в пенсионе, говоря откровенно, и не нуждался. За годы победоносных военных компаний, некоторая часть контрибуций, истребованных у побежденных, осела в просторных закромах его имения. Та же судьба постигла и часть военных трофеев. Кроме того, Гроссерпферд был любителем драгоценных камней и в ходе победоносных войн значительно пополнил свою коллекцию.

Находясь в отставке, генерал Гроссерпферд не расслаблялся. Каждое утро он выполнял комплекс физических упражнений, укрепляющих тело и волю, бегал трусцой а после завтрака, отрабатывал на ящике с песком различные тактические и стратегические приемы, позволяющие тренировать полководческий талант. После обеда генерал работал над мемуарами с многообещающим названием "Шесть секретов моих великих побед". Сам Гроссерпферд, разумеется, не писал. Он был стратегом, а не бумагомаракой. И вел себя как стратег: рассуждал, анализировал, оценивал и, не стесняясь (генералы стесняться не должны, на то они и генералы) высказывал свои мнения о других генералах, а два мемуар лейтенанта записывали его анализ, рассуждения, оценки и мнения, затем переводили генеральские рассуждения, оценки и мнения на язык, понятный читателям. Первых два тома мемуаров генерала разошлись мгновенно, но вызвали у почитателей заметное разочарование, ибо Гроссерпферд, несмотря на заманчивый заголовок, ни одного из секретов своих великих побед не раскрывал. Хотя, кое на что намекал и оставлял любопытных читателей, а также замаскированных шпионов и недоброжелателей, в надежде, что раскроет свои секреты в последующих томах.

Все эти годы рядом с генералом был его верный начальник штаба, ветеран всех шести крупных победоносных компаний Гроссерпферда (а также множества мелких), молчаливый и исполнительный, гран полковник Бирнкст, единственный человек, который понимал генерала с полуслова, а иногда и вовсе без слов.

В это прекрасное солнечное утро, когда небо было голубым, трава изумрудной, ветерок легким и освежающим, а стаи птиц хором услаждали слух, у генерала Гроссерпферда было отвратительное настроение. Он сидел на небольшом походном стуле возле воздвигнутого подчиненными высокого белоснежного генеральского шатра, и с тоской смотрел на тлеющие головешки: все что осталось от его великолепного дома. А рядом, отвратительной ямой чернел, засохшей на дне тиной, его любимый пруд, вода из которого каким-то непонятным образом исчезла перед самым пожаром.

С того дня, когда генерал Гроссерпферд понял, что ему предопределено стать Диктатором Счастливой Демократической Хавортии, отстранив ничтожного короля Пифия Седьмого, он немало преуспел в реализации своих замыслов. Организовал добычу металла и изготовление хорошего вооружения, стал обучать военному делу болванов, болтунов и бездельников кикивардов, которые должны составить ядро его будущей победоносной армии, продумал пути похода на столицу и способы разгрома королевской гвардии. Он, даже, начертал основы государственного устройства державы, которой станет править. И, конечно - же, определил, какие земли следует аннексировать у соседних государств, поскольку эти земли входят в зону жизненных интересов Счастливой Демократической Диктатуры, необходимы для ее благополучия, а также дальнейшего процветания.

Все шло по намеченному распорядку. Графики боевой и политической подготовки войск соблюдались, оружие ковалось и закалялось. Неожиданностью явилось только то, что в Хавортию проникла группа некоего Эмилия Баха, яйцеголового дракона, ничтожного книжного червя, которого осведомители характеризовали, как существо хитрое и дотошное. Вообще-то эта группа серьезных хлопот не могла доставить. Но генерал Гроссерпферд не любил дилетантов, ибо действия их предусмотреть невозможно.

Конечно, он мог ликвидировать группу Баха с самого начала, как только она перешла границу. Но никого не тронул. Отнесся к нарушителям спокойствия снисходительно. А к чему это привело? Они сожгли имение вместе с любимыми Гроссерпфердом раритетами. Генерал сделал вид, будто согласился с теми, кто уверял его, что имение сгорело из-за неосторожного обращения с огнем болванов адъютантов. Но сам-то он знал, что эти бездарные тупицы, эти безрогие бараны, не способны устроить порядочный пожар. Имение сожгли диверсанты из группы Баха. Это не вызывало сомнений. Им не нравится, что генерал намерен выступить против Пифия. Вот и хорошо. Пусть сражаются за этого, неспособного управлять Счастливой Хавортией, короля. Но зачем жечь хорошее имение?! И пруд уничтожили... А так хорошо было в знойные вечера сидеть у этого пруда, с которого тянуло приятной прохладой. Они отплатили за его доброту и снисходительность черной неблагодарностью. Группа Баха, несомненно, разобралась в обстановке, пронюхала о намерениях генерала. Возможно, что и бумаги из тайника у них. Что ж, пусть еще денек порезвятся, а завтра их возьмут. Секунд-майор Гурда уже установил наблюдение за домом, некоей, вызывающей сомнение в своей благонадежности, Франчески, в котором дилетант и диверсант Эмилий Бах остановился со своей командой. На рассвете всех их возьмут тепленькими.

Сидеть и сожалеть о сгоревшем имении не имело смысла. Следовало действовать, действовать и, еще раз, действовать (это был один из знаменитых девизов генерала, который непременно приводили, рассказывая о его славных победах)! Надо побывать в учебных лагерях. Кого-нибудь подстегнуть, кого-нибудь наказать. И еще, надо было сказать что-нибудь победоносное, которое услужливые крокаданы могли бы подхватить и, в нужное время, разнести по всей Хавортии.

Генерал приказал оседлать лошадь. Гран-полковник Бирнкст, и адъютанты тут же поспешили к своим лошадям.

Гроссерпферд еще издалека определил, что занятия идут не по плану. Согласно расписанию, которое он утвердил, батальоны должны сейчас отрабатывать приемы прорыва вражеских построений. Генерал намеревался попасть в самый разгар этих занятий. Но на плацу происходило что-то непонятное. Кикиварды стояли в строю без оружия, вдоль шеренг прохаживались командиры-инструкторы.

- Бездельники! - генерал огрел плетью коня, который был совершенно невиновен в нарушении расписания занятий батальонов. Конь не понял, почему его наказывают. Он обиделся, задрал голову, протестующе ржанул и сделал свечу. Напрасно он это затеял, Гроссерпферд не терпел непослушания, от кого бы оно ни исходило. И знал как следует поступить с непослушными. Генерал еще раз огрел коня плетью, и еще раз, и еще... Это подействовала. Конь понял, что он не прав, опустил голову и послушно поскакал к лагерю кикивардов.

Среди своих офицеров, что стояли у одного из батальонов, генерал увидел Серватория, Повелителя Всех Свободных Кикивардов. Повелитель был до безобразия толст: не человек, а гора жира на двух коротких жирных ногах. Генерал не любил толстых и жирных, но этого приходилось терпеть. Серваторий был его союзником и соратником. Естественно, временным союзником и временным соратником.

"Это у них обычай такой, - вспомнил Гроссерпферд. - Вождь должен быть самым жирным в племени, иначе его не станут уважать... Глупые дикари, глупый вождь и обычаи у них глупые, дикарские. Но пока без них не обойдешься. Потом он расформирует эти батальоны. Отберет в свои отряды тех, кто дисциплинирован, а остальных отправит пасти баранов и коз. Самого Повелителя тоже следует отправит пасти коз."

Не доезжая метров сто до ближайшего батальона, Гроссерпферд остановил коня и ловко соскочил на землю. Один из адъютантов подхватил повод.

Офицеры и вождь поспешили к генералу. Впереди, придерживая левой рукой висевший у пояса меч, бодро вышагивал длинноногий, поджарый, начальник разведки секунд майор Гурда. За ним семенили, стараясь не отстать, два супер лейтенанта. Не пытаясь их догнать медленно переваливался Повелитель Всех Свободных Кикивардов. За Повелителем следовали два жирных телохранителя (приближенным к Великому Вождю мог стать только кикивард, обладающий достаточным запасом жира).

Гроссерпферд встретил их мрачным взглядом. Батальоны нарушили регламент дня. А всякое нарушение регламента является прямым путем к развалу армии, что недопустимо, поскольку армия есть высшая ступень и высшая степень организации. Потом он обратил внимание на странный вид супер-лейтенанта Бумбера. Генерал помнил, что нос у Бумбера маленький, а глаза большие и круглые. Сейчас нос супер-лейтенанта торчал крупной малиновой грушей, глаза заплыли и превратились в узкие щелочки, сдвинутая на затылок шляпа, открывала лоб, по которому в беспорядке были разбросаны красные, желтые и зеленые тени, предвестники грядущих синяков. Одежда у всегда щеголеватого лейтенанта была изрядно потрепана и поблескивала жирными пятнами. А дорогие кружева были измазаны кашей.

- Ну?! - со свойственной ему требовательностью произнес генерал. В это емкое "Ну?!" вошло и недовольство генерала событиями последних суток, и требование объяснить: что происходит на плацу.

От ответа на первый пункт секунд-майор Гурда уклонился. Перешел сразу ко второму.

- Ран генерал, - Гурда приподнял оба кулака, и отсалютовал, - батальоны построены. Но к занятиям еще не приступали!

Супер-лейтенанты тоже отсалютовали и замерли.

- Чем занимаетесь?! Почему нарушается расписание? - оплевал генерал секунд майора.

- Ловим преступников, мой генерал! - доложил начальник разведки. - Возможно здесь находятся тайные агенты и злостные диверсанты.

"Не попался ли им этот яйцеголовый проходимец Бах? - подумал генерал. - Пора ему попасться!"

- Бах? - спросил он. - Бах и его группа?

- Вполне возможно, мой генерал! - секунд майор проделал под командованием генерала Гроссерпферда четыре победоносные компании, в каждой был неоднократно оплеван и мужественно, выносил это, как подобает храброму защитнику и патриоту. - Вполне возможно, что это диверсионная группа Баха, имеющая связь с местными диссидентами.

Тут и Серваторий доковылял. Ходячий жиркомбинат: ноги оплывшие жиром, отвисшая волосатая грудь, блестящий, жирный блин лица с узкими щелочками для глаз... А редкая пегая бороденка давала возможность любоваться четырьмя жирными подбородками. За спиной Великого Вождя пристроились телохранители. Запросто, как будто он разговаривает не с прославленным генералом и будущим главой Счастливой Демократической Диктатуры, а с кем-нибудь из своих мелких кикивардских вождей, Серваторий сказал:

- А, Гроссерпферд, так это ты прискакал... - Повелевающий Всеми Свободными Кикивардами Серваторий был близорук. Он посмотрел на высокую гнедую лошадь, которую держал под уздцы адъютант и поинтересовался: - Как у нас идут дела?

Гроссерпферд сделал вид, будто не заметил Повелителя Всех Свободных Кикивардов и будто не услышал его. Существует такая великолепная генеральская манера: не замечать и не слышать тех, кого генерал не хочет заметить и услышать.

- Что совершили преступники? - спросил генерал у секунд майора.

- Преступники могли ознакомиться с ходом обучения батальонов, а также собрать некоторые сведения о наших планах.

- Какие сведения?

- Разные, мой генерал. Кикиварды много болтают, а болтун - находка для шпиона. Что-то могли сообщить и тайные диссиденты.

- Разнюхали, паразиты паршивые... - секунд-майору показалось что Гроссерпферд остался доволен действиями преступников. - И никто их не разоблачил, никто не попытался их задержать?

- Супер лейтенант Бумбер проявил бдительность, разоблачил диверсантов и попытался их задержать. Но, пользуясь численным преимуществом, те напали на супер лейтенанта Бумбера, унизили его, измазали в каше, затем били тупым предметом по носу и лбу.

Генерал пристально, как это умеют делать только генералы, посмотрел на супер лейтенанта.

- Ну?! - изрек он. Генеральское "Ну?!" потребовало от супер лейтенанта полного и откровенного доклада о том, что произошло.

Бумбер послушно выступил вперед. Несмотря на поврежденный лоб и сложность обстановки, супер лейтенант соображения не потерял и остановился на расстоянии достаточном, чтобы генеральская слюна до него не долетала.

- Мой генерал, я попытался их арестовать, но меня заманили в ловушку, - гнусаво и убежденно доложил супер лейтенант.

Гроссерпферду ни внешний вид, ни слова супер лейтенанта не понравились. Особенно ему не понравилось, что тот пахнет вонючим подгоревшим жиром. Запах подгоревшего жира напомнил генералу о сгоревшем имении, сгоревшее имение напомнило ему, что дракон Бах еще не пойман. А это, в свою очередь, напомнило о сгоревших в имении раритетах... И, вообще, Гроссерпферд находился в плохом настроении. Он шагнул к супер лейтенанту и тем самым сократил дистанцию до предела.

- Почему ты не убил их?! - раздраженно оплевал генерал Бумбера. - Врагов и предателей нашего святого дела, нужно уничтожать на месте! - оплевал он супер лейтенанта вторично.

Дважды оплеванному Бумберу захотелось вытереть лицо и правая рука его предательски дернулась. Но он не мог себе позволить такую вольность и мужественным усилием удержал руку.

- Я захватил их, но в это время на меня напали предательски, неожиданно и сзади. Я не успел связать их, - мрачно доложил супер лейтенант Бумбер. - Их было в десять раз больше.

Он не мог рассказать, что это был всего один единственный кикивард. Что этот кикивард схватил его за нос, врезал два увесистых щелбана, потом заставил лечь и накрыл перевернутым котлом из под каши, стенки которого были измазаны вонючим жиром. Но хранитель офицерской чести, Могущественный Мухугук не мог допустить, чтобы какой-то полудикий тупой кикивард совершил подобное. И супер лейтенант постепенно начинал верить, что кикивардов было много, не меньше десяти.

- Одного из них я убил, двоих ранил. Я уничтожил бы остальных, но они стали бить меня копьями по носу и по лбу, и я потерял сознание, - постепенно вдохновлялся супер лейтенант.

- Среди них был... Этот самый?.. - Гроссерпферд забыл, как звали дракона. - Как его?.. - он посмотрел он на Бирнкста.

- Эмилий Бах, - уважительно подсказал гран полковник, который понимал генерала с полуслова.

- Да, именно Бах. Среди них был некий дракон Бах?

- Нет, уверенно заявил Бумбер. Они были кикивардами, мой генерал. Высокие, среднего сложения и свирепые, - попытался он создать словесные портреты преступников. - Глупые и босоногие. Они проходили обучение в батальоне копейщиков.

- Их нашли? - спросил Гроссерпферд у Гурды.

- Нет, мой генерал, они исчезли.

- Как они могли исчезнуть?!

Генерал шагнул к офицерам, обрушил на них праведный гнев и сопроводил свой гнев облаком слюны. Под это облако попал и осторожный Серваторий. Не Знающий Себе Равного в Мудрости тоже не осмелился утереть генеральскую слюну, ни с жирной физиономии, ни со своих четырех подбородков.

- Секунд майор Гурда!

- Я, мой генерал!

- До каких пор это будет продолжаться?! - генерал оплевал персонально начальника разведки. - До каких пор вражеские шпионы будут безнаказанно овладевать нашими военными тайнами, бить копьями по лбу и мазать подгоревшей кашей кружева наших супер лейтенантов? Организовать поиск и найти лазутчиков! Докладывать мне, лично, через каждые два часа!

- Слушаюсь, мой генерал! Организовать, найти и докладывать через каждые два часа! - привычно подтвердил приказ секунд майор. Начальнику разведки нередко приказывают найти что-нибудь такое, что разыскать невозможно, и докладывать о том, о чем докладывать не имеет смысла.

- Супер лейтенант Бумбер!

- Слушаю, мой генерал! - Бумбер застыл, в глазах его можно было прочесть безграничную преданность генералу, решимость выполнить любой приказ генерала и готовность отдать свою жизнь за генерала.

Гроссерпферд не оценил степень преданности своего подчиненного. Он был разгневан и поэтому не затруднил себя расследованием, не учел презумпцию невиновности, не проявил снисхождения.

- С этого момента ты лейтенант без права ношения кружевного воротника!

Вот так, волевым решением, генерал понизил в звании, преданного ему, невинно пострадавшего от неожиданного и коварного нападения шпионов и диверсантов супер лейтенанта Бумбера. В армии Счастливого Демократического Королевства Хавортии генералы позволяли себе и не такое.

- Так точно, мой генерал, с этого момента я просто лейтенант без права ношения кружевного воротника! - мужественно повторил Бумбер, у которого в это мгновение рухнула и разбилась вдребезги хрустальная мечта стать в ближайшие годы удар капитаном.

- Найти преступников, лишить их всех прав, связать и привести ко мне. Я сам с ними разберусь! - облако слюны, окутавшее офицеров, сгустилось. - И хватит бездельничать! Супер лейтенант Водвиг, прекратить дурацкие дознания. Приступить к занятиям, соответственно расписанию. Каждый час на счету!

- Слушаю, мой генерал! - отсалютовал супер лейтенант Водвиг. Он остался доволен и происшествием, и разносом. Соперник сбил копыта и его понизили в звании. К должности удар капитана Водвиг теперь шел на целый корпус впереди Бумбера.

Генерал Гроссерпферд посмотрел вслед удаляющемуся Водвигу, затем сердито глянул на своих адъютантов.

- Оставьте нас, - приказал он.

Адъютанты немедленно отошли на приличную дистанцию. Гран полковнику Гроссерпферд ничего не сказал, но оказалось, что тому необходимо проверить, как идет обучение кикивардов и он, испросив на это разрешение, неторопливо удалился. А верного союзника генерала, Серватория, тоже приучили к тому, что некоторые вопросы генерал решает наедине с руководителем разведки, и даже Любимый Сын Солнца и Луны не должен слышать о чем идет разговор.

- Выступаем послезавтра! - генерал остыл и совершенно спокойно сообщил о своих дальнейших планах секунд майору. - Как бароны?

- Еще не готовы. Нужно дня четыре, чтобы их подтолкнуть и дать возможность собраться.

- Времени нет!

- Три дня! В лагере был кто-то из группы Баха. Теперь все пойдет быстрей. День, чтобы сообщить баронам и два - чтобы те успели собраться.

- Я подумаю, - решил Гроссерпферд. - Возможно нам придется обойтись только южными баронами. С остальными разберемся на подступах к Пифийбургу.

- Если так, то двух дней вполне хватит.

- Баха с его командой можешь брать. Знаешь где они?

- На Пегом Бугре. Были у той самой Франчески. Потом перебрались еще куда-то, на этом же Бугре. Сегодня трогать не станем, пусть действуют. На рассвете возьмем.

- Пошли Бумбера. Глуп но усерден и предан. Скажи ему, что если успешно проведет эту операцию, я восстановлю его в супер лейтенанты. Землю будет рыть.

- Сделаю, мой генерал.

- Иди, действуй, - разрешил Гроссерпферд.

Секунд майор Гурда удалился и его место занял Повелитель Свободных Кикивардов.

- Ты, генерал, напрасно это... - сказал он.

- Чего это? - не понял Гроссерпферд.

- Руками размахиваешь, сердишься. Ты мой лучший полководец, а от напряжения умереть можешь. Что я без тебя делать буду?

- Ничего со мной не случиться, - недовольно отмахнулся Гроссерпферд. Он не склонен был вести пустые разговоры а прогнать верного союзника не мог. Пока не мог.

- Напрасно так думаешь, - решил вразумить генерала Не Знающий Себе Равного в Мудрости. - Наш жрец Ракавий, которому Мухугук даровал знания, говорит, что у каждого из нас, вот здесь, - Серваторий ласково провел ладонью по полушарию живота, - есть нервы. Это вроде веревок, вдоль и поперек, - Великий Вождь пальцем пометил, как расположены нервы. - У того, кто много кричит, нервы могут порваться. И тогда даже сам Мухугук их связать не сумеет. Я никогда не кричу, поэтому такой здоровый и красивый, - он ласково и уверенно провел ладонью по своим четырем подбородкам, затем по окружности живота, где находились нервы.

Гроссерпферд молчал. Надо было дать этому тупому болвану, этому жирному слизняку, этому надоедливому бараноеду пинка и заняться делами. Но пока приходилось терпеть. А Серваторий пользовался беспомощностью Гроссерпферда и продолжал:

- Ты, вот, кричал, чтобы нашли тех, кто твоего супера избил. Так ведь их никогда не найдут, - сообщил Не Знающий Себе Равного в Мудрости. - Кикиварды народ свободный. Если им командир не нравится, они его кулаком в лоб. И выбирают другого. А твой супер вчера их гонял как глупый пастух ленивых баранов. Какому то десятку, это, видно, надоело. Они дали твоему суперу в лоб, и ушли искать какое-нибудь поселение, чтобы пограбить. Их не найдут.

- Наверно ты прав, - сказал Гроссерпферд, чтобы отделаться от Любимого Сына Солнца и Луны. - Не стану я их больше ловить.

- Молодец, - похвалил генерала Серваторий. - Ты все-таки умный, Гроссерпферд, сразу все понял. Слушайся меня и ты всех врагов победишь. А у тебя дом совсем сгорел? - Повелитель Всех Свободных Кикивардов сочувственно покачал головой и все четыре его подбородка тоже сочувственно покачались. - Жалко. Хорошее было имение. И пруд был хороший... - он сделал вид, будто сочувствует генералу. - Диверсия?

"Делает вид, будто сочувствует, - рассердился генерал. - Сейчас еще и крокодилову слезу пустит. Обезьяна двуличная... Павиан бородатый..."

- Какая там диверсия, - ответил он как можно равнодушней - Адъютанты в карты играли, кто-то окурок не затушил. Вот и пожар. Я этих жирных котов в дальний гарнизон отправлю, в пустыню, где песок на зубах скрипит. Будут они у меня там тянуть лямку, пока не превратятся в мумии.

- Правильно сделаешь, - поддержал его, Не Знающий Себе Равного в Мудрости Серваторий. - Представляю себе, сколько добра у тебя сгорело. Такое прощать нельзя. Но ты не печалься. Когда я стану королем Народной Демократической Хавортии, я подарю тебе другое имение, получше этого. У тебя там будет два пруда. Не сомневайся. Я прикажу, чтобы тебе вырыли два пруда. А захочешь - четыре. Ты на забыл, кем я тебя назначу, когда стану королем?

- Главнокомандующий всеми войсками Хавортии, - сквозь зубы процедил генерал... Надо было держаться. Если он сейчас задушит этого жирного поедателя баранов, то армия, состоящая в основном из кикивардов рассыплется.

- И моим первым заместителем, - подсказал Великий и Могучий Вождь. Ты помнишь об этом?

- Конечно, мы же обо всем договорились, - подтвердил Гроссерпферд.

"Так я и отдам тебе королевство. Как только мы захватим власть, надо будет немедленно повесить эту глупую бесхвостую обезьяну".

- Ты будешь моим любимым заместителем, - изобразил добрую улыбку Серваторий. И решил:

"Как только мы захватим власть, надо будет немедленно порезать на куски этого лживого Верблюда".

Глава двадцать пятая.

Возвращение Агофена. Бароны готовят дружины. А не бомбануть ли нам кикивардов? Все драконы - пацифисты. Можно ли найти мирное решение? Битва при мастерской по производству красок.

На столе стояли три кувшина с охлажденным в погребе молоком и две большие глиняные миски с пирожками. В одной румяненькие пирожки с луком и яйцами, в другой розовые, чуть ли не прозрачные, пирожочки с малиной. А еще стояла небольшая, украшенная затейливым узором миска с красными стручками и другая с таким же узором, наполненная небольшими коричневыми корешками.

Максим отдавал предпочтение пирожкам с луком и яйцами, и рассказывал Франческе, что никогда не едал ничего вкусней, Эмилий лакомился сочными стручками, аппетитно хрустел корешками и вспоминал годы безоблачного детства, когда каждый день можно было есть такие стручки и корешки. Дороша брал пирожки то из одной миски, то из другой. Лепрекон молчал. Но по его довольной физиономии было видно, что для счастья ему больше ничего не нужно. А Франческа сложила лапки на груди и с удовольствием смотрела на то, как гости ели. Она и была здесь сейчас самой счастливой.

В разгар пиршества появился Агофен. Пожалуй, более правильно будет сказать, что Агофен не появился, а возник. Причем, необыкновенным образом. Вначале исчез румяный пирожок с луком и яйцами. Самый крупный из тех что лежали в миске. Максим облюбовал именно его и протянул руку, чтобы взять, но в это мгновение пирожок исчез. Потом возник Агофен. Он сидел на скамейке рядом с Дорошей, в руке держал вторую половину пирожка, а первую половину с удовольствием дожевывал.

Появление джинна с половиной пирожка в руке Дороша принял как должное. Если бы Дороша вернулся из дальней дороги, он тоже, прежде всего, взялся бы за пирожки.

А Франческа удивилась.

- О-о-о! - сказала бабушка Франческа и всплеснула лапками. Затем снова сказала: - О-о-о!..

- Наконец явился! - обрадовался Эмилий.

- Те же и джинн, - объявил Максим. - Украшение манежа на каждом представлении! Без фокусов не можешь?

Дороша ничего не сказал, просто взял еще один пирожок. С малиной.

- Могу и без фокусов, мой любознательный друг, - добродушно сообщил джинн. - Более того, я даже предпочитаю обходиться без фокусов, которые, в действительности, вовсе не фокусы а довольно сложные превращения, требующие серьезных заклинаний. И для каждого заклинания, да будет вам известно, добрые мои друзья, необходимы определенный труд и затрата энергии. А джинн - это вам не вечный двигатель.{19} Часть энергии я затратил для того, чтобы перенестись в замок барона Брамина-Стародубского. Затем я беседовал с самим бароном, что также потребовало от меня определенного расхода энергии. А какая может быть подзарядка на баронском подворье, в период заката феодального строя?! Брамина-Стародубский высказал сожаление, что я явился к нему, "э-э-э... в очень неудобное время, когда обед уже закончился". И огорчился тому, что я тороплюсь "и э-э-э... не сумею дождаться ужина". Я вернулся к вам, друзья мои, на пределе своих возможностей. Даже мудрые и терпеливые петухи, на моем халате, устали и проголодались, - Агофен погладил ладонью головку одного из петухов, и Максиму показалось, что тот при этом прикрыл глаза. - Следующий раз, когда меня пошлют к кому-нибудь из гордых местных баронов, я непременно захвачу с собой миску с пирожками.

- Расскажи о результатах твоих переговоров, - попросил Эмилий. - Как барон отнесся к нашему сообщению?

- Не могу, мой сердечный друг. Не могу при всем моем искреннем желании выполнить твою просьбу, и великом уважении к всей присутствующей здесь команде. Моя энергия истрачена почти полностью и у меня сейчас нет сил, даже на самый короткий рассказ. У нас, в Блистательной Джиннахурие, среди других утвердившихся обычаев, есть и такой: гостя прежде всего кормят, а уж затем расспрашивают о новостях. Вначале я должен опустошить обе миски с самыми вкусными в мире пирожками и, как минимум, выпить кувшин этого прекрасного, молока, которое по питательности своей и вкусу не уступает божественному нектару.

Надо отдать Агофену должное - едоком он был опытным и умелым. Считанные минуты потребовались джинну, чтобы прибрать пирожки с обеих мисок и опустошить кувшин молока. В заключение он подхватил красный стручок, понюхал его, попробовал на зуб, пожал плечами и положил обратно в тарелку.

- Все, - сказал он. - Пирожки совершенно великолепны, но закончились. Теперь я все понял.

- Что ты понял? - поинтересовался Эмилий.

- Я понял, мой ученый друг, что нет никакого смысла быть джинном. Пятнадцать лет учиться! Пятнадцать лет получать пинки и затрещины, бегать в магазин за обезжиренным кефиром и стирать халаты своих мудрых учителей, да продляться дни их жизни до бесконечности! Заучивать сотни заклинаний. А потом работать младшим клерком в фирме "Абдуландур энд Халамбала", мир с ними обоими. Мотаться по всему свету, что-то разрушать, что-то строить, охранять имущество какого-нибудь разбогатевшего выскочки или остепенившегося братка. И все это при зарплате едва достигающей прожиточного минимума, и при командировочных, на которые не приобретешь даже две порции люля-кебаба. А выделяемые нам квартирные так скудны, что не позволяют снять на ночь даже собачью конуру. Нет, друзья мои, с этим покончено. Я меняю профессию.

- Ты это серьезно? - спросил Дороша.

- Ты сомневаешься в моей искренности?

- Сомневаюсь, - признался Дороша. - У вас, у джиннов, шуточки иногда такие, что и не поймешь...

- Чем ты хочешь заняться? - спросил Максим который тоже не поверил.

- Пойду учеником к Франческе. Научусь печь пирожки и заведу сногсшибательный бизнес по их продаже. Вся жизнь моя будет наполнена высоким смыслом. У меня не будет врагов, все будут меня любить и уважать. Я приобрету ковер-самолет новейшей модели: иномарку с шикарнейшими прибамбасами. Мудрые петухи на моем халате всегда будут сыты. Франческа возьмешь меня в ученики?

- Возьму, - не замедлила с ответом Франческа. Она тоже не поверила, что могущественный и симпатичный джинн, бросит все свои джиннские дела и станет печь пирожки. А, с другой стороны, кто их знает, этих джиннов... - Но тебе, Агофен, не обязательно бросать свои дела. Ты сообразительный и быстро научишься печь пирожки. Сможешь совмещать обе полезные профессии.

- Спасибо, бабушка Франческа. Ты выдала интересную мысль. Я обдумаю ее...

- Послушай, Агофен, прежде чем сменить профессию и стать учеником у бабушки Франчески, ты, может быть расскажешь о том, как встретил тебя барон и чего нам ждать? - спросил Максим. - Сначала расскажи, а потом приступишь к изучению технологии изготовления пирожков.

- Да, терпеливые друзья мои, теперь, когда я решил главную проблему моей дальнейшей жизни, я готов поведать вам правдивую историю, о моем посещении баронства, и о некоторых результатах этого посещения, - согласился Агофен.

- Поведай. А мы оценим, стоит твой рассказ двух мисок с пирожками и кувшина молока, или не стоит, - предупредил Максим.

- Нельзя быть таким грубым материалистом, - упрекнул его джинн. - Вы услышите не тенденциозное сообщение крокаданов, а стерильную правду, без всяких примесей. Правда же, как известно, несравнима ни с чем. Некоторые даже утверждают, что правда побеждает силу. Лично я в этом сомневаюсь, но не хочу никому навязывать своего мнения.

- Агофен, не тяни, рассказывай, - попросила Франческа. - Рассказывай, или я не возьму тебя в ученики.

- Слушаю и повинуюсь, - джинн поклонился даме. - Прежде всего я показал барону бумаги из тайника Гроссерпферда: планы генерала по свержению короля. Барон внимательно прочел все эти документы и сказал: "Э-э-э... зарвался Коняга, зарвался... Пора его э-э-э... остановить..." Затем я показал барону составленные генералом планы будущего устройства Счастливой Демократической Диктатуры, которые, как вы помните, касаются и дальнейшей судьбы баронов. Барон сказал: "Э-э-э... теперь можно поднимать дружины... Надо э-э-э... обрадовать баронов..."

- Брамина-Стародубский поверил нам? - уточнил Бах.

- Полностью. Документы, которые мы представили достаточно убедительны. Кроме того, бароны питает некоторую антипатию к генералам.

- Они собираются остановить Гроссерпферда и его кикивардов? - спросил Дороша.

- Еще как собираются, - подтвердил Агофен. - Вы помните каким становиться наш Брамина-Стародубский, когда чувствует приближение битвы? Теперь там все стоят на ушах (то ли джинн набрался у Максима образных словечек, то ли в параллельном мире и выражения параллельные). Барон потребовал меч, доспехи, и приказал трубить общий сбор. Знаете, есть такой сигнал, - и Агофен громко пропел: - Та-та! Та-та-та! Та-та-та-та! Та-та-та! Та-та! Та-та-та! Та-та-та-та! Та-та-та! А трубачом у барона работает тот самый дворецкий, который одновременно и бухгалтер и лекарь. Как мы могли убедиться, с переходом замка на военное положение он исполняет роль оруженосца. Это ран Ноэль. С трубой он тоже неплох управляется. Должен сказать, что опыт служащих барона Брамина-Стародубского, по овладению смежными профессиями и совмещению должностей, следует изучить и всемерно распространить на самом высшем уровне. В вашем прекрасном герцогстве, Эмилий, при внедрении этого новаторского метода, количество чиновников, делающих вид, что они усердно трудятся на благо народа, можно сократить, как минимум, втрое.

- Агофен, может быть стоит вернуться к рассказу о том, что произошло в замке барона? - напомнил Максим.

- Конечно, стоит вернуться, это главная цель моего появления за этим столом, - покладисто согласился Агофен. - После сигнала трубы и распоряжений Брамина-Стародубского, все пришло в движение, в этом, казалось, замершем старинном замке. Гонцы поскакали к соседям, дружинники стали точить мечи, чистить сапоги, запасаться сухим пайком и готовить в путь своих боевых коней. Женщины стирают и гладят свои лучшие платочки, чтобы помахать со стен замка отправляющимся на битву дружинникам.

- Значит, все в порядке, - отметил Максим. - Гроссерпферда ожидает неприятный сюрприз.

- Это: как сказать... Наш отважный и многоопытный в военных делах барон Брамина-Стародубский считает, что неприятный сюрприз может ожидать нас, - сообщил Агофен.

- Как это понять? - поднялся Эмилий. - У нас все просчитано. Через два дня, когда генерал поведет кикивардов на столицу, его встретят объединенные силы баронов.

- Вполне возможно, что так и будет, - согласился Агофен. - Но не исключено, что хитрый генерал Гроссерпферд, вопреки своим собственным планам, может отправиться громить гвардию короля несколько раньше, чем мы думаем.

- Почему ты так считаешь? - спросил Максим. - В планах генерала сказано четко: в день Желтого Дракона, а он наступит только через два дня.

- Я тоже был в этом уверен. Но Брамина-Стародубский считает иначе. Он сказал: "Гроссерпферд не может без своих хитрых штучек. Он э-э-э... весьма коварен. Если Верблюд по своему же плану должен выступить в День Желтого Дракона, он обманет всех, и даже самого себя, и э-э-э... выступит на сутки раньше, это точно. Бароны не успеют собраться".

- Может быть Брамина-Стародубский ошибается, - сказал Максим. - Знаю я этих генералов, они всегда действуют точно по инструкции, тем более, если сами эти инструкции составляли, - не знал Максим ни одного генерала. Более того, он никогда не видел ни одного генерала. В небольшом городе Крайнем генералы не водились. Самым высшим чином там был некий майор, командовавший стройбатом. - Судя по отзывам, Гроссерпферд человек упрямый. Думаю, он будет придерживаться своих планов и диспозиций.

- Не будет, - заявил молчавший до сих пор Дороша.

- Ты почему так считаешь? - спросил Агофен.

- Потому что он хитрый. Никому не доверяет. Делает все наоборот.

- Ты что, знаешь Гроссерпферда? - удивился Бах. - Чего же ты нам не сказал?

- А вы меня спрашивали? Ну, знаю... В гости я к нему не заходил, но за одним столом чай пить приходилось. У общих знакомых. Барон прав, Гроссерпферд такой... Он выступит раньше. Хоть на день но раньше.

- Значит, бароны не успеют.

- Успеют, - поправил Максима Агофен. - Бароны успеют. Но только те, замки которых находятся недалеко. Первые из них завтра утром будут в роще на востоке от Зеленой Пустоши. Туда же барон велел прибыть и нам. Но дружинников у баронов будет мало. А кикивардов много.

- Такие вот дела, - пробурчал Дороша.

После этих слов наступило молчание, и длилось оно долго. Каждый понимал, что положение критическое. Генерала непременно надо остановить. Но как?

Молчание прервал Максим.

- Есть идея, - сказал он.

- Давай свою идею, - обрадовался Эмилий.

- Может быть нам сколотить эскадрилью драконов? - предложил Максим.

- Как это "сколотить"? - спросила Франческа.

- Что такое "эскадрилья"? - поинтересовался Агофен.

- Ну, собрать, составить, создать! Летающий отряд... И одним ударом разбанзать к чертям собачьим всю генеральскую рать. Кикиварды не выдержат воздушного удара.

Франческа опять ничего не поняла. И остальные тоже не поняли.

- Максим, ты сейчас употребил некоторые слова и понятия, которых нет ни в одном толковом словаре, - напомнил Заслуженный Библиотекарь. Объясни, что ты предлагаешь?

- Действительно, - спохватился Максим, - у вас нет авиации... Франческа, можем мы на ваших трех Буграх набрать полсотни молодых, крепких драконов?

- Конечно. И не полсотни а около ста. Молодых и сильных.

- Сможет каждый из них лететь и нести с собой несколько камней, каждый весом, скажем, килограммов два-три?

- Вполне смогут.

- Вот вам и выход из тупика. Сотня драконов поднимается в воздух, пикирует на отряды кикивардов и обрушивает на них град камней. Это называется воздушная бомбардировка пехоты. Эффект гарантирован. Кикиварды в панике разбегаются, Гроссерпферд остается наедине со своим штабом, а мы быстро и легко подавляем мятеж без помощи баронов.

- В вашем мире так воюют? - спросил Агофен. - Бросают на головы противника с ковров-самолетов камни? - и непонятно было, понравилось это ему, или он осуждает бомбардировки с ковров-самолетов.

- Бросают, - подтвердил Максим. - Но не камни, а кое-что потяжелей, - в подробности он вдаваться не хотел. - И так воюют, и еще хлеще.

- Хлеще? - переспросил библиотекарь. - Что такое "хлеще"?

- Круче, сильней... У нас многое по-другому. Но мы сейчас не об этом.

- Ну, вы даете, - покачал головой джинн, и опять непонятно было, одобряет он или осуждает.

- Как, Франческа, собираем отряд? - спросил Максим.

- Нет, не собираем, - не раздумывая отрезала Франческа. - Мы пацифисты. Наши драконы воевать не станут.

- Все? - не поверил Максим. - Все до одного? Драконов двадцать хоть бы, м-м-м... (хотел сказать "нормальных", но удержался, чтобы не обидеть Франческу), которые не пацифисты, у вас наберется?

- Максим, как ты не поймешь? У нас Община и круговая порука. Мы все как один. Я попрошу Лауренсиху, она тебе все объяснит.

- Не надо мне Лауренсихи, - Максим начинал побаиваться этой драконихи. - Но если Гроссерпферд захватит власть в Хавортии, ты же читала его планы, вас выселят с этих мест и загонять куда-то в пустыню. Надо бороться.

- Бороться мы будем! - твердо заявила Франческа. - Станем протестовать, проведем мирные демонстрации и митинги, объявим голодовки, перекроем дороги, обратимся к международным организациям. В крайности, эмигрируем. И не надо мне ничего доказывать. Мы убежденные пацифисты и этим все сказано. Воевать, ни в коем случае, мы не станем.

- Бабушка права, - поддержал Франческу Эмилий. - Все драконы на наших Буграх убежденные пацифисты. Из поколения в поколение. Возможно, это убеждение возникло, в силу каких-то внешних факторов, еще в древности, и оформилось в генетическое состояние организмов. Поэтому наша группа драконов вынуждена жить вдалеке от центров цивилизаций и заниматься только сельским хозяйством. Воевать они не станут, ни при каких обстоятельствах.

- Не станут, так не станут, - Максим конечно, расстроился, но постарался не подать вида. - Нам с Агофеном разве больше всех нужно. Да и Дороше... Ты уж извини, Дороша, что и тебя от работы оторвали... Раз такое дело, обращайтесь в ООН, в совет по правам драконов, или, как они у вас здесь называются. А нам задерживаться некогда. Агофену надо на работу, Дороша и так уж изныл от безделья, а у меня учебный год на носу.

- Обратимся, - Франческа держалась весьма уверенно. - Но сейчас надо искать мирное решение этого вопроса. Пойти на какие-то взаимные уступки, найти пути для компромисса... - это бабушка сказала менее уверенно. Генерал Гроссерпферд был не той фигурой которая могла пойти на какие-то уступки и компромиссы.

Наступившую тишину прервал Эмилий.

- Вполне можно вступить в переговоры, - сказал он и оглядел собеседников.

- В какие переговоры, с кем? - с достаточной долей иронии поинтересовался Агофен.

- С генералом Гроссерпфердом, - совершенно серьезно предложил Эмилий.

- О чем мы должны с ним вести переговоры? - без всякого интереса спросил Агофен.

- О чем угодно. О том, что драконы требуют компенсацию за украденный сельхозинструмент, о дальнейшей судьбе поселений драконов, о снабжении его армии продовольствием...

- Об обучению кикивардов библиотечному делу, - подсказал Дороша.

- Можно включить в программу переговоров и этот вопрос, - согласился Эмилий. - Неужели вы не понимаете? Для нас сейчас главное - выиграть время. Мы будем вести переговоры и тянуть время пока бароны не соберут свое ополчение. А когда бароны соберутся, они легко разгонят армию кикивардов.

- Правильно! - обрадовалась Франческа. - Ты молодец, Бахончик. Надо вести переговоры. Мальчики, вы все очень умные и сумеете объяснить генералу, что он ведет себя нехорошо. У нас полевые работы на носу, а весь сельхозинвентарь отсутствует. Нельзя же так. Пусть вернет.

- Не может он вернуть, - напомнил Дороша. - Инвентарь уже переплавили.

- Вы сделайте вид, что не знаете, - предложила Франческа. - можете сказать, что драконы обещают снабдить его войско сладкими стручками, вот такими, - показала она на миску красных стручков. Очень вкусные и очень питательные. В них кладовая витаминов. И возьмите в свою делегацию Лауренсиху, - Франческа обрадовалась что вспомнила о своей талантливой подруге. - Лауренсиха кого хочешь заговорит. Она и этого Гроссерпферда заговорит, хоть он и генерал.

- Лауренсиха, как тайное оружие драконов-пацифистов? - Максим не верил что легендарная Лауренсиха способна перехитрить Гроссерпферда. - А как к этому отнесутся бароны? Они не меньше нас с вами имеют право решать, что делать. Не будем торопиться и отложим этот вопрос на завтра. Сколько времени нам надо, чтобы добраться отсюда до Зеленой пустоши?

- Если не спешить - два часа. Если поспешить - час, - сообщила Франческа.

- Сегодня отдыхаем, а завтра рано утром - в путь, - предложил Максим. - У Зеленой Пустоши встретимся с баронами и обсудим положение, в том числе и предложение вступить в переговоры... Или не вступать.

Никто возражать не стал. Все понимали, что если впереди война с кикивардами, то решающее слово должно принадлежать баронам. Бароны не были пацифистами.

Перед рассветом спится особенно хорошо. Но Эмилий уже давно не спал. И Франческа не спала. Драконы вообще мало спят, и это позволяет им иметь уйму свободного времени.

Чтобы не мешать товарищам, бабушка и внук вышли из дома, сели на крыльцо и стали вспоминать родственников: где кто из них сейчас находится, что он делает и многое другое, что принято вспоминать, когда встречаются драконы, долго не видевшие друг друга. В самый разгар этого интересного разговора Эмилию показалось, что кто-то крадется к дому. Он присмотрелся внимательней: да, какая-то тень выскользнула из кустов и скрылась за сарайчиком, за ней другая, третья...

- Посмотри, мне кажется, кто-то ходит возле дома, - шепнул он бабушке.

Та замерла, всматриваясь в полумрак.

- Медленно вставай и иди в дом, - шепотом ответила она. - Не оглядывайся. Кажется, кикиварды нас нашли.

Драконы сделали вид, будто ничего не заметили, неторопливо вошли в дом. Бабушка тут же закрыла дверь и заперла ее на прочный деревянный засов.

- Вставайте, - негромко позвала она Максима, Агофена и Дорошу. - Гроссерпферд послал кикивардов, чтобы захватить вас. Что будем делать?

- Дверь крепкая? - спросил Дороша. - Может, отсидимся? Уже светает. Днем они не посмеют, драконы сбегутся.

- Обычная дверь, они ее сломают.

- Будем драться! - решил Максим.

- Нам некогда драться, - Эмилий нервничал. - Нам надо добраться до Зеленой Пустоши, бароны будут ждать. Надо прорваться.

- Ваши драконы помогут? - спросил у Франчески Максим.

- Нет. Они сбегутся и станут мирно протестовать, выражать недовольство и решительно требовать мирных действий. Но драться они не станут.

- Значит, драться будем мы, - Агофен стал подворачивать рукава халата. - Какие будут предложения?

- Может ты с ними что-нибудь сделаешь? - спросил у джинна дракон. Усыпи их!

- Нет, - отказался Агофен. - Здесь тесновато, могу задеть заклинанием кого-нибудь из своих. Кто еще что-нибудь придумал?

- Я предлагаю краску, - отозвался Дороша. Он уже закинул ранец с драгоценным башмаком за спину. - Я об этом еще вчера подумал: если кто-то к нам вломится, его надо ошарашить краской, - лепрекон почувствовал, что Максим и Эмилий сомневаются и добавил: - Делает нападающих небоеспособными. Проверено на практике. Не знаю, только, как пацифисты?..

- Облить нахальных кикивардов краской? Это можно, - решила Франческа. - Пацифизм и гуманизм вполне позволяют поливать краской агрессоров.

- Не вижу противопоказаний, - согласился и Эмилий.

- А что!? - обрадовался джинн. - Это будет очень весело. Много кикивардов, и каждый другого цвета, а некоторые даже разноцветные Они бегают и цветная гамма все время меняется. Как в калейдоскопе. Живой калейдоскоп! Как я сам до такого не додумался. Когда я вернусь в фирму "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, я непременно подскажу твою идею, Дороша. Она им очень пригодиться для рекламы. И мы сорвем с них приличный гонорар.

- Краска-то хоть хорошая? - зачем-то спросил Максим.

- У нас плохой краски не бывает, - чуть ли не обиделась Франческа. - Для себя делаем! Краска нашей фирмы "Восьмицветная радуга" пользуется успехом далеко за пределами нашего Бугра.

В дверь уже стучали. Вначале постучали нормально, тихо, надеялись, что откроют. Потом поняли, что открывать не хотят и начали стучать сильно, громко. Когда и это ни к чему не привело, стали бить чем-то тяжелым. Засов постанывал, дверь скрипела и, было понятно, что долго она не выдержит.

- Может быть проведем переговоры? - предложил Эмилий. - Скажем, что нам необходимо встретиться с самим генералом. Дороша с ним лично знаком...

- Хватит болтать! - прервал друга Максим. - Ни в какие переговоры кикиварды вступать не станут. Вышибут дверь, ворвутся и пустят в ход ножи. Дороша, подтаскивает банки! Эмилий и Франческа открывают, мы с Агофеном обливаем кикивардов. Все по местам!

Когда дверь рухнула, в комнату ворвались сразу трое. В центре был сам лейтенант Бумбер с обнаженным мечом в руке. Он твердо решил, что выполнит приказ генерала, сокрушит диверсантов и снова станет супер лейтенантом. Максим сразу узнал Бумбера. Мундир у лейтенанта был чистенький, но лоб распух и представлял на обозрение невообразимую гамму цветов. "Это будет похлеще черного квадрата, - успел мысленно пошутить Максим. - Такому неожиданному сочетанию красок позавидует любой художник-авангардист". Хвастаться авторством Максим не стал: не то место и не то время. Даже не то пространство. И еще неизвестно, как здесь, в Счастливом Демократическом Королевстве, относятся к авангардизму.

Справа и слева от лейтенанта Бумбера размахивали длинными ножами два великана. Чтобы захватить Эмилия и его спутников лейтенант отобрал два десятка самых крупных и самых сильных кикивардов.

Отважных воинов встретили две струи первосортной качественной краски, изготовленной лучшими мастерами Пегого Бугра. Один из кикивардов мгновенно стал зеленым, как трава на рассвете, как изумруд в лучах утреннего солнца. Второй стал ярко-красным, как солнышко на закате в безоблачный летний вечер. Лейтенант Бумбер, на которого попала краска сразу из двух банок, стал наполовину зеленым, как трава на рассвете и наполовину красным, как солнышко на закате. А между этими половинами сверху вниз шла извилистая полоска, покрытая зелеными и красными брызгами и выглядевшая от этого торжественно праздничной.

Нападавшие были готовы ко всему: к тому, что увидят растерявшихся противников, и к тому, что их встретят ощетинившиеся мечами враги. В том, и в другом случае они намеревались беспощадно бить и крушить. А произошло что-то совершенно непонятное. Враги, вместо того, чтобы честно сражаться, облили их липкой странно пахнувшей краской. Защитники дома поступили неправильно и просто неприлично. Какая может быть драка, если ты, как последний дурак, стоишь посреди большой комнаты, мокрый с головы до ног, весь испачканный в жидкой краске?! Волосы на голове и груди слиплись, с бороды каплет, краска заливает глаза и уши, даже рот нельзя раскрыть, потому что туда сразу же попадет краска. А рядом стоят твои товарищи и похожи они... один Мухугук знает на кого они похожи... Какие то несчастные цветные мокрые чучела, которые даже на огород не поставишь... Лейтенант Бумбер застыл, он не мог сообразить, что теперь делать, потому что в таком виде нельзя было делать ничего. Рядом застыли могучие кикиварды.

А следом за первыми в комнату вбежали еще четыре отважных воина с длинными ножами в руках...

Раз... Раз... Раз... Раз... встретили их четыре струи краски. Теперь, наряду с красным и зеленым, растерянно застыли синий, голубой, розовый и белый кикиварды.

- Какая прелесть, - радовался Агофен. - Посмотрите, какие у нас получаются модельные красавцы. Хоть отправляй их на подиум. Или на веселый карнавал "Мы любим радугу!" в Блистательную Джиннахурию!

- Особенно розовый, - поддержал его Максим. - Какая прелесть! - Розовый был двухметровым верзилой с густо заросшей волосами грудью. Окрашенный в розовый цвет он напоминал громадного плюшевого медведя с розовой бородой и большими оттопыренными, как у Чебурашки, розовыми ушами. Его длинные ножи тоже были розовыми, и то, что с них падали розовые капли было не страшно, а смешно.

- Мне кажется, что мы начинаем повторяться, - заметил Агофен, окатывая следующего кикиварда синей краской. - А желтого цвета явно не хватает. - Раз нам так повезло, надо работать красиво. Дороша, будь другом, выдай желтую.

Дороша выдал желтую, и в комнате появилось что-то очень большое, похожее на яичный желток, который стал постепенно превращаться в цыпленка-переростка.

- Как? - спросил Агофен Франческу, - нравится?

- Несколько легкомысленно, - критически отнеслась к цыпленку-великану Франческа. - Я бы рекомендовала оранжевую с искоркой, ее делают лучшие мастера и она у нас сейчас в моде.

- Дороша, давай оранжевую с искоркой! Кто у нас хочет быть самым модным?

Агофен прицелился в одного из кикивардов. Но тот не хотел быть самым модным и испуганно шарахнулся в сторону.

- Да не стесняйся ты, мода дело хорошее и даже нужное, - попытался успокоить его джинн и окатил с головы до ног оранжевой с искоркой...

Это было зрелище! Это было неожиданное и захватывающее зрелище! Отважные кикиварды врывались в дом и первое, что они могли увидеть, были их боевые товарищи в цветном варианте. Точнее - в разноцветном. Храбрые воины, собиравшиеся бить и крушить, не могли понять, что происходит. Воины забывали о своих намерениях и растерянно застывали. И тут же получали свою долю ярких устойчивых красок.

Команда работала как хорошо отлаженный механизм. Дороша вертелся как юла. То он был в комнате с красками, то он уже передавал банки драконам. Только красная треуголка мелькала: туда - сюда, туда - сюда. Драконы пацифисты без устали, как автоматы открывали трехлитровые банки. А Максим и Агофен ни разу не промахнулись.

Выдержать такое было совершенно невозможно. Свежеокрашенные кикиварды, отталкивая друг друга, бросились к дверному проему и вырвались во двор увлекая с собой растерянного, до полного обалдения, двухцветного лейтенанта Бумбера. Там на них с душевным трепетом уставились закаленные в многочисленных драках товарищи по оружию. Вид у отступивших был такой, что сразу становилось ясно: в доме с ними произошло что-то ужасное. И лезть в эту западню никто больше не осмеливался.

Привлеченные неожиданным и странным шумом, к дому стали собираться драконы. На Пегом Бугре жили очень мирные драконы, но дразнить их не следовало. По недовольным взглядам драконов, кикиварды поняли, что оставаться здесь дальше не имеет смысла. Кикиварды не верили в пацифизм, считали его дурью и болезнью, а драконы выглядели совершенно здоровыми. И зубки у драконов были... Ох какие зубки... А массивные хвосты все время подозрительно подрагивали и удар такого хвостика вполне мог сокрушить кости...

Первыми рванули подальше от дома, получившие жестокую моральную травму, свежеокрашенные. Они уже не мечтали ни о денежном вознаграждении, ни о повышении по службе. Кикиварды даже не боялись того, что их накажут, за невыполнение приказа. Они с ужасом думали о том хохоте, который поднимется в лагере, когда они туда доберутся и о том, какие клички им теперь прилепят (кикивардов напрасно считают тугодумами, когда надо припаять кому-нибудь кличку, они делают это с большой выдумкой). Те, кто не успел войти в дом, поняли, что идти туда не следует, ни в коем случае. И припустились вслед за своими боевыми товарищами. Последним шел грустный лейтенант Бумбер: частично зеленый, как изумруд в лучах утреннего солнца и частично красный, как солнышко на закате.

Вот так быстро и красиво, во всяком случае, довольно красочно, закончилась в поселке Пегий Бугор "Битва при мастерской по приготовлению красок". Битва, где не было пролито ни капли крови, но в которой было истрачено немало высокосортной краски, созданной лучшими мастерами. Битва, в ходе которой кикиварды потерпели жестокое поражение и вынуждены были бежать.

Нашим героям тоже пришлось, как следует, отмываться. Но они делали это весело и с удовольствием. Утверждают, и кажется, не без основания, что раны у победителей заживают быстрей. У победителей и настроение всегда бывает лучшим, чем у побежденных.

Глава двадцать шестая.

И генерал и бароны опаздывают. Гудар-Мудар Мухомор, по кличке Хитрюга. Серг Боремба требует горшочек с башлями. Неудача Дробана. Знакомство с бароном Оскарегоном. Войско баронов пополняется.

Дороша привел их короткой дорогой к холмам, что возвышались над Зеленой Пустошью. Они поднялись на самый высокий из этих холмов, склоны которого густо заросли березняком, а вершина оставалась лысой. Молодые березки были беленькими, стройными, их длинные тонкие ветви украшала нежная зеленая листва. Максим сорвал молодой листок и растер его липнущую к пальцам зелень: запахло горько-сладким. Пахло лесом и домом. Такие же березки росли за забором дачи. А дом у Максима был далеко, и дача была далеко, страшно сказать, в параллельном мире.

- Где твои бароны? - спросил Максим у Агофена. - Ты сказал, что они будут у Зеленой Пустоши рано утром, а сейчас уже позднее утро. Скоро наступит ранний полдень.

- Должен тебе напомнить, мой суровый друг, что лично я ничего не обещал, - легко оправдался Агофен. - Я лишь передал слова столь любезного твоему сердцу барона Брамина-Стародубского, к которому ты недавно, совершенно добровольно, записался в оруженосцы. Он именно так и выразился: "Ранним утром мы будем на месте". Конец цитаты. А за намерения и поступки благородных баронов я ответственность не несу.

Максим еще раз внимательно посмотрел на раскинувшееся под холмом поле, словно надеялся увидеть там шеренги кикивардов, а то и самого генерала Гроссерпферда. Поле по-прежнему было пустынным: ни кикивардов, ни генерала, ни, даже, болвана Бумбера. И, вообще, от путешествия, которое они предприняли, никакого толка. "Надо помочь бабушке" - вспомнил он. - Называется помогли... Весь бабушкин сельхозинвентарь цверги перековали на мечи, и его не вернешь. Одна лишь удача - вывели на чистую воду мятежного генерала с лошадиной фамилией. А что толку? Король, оказывается, убежден, что изменить ему никто не может. Драконы здесь, пацифисты и вегетарианцы. Питаются стручками и отрицают насилие. Им проще эмигрировать, чем дать отпор зарвавшемуся генералу. Бароны?.. Если Гроссерпферд окажется у власти, он феодальные лавочки с обанкротившимися баронами быстро прихлопнет. Так ни один не пришел... Оказывается ему, Максиму, больше всех надо... Бред какой-то! Он вообще, не отсюда, а из параллельного мира. И должен сейчас не баронов дожидаться на этой дурацкой Пустоши, а обрывать лишние усы у клубники, чтобы в будущем году ягоды выросли. И скамейку на даче починить надо. Там всего два гвоздя вбить, будет как новая... А он здесь болтается.

- Где твой мятежный Гроссерпферд? - повернулся Максим к Дороше. - Где твои босоногие кикиварды? Ты утверждал, что если в планах генерала отмечено, что он выступит послезавтра, значит он отправиться в поход сегодня.

- Утверждал, - подтвердил Дороша. - Гроссерпферд всегда поступает наоборот, поэтому он и сражения выигрывает. Думаю, он сейчас решил поступить наоборот через свой наоборот. Здесь, в Хавортии, принято выводить войско в поход рано утром, после того, как войско позавтракает, а он, наверно, решил всех обмануть и выступить после обеда.

- Никакого порядка, никакой дисциплины, - очень все это Максиму не нравилось, Максиму хотелось домой и вел он себя занудно. - Никто не выполняет намеченных планов.

- Не надо сердиться. Бароны придут. Не утром, так вечером, но придут, - Эмилий был совершенно спокоен. - И Гроссерпферд с кикивардами явится. Никуда они не денутся. А время - категория относительная. Наши ученые давно это доказали. Ты разве не замечал, что иногда день пролетают очень быстро, и не успеваешь ничего сделать. А иногда всего один час тянется-тянется, и кажется, будто он никогда не кончится.

- Замечал, - недовольно согласился Максим. - Ничего хорошего в этом нет.

- Но это один из важнейших законов природы. Не знаю как в вашем мире, а в Счастливой Хавортии, да и у нас в Герцогстве Гезерском, все знакомы с Теорией относительности, и никто никогда не пытается что-то выполнить к определенному сроку. Главное - это действие, которое происходит последовательно и закономерно, вне зависимости от времени. Эта теория, естественно, допускает, отклонения от такого понятия, как "точность", но дает большие возможности... А генерал Гроссерпферд известный специалист в области относительности. К тому же, он часто хитрит даже по поводу относительности. Но мы разберемся.

- Непременно разберемся, - поддержал его Агофен. - Все хитрецы, в конечном итоге, плохо кончают, именно из-за своей хитрости. У нас, в Блистательной Джиннахурии, не было хитреца подобного Гудар-Мурдар Мухомору, по кличке Хитрюга. Он всегда находил себе какую-то хитрую работенку, хитрил, покупая на базаре овощи и фрукты, снимал для себя какое-то хитрое жилье и всякими хитростями старался увильнуть от подоходного налога... Он ни шагу не делал, если не мог в чем-то схитрить. И в конце концов, перехитрил сам себя.

Максим еще раз посмотрел на дорогу ведущую к Зеленой Пустоши. Ни генерала Гроссерпферда, ни его кикивардов. И непонятно, в чем заключается хитрость генерала. Раз здесь проходит дорога на Пифийбург, то Гроссерпферд должен появиться. И бароны должны подойти. Приходилось отложить все свои дела и ждать. А дел никаких и не было...

- Как он перехитрил сам себя, твой Мухомор? - спросил Максим.

- История, которую вы сейчас услышите, не совсем обычна, но правдива от первого до последнего слова... - Агофен всегда рассказывал свои истории неторопливо. - Вы, конечно знаете, что каждый джинн должен время от времени служить кому-то из людей. Такое условие нам поставил Всевышний, для того чтобы джинны не возгордились своим могуществом и своей независимостью. Лимит простой: каждых триста лет джинн выполняет три желания первого встреченного им человека. Затем свободен и может заниматься своим личным бизнесом или работать в какой-нибудь фирме. А Гудар-Мурдар Мухомор считал себя самым хитрым джинном Блестящей Джиннахурии и гордился своей кличкой "Хитрюга". Я уже говорил, что Мухомор хитрил абсолютно во всем, и всегда добивался успеха. Но когда ему удалось беспрерывно в течении пятидесяти лет не платить подоходный налог и, более того, получать все эти годы социальное жилье и талоны на бесплатные продукты, он возомнил о себе, возомнил, о своих способностях и, что хуже всего, возомнил о своих возможностях.

Однажды вечером, когда многие почтенные джинны удостоили своим посещением, пользующуюся популярностью в Блистательной Джиннахурие, кофейню "Задумчивый дромадер", чтобы уделить свое свободное время приятными и приличествующим их положению мудрым беседам, туда явился возомнивший о себе Гудар-Мудар Мухомор. Он бесцеремонно прервал приятные беседы почтенных джиннов и высокомерно заявил, что не намерен выполнять три желания, предназначенные в качестве общественной нагрузки каждому джинну, как я уже сообщил вам, самим Всевышним. И пятьсот лет не станет этого делать. Все услышавшие это, почтенные джинны, не смогли сдержать скептических улыбок, и напомнили Гудар-Мудару, что спрятаться от вездесущего людского племени невозможно. А желаний у вездесущего людского племени так много, что джиннов, для выполнения их, постоянно не хватает. И установленный Всевышним процент соотношений между желаниями и возможностью их выполнением не может быть нарушен.

Но возомнивший о себе и своих способностях Гудар-Мурдар Мухомор, по кличке "Хитрюга" заявил: "Если я многие годы оказываюсь хитрей всех джиннов и всех людей вместе взятых, если я многие годы хитрей всех своих работодателей, базарных торговцев и самой налоговой инспекции, неужели я не смогу перехитрить Всевышнего один единственный раз?!" (конец цитаты)

Гудар-Мурдар Мухомор, по кличек "Хитрюга" окинул всех, кто скептически улыбался, презрительным взглядом, а тем, кто не улыбался, он хитро подмигнул, и заявил, что спрячется по высшему разряду хитрости и ни один человек не догадается, где его можно найти. К этому заявлению, зарвавшийся хитрец нахально добавил, что если кто-то найдет его, он готов будет выполнить не три желания, а тридцать три. И поклялся в этом рейтингом фирмы "Абаландур энд Халамбала" мир с ними обоими. А это, напомню я вам, очень серьезная клятва. Зазнавшийся джинн может попытаться обмануть Всевышнего, но ни один джинн, в здравом уме не посмеет нарушить клятву, гарантом которой является фирма " Абаландур энд Халамбала" мир с ними обоими. При этом Гудар-Мудар Мухомор, по прозвищу "Хитрюга", уверенно улыбался а глаза его блестели самодовольством и откровенным нахальством.

Посмеиваясь над джиннами, опешившими от такого неслыханного в Блистательной Джиннахурии демарша, Мухомор Хитрюга отправился прятаться. Следует сказать, что его заявление не было экспромтом. Прежде чем выступить перед публикой, он хорошо продумал ситуацию и наметил план действия, который, по мнению Гудар-Мурдара отличался высшей степенью хитрости. Как стало потом известно, Мухомор приготовил старую, вышедшую из употребления, обшарпанную и совершенно негодную к использованию, медную лампу. Он пришел с этой лампой на свалку, куда жители близлежащих поселков сбрасывали ненужный им мусор и отслужившее свое время барахло, уменьшился до необходимых размеров, влез в лампу, постелил несколько клочков хлопка, которые прихватил с собой и лег спать. Впереди у него было пятьсот лет.

Что такое пятьсот лет для джинна? Мгновение. Но для людей, даже четыреста лет, это очень много.

Прошло ровно четыреста лет с той минуты, во время которой Гудар-Мурдар Мухомор, по кличке "Хитрюга", считавший себя хитрейшим среди джиннов Блистательной Джиннахурии, лег спать в старой медной лампе, когда мимо свалки проходил мальчишка по имени Алладин, проживающий в ближайшем поселке. Это был самый обыкновенный мальчишка, ничем не отличающийся от других самоуверенных мальчишек. Босой, загорелый, давно не стриженный, а также достаточно сообразительный и достаточно нахальный для своего четырнадцатилетнего возраста. И как всякий другой мальчишка, он не мог не пнуть кучу мусора, мимо которой проходил. От его пинка куча мусора рассыпалась и из нее выкатилась старая медная лампа, позеленевшая от времени, и покрытая сверх зелени, грязью и пылью четырех веков.

- Ого! - сказал Алладин. - На этой свалке вполне можно проводить археологические раскопки. Куда только смотрят ученые? Это же старинная медная лампа. Ей не меньше четырехсот лет. Можно сказать - раритет.

Он опустился на колени, поднял лампу, сорвал клок травы и стал стирать с раритета пыль и грязь. Вам в детстве, конечно, читали сказки, и вы знаете, что происходит, когда начинают тереть старую медную лампу, в которой сидит джинн?

- Знаем, - подтвердил Эмилий. Рассказ очень заинтересовал Заслуженного библиотекаря, ему хотелось узнать, что далее произошло с лампой, Алладином и хитрюгой Гудар-Мударом?

Гудар-Мудар Мухомор по кличке "Хитрюга" проснулся. Высунул голову из лампы, посмотрел на солнце (в те времена часов еще не изобрели и джинны узнавали время по солнцу), убедился, что прошло еще всего четыреста лет, рассердился, но понадеялся, что с помощью своей широко известной хитрости, сумеет избавиться от четырнадцатилетнего мальчишки, и не станет рабом лампы.

- Что тебе надо, прелестный мальчик? - вежливо спросил он у Алладина. - Ты же видишь, мы отдыхаем. По благородному выражению твоего прелестного лица, чувствуется, что ты очень благовоспитанный мальчик. Уверен, что почтенные родители объяснили тебе, что нарушать сон стариков невежливо. Иди погуляй, подыши свежим воздухом. Твои друзья как раз сейчас играют в футбол. С твоими выдающимися способностями, ты в этом матче, вполне можешь забить два-три гола.

К несчастью хитрого Гудар-Мудара, Алладин тоже знал, что происходит, если в старой медной лампе, которую он потер находится джинн. И что этот джинн теперь должен делать.

- О чем ты говоришь, какой футбол? - очень вежливо не дал себя провести Алладин. - Ты ведь джинн лампы и теперь должен выполнить три моих желания (он еще не знал, что Хитрюга, поклялся выполнить тридцать три желания, того, кто его найдет и разбудит).

- Ну, должен, должен, - не стал отказываться Гудар-Мурдар Мухомор. Но, естественно, в силу своего характера, тут же прибегнул к хитрости. - И выполню, если тебе этого так хочется. Но ты ведь разумный мальчик и понимаешь, что настоящего счастья и благополучия на халяву-маляву не получишь. Настоящего счастья и благополучия надо добиваться собственными силами, ковать их своими руками при помощи серпа и молота. Труд в нашей стране есть дело чести, доблести и геройства.

- Понимаю, - не стал спорить и Алладин (он действительно был современным воспитанным мальчишкой и никогда не спорил со старшими). Я так и сделаю, буду ковать. Твое дело - создать основу. Понимаешь, джинн, для того, чтобы ковать, нужен первоначальный капитал. Значит так, для начала: родителям хорошую пятикомнатную квартиру в элитном районе, дачу соток пятьдесят, и чтобы в саду росли бананы, а в бассейне подогретая вода. Небольшой магазин с антиквариатом в центре города.

- Не многовато ли будет столько желаний-меланий и все сразу? - попытался остановить Алладина Гудар-Мудар.

- Не многовато, - заверил его мальчишка. - И учти, все это входит в одно мое желание, в первое... Должен же я хоть в чем-то помочь своим стареньким родителям, которые так обо мне заботятся... Да, запиши сюда еще ковер-самолет: иномарка, с прибамбасами и мигалкой.

- Мы никогда ничего не записываем, - раздраженно сообщил Гудар-Мудар по кличке Мухомор. - У нас отличная память. Надеемся, что ты закончил?

- Конечно нет. Кое что нужно еще и лично мне... - Алладин задумался. Ему надо было много чего, даже очень много. И хороший футбольный мяч, и микроскоп, и широкий кожаный ремень с медной пряжкой в виде орла, и самокат на трех колесах... И еще, он хотел завести породистую собаку, большую чем у Мустафы который жил в соседнем доме...

Что потребовал от джинна, воспитанный в уважении к старшим, Алладин для себя, и что происходило дальше, Максим, Дороша и Эмилий так и не узнали.

- О-о!.. Чьи это люди, генерала, или кого-то из баронов? - прервал рассказ Агофена Эмилий.

Максим оглянулся: из-за красивых белых березок, украшенных нежными зелеными листьями, выезжали конные. В армии Хавортии не было военной формы. Тем более, не носили форму баронские дружинники. Но эти, что выезжали сейчас из березнячка, были уж очень разномастными. Одеты - кто в куртку из добротного сукна, кто в замызганную безрукавку. Одни вооружены мечами, другие короткими копьями, третьи боевыми топорами, а некоторые просто большими шипастыми дубинами. Лошади тоже разные, и по росту, и по масти, будто набирали их из далеких друг от друга конюшен. Даже имеющий, обычно, ответ на все вопросы Эмилий, не мог понять: пришло подкрепление, или приближаются враги. Или, вообще, нарвались на какую-то шальную банду.

"Вот тебе и бабушкины грабли, - прикусил губу Максим. - Отобьемся, конечно, если что. Но опять не то..." - Он посмотрел на Агофена и сделал успокаивающий жест ладонью: - "Не торопись, мол, надо разобраться..." - Агофен кивнул. Дороша тоже понял и тоже кивнул.

Всадники неторопливо выезжали из березняка и останавливались. Скоро они создали большой круг. Максим с друзьями в центре, а вокруг них молчаливые, вооруженные всадники.

"Их пожалуй больше чем полсотни, - прикинул Максим. - С такой оравой управиться будет нелегко". - Он опять посмотрел на Агофена и развел руками: "Теперь, мол, если что, вся надежда на тебя. Я, конечно, помогу..." - Агофен понял и кивнул обнадеживающе: "не беспокойся, если что - сделаем и этих..."

Всадники окружили отряд Максима, молча, без особого интереса разглядывали путников и чего-то ждали. Наконец дождались. Из березняка выехал еще один. Этот был приодет во все новое ("Шик-блеск, будто только что вышел из универмага", - отметил Максим). Желтый камзол с широкими лацканами, украшенными серебристой вышивкой, зеленые рейтузы в обтяжку, и короткие сапожки из нежного красного сафьяна ("Его на перекресток поставить, хороший бы светофор получился", - не мог не отметить Максим). На голове черная вязанная шапочка, а на шее массивная цепь. Вроде бы золотая. Лошадь под ним крупная, могучая, для великана ("Как с Выставки Достижений Народного Хозяйства", - похожую лошадь Максим однажды видел, когда был с классом на экскурсии в областном центре). У седла висел угрожающих размеров боевой топор. А сам всадник был невысокого росточка, полненький, кругленький, с розовыми щечками и веселыми глазками. Выглядел мирным, добрым и домашним. По тому, как остальные уступали ему дорогу, можно было понять, что он и есть командир. За командиром, не отставая, следовали трое высоких, широкоплечих, черноусых. У каждого шипастая дубина и длинный кинжал.

"И морды у них совершенно одинаковые: нахальные, разбойничьи морды. Три молодца, одинаковых с лица, - вспомнил Максим. - В мультике их два, а здесь три. Но мордовороты. И такие одинаковые, что, наверно, сами не могут разобраться, кто из них кто. Получается - опять к разбойничкам попали. А этот добрый семафор с топором - их атаман".

- Ехали, ехали, скучали, скучали... - атаман внимательно оглядел группу Максима, вроде приценивался: покупать или не покупать. - Видно сам Мухубук подарочек нам подбросил. - О чем базар? Кто такие?

- Туристы, - сообщил Максим. - Из Гезерского герцогства, осматриваем достопримечательности старинной архитектуры.

- Туристы - это хорошо! - обрадовался атаман-семафор. - Если бы не был при деле, сам в туристы подался бы... Путешествуешь, повышаешь культурный уровень. Не жизнь, а малина. Так ведь некогда, - пожаловался он. - Все дела... А вы, значит, осматриваете, и лепрекон с вами. Ты что, малыш, тоже турист?

- Турист, - подтвердил Дороша.

- Не прикалываешься?

- Не прикалываюсь.

- Повышаешь культурный уровень?

- Повышаю.

- В натуре?

- В натуре.

- Молодец! - похвалил Дорошу атаман. - С нами еще больше повысишь. Интересно мне, что нынче туристы с собой в дорогу берут. Ну-ка, Дробаны, пошманайте гостей.

Трое одинаковых с лица соскочили с лошадей и стали обыскивать путешественников. А что их обыскивать... У Максима в джинсах два кармана. В одном, как говорится, блоха на аркане, в другом - вошь на цепи. У Агофена в халате вообще карманов нет. И петухам, что на халате, никакие карманы не положены. У Эмилия на поясе две кожаные сумочки, вроде больших кошельков. Но все монеты, что там звенели, он отдал любимой бабушке. Сейчас в одной сумочке дракон хранил зубочистку, чтобы выковыривать застрявшие между зубов остатки вегетарианской пищи, в другой - кисточка и пузырек с краской для хохолка, да блокнотик с карандашом, для экстренных записей. Зато у Дороши карманов было множество. Но и в них молодцы ничего ценного найти не смогли: какие-то щипчики, какие-то веревочки, какие-то ремешки, какие-то железячки, какие-то палочки... И еще что-то такое, которое и назвать трудно. Ранец они тоже перетряхнули, но и там, кроме незаконченного башмака и инструмента ничего найти не смогли.

- Чего же это вы? - огорчился атаман. - В дорогу отправились и без запаса. У нас, в натуре, без выкупа нельзя, - доверительно сообщил он. - Не поймут меня пацаны и осудят. Так дело не пойдет. Придется тебе, малыш раскошеливаться.

- Не могу я раскошелиться, у меня и кошелька нет, - угрюмо сообщил Дороша.

- Это я знаю, - улыбнулся ему, как старому приятелю, атаман. - У лепреконов кошельков не бывает. У лепреконов бывают глиняные горшочки с золотыми башлями, - улыбка атамана стала такой добродушной, будто он уже держал такой горшочек с золотыми монетками в руках. - Давай, малыш, махнемся, не глядя. Без базла. Ты мне горшочек с золотом, а я тебя, и твоих дружбанов отпускаю без базара, из одного только уважения к тебе.

- Не пойдет, - отказался Дороша.

- Это почему же не пойдет? - удивился атаман.

- Потому, что нет у меня горшочка с золотом, - сообщил Дороша и развел ручками. - Нету. Такие вот дела...

- У нас так базар не держат, - огорчился атаман. - У нас все по понятиям. - Так, братва? - обратился он к своей разношерстной команде.

Братва весело ржанула и поддержала атамана.

- Усек, малыш?.. - добродушно поинтересовался атаман. - А может ты забыл куда горшочек затырил, так мои пацаны помогут вспомнить. Если кому помочь надо, - он кивнул в сторону мордоворотов, - Дробаны всегда на стреме.

"Вот и воюй с генералами, ищи грабли, спасай Хавортию... Все время кто-то мешает. Ну что за жизнь?!. Придется брать этот семафор в заложники, - решил Максим. - Скручу его и прикажу, чтобы вся шайка убиралась отсюда. Если что - Агофен поможет". - Как брать заложника Максим знал. Каждый день в сериалах показывали. Не хочешь, а запомнишь. Простое дело. Надо стащить атамана с коня, выхватить у него из-за пояса кинжал, приставить кинжал к горлу, а дальше приказывай чего хочешь. Атаман был почти рядом. Сидел на битюге уверенный и беспечный. Прямо напрашивался, чтобы его в заложники взяли.

Но дальше все закрутилось, как сериале, с неожиданностями и неправдоподобными сюрпризами, будто все это сценарист придумал, чтобы побольше рекламы сунуть.

Здесь хоть без рекламы обошлось. Неожиданно вмешался Эмилий. Дракон как-то боком скользнул мимо Максима, встал между ним и атаманом.

- Я Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства, советник герцога Ральфа, - представился он. - Протестую против незаконного задержания. Как вегетарианец и активный представитель международного движения пацифистов, я также протестую против применения силы и оружия.

"И чего этот пацифист лезет везде, - огорчился Максим. - У меня атаман почти что в руках был..."

Атаману, Эмилий, своими демократическими замашками и резкими высказываниями, тоже не понравился. Возможно атаман, вообще, был расистом, не любил ни драконов, ни пацифистов и даже отрицательно относился к безобидным вегетарианцам.

- Что разбазлался, козел?! Вали отсюда, драконья морда! - сердито рявкнул атаман, чем раскрыл свою настоящую сущность, которую до сих пор скрывал за улыбочками. - Захлопни хлебало. Еще раз вякнешь, я тебе ноги из задницы повыдергаю.

Эмилий тут же и увял. Заслуженный библиотекарь, из интеллигентной семьи композиторов и музыкантов, у которого энергичная и принципиальная бабушка, а дед играл на барабане, был совершенно беспомощным, при встрече с силой и грубостью. Но фасон выдержал: протестующе пожал плечами, подчеркивая, что коренным образом не согласен с атаманом и принципиально остается при своем мнении. Затем, с гордо поднятой головой, отошел в сторону.

Теперь Максим мог приступить к своему плану по захвату заложника. Но примиренческая деятельность дракона оказалась заразительной. Максим сам не понимая, почему он это делает, попытался уладить дело мирно.

- Ты бы не трогал лепрекона, - сказал он атаману. Не унизился просьбой а, именно, сказал. Как равный равному.

- На понт берешь, или крутой? - с высоты своей лошади небрежно глянул на него семафор и снисходительно улыбнулся .

- Крутой! - уверенно сообщил Максим. - А ты, атаман, беспредел гонишь!

- Какой я тебе атаман!? - обиделся тот и на "атамана" и на тон. - Я барон Серг Боремба! Усек?! Имею "Патент на баронство" с гербовой печатью, за подписью самого короля Пифия Седьмого. Потомственный владелец замка и всей прилегающей к нему местности. С правом казнить и миловать! В натуре! Без базара! - вот так он расхвастался.

- Ни хрена себе! - не удержался Максим. - И этот, оказывается барон.

- А Серг Боремба небрежно сплюнул, и с высоты своей большой лошади, проигнорировал самого Максима и его неуважительное: "ни хрена себе!"

- Дробаны, чего застыли?! - окликнул барон одинаковых с лица. - Поспрашивайте коротышку про горшочек! Уговорите, пусть рассыплется.

Дробанов было трое. Все большие, усатые и сильные. А лепрекон один, и маленький, без усов. Троим с ними и делать нечего. Уговаривать Дорошу направился крайний. Идти Дробану к Дороше было всего ничего: шагов десять. Но на пути его совершенно случайно оказался Агофен. Смешной такой, растяпистый верзила, в халате с петухами и в красных тапочках с загнутыми носами. А на голове сорочье гнездо накручено. Бродяга бродягой. Будто он только что с постели встал и ни зарядку сделать, ни позавтракать еще не успел. Дробан не привык обходить бродяг, он и солидных людей никогда не обходил. Дробан, возможно, даже обрадовался тому, что Агофен оказался у него на пути. И походя врезал бродяге под дых. Основательно врезал, чтобы посмотреть, далеко ли тот отлетит и как кувыркнется. Дробану нравилось смотреть как от его удалого удара кувыркаются.

Врезал Дробан бродяге под дых, а как будто, наотмашь, врубил кулак в твердое дерево. Даже не в дерево, а в скалу. В кулаке что-то хрустнуло, а боль пронзила до самого плеча. И в голове как молотком застучало. Никогда, в жизни, не было Дробану так больно. Он взвыл, да так, что ни одного слова разобрать нельзя было, и замахал рукой, будто пытался стряхнуть боль. Потом завертелся на месте, но уже опомнился и не выл во весь голос, чтобы не потерять свой разбойничий авторитет, а только поскуливал потихоньку и все нехорошие слова, которые он выговаривал вполне можно было понять.

А Агофен отступил на два шага и с удивлением смотрел на корчившегося от боли великана. Вроде сам он здесь совершенно не при чем. И остальные с удивлением смотрели на Дробана. Не могли понять, что с ним случилось: не от того же он воет, что стукнул этого, в халате и красных тапочках с загнутыми носами. Да Дробан тысячу раз стукал. Не таких стукал, и ни один на ногах не мог устоять. А сейчас сам Дробан корчится от боли. Все даже как-то растерялись от такого происшествия. И два остальных Дробана растерялись. Сам барон Серг Боремба ничего понять не мог. Вообще-то этот Боремба, вроде, был сообразительным, и скоро понял бы, что произошло, но не успел. Максим посчитал, что момент сейчас самый подходящий, чтобы скрутить этого барона (который, вполне возможно, вовсе не барон, а обыкновенный разбойник, и бароном только притворяется) и взять его в заложники, но тоже не успел. Потому что, как раз, в это время, на поляну выехал всадник на высоком белом коне. И все сразу забыли про Дробана. Не такая Дробан личность, чтобы долго оставаться в центре внимания.

Конь был белым, без единой черной крапинки, и всадник, можно сказать, был белым. Белый волосы обильно стекали из-под высокого, отливающего серебром шлема, на грудь опускалась ухоженная белая борода, шикарные белые усы украшали лицо. Максим сразу понял, что это барон. Настоящий, потомственный, породистый. Пожалуй, еще побаронистей, чем Брамина-Стародубский. И конь под бароном был редкой красоты, и камзол на бароне был роскошный из дорогого синего сукна, с затейливым узором, вышитым золотыми нитями. Белый конь переступал уверенно, бережно и неторопливо, словно на параде. Сообразительная, видно, была скотина. Показывал: смотрите, какой на мне всадник, смотрите, какая честь мне оказана. Вам тоже оказана честь: видеть моего всадника.

Вслед за бароном ехали трое. Средний держал высокий шест на котором крепился штандарт из алого полотна, а двое других, с обнаженными мечами, служили ему охраной. На штандарте красовалась зверюга. Злая, тощая и однорогая. Сама зверюга была голубой. Она стояла на задних лапах, а передними, заканчивающимися четырехпалыми птичьими когтями, пыталась кого-то ухватить. Морда у зверюги была зубастой, красной и хвост тоже красный, причем раздвоенный, как язык у змеи. И на обоих концах хвоста - острый шипы.

За знаменной группой, тоже по трое в ряд, ехали вооруженные всадники. Немалый отряд. Побольше, чем у Борембы. И повнушительней. Кони, как на подбор, темные, рослые, всадники в кольчугах, вооруженные одинаковыми длинными копьями и большими тяжелыми мечами. Настоящая боевая дружина.

На середине поляны умный конь остановился. Барон Боремба тут же скатился с своего великана и торопливо подошел к вновь прибывшему.

- Здравствуйте ваша светлость, барон Оскарегон, - Боремба почтительно поклонился. - Рад видеть вас в добром здравии.

- И я рад тебя видеть, Боремба, - ответил барон Оскарегон, никакой радости при этом не проявляя. - Сколько человек привел?

- Шестьдесят три пацана, ваша светлость, - доложил Боремба. - Все крутые и удалые. Готовы пролить кровь за наши баронские свободы и привилегии.

- Удалые, это хорошо, - барон Оскарегон прошелся взглядом по отряду Борембы и слегка поморщился. Видно невысоко оценил крутость и удаль. - Генерал еще не подошел?

- Нет, ваша светлость, пока не видно.

- Разведку провели?

- Как же, ваша светлость, первым делом провели разведку. Сюда, к Зеленой Пустоши, идут три отряда кикивардов, каждый - человек двести. Один вооружен копьями, два других - мечники. За ними генерал Гроссерпферд со своим штабом. Эти верхом. Всего человек шестьсот, вот и все, что у них есть. Мы им в два счета рога посшибаем и шерсть острижем. Пленных будем брать или как?

- Ты как думаешь? - поинтересовался Оскарегон.

- Кикиварды выкуп платить не станут. Они, падлы, одним днем живут. Что награбят, сразу и проедают.

- Вождь может за своих воинов заплатить?

- Серваторий? Этот козел за горсть башлей удавится. Если покупатель найдется, так он сам станет своих кикивардов пучками продавать. А нам пленных кормить? На кой это нам? Я бы мечи и копья отобрал и гнал их куда подальше.

- Резонно, - согласился Оскарегон. - Пусть сами кормятся. Ну, что ж, будем ждать, пока генерал со своими кикивардами пожалует. Всем отдыхать, - приказал он. - Но коней не расседлывать, костров не жечь.

Оскарегон легко соскочил с коня, прошелся, разминая ноги, и только сейчас увидел Дорошу. Ничего удивительного. В этой толпе лошадей и воинов маленького лепрекона заметить было нелегко.

- Дороша, и ты здесь, - обрадовался барон. - У тебя как дела? Башмак закончил?

- Нормально, ваша светлость, - Дороша ответил уважительно и радушно, будто был у барона в приятелях, по вечерам ходил к нему беседовать и пить чай на веранде. - А башмак я еще не закончил. И пряжку подходящую никак не подберу. Восемь штук примеривал... Ажурные все, из чистой бронзы, по форме и размерам вполне соответствуют. А присмотришься - не тот вид. Думать надо. Да и других дел полно.

В нескольких шагах от Дороши на земле сидел Дробан. Он тихо постанывал и с недоумением смотрел на ладонь правой руки, красную, распухшую и как-то неестественно вывернутую.

- Разбойника ты обидел? - спросил барон. - За что?

- Не трогал я этого Дробана, - лепрекон и не поглядел на мордоворота, раньше нагляделся. - И говорить мне с ним не о чем. Нет у нас общих интересов.

- А здесь что делаешь? - поинтересовался барон.

- Да так... К бабушке Франческе с друзьями заходили, - Дороша показал на своих спутников. - Кое-чего помочь надо было. А тут, смотрим, генерал Гроссерпферд войско собирает, хочет короля сместить, генеральские порядки навести... Мы барону Брамина-Стародубскому сообщили. Он и попросил нас пока не уходить. Договорились встретиться на этой Пустоши. Может чем-нибудь сумеем помочь баронскому ополчению.

- Так это вы... - протянул Оскарегон. - Вот не думал. Хотя, конечно... Такое дело без тебя обойтись не могло. С бароном Борембой уже познакомился.

- Познакомился, - подтвердил Дороша. - Только я не знал, что Боремба барон. Думал, просто нахальный атаман разбойников. А оказывается и этот уже барон. Ну да ничего, бывает.

- Познакомились, - влез Боремба, который опасался, как бы лепрекон не ляпнул чего-нибудь лишнего, неприятного. - Сначала не разобрались, потом перетерли... Все пучком. Лихие пацаны! Промышляют под прикрытием. Железно. Даже я купился! Думал, что они не при делах. Туристы! - Боремба искренне расхохотался. - Они Гроссерпферду уши лапшой завесили, как бархатной шторой, хитрого генерала как последнего лоха на понт взяли. Это же надо! Вегетарианцы и пацифисты, ха-ха-ха...

- Угу, мы с Борембой разобрались, - подтвердил Дороша. - Поняли друг друга.

Он посмотрел на Дробана, потом снова на Борембу. По этому взгляду бывший атаман должен был понять, что с каждым, кто станет приставать к лепрекону, будет то же самое, что случилось с мордоворотом. А то - и еще хуже. Боремба соображал хорошо. Понял.

- Мы теперь как братаны, с полным друг к другу доверием, - Боремба улыбался так приветливо и глазки его светились такой добротой, что кто-то другой не устоял бы. Дороша устоял. Не такой у лепрекона был характер, чтобы так просто кому-то поверить, а уж подружиться, тем более.

- Угу, - сказал он. И непонятно было, что стояло за этим "Угу"?

А Боремба окончательно решил, что с лепреконом следует дружить. Раз сам барон Оскарегон с уважением относится к Дороше, значит и ему, Борембе, выгодно сойтись с малышом поближе.

- Есть у меня в донжоне, на втором этаже, хорошая светлая комната. Прикажу ее коврами устелить и под башмачную мастерскую оборудовать, со всякими причиндалами, которые тебе нужны, - заявил он. - Считай, Дороша, что это твоя мастерская. В любое время приходи, и чувствуй себя там как дома. Мастери свои башмаки. Но если тебе второй этаж не подходит, ты скажи, не стесняйся. Найдем что-нибудь подходящее на третьем этаже, или на первом.

- Посмотреть надо, - выдержал характер Дороша. - Как там со светом, и вообще?..

- Будет там и свет, и инструмент, и все, что тебе для дела нужно, - не поскупился с обещаниями Боремба. - Ты приходи. Повара у меня там хваткие, без балды, не проголодаешся, - Боремба подмигнул Дороше. - Будет у меня в баронстве лучший в Хавортии мастер по башмакам, вегетарианец и пацифист.

- Так ты, Дороша, вегетарианец и пацифист? - удивился Оскарегон.

- Это не я, это у нас Бах вегетарианец и пацифист. Он Заслуженный библиотекарь Гессенского герцогства и советник герцога Ральфа, - представил Дороша друга. - Библиотекари все время книги читают. Работа у них такая. От этого постоянного чтения, все они становятся пацифистами и вегетарианцами. А Агофен дипломированный джинн. Джинны пацифистами не бывают, им профессия не позволяет. Максим, - Дороша на мгновение запнулся, не знал он, как представить Максима. - Максим свободный охотник. Недавно краснохвостого скрейга так отделал, что тот едва уполз.

- Наслышан, наслышан... Так ты и есть тот самый Гроза скрейгов, - барон с интересом разглядывал Максима. - Крокаданы почти неделю болтали про то, как ты прайд краснохвостов разогнал и хвосты у скрейгов поотрывал. Так это правда?

- Ваша светлость... - не нужна была Максиму эта сомнительная слава. - Все не так было. Встретился нам голодный скрейг. Один. Хотел позавтракать, прыгнул. Я его кулаком встретил, пару зубов выбил. Он, когда очнулся, сообразил, что позавтракать не сумеет и убежал.

- Но хвост ты у скрейга оторвал?

- Зачем он мне?! Это крокаданы выдумали!

- Действительно, зачем тебе хвост скрейга, - согласился барон. - Что с ним делать, с хвостом?.. А свалил ударом кулака?

- Да, - подтвердил Максим. - В морду ударил. Он и отключился.

- Неплохой у тебя кулак... Чтобы краснохвостого скрейга свалить ударом кулака, такого я еще и не слышал.

- Ты бы, Гергий посмотрел, как он э-э-э... обычной оглоблей банду кикивардов крушил, - послышалось у барона за спиной... - И не думай его сманивать к себе на службу. Я уже принял Максима э-э-э... старшим оруженосцем. Как только он обет свой выполнит, так и вступит в должность. А года через два мы нашего оруженосца э-э-э... в рыцари посвятим.

Барон Брамина-Стародубский прибыл с отрядом в тридцать всадников. Для того, чтобы собрать такой отряд он посадил на лошадей и кое-кого из поселян. Оруженосцем барона был, естественно, невозмутимый и исполнительный ран Ноэль.

Едва успели бароны обменяться приветствиями, как подошел еще один отряд. Возглавлял его безусый двадцатилетний юноша: крупный, мускулистый, с хищным взглядом, напоминающим взгляд молодого волка, вышедшего на охоту.

- Барон Конт Карабичевский, - представил его команде Максима Оскарегон. - Перевешал в своем баронстве всех разбойников, - добавил он и задумчиво посмотрел на Борембу.

Барон Боремба сделал вид, что про разбойников не слышал, приветливо улыбнулся и поклонился Карабичевскому.

Вскоре двадцать всадников привел Пережога-Лебедь. Этот барон был тощим и длинным. И меч у него был длинным, а лошадь старой и тощей. Всадники, что сопровождали его, походили на приодетых в доспехи слуг, да и доспехи эти были простенькими, не для серьезного боя.

- Нас уже пятеро, - отметил Оскарегон. - Пока кикивардов нет, давайте обсудим кое-какие дела, - обратился он к остальным баронам. - Накопилось, знаете ли. Надеюсь, возражений нет?

Дела у баронов, очевидно, действительно накопились. Никто не возразил.

- Халепа, - негромко позвал Оскарегон. И тотчас же к нему подошел один из воинов, что охраняли штандарт. - Проследи-ка, за кикивардами. Генерал Гроссерпферд на выдумку горазд, как бы он нас врасплох не застал. Разведка Борембы доложила, что у генерала три отряда, общей численностью человек шестьсот. Маловато для мятежа. Пошарь по кустам, может еще сотню, другую найдешь.

- Понял, ваша светлость, сейчас слетаем, - доложил Халепа и умчался, прихватив с собой трех всадников.

- Вы, э-э-э... отдыхайте пока, - вспомнил о наших путешественниках Брамина-Стародубский. И бароны удалились на соседнюю поляну, где они могли без лишних глаз и ушей обсудить кое-какие вопросы своего баронского профсоюза.

Глава двадцать седьмая.

Барон Оскарегон - передовик феодального строя. Еще надо доказать, что это мятеж! Генерал Гроссерпферд плюет на все тактические планы. Сержант Бумбер становится парламентером и, вполне возможно, будет награжден медалью.

- Ты, мой разносторонний друг, оказывается и с бароном Оскарегоном хорошо знаком. На чем это вы сошлись? - поинтересовался Агофен у Дороши.

- Да так... - лепрекон вынул из кармана трубку и стал ее набивать ароматным табачком. - Случается, помогаем друг другу.

На этом Дороша хотел закончить, но почувствовал, что друзья ждут подробностей, поэтому, не дожидаясь дальнейших расспросов, продолжил:

- Однажды Оскарегон в затруднительном положении оказался, - Дороша попыхтел трубкой, помолчал, пропуская подробности о затруднительном положении, в котором оказался барон, - а я, как раз, мимо проходил, вот и помог. Бывает, и мне кое-какая помощь нужна, так что заглядываю к барону. Такие вот дела... Оказываем друг другу полное уважение. Обсуждаем и советуемся. Он тоже много где бывал, разное повидал, интересно расcуждает. Чай пьем, уху едим. У него повара тройную уху варят, другой такой ухи во всем Счастливом Демократическом Королевстве нет.

- В чем ты ему помог, мой энергичный друг, если не секрет? - полюбопытствовал Агофен.

- Какие у меня секреты могут быть?.. - Дороша раскурил трубку, выпустил клуб ароматного дыма. - Никакого секрета. Но давно это было, не помню, - он опять выпустил клубок дыма и просмотрел куда-то в сторону. Каждый, кто знал лепрекона, должен был понять, что далее расспрашивать его, о взаимоотношениях с бароном, не надо.

- Меня другое интересует, - вмешался Максим. - Тут разнобой получается. Все бароны, как бароны... Были мы у Брамина-Стародубского: замок запущен, обслуги мало, экономика на грани, сыновья разбежались. У других баронов, которые здесь собрались, судя по их виду, то же самое. Понятно - крах феодализма. Против исторического процесса не попрешь. А Оскарегон процветает. Дружина одета с иголочки, лошади гладкие. Повара лучшую в Хавортии уху варят. Что-то здесь не стыкуется... Эмилий, ты все знаешь, просвети, в чем дело?

- Сам удивляюсь, - признался Бах. - Общая тенденция, к стремительному разорению и обнищанию баронов, Оскарегона явно не коснулась.

- Дороша как думаешь? - спросил Максим.

- Чего тут думать?.. - Дороша вынул изо рта трубку... - Если в королевстве полтора десятка баронов, то непременно должен быть среди них хоть один умный. Закон природы. Такие вот дела.

- Хочешь сказать, что Оскарегон не просто феодал, а передовой феодал? Улавливает веяния времени и поступает в соответствии, поэтому у него с экономикой все в порядке? - спросил Максим.

- Так оно и есть, - подтвердил Дороша. - Улавливает и поступает.

- Кто умней, кто глупей, это для истории значения не имеет, - не согласился Максим. - Раз он феодал, значит попадает под колесо надвигающегося прогресса и должен разоряться.

- Оскарегон уже никакой не феодал, - сообщил Дороша. - Он еще лет тридцать тому назад распустил своих поселян, бросил замок и построил большой дом возле реки, у брода. Охраняет там, со своей дружиной, торговый путь от разбойников.

- С купцов берет плату за то что охраняет торговый путь, - сообразил Максим. - Так, что ли?

- Так. За тридцать лет вокруг его дома город вырос. Там и купцы, и постоялые дворы, таверны, мастеровые... Много разного народа там живет и кормится. Он и город этот от набегов защищает. Оскарегон теперь не столько барон, сколько управляющий городом. Ему от этого доход идет, а людям защита.

- Ага, Оскарегон стал главой средневекового города. Тогда все понятно. Действительно, улавливает и поступает.

Халепа на галопе вылетел на поляну, легко соскочил с коня, быстро подошел к баронам.

- Докладывай, - разрешил Оскарегон.

- Ваша светлость, три отряда кикивардов подходят к Пустоши, - сообщил Халепа. - Идут в строю.

- Кикиварды идут в строю? - удивился барон.

- В строю, ваша светлость, - разведчик позволил себе пожать плечами: тем, что кикиварды идут в строю, он был удивлен не меньше чем барон. - Батальон копейщиков и два батальона мечников. Общая численность - более шестисот воинов.

- Мало-ва-то, - недовольно протянул барон. - У Гроссерпферда должно быть поболее. По кустам пошарили? По балкам?

- Так точно, - подтвердил Халепа. - Те, что подходят к Зеленой Пустоши, из ближнего лагеря. Несколько далее обнаружены еще два отряда. Продвигаются сюда же, но скрытно, по балкам. Копейщики и мечники. Всего в распоряжении генерала Гроссерпферда может оказаться более тысячи воинов.

- Более тысячи... - повторил Оскарегон... - С такими силами, пожалуй, начинать можно. Но, думаю, это не все. У Гроссерпферда должно быть еще. Где остальные?

- Ваша светлость, у нас не было времени осмотреть все возможные места скопления кикивардов.

- А что прикажешь, Халепа, делать мне, если я не знаю где противник и сколько его?

- Понял, ваша светлость. Через два часа доложу все точно.

- Через час, - снизошел барон.

- Сделаем, ваша светлость! - Халепа прихватил лошадь за узду и быстрым шагом направился к своим соколам. Теперь Халепе предстояло спросить разведчиков: что по их мнению должен делать барон Оскарегон, если он не знает где противник и какими силами тот располагает?

- Что ж, бароны, отложим на время наши другие дела, пойдемте, глянем на войско Гроссерпферда. - предложил Оскарегон. - Полюбуемся идущими в строю кикивардами. Занятное должно быть зрелище.

Бароны поднялась на вершину холма, с которой открывался вид на Зеленую Пустошь. Сейчас к ней как раз и подходили три прямоугольника - впереди отряд копейщиков, за ним два отряда воинов вооруженных мечами.

- Верблюд кое-чему научил их, - признал Оскарегон. - Если смотреть издалека, похоже на строй. Но одно дело идти, другое - сражаться в строю. Не думаю, что они способны и на это.

- Не сумеют, - подтвердил Брамина-Стародубский. - Они недавно к моему замку подходили... Пытались э-э-э... взять штурмом... Толпа... э-э-э... никакого понятия о строе.

- Без опаски идут... - Боремба прищурился, губы сжались в ниточку, ноздри раздувались: не барон облеченный королевской милостью, а хищник. Так обычно рассматривал добычу атаман Боремба. - Оборзели... Сейчас и ударить бы по ним.

- На пики, в конном строю... Половину дружин потеряем, - уныло напомнил Пережога-Лебедь.

- Зачем на пики? - возразил Боремба. - По мечникам, что последними тащатся. С двух сторон, на рысях... Пока пикинеры развернуться, подойдут, там и делать нечего будет.

- И то! - подхватил Карабичевский, - с ходу врезаться. Кикиварды к строю не привыкли, разбегутся. И руби какого хочешь.

Брамина-Стародубский и Оскарегон переглянулись. Потом оба, будто договорились, просмотрели на дорогу, по которой в Пустошь входили батальоны.

- Не можем мы сейчас по ним ударить, - сказал Оскарегон. - Пока не можем.

- Мои дружинники готовы, - предложил Карабичевский. - Не знаю как другие, а мои с кикивардами дело имели. Мухугук свидетель. Нажмем - они побегут. Их и Гроссерпферд не догонит.

- Ты меня не понял, барон Карабичевский. Мы не имеем права ударить по этому войску.

- Как это не имеем права? - удивился молодой барон. - Они выступили против короля, Гроссерпферд хочет баронства уничтожить! А мы не имеем права?!

- На каком основании ты, барон Карабичевский, э-э-э... хочешь выступить против верного слуги короля Пифия Седьмого, э-э-э... прославленного генерала Гроссерпферда? - задал неожиданный вопрос Брамина-Стародубский.

- Какой он верный слуга?! - возмутился Карабичевский. - Генерал Гроссерпферд поднял мятеж против короля.

- Ты можешь доказать, что Гроссерпферд поднял мятеж? - поинтересовался Оскарегон.

- Могу.

- Докажи.

- Бумаги, которые представил барон Брамина-Стародубский. Там все расписано.

- Подделка, - сообщил Оскарегон. - Подделка и провокация. Враги подделали и подбросили, чтобы поссорить генерала и короля, и тем самым ослабить Счастливое Демократическое Королевство.

- Как подделка? Вы, ваша светлость, еще сегодня утром утверждали, что это подлинные документы!

- Я и сейчас в этом уверен, - подтвердил Оскарегон. - Но если Гроссерпферд заявит, что он не составлял эти документы, и не имеет к ним никакого отношения, я ничего доказать не сумею.

- Пусть так... пусть доказать нельзя... - вынужден был согласиться Карабичевский. - А то, что генерал подготовил из кикивардов армию и собирается захватить власть в королевстве? Вот они, кикиварды, строем идут!

- Барон Брамина-Стародубский, как ты думаешь, что скажет Гроссерпферд, если король спросит, зачем генерал подготовил и обучил кикивардов? - спросил Оскарегон.

- Он скажет, э-э-э... что находясь вдалеке от Двора, решил принести пользу Счастливому Демократическому Королевству и, не щадя сил, безвозмездно, обучил для короля целую армию. Если король пожелает, можно, э-э-э... при помощи этой армии, освободить от Логарии западные земли, издавна принадлежавшие Счастливой Хавортии и восстановить этим историческую справедливость. За проявленный патриотизм и верную, бескорыстную службу Король, наградит генерала Гроссерпферда э-э-э... сразу двумя орденами "За Заслуги Высшей Степени" и выдать ему определенную сумму, на покрытие издержек.

Барон Карабичевский растерялся. Ясно ведь, что Гроссерпферд поднял мятеж. Но усмирить его бароны не имеют права ибо генерал еще не объявил, что он поднял мятеж.

- Гроссерпферд хочет захватить власть в королевстве, - продолжал отстаивать правду, молодой и горячий Карабичевский. - Почему мы не имеем права его остановить? Как же так?!

- А вот так, - ответил ему старый и опытный барон Оскарегон. - Мы не можем предпринять против генерала Гроссерпферда какие-то действия, пока он сам не заявит, что выступил против короля. Или не совершит какие-то действия, подтверждающие это. К примеру - атакует наши отряды.

- Значит наших пацанов можно вешать только потому, что они в лесу живут, - не выдержал бывший атаман Боремба. - А генералов, которые беспредел качают, трогать нельзя. Законы у нас одни для всех?

- Это только считается, Боремба, что законы у нас одни для всех, - просветил новоиспеченного барона Оскарегон. - Ни в одном Королевстве такого быть не может. Посуди сам: кто твои Дробаны а кто Гроссерпферд?

- Зачем мы тогда здесь собрались? - спросил Карабичевский.

- Как только его солдаты обнажат мечи, чтобы сразиться с нами, генерал сразу превратится в мятежника. Мы получаем право атаковать его.

- Но к этом у времени его силы будут намного превосходить наши, - грустно напомнил Пережога-Лебедь.

- Да, возможно, к этому времени генерал получит, некоторое превосходство в численности - подтвердил Оскарегон. - Но это уже наши заботы. Надеюсь, еще несколько баронов должны успеть.

- Я бароном стал недавно и правил этих не знаю... - стал вслух рассуждать Боремба. - Понятно, со всей этой кикивардской шоблой, что входит сейчас в Пущу, нам не управиться. Но один отряд мои пацаны могли бы сейчас раздолбать. Почему бы не ударить?

- Потому, что ты все-таки уже э-э-э... барон, - объяснил бывшему разбойнику Брамина-Стародубский. - А ополчением баронов командует их светлость Оскарегон. И если ты нарушишь его приказ, то придется тебя э-э-э... повесить. Понял?

- Понял... - не стал спорить Боремба. Прозвучало у него это еще более уныло, чем у Пережоги-Лебедя. Боремба представлял себе баронскую жизнь несколько вольготней.

- Дождемся, пока соберутся все бароны, которые сумеют сюда придти, и ударим по войску Гроссерпферда, - сообщил Оскарегон.

- Но тогда мы нарушим Закон дарованный нам королем Пифием Седьмым, - с немалой долей ехидства напомнил Боремба.

- Плевали мы на все дарованные законы, с высоты стен наших замков, - довольно грубо, но достаточно понятно объяснил Оскарегон. - Мы бароны и все законы должны защищать нас. А если какой-то закон нам мешает, мы его отменяем.

Боремба с удивлением посмотрел на него. Оскарегон улыбнулся добродушно и покровительственно, как могут это делать только бароны в третьем-четвертом поколении. Брамина-Стародубский подмигнул Борембе и расхохотался. Пережога-Лебедь тоже негромко засмеялся. Только Карабичевский хмуро молчал. Очевидно молодой барон все еще пытался сообразить что-то важное для себя.

- Ну и шуточки у вас, - сказал Боремба. - Обалдеешь. В натуре.

- Так ударим?! - Карабичевский ухватился за эфес меча.

- Ударить бы не-пло-хо... - протянул Оскарегон. - Постарел что ли Гроссерпферд? Отдыхают, как у себя дома, как будто нас здесь нет.

- Поднимать дружины? - спросил Карабичевский.

- Поднять дружины не долго. А что ты, барон, об этом думаешь? - спросил Остарегон Брамина-Стародубского.

- Ничего я не думаю, только не нравится мне это... Идут как на смотре. Так и просятся, чтобы мы ударили.

- Почему бы и не ударить? Что тебе не нравится? - спросил Оскарегон.

- Заросли, что слева. И справа такие же заросли. Там засаду укрыть хорошо.

- Да, для засады лучшего места здесь и не найдешь, - согласился Оскарегон. - Халепа! - окликнул он разведчика.

- Слушаюсь, ваша светлость! - возник тот.

- В зарослях проверили? - Оскарегон показал на заросли справа и слева от дороги.

- Туда пройти невозможно, - доложил Халепа. - На подступах к ним секреты кикивардов. Разведчики два раза пробовали туда пройти, не удалось.

- Думаешь, укрылась засада?

- Вполне возможно, ваша светлость. Иначе, зачем бы там секреты так густо стояли.

- Надо как следует проверить. Пошли туда лучших, пусть разберутся. Но осторожно. Ни в коем случае не следует, чтобы вас заметили.

- Понял, ваша светлость. Сейчас сделаем! - доложил Халепа и удалился.

- Если там засада, пусть Гроссерпферд думает, что мы об этом не догадываемся, - сказал Оскарегон.

- Ему это будет э-э-э... весьма приятно, - оценил Брамина-Стародубский.

Генерал Гроссерпферд не сводил глаз с холма на котором стояло всего несколько человек: не то сами бароны, не то их дозорные. Он сделал неплохой ход в этой партии: разумный тактический ход. Никто другой на такое не рискнул бы: подставил пешие батальоны под удар кавалерии противника. Удар дружинников будет стремительным и сильным. Он потеряет не меньше батальона. Несущественно... Всего батальон кикивардов... А потом из засады выйдут пикинеры и с кавалерией будет покончено. Даже жаль их... Дружинники хорошие всадники. Ему бы очень пригодились такие рубаки. Так что ничего личного: обстановка требует. Но они что-то медлят... Ждать Гроссерпферд не любил. Генералы вообще привыкли, что все их приказы выполнялись немедленно.

На холме по-прежнему маячило всего несколько человек. И совершенно не чувствовалось, что кавалерия баронов готовится атаковать. Это раздражало генерал Гроссерпферда. И, вообще, это было неправильно.

- Ну!? - восклицание генерала надо было понимать так: "Вы что, идиоты лопоухие, не соображаете своими перезрелыми тыквами, что должны сейчас нанести стремительный удар, уничтожить батальон находящийся в центре и попытаться захватить штаб?!" Вопрос был адресован баронам. Но из-за большого расстояния никто из баронов ни услышать вопрос, ни ответить на него не мог. Отвечать пришлось гран полковнику Бирнксту.

- Медленно соображают и медленно седлают коней, мой генерал, - сообщил начальник штаба. - Никакого понятия о тактике.

А Гурда, начальник разведки, всегда помнил, что у врага тоже есть разведка. И не считал баронских разведчиков глупей своих. Это могло означать только одно: разведчики определили, что в зарослях находится засада. Значит атаки кавалерии баронов не предвидится. Но говорить об этом прославленному стратегу и не менее прославленному тактику не следовало.

- Мой генерал, бароны люди совершенно штатские, - напомнил Гурда. - Они не поняли, какое преимущество вы им предоставили и даже не пытаются что-то сделать, чтобы воспользоваться им.

- Ты хочешь сказать, что они не станут атаковать наши порядки?

- Именно это. Чтобы принудить их сражаться, мы сами должны атаковать баронов.

- Рано, Гурда, рано, нам пока не следует этого делать, - генерал задумался... - Сколько их там?

- Утром их было всего четверо: Оскарегон, Брамина-Стародубский, Карабичевский, и этот, из разбойников, Боремба.

- Боремба уже барон?! - возмутился Гроссерпферд.

- Почти месяц, мой генерал.

- Почему я не знаю?!

Месяц тому назад секунд майор Гурда докладывал генералу, что атаман разбойников Боремба заплатил королю за баронский титул и был пожалован. Но, разумеется, не стал напоминать об этом.

- Проверял достоверность. Окончательно это стало известно только сегодня, - доложил опытный начальник разведки.

- Правильно сделал. Все сведения должны быть достоверны. В западню они не идут, а атаковать всего четырех баронов нет смысла. Но, возможно, к ним уже подошли и другие?

- Это неизвестно, мой генерал. Они окружили холмы пикетами. Незаметно проникнуть туда наши лазутчики не могут.

- Плохо. Прежде чем атаковать, нам надо точно знать, сколько здесь баронов... И сообщения, что восьмой и девятый батальон на месте... - Гроссерпферд на мгновение задумался. - Раз такое дело, вступим в переговоры, - решил он.

Ни Бринкста, ни Гурду такой поворот не удивил. Гроссерпферд тем и отличался, что принимал неожиданные и, до поры, непонятные для других решения.

- Пошлем для переговоров лейтенанта Бумбера, - сообщил генерал. - Упорен и исполнителен.

Гран полковник Бринкст считал Бумбера болваном, не способным выполнить подобное поручение. Секунд майор Гурда также считал Бумбера болваном, не способным выполнить подобное поручение. Но оба промолчали. Не возражать же генералу.

Сдвиги в военной карьере Бумбера были настолько стремительными, что он не успевал их как следует осмыслить. Еще третьего дня он был супер лейтенантом, личным адъютантом генерала Гроссерпферда, с правом ношения кружевного воротника, а также командиром-инструктором ударного батальона копейщиков. Позавчера он превратился в обычного, рядового лейтенанта, без права ношения кружевного воротника, а вчера был разжалован в сержанты, с правом сопровождать генерала, но по-прежнему, без права ношения кружевного воротника.

Главной целью Бумбера в жизни всегда была военная карьера. Он мечтал участвовать в сражениях и праздновать победы, мечтал о наградах и чинах. Мечтал что станет когда-то гран полковником, как Бирнкст, а потом и генералом, таким же гордым, знаменитым, грозными и победоносным, как Гроссерпферд. И отпустит такие же большие красивые усы как у генерала Гроссерпферда. Сержант Бумбер, несмотря на унижения, через которое ему пришлось пройти, и сейчас продолжал мечтать о военной карьере. Генерал Гроссерпферд по-прежнему был для него примером, образцом и кумиром. Но теперь, рядом с этой мечтой, иногда, даже, несколько опережая ее, появилась и другая мечта, не менее привлекательная: найти кикиварда, который загнал его под котел с остатками подгоревшей каши и вонючего жира, и найти человека, который облил его краской. Сержант Бумбер был уверен, что найдет и того, и другого, а пока наслаждался мыслями о том, что он с ними сделает... Бумбер решил, что не станет их убивать, так легко они не отделаются. Он будет их пытать. Каждый день перед ужином... Нет, после ужина, чтобы никуда не торопиться... Но набор подходящих пыток и их последовательность, сержант Бумбер пока определить не мог. Все, что приходило ему в голову, было слишком простым, примитивным и не соответствовало уровню преступлений которые они совершили.

Бумбер ехал медленно, солидно и сдерживал лошадь, которая все время хотела сорваться в галоп. А он не хотел галопом. Он хотел медленно и солидно. Бумбер снова был супер лейтенантом, с правом ношения не только кружевного воротника, но и красного пера на шляпе. А впереди маячило звание удар капитана! Генерал Гроссерпферд оказал ему высокое доверие и Бумбер был уверен, что оправдает это доверие.

- Говори с ними уверенно и твердо, как будто ты умный и знаешь что-то очень важное, - доверительно и откровенно, как отец сыну, сказал ему генерал. - Ты сейчас не просто сержант Бумбер. Ты парламентер и представляешь меня, генерала Гроссерпферда! Во время выполнения этого поручения, восстанавливаю тебя в чин супер лейтенанта, с правом ношения кружевного воротника и красного пера на шляпе. Ты предложишь баронам сложить оружие. Обещай каждому из них неприкосновенность, сохранение достоинства и личного имущества. Бароны всякими хитростями будут выспрашивать у тебя, каким войском я располагаю. Ты им честно и откровенно сообщи, что у нас пять батальонов: два батальона копейщиков и три батальона мечников.

"Не пять батальонов, а девять... У генерала столько дел, генерал, конечно, не может всего запомнить, - понял Бумбер. - А у него, самого, Бумбер об этом хорошо знал, была великолепная память. - У них девять батальонов", - и Бумбер решил, что должен напомнить об этом генералу.

- Мой генерал, у нас девять батальонов, - вполголоса, чтобы никто не услышал, подсказал он.

Гроссерпферд хотел обругать тупого супер лейтенанта, но удержался. И опять же, строго, но почти ласково, совсем по-отечески, сказал:

- Дубовая у тебя башка, Бумбер. На редкость дубовая. Сообрази, зачем им знать, численность наших вооруженных сил? Это военная тайна. Пусть думают, что у нас на Пустоши, всего три батальона. И еще два где-то еще идут. Но ты должен соврать им об этом искренне, так, чтобы поверили. На тебя вся надежда. Ну?!..

"Ну?!" было ободряющим, в нем звучали даже нотки гордости за своего супер лейтенанта. Если это нужно для дела, генералы могли говорить со своими подчиненными и так.

После такого замечательного "Ну!?", Бумбер не то чтобы соврать, жизнь готов был отдать за своего генерала.

- Так точно, сумею, мой генерал! - уверенно доложил он.

Гроссерпферд понял: сумеет, соврет искренне и так, что ему поверят.

- Я тебе верю, - доверительно сообщил генерал. - И учти, переговоры будут длительными, бестолковыми и безрезультатными. Бароны оружие не сложат. Все эти переговоры нам нужны для того, чтобы ты, мой представитель, мог проникнуть в расположение врага и находится там, пока все окрестные бароны не соберутся на холме. Утром там было четыре барона. Возможно подошли другие. Если еще не подошли, то подойдут. Ты должен их сосчитать. Всех, до единого барона. Понял?

- Так точно, понял! - супер лейтенант сообразил, чего требует от него Гроссерпферд. - Проникнуть в тыл врага и под видом переговоров выведать сколько там находится баронов.

- И сколько у них дружинников.

- И сколько у них дружинников!

- Правильно понял, - похвалил генерал. - И прислушивайся к разговорам. Возможно тебе удастся услышать что-нибудь важное для нас.

- А если я уговорю баронов сложить оружие? - позволил себе спросить ободренный похвалой, и восстановлением в чине, Бумбер.

- Если ты уговоришь баронов сложить оружие?.. - Гроссерпферд был уверен, что заносчивые бароны оружие не сложат... - Ха-ха-ха... Если уговоришь, я произведу тебе в удар капитаны, - пошутил генерал.

"Уговорю! - решил Бумбер. - Буду рыть носом землю, но уговорю!"

Гроссерпферд продолжил:

- Учти, если ты не сумеешь протянуть время и продержаться там, пока к баронам придет пополнение, я разжалую тебя в капралы, без права последующего повышения в чинах. Но если ты сумеешь дождаться пока к ним прибудет подкрепление и сосчитаешь, сколько баронов осмелилось выступить против нас, а также численность их дружин, я верну тебе звание супер лейтенанта и все права, вплоть до права сопровождать меня, и лично вручу тебе медаль "За храбрость и находчивость". Конечно, не исключено, что бароны тебя повесят, в таком случае, свою награду ты получишь посмертно. А если ты сумеешь уговорить баронов сложить оружие - вернешься удар капитаном! Проявляй инициативу, - генерал Гроссерпферд любил хорошую шутку. - Понял?!

- Так точно, понял! - отрапортовал Бумбер... Уже не сержант, а супер лейтенант, с правом ношения кружевного воротника и красного пера на шляпе. Откровенно говоря, Бумбер не совсем понял, почему генерал сказал, что переговоры будут "бестолковыми и безрезультатными". Но и не пытался понять: не его это, собачье, дело понимать, что задумал генерал. А всех баронов на холме он сосчитает и дружинников тоже сосчитает, потом уговорит их сложить оружие. Потом генерал произведет его в удар капитаны и наградит медалью. И пусть все остальные адъютанты завидуют.

Гроссерпферд, надо отдать ему должное, неплохо знал свои кадры.

- Глядите, генерал решил стрелку забить, - сообщил Боремба.

- Чего решил? - не понял Пережога-Лебедь.

- Вон его шестерка едет, под белым флагом. Сейчас базарить станет, - объяснил Боремба.

- Шестерка?.. А... Да, конечно, - сообразил Пережога-Лебедь. - Шестерка хочет затеять переговоры... Но какие могут быть переговоры с мятежниками? Возможно они решили сдаться?

Теперь и другие обратили внимание на приближающегося под белым флагом Бумбера.

- Кикиварды все бросят и придут строем сдаваться, - пошутил Боремба. - Этот, видно, - из адъютантов самого генерала. Лошадь у него крупная, а грудь в кружевах.

- Что он нам может сказать? - Карабичевский оглянулся подыскивая подходящую березу. - На него и повесим, - кивнул он на выросшее в центре поляны старое корявое дерево с могучими сучьями. Жалко, что Гроссерпферд не приехал. Я бы сам для него петлю соорудил.

- Дерево для Гроссерпферда э-э-э... вполне подходящее, - одобрил Брамина-Стародубский выбор Карабичевского. - По тому, видно, сам э-э-э... и не приехал.

- Давайте послушаем парламентера, - предложил Пережога-Лебедь. - Мой замок на выселках, места тихие, болота... Генералы к нам не заглядывают. Я и не знаю, что им теперь хочется.

- Ничего нового, барон, - Оскарегон без интереса глядел на приближающегося парламентера. - Власти им хочется. И повоевать. Гроссерпферд потребует, чтобы мы сложили оружие, распустили дружины и разошлись, по своим замкам. Гарантирует нам полную свободу и личную неприкосновенность, а также неприкосновенность наших владений.

- Обманет? - полуспросил, полуутвердил Боремба.

- Конечно обманет. Как только сложим оружие, они и нападут. В лучшем случае перережут, в худшем, закуют в кандалы и бросят в темницы. А парламентера давайте, и верно, послушаем.

- Зачем? - спросил Карабичевский. - Чего его слушать? Повесим, и все дела.

- А затем, что пока парламентер здесь, Гроссерпферд вряд ли начнет. Кое-кто из баронов должен еще подойти. Тогда ударим мы.

Глава двадцать восьмая.

Бумберу предлагают фильтровать базар. Вешать или не вешать? Неожиданное предложение. К баронам пришло подкрепление. Дипломатический ответ генералу Гроссерпферду.

Еще издали Бумбер сосчитал баронов и убедился, что их всего четверо. На всякий случай пересчитал еще раз: да, только четверо и это, как знал Бумбер, генерала не устраивало. Предстояло ждать, когда к баронам придет подкрепление.

Бумбер и не думал, что его встретят улыбками. Сам он тоже не собирался улыбаться. Супер лейтенант, представлял самого генерала Гроссерпферда, и помнил все, что тот сказал, напутствуя парламентера. Поэтому Бумбер поглядел поверх голов баронов и, ни к кому из них, конкретно, не обращаясь, хорошим командирским голосом, заявил:

- Я прибыл, чтобы от имени генерала Гроссерпферда, великого полководца, всех времен и народов, не знающего поражений в битвах и поединках, приказать вам сложить оружие и мирно разойтись по своим замкам. В противном случае...

- Фильтруй базар! - прервал его Боремба. - Ты с кем разговариваешь, сявка?! Ты с баронами разговариваешь! Ну-ка, слезай с коня! Или у тебя задница приросла к седлу?

На грубость барона Бумбер отвечать не стал. Он прикрепил белый флажок к седлу и сохраняя достоинство, сошел на землю.

- Вот так. Стой и не вякай! - приказал Боремба. - Жди пока тебя спросят. И не мандражи. Мы еще не решили, вешать тебя или не вешать.

То, что они не решили еще, вешать его или не вешать, Бумбер посчитал хорошей приметой. Вполне могли повесить сразу, без разговоров. Бароны, они такие, что хотят, то и делают, управы на них нет. Не зря кикиварды жалуются. Он незаметно для баронов, сложил пальцами левой руки, предохраняющий от козней врагов, кукиш и спрятал его за спину. Стоять и ждать, пока его спросят - такое Бумбера устраивало. Генерал приказал сосчитать, сколько здесь дружинников, а для этого требовалось время. Поэтому стоял и молчал. Застыл, как это положено делать перед начальством. А кукиш за спиной держал крепко и, незаметно для баронов, стал считать дружинников.

- Молодец, - равнодушно похвалил его барон Оскарегон. Таким тоном хвалят слугу, хорошо почистившего сапоги. - Но не забывайся. А то прискакал, приказываешь... Кто тебя, супер лейтенанта, слушать станет?.. Усвоил?

Бумбер усвоил. Куда ему деваться?

- Так точно, усвоил! - доложил он.

- Тогда, милейший, можешь рассказать, что у вас там генерал затевает? - снизошел Оскарегон.

"Вот такие они бароны... - Бумбер даже немного удивился. - А еще умными себя считают... Собрались с генералом Гроссерпфердом воевать... Должны же они понять, что Гроссерпферда победить невозможно... А они: "Что там Гроссерпферд затевает?" Ничего он не затевает! Генерал Гроссерпферд армию собрал, решил стать военным диктатором и сделать Хавортию еще более счастливой. А что генерал Гроссерпферд решил сделать, то он и сделает. Это и ежу понятно. А они спрашивают."

- Ну-у-у!.. - протянул Бумбер, подражая генералу.

Они, конечно, были баронами, но совершенно штатскими личностями. Ни один из них не имел даже звания сержанта. А Бумбер представлял генерала. Да и сам был не какой-нибудь штафиркой, а супер лейтенантом с правом ношения кружевного воротника и красного пера на шляпе. Так что имел полное право говорить этим баронам: "Ну-у-у!.."

А Борембе это не понравилось.

- Баранки гну! - рявкнул бывший атаман. - Не запряг, так и не нукай.

Супер лейтенант Бумбер проигнорировал грубого барона, отвернулся от него и стал смотреть на других, которые постарше.

- Генерал Гроссерпферд собрал армию, чтобы освободить Счастливую Хавортию от королевского гнета и дать народам свободу, - сообщил Бумбер. - Он предостерегает баронов от вмешательства во взаимоотношения между армией и королем. Генерал Гроссерпферд предлагает баронам сложить оружие и разойтись по своим замкам. При выполнении этих требований, генерал Гроссерпферд гарантирует баронскому сословию личную неприкосновенность, неприкосновенность их владений, имущества и скота. А также обещает свое высокое покровительство. При невыполнении этих требований, генерал Гроссерпферд не может дать присутствующим здесь баронам, и всем остальным представителям баронств, никаких гарантий.

Вот так, четко, коротко, убедительно и с достоинством, донес до баронов предложение генерала Гроссерпферда супер лейтенант. Донес и стал ждать ответа. Бумбер понимал, что от такого предложения не отказываются: всего лишь сложить оружие а вместо этого получить покровительство генерала Гроссерпферда.

Бароны внимательно выслушали парламентера. Лица их стали серьезными и задумчивыми.

- Это все, что просил передать генерал Гроссерпферд? - поинтересовался Оскарегон.

- Так точно! - подтвердил Бумбер.

- М-да... Выбор у нас невелик. Значит: или-или?

Бумберу хотелось выдать генеральское "Ну-у!". Но Боремба смотрел на него злыми глазами, и Бумбер не стал говорить "Ну-у!"

- Так точно! - сказал он. Но сказал очень уверенно и очень твердо.

Что станем делать, бароны? - спросил Оскарегон. - Что думаете?

А Бумбер вдруг понял: лица у них вовсе не задумчивые, а самоуверенные. Противные самоуверенные, нахальные и заносчивые баронские рожи. Они не сложат оружие... Они сейчас прекратят всякие переговоры и прикажут ему убираться отсюда. Бумбер вспомнил слова генерала: "Если ты не продержишься там до тех пор, пока к баронам придет подкрепление, я разжалую тебя в капралы, без права дальнейшего повышения в чинах". А подкрепление к баронам еще не подошло.

Предчувствие не подвело супер-лейтенанта.

- Ничего хорошего, - сказал Брамина-Стародубский. - Непочтительное отношение к Королевскому Дому и э-э-э... неуважение к сословию баронов.

- Вешает нам лапшу на уши! - возмутился Боремба. - Хочет из нас лохов сделать. Честь баронов не позволяет нам слушать такое.

- Молодой еще, глупый, - пожалел супер-лейтенанта Пережога-Лебедь. - Задурили парню голову, и крокаданов наслушался, вот его и несет.

- Нахал и дурак, - коротко отозвался Карабичевский и посмотрел на березу.

Бумбер был потрясен. Бароны, оказывается, ничего не поняли. Они упрямы, невежественны и глупы. Отказаться от покровительства самого генерала Гроссерпферда!?

- Как считаешь, барон Брамина-Стародубский, что нам теперь с этим супером делать? - спросил Оскарегон.

- За неуважение к сословию баронов, как за попытку отрицания субординации, установленной королевскими Указами, нарушитель подвергается э-э-э... повешанью, - сообщил Брамина-Стародубский. - В случае обрыва веревки, подвергается повешенью вторично и далее, сколько необходимо раз, до положительного результата.

- Я хотел как лучше для вас... - прорвался Бумбер. - Но Карабичевский так посмотрел на него, что продолжить супер лейтенант не смог.

- А если нарушитель парламентер? - поинтересовался Оскарегон. - Парламентеров, кажется, не вешают.

- Совершенно верно, э-э-э... не вешают, ваша светлость, - подтвердил Брамина-Стародубский. - Но если парламентер представляет э-э-э... мятежников, в таком случае вешают. Это подтверждено в соответствующих Указах короля Пифия Четвертого, э-э-э... затем Пифистрата Шестого.

Странные мысли приходят в голову человеку, которого собираются повесить. Бумберу почему-то особенно неприятным было узнать, о том, что, если веревка порвется, то следует вешать до положительного результата. Это для кого же такой результат положительный? Бумбер мечтал героически погибнуть в бою, в жестоком сражении, с улыбкой на устах. Но если его повесят, то героически погибнуть в бою не удастся. И какая может быть улыбка, если шею тебе сдавила веревка? Кукиш, который предусмотрительно сложил Бумбер, чтобы предохраниться от козней врагов не помогал. Что-то надо было делать, и супер лейтенант сложил второй кукиш, правой рукой. Два кукиша, все-таки надежней, чем один. Так и стоял перед баронами, вытянувшись во весь рост, застывший, с гордо поднятой головой и двумя предохраняющими кукишами. Ему не хотелось быть повешенным. Он надеялся на чудо.

Барон Оскарегон наверно почувствовал преграду из двух кукишей.

- Может быть пока не будем вешать, - предложил он.

- Это почему, ваша светлость? - Карабичевский был уверен, что вешать Бумбера надо.

- Молодой еще, жизни не знает. Наверно крокаданов наслушался... Крокаданов слушаешь? - спросил он у Бумбера.

- Так точно! - Бумбер держался мужественно, как и положено супер лейтенанту с правом ношения кружевного воротника. - По приказу генерала Гроссерпферда - каждое утро присутствую на агитчасах с активным прослушиванием сообщений крокаданов.

- Видите, каждое утро, - Оскарегон с сожалением смотрел на парламентера. - Активно прослушивает. От этого у него в голове такая каша. Если его сейчас не повесить, возможно, со временем, поумнеет.

- Вряд ли, - не согласился Брамина-Стародубский. Мы в его годы уже сражались за Мудрого Короля, Счастливую Хавортию и Всемогущего Мухугука. А он к этому, э-э-э... к Коняге примкнул. Ты бы, супер, что ли, представился... - посоветовал Брамина-Стародубский. - Чтобы знали, хоть, кого повесили.

- Супер лейтенант Бумбер! - доложил парламентер. - Адъютант генерала Гроссерпферда и шеф инструктор батальона копейщиков.

- Ого! Какая птица к нам залетела, - обрадовался Боремба. - В наших лесах такие уже и не водятся.

- Ты не из тех ли Бумберов, чьи земли у Сухой Речки? - заинтересовался Пережога-Лебедь.

- Из тех! - отрапортовал Бумбер.

- Зануда Бумбер кем тебе приходится?

- Зандер Бумбер приходится мне родным отцом! - доложил парламентер.

- Вот как?! - кажется обрадовался Пережога-Лебедь. - Да мы с его отцом всю Лабистокскую кампанию, плечом к плечу прошли. Я командиром второго аргона гвардейской кавалерии, а Зануда - третьего. Вообще-то его Зандером зовут, но зануда редкостная... Занудой его и звали. Отчаянный, скажу я вам, рубака этот Зануда Бумбер. Ничего не боялся. Ему в одной схватке лабистокский улан правое ухо отрубил. Так он этого и не заметил. Гонял вражеских улан по степи, как баранов. Только после боя и спохватился. Сын моего боевого товарища, - представил он Бумбера. - Как он там, наш Зануда? Ухо не отросло?

- Не отросло, - Бумбер подумал, что кукиши, кажется, сработали. А то, с чего бы оказался здесь барон, друживший с его отцом? Возможно он и не допустит до виселицы. - Отец в имении живет. Хозяйством занимается.

- А ты служить решил, - Пережога-Лебедь внимательно осмотрел Бумбера и остался доволен. - Хороший сын у Зануды вырос, - отметил он. - Большой, крепкий, тоже, наверно, неплохой рубака. Почему в гвардию не пошел? Зачем затесался в адъютанты к Гроссерпферду?

- В гвардии вакансий не оказалось, - доложил Бумбер. - Направили служить адъютантом.

- Повоевали мы с твоим отцом. Плечом к плечу...

Пережога-Лебедь ударился в воспоминания о том, как славно они воевали в прошлые времена, какими отважными они были рыцарями, как высоко несли на кончиках копий баронскую честь и славу... Оскарегон и Брамина-Стародубский не просто слушали его. По их задумчивым лицам можно было понять, что им тоже вспомнились сейчас былые походы и славные битвы. Бумбер с интересом слушал старого воина. Он, даже чуть на забыл, зачем прибыл сюда и что его ожидает.

И почему-то, именно сейчас, когда он слушал рассказ Пережоги-Лебедя, о лихих подвигах барона, супер лейтенанта осенило: это было как удар молнии, как горный обвал, как окрик часового! Бароны не должны складывать оружие, они должны перейти на сторону генерала Гроссерпферда. И его, Бумбера, святое дело, убедить их в этом.

Бумбер дождался когда Пережога-Лебедь закончит с воспоминаниями и стал рассказывать баронам о будущей Счастливой Демократической Диктатуре, которую установит Гроссерпферд. Он убеждал баронов перейти на сторону генерала, помочь ему воплотить в жизнь мечту всех народов Хавортии. Бароны слушали. Бумбер видел, как серьезны их лица, чувствовал, как каплю за каплей впитывают они веру в великое будущее Хавортии, понимал, что их постепенно охватывает желание встать в строй победоносной армии Гроссерпферда.

- Интересная мысль, - сказал Остарегон, когда Бумбер закончил.

- Да, мысль э-э-э... интересная, - поддержал его Брамина-Стародубский.

- Значит Гроссерпферд приказал тебе провести переговоры и предложить нам перейти на его сторону? - спросил Оскарегон.

- Так точно! - вообще-то генерал приказал совершенно другое. Но супер лейтенант понимал, какое будущее ждет генерала, Хавортию и лично его, Бумбера, если удастся уговорить баронов!

- Почему мы должны перейти на его сторону, а не он на нашу?

- Потому что генерал Гроссерпферд установит Демократическую Диктатуру, в которой всем патриотам станет хорошо. А вы ведь патриоты.

- Какой нам резон примыкать к генералу, если мы не знаем, э-э-э... какие у него силы? - спросил Брамина-Стародубский. - Расскажи-ка, супер, какие у вас силы, и мы поймем, примыкать нам или не примыкать.

- У нас пять батальонов. Два батальона копейщиков и три батальона мечников, - искренне и убежденно, как и приказал генерал, соврал Бумбер. - В каждым батальоне командир-инструктор. Батальоны научены ходить в строю и наступать строем, преодолевая препятствия и опрокидывая врага.

- У вас всего пять батальонов неопытных кикивардов... - Оскарегон посмотрел на Бумбера осуждающе, как будто тот предложил ему на десерт гнилую грушу. - А у нас более трехсот закаленных в боях дружинников. Преимущество у нас. Значит генералу надо переходить на нашу сторону.

- Так и скажи генералу, что мы э-э-э... предлагаем ему перейти на нашу сторону - подсказал Брамина-Стародубский. - Охотно э-э-э... примем в свои ряды прославленного полководца. Гарантируем э-э-э... неприкосновенность... Лично генералу и его жилищу.

Ерунда какая-то получалась. Из-за пустяка, из-за того, что Бумбер сказал что у генерала пять батальонов, срывался замечательный план.

- Ваши светлости, - Бумбер чувствовал ответственность момента и волновался. - Меня неправильно поняли. Это у нас на плацу пять батальонов.

- Ты че лепишь, в натуре? - возмутился Боремба. - Три батальона у вас на плацу.

- На плацу всего три, но еще два батальона в зарослях, в засаде, - объяснил Бумбер. - Два батальона сейчас на марше, вот-вот подойдут. Это уже семь. Есть еще два батальона. Им генерал Гроссерпферд дал особое задание, секретное. Всего у нас девять батальонов. Так что, ваши светлости, вам самое время перейти на сторону генерала Гроссерпферда.

Вот такое выдал супер лейтенант Бумбер. И с облегчением выдохнул, как после тяжелой работы. Вести переговоры с баронами, было нелегко.

Оскарегон посмотрел на Брамина-Стародубского. Тот утвердительно кивнул.

- Или сложить оружие, или перейти на сторону генерала? Так? - спросил Оскарегон.

- А что же еще? - удивился Бумбер. - Не воевать же вам с самим Гроссерпфердом.

- Ты, милейший, никуда не торопишься? - поинтересовался Оскарегон.

Бумбер не торопился... Он уже думал о том, как обрадуется генерал Гроссерпферд. Дело пахло уже не медалью, а орденом.

- Никак нет! Не тороплюсь! - доложил он.

- Вот и хорошо. Боремба, обеспечь охрану парламентера. Предупреди своих Дробанов. Если его обидят, шкуру спущу. А вас, бароны, прошу пройти на военный совет.

- Предлагаю обсудить обстановку. Боремба, ты самый молодой барон, тебе начинать, - предложил Оскарегон.

- Ну чо?.. Ботает, будто все будет тип-топ. И замки и неприкосновенность. На свою сторону заманивает... Лажа это все. Не уважает он нас, баронов, на понт берет. Думает, что мы лоханемся. Не верю я генералам. Если мы мечи и топоры сложим, или перейдем к нему, он нас сразу упакует. В натуре. А пошел он со всеми своими ушлыми кикивардами... - Боремба встретился взглядом с Оскарегоном и удержался, не сообщил, куда по его мнению должен пойти генерал со всеми своими ушлыми кикивардами. - Я против.

- Что, по-твоему, мы должны сейчас сделать?

- Уйти в лес, - лесная чаща всегда была для Борембы надежным убежищем. - Там они нас не достанут. А мы через сутки будем в Пифийбурге. Там, глядишь, и северные бароны подойдут.

- Понятно. Карабичевский...

- Не для того у нас мечи, чтобы мы служили каким-то генералам, - Карабичевский наполовину вынул из ножен меч, и лезвие хищно сверкнуло. - На Пустоши сейчас сотен шесть кикивардов, так у нас же почти две сотни дружинников! - он легко бросил меч в ножны. - Кикиварды конную атаку не выдержат. Самое время ударить.

- В зарослях засада? - напомнил Боремба. - Мы ударим, а они нам в спину.

- Мы на конях! - Карабичевский хотел сказать, что он думает о Борембе, но удержался, не время. - Если в зарослях кто и есть - побояться выйти. Но ударить надо сейчас, пока к ним подкрепление не подошло.

- Пережога-Лебедь.

- Оружие мы никогда не складывали и мятежным генералам не служили, - Пережога-Лебедь посмотрел в строну Пустоши, будто хотел убедиться, что генерал услышал его, и более никогда подобную глупость предлагать не станет. - Но и атаковать мы сейчас не можем. В засаде пикинеры. Кикиварды плохие солдаты, но копья у них длинные. Мы, конечно, прорвемся, но половину дружинников потеряем. Нам это ни к чему. Боремба прав. Надо выходить на лесную дорогу и быстрым маршем к Пифийбургу.

- Брамина-Старохватский.

- Королевская власть держится на баронах. Если мы соберем дружины, никакие кикиварды генералу не помогут. Даже, если мы э-э-э... разойдемся по замкам, Хавортия будет у нас, а не у Гроссерпферда. Думаю, он хочет собрать баронов южных земель и разделаться с нами. Потом так же поступить с северными. Сейчас он ждет, что здесь соберутся бароны южных земель. Или, хоть бы, большинство. Поэтому не атакует. Думаю - надо дождаться остальных баронов. Не бросать же их Гроссерпферду. И сразу э-э-э... - лесом, к Пифийбургу.

Ждать пришлось недолго. В течение часа подошли еще три отряда. Небольшие, человек по тридцать в каждом. Эти были экипированы попроще. Доспехи у всадников старые, потускневшие, сбруя у лошадей простенькая, без бронзовых фигурок и цветных кисточек, которыми были украшены лошади дружинников Оскарегона. Но сбруя прочная, надежная. Всадники одеты без шика (ни одного кафтана с вышивкой), но в добротные суконные куртки, удобные и теплые. Вновь прибывшие больше походили не на баронских дружинников, а на зажиточных поселян, прихвативших оставшееся от предков оружие и оседлавшие коней, на которых только вчера пахали.

- Это бароны? - удивился Максим.

- Бароны, не сомневайся, - заверил его Эмилий. - Они из самых южных земель. У них там жизнь другая и порядки несколько другие. Оскарегон Блюститель Традиций, он фальшивых баронов не признает.

- Самые настоящие бароны, - подтвердил Дороша. - У того, что в зеленой куртке и с длинным мечом, отец из старых матерых баронов. Постарше Оскарегона будет. Он бы и сам явился, но ноги у него болят, ходить не может. А это его сын, барон Яромунд Полянский. Яромунд свое баронство вместе со всеми регалиями на дно сундука спрятал и создал агрокомплекс. Нанял работников и зерно выращивает, породистый скот разводит. Полным уважением пользуется.

- Знаком с ним? - Максим уже не удивлялся. Он понял, что Дороша знает в Хавортии всех.

- Так Полянский построил мастерские по обработке кожи. А кожа товар серьезный. С кожей работать надо по-умному. Приходилось ему кое-что подсказывать. Он и сейчас за советом обращается. Такие вот дела.

- Проявляются зримые черты рационального хозяйствования, - определил Максим. - Неумолимо наступает капитализм.

- Куда им деваться, если черты зримые, - согласился Эмилий. - А что такое капитализм? - он потянулся за записной книжкой.

- Как тебе сказать... - Максим посоображал и убедился, что растолковать дракону, из другого пространства, что такое капитализм, не так просто. Даже если этот дракон не только разумный, но и Заслуженный библиотекарь. Тем более - в стране типичное средневековье с замками, баронами и засилием религиозных взглядов. - Идет постепенное изменение формации, возникают новые социальные классы. С одной стороны появляется пролетариат, у которого кроме цепей ничего нет, с другой - капиталисты, которые обладают средствами производства. Эти подгребают под себя весь капитал... - по задумчивой мордочке дракона Максим понял, что до Эмилия не совсем доходит и, кажется, не скоро дойдет. - Подробно сейчас некогда, - заявил он. - Я тебе потом расскажу. Лады?

- Хорошо, - с облегчением согласился дракон.

- Остальные тоже бароны? - спросил Максим у лепрекона.

- Конечно. Вот тот, большой, чернявый - барон Харитончик. Он тоже, как ты это называешь, в капитализм ударился. Его предкам прежний король большие леса даровал. Так Харитончик, вместо того, чтобы охотиться на оленей и кабанов, построил лесопилки и доски продает. Нарасхват идут. А тот, что сейчас с Оскарегоном разговаривает - барон Крумп. Он сады развел. Его фрукты даже к нам, в герцогство завозят. Остальные - это их дружинники. Времена такие, что если у кого хозяйство, то непременно охрану нужно иметь. Иначе разворуют или пожгут.

Оскарегон коротко ознакомил вновь прибывших баронов с обстановкой.

- Сколько усмирение этого генерала займет у нас времени? - поинтересовался Харитончик. - А? Я больше недели здесь задерживаться не могу. Дела. Надо новую пилораму ставить. Да... Кстати, бароны, кому из вас доски нужны? Ты, Брамина-Стародубский, собирался в своем замке ремонт делать. Да? Лучше моей доски тебе не найти. Мы в этом году дубовую освоили. Прочнейшая, ее и мечом не разрубить. Баронам скидка десять процентов. При крупном заказе доставка бесплатная.

- С ремонтом я э-э-э... несколько подожду, - Брамина-Стародубский с сомнением смотрел на Харитончика. - У тебя, барон, сколько пилорам?

- Две работают, третью закладывать будем, - с удовольствием сообщил Харитончик. - Да!

- Если мы Гроссерпферда не остановим, у тебя ни одной пилорамы не останется.

- Так я же ничего... Я не отказываюсь, - не смутился Харитончик. - Я что хочу сказать: давайте быстро успокоим зарвавшегося генерала. Да! Чего тут тянуть?! Раз мятежник, надо разжаловать и арестовать. Да! А то и выгнать за пределы королевства. И по местам. А? У каждого из нас, и без генералов, дел полно.

- Ты не слышал что барон Оскарегон сказал? - спросил Полянский.

- Как же не слышал, слышал?! Все я слышал. Я же не против. Да! За тем и пришел. Я только что говорю: давайте по-быстрому. А?

- У Гроссерпферда армия. Более двух тысяч кикивардов. А нас около трех сотен. Это ты слышал?

- Больше двух тысяч? - удивился Харитончик. - Этого я не слышал... Наверно отвлекся. Да. Мне новую пилораму ставить, я все время о ней и думаю. Определенно отвлекся. Больше двух тысяч - это много. Как же с пилорамой?

- Подождет твоя пилорама, Харитончик, - подсказал барон Крумп. - Надо Гроссерпферда остановить.

- Что вы ко мне пристали?! - возмутился Харитончик. - Я же - вот он. Да! Все бросил и прискакал. Давайте остановим. Вы тут, наверно, уже все продумали, - обратился он к Оскарегону и Брамина-Стародубскому. - Говорите, что делать?

Полянский и Крумп тоже смотрели на Оскарегона. По старшинству ему предстояло командовать дружинами баронов.

- Подождем еще немного, возможно кто-то подойдет, - Оскарегон помолчал, подумал и нехотя заключил: потом будем отходить... Лесом, к Пифийбургу. Там должны собираться бароны северных земель. Их вдвое больше чем нас. Все вместе и встретим Гроссерпферда.

- Бароны Савчев и Зинченко должны скоро подойти, - сообщил Полянский. - Нас будет сотни четыре. Дружинники у всех опытные. А у генерала, я слышал, кикиварды. Может сами управимся...

- Подойдут, тогда и подумаем, - не стал возражать Оскарегон. - Пусть дружинники отдыхают. Да, - вспомнил он. - Пережога-Лебедь, отправь-ка ты обратно этого Бумбера, нечего ему здесь у нас делать.

- Генералу что-то ответить надо, - напомнил Пережога-Лебедь.

- Пусть скажет, что думаем: присоединяться к нему или не присоединяться?

- Так и отпустим? - Карабичевский был недоволен. Он видел сколько нас, как и что.

- Пусть идет, - пожалел Бумбера Пережога-Лебедь. - Молодой еще, глупый, крокаданов наслушался... возможно из него что-нибудь хорошее вырастет.

- И генералу что-то ответить надо, - напомнил Брамина-Стародубский.

- А пошел он со своими кикивардами!.. - На этот раз Боремба не удержался и сказал, куда по его мнению должны пойти генерал и его кикиварды.

- Весьма точно, но э-э-э... недостаточно дипломатично, - не согласился с новоиспеченым бароном Боремой, потомственный барон Брамина-Стародубский.

- Вот именно, - подтвердил барон Оскарегон. - Пусть скажет, генералу, что предложение присоединиться к нему, вызвало у нас определенный интерес. Мы его обсудим, обдумаем и, в свое время, дадим официальный ответ. Кто-нибудь возражает?

Никто из баронов возражать не стал.

- И пусть напомнит генералу, э-э-э... что по утрам в этих местах довольно прохладно. Пусть одевается потеплей, - пошутил Брамина-Стародубский. - Э-э-э... дипломаты всегда должны давать добрые советы.

Против этого тоже никто возражать не стал. А Боремба весело ржанул.

Глава двадцать девятая.

Я предложил им перейти на нашу сторону. Крокаданы не умеют считать. Мы их прихлопнем. Это э-э-э... ловушка. Крокаданов на крыло! Мы просто лопухнулись.

- Ну?! - изрек генерал. Гроссерпферду важно было узнать, сколько баронов противостоят ему.

Распухший нос и синяки на лбу не мешали супер лейтенанту Бумберу быть счастливым. Он выполнил задание генерала, и мог с честью сообщить об этом. Впереди светили чин удар капитана и медаль! Все остальные супер лейтенанты, так и останутся супер лейтенантами и медаль ни один из них не получит. Не заслужили.

- Так точно! - доложил Бумбер, от восторга не соображая, что говорит не о том, что интересует генерала.

- Что, так точно? - генералы иногда могут быть достаточно терпеливыми.

- Я предложил им перейти на нашу сторону!

- Ты предложил баронам перейти на нашу строну? - повторил генерал. Нельзя сказать, что Гроссерпферд растерялся. Всевышний лепит генералов из такого теста, которому растерянность не свойственна. Скажем так: генерал Гроссерпферд удивился. Нет, удивиться он тоже не мог. Генералы не удивляются. Генерал Гроссерпферд выразил сомнение в умственных способностях супер лейтенанта.

- Так точно, мой генерал! Бароны ничего на знали о ваших планах по созданию Счастливой Демократической Диктатуры. Они не слышали ваших речей и не слушают крокаданов. Я все рассказал им. Я раскрыл баронам глаза.

- И они слушали тебя?

- Я был краток, мой генерал. Краток но убедителен. Я пересказал им пламенную речь, которую вы произнесли перед командным составом нашей армии и замечательную речь, с которой вы выступили перед строем кикивардов. На них это подействовало.

Генерал Гроссерпферд с сомнением разглядывал супер лейтенанта Бумбера. Супер лейтенант Бумбер преданно ел глазами генерала Гроссерпферд. Гран полковник Буркст и секунд майор Гурда с интересом смотрели и на генерала, и на супер лейтенанта.

- Ну?! - прервал затянувшееся молчание генерал.

- Они почти согласились! - доложил Бумбер. -

Гроссерпферд подумал что-то генеральское: вначале про Бумбера, затем о баронах, и опять про Бумбера.

- Что значит почти? - терпеливо спросил он.

- Вначале они в чем-то сомневались, затем долго совещались. А потом попросили передать, что считают ваше предложение интересным...

- Интересным?! - генерал начинал терять терпение.

- Так точно! И еще, они просили передать, чтобы вы берегли свое здоровье, потому что по утрам бывает прохладно и надо потеплей одеваться. Окончательный ответ они дадут в ближайшее время.

- В ближайшее время мы будем в Пифийбурге, - Бумберу показалось, что генерал нехорошо посмотрел на него. - Сколько там баронов?

- Вначале баронов было четверо, - доложил Бумбер. - Затем подошли еще три барона со своими дружинами, из дальних южных земель. Сейчас их там семь.

- Всего на юге должно быть девять баронов? - уточнил генерал у Гурды.

- Так точно, с Борембой - девять, - подтвердил тот.

- Сколько дружинников?

- Я не сумел их сосчитать, - признался Бумбер. - Они все время ходят в разные стороны. Если бы они ходили в одну сторону, или строем, я легко сосчитал бы. Но это же кавалеристы, - с презрением отметил Бумбер. - Они строем ходить не умеют.

- Ясно. Свободен.

И ни слова об удар капитанстве, ни слова о медали. Бумбер несколько задержался чуть-чуть, но генерал понял.

- Все остальное потом, - сказал он. - Сейчас не до этого. Свободен.

Супер лейтенант понял: сейчас генералу действительно не до этого, сейчас генерал думает о Демократической Диктатуре, которую следует установить в Счастливой Хавортии.

- Слушаюсь! - Бумбер преданно посмотрел на генерала, преданно щелкнул каблуками и отошел к другим супер лейтенантом, которые с завистью глядели на счастливчика.

- Сколько их прячется там, за бугром?! - спросил генерал, разглядывая бугор. - Почему я не знаю? Почему шпионы бездельничают?

Гурда мгновенно предстал перед Гроссерпфердом:

- У меня нет шпионов, мой генерал, - доложил он.

- Ну-у! - возмутился Гроссерпферд. - Армия без шпионов как слепая кляча. Почему у нас нет шпионов?

- Нет ассигнований на их содержание, мой генерал.

- Король Пифий должен выделить необходимые ассигнования.

- Секунд майор в замешательстве откашлялся, затем доложил:

- Мой генерал, мы сейчас выступаем против короля, и в таком случае он не обязан... сами понимаете...

- О! Я как-то об этом забыл, - сообщил Гроссерпферд. - В таком случае... Понятно... Как думаешь, Гурда, сколько их там?

- Должно быть немало, - поделился своими мыслями секунд майор. - С малыми силами они бы против нас не выступили.

- Я не могу разгромить противника, если не знаю сколько у него мечей и топоров. Бароны прячут дружины за холмом. Мы можем послать к ним лазутчиков?

- К сожалению, не можем, мой генерал, - доложил секунд-майор. - Открытая местность.

- Открытая местность... - во взгляде генерала можно было прочесть: "Всемогущий Мухугук, с кем приходится работать?!" - Если местность открытая, значит сверху все видно. Почему крокаданам до сих пор не поручили определить численный состав противника?

Секунд майор Гурда посмотрел в сторону березняка, где находились крокаданы и почтительно, с значительной долей грусти сообщил:

- Крокаданы нам ничего не смогут рассказать, мой генерал.

- Почему?! - возмутился Гроссерпферд. - Я вообще не понимаю, почему мы их не используем в качестве наблюдателей. Разве мы их недостаточно кормим? Крейн!

- Адъютант по управлению крокаданами, супер лейтенант Крейн предстал перед генералом и застыл.

- Твои крокаданы так ожирели, что скоро не сумеют летать! - оплевал его генерал.

Супер службу знал.

- Так точно! - подтвердил он, преданно глядя на генерала.

- Почему крокаданов до сих пор не используют в качестве наблюдателей за противником? Ну!? - На этот раз "Ну!?" означало: "Когда, наконец, ты, болван ослиный, станешь думать не только толстой задницей, но и остатками своих тухлых мозгов?! Почему у тебя бездельничают эти прожорливые дармоеды крокаданы?"

- Они не могут рассказать о численности противника, мой генерал! - доложил супер-лейтенант.

- Это крокаданы не могут рассказать?! - генерал вторично оплевал супера. - Да у них только и есть: вопли и сопли! Они, кроме как болтать, вообще, больше ничего не умеют! Жрать и болтать! Ты что, не знаешь, как их спросить? Прикажи выщипать им перья из хвостов и они сразу все выложат. А если ты не знаешь как это сделать, я прикажу выщипать все перья у тебя самого!

- Мой генерал, я хотел бы объяснить, - спас Крейга секунд майор.

Гроссерпферд сердито посмотрел на Гурду. Он даже не произнес своего "Ну!?"

- Крокаданы не могут сосчитать количество противника.

- Нам точно и не нужно. Нам нужно приблизительно.

- Они и приблизительно не могут. Крокаданы не умеют считать.

- Как это не умеют считать? Врать они умеют! Жрать они умеют! А считать они не умеют?!

- Так точно! Вообще не умеют.

- Почему?!

- У них мозги так устроены. Какие-то клетки перепутаны. Наука объяснить не может.

- Брось ты мне мозги плавить! - взорвался генерал. - Плевать я хотел на науку! - если наука присутствовала бы здесь и сейчас, она была бы оплевана с ног до головы. - Завтра же собрать крокаданов, клетки почистить, всех птиц научить считать! О выполнении доложить лично!

Армия - образец порядка. Приказы здесь не обсуждаются, они подлежат выполнению. Приказы генералов - тем более.

- Слушаюсь: почистить, научить считать и доложить! - отрапортовал секунд майор Гурда.

Посыльный сержант подбежал к гран полковнику Бринксту и что-то вполголоса сообщил ему. Бринкст тут же приблизился к генералу.

- Мой генерал, шестой и седьмой батальоны заняли назначенные для них позиции на левом фланге и готовы к действиям.

- Ну-ну... - по укоризненному взгляду Гроссерпферда, Бринкст должен был понять: этим батальонам давно следовало находится на левом фланге. - Значит так: баронам стали известны наши планы, они собрали ополчение и вероломно собираются напасть. Мы вынуждены обороняться.

- Баронам известны наши планы?!. - не поверил Серваторий.

- Конечно! Не существует таких планов, которые не стали бы известны противнику. А они ха-ха, проявили настойчивость.

- Как же тогда?.. А почему?... - Убивающий Своих Врагов Единым Взглядом пришел в ужас. - Бароны сообщат обо всем Королю!

Генерал Гроссерпферд со злорадством глядел на верного союзника и соратника. Без всякой жалости ждал, пока тот дойдет до кондиции. Гран полковник Бирнкст также смотрел на вождя кикивардов. Без злорадства, но и без сожаления. Секунд майор Гурда даже и не глянул на Серватория. Начальник разведки наблюдал за холмом, на котором, беззаботно, как будто они пришли принимать парад кикивардов, стояло несколько баронов.

От переполнявших его плохих предчувствий, Любимец Мухугука стал постепенно увядать и сдуваться. Щеки у него обвисли, три подбородка из четырех тоже обвисли, а живот, опустился почти до коленей. Лоб покрыли крупные капли холодного пота, усы поникли, как траурные флаги в безветрии, блин лица вначале вспыхнул, затем погас и посерел, а глаза стали белыми, как у измотанного на кукане, снулого окуня. - Что скажет наш любимый король Пифий Седьмой?.. - Не Знающий Себе Равного в Мудрости открыл рот и забыл закрыть его.

- Король не поверит им, король верит мне! - уверенно заявил генерал Гроссерпферд.

- Но потом он узнает!..

- Когда Пифий узнает, будет поздно. К этому времени мы будем праздновать победу.

- У них большие и сильные дружины, - Серваторий не мог оторвать взгляд от вершины холма. - А ты говоришь, что им известны наши планы?!

- Известны, иначе они не явились бы сюда. - Но я никогда не действую по заранее составленному плану, - Гроссерпферд решил, что пора успокоить соратника. - Всякий план, подлые и коварные враги могут разгадать и помешают его выполнить. А я плюю на все составленные в моем штабе планы, - завелся генерал, - и, вообще, на все планы (при этом генерал оплевал вождя кикивардов: возможно, в качестве примера того, как он поступает с планами). Я ставлю противника в дурацкое положение. Противник понимает, что я сам еще не знаю, что стану делать, и, поэтому, не может мне ничего противопоставить. А я действую!

Гросерпферд спохватился, что сгоряча выдал один из шести секретов своих великих побед и предупредил Серватория:

- Это военная тайна, которую ты должен сохранить. Разболтаешь, прикажу посадить тебя в яму и не кормить, пока ты не превратишься в скелет. Ха-ха-ха... Шутка.

- Но они уже выступили против нас... - почти простонал Повелитель Всех Свободных Кикивардов, ему сейчас было не до тайн и не до шуток.

- Для того планы и составлялись, чтобы тупоголовые бароны узнали о них, или хоть бы догадались. Я и рассчитывал на то, что они выступят. Здесь, на Зеленой Пустоши мы их... это самое... - Гроссерпферд забыл нужное слово. - Ну?!. - генерал потряс крепко сжатым кулаком и повернулся к гран полковнику...

- Разгромим, уничтожим, прихлопнем... - перечислил Бринкст.

- Прихлопнем! - выбрал генерал. - Прихлопнем бездарных баронов в начале компании, чтобы не осаждать потом каждый замок. Вот так: - Гроссерпферд раскрыл ладонь левой руки и сильно хлопнул по ней ладонью правой.

- У них дружинники в кольчугах... - уныло напомнил Серваторий. - И мечи длинней наших. Они могут напасть на моих кикивардов.

- Нам и нужно, чтобы бароны напали, - генерал Гроссерпферд сказал это таким тоном и так уверенно, что даже человек, совершенно не разбирающийся в тактике и стратегии, да и, вообще, в военном деле, должен был поверить: любого противника, атаковавшего его, генерал прихлопнет, разгромит, уничтожит, сотрет в пыль, а пыль развеет по ветру. - Тогда мы их и прихлопнем!

Кикивард понял, поверил и стал преображаться. Глазки Вождя Всех Свободных Кикивардов снова заблестели, кончики усов поднялись и стали похожими на хищные острия копий, подбородки, округлились и выстроились, плотно примыкая друг к другу, живот подобрался и занял свое привычное выдающееся место, блин лица порозовел, а на лбу появились морщины, подчеркивающие серьезную умственную работу.

- Я понял, - воспрял Любимец Солнца и Луны. - Но почему они не нападают? - Серваторий потерял бдительность и подошел к генералу ближе, чем это рекомендовалось правилами безопасности.

Генерал посмотрел на холм, где стояли бароны. Те, действительно, не собирались атаковать.

- Тупицы! Бездари! Тупоголовые болваны! Они ничего не понимают в тактике! С ними невозможно иметь дело! - Верблюд рассердился, брызги слюны густо усеяли лицо и волосатую грудь Великого и Могучего Поедателя Баранов. - Но я заставлю их атаковать!

Серваторий отступил на два шага и выбрался на безопасное расстояние.

Гроссерпферд тоже сделал широкий шаг, оказался еще ближе к соратнику, и уставился в его маленькие заплывшие жиром глазки.

- Я заманю их в ловушку и уничтожу! - борода вождя кикивардов стала влажной а на груди не осталось ни единого сухого волоса. - У меня семь способов заманить в ловушку жалких и чванливых баронов, не смыслящих ничего ни в тактике, ни в стратегии, ни в построении войск. Я уничтожу их всех! До единого! И сравняю с землей их протухшие, полуразвалившиеся замки. А кого пожалею, тот сгниет в темницах! Бринкст! Гурда!

- Гран-полковник и секунд-майор вышли из-за спины Гроссерпферда и предстали перед ним.

- Где восьмой и девятый?

- Восьмой и девятый на марше.

- При поступлении сообщений от этих батальонов доложить мне немедленно. Адъютантов ко мне!

Восемь адъютантов ровной шеренгой предстали перед генералом. Каждый придерживал левой рукой короткий меч. У каждого на груди и шее белели кружева.

- Так! - генерал внимательно осмотрел шеренгу. Адъютанты имели бравый вид и по решительному выражению их лиц, можно было понять, что каждый из них готов совершить подвиг. Но Гроссерпферд, все равно, остался недоволен. - Так! Слушайте приказ! Батальонам находящимся в Зеленой Пади сделать вид, будто они отдыхают. Демонстративно и активно! Но быть готовыми к сражению. Как только бароны атакуют центральный отряд и станут пробиваться к штабу, раздастся сигнал трубы. По этому сигналу каждому батальону выстроиться в каре. По второму сигналу трубы, как только дружинники увязнут в центральном батальоне мечников, из засады выходят четвертый и пятый батальоны. Шестой и седьмой выступают на левом фланге, - генерал Гроссерпферд цаплей прошелся перед шеренгой адъютантов, останавливаясь перед каждым и обдавая его брызгами слюны. - Стремительным рывком они должны взять баронов в плотное кольцо. И чтобы ни один не ушел. Пленных не брать. Будущей Счастливой Диктатуре тупоголовые бароны не нужны! За своевременные действия батальонов каждый из вас отвечает лично. Исполнять!

Адъютанты помчались к батальонам.

Теперь Сокрушающий Скалы Единым Взглядом Серваторий убедился, что баронов бояться не следует. Еще немного и генерал Гроссерпферд разделается с ними.

- Будем ждать. Когда бароны увидят нашу слабость, они нападут, - не оборачиваясь к соратнику и союзнику сообщил Гроссерпферд. - На этом власть баронов и закончится. Ты увидишь битву, - генерал неожиданно повернулся к Серваторию и ему снова удалось оплевать вождя, - которая, как и прежние битвы, которые я выиграл, войдет в Историю военного искусства всех веков и народов.

- А они атакуют? - спросил Серваторий. Он сделал широкий шаг в сторону и вышел из облака слюны.

- Серваторий, мы даем им возможность одним ударом уничтожить командный пункт нашей армии. Они могут захватить меня, тебя и весь штаб. Наши войска расположены так неграмотно, что любой баран, который хоть немного разбирается в тактике должен напасть на нас. Но я стратег, я талантливый полководец, я сделаю с этими баронами то, что сделал с полчищами ликобейцев в сражении при Гнилом Овраге. - Гроссерпферд посмотрел на Серватория, и по тупому выражению жирной физиономии кикиварда понял: Поедающий Четырех Баранов не имеет представления о том, что генерал сделал с полчищами ликобейцев в битве при Гнилом Овраге, и снисходительно объяснил: - Я сомкнул фланги, окружил ликобейцов и уничтожил их! Смотри, Серваторий, сейчас бароны выстроят свое войско и атакуют нас.

- Они э-э-э... перестраивают батальоны, - обратил Брамина-Стародубский внимание баронов, на маневры войск в лагере кикивардов. - К чему бы это?

На Зеленой Пустоши происходило что-то неожиданное и странное. Вместо того, чтобы стоять в плотном строю и готовиться к отражению атаки конницы, батальоны совершали по Пустоши какие-то замысловатые маневры и перестроения. Когда эти перестроения закончились, оказалось, что батальоны мечников растянуты негустой цепочкой на всю ширину Пустоши. В центре, прямо за мечниками, разместился штаб армии мятежников. А копьеносцы, главная ударная сила кикивардов, ушли на фланги, сложили копья и уселись на землю. Как будто собирались пить чай.

- Кажется, у Коняги наступило умопомрачение, - рассмеялся Пережога-Лебедь. - Только последний идиот может так расположить свое войско.

- Самое время ударить, - обрадовался Карабичевский. - Атакуем центр. Пока они подтянут копейщиков, мы вырубим штаб.

- Не следует э-э-э... торопиться, - рассудил Брамина-Стародубский. - Слишком нелепо Коняга расположил свои войска. Что-то он э-э-э... хитрит.

- Хилую цепочку мечников прорвем без базла! - Борембе захотелось показать баронскую удаль. - Мы их на раз уделаем, и самого Гроссерпферда упакуем!

- Хитрит генерал, - поддержал Брамина-Стародубского барон Оскарегон.

- Кажется, он на этот раз, перехитрил самого себя, - заметил Пережога-Лебедь. - Пожалуй, молодежь права. Если стремительно ударить в центр, штаб можно захватить. А без командиров кикиварды разбегутся.

- Не стоит рисковать, - не согласился Яромунд Полянский. - Построение войск слишком неграмотное. А Гроссерпферд, хоть и подлец, а генерал опытный.

- Фланги, - напомнил Брамина-Стародубский. - У него в подлесках спрятаны батальоны. Коняга рассчитывает, что мы ударим по центу, а он сомкнет фланги. Э-э-э... ловушка.

- Давайте мы с бароном Карабичевским ударим, - настаивал Боремба. - А если Верблюд что-то накрутил, так сразу увидим. Без базла. Развернемся и с ветерком обратно.

- Нет - решил Оскарегон. - Гроссерпферд ждет, что мы атакуем центр. Раз он ждет, то мы этого делать не станем.

- И здесь беспредел, - проворчал обиженный в лучших своих стремлениях барон Боремба. - Ну, вообще!..

Генерал Гроссерпферд терпеливо ждал. Он смотрел на вершину холма, потом на свое, растянувшееся и выглядевшее совершенно беспомощным войско, затем снова на вершину холма. Сейчас там должна выстраиваться и готовилась к атаке кавалерия баронов. Хитрый тактический прием, противники разгадать не могли. Победа была близка. Гроссерпферду оставалось ждать, смотреть на холм, и думать что-нибудь свое, генеральское, победоносное.

Справа от генерала занял свое место союзник и соратник, Повелитель Всех Свободных Кикивардов, Серваторий. Слева стоял начальник штаба, участник всех шести победоносных компаний, гран полковник Бринкст. В трех шагах от полковника ждал указаний секунд майор Гурда. За ним, цепочкой вытянулись адъютанты. А еще дальше, из кустов выглядывали опытнейшие крокаданы.

Гран полковник Бринкст понимал, что командующий выстроил хитрую западню и теперь терпеливо, с выдержкой опытного охотника, ждет, когда бароны, как бараны, попадут в нее. Секунд-майор Гурда академий не кончал и не был столь стратегически образован. Он и не стремился что-нибудь понять. Секунд майор Гурда считал, что понимать - это не его дело. Его дело - действовать по приказу генерала, или гран полковника. Не Знающий Себе Равного в Мудрости Серваторий, понимал, что кавалерия баронов легко может прорвать жидкую цепь мечников. Но он верил в Гроссерпферда. Адъютант лейтенанты ни о чем не думали. Делать это им категорически запрещалось. Они должны были выполнять. А опытнейшие крокаданы, лучшие из лучших, смотрели на генерала и ждали его указания - начинать. Им было приказано подготовить и серию материалов с общей вдохновляющей темой: "Так куются свобода и равенство". Материалы были готовы, осталось только взлететь.

Затянувшееся молчание прервал Серваторий. Как союзник и соратник, он имел право нарушить покой командующего.

- Чего это они не идут? - спросил Не Имеющий Себе Равного в Мудрости. - Наши воины застоялись. Они этого не любят. Может нам самим пойти и это?.. Сокрушить. Одни могучим ударом.

- Ждем, - не отрываясь от приятных мыслей сообщил генерал.

- Чего ждем? - Убивающий Своих Врагов Единым Взглядом не разбирался в стратегических тонкостях. Он был обычным Великим Вождем и когда упирался в что-то непонятное, чувствовал себя неуютно. Поэтому хотел узнать, чего надо ждать.

- Я уже говорил: ждем, когда бароны нападут на нас.

- Ты не про них говорил, ты про ликобийцев говорил, - по-дружески укорил генерала Серваторий. - Ты мне про баронов скажи: почему они должны напасть?

Гроссерпферд снизошел. И не потому, что Серваторий союзник и даже соратник. Просто у генерала неожиданно появилось желание растолковать полет свой тактической мысли. Да так растолковать, чтобы его понял даже этот дикарь, который соображает не мозгами а четырьмя жирными подбородками.

- Мы растянули войска по фронту, чтобы указать противнику свое уязвимое место, - генерал старался объяснить как можно проще. - И теперь бароны должны ударить в центр, чтобы захватить штаб.

Серваторий не был столь тупым, каким его считал Гроссерпферд. И все же он не мог понять, зачем надо дать баронам возможность захватить штаб. А главное, его самого, Повелителя Всех Свободных Кикивардов. Это ему не нравилось. И Мухугуку, Серваторий был в этом уверен, это тоже не понравится.

- Зачем? - спросил Серваторий, вложив в это одно слово все скопившееся у него недоумение.

- Затем... - генерал Гроссерпферд нисколько не удивился, тому, что кикивард не понял его тонкий замысел. На то он и был выдающимся стратегом, творцом военной науки, чтобы его замыслы никто понять не мог. - Затем, чтобы уничтожить мозг нашей армии, его командование. Но как только они подойдут к центру, мы сомкнем фланги, окружим их кавалерию копейщиками и уничтожим.

- А если они уничтожат наш штаб до того, как мы уничтожим их кавалерию?

- Шутка? - Гроссерпферд коротко хохотнул. - Хорошая шутка. Этого, Серваторий, не может быть, потому что этого не может быть никогда. Я генерал, а у них нет никого, кто в прошлом имел бы хоть чин секунд майора. Я вынужден победить.

- А если они догадаются, что мы заманиваем их в ловушку? - несмотря на убедительный ответ на первый вопрос, продолжал допытываться Не Знающий Себе Равного в Мудрости.

- Догадаются! Непременно догадаются, - подтвердил генерал и снова коротко хохотнул. - Даже такие тупоголовые тактики как наши бароны, должны догадаться, что мы заманиваем их в ловушку.

- Значит они не ударят, - Серваторий постарался не показать, что это его порадовало. Ему не хотелось, чтобы кавалерия баронов ударила по мозгу армии, к которому он себя относил.

- Непременно ударят, - заверил кикиварда генерал. - Эти штатские штафирки иногда тоже соображают. Они видят, что ряды наших мечников слабы, а копейщики слишком далеко и решат, что я перехитрил, на этот раз, сам себя. И ударят, всей своей кавалерией. А у нас все рассчитано. Находящиеся в центре мечники, это вовсе не мечники, а копейщики, положившие на землю свое оружие. Как только бароны приблизятся они поднимут копья, сомкнут строй и выдержать первый натиск кавалерии. Тем временем с флангов ударят другие батальоны копейщиков. С баронами будет покончено одним ударом. Навсегда! - оплевал Гроссерпферд потерявшего бдительность Серватория.

Прошло не боле часа, но этот час показался кикивардам бесконечным. И батальоны постепенно стал превращаться в толпы. А на холме по-прежнему стояли всадники. Стояли, смотрели на кикивардов, но не атаковали.

Генерал Гроссерпферд недоумевал. Он задумал блестящий тактический ход, и вряд ли какой-нибудь другой полководец мог бы разгадать его замысел. Но кавалерия баронов стояла на холме, всадники мирно сидели в седлах а лошади пощипывали травку.

Гран полковник Бринкст тоже недоумевал. Как правая рука полководца, он понимал гениальный тактический ход Гроссерпферда. Но гран полковник не мог понять баронов и это его настораживало. Секунд майору Гурду наплевать было на баронов и на то, что бароны собираются сделать, но он нервничал. Генерал и полковник хмурились, а это не сулило ничего хорошего секунд майору. Не Знающий Себе Равных в Мудрости Серваторий был невысокого мнения о доблести баронов. Он понимал, отчего те не атакуют и поэтому тоже нервничал.

Адъютант лейтенанты с правом ношения кружевного воротника, приуныли. Они чувствовали, что у генерала намечается неудача (профессиональный адъютант все взлеты и падения своего начальства чувствует заранее), а при всякой неудаче, генерал спускал всех мыслимых и немыслимых кобелей на адъютантов. И только крокаданы вели себя совершенно спокойно. Им поступил выгодный заказ, они подготовились, и теперь ждали, кода им прикажут выдать убойный материал.

Генерал Гроссерпферд не выдержал. Как вода, если ее сильно нагреть превращается в пар, способный взорвать самую прочную оболочку, недоумения генерала, по поводу неправильного поведения баронов, подогреваемые негодованием и возмущением, превратились в гнев, переполнивший терпение. Генерал взорвался! Открыл военные действия! Первый его залп накрыл кавалерию противника. Всю сразу: и самих баронов и их дружинников и, даже совершенно невиновных лошадей. Досталось также родственникам баронов, дальним и близким, и всем отвратительным существам, от которых эти бароны произошли. От баронских замков не осталось камня на камне, а по баронским угодья прошелся огненный смерч.

Второй залп был также впечатляющим, но пожиже. Он накрыл только кикивардов, да и то не всех, а лишь тех, что находились здесь, в Зеленой Пустоши. Этим досталось за то, что они не имеют представления о дисциплине, не умеют ходить в строю, ничего не соображают в военном деле, и даже сейчас, в минуту опасности для своей многострадальной Хавортии, ведут себя хуже, чем безответственные краснозадые обезьяны.

Третий залп накрыл всех адъютантов и лейтенантов а также крокаданов и весь состав девавшихся куда-то восьмого и девятого батальонов. Рикошетом он хлестнул по секунд майору и гран полковнику.

Четвертый залп генерал Гроссерпферд выдать не успел, потому что в Зеленую Падь влетел на взмыленном коне всадник. И не просто всадник, а удар капитан Балаконт. Удар капитан промчался по Пади, резко остановил коня, спрыгнул на землю, четко прошагал расстояние оставшееся его от генерала Гроссерпферда, отсалютовал и доложил:

- Мой генерал, восьмой и девятый батальоны заняли свои позиции и готовы встретить противника.

- Молодец! - сказал генерал Гроссерпферд. - Вот и все. Нет необходимости жать, пока тупоголовые бароны, ничего не соображающие в военном искусстве, сообразят, что должны напасть на нас. Теперь мы в седле. Мы нанесем сокрушительный удар.

Генерал Гроссерпферд снова посмотрел на свои ударные батальоны. Его все еще не покидала надежда, что он увидит строй. Но вместо строя были немыслимо кривые шеренги. В кривых шеренгах, совершенно не по уставному вели себя кикиварды: все они разговаривали. Разговаривали в строю!

"Поубивал бы я их!", - про себя облегчил душу Гроссерпферд. - "Но сейчас надо поднимать боевой дух у этих бездельников" - приказал он сам себе.

И генерал Гроссерпферд начал:

- Наши доблестные батальоны готовы броситься на врага и уничтожить его в смертельном бою! Вспомним нашу главную цель, вспомним, отчего горят отвагой сердца наших воинов! Крокаданов на крыло! Пусть выдадут что-нибудь убойное! Утверждающе-победоносное и воспитательно-патриотическое! - приказал он.

Адъютант по управлению крокаданами, супер лейтенант Крейн, сорвался с места и помчался к кормушкам, возле которых гнездились носители средств массовой информации. Крокаданов здесь собрали опытных, сообразительных. Они превыше всего ставили свободу слова и были всегда готовы воспользоваться этой замечательной свободой. К тому же, они не первый раз работали под присмотром адъютанта Крейна и знали, что могут рассчитывать на солидное поощрение.

Специалистами по "патриотическому и победоносному" была пара специально откормленных для этого птиц: крокадан ветеран в очках, у которого на голове осталось не более десятка мелких, выцветших перышек, и его молодой, сизокрылый последователь, рвавшийся показать свою резвость и преданность.

- Патриотическо-победоносный отдел, приготовиться! - отдал команду Крейн.

Ветеран и сизокрылый резво вскочили на стартовую жердочку.

- Особое задание генерала Гроссерпферда! - объявил супер. - Выдать патриотический материал: "Наш путь к торжеству справедливости!"

- Есть, выдать материал "Наш путь к торжеству справедливости"! - по военному отрапортовал ветеран СМИ.

- На крыло! - скомандовал Крейн.

Ветеран что-то прочирикал коллеге, молодой самоуверенно чирикнул в ответ, и оба взмыли...

- Вы хотите знать правду, вы ее узнаете! - хорошо поставленным голосом заявил молодой сизокрылый. - Вы хотите, чтобы справедливость победила - она победит!

- Справедливость сильней силы! - солидно и уверенно продолжила пожилая птица. - Она не может не победить. Как не могут не победить кикиварды. Веками ковали кикиварды в темных подземельях ключи к счастью, чтобы открыть этими ключами тяжелую дверь к свободе, победить в своей вековой борьбе за справедливость. Этот день настал! Кикиварды смело и гордо вышли в бой за счастье быть свободными, за право владеть всем, чем без всякого права владеют бароны.

- Никто не смеет становиться на пути борцов за справедливость! - сообщил молодой, но уже проявивший себя крокадан. - Волна народного гнева кикивардов поднимется на небывалую высоту и, как судьбоносное цунами, сметет со своего пути всех угнетателей, всех баронов и их сатрапов! Уничтожит всех врагов свободы!

- Сегодня кикиварды решили сказать свое веское слово. "Мы свободны!" - в один голос говорят кикиварды. "Все богатства принадлежат нам по праву"! - в один голос говорят кикиварды. "Всех, кто угнетал кикивардов, мы уничтожим огнем и мечем!" - в один голос твердят кикиварды.

Кикиварды вообще-то никогда к крокаданам не прислушивались, знали, что те врут и что за вранье их хорошо кормят. Поэтому крокаданов и не любили. Но на этот раз птицы говорили правильно. Все богатства, которые есть у поселян и баронов, конечно же, должны принадлежать им, кикивардам... И нечего тут думать, действовать надо... Разогнать баронов, разрушить замки и разделить все, что бароны награбили у народа, на всех, поровну. И в поселениях навести порядок. Скот они там разводят... Все бараны им, а кикивардами ничего?!

- Где справедливость?! - вопрошал старый крокадан.

- До каких пор, бароны и поселяне будут испытывать терпение народа?! - вопрошал молодой.

Кикиварды внимательно слушали.

- Братцы, я кажется усек, отчего все так хило получается, - сообщил Максим. - Просто мы крупно лопухнулись. Генерал обвел нас вокруг пальца и мы подвели баронов под монастырь.

Столь изящная словесность не сразу усваивалась обитателями параллельного мира, о чем джинн не преминул сообщить:

- Я вполне допускаю, что ты "усек", я даже не могу исключить, того, что мы, все "лопухнулись". Но если бы ты, мой высокоэрудированный друг, изъяснялся несколько проще, мы вполне могли бы по достоинству оценить глубину твоих мудрых мыслей.

- Да, конечно, - Максим чувствовал себя преотвратительно. - Извините, я просто хотел сказать, что Гроссерпферд обманул нас. Этот генерал оказался гораздо хитрей, чем мы думали. Мы, оказывается, действовали по его плану. Мы, фактически, работали на него.

- Ничего подобного, - не согласился Эмилий. - Мы действовали по своим планам, и нам удалось разоблачить преступные замыслы генерала.

- Полностью согласен с этим правдивым утверждением Заслуженного библиотекаря, - поддержал дракона Агофен. - Или ты, Максим, считаешь, что я, изъял из тайника документы генерала, по его хитро задуманному плану, и по его же хитро задуманному плану сжег его имение и сообщил Брамина-Стародубскому о готовящемся мятеже? Насколько я помню, ранее у тебя были достаточно серьезные основания так не думать.

- Вот именно, - Максим грустно ухмыльнулся. - Раньше я не мог этого сообразить. Это я сейчас прозрел. Гроссерпферд провернул такую хитрую комбинацию, о которой догадаться было невозможно.

- Не понял, - насупился Эмилий. - Что-то у тебя, Максим, не сходится. Ты еще скажешь, что бабушка Франческа меня вызвала по настоянию Гроссерпферда. А тебя, с Агофеном и Дорошей, вообще сюда не звали. Вы сами захотели пойти со мной, и помочь бабушке. При чем тут генеральские хитрости?

- И мудрую черную кошку генерал смертельно обидел для того, чтобы она подсказала мне, где хранятся его тайные планы? - спросил джинн. - Вполне может быть. Хотя я не в силах понять этого. Может быть, ты, наш проницательный друг, поделишься с нами результатами своего прозрения?

- Поделюсь, - угрюмо подтвердил Максим. - Непременно поделюсь результатами своего прозрения. Но вначале один вопрос к тебе, Эмилий, как специалисту по истории этого края. Скажи, какие силы стоят на пути генерала Гроссерпферда к захвату власти в Хавортии?

- Королевская гвардия, - не задумываясь сообщил Заслуженный библиотекарь.

- А бароны? Не кажется ли тебе, что если Гроссерпферд свергнет короля, то бароны станут для него здоровенной занозой, что сидит глубоко в заднице: ни в седло сесть, ни на трон опуститься. И вытащить невозможно.

- О, как ярко сказано, - обрадовался дракон. - В вашем пространстве язык развивался в сторону глубокой образности. У нас нет таких сочных выражений. Надо записать, - и он потянулся к сумочке, за записной книжкой.

- Подожди, - остановил его Максим. - Подожди, я скоро скажу еще много сочных и образных слов. Потом все сразу и запишешь. А сейчас ответь на мой вопрос.

- Видишь ли, бароны, конечно, не смирятся с тем, что какой-то генерал узурпировал власть, не имея на это никакого законного права. Они закроются в своих замках, соберут ополчение... А это уже не царствование а многолетняя гражданская вялотекущая война, междоусобица и ряд претендентов на престол.

- Кто, в конечном итоге, победит в этой многолетней гражданской войне?

- Как показывают факты, зафиксированные в истории этой страны, к власти, в конечном итоге, приходит кто-то из императорской фамилии или, в крайнем случае, кто-то из знати, к которой относятся наши бароны.

- Именно так, - Максима вполне удовлетворил ответ Заслуженного библиотекаря, знающего основы престолонаследия. - Многолетняя гражданская война, в результате которой наш генерал получает массу ненужной ему нервотрепки и, в конечном итоге, не престол, а фигу с маслом. Поэтому предусмотрительный Гроссерпферд и решил: прежде чем вести свою армию на столицу, избавиться от баронов. Собрать их здесь на Зеленой Пустоши, и уничтожить.

Агофен, Эмилий и Дороша молчали. Обдумывали слова Максима.

Но причем здесь мы? - прервал молчание Эмилий. - Мы пришли в Хавортию, чтобы помочь бабушке Франческе разобраться в хищении сельхозинвентаря. А про генерала Гроссерпферда, и про то, что он собирается захватить власть в королевстве, мы узнали совершенно случайно. И про нас генерал тоже ничего не знал.

- На первый взгляд, так оно и есть, - вроде бы Максим. - Бабушка Франческа попросила разобраться и мы пошли. А Гроссерпферд в это время готовил государственный переворот. И ему надо было избавиться от баронов. Предпочтительно, от всех сразу. Это гораздо дешевле и проще, чем гоняться за каждым, или осаждать их замки. Как ты думаешь, Эмилий, если бы генерал попросил баронов собраться где-нибудь, всем вместе, они бы поспешили это сделать?

- Ни в коем случае. Бароны не могут доверять генералам.

- Вот видите. А Гроссерпферд узнал про письмо бабушки Франчески и у него зародился хитроумный план: сделать так, чтобы ты узнал о готовящемся мятеже и собрал баронов в нужном для него месте и в нужное для него время. Поэтому он и оберегал нас в пути.

- Это называется оберегал! - не согласился Агофен. - Стражники на границе арестовали Эмилия, и только благодаря их жадности нам удалось откупиться. А разбойнички Загогульского передали Баха кикивардам. И только страшная голова, которую я сотворил, помогла его освободить.

- Все так, и все не совсем так. Гроссерпферд создал для нас сложные условия для путешествия по Хавортии, и нам все время хотелось понять, что здесь происходит. Это и нужно было генералу. И мы все время находились под его присмотром. Стражники имели указание, выжать из нас все, что смогут, но после этого отпустить. Так они и сделали. Помните капрала Иравия. Он не так прост, как хотел казаться. Он с самого начала знал, что Бах, это Бах, а никакой не Чайковский. Кстати, гонец, которого мы видели, спешил проверить, выполнено ли указание генерала. И хитрому Загогульскому нет никакого резона ссориться с Гроссерпфердом, они с генералом плывут в одной лодочке...

- Как убежденно атаман клялся в нерушимой дружбе, - вспомнил Агофен. - С какой мужественной нежностью он поцеловал тебя, Максим, на прощание. Грозный атаман даже прослезился. Признаюсь, мне понравилась его искренность.

- Загогульский выполнял поручение Гроссерпферда. Но он неплохой артист. Вы же видели, что он вытворяет. Он искренне лгал. Работал по системе Станиславского.

- Что за система, кто такой? - не удержался Эмилий.

- Был у нас один, такой... Артистов натаскивал... Все говорил: "не верю", "не верю", пока они не начинали играть так, что он верил... Но это к делу не относится. Загогульский передал Баха кикивардам, но знал, что те его освободят, прямо на наших глазах. Помните, кикиварды велели Баху сидеть и не мешать им играть в кости. У них был продуман план, как позволить пленнику бежать. Но твоя страшная голова, с одной стороны, нарушила их планы, с другой - помогла кикивардам. Они очень естественно изобразили испуг и скрылись. Эмилия оставили нам.

- Допустим, что все так и было, - Эмилию очень не хотелось считать, что они своими действиями помогали мятежному генералу. - А Брамина-Стародубский, который собирался нас повесить. И повесил бы, не появись кикиварды?

- Вот именно, - подхватил Максим. - Здесь у генерала произошел прокол. Мы попали к барону, тот собирался нас повесить и нарушил бы этим планы Гроссерпферда. Поэтому и появился отряд кикивардов. Они пришли не для того, чтобы захватить нас, а для того, чтобы спасти и освободить. А дальше получилось то, что получилось. Мы обрели свободу и опять стали действовать по плану генерала.

- Пока у тебя, мой проницательный друг, все получается достаточно складно и, в какой-то степени, даже, убедительно, - отметил Агофен. - А как ты объяснишь то, что произошло дальше. Допустим, генерал предвидел, что я посещу его имение. А умная черная кошка, которая подсказала мне, где искать документы?

- Генерал мог предвидеть и это.

- Вряд ли Гроссерпферд хотел, чтобы я сжег его имение.

- Согласен, вряд ли он хотел этого. Но, в конечном итоге, генерал менял свое имение на королевский дворец. Овчинка выдели стоила.

- И это у тебя сходится, - вынужден был признать Агофен. - Но нападение на домик где мы прятались, что ему давало это? От чего он спасал нас там?

- К этому времени мы план Гроссерпферда выполнили и были ему не нужны. Более, того, могли в чем то помешать. И он послал отряд, чтобы уничтожить нас. Вы обратили внимание: во всех нападениях на нас ни разу не участвовали люди, которые непосредственно подчиняющиеся Гроссерпферду?

- А ведь верно, - подтвердил Эмилий. - То стражники, то разбойники, то дружинники барона.

- Но нападение на нас в домике, где изготавливают краску возглавлял супер лейтенант Бумбер, непосредственно подчиненный генерала!

Глава тридцатая.

Жрецы, как работники идеологического фронта. Надо спасать Хавортию.

Работой крокаданов генерал Гроссерпферд остался доволен.

- Такие крокаданы нам нужны. Следует отметить их за талант и усердие, - сказал он адъютант лейтенанту Крейну. - Представишь их к награде.

Адъютант лейтенант не любил крокаданов и позволил себе выразить недоумение.

- В бою они не участвовали, а медаль за разговоры у нас не учреждена, - посчитал возможным напомнить Крейн.

- Неважно, - отмахнулся генерал. - Ведущего наградим медалью "За находчивость в бою", ведомого почетным знаком "Удалого кавалериста" второй степени. Отличный знак. Блестит и виден на приличной дистанции. А сейчас, для развития успеха, надо бросить ударную группу жрецов. Пусть пугнут эту толпу штатских баронов гневом могущественного Мухугука, так пугнут, чтобы у баронских лошадей от страха подпруги лопнули и копыта задрожали, ха-ха-ха, - рассмеялся генерал отличной шутке. - Ну!? - оплевал он Забегайло, адъютант лейтенанта по управлению религией.

От грозного "Ну!?" Забегайло сорвался, как спринтер на стометровку. Он, возможно, даже какой-нибудь местный рекорд поставил, потому что в считанные секунды оказался возле жрецов. Здесь, вдали от глаз генерала, Забегайло позволил себе отдышатся. Потом, с высоты своего положения, все-таки, не хвост собачий, а лейтенант адъютант самого генерала Гроссерпферда, приказал старшему жрецу Ракавию, прекратить пустопорожнюю болтовню и публично, чтобы все видели и слышали, заручиться поддержкой могущественного Мухугука.

Старшему жрецу Ракавию, наплевать было на адъютант лейтенанта Забегайло и на его грозный тон. Он и самого генерала Гроссерпферда не очень боялся. У старшего жреца Ракавия был хозяин погрозней генерала, сам Трехрогий Мухугук, Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий. Если Великого и Грозного по-умному попросить, он и Гроссерпферда забодает.

Предусмотрительный Ракавий понимал, что генерал, прежде чем напасть на коварных баронов, попросит его связаться с Великим Трехрогим и уговорить Всемогущего, чтобы тот устроил баронам какую-нибудь отвратительную пакость. Три дня, почти не отдыхая, Ракавий сочинял послание Всемогущему и Беспощадному от верных ему кикивардов. А когда послание было готово, два дня репетировал его с жрецами.

- Иди, - с полным пренебрежением к чину адъютант лейтенанта, сказал старший жрец. - Ты не нашей веры и тебе здесь не место. Мы сейчас будем разговаривать с Великим и Неповторимым.

И Забегайло тихо, тихо, без всяких возражений слинял. Он решил, не связываться с Ракавием, о котором говорили, что тот общается не только с Мухугуком, но и с какими то вонючими духами, которые обитают в темных пещерах.

Старший жрец адъютант лейтенанта даже взглядом не проводил, слишком мелкой фигурой был для него Забегайло. Между тем все жрецы, а было их счетом, как повелел сам Мухугук, ровно два десятка,{20} слышали разговор с посланником генерала, поняли, что наступила пора действовать и приблизились к руководителю. Ни в каких дальнейших указаниях они не нуждались. Жрецы были опытными профессионалами и работали с достаточно надежным опережением: все было обдумано, обсуждено и отрепетировано. Оставалось включить механизм действия. Старший жрец Ракавий положил правую руку на изображение Мухугука, что красовалось у него на груди и взмахнул левой рукой. Жрецы, неторопливо, без суеты (каждый знал свое место) выстроились в четыре шеренги, по пять человек в каждой. Все они были рослыми, широкоплечими, без рубашек и в просторных зеленых штанах (в параллельном мире, откуда прибыл Максим, о существовании рогатого Мухугука не догадывались и наверняка приняли бы эту компанию за какую-то негосударственную секту, выступающую против ношения рубашек). У каждого жреца на груди висело резное изображение Всемогущего Мухугука. Не такое крупное, как у Ракавия, но так же искусно изготовленное. На всех своих изображениях Мухугук глядел достаточно сурово, хмурился и, вообще, не одобрял.

Строем, по пять жрецов в ряд, вывел Ракавий религиозный актив племени, его идеологических работников, в чистое поле. Там они и остановились. Заняли такую позицию, чтобы их видели гордые и свободолюбивые кикиварды, в горячие сердца которых Мухугук, должен вселить уверенность в победе. И чтобы их так же хорошо видели засевшие на холме злобные и несправедливые угнетатели-бароны, в черные сердца которых Мухугук должен вселить трепет и ужас. Чтобы их видел и слышал генерал Гроссерпферд, который оплачивал подобные выступления баранами.

- О, Трехрогий! О, Величайший из Великих, - рокочущим басом прогремел Ракавий, - Сильнейший из Сильных, Мудрейший из Мудрых!.. К тебе обращаются дети твои - кикиварды! У тебя, Талантливый Творец и Беспощадный Разрушитель, просят защиты дети твои - кикиварды!

Хор из двадцати хорошо подобранных голосов подхватил:

Наши дела от воли твоей,

Наши мысли от лба твоего,

Наше счастье от сердца твоего,

Наше мужество от рогов твоих.

- О ты, Величайший Новатор и Неповторимый Консерватор, Творец, создавший нас по подобию своему, но не давший нам рогов своих, - снова затянул бас Ракавия. - Тебе мы славу поем, к ногтям на пальцах твоих ног припадаем мы с радостью, почтением и любовью.

Великая радость, почтение и бесконечная любовь к Мухугуку, заполнившие сердца жрецов и звучавшие в голосах хора должны были порадовать Всезнающего, Всевидящего, Всеслышащего, Грозного и Трехрогого.

- Хорошо поют, - отметил Эмилий. Специальное образование сказывалось, или гены действовали, но дракону очень нравилось хоровое пение. - С чувством и выразительно.

- Ага, громко у них получается, - подтвердил Агофен. - Здесь, акустика хорошая. Наверно холмы резонируют. Это они всегда так, целым ансамблем, со своим трехрогим Мухугуком общаются? - спросил он.

- Да, - подтвердил Бах. - Мухугук сообщил кикивардам, что самым важным из искусств является хоровое пение. И с тех пор кикиварды развернули серьезную работа в этом направлении. Среди юношей, которые хотят стать жрецами, а жрецами хотят стать все, проводят конкурс по вокалу. Отбирают самых способных. Моя мамочка несколько лет подрабатывала там, преподавала сольфеджио и вокал молодым кикивардам. Когда кикиварды хотят выпросить у Мухугука что-то важное, они ему поют.

- Не знаю как с пением, но с текстами у них слабо, - высказался Дороша. - Однообразные какие-то слова.

- Рифма хромает, - согласился Максим: - "твоего" - "твоего", "твоей" - "твоих"? В нашей вселенной сейчас тоже такие песни поют, что ни рифмы не смысла. Это, наверно, такая общая тенденция.

Хор, тем временем, продолжал тематический концерт. Жрецы не просто хвалили Мухугука, а бессовестно льстили ему, рассыпались в преданности и, естественно, вскоре должны были перейти к просьбам.

Наше тело - глина у ног твоих,

Наша кровь от слюны твоей,

Наша сила от рук твоих,

Наши ножи от ногтей твоих.

- Они что, всегда перед сражением концерты устраивают? Это такой народный обычай? Или у них сегодня какой-нибудь праздник? - спросил Яромунд Полянский. На Южные земли кикиварды забредали редко, и он знал о них мало.

- Представления не имею, - признался Пережога-Лебедь. - Может обычай, а может и празднуют что-нибудь в честь Трехрогого. Мы здесь с ними воюем понемногу. Не то, чтобы серьезно, а так, между другими делами. Они обычно неожиданно налетают, крушат, грабят. Если их хорошо встретить, тут же улепетывают. С полгода тихо. А чтобы такой толпой собраться, строем ходить, да еще с копьями... И концерт... Такого не бывало...

- Они на мои поселения пару раз набегали, - вспомнил Карабичевский. - Кого удалось поймать - повесили. И все, больше не лезут. Недалеко от моих поселений два стойбища кикивардских. Живут тихо, баранов пасут. Но смотры строевой песни не устраивают... Кто бы им позволил?!

- Этих Гроссерпферд к рукам прибрал, - при слове "Гроссерпферд", Брамина-Стародубский поморщился. - А песни у них примитивные. Ни азарта ни лихости. Голоса неплохие, но тянут... э-э-э... как нищие... У нас в замке, с таким пением их бы на подмостки бы не пустили.

- О ты, Хитрейший и Жесточайший, - рокотал звучный бас Ракавия. - Добрый и Беспощадный, угрожающий нам в часы счастья и опекающий в часы гнева... Загадочный, Неповторимый и Трехрогий... Наш Создатель и Покровитель! Наш Создатель и Покровитель! Наш Создатель и Покровитель!

Небольшой, но дружный, и хорошо спевшийся коллектив жрецов подхватил:

Мы, кикиварды, твой любимый народ,

Мы, кикиварды, твой счастливый народ,

Мы, кикиварды, твой гордый народ,

Мы, кикиварды, твой покорный народ.

Ракавий сделал небольшую паузу и снова затянул:

- О ты, Сокрушитель преград чужих, о ты, Победитель врагов своих, о ты, от грозной поступи которого дрожит земля, о ты, от взгляда которого загорается солнце, о ты, который способен всех забодать беспощадными рогами, помоги своему народу, помоги созданным тобой кикивардам, помоги любящим тебя кикивардам!.. Помоги живущим ради твоей славы кикивардам!

И хор жрецов, в двадцать тренированных глоток, рванул хорошо отрепетированное:

Могучий Мухугук - сокруши баронов!

Большими ногами растопчи баронов!

Сильными руками задуши баронов!

Острыми рогами забодай баронов!

Хор продолжал уговаривать Мухугука забодать баронов и всех остальных, кто мешает его любимым кикивардам, а наши друзья вернулись к обсуждению создавшегося положения.

- Генерал Верблюд баронов отсюда не выпустит, - сказал молчавший до сих пор Дороша. - Передушит, как хорек цыплят в курятнике. Потом и власть может захватить. Жалко Хавортию. Пора и нам вмешаться.

- Есть идея? - с надеждой спросил Максим.

- Идея есть, - кивнул лепрекон, - но практически невыполнимая.

- И все же? - Эмилий знал, что Дороша может предложить что-то неожиданное и дельное. - Ты скажи, а мы обсудим: невыполнимо или выполнимо.

- Чего уж тут предлагать, - лепрекон по привычке достал трубку, но набивать ее табаком не стал. - Знаю я одну темную тропу, можно сейчас вывести по ней всех баронов, вместе с их лошадьми. Гроссерпферд и не поймет, куда они девались. Так бароны ведь не пойдут. Боремба, тот еще не обвык в баронстве, пошел бы. А остальные не пойдут.

- Не пойдут, - подтвердил Эмилий.

- Вот я и говорю, - невыполнимо, - повторил Дороша. - Да чего все я, да я. Давайте и вы что-нибудь придумайте.

- Поднять бы драконов на крыло и бомбануть кикивардов камешками, - вспомнил свое предложение Максим. - Три-четыре захода - и все дела. Только бы мы этих кикивардов и генерала с его супер пуперами и видели. Эмилий, может сбегаешь, агитнешь молодежь? Молодым всегда хочется подвига, а здесь стопроцентная возможность отличиться. Могут заинтересоваться. Полчасика, я думаю, у нас еще есть. А здесь лететь всего ничего.

- Ни в коем случае! - Эмилий не просто отказался, Эмилий взмутился. - Это противоречит нашим моральным принципам. Тем более - нельзя разлагать молодежь. Как ты, Максим, не можешь понять, такое действие подорвет устои всей современной цивилизации драконов!

- А что ты можешь предложить? - спросил Максим.

- Надо попытаться решить вопрос мирным путем. Придти к консенсусу. Выработать соглашение между генералом и баронами. На определенных условиях всегда можно договориться. В конце концов, можно подписать какой-нибудь договор, стабилизирующий статус-кво. Герцога Ральфа пригласить гарантом. Ввести в Хавортию международный контингент. Главное - избежать кровопролития. Думаю, на определенных условиях с Гроссерпфердом можно договориться.

- Если отдать ему Хавортию, - подсказал Дороша.

Эмилий ничего на это не ответил. Он пожал плечами и отвернул мордочку, показывая, что не намерен вести пустой спор.

- Гроссерпферд ни на какое соглашение не пойдет, особенно сейчас, когда у него есть армия, и бароны, можно сказать, у него в руках, - напомнил Максим.

- Бароны тоже ни на какое соглашение с генералом не пойдут, потому что они бароны и все привычки у них баронские. У них такая традиция - не соглашаться с генералами, - сообщил Дороша. - Придется на этот раз придумывать что-то тебе, Агофен.

- Это почему мне представляется такая честь? - поинтересовался джинн.

- Драконы здесь все пацифисты, - Дороша сказал об этом с великим сожалением, как говорят о безнадежно больных. - С пацифистами всегда так: приходится их выручать... Баронов слишком мало и они против кикивардов не устоят. Я и Максим свои скромные возможности уже исчерпали. Ты же могущественный джинн и Хавортию сегодня придется спасать тебе.

Максим и Эмилий тоже с надеждой смотрели на джинна.

- Чего вы на меня уставились!? - возмутился тот. - Не такой уж я могущественный. С целой армией я ничего сделать не могу. У джиннов тоже свои возможности и они не безграничны. Мы не умеем за одну ночь разрушать города и строить дворцы. Это все безответственный треп из сказок Шахрезады и стремление выдать желаемое за действительное. Рекламой наши возможности неимоверно раздули. Никогда не верьте рекламе!

- С армией, которую собрал Гроссерпферд, джинн справиться не может? - спросил Максим.

- Ни один нормальный джинн за такую работу не возьмется. А если возьмется, то это обманщик и жулик. Аферист и кидало. Да, у нас в Блистательной Джиннахурии тоже такие есть. Возьмут предоплату и ничего не сделают. Ищи их потом, жалуйся на них, - Агофен посмотрел на поле, где войско Гроссерпферда строилось в колонны. - Кикивардов слишком много. С армией может управиться только специализированный коллектив. Нужна оперативная спецбригада.

- Какая бригада? - заинтересовался Бах. - Где ее взять?

- У нас, в Блистательной Джиннахурии есть две конторы специального назначения. Они представляют особые услуги.

- С этого места подробно, - попросил Максим. - Что за конторы, что за услуги?

- Услуги киллерские, канторы специальные. Одна называется "Чем можем, тем поможем", другая "Надежда". Обе работают с гарантией. Имеют знак качества. В районных центрах - филиалы. Но там специалисты пожиже.

- Ничего себе названия для киллеров, - удивился Максим.

- У нас, в Блистательной Джиннахурии профессия киллера считается неприличной и ее пропаганда сред джиннов до восемнадцати лет запрещена законом. Поэтому специальные конторы выбирают названия иносказательные. И киллеров у нас называют не киллерами, а успокоителями. Там профессионалы самого высокого уровня. Армию кикивардов, которую собрал Гроссерпферд, спецбригада любой из этих контор, изорвет в клочья и разгонит быстрей чем изголодавшийся дервиш успеет вечером съесть кукурузную лепешку.

- В чем же дело? - спросил Максим. - Почему бы, ради спасения Хавортии и наших баронов, не пригласить такую бригаду? Но надо попросить ваших успокоителей, чтобы они не рвали кикивардов в клочья, а просто разогнали.

- Пригласить! - Агофен развел руками совсем как бабушка Франческа. - А знаете ли вы, мои простодушные друзья, какие у них расценки?.. Судя по простодушному выражению ваших лиц, вы не знаете какие у них расценки! Наши бароны, если они соберут всю свою наличность и даже заложат в ломбард свои фамильные замки и фамильные шпоры со своих фамильных сапог, не наскребут и четверти суммы что потребует у них за свои услуги "Надежда". А у "Чем можем, тем поможем" расценки еще выше.

- Какую страшную голову ты сделал, Агофен, когда мы выручали Баха, - неожиданно напомнил лепрекон.

- Голова была хорошая, - согласился Агофен. - Хотя у нас это даже не считается волшебством. Обычная шутка. Не понимаю, почему вам тогда не понравилось. Мы в школе постоянно баловались разными фантомами.

- Что ты, нам голова очень понравилась, - сказал лепрекон. - А десяток-другой фантомов-баронов ты изготовить можешь? Чтобы были как настоящие. Как будто они гордые, беспощадные и им хочется всех победить.

- Не вопрос. Минутное дело и бароны будут как живые.

- А сотню?

- И сотню могу.

- А тысячу сумеешь? - подхватил Максим. Он понял, куда клонит Дороша. - Тысячу дружинников баронского войска: с конями, оружием и всем остальным.

- Чего вы ко мне пристали?! Могу! Но зачем вам столько фантомов? Ни один из них не сможет причинить кикивардам даже малейшего вреда. Одна видимость: смотреть можно и, ручаюсь вам, будет очень красиво. Но руками трогать нельзя.

- Зачем!? - повторил Максим. - Твои бароны будут выглядеть как настоящие, и оружие у них будет?

- Обижаешь, командир. На четырех конкурсах по созданию фантомов я брал первые места с вручением приза "Невидимый хамелеон". Это такой особый приз, который никто увидеть не может. Только вручающий и награжденный. И приз мне вручал седобородый джинн Бульдур-Бульбулькан, директор департамента "Обман, как средство проявления истины", да продляться дни его директорства до бесконечности. Все четыре раза Бульдур-Бульбулькан был весь в белом, а его ассистенты, которые на вытянутых руках держали невидимого хамелеона - изображали ядовитых болотных жаб.

В другое время Максим непременно попросил бы Агофена рассказать, какой смысл в призах, которые никто увидеть не сможет. И почему Бульбулькан был в белом, и зачем, при этом торжественном вручении нужны болотные жабы? Но сейчас было не до любопытства. На его плечи давил груз ответственности за судьбу коллектива баронов, да и целого королевства.

- Значит, будут выглядеть, как настоящие. А теперь представьте себе, что произойдет, если войско баронов сейчас увеличиться в десять раз. Как это подействует на кикивардов? Что запоет Верблюд?

- Они не смогут воевать, - до Агофена не доходило. Он не мог понять, что задумали Дороша и Максим. - Это только видимость, друзья мои. Фантом - это видимость!

- Твоим фантомам и не надо воевать, - сообщил Максим. - Пусть кикиварды посмотрят, какое войско против них выступило.

- Знаю я кикивардов, - добавил Дороша. - Они очень впечатлительные. Если кикиварды увидят, что у баронов большое устрашающее войско, они разбегутся.

- Понял! - закричал Агофен. - Я совсем не о том думал! Почему вы мне сразу толком не сказали!? Бежим к ним. А то эти малохольные бароны ввяжутся в драку, вытаскивай их потом. Надо сказать Брамина-Стародубскому. И Оскарегону!

Глава тридцать первая.

Отступать некуда. Опять военный совет. Агофен действует. Счастливое Демократическое Королевство спасено.

- Теперь понятно... - старый рубака Пережога-Лебедь мрачно глядел на поле Зеленой Пустоши. Кроме трех батальонов, которые находились там ранее, из подлесков вышли два батальона копейщиков. И еще один сюрприз приготовил Гроссерпферд: два батальона входили с дальнего конца Пустоши. - Они поставили в строй тысячи полторы пехотуры. Добрая треть - пикинеры. А у нас не больше трехсот дружинников. Пожалуй, маловато, не управимся.

- Не управимся, - нехотя подтвердил Полянский.

- Разбегаемся, - предложил Харитончик. - А? Как думаете? Через недельку соберемся, вместе с северными баронами, и разгоним эту босоногую команду? А? Через недельку у меня люди освободятся, смогу привести отряд в два раза больше. А?

- Уходить надо, - против целой армии Боремба лезть не собирался: дурное дело! - Затопчут. В лес надо уходить, там они нас не достанут. А сунутся, так в лесу мы им накостыляем. В натуре!

- Про тебя, барон Боремба, говорили, что ты отчаянный. Никого не боишься, - поддел бывшего атамана Оскарегон.

- Так я и не боюсь. Но, ваша светлость, они такую кодлу собрали: десяток кикивардов на каждого пацана. Мотать надо отсюда. Потом мы их достанем. Никуда не денутся.

- Чего в лесу сидеть? Лучше разбежимся. А? Они за нами не погонятся. Потом, когда надо будет, соберемся, - барон Харитончик надеялся, что прежде, чем снова собраться, он успеть запустить третью пилораму.

- Разбегаться нельзя, а отойти следует. - Брамина-Стародубский посмотрел на Оскарегона. - Надо идти э-э-э... лесной дорогой на соединение с северными баронами. Там Конягу и встретим.

- Против семи батальонов нам не устоять, - согласился Оскарегон. - Брамина-Стародубский прав. Самое разумное - лесной дорогой быстро пройти к Пифийбургу. Там объединимся с северными баронами и королевской гвардией.

- Согласен, ваша светлость, - пробасил молчавший до сих пор Крумпф.

- Я за, - сообщил Пережога-Лебедь. - Быстрым маршем через лес. Встретим кикивардов у стен Пифийбурга. Там и горожане помогут.

- Да я - ничего, - неохотно согласился Харитончик. - Я в военном деле не особенно... Да. Но раз надо, так надо. Чего уж тут? Все остальное и подождать может. А? Пойдем к Пифибургу.

- Идем лесной дорогой к Пифийбургу, - подвел итог короткого совещания барон Оскарегон.

Быстро все решили. У баронов, когда их более двух, такое случается не часто. Бароны все-таки, каждый привык, что он всегда прав. И двинулись бы сейчас же лесной дорогой к Пифийбургу, если бы не прискакал Халепа. А Халепа прискакал. И физиономия у начальника разведки была кислейшая, как будто он только что горсть клюквы проглотил. Халепа еще ничего не сказал, а Оскарегон уже понял: новость не просто неприятная, а очень неприятная. Остальные тоже поняли.

- Докладывай, - разрешил барон.

- Дорога в лесу перекрыта кикивардами, - доложил Халепа. - Их там около пятисот. В двух местах нарубили завалы. Кавалерии не пройти, - разведчик доложил коротко, но обстоятельно. Куда уж обстоятельней: дорога перекрыта, у противника солдат, больше чем дружинников, а кавалерии там вообще делать нечего.

У барона Оскарегона ни один мускул на лице не дрогнул. Будто эта новость его нисколько не обеспокоила.

Остальные тоже приняли сообщение Халепы сдержано. Воспитание сказывалось. И традиции. Только Боремба, который стал бароном совсем недавно, и традиции у которого были совсем иные, вслух возмутился коварством генерала Гроссерпферда и его босоногих кикивардов. Он обругал их такими нехорошими словами, будто все еще был атаманом разбойников.

- Чего же ты, Халепа, натворил!? - укорил разведчика Оскарегон. - Мы решили идти лесной дорогой, а ты, со своими новостями, нам все испортил... Что же мне с тобой делать?

Полянский улыбнулся, Пережога-Лебедь одобрительно хмыкнул, Брамина-Стародубский даже пошутил:

- Может быть Халепа э-э-э... вовсе и не виноват.

А барон Крумпф, который шуток не понимал, стал защищать разведчика.

- Халепа молодец, - сказал он. - Если бы не Халепа, мы могли бы в засаду попасть.

Правильно сказал. Все так и считали, но то, что Крумпф шутки Оскарегона не понял, снова вызвало у баронов улыбки. Обстановка несколько разрядилась.

- Молодец, Халепа, - похвалил Оскарегон разведчика, - и обратился к баронам: - Значит уйти лесом и соединиться с северными баронами нам не удастся. Идти к Пифийбургу степной дорогой нет смысла. Кикиварды пойдут лесной и будут у стен столицы завтра утром.

Оскарегона внимательно слушали. Ничего неожиданного он не сказал. Все понимали, что идти к Пифийбургу степной дорогой не имело смысла.

- Перед нами две возможности, - продолжил Оскарегон. - Первая - разойтись по своим землям и готовить замки к обороне. В конечном итоге, авантюра Гроссерпферда закончится неудачей. Какой-то из замков сумеет к этому времени выстоять. Может быть - несколько. И вторая - сразиться с кикивардами сейчас и здесь. Постараться нанести им как можно больший урон. Может быть северные бароны тогда их остановят. А, может быть и не остановят. Но вряд ли кто-то из нас выйдет из этой битвы живым. По своему старшинству я имею право требовать от каждого из вас сохранения традиций, славного баронства Хавортии, но не считаю возможным распоряжаться вашими жизнями. Поэтому не могу никому из вас приказать, как ему следует поступить. Каждый барон вправе сам решить: уйдет он к своему замку, или останется здесь.

Молчание длилось долго. Выбор был невелик. И, наверно, каждому, прежде чем объявить свое решение, хотелось услышать, как собираются поступить другие.

Первым подал голос барон Крумпф, который считался среди баронов самым молчаливым. Он обычно говорил реже всех и меньше всех.

- Как поступит барон Оскарегон? - спросил Крумпф.

Все повернулись к Оскарегону. Бароны были уверены, что Оскарегон останется. Точнее - почти уверены. Но хотелось услышать, что он скажет.

- Я, барон Оскарегон, остаюсь здесь, чтобы сразиться с мятежниками и нанести им как можно больший урон.

- И я э-э-э... остаюсь, - не замедлил сообщить Брамина-Стародубский. - Брамина-Стародубские никогда ни от кого не бегали. Мне не хочется чтобы э-э-э... барды и менестрели пели о том, что я бежал от какого-то генерала с его кикивардами. Моим потомкам будет приятно, если они будут петь э-э-э... что я погиб в сражении с мятежниками.

- Остаюсь, - сказал Пережога-Лебедь. - В молодости я воевал за Хавортию. Хорошее было время. Чего же мне в старости менять привычки?

- Это будет правильно, - и Крумпф произнес, кажется, самую длинную речь в своей жизни. - Мы, бароны, должна смотреть, чтобы в стране был порядок. Но какой может быть порядок, если каждый генерал станет поднимать мятеж? Поэтому, я считаю, нужным остаться. Иначе, какой же я барон?

- Остаюсь, - без всяких объяснений сообщил Карабичевский.

- Остаюсь, - сообщил Яромир Полянский. - Чего уж тут, драться, так драться. После того, как мы сразимся с кикивардами, у Гроссерпферда и сил, и прыти поубавиться.

Оставалось двое: Харитончик и Боремба. Теперь все смотрели на них.

Первым не выдержал Харитончик.

- Что вы на меня уставились! - возмутился он. - Ну, пилорамы у меня, хотел третью поставить. А что? Разве это плохо - делать доски? Возьмешь в руки сосновую доску: она гладкая красивая, смолой пахнет. Да! Или дубовую: на ней самой природой узор создан. Что вы на меня смотрите?! Я же понимаю! Да! Раз такое дело, надо Гроссерпферда успокоить, будем успокаивать. Побоку все эти пилорамы. Остаюсь! Да!

- Боремба? - напомнил последнему Брамина-Стародубский. - Э-э-э... ты как?

- А что я? - Боремба ухмыльнулся. - Я всего два месяца как барон. Еще никаких традиций по-настоящему и не усек.

- Но все-таки ты сейчас э-э-э... барон, - напомнил Брамина-Стродубский.

- Вот и я говорю. Барон! И чего я подался в бароны, сам не пойму. Нормально жил, нормально разбойничал. Так в бароны потянуло. Теперь надо безвременно погибать от каких-то занюханных кикивардов. Такое же и не придумаешь!

- Уходишь? - спросил Брамина-Стародубский. Не сердито спросил, скорей с насмешкой.

- Куда я теперь пойду?.. - снова ухмыльнулся Боремба. - Я же барон. Деваться мне теперь некуда. В натуре. Остаюсь.

Казалось, весь лагерь кикивардов двинулся к холму, на котором расположилось небольшое войско баронов. Хищно блестели острые наконечники копий, угрожающе рычали трубы, упрямо и настойчиво рокотали барабаны, нудную песню, призывающую Мухугука забодать баронов, тянул хор жрецов, торопливо славили генерала Гроссерпферда, воспарившие над Пустошью три пары крокаданов и земля подрагивала от поступи босоногих батальонов.

- Плохо идут, - Оскарегон брезгливо разглядывал колонны наступающих. - Отвратительно идут. Толпа. Кикивардами они были, кикивардами и остались.

- Шеренги неровные, шагают не в ногу и копья держат э-э-э... как дубины, - поддержал его Брамина-Стародубский. - Ничему их Коняга не научил.

- И хорошо, что не научил, - Пережога-Лебедь тоже внимательно разглядывал наступающих. - Солдаты они никудышные, но копья нормальные. Прорубаться будет трудно.

- Мы прорубаться и не станем, - Оскарегон привычно принял команду над дружинами. - Ударим двумя группами по флангам. Там мечники. Первая группа: барон Пережога-Лебедь, барон Карабичевский, барон Крумпф. Атакуете левый фланг. На галопе, клином, врежетесь в беспорядочную толпу, которую они называют строем. Задача: не дать кикивардам опомниться, нанести как можно больше потерь. Командует атакой барон Пережога-Лебедь.

- Всего-то? - совершенно серьезно спросил Пережога-Лебедь.

- Да, только это. Больше ничего вам делать не надо, - так же серьезно ответил Оскарегон. - Что-нибудь непонятно? Есть вопросы?

- Вопросов нет, все понятно.

Карабичевский и Крумпф молчали. Им тоже было все понятно.

- Барон Брамина-Стародубский, барон Яромунд Полянский, барон Харитончик, - продолжил Оскарегон. - Атаковать правый фланг кикивардов. Командует барон Брамина-Стародубский. Задача та же. Ясно?

- А если э-э-э... встретиться нам генерал Коняга, его вязать или э-э-э... можно по обстоятельствам? - спросил Брамина-Стародубский.

- Можно по обстоятельствам, - усмехнулся Оскарегон. - И все остальное тоже можно по обстоятельствам. Я и барон Серг Боремба остаемся в центре. Встретим копьеносцев. Надо кому-то и ими заняться. Как считаешь, барон Боремба?

Несколько минут тому назад Боремба был уверен, что они слиняют с этого бугра. А получилось так, что он с Оскарегоном, который у баронов в авторитете, должен подставлять свою грудь под копья и не на понт, а по настоящему. Был бы он, как раньше атаманом, кикиварды бы сейчас только и увидели хвост его коня. Без базара. Но сейчас он барон. Все остальные бароны смотрят на него, как на кореша. И ждут, что он скажет. Боремба понимал, что надо как можно быстрей мотать с этого бугра. Но он был правильным пацаном и Боремба сказал:

- А чо?! Посшибаем им рога. В натуре.

- Ваши светлости, есть идея! - от быстрого бега Максим запыхался и говорил с трудом.

Бароны не поняли. Прибежал оруженосец (Максим, хоть и не приступил еще к службе у Брамина-Стародубского, но уже считался оруженосцем) и орет о какой-то идее. Какая идея может быть у оруженосца?

Брамина-Стародубский, к которому Максим в основном обращался посмотрел на Оскарегона. Тот кивнул.

- Говори, - разрешил Брамина-Стародубский.

- Мой друг Агофен, как вам известно - джинн. Он может в ближайшую минуту поставить здесь, на холме, пару тысяч всадников в полном вооружении.

- Они станут сражаться вместе с нами? - заинтересовался Оскарегон.

- Нет, это фантомы. Сражаться они не сумеют, - разочаровал его Максим.

- Жаль, нам бы сейчас пригодилась и пара сотен. Барон Брамина-Стародубский, веди свои отряды на правый фланг.

- Ваша светлость, может быть э-э-э... послушаем джинна, - предложил Брамина-Стародубский. - При обороне замка он э-э-э... причинял кикивардам серьезные неприятности. Однажды даже осыпал их лепестками роз.

- Каких роз?

- Алых, ваша светлость.

Барон Оскарегон не понял, зачем джинн осыпал кикивардов лепестками алых роз и пожал плечами.

- Этим он привел босоногих разбойников в значительное недоумение, - сообщил Брамина-Стародубский.

- Оригинально, - отметил барон Оскарегон. Он еще раз глянул на войско кикивардов. Оно неумолимо приближалось, но было еще достаточно далеко.

- Затем он вывел из строя предводителя кикивардов и э-э-э... некоторую часть отряда, - позволил себе барон переложить на плечи джинна, частицу своей блестящей победы.

Оскарегон оценил.

- Если так... Давайте послушаем. Расскажи нам, джинн, что ты можешь сделать?

- Ваша светлость, я могу сотворить призрачное войско, и враги не отличат его от настоящего.

- Но призрачное войско не сумеет остановить противника, - рассудил барон.

- Я создам такое войско, при виде которого кикиварды задрожат от страха, как дрожит от страха женщина, увидевшая безобидную мышь. Куратор нашей группы, колледжа, который я закончил, старый мудрый джинн Кохинор Сокрушитель Муравейников, да продляться дни его счастливой жизни до бесконечности, неоднократно говорил нам: "Встретив врага, не хватайтесь за меч. Мечом вы можете только избавить его от жизни, и не более того. Вселите в него Страх. Страх поражает сильней, чем смертоносное оружие, оно не отнимает у вашего врага жизнь, но делает его вашим рабом".

- Неплохо с сказано, - оценил совет Сокрушителя Муравейников Оскарегон. - Ты, действительно, можешь создать такое войско?

- Могу, ваша светлость.

- И как быстро? У нас для этого осталось очень мало времени.

- Почти мгновенно, ваша светлость.

- Твори, - разрешил барон Оскарегон.

Агофен начал творить. Он не лепил отдельных фантомов, каждым заклинанием джинн создавал группу или шеренгу. На правом фланге баронского войска неожиданно возник плотный строй рыцарей закованных в железные доспехи. Их могучие кони также были в броне, щиты разрисованы устрашающими девизами длинные копья нацелены на приближающихся кикивардов. Справа от рыцарей занял место отряд легкой кавалерии. Всадники в пестрых халатах и высоких тюрбанах, с клинками наголо, готовы были сорваться и атаковать противника. Между этим двумя конными группами вклинился грозный скирд коренастых бородатых гномов с большими устрашающими секирами.

На левом фланге баронского войска появился крупный отряд каких-то воинственных темнокожих карликов на невысоких осликах. Лица карликов были разрисованы синей, белой и красной краской, они, явно, были людоедами. Да и ослики, морды которых украшали длинные клыки, не выглядели травоядными. Рядом с карликами и осликами разместился крупный отряд верблюжьей кавалерии. Всадники, как и верблюды, рвались в бой. А завершал левый фланг отряд воинственных амазонок на свирепых, не знающих преград единорогах.

Агофен бормотал заклинания, щелкал пальцами, притоптывал то правой ногой, то левой, а иногда размахивал руками и что-то громко кричал на непонятном никому языке джиннов. Войско фантомов росло с каждой минутой и с каждой минутой принимало все более угрожающий вид. Видно было, что работает специалист, отличник учебы, дипломант и победитель многих конкурсов. Случались, конечно, кое-какие огрехи. К примеру, амазонки и единороги были взяты из разных времен, а среди верблюдов некоторые были трехгорбыми, а другие вообще не имели горбов. Но зато у одного из них, безгорбого и высокого, морда поразительно походила на лицо генерала Гроссерпферда. У этого верблюда имелись даже рыжие усы. При той спешке, в которой Агофену приходилось работать, и при столь массовом производстве некоторые отклонения были простительны. Если бы уважаемый учитель Агофена, Муслим-Задэ Глиняная Башка и куратор курса на котором учился Агофен, Кохинор Сокрушитель Муравейников, да продляться дни радостной жизни каждого из них до бесконечности, увидели бы сейчас своего ученика за работой, они несомненно остались бы довольны и, вполне возможно, что он удостоился бы похвалы.

Батальоны кикивардов, нестройными рядами, но уверенно и грозно наступали. Хищно блестели на солнце наконечники копий, многообещающе позвякивали мечи и щиты. Громко рокотали барабаны и пронзительно пели трубы. Баронских дружинников было мало, а кикивардов много. И могущественные жрецы пели, что Великий Мухугук прямо сейчас забодает всех баронов вместе с их дружинниками. Кикиварды знали, что победа близка и неустрашимо шли вперед.

Крокаданы летели цепью. Они первыми обратили внимание на пополнение в войске баронов и сделали круг над холмом. Настоящий крокадан - умный крокадан. Он должен постоянно определять откуда дует ветер и куда ветер подует завтра. Ничего личного: этого требует профессия. Самый опытный и самый откормленный крокадан сразу сообразил, что баланс сил изменился в пользу баронов. Продолжать работать в этой атмосфере не имело смысла. Следовало перестраиваться. Самый опытный, прочирикал свой совет собратьям по перу, те развернулся выстроились клином и полетели за опытным, разыскивать другою кормушку.

А на Зеленой Пустоши все еще рокотали барабаны и пели трубы. Батальоны неустрашимых кикивардов по-прежнему шли вперед.

Уговорить капризного Мухугука, чтобы он забодал баронов - задача не простая. Да и руководство хором требовало определенного внимания. Но Ракавий потому и стал главным жрецом, что был талантлив. Среди его талантов числилась способность выполнять несколько дел одновременно. Говорят, что такими способностями обладал и Юлий Цезарь{21}. Ракавий руководил хором, пел сам, наблюдал за тем, что делается на холме и, в это же время, соображал по поводу того, что видел. А увидел он, что войско баронов стало многократно увеличиваться. Особенно Ракавию не понравились верблюды. Всадники сидевшие на верблюдах и свирепо размахивающие длинными копьями ему тоже не понравились. Верховный жрец разумно рассудил, что жрецы могут продолжить общение с Мухугуком в более спокойном месте. Не прекращая петь, Ракавий, жестом правой руки, указал коллективу, что тот, должен медленно, не создавая панику, развернуться и следовать к выходу из Зеленой Пустоши. Жрецы, которые тоже увидели пополнение появившееся у врагов, поняли своего руководителя и совершили нужный маневр.

А барабаны по-прежнему рокотали, трубы пронзительно пели. Батальоны неустрашимых кикивардов шли вперед.

Случилось так, что первый трубач непобедимого войска кикивардов, не отрываясь от своего занятия, взглянул на холм, где расположились фантомы. Зрелище оказалось неожиданным, неприятным и даже устрашающим. От этого зрелища что-то у трубача дрогнуло. То ли он нажал не на тот клапан, то ли дунул не так, но труба дала петуха. Да так громко и пронзительно, что его можно было услышать даже за пределами Зеленой Пустоши. Это удивило увлеченных творческим процессом других трубачей, и даже барабанщиков. Трубачи и барабанщики посмотрели на смутившегося первого трубача, затем посмотрели на холм и, в полном смысле этого слова, обалдели. В связи с наступившим обалдением, трубачи перестали трубить, а барабанщики перестали барабанить.

Как выражаются специалисты по акустике: "Наступила оглушительная тишина".

Батальоны бесстрашных кикивардов по-прежнему шли вперед, но все медленней, уже не понимая, зачем они это делают. Потому что впереди их ждало что то нехорошее. И этого нехорошего было много. А барабаны замолчали. Трубы тоже замолчали. И жрецы перестали петь Мухугуку. С победой что-то не получалось: на бугре, у баронов, стояло такое, на что и смотреть не хотелось. А идти туда - тем более. Потом кто-то из передового батальона копейщиков, вышел из строя, аккуратно положил на землю свое копье и быстро зашагал к дороге, ведущей из Зеленой Пущи.

Плохой пример заразителен. Хотя, возможно, этот пример был не плохим, а хорошим. Хороший оказался тоже заразительным. Не прошло и минуты, как за этим кикивардом последовали трое. Потом еще пятеро, и еще... Во втором и третьем батальонах никто не клал свое копье на землю. В этих батальонах шли мечники. Они побросали не нужные им щиты.

Войско кикивардов, которое только что, находилось близко к славной победе, исчезло, как будто его и не существовало. Как будто все эти копья и щиты, густо разбросанные по Зеленой Пади, попали сюда каким-то непонятным образом сами по себе.

Генерал Гроссерпферд молча смотрел на то, как таяла его армия. Он ничего не мог понять. Гроссерпферд знал, что бароны не могли собрать значительное войско. А такое войско, которое стояло сейчас на холме, они не могли собрать вообще и никогда.

Слева от генерала по-прежнему стоял его верный соратник, участник шести победоносных компаний гран полковник Бринкст. Гран полковник Бринкст тоже ничего не мог понять. А слева, где раньше стояли верный союзник и соратник, Повелитель Всех Свободных Кикивардов Серваторий, и два его жирных телохранителя, теперь никто не стоял. Не Имеющий Себе Равного в Мудрости исчез вслед за свободными кикивардами, повелителем которых он был.

По-прежнему за спиной Гроссерпферда находился секунд майор Гурда. Военная компания была проиграна и он понимал, что не следует ожидать ни трофеев, ни наград. Придется переходить на секунд майорское содержание. От этих мыслей Гурду было грустно. А восемь подтянутых адъютантов (все они, после бегства армии, вернулись к своему генералу) терпеливо ждали дальнейших указаний.

Бароны смотрели на изменения в лагере противника с изумлением. Такого они не ожидали. А Оскарегон был по-прежнему невозмутим.

- У вас это неплохо получилось, молодой человек, - похвалил он Агофена. - Сейчас можете убрать лишних.

Счастливое Демократическое Королевство было спасено. Бароны снова одержали славную победу. Фантомы теперь не были нужны и Агофен послушно убрал их.

- Барон Карабичевский, - обратился старый воин к молодому, - примите капитуляцию у генерала Гроссерпферда и арестуйте его.

- Ха, генерала посадят, - ухмыльнулся Боремба. - На нары!

- Не радуйся, Боремба, - посоветовал ему Брамина-Стародубский. - У нас, Хавортии, генералы э-э-э... нарах не сидят.

Первый эпилог.

На этом и закончилась попытка переворота и установления военной диктатуры в Счастливом Демократическом Королевстве Хавортия. У Зеленой Пустоши генерал Гроссерпферд не сумел победить ополчение баронов, и не смог занести эту битву в список, как свою седьмую сокрушительную победу. Но и поражения он не потерпел. В хрониках Хавортии Гроссерпферд так и остался лучшим полководцем всех времен и народов.

Впоследствии генерала Гроссерпферда судили. Суд в Демократической Хавортии был справедливым и независимым, а адвокаты у генерала высокооплачиваемыми. Суд оправдал генерала, поскольку ничего преступного он не совершил. А за намерения и мысли наказывать нельзя. Гран полковника Брикста, секунд майора Гурда, а также супер лейтенантов и адъютантов к суду не привлекли, поскольку они всего лишь выполняли лишь своего командира, которому обязаны были подчиняться.

Кикивардов вообще никто не тронул. На их защиту встали не только борцы за разные права, но и вся прогрессивная общественность. Потому что нельзя трогать малый народ, который борется за свободу и независимость. И ничего не докажешь. Как говорил в подобных случаях дед Дороши, мудрый лепрекон Готоропа: "Легче удавиться".

В ходе неудавшейся попытки совершить государственный переворот, пострадал только супер лейтенант Бумбер. Он усердно старался выполнять все свои обязанности, но полагающиеся ему за заслуги медаль и чин удар капитана так и не получил.

Драконы на Пегом Бугре и двух других Буграх, убедились что сельхозинвентарь им никто не вернет и прикупили новый. Но теперь они хранят свои грабли, лопаты и тележки в сарайчиках, и вешают на дверях сарайчиков большие амбарные замки. Сторожевых гусаков драконы уволили, как не оправдавших доверие. Вместо них, для охраны, по совету Максима, наняли собак и те добросовестно облаивают всех чужих, появляющихся на Буграх.

Неясной осталась только история с колодцем на участке деда Филидория. Уносили его инопланетяне или не уносили? А если уносили, то зачем? И как уносили? Пригоняли ли из другой галактики грузовой НЛО? Лауренсиха по-прежнему уверяет, что уносили. Франческа и многие другие верят ей. Максим, Агофен и Дороша сомневаются. Эмилий Бах своего определенного мнения не высказал. Но в "Хронику событий", которую он ведет, посвятил этому вопросу две страницы.

Второй эпилог

- Не знаю как вам, а мне пора идти, - заявил Дороша. - Хавортию мы спасли, чего здесь штаны просиживать. Делом надо заниматься.

- Нам с Агофеном тоже пора, - сообщил Эмилий. - Герцог Ральф ждет.

- И книги, - напомнил Агофен. - - Вернусь в библиотеку и припаду к источникам мудрости.

- А у меня, братцы, послезавтра учебный год начинается, - вспомнил Максим. - Послезавтра первое сентября! Дороша, не знаешь ли ты какую-нибудь волшебную тропинку?

- Все им тайные тропинки подавай, - недовольно пробурчал лепрекон. - Если все время волшебные тропинки пользовать, так и ходить вовсе разучитесь.

Максим понял: Дороше хочется, чтобы его поуговаривали. Агофен тоже это понял.

- Мой Уважаемый за мудрость и кроткий характер, мой учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не раз говорил нам, пытавшимся постигнуть крохи из бесконечного каравана его знаний: "Если вы, профессиональные дилетанты, не умеющие выбрать для себя дорогу на распутье, бездарные неучи, достойным украшением которых могут служить ослиные уши, попытаетесь когда-нибудь совершить путешествие, не выходите за порог своего жилища, прежде чем не познакомитесь с тем, кто своими ногами изучил географию а также топографию, геодезию и другие премудрости картографии". Ты, Дороша, знаешь о дорогах Хавортии больше чем мы трое: я, Максим и даже Эмилий, мать которого известный композитор, а сам он Заслуженный библиотекарь и прочел множество поучительных книг. Ты же, как мы могли неоднократно убедиться, изучил географию ногами и знаешь о дорогах Хавортии стократ больше, чем любой известный в этой местности краевед. Если такой опытный путешественник как ты задумается, он непременно вспомнит тропу, которая в самый короткий срок выведет нас к дворцу герцога Ральфа.

Этого Дороше было вполне достаточно. Он вынул трубку, неторопливо набил ее душистым табаком, раскурил, и только потом сказал:

- Тут такое дело... Есть, кажется, здесь недалеко одна неприметная тропка... Сам я не ходил по ней ни разу, так что никаких ручательств, или там гарантий, дать не могу. Но цверги подсказали, что есть... - Дороша сделал паузу, чтобы дать друзьям созреть, и сообщил: - Цверги говорят, что если этой тропой пойти, то часа через два будем в Герцогстве.

- Ты спас меня Дороша, - обрадовался Максим.

- Если бы не Дороша, мы бы только сегодня в Хавортию пришли и не успели бы спасти королевство, - напомнил Агофен. - Значит, завтра выступаем.

- Завтра не выйдет, - возразил Дороша. - Завтра эта тропка не работает. Она только по вторникам, с пяти до восьми. А сегодня как раз вторник.

Друзья доели пирожки, допили молоко, попрощались с бабушкой Франческой, попросили передать привет Лауренсихе и отправились в путь.

КОММЕНТАРИИ

А так же сообщения, пояснения и некоторые соображения по поводу вопросов, возникших в процессе работы над этой книгой и не вошедших в нее.

Примечания

1

В двадцатые годы прошлого века, появилась гипотеза, что цивилизация джиннов действительно существовала. На территории нынешнего Туниса, заблудившиеся в пустыне итальянские туристы, обнаружили развалины крупного старинного города. Английский археолог Джон Роустон, который стал первым исследователем этого открытия, пришел к мнению, что в древности здесь процветал крупный город-государство, впоследствии, по какой-то неизвестной нам причине, одновременно покинутый всеми жителями.

В дальнейших раскопках приняли участие известный португальский биофизик Бласко Гарсия Перейра и археолог-политолог сэр Генри Кроу. Первый из них нашел, под толстым слоем пыли, пеньки от плодовых деревьев окружавших в древности город. По годовым кольцам, сохранившимся на пеньках, Перейра определил, что этим деревьям, неизвестной современной науке породы, было не менее трехсот лет, а углеродный анализ древесины показал, что росли они в первом тысячелетии до нашей эры (плюс-минус пятьсот пятьдесят лет). Сэр Генри Кроу, после длительных раскопок, обнаружил на территории города остатки тротуаров, бань, памятников, общественных туалетов, тюрьмы и обломок зубной щетки. Все это, по мнению опытного политолога, свидетельствовало о высоком уровне древней цивилизации. В небольшой статье, опубликованной в апреле 1937 года, в лондонском ежемесячнике "Dixsi" ( стр. 72-74), сэр Генри Кроу утверждает, что город принадлежал цивилизации джиннов, и он обнаружил там предметы их материальной и духовной культуры, убедительно доказывающие это (сэр Генри Кроу назвал покинутый город Джиннахурия). В той же статье он выдвигает гипотезу, о том, что джинны, обладавшие глубокими научными знаниями и волшебными возможностями предвидеть, вычислили неотвратимость Пунических войн и разрушение Карфагена. Не желая присутствовать при столь печальных событиях, джинны, коллективно, со всем своим движимым имуществом, переселились в параллельное пространство.

Через несколько сотен лет воинственные римляне, под командованием Публия Корнелия Сципиона Африканского (младшего), действительно, уничтожили Карфаген. Затем они добрались до Джиннахурии и также разрушили ее. Доказательства этого археолог-политолог обещал представить в самое ближайшее время. Но началась вторая мировая война и сэр Генри погиб. А в 1944 году, американские летающие крепости разбомбили развалины древнего города (Джиннахурии). Уничтожили их окончательно. Архивы сэра Генри Кроу по неизвестной причине исчезли. Кроме короткой статьи в апрельском номере лондонского ежемесячника, сейчас нет никаких доказательств существовании цивилизации джиннов. Но и обратное никто, также, доказать не может.

2

Когда Ливий Стросс эмигрировал из Германии в Америку, он и не мечтал стать общепризнанным Королем джинсов. В те времена джинсов вообще не было, ни в Германии ни, даже, в Америке. Ливий занимался мелким бизнесом. Он покупал на фабриках ткань оптом (со скидкой) и продавал ее, в розницу, портным (несколько дороже).

Строссу повезло. Он оказался в нужной время, в нужном месте, завел нужные знакомства и, что не менее важно, обладал нужным капиталом. Нужное место - это Калифорния, нужное время - вспыхнувшая там "Золотая лихорадка", нужное знакомство - портной Джейкоб Дейвис, который шил штаны для золотоискателей. Нужный капитал Стросс скопил от перепродажи тканей.

Золотоискателям необходимы были крепкие штаны с прочными карманами. Портной Дейвис сообразил, что можно шить штаны из парусины, а карманы укреплять медными заклепками. Однако, он не мог собрать определенную сумму, чтобы запатентовать свое открытие. Стросс не умел шить, но неплохо соображал и имел нужную сумму. С согласия Джейкоба он запатентовал новый вид штанов. Произошло это в 1873 году. В патенте значилось: "Рабочий комбинезон для фермеров, с карманами для ножа, денег и часов". Почему для фермеров? А потому, что фермеров в Америке было гораздо больше, чем золотоискателей.

Была создана компания Levi Strauss end Co. С тех пор началось победоносное шествие штанов этого вида. Постепенно, из рабочей одежды они превратились в модный предмет гардероба. Сейчас джинсы Стросса шьют по всему миру более 800 фабрик.

Россия все эти годы привычно шла своим путем. В России всегда наличествовал достаточный ассортимент своих портков, штанов и брюк. Вполне обходились без американских. И при Советской власти также обходились. Не нужны были населению СССР, строившему социализм, всякие буржуазные штучки. К хромовым сапожкам гармошкой, имелись кавалерийские галифе, к полуботиночкам - матросские клеши (43 сантиметра) - шик, блеск, красота! Да и рабочих штанов навалом. А если хотелось иностранного разнообразия можно было носить штаны дружественного Китая: синие или цвета беж. Выбирай, что нравится.

Но в 1957 году, вместе с Международными Фестивалем молодежи и студентов, джинсы проникли и в нашу страну. За этот вид капиталистических штанов ухватились, преклонявшиеся перед иностранщиной, стиляги и фарцовщики. Но здоровые силы поднялись на борьбу с безродными космополитами и победили их.

Потом, лет через двадцать, джинсы, без всякой борьбы, тихой сапой, просочились в Советские республики. Вначале они считались роскошью, но постепенно стали привычным, будничным предметом гардероба. Никакого вреда, ни идеологии, ни экономике, они не приносят. Штаны - как штаны. Крепкие.

3

В литературе встречается великое множество драконов. Есть драконы гигантские и маленькие, огнедышащие и водяные, злобные и добрые, хищные и мудрые, добродушные и кровожадные, отвратительные и прекрасные. И это еще не все. Почему же, раз их так много, самых разных, не быть еще и небольшому человекоподобному умненькому дракону, и почему бы ему не работать библиотекарем? Тем более, что Гезерское герцогство считалось самым читающим герцогством в параллельном мире.

4

Слово "Диван", возникло в цивилизации древних шумеров, которые называли так глиняную табличку с надписями. Потом оно появилось на фарси, на турецком и арабском языках, где означало "Исписанные листы бумаги, списки". В халифате Омара (634-644 гг.), это слово означало уже не просто "списки", а списки распределения государственных доходов (по современному - бюджет). И наконец, в некоторых исламских государствах, стало означать не сам бюджет, а тех кто с ним имеет дело: высший орган законодательной, законотворческой и исполнительной власти. Так Диван Высокой Порты в Османской империи состоял из Великого визиря, иных визирей и аги янычар. В Валахии и Молдавии Диваном называли Государственный Совет при господарях. В Султанате Марокко и сейчас военное министерство, морское министерство и министерство прошений называются диванами.

А диван, на котором многие из нас любят полежать, оттуда же. Когда в России появилась эта удобная мебель, ею пользовались, естественно, люди причастные к правлению. Они чувствовали себя на диване, как в Диване.

Но не следует забывать, что изначально, на фарси, "Диван" означал исписанный лист бумаги, а затем сборник лирических стихов. Об этом нам напоминают рубаи великого Омара Хайяма:

О, если б, захватив с собой стихов диван

Да в кувшине вина и сунув хлеб в карман,

Мне провести с тобой денек среди развалин, -

Мне позавидовать бы мог любой султан.

Вспоминает "диван" и поэт Дмитрий Кедрин в своем замечательном стихотворении Кофейня. Это о блистательном Саади, о поэзии и о взаимоотношениях творческой интеллигенции. В этом разделе оно, пожалуй великовато, но не хочу лишать читателя удовольствия и помещаю стихотворение полностью.

Кофейня

У поэтов есть такой обычай -

В круг сойдясь, оплевывать друг друга,

Магомед в Омара пальцем тыча,

Лил ушатом на беднягу ругань.

Он в сердцах порвал на нем сорочку

И визжал в лицо, от злобы пьяный:

"Ты украл пятнадцатую строчку,

Низкий вор, из моего "Дивана"!

За твоими подлыми следами

Кто пойдет, из думающих здраво?!

Старики кивали бородами,

Молодые говорили "Браво!"

А Омар плевал в него с порога

И шипел: "Презренная бездарность!

Да минет тебя любовь пророка

Или падишаха благодарность!

Ты бесплоден! Ты молчишь годами!

Быть певцом ты не имеешь права!"

Старики кивали бородами,

Молодые говорили: "Браво!"

Только некто пил свой кофе молча,

А потом сказал: "Аллаха ради!

Для чего пролито столько желчи?

Это был блистательный Саади.

И минуло время, их обоих

Завалил холодный снег забвенья.

Стал Саади золотой трубою,

И Саади слушала кофейня.

Как ароматические травы,

Слово пахло медом и плодами:

Юноши не говорили: "Браво!"

Старцы не качали бородами.

Он заворожил их песней птичьей,

Песней жаворонка в росах луга.

У поэтов есть такой обычай -

В круг сойдясь, оплевывать друг друга.

Как кардинально меняют значения некоторые слова... Одни писали диваны, другие заседали в диванах, а мы имеем лишь возможность лежать на диванах.

5

"Прожиточный минимум"... С научной точки зрения, это "социально-экономическая категория, характеризующая минимум средств, необходимых для поддержания жизнедеятельности трудящегося и восстановления его рабочей силы". Вот так.

Правительства всех стран только тем и занимаются, что стремятся обеспечить своим трудящимся прожиточный минимум. Ведь если не поддержать жизнедеятельность своих трудящихся и не восстанавливать постоянно их рабочую силу, то трудится на благо Родины будет некому. И на какие шиши тогда поддерживать жизнедеятельность и восстанавливать рабочую силу самих руководителей государства?

Этой проблемой озабочена и Организация Объединенных Наций, каждому члену которой также необходимо поддерживать свою жизнедеятельность. Поэтому ООН изучила данный вопрос, обсудила его, и научно определила, что минимальный размер оплаты труда не может быть ниже прожиточного минимума трудоспособного населения. И еще ООН почти единодушно пришло к мнению, что каждому человеку нужны:

а) Пища. Сколько не указано. Но утверждается, что человеку, для поддержания своей жизнедеятельности необходимо есть.

б) Употреблять пригодную для питья воду. Источник должен находится не далее чем в 15 минутах ходьбы в одну сторону.

в) Санузел. Допускается, что это удобство может находиться вдали от жилого помещения.

г) Лечение. Определено, что оно должно быть доступно беременным и серьезно больным.

д) Кров. Не более четырех человек в одной комнате. Размер комнаты не указан, но земляной пол категорически запрещен.

е) Образование. Каждый должен иметь возможность научиться читать.

ж) Информация (хоть бы что-нибудь одно: радио, телевидение, телефон, интернет).

з) Услуги. В отношении того, какие услуги человеку необходимы, Организация Объединенных Наций к единому мнению придти не смогла и поэтому данный пункт не расшифровывается. Но в том, что "услуги" нужны, все единодушны.

Исходя из вышеуказанных положений, в каждой стране определяются параметры прожиточного минимума: сколько каждый человек за год должен съесть каши, хлеба, овощей, фруктов, мяса и рыбы, сколько раз он должен проехать на городском транспорте, сколько использовать воды, электроэнергии и многое другое. Такие излишества, как цветы или пиво в минимум не входят. Сигареты входят. И прожиточный минимум у мужчин выше, чем у женщин. Все эти лимиты высчитываются на среднюю душу населения - отдельно, на трудящуюся душу - отдельно, и также отдельно на пенсионную и детскую души.

Представляете, сколько работников усердно трудятся, чтобы подсчитать прожиточный минимум, который постоянно изменяется?

А прожиточный максимум ни в одной стране подсчитать не пробовали. Вероятно, это слишком трудоемкая работа.

6

В 1960 году некий Джонс Адамс, который работал корреспондентом Ассошейтед Пресс, опубликовал статью о том, что в Бермудском треугольнике (район Атлантического океана), таинственно исчезают корабли и самолеты. Специалисты и любители немедленно бросились исследовать подозрительный треугольник. Оказалось - действительно исчезают.

А в центре Бермудского, треугольника находятся Бермудские острова. Штук пятьдесят, или около этого. Райское местечко. Небо здесь всегда голубое. Замечательные пейзажи так и просятся, чтобы их зафиксировал талантливый художник, коралловые рифы поражают неожиданными формами, чудесные орхидеи цветут круглый год, а песок на пляжах удивляет нежным красноватым цветом. Отели бунгалистого типа только пятизвездочные и действуют по принципу: "Все включено".

Конечно, на Бермудах все очень дорого, однако, некоторые миллионеры не считались с расходами, и приезжали сюда, чтобы отдохнуть, привести в порядок нервы и расслабиться от миллионерских забот. Но когда стало известно об исчезновениях, они перестали приезжать: исчезнуть таинственным образом никому из миллионеров не хотелось. Не для этого они свои миллионы зарабатывали. А как, в таком случае, быть местному населению? Шестидесяти пяти тысячам аборигенов грозили безработица и экономическая катастрофа.

Аборигены скинулись и пригласили ученых, чтобы те разобрались и нашли средство, как избавиться от таинственных явлений.

Ученые разобрались и выдвинули несколько десятков объяснений. Среди них самые достоверные: похищение кораблей, самолетов и людей пришельцами из космоса, вмешательство жителей опустившейся на дно океана Атлантиды, перемещение через дыры или разломы в пространстве и времени. И заявили: для того, чтобы найти способы борьбы с этими напастями им, ученым, требуются фонды и гранты.

Бермудцы оказались в сложном положении: сезон в разгаре, а ни фондов, ни грантов у них нет. Но вскоре аборигены вспомнили, что испанский мореплаватель Хуан Бермудес, который открыл 500 лет тому назад их архипелаг, столкнулся с подобным же явлением. У капитана Бермудеса, на вторые сутки после открытия Бермудских островов, пропал бочонок с вином. На третьи сутки таинственным образом исчезли второй бочонок с вином, недельный запас солонины и сухарей, корабельная шлюпка и три матроса. Капитан Бурмудес, как убежденный католик, понял, что это проделки нечистого, рассердился, обозвал архипелаг "Островами дьявола". Он приказал монаху-бенедиктинцу отслужить мессу и загнать распоясавшегося нечистого туда, где тому и следует находиться. Монах успешно выполнил поставленную перед ним задачу, а капитан удвоил караулы. Исчезновения прекратились.

Следуя примеру капитана Бермудеса, безработные островитяне заказали мессу. После торжественной службы, по изгнанию нечистого, состоялся трехдневный убедительный банкет для светил журналистики.

Месса подействовала. Таинственные исчезновения в районе Бермудского архипелага прекратились. Об этом единодушно сообщили все объективные и независимые СМИ.

7

Неопознанные летающие объекты появились в пределах нашей Земли давно. О них, по мнению уфологов, упоминается еще в Библии. К примеру: можно считать, что огненная колесница, на которой Илья Пророк был взят на небо, является летающей тарелкой. Уфологи также определили, что Пророк Иезекииль ( 592 г. до Р. Х.) видел прилет инопланетного летательного аппарата и даже беседовал с инопланетянами. Это все из Ветхого Завета. А кто мы такие, чтобы не верить Библии?! Просто надо понимать, что там написано.

И, конечно же, Вифлеемская звезда. Помните, она неожиданно появилась на небе и стала двигаться с запада на восток. Волхвы поняли, что это знамение и пошли за ней. А над пещерой, где находился Иисус, звезда остановилась. Специалисты в области космологии утверждают, что никакая звезда не могла двигаться подобным образом. А космический корабль мог. Вывод делайте сами.

В двадцатом веке неопознанные летающие объекты, как говориться, "заколебали землян". Появляются и появляются. Одни ученые не верят, что это инопланетные корабли, и у них для этого имеются веские основания. Самое серьезное из них то, что инопланетных кораблей быть не может. А другие верят, и у них для этого, тоже есть веские основания. Прежде всего - разнообразие самих объектов. Чувствуется, что над их формами поработала пытливая дизайнерская инопланетная мысль. Среди НЛО есть модели веретенообразные, дискообразные, грибовидные, треугольные, яйцевидные, стержнеобразные, в виде бумеранга и просто объекты непонятной для нас, явно инопланетной формы.

Следует принять во внимание и рассказы многочисленных очевидцев. Некоторые из них утверждают, что видели на кораблях инопланетян рисунки в виде молнии на фоне круга, и шестизначные номера, напоминающие номера наших автомобилей. Зафиксированы свидетельства людей, которые наблюдали летающие тарелки, на бортах которых большими белыми буквами написано "НЛО". Чрезвычайно интересными являются сообщения двух жителей города Конотопа, которые видели, как инопланетяне выбрасывали из своей "тарелки" мусор на городской свалке.

8

Изображения снежного человека имеются на разных предметах искусства, созданных в древней Греции, Риме и Карфагене. Возможно, в те древние времена, люди часто встречались с этим существом.

В наше время Снежный человек ведет весьма уединенный образ жизни. И нельзя сказать что он благоденствует. Жить ему приходится в неотапливаемой пещере, без водопровода, канализации и телевизора, мебели нет, в магазин за продуктами не сбегаешь, нет у него, ни одежды, ни обуви. Зимой приходится ходить по снегу босиком...

А вокруг - расцветает цивилизация, которой мы по праву можем гордиться. Общество со всеми благами: демократией, разными свободами, жвачкой, сотовым телефоном и средствами массовой информации. Но очевидно, Снежному человеку в нашей цивилизации что-то, не понравилось. Нам трудно понять что. Возможно - теснота в общественном транспорте, дым и гарь от промышленных предприятий, пробки на дорогах. Не исключено, что он не желает платить налоги. Некоторые считают, что его "достали" СМИ... Следует допустить и такое: он, своим первобытным образом мышления, не может в должной мере оценить прелесть наших демократических устоев и преобразований. А может быть, все это вместе, или что-нибудь другое. Кто знает какие мысли блуждают в его первобытном разуме? Ясно одно, Снежный человек махнул рукой на всю необъятную цивилизацию, возможно, даже, что-то нехорошее сказал о ней, на своем, непонятном для нас языке, и решил остаться в первобытном состоянии.

Так и живет. Никакой толкотни, чистый воздух, канализацию успешно заменяют кусты. А что босиком, так и зайцы зимой босиком по снегу бегают.

9

Даниэль Дефо написал более трехсот произведений, но по-настоящему, полезным оказался "Робинзон". В этом романе писатель ярко, образно и на конкретном примере, сумел доказать, что провести несколько лет на необитаемом острове, не только легко, но и приятно. Не надо каждое утро рано вставать, не надо идти на работу, не надо выслушивать ценные руководящие указания начальника. Не надо, наконец, платить налоги.

Инструкция, как и в какой последовательности следует действовать, автором дана очень точная.

1) Необходимо подобрать остров с хорошим климатом, наличием питьевой воды, фруктовыми деревьями а также изобилием дикорастущих овощей.

2) Убедиться, что на острове имеются козы (очень полезные животные: не кусаются, не требуют серьезного ухода, и в то же время дают робинзонам мясо, молоко, шерсть и кожу).

3) Остров на котором имеются тигры, медведи волки и другие кровожадные хищники ни в коем случае не брать.

4) Не проворонить момент, когда надлежащая волна выбросит на песчаный берег водонепроницаемый ящик с оружием и боеприпасами.

5) Когда невдалеке от острова сядет на мель судно, покинутое экипажем, сколотить небольшой плот, и перевезти на остров инструмент, кухонную утварь, столовую посуду и другие необходимые на необитаемом острове предметы.

6) Завести пару попугаев и научить их говорить, чтобы по вечерам, когда чего-то хочется, но непонятно чего, можно было с ними поболтать.

10

Когда Даниэль Дефо написал две трети замечательного романа, он вдруг понял, что совершает ошибку. Не пристало англичанину, представляющему Великую Британию, над владениями которой никогда не заходит солнце, подметать пол, мыть посуду и шить себе чувяки из козьей шкуры! Шел семнадцатый век. Гордые жители Владычицы морей не поняли бы автора и, возможно, даже, обвинили его в вольнодумстве. Это было чревато. В те времена, в доброй старой Англии, вешали даже за мелкую кражу.

И Дефо срочно привез на остров Пятницу. Буквально, в момент своего появления, Пятница догадался, что в лице англичанина имеет дело с высшим существом, и поклялся бескорыстно служить хозяину. Сразу все встало на свои места. Хозяин совершал прогулки по острову, стрелял из ружья, вел календарь, а в свободное от этих занятий время размышлял. Слуга подметал пол, мыл посуду, выпалывал сорняки на огороде, шил хозяину чувяки из козьей шкуры, а по утрам говорил Робинзону: "Ваш завтрак, сэр!"

11

Стремление к познанию, а проще говоря - любознательность - весьма важная черта характера человечества. И появилась она далеко не случайно. Все знают, что Творец, создав Адама и Еву, запретил им есть плоды определенного дерева. И никто до сих пор не задумался, почему он это сделал. А Творец не совершал ничего просто так. Как хороший шахматист он рассчитывал на много ходов вперед. Он видел что Адам и Ева живут в Раю, как в Раю. Сплошной курортный сезон. Жилье бесплатное, питание бесплатное, пляжи бесплатные и лежаки на пляжах бесплатные. В пределах видимости, ни одного врага, ни одного хищника. Не требуется никакой инициативы, никакого поиска, никакой изобретательности, никакой борьбы за выживание. Разве Творец их создавал для такого скучного, и бесперспективного образа жизни? Нет, не для такого! Поэтому он и намекнул Адаму и Еве про дерево и плоды. Творец был всеведущим и предвидел результат. А после того, как они совершили правонарушение, он получил формальный повод полностью изменить их образ жизни. Творец, по сути, не наказал Адама и Еву. Наоборот, он предоставил им широкие возможности. И, прежде всего, возможность, проявлять самые лучшие качества, которые вложил в них еще в процессе создания: любознательность, инициативу, трудолюбие, и вечный поиск. Эти качества (тут уж сработали гены), как самое ценное наследство, перешли к многочисленным потомкам Адама и Евы.

12

Крокадан. Птица, несущая информацию в массы. Создавая это уникальное существо, природа, на этот раз, сработала разумно и экономно, она сумела совместить самого корреспондента со средством доставки информации. Образ жизни - стайный. Крокаданы страстные охотники за сенсациями. Если сенсаций нет, проявляют находчивость и создают их. Основные жанры: информация и короткий репортаж с места события. Выражают мнения народа. Ведут неустанную борьбу за свободу слова, свободу творчества, свободу прав, свободу поведения и за все остальные свободы. Время от времени, в связи с обстоятельствами, меняют одну принципиальную точку зрения, на другую принципиальную точку зрения. Всегда и везде утверждают что совершенно независимы от того места, где кормятся.

13

За особые заслуги гезерцам присваивается звание "Заслуженный работник". Дается оно только представителям трудящегося народа. Такая здесь интересная традиция. Степень заслуг беспристрастно определяет сам герцог. Здесь можно встретить Заслуженного повара, Заслуженного стражника, Заслуженного брадобрея. Изредка попадаются Заслуженные писари и Заслуженные дворники. Каждый Заслуженный работник имеет право гордится своим званием, а также право пользоваться всеобщим уважением. Лица с особыми заслугами становятся Дважды Заслуженными. В истории герцогства был и один исключительный случай. Как известно, дед Ральфа, герцог Бронт увлекался рыбалкой. Его слуга Брев Нырок тридцать лет содержал в идеальном порядке все рыболовные снасти герцога и даже придумал какую-то особенную, привлекательную для рыб, подкормку. К своему шестидесятилетию Брев Нырок, за исключительные заслуги, был удостоен звания Четырежды Заслуженного.

Всех Заслуженных работников Гезерского герцогства с уважением называют "Засрабами".

14

Лепрекон - небольшой человечек, всегда аккуратно и чисто одет, всегда чем-то занят. Ведет независимый образ жизни. В большой мере обладает чувством собственного достоинства, но обидчив. Лепрекон великий труженик и непревзойденный мастер. Он освоил профессию башмачника еще в те далекие годы, когда никто не делал обувь отдельно на правую ногу, и отдельно на левую. Просто шили два одинаковых башмака - пару. Лепрекон и в наши дни работает именно так.

Сейчас лепреконы встречаются редко, а несколько веков назад их было много. За трудолюбие и мастерство они пользовались большим уважением среди ремесленников средневековья. На цеховом знамени гильдии башмачников города Лиона был изображен лепрекон с башмаком в руках. Свободолюбие лепреконов нашло отражение в народных движениях. Тайные боевые крестьянские союзы в Юго-Западной Германии в 15-16 веках изображали на своих знаменах Башмак - символ борьбы за свободу. А баски, ведущие свой род от древних народов Иберии, до сих пор отмечают Праздник Лепрекона. В первый день апреля, народ выходит на площади и швыряет друг в друга старыми башмаками. Занятие не менее занимательное, чем швыряние помидорами и гораздо безопаснее, чем бег с быками.

15

Ученые иногда фатально ошибаются. Но на этот раз, ошибка их никакого вреда не принесла. И, в конце концов, они признали ее, докопались до истины, все исправили. Теперь окончательно доказано, что не было никакого Саблезубого тигра. Была кошка, весом килограммов под триста и с клыками длиной сантиметров 20. Справедливость восстановлена, в паспорте Кисы, как это положено, на латыни, записано: Machairodontinae (что означает Саблезубая кошка).

Жизнь у Саблезубой Кисы была нелегкой. Представьте себе, идет она по Европе, в которой уже полно первобытных людей, но никто ее не погладит, не приласкает, никто не скажет "Мур-Мур", никто не нальет ей в блюдце молока. Даже наоборот, люди бросают в нее камнями и палками, обзывают всякими нехорошими первобытными словами. Никто ее не любит.

Саблезубой Кисе это обидно. Ей, как это свойственно всем кошачьим, хочется приятного доброго слова, хочется ласки. И все время хочется кушать. Киса очень большая, и чтобы не голодать, ей приходится постоянно иметь дело с опасными слонами и носорогами. Характер у нее, от такой жизни, портится, становится все хуже и хуже. Что это за жизнь, если никто, ни разу не сказал тебе доброе слово, ни разу не погладил по голове, не насыпал в твою миску вкусного и питательного Вискаса? Тоска. Вот Саблезубые Кошки и вымерли.

16

Неизвестно когда появились первые штаны. Но все специалисты сходятся в одном - очень давно. Считается, что их изобрели кочевые народы. Кочевникам приходилось постоянно ездить верхом, а без штанов, это очень неудобно, вот они и придумали. Для себя. Без всяких намерений требовать от других народов, чтобы те непременно одевались таким же образом. А древние греки и древние римляне, в те далекие годы, не кочевали с места на место а создавали великие цивилизации. Рабы строили величественные парфеноны, колизеи и виадуки. Граждане воевали, занимались наукой и искусством, заседали в ареопагах и сенатах. В Афинах даже додумались до демократии. И все это без штанов.

Но история дама капризная. Показательно в этом свете Римское государство. Римляне относились к штанам крайне отрицательно. Сенат определил их как одежду варваров и запретил гражданам носить штаны. Но запрет этот постоянно нарушался. Среди "Золотой молодежи" нашлись модники, которые, игнорировали и запрет, и общественное мнение. Они нахально щеголяли в штанах по улицам Рима и даже осмеливались появляться в этой варварской одежде на Форуме! Вольнодумцев отлавливали, наказывали, публично разрезали их штаны и даже конфисковывали имущество. Вероятно, именно в годы упорной борьбы с низкопоклонством перед иностранными штанами, кто-то из римских поэтов-патриотов и создал стихи, прославляющие бесштанный образ жизни. До нас дошел небольшой, но очень яркий фрагмент этого бессмертного творения:

"Что брюки?! - Бессмысленный звук!

Без брюк Цицерон обличал Катилину,

И родину Цезарь прославил без брюк!"

Но время шло. Победоносные римские легионы вторглись в Галлию (сейчас Франция) и Британию ( сейчас она Великобритания). С первым зимним снежком мужественные легионеры поняли, какое это счастье - носить штаны при минусовой температуре, и стали обзаводиться этим предметом одежды. Когда непобедимые легионы перешли Рубикон, они сделали это в штанах! Потом победоносные легионы, железной поступью, прошли по улицам Рима, и все, до единого, легионеры, были в штанах. Ни один сенатор, ни один цензор, не осмелился приказать мужественным ветеранам, чтобы они сняли штаны. Тем более, что легионами этими командовал сам Юлий Цезарь, который вскоре стал Первым Консулом.

Цезаря борцы за демократию убили, но дело его, в конце концов, восторжествовало. Римом стал править император. И штаны тоже восторжествовали! Из позорной варварской одежонки, они превратились в непременный атрибут одежды передовой, в те далекие времена, римской цивилизации.

А что касается Руси, то она, и в эти смутные годы, как всегда, шла своим путем. В штанах.

17

История знает три особо выдающихся героя, прославившихся своими подвигами.

Первый из них - Геракл, имевший определенные родственные связи с самим Зевсом. Геракл успешно совершил Двенадцать Подвигов. Описание их, впоследствии, вошло во все издания книги "Мифы древней Греции". В те далекие времена медалей еще не придумали, и Геракл за свои несомненные подвиги не был награжден ни одной из них, типа: "За освобождение греческого народа от кровожадной лернейской Гидры", "За уборку навоза в Авгиевых конюшнях" или "За удавление хищного Немейского льва". В те времена различные победители награждались венками из листьев лавра, сельдерея и других экзотических южных растений. Некоторыми из вышеуказанных венков Геракл и был удостоен.

Второй героической личностью является Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен. Мюнхгаузен был профессиональным героем. В его распорядке дня имелась запись: "ежедневно, с 14.00 до 16. 00 - подвиг". Барон выполнял распорядок дня с немецкой пунктуальностью. Его не останавливали ни дурная погода, ни плохое настроение, ни другие неприятные обстоятельства. На его счету путешествия на Луну, неоднократные полеты на пушечном ядре, сверхметкая стрельба, небывалые приключения на охоте, и просто множество самых различных совершенно удивительных подвигов.

Третьим, лишь по хронологии, но не по каким-то другим причинам, следует считать Леонида Ильича Брежнева. Награды свидетельствуют, что он первый среди Героев.

Судите сами. Леонид Ильич четырежды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда, трижды Герой Германской Демократической Республики, трижды Герой ЧССР, трижды Герой НРБ, дважды Герой Монгольской Народной республики, Герой Вьетнама и Герой Лаоса. Кроме того, он награжден 52 двумя советскими и иностранными орденами и великим множеством различных медалей, среди которых: "20 лет штурма казармы Монкадо", "100 лет освобождения Болгарии от османского ига", "За восстановление предприятия черной металлургии", а также именным маузером и именной шашкой.

К великому сожалению народных масс, подвиги Леонида Ильича, известны не столь широко, как подвиги Геракла или барона Мюнхгаузена. Ведь Геракл был рядовым героем своей Древней Греции, Мунгхаузен всего лишь ротмистром русской службы и героем-любителем, а Леонид Ильич Брежнев - Генеральным Секретарем ЦК КПСС и Председателем Совета Министров СССР, т.е. крупным деятелем не только государственного, но и международного масштаба. Естественно, сведения о его подвигах хранятся в многочисленных папках под грифом "Совершенно секретно".

18

Односторонняя поверхность. Лента Мебиуса. Открытие сделано в 1885 году Августом Мебиусом и Иоганном Листингом. Создать эту ленту проще простого. Надо вырезать бумажную полоску и соединить ее концы, предварительно перевернув один из них. Получится односторонняя поверхность. Если разрезать ленту вдоль, возникнут два кольца, соединенные друг с другом. Если резать далее, создаются неожиданные фигуры, называемые "парадромными кольцами".

Такое, на первый взгляд, кажется не совсем понятным. Но продвинутые физики весьма популярно объясняют это явление тем, что поверхность определяется как множество точек, координаты которых удовлетворяют определенному виду уравнения: F(x,y,z) = 0. Если функция F(x,y,z) непрерывна в некоторой точке и имеет в ней непрерывные частные производные, по крайней мере, в одной из которых не обращена в нуль, то в окрестности этой точки поверхность заданных уравнений будет правильной поверхностью. Вот так. Оказывается все очень просто.

19

Miradge (фр.) буквально - "Видимость". Сериал довольно любопытных оптических явление. Наиболее сложное из них, Фата Моргана (названо в честь Феи Морганы, весьма неприятной и непредсказуемой сестрицы короля Артура), наука объяснить затрудняется. Остальные миражи, как правило, регулярно показывают в пустынях. Вне зависимости от того, Калахари это в Африке, Гоби в Азии, или Салар-де-Уюни в Южной Америке, тематика у миражей довольно однообразна. Демонстрируются различные архитектурные сооружения, озера окруженные растительностью, оазисы, караваны верблюдов.

Но в пустынях, где нет ни кинотеатров, ни телевизоров, местное население с интересом смотрит миражи. В них много познавательного о природе родного края, а это интеллектуально обогащает и повышает общий культурный уровень. И, наконец, что немаловажно, позволяет с пользой проводить свободное время. Причем: никаких мыльных опер, никаких низкопробных шуток и никакой рекламы.

Как стало известно, группа продюсеров новаторов из города Сиднея разрабатывает сейчас методику организации платных мираж-шоу для аборигенов австралийских пустынь. Проект обещает значительную прибыль. Первая партия акций компании уже поступила на местную биржу и пользуется спросом у брокеров.

20

Рога в Хавортии - символ могущества, непобедимости и мудрости. Представляете себе, насколько могущественным был король Демократической Хавортии, если ему, и стране, которой он правил, покровительствовало четырехрогое божество.

Кстати, и в нашем пространстве, рога всегда символизировали то же самое: могущество, мудрость, славу. Издревле оленьи рога, были знаком шаманов, которые имели власть над природой. Волшебники пользовались Рогом изобилия. От громовых звуков рога Шофор пали неприступные стены Иерихона. И Александр Македонский носил шлем украшенный рогами, почему и был с великим почтением назван Двурогим.

А что касается бытующего в народе прозвища "рогоносец", то непонятно, почему оно сейчас стало звучать как насмешка. Это явное недоразумение. Да, в свое время оно появилось у мужчин, которым изменили жены. Но в те времена оно звучало совершенно по-другому: гордо, независимо и даже величественно. Оно означало: " Да, жена изменила, но я остаюсь с рогами! Мои рога - мои богатство, символ гордости и славы!"

21

Демократия.

а) Демократию придумали в Афинах еще в 5-м веке до нашей эры. Был в Древней Греции такой город-государство. Народ (по греческому - демос) отстранил, однажды, от управления городом олигархов, военачальников и жрецов. И объявил, что наступила демократия.

Все граждане, до единого, получили право на свободу и личную независимость, право на землю и экономическую помощь со стороны государства. Все граждане имели право почитать законы и богов, защищать законы и участвовать в празденствах.

В дальнейшем, афиняне, демократию свою все время совершенствовали. Граждане, сменяя друг друга, заседали в Народном Собрании и Совете Пятисот, принимали демократические законы и издавали демократические указы. Во всю работали философские школы. Греческие философы доказали, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку, что Ахилл никогда не догонит черепаху и даже открыли "Диалектику". Некоторые из них занимались математикой, некоторые тем, что в будущем назовут физикой. Все демократические греки были очень заняты и у них не оставалось времени для того, чтобы пасти скот, возделывать виноградники, стирать свое белье, а также строить храмы с пилястрами и колоннами. Эти будничные, далекие от политики, науки и творчества дела, возложили на плечи рабов.

Со временем стало ясно, что для полного процветания демократии у каждого гражданина должно быть не менее трех рабов. Афины, кажется, добились и этого. Но, с наступлением феодализма, рабы постепенно исчезли и у привыкших к демократии граждан возникли существенные трудности. А жить как-то было нужно. Поэтому афинские граждане вынуждены были сами пасти скот, возделывать виноградники, стирать свое белье, а также строить храмы с пилястрами и колоннами. Демократию постепенно свернули, в надежде на лучшие времена. К власти снова пришли олигархи, военачальники и жрецы.

б) Русь, как всегда, шла своим путем. Здесь, в качестве демократии, выступило Вече. (Въеть - совет) Яркий пример тому - Великий Новгород. В этом городе вече (демократия) имела место шесть веков подряд. По длительности существования демократии в одном отдельно взятом городе, новогородцы переплюнули афинян.

Вначале на совет собиралось все трудоспособное население. Советовались и решали что надо делать, дабы город процветал и демократические свободы не нарушались. Проходило мнение активного большинства (тех, кто громче кричал, или побеждал в рукопашной). Потом, чтобы всем не отрываться от дела, и чтобы было поменьше суеты, стали выбирать в Вече представителей разных концов города. Постепенно постоянными представителями стали три сотни самых богатых новогородцев. Согласно летописям - "золотых поясов". Они и стояли на страже демократических завоеваний. Время от времени, недовольные их стараниями, новгородцы, приходили на Вече, били золотопоясых и уговаривали их, чтобы решали правильно (тоже определенное проявление демократии).

Так и жили. А в 1478 году приехали в Великий Новгород от Московского Великого Князя Ивана Третьего, бояре и дьяки. А с ними стрельцы. Бояре и дьяки сказали новогородцам: "Кончилась ваша демократия. Нечо воду мутить, она и так мутная. Поиграли и хватит!"

- Как?! - возмутились демократически настроенные новогородские "Золотые пояса"? - Мы ведь вольный народ!

- А вот так! - ответили бояре и дьяки. Тут же за дело взялись стрельцы. Вече они закрыли и опечатали, а вечевой колокол увезли в Москву. На этом демократия в Великом Новгороде и кончилась. Надолго.

в) Кроме Шведского стола и Шведской семьи, оказывается, есть еще и Шведский социализм. Его, в тесном содружестве, построили шведские социалисты и капиталисты. Если коротко, то в основе этого социализма лежат высокие налоги на богатых, низкий уровень оплаты государственных чиновников, и обширная материальная помощь всем нуждающимся. Чем не социализм?! Ведь социализм это учение в котором, в качестве целей и идеала, выдвигаются принципы социальной справедливости, свободы и равенства.

Но имеются и недовольные, особенно среди теоретиков. Критики справа (неолибералы) называют все, что происходит в Швеции, скрытой экспроприацией, при которой имущие вынуждены платить за неимущих. Утверждают, что это ведет к иждивенчеству и апатии населения, большая часть которого живет преимущественно на государственной дотации и не имеет никакого стимула к деятельности.

Коммунисты, и их более левые коллеги, считают шведскую систему "Политической маскировкой буржуазного паразитизма". "Попыткой оправдать грабеж трудящихся".

Но немало и таких, которым социализм по-шведски нравится.

Возможно правы и те, и другие, и третьи. В демократическом обществе, которое, к тому же, еще и социализм построило, такое вполне может происходить. Не исключено, что через какое то время на географической карте появится государство с интригующим названием "Социалистическое Королевство Швеция".

г) Корейская Народно-Демократическая Республика... По самому названию страны видно, насколько далеко и широко внедрены здесь принципы демократии. Народная - это значит, что государство действует в интересах подавляющего большинства населения. Демократическая (от греческого: демос - народ, кратос - всласть). Власть народа - политический режим в основе которого лежит метод коллективного принятия решений, выбор лидеров и самоуправление. Республика (от латинского: res publica - общее дело) - форма государственного правления при которой все высшие органы государственной власти избираются, а граждане обладают личными и политическими правами.

И все это существует в одной небольшой стране. Выборы и самоуправление - пожалуйста. Представителей Трудовой партии Кореи на выборах поддержало 100 процентов избирателей.

Выбор лидера... Сразу же и выбрали Ким Ир Сена... Яркое Солнце Чучхе, Мировой вождь 21 века, Всепобеждающий Стальной Полководец и Вечный Президент Республики. День его рождения объявлен в стране Днем Солнца.

После смерти Вечного Президента, 100 процентов населения страны проголосовало за его сына, Любимого руководителя товарища Ким Чен Ира, Солнце Нации, Всенародно любимого Вождя, Укротителя атома и Природных стихий. В день его рождения появилась двойная радуга и яркая звезда.

После смерти Любимого руководителя, 100 процентов патриотов КНДР проголосовало за его сына - также всеми любимого, Великого Наследника Ким Чен Ына, Гения артиллерии и Лучшего друга ткачих.

Вот что значит настоящая Республика, если она еще и Народная и Демократическая.

22

Если верить рассказу Агофена, а ему следует верить, то доброе правило: "Не лезь в бутылку!" появилось в давние времена. Первым, кто на собственном опыте понял, что не следует этого делать, как раз и был самоуверенный джинн Кондей Балда, который еще не знал этого правила и полез в бутылку. На его примере видно, что происходит с теми, кто не следует этому доброму совету.

23

Робин Гуд... Перевод не точный. По английски произносится: Robin Hood, т.е. Робин в Капюшоне, или Робин в Шляпе. Герой многих средневековых английских баллад ( прототип конкретной личности не установлен). Шайка Робина насчитывала несколько десятков стрелков из лука. Согласно легендам, он не уважал местную власть, враждовал с шерифом, не платил налоги, постоянно грабил богатых, а все награбленное сразу отдавал бедным, от чего заслужил любовь и уважение народа.

У нас, на Руси (которая всегда шла своим путем), отношение к разбойникам несколько неопределенное. При царском режиме Степан Разин, Иван Болотников, Емельян Пугачев и Тер-Петросян (Камо) безоговорочно считались разбойниками. При Советской власти трое первых стали "поднявшимися на волне истории личностями, концентрированно выражавшими протест народа". А Камо - профессиональным революционером. После отмены Советской власти, беспристрастные научные работники стали давать Разину, Болотникову и Пугачеву "исторически объективную оценку". Теперь считается, что вышеуказанные персонажи были, с одной стороны, "личностями концентрированно выражавшими протест" но, в то же время, с другой стороны - все-таки разбойниками. О Тер-Петросяне (Камо) вообще забыли.

А в Англии власть, можно сказать, не менялась веками. Поэтому Робин Капюшон, как был с самого начала благородным разбойником, так им до сих пор и остается.

24

Хмурый, естественно, не читал "Капитал" товарища Карла Маркса, ни одного тома, но вполне правильно, можно сказать "интуитивно и стихийно", назвал свою дубину орудием труда. По Марксу, орудия труда - часть средств производства, с помощью которых человек воздействует на объект труда и получает прибыль. Так у Хмурого и происходило: воздействовал и получал.

О том, что существуют не только орудия труда, но и средства производства, а так же производственные отношения, Хмурый даже не догадывался. А Карл Маркс знал и это. В своих книгах, он разъяснил всем, что при капитализме средства производства находятся в частной собственности и являются орудием эксплуатации трудящихся. А при социализме собственность становится общественной и перестает быт средством эксплуатации. Поэтому при капитализме трудящимся жить плохо, а при социализме жить будет хорошо.

Многие обрадовались и начали строить социализм. Почти построили, но жить лучше не стали. Поэтому перестали строить, вернулись к капитализму и снова началась эксплуатировать трудящихся. Такая вот получилась грустная история.

25

Предками современных политологов были жрецы авгуры древнего Рима. Они толковали волю богов и предсказывали будущее по атмосферным явлениям (гром, молния, зарница, дождь и т.п.) а также по полету птиц и их крикам. Авгуры прогнозировали всю жизнь империи: сколько легионов следует послать в Галлию, примет ли Сенат закон о повышении налогов на роскошь, выйдет ли в ноябрьские календы плебс на улицы городов с требованием хлеба и зрелищ, где и когда состоится восстание гладиаторов, будет ли разрушен Карфаген.

Марк Тулий Цицерон (уважаемый всеми патриций и знаменитый оратор Древнего Рима) в своей книге "О гадании", рассказывает, что сами авгуры не верили в свои предсказания, и высказывая их, с улыбкой посматривали друг на друга. В древнем Риме о лжеце говорили, что у него улыбка авгура.

С крушением Римской империи авгуры полностью потеряли свой авторитет и тихо исчезли с социальной лестницы. Но человечество по-прежнему нуждалось в прогнозах и предсказаниях. Освободившуюся нишу заполнили астрологи.

По движению небесных тел и их расположению относительно друг друга, астрологи стали предсказывать будущее, как отдельным личностям, так и в масштабе государств. В это же время появились священники. Они ничего не предсказывали, а смиренно призывали к терпению и, как компенсацию этому терпению, обещали райскую жизнь после смерти. Кроме этого, священники обличали неправильно мыслящих и разными способами помогали всем мыслить правильно.

Потом появились политологи. По сути своей работы, они были близки к астрологам. Наблюдая за деятельностью правительств и реакцией на эту деятельности народных масс, политологи стали объяснять и предсказывать политические процессы, т.е. будущее в масштабе государства.

В связи с Великой Октябрьской Социалистической Революцией в России появились Марксизм-Ленинизм, История КПСС и Политэкономия социализма. Всем стало ясно, что человечество, через диктатуру пролетариата идет прямо к Коммунизму, при котором каждый станет трудится по возможности, а получать по потребности. Необходимость в прогнозах и утешении отпала. Восторжествовала передовая и прогрессивная наука, на основе диалектического и исторического материализма. Астрологию определили как бессовестное шарлатанство. Религию назвали "опиумом для народа" и отделили от государства вместе со всеми священниками, а Политологию объявили "буржуазной лженаукой" и отменили вовсе.

Когда строительство Коммунизма в России прекратили и снова перешли к строительству Капитализма, то, естественно, восстановили в правах священнослужителей. Они снова взялись утешать и наставлять. А кроме того, стали окроплять священной водой атомные подводные лодки, космические корабли и особняки олигархов.

Астрологи, без всякого на то разрешения свыше, бодренько выбрались из подполья и заняли свою нишу в идеологической надстройке страны. Астрологические прогнозы и гороскопы стали печатать и крупные солидные издания и мелкая желтая пресса. Теперь каждый может легко узнать, какие дни благоприятны "Девам" для знакомства с "Раками", а какие не благоприятны; кому Телец может давать деньги в долг по понедельникам и следует ли Овену в первой декаде декабря доверять Скорпиону.

Поскольку при капитализме без буржуазии обойтись нельзя, то власти России признали и буржуазную науку, освободив ее от приставки "лже". Политология заняла почетное место. Важнейшие функции ее определены специалистами, как "гносеполитические, аксиополитические, функция рационализации политической жизни". С помощью Политологии у нас в стране уже сейчас "осуществляется снятие неопределенности, объективное познание политической системы управления в государстве, а также последствий императивного политического управления". Так считают крупные специалисты в области этой многообещающей науки. А дальше, наверно, будет еще лучше.

Сейчас в России политологии придается большое значение. Если в Древнеримской империи имелось 9 авгуров, то в современной России факультеты политологии имеются в девяти престижных вузах. Впереди нас ждет массированный прорыв в области прогнозов. Чем больше у нас будет политологов, тем лучше мы будем знать что в стране происходит, куда мы идем и зачем мы туда идем.

26

Степан Разин был авторитетным казаком из станицы Зимовейской (на Дону). Он даже командовал казачьим войском в одном из походов против Крымского хана и Османской империи. Его старший брат Иван, также командир казачьего войска, однажды самовольно покинул фронт и увел свое подразделение на Дон. Царский воевода князь Долгоруков объявил Ивана дезертиром и приказал его повесить.

Степан обиделся, вознегодовал и решил бороться с воеводами и князьями, за вольную жизнь для казаков. Он собрал отряд из голытьбы и отправился в поход на Нижнюю Волгу и Яик (так называлась в те времена река Урал), чтобы восстановить справедливость и обзавестись "зипунами" (был у донских казаков такой нехитрый обычай, направленный на улучшение своего экономического положения). На Волге и Яике отряды Разина взяли несколько городков, победили там купцов, восстановили справедливость и обзавелись "зипунами". Усталые но довольные, разинцы решили не останавливаться на достигнутом, и отправились в Персию, где по имеющимся у них достоверным сведениям, "зипуны" были богаче и обильней.

Но в Персии разинцы не сумели восстановить справедливость, потому что столкнулись с местным войском. Степан Тимофеевич вернулся на Родину с персидской княжной и с бесценным опытом. Опираясь на бесценный опыт, он решил, что станет теперь бороться за свободу, не только для казаков, но и для крестьян. Атаман решительно бросил в надлежащую волну персидскую княжну, а его отряды взяли штурмом несколько городков и перебили там всех, кто не хотел бороться за свободу. Но под Симбирском, на разинцев, напало царское войско. Степана ранили и он вынужден был бежать с остатками своих отрядов. А далее все было, как обычно. Некоторые консервативно настроенные казаки, схватили атамана и выдали его властям. Степана Разина публично казнили на Болотной площади в Москве.

Благодарные потомки не забыли атамана, который обещал дать всем волю. В СССР Степан Разин был признан народным героем и стихийным борцом за свободу. В 1922 году, крупнейший в стране Петербургский пивзавод гордо стал именоваться заводом имени Степана Разина. Предприятие сразу же начало выпускать ядреный квас "Степан Тимофеевич" и пиво "Степан Разин". Потом выпустило и пиво "Петровское", чем, фактически, поставило рядом борца за свободу и царя реформатора. Возможно, подчеркивая этим, что оба они боролись за Великую Россию. Кто как мог.

27

Настоящее и полное имя Петра Третьего: Карл Петр Ульрихт Гольштейн-Готторопский. Был он, по материнской линии, внуком Петра Первого, а по отцовской - внуком шведского короля Карла XII (того самого, которого мы хорошо знаем по битве под Полтавой). Жил и воспитывался в Швеции. Его готовили к вступлению на шведский престол. Но когда освободилось место царя в России, Гольштейн-Готтропского срочно направили туда (Российская Империя - это вам не Шведское королевство). И выписали ему жену. Из Пруссии: Софию Августу Фредерику Анхальт-Цербсткую. Вот так Гольштейн-Готтропский и Анхальт-Цербсткая стали представлять в России царскую династию Романовых.

Правил Петр Третий (Карл Ульбрихт) 186 дней (1761-1762 гг.). За это время он успел совершить немало. Упразднил Канцелярию тайных розыскных дел, начал секуляризацию церковных земель, создал Государственный банк, разрешил заводить фабрики по производству парусного полотна в Сибири, прекратил преследование старообрядцев и издал манифест "О вольности дворянства". Следует учесть, что все эти Указы были заготовлены еще до вступления этого представителя Гольштейн-Готтропов на Российский престол.

По свидетельству современников, имелись у Петра Третьего и некоторые существенные недостатки. Он был, по их мнению, ленивым, малодушным, жестоким по отношению к животным и склонен к хвастовству. Так и не научился толком говорить и читать по-русски. Кумиром его был Прусский король Фридрих, войну с которым, едва вступив на престол, Петр прекратил. А еще Петр Третий (он же Карл Ульбрихт) любил выпить и ни во что не ставил свою жену Екатерину ( в девичестве Августа Фредерика). Все 186 дней своего царствования он всячески оскорблял ее и унижал. А однажды на банкете, в присутствии знати и иностранных послов, обозвал ее дурой. Это для царицы прозвучало очень оскорбительно. Как если бы кто-то, при всей кодле, обозвал воровского авторитета козлом. Екатерина очень обиделась, не выдержала и заплакала.

Екатерина дурой вовсе и не была. Она пожаловалась на своего мужа гвардии. А гвардия любила Екатерину (особенно, в лице графа Орлова), возмутилась поведением царя и решительно посоветовала ему немедленно освободить престол. Царь, конечно, не согласился. Но против гвардии не попрешь, пришлось освободить. Вскоре после этого Петр Третий (Гольштейн-Готтропский) и умер. От геморроя. В официальном заключении медиков так и записано, что причина смерти: приступ геморроидных колик, опасно усилившихся продолжительным употреблением алкоголя и сопровождавшиеся поносом.

Не имелось в те времена ни радио, ни телевидения, ни телефонов. Основными и весьма действенными СМИ были слухи. По своей достоверности, СМИ, в те времена, не на много отличались от нынешних СМИ. Поэтому, некоторые из них, ссылаясь на эксклюзивные и совершенно достоверные источники, регулярно стали сообщать, что царю удалось спастись, он сейчас прячется, от царицы-злодейки, но вскоре оклемается, выйдет, прогонит ее и даст народу волю. Тогда всем будет счастье.

Ждать царя-спасителя пришлось недолго, всего через два года Петр Третий и появился. Но вскоре оказалось, что царь, вовсе и не царь, а разорившийся армянский купец Антон Асланбеков. Асланбекова отловили, били плетьми и отправили на вечную каторгу. Но начало было положено и Петры Третьи пошли косяком. Под именем царя выступали солдаты-дезертиры, казаки, крестьяне, разбойные атаманы, один активист секты скопцов и даже пехотный капитан. Они собирали ватаги, жгли помещичьи усадьбы и щедро даровали народу разные свободы. Емельян Иванович Пугачев был где-то во втором десятке. Но продержался дольше всех, да и больше всех других преуспел. А последний Петр Третий был арестован аж в 1793 году.

Всего Петров Третьих появилось более сорока. Если бы в те времена существовала книга рекордов Гиннеса, то это нашествие царей-однофамильцев непременно занесли бы в нее, как мировой рекорд.

28

Если коротко о биографии, то Емельян Иванович Пугачев, как и Степан Разин, был донским казаком из станицы Зимовейской. С 18 лет служил в армии. Участвовал в Семилетней войне и русско-турецкой войне. Дослужился до чина хорунжего. В 1771 году демобилизован по состоянию здоровья. Вскоре помог бежать из армии своему зятю и был за это арестован. Бежал. Его снова арестовали, он снова бежал и добрых два года бродил по селениям и скитам раскольников-старообрядцев.

Возможно, именно в эти годы Пугачев и решил, что свободы в России, явно, не хватает. Возможно, он, как и Степан Разин, хотел дать всем волю. Но разинские методы ему не нравились. Он намеревался пойти другим путем. А каким - не знал... Когда до него дошла хорошо вспаханная идея о Петре Третьем, Пугачев, вероятно понял: это именно то, что ему нужно. У царя возможностей на много больше, чем у самого удачливого атамана. И тут же объявил себя царем. В первых своих Указах царь-Пугачев щедро даровал свободу всем: казакам, крестьянам, горнозаводским рабочим и башкирам.

Тут и началась крестьянская война под руководством Емельяна Ивановича.

А нравы в те времена были такие, что ой-ой-ой! Никто никого не жалел. При штурме Казани, к примеру, борцы за свободу вырезали всех: женщин, стариков и детей...

Почти два года шла война. Против регулярной армии войско Пугачева устоять не смогло. А далее все пошло по колее, проторенной Разиным. Соратники выдали Пугачева властям. Затем казнь на Болотной площади в Москве.

На эшафоте Пугачев покаялся. Дословно: "Прости, народ православный, отпусти мне, в чем я согрешил перед тобой..."

Было в это время Пугачеву 33 года.

29

Устим Якимович Кармелюк очень любил свободу, но его забрили в армию и заставили служить в уланском полку. Не на того нарвались. Кармелюк послужил немного и сбежал. Его поймали, приговорили к 500 ударам плетью и отправили в штрафбат. Устим Якимович обиделся, снова сбежал, собрал единомышленников, объявил, что будет теперь бороться за свободу крестьян.

Установить свободу на всей Волыни Кармелюк не сумел. Волынь большая, а отряд у Кармелюка был маленький. Его опять поймали. Но Устим Якимович был очень настойчивым борцом с самодержавием и эксплуатацией помещиков. Восемь раз его ловили и столько же раз он убегал, собирал единомышленников и последовательно, одно за другим, целенаправленно жег дворянские поместья.

Окрестным крестьянам он советовал: "Вы на мэнэ, Кармелюка, усю надию майтэ!"

В 1835 году Кармелюка подло убил какой-то польский шляхтич. Всего 72 года не дожил Устим Якимович до Великого Октября. Во время гражданской войны он непременно стал бы прославленным комдивом.

30

Предположительно, жил Кудеяр еще до Смутного времени. Был, по преданиям, то ли боярского рода, то ли опальный опричник, то ли крымский мурза. Грабил всех, кто ему попадался, беспощадно. Прямо, как легендарный злодей - Соловей разбойник. Но награбленное он (как тот же Соловей-разбойник) беднейшим слоям населения не раздавал. По этим двум причинам его ни к народным героям, ни к благородным разбойникам не причисляют. Более того, Кудеяра не любили и даже боялись, что и запечатлено в устном народном творчестве:

Жили двенадцать разбойников,

Жил Кудеяр - атаман,

Много разбойники пролили

Крови честных христиан.

Вместо того, чтобы раздавать награбленное нуждающимся крестьянам, и этим поддерживать свой авторитет, несознательный жлоб Кудеяр складывал золото, серебро, самоцветы и раритеты в сундуки и зарывал их в качестве кладов. На правом, высоком, берегу Волги, немало пещер, в которых, по авторитетному мнению местных краеведов, Кудеяр эти клады зарывал. Но из-за своего скверного, скавалыжного характера, Кудеяр прятал клады так хитро, что ни один из них до сих пор не нашли.

31

Основал Запорожскую Сечь на острове Малая Хортица, для защиты от татарских набегов, один из военачальников Речи Посполитой, Волынский князь Дмитрий Вишневецкий. Какое-то время Войско Запорожское Низовое, охраняло Польшу от набегов татар. Но татары сумели разрушить укрепление. Речь Посполита выделить какие-то суммы на его восстановление отказалась, и Сечь, вместе с островом Хортица, перешли в подчинение Российской державы.

Запорожцы не сеяли не пахали а занимались исключительно военным делом. И жили за счет того, что удавалось добыть в нелегких военных походах. Судя по устным преданиям, летописям и по замечательной повести Николая Васильевиче Гоголя "Тарас Бульба", у них было что-то вроде военной демократии. Атаманов казаки выбирали прямым и открытым голосованием (т.е. при помощи голоса). Если им нравился кандидат, кричали: "Любо!" Если не нравился, кричали: "Геть!" А некоторые даже что-нибудь неприличное. Избранному атаману подчинялись беспрекословно, а во время военных походах, еще более беспрекословно. Запорожцы ходили воевать бусурман, ляхов и других ворогов. Новичков в Сечь принимали только в том случае, если те были мужчинами, умели драться на саблях, осушали единым дыхом чарку горилки, правильно крестились и знали Отче Наш.

Известно также, что запорожцы одно время вели переписку с турецким султаном Махмедом Четвертым.

Султан в своем послании, сообщал запорожцам, что он Владыка Блистательной Порты, Сын Ибрагима Первого, Брат Солнца и Луны, Внук и Наместник Бога на земле, царь над царями, властитель над властителями а также несравненный рыцарь. В связи со всеми этими достоинствами, Махмед Четвертый повелевал казакам, сдаться и своими нападениями более его величество не беспокоить.

Ожидаемого султаном впечатления, это письмо на запорожцев не произвело. Народный художник Илья Ефимович Репин в своей исторической картине, сумел ярко запечатлеть момент, когда запорожцы писали ответ турецкому султану (размер картины: 3,58м. на 2,03м.). В своем, не отличающимся особым дипломатическим тактом послании, запорожцы отказались сдаться, обозвали султана чертом турецким, сукиным сыном, козолупом, свинопасом, разными другими нехорошими словами и усомнились в его рыцарских достоинствах. Так и написали: "Какой ты к черту рыцарь, если не можешь голой жопой ежа раздавить!?"

У султана было два выхода: или наказать запорожцев, или доказать, что он все-таки рыцарь. Известно, что похода против казаков он не затеял. Доказал ли турецкий султан Махмед Четвертый, что он рыцарь - неизвестно.

Что касается запорожских казаков, то все они, до единого, были рыцарями. Краеведы отмечают, что в окрестностях Запорожья до сих пор ежи встречаются чрезвычайно редко.

32

Максим вспомнил лихие девяностые. Это было время, когда братки щеголяли в малиновых пиджаках, и на шее каждого из них красовалась золотая цепь. Время, когда прокуроры крышевали подпольные казино и судьи выносили приговоры не по Закону а по Понятиям. Время, когда воры в законе жаловались на беспредел, а сявки качали права. Время, когда управляющие грабили свои банки, а бандиты становились банкирами.

Одним из символов тех времен и был раскаленный утюг.

Возможно, стихи поэта Иртеньева как раз об этих лихих девяностых:

Гуляли мы по высшей мерке,

Ничто нам было нипочем,

Взлетали в небо фейерверки,

Лилось шампанское ручьем.

Какое время было, блин!

Какие люди были, что ты!

О них не сложено былин,

Зато остались анекдоты.

33

Сейчас все знают, что "индейцы" - это не в Индии, а в Америке (в Индии индусы). А в шестнадцатом веке об этом даже не подозревали. В те далекие времена, во всей Европе, нельзя было найти ни одной приличной географической карты мира и даже самые просвещенные европейцы не имели никакого представления об Америке. Когда испанские мореплаватели увидели Америку, они были уверены, что прибыли в Индию, потому и посчитали местных жителей индейцами.

А в Америке, несмотря на большое количество различных обезьян, человек вообще не произошел (если бы, в свое время, догадались спросить об этом у Чарльза Дарвина, он бы вероятно сказал, что там просто не оказалось подходящей обезьяны для дальнейшего происхождения). Но в Америке имелось много диких животных и диких растений. В прериях паслись бесчисленные стада бизонов, а охотится на них было некому. Просторы Южной Америки, особенно в бассейне реки Амазонки, заросли такими густыми джунглями, что ходить по ним, особенно ночью, было совершенно невозможно.

По данным современной науки, много тысяч лет тому назад жители Алтая, которым захотелось что-нибудь открыть, двинулись на восток, добрались до самого мыса Дежнева, (в те времена он еще так и не назывался) и перешли через ледяной "Берингов мост" (который тогда тоже так еще не назывался). Эти алтайцы открыли необитаемую Америку, стали в ней жить и постепенно превратились там в аборигенов.

Они жили в вигвамах, ходили в мокасинах и охотились на бизонов. И еще у индейцев были небольшие топоры - томагавки), с которым они уходили на тропу войны. Время от времени, индейцы зарывали томагавки в землю. Тогда они переставали воевать, садились в кружок, и коллективно курили трубку мира, передавая ее из рук в руки (у индейцев тогда уже был табак, а о том, что курить вредно, они еще не знали). В свободное время, когда не надо было ремонтировать вигвамы, охотиться на бизонов и воевать с соседями, индейцы ловили орлов, выдергивали у них из хвостов самые хорошие перья и делали из этих перьев красивые головные уборы. Об этом, и о многом другом из жизни индейцев, написали интересные книги Фенимор Купер и Майн Рид.

34

Учитель Агофена Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его счастливой жизни до бесконечности, судил об одалисках по картинам художников. А художники изображали одалисок молодыми, прекрасными полуобнаженными девицами в прозрачных восточных шальварах... Они либо возлежали на подушках, на фоне персидских ковров и старинных кальянов, либо исполняли танец живота.

В действительности одалиски (от турецкого "odalik" - служанка, рабыня) были совершенно бесправными прислужницами жен султана и выполняли самую черную, тяжелую работу. Возлежать на подушках и исполнять танец живота им не приходилось.

35

Помните строки из песни Владимира Высоцкого, про английского мореплавателя и картографа Джеймса Кука?

"Но почему аборигены съели Кука?

За что? Неясно, молчит наука".

Вообще-то, наука не молчит. Наука рассказала, что Кука никто не ел. Аборигены убили его, это правда. Но Кук начал первым.

Когда Джеймс Кук пришвартовался к Гавайям (англичане прибыли на двух кораблях: "Резолюшен" и "Дискавери"), аборигены встретили его добродушно. Они снабдили моряков различными местными экзотическими продуктами, устроили в честь прибывших гавайские народные танцы и любовались большими кораблями. Особенно гавайцам понравились шлюпки. Они не знали, что эти "маленькие кораблики" есть военное имущество Британского Адмиралтейства и находятся на строгом учете. Шлюпок было много и аборигены, без всякого злого умысла, взяли одну из них себе. Англичане приняли это за воровство. Капитан Кук, с десятком вооруженных мушкетами матросов, сошел на берег, чтобы арестовать местного вождя за кражу казенного имущества. Аборигены воспротивились. Куку не понравилось, что его не слушаются и он приказал стрелять. Мушкеты грянули, но толпа не разбежалась, а ответила копьями. Кук погиб, и с ним четыре матроса. Остальным удалось вернуться на корабль.

Командование экспедицией принял капитан Кларк. Под прикрытием огня 58-и корабельных орудий, моряки высадились на берег, победили вооруженных копьями аборигенов и сожгли прибрежные поселения.

Гавайцы поняли, что шлюпки у англичан брать нельзя, и все, что осталось от капитана отдали англичанам. Те, как положено, опустили останки Кука, в море.

36

Халява. Бесплатно, задарма. История происхождения этого слова весьма интересна. Холявой называлось голенище сапога. Головка у сапога снашивалась быстрей голенища и поэтому сапожники иногда пришивали к старому голенищу новую головку. Сапог как сапог. Но такой сапог стоил намного дешевле. Он пользовался популярностью у народа (из-за старой халявы). Поэтому и появилось выражение: "на халяву". И международно- аристократическое: "Халява, сэр!". Англичанам тоже ничто человеческое не чуждо. Без халявы и англичанин но может. Они говорят: "Freebie" - смысл тот же самый.

В России символ халявы - скатерть-самобранка. Поставщик халявы - Золотая рыбка.

37

Считается, что макароны стали известны в Италии после того, как туда возвратился из путешествия в Китай Марко Поло, т.е. в конце тринадцатого века. Он, якобы, привез из Китая рецепт их изготовления и приготовления.

Поскольку Россия шла своим путем, макароны здесь появились несколько позже. Их внедрил Светлейший князь Григорий Потемкин Таврический. Ему приписывают слова: "Будем макароны есть, как в Италии. Будут вторым хлебом".

Вообще о макаронах и говорить не стоило бы. Еда как еда. Одним нравятся, другие от них не в восторге. Но некоторые специалисты утверждают, что на оборудовании, которое производит макароны можно изготавливать трубчатый порох. Такой порох используется в реактивной артиллерии.

Исходя из вышесказанного, макаронные фабрики надо приравнять к предприятиям военной промышленности а строительство новых фабрик - считать подготовкой к войне. Крупным государствам, которые ведут между собой неустанную борьбу за демократию, свободу слова и всеобщий мир, следует срочно заключить международное соглашение по контролю за строительством макаронных производств. А тем государствам, которые не внушают доверия, вообще запретить макаронную промышленность.

38

Вилка впервые упоминается в некоторых сочинениях Ближнего Востока в 1Х веке. Было у нее всего два зубца и пользовалась ею ближневосточная аристократия неумело. Если привык брать кусок мяса руками, то есть его пользуясь двухзубцовой вилкой неудобно. Поэтому, хотя Восток и был Ближним, вилка добиралась от него до Италии добрых двести лет.

Россия, и здесь шла своим путем. Согласно последним исследованиям, первая вилка появилась здесь только в 1606 году, в очень смутные времена. Ученые докопались, до воспоминаний какого-то дьяка, который пишет, что Марина Мнишек привезла с собой из Польши малую железную рогатину (читай вилку) и принесла ее на свадебный пир в Кремль. "Ею и ела разные яства. Держала рогатину тремя перстами, а еще два перста в сторону отставляла". Очевидно Мнишек решила потрясти бояр, показать, что ее уровень культуры гораздо выше, чем в дикой Московии. Но не потрясла. Бояре просто удивились, чего это баба-дура ест с малой рогатины, как нелюдь. Пся крэв! Фря иноземная! Люди в те времена ели с ножа. Времена были смутными и нож у каждого был при себе.

39

С тех пор, как существует государство, самые неприязненные отношения сложились между этим самым государством и налогоплательщиками. Государство требовало от граждан, чтобы они платили налоги. А граждане не хотели отдавать государству свои честно заработанные деньги. С не честно заработанных денег налоги, как известно, не берут. Напрасно. Если бы обложили хоть бы десятипроцентным налогом всех разбойников, воров, жуликов, взяточников, аферистов и создателей финансовых пирамид, можно было бы заметно снизить налог на честных граждан а, возможно, даже, и вовсе отменить его.

В парламентах идут бурные словесные баталии. Одни за то, чтобы сократить налоги и это будет облегчением для граждан, другие за то, чтобы повысить налоги, поскольку это в интересах тех же граждан. И ни в одной стране не сумели придумать такую систему, чтобы и государству было хорошо, и граждане были довольны.

В этом отношении интерес представляет проект, разработанный одним из выдающихся политологов Счастливой Хавортии Редигером Кольдингом Блином. Звучит проект Блина неожиданно и, на первый взгляд, кажется парадоксальным и неосуществимым, но ведь многие изобретения, на первый взгляд, казались парадоксальными и неосуществимыми, а впоследствии завоевали общенародное признание. А Блин, в основу своего проекта положил хорошее знание человеческой натуры, изучением которой он, как политолог, занимался многие годы.

Неожиданность, а может быть и гениальность проекта, который предложил Блин, заключается в том, что он предложил полностью освободить от налогов миллионеров и возложить все налоги на средний класс и бедняков.

- До сих пор, - пишет Блин в своем Проекте, - все знали, что кем бы ты ни был, и что бы ты ни делал, налоги все равно платить придется. И никто, за все время существования государства, не смог найти честный путь, позволяющий уклониться от налогов. А если мы освободим от уплаты налогов миллионеров, то люди увидят свет в конце туннеля. Даже ленивыми овладеет идея: "Надо стать миллионером!" А всем известно, что когда массами овладевают идеи, эти самые массы могут творить чудеса (об этом неоднократно указывали классики Марксизма-Ленинизма). Не пройдет и двух десятков лет, как все граждане станут миллионерами. Вот так просто можно решить эту проблему, не позволяющую людям стать счастливыми.

Блин не дает рецепта и не рассказывают о путях, благодаря которым все могут стать миллионерами. Он не считает это нужным, ибо верит в природную находчивость народа, в его великий талант. Вот такой есть в Хавортии замечательный и умный политолог, Блин.

40

Ваганты появились в Средневековой Европе. Вначале это были безработные клирики (священники без прихода и должности), затем, с появлением университетов, их успешно заменили бродячие студенты.

В понятие "Ваганты" входят и французские жонглеры (шутники), и немецкие шпильманы, и английские менестрели. Все бродячие поэты, мастера авторской песни. Они бродили по странам испытывая нужду, холод и голод. Поэтому пели о любви, о мужестве, о благородстве.

41

Редко какому слову так не повезло, как слову "Ересь". Впервые мы встречаем его в Древней Греции. Оно означало - "разномыслие", еретик - человек мыслящий свободно. Члены философских школ мыслили свободно и называли себя еретиками. Еретиками были и первые христиане. Свободомыслие существовало веками. Прогресс в развитии человечества, был невозможен без свободы мысли. Естественно, это неоднократно зафиксировано в мудрейшей книге человечества Библии. В Первом Послании Павла к Коринфянам сказано: "Ибо надлежит быть и разномыслию между вами, дабы открылись между вами искусные".

Потом появились Князья. Мирские Князья и Князья Веры. И их слово стало законом. Они возвели Свободу Мысли (Ересь) в ранг преступления. Земля вращается вокруг солнца - ересь! На небе масса звезд, подобных солнцу - ересь, кроме Земли, есть и другие планеты - ересь. Земля круглая - ересь. Свобода мысли - ересь. И запылали костры. Кто только не пытался заставить людей думать одинаково?! А не получилось. Еретики придумали колесо, электричество, радиотелефон и Таблицу Менделеева. На этих четырех столпах возвели великую цивилизацию. И к счастью человечества пиршество еретиков продолжается.

42

Кости. Настольная игра. Греки утверждают, что она была изобретены Папамедом, чтобы развлечь скучающих солдат, во время длительной осады Трои. В действительности эта игра гораздо старше, в кости играли еще в глубокой древности, более пяти тысяч лет тому назад. Варианты костей разнообразны. Самый простой - шестигранник. Наиболее распространенный - двадцатигранник. Есть даже стогранники.

Игра менее интеллектуальная чем шахматы, но столь же занимательная, как домино. В Древнем Риме существовали даже специальные дома для игры в кости. В Средние века этой игрой увлекались отважные рыцари и благородные дамы.

Эта игра принесла немалую пользу науке. Исследуя прогнозирование выигрыша, великие математики Блез Паскаль и Пьер Ферма открыли первые вероятностные законы возникновения закономерностей. Так возникла теория вероятности, которая гласит: вероятность события - это отношения количества тех наблюдений, при которых рассматриваемое событие наступило, к общему количеству наблюдений или опытов. Казалось бы просто... Но сообразили это только Паскаль и Ферма, и то после весьма длительных опытов. А далее в их рассуждениях идет сплошная математика, в которую простым смертным лучше не лезть.

Вот такая занимательная и полезная игра кости. Но почему-то международных соревнований по этой игре нет. По шахматам есть, по шашкам есть, даже по домино есть официальные соревнования. А по игре в кости нет.

43

Нэсси. Чудовище, обитающее в водах озера Лох-Несс (Шотландия) - одно из самых таинственных из существующих на земле животных. Впервые о чудовище стало известно, очень давно, оно напугало римских легионеров. Потом местный Настоятель, святой Коломо (не имеет никакого отношения к Колумбу), молитвой спас упавшего в озеро человека от зубов монстра. Многие были свидетелями этого чуда. Чудовище, очевидно, испугалось монаха, спряталось и не появлялось добрых полторы тысячи лет. О нем постепенно забыли.

А в 1933 году оно появилось снова и о нем тотчас, со всеми подробностями, рассказала газета "Инвернес курьер". Газетный материал имел потрясающий успех. К озеру потянулись ученые и толпы туристов. И в 1934 году вопрос о существования чудовища был вынесен на повестку дня Парламента Шотландии. Предлагалось отловить животное. Но большинство было против и Несси продолжало благоденствовать в озере.

Некоторые ученые считают, что это доживший до наших дней древний плезиозавр, и их там, в озере, целое семейство. Другие ученые уверены, что никакого чудовище нет и все это сплошная выдумка. Но мнения тех и других уже не имеют значения. Вокруг озера буйно расцвел туристический бизнес. Кемпинги, бары и рестораны, автобусные маршруты, прогулочные катера, магазины и ларьки с бесчисленными сувенирами. Представляете, сколько здесь появилось дополнительных рабочих мест?

Кстати, недавно появилось сообщение, что в одном из озер Турции тоже обнаружен древний монстр.

Комментарии

1

Первые гербы возникли с началом рыцарского движения. И почти у каждого рыцаря в гербе было какое-нибудь животное или растение. Но к обществу защиты природы они не имели никакого отношения. Все происходило гораздо проще. Рыцари в те далекие времена были благородными и гордыми. Представьте себе, едет благородный и гордый рыцарь по узкой лесной дороге (лесов тогда было много, а дороги узкие), а навстречу ему другой рыцарь, тоже благородный и гордый. Как узнать, кто из них благородней? Кто должен уступить дорогу (в некоторых случаях, и кошелек)? Так уж, сразу, вытаскивать мечи? Не всем этого хотелось. Вот и придумали рисовать на щитах гербы. У одного, скажем, на щите лев, а у другого, к примеру, всего лишь волк. Понятно кто кому должен уступить дорогу (в некоторых случаях, и кошелек).

Когда стали создавать государства, все усложнилось. Каждая держава должна было выглядеть могущественной. Если она не могущественная, то какой в ней смысл? Поэтому все начали брать в гербы самое-самое: льва, царя зверей и орла, царя птиц. Эти две фигуры более всего соответствовали. Чтобы доказать свое преимущество, каждый старался рисовать своих орлов и львов, пострашней. Великобритания пошла другим путем, она ухитрилась пристроить на своем гербе девять львов и одного единорога. Конечно, не все представляют могущество в виде льва. Греки, например, поместили на гербе двух Геркулесов с дубинами. Очень впечатляет. Но кажется, вех превзошла малозаметная в наши времена Дания. Она сумела пристроить на гербе шесть львов, дракона, сокола, медведя, барана и двух мужиков с увесистыми дубинами. Здесь более всего озадачивает баран.

В наше время, вновь созданные в тропиках государства не пытаются доказать свое величие. Они стараются заманить как можно более туристов и поэтом включают в свои гербы не хищников, а пальмы, ананасы, море и всяких экзотических птиц. Только Мозамбик соригинальничал, поместил на свой государственный флаг автомат Калашникова. Среди популярных туристических направлений, Мозамбик не числится.

2

В параллельном мире имелись четыре крупные фирмы, в которые принимали на работу рыцарей.

Самой престижной считается государственная фирма "Королевский двор". Для поступления в нее необходимо иметь состоятельных родственников и соответствующие рекомендации. Рыцари этой фирмы пользуются определенными привилегиями. Они питаются при дворе, имеют бесплатные стоянки для своих коней в королевских конюшнях и бесплатно ремонтируют доспехи в королевских кузницах. В их обязанности входит: а) участвовать в турнирах; б) быть вежливыми с дамами; в) совершать различные рыцарские поступки; г) в случае войны, воевать только на стороне своего короля.

Фирма "Вера превыше всего!" (приватизирована и отделена от государства). Служащие ее дают различные обеты: обет безбрачия, обет бедности, обет спать на жестком ложе и некоторые другие, столь же неприятные. Рыцари этой фирмы занимаются, в основном, вопросами идеологии и просвещения, учат население, во что надо верить, и во что верить ни в коем случае нельзя. В качестве доказательств имеют право употреблять как огонь, так и меч. Содержатся за счет пожертвований тех, которые верят правильно и конфискации имущества тех, которые верили неправильно.

Фирма "Щит и меч". Так же частная, не имеющая никакого отношения к государственным структурам. Здесь работают странствующие рыцари: борцы за справедливость и свободу мнений, а так же защитники вдов, сирот, несправедливо осужденных и всех остальных, которых, кроме странствующих рыцарей, никто не считал нужным защищать. Каждый из них, время от времени, должен был совершить подвиг в честь дамы своего сердца. Эти рыцари кормятся, приобретают доспехи, содержат коней и оруженосцев, а также пользуются медицинским обслуживанием за счет спонсорских вливаний и грантов. Когда спонсорские вливания сокращаются, часть рыцарей увольняется и переходит на другую работу. Туда, где платят больше.

И, наконец, фирма "Рыцари Большой Дороги". Большой Дороги потому, что на большой дороге можно встретить больше путников, чем на малой дороге. В этой фирме процветает средний бизнес. Доход не очень большой, но и затраты невелики. Не надо содержать коня и оруженосца, не нужны дорогостоящие латы, меч и копье. Рыцари Большой Дороги обходятся кинжалом, кистенем, а наиболее экономные, дубиной. Самые успешные сотрудники фирмы имеют возможность, со временем, перейти в "Веру", продолжить свою деятельность в области идеологии и просвещения, или примкнуть к "Щиту и мечу" и заняться правозащитной деятельностью.

3

Когда создавали " Книгу рекордов" Гиннеса, конечно же, туда сразу следовало занести Мафусаила. Первым и навсегда. Он прожил 969 лет. И все эти годы не бездельничал: возделывал ниву, растил скот и помогал своему внуку Ною строить Ковчег. При этом постоянно выбирал время, чтобы пообщаться с Творцом и попросить его отсрочить Всемирный Потоп. Творец уважал Мафусаила, прислушивался к его мнению и включил потоп, только после смерти праведника, когда Ковчег был готов к плаванью.

Кстати, при своем преклонном возрасте Мафусаил довольно неплохо выглядел. Когда ему было девятьсот лет, никто не давал ему больше чем восьмисот пятьдесят. Максимум, восемьсот пятьдесят пять.

Геронтологи многие годы спорят о том, как продлить жизнь человека. А все очень просто. Пятидневная рабочая неделя, соответствующая экология, калорийная пища, сбалансированная по жирам и витаминам, регулярное медицинское обследование, чистая совесть и постоянное общение с Творцом - больше ничего и не надо, чтобы обрести долголетие. Жизнь Мафусаила служит тому убедительным примером.

4

О Ное, внуке Мафусаила, не сложили песен, не создали героических поэм, не написали исторических романов. Непонятно почему. Ной был одной из самых выдающихся личностей в истории человечества. На небесах он также пользовался хорошей репутацией. Творец, задумав Всемирный потоп, не случайно, именно Ною, поручил спасти жизнь на земле. Ной оправдал высокое доверие. Он 120 лет упорно строил Ковчег. Причем, делал это без специального образования в области кораблестроения, без заранее составленных чертежей, и с довольно примитивным инструментом. И, что чрезвычайно важно, сдал корабль к сроку, к началу потопа, без существенных недоделок.

Но это оказалось самым легким, самым простым, из того, что Ною предстояло совершить. Надо было отобрать на земле "всякой твари по паре" и разместить их на Ковчеге. А во время плаванья кормить их, поить и присматривать, чтобы они друг друга не ели. И соблюдать при этом хоть бы минимальные нормы санитарии и противопожарной безопасности. И вести Ковчег к пристани, которая находилась далеко, на горе Арарат. А у Ноя не было ни компаса, ни карт, и маяков в те времена тоже не существовало. Приходилось вести корабль по звездам, учитывать морские течения, а иногда просто по интуиции. Преодолевая все трудности, Ной привел Ковчег к назначенному Творцом пункту и сумел, в сложной обстановке, безаварийно причалить к горе. Причем, сохранил все "пары тварей" и выпустил их на сушу здоровыми и жизнерадостными. Воистину, Ной был "Первым после Бога!" Так потом стали величать капитанов кораблей, хотя ни одного из них нельзя приравнять к Ною.

5

В 1901 году археологи нашли в Сузах громадный черный столб из базальта, испещренный клинописью.

В те, далекие от нашего времени тысячелетия, которые мы называем древней историей, в Вавилоне уже научились писать. Для этого, как минимум, существовали две причины: необходимо было зафиксировать Законы, по которым приходится жить стране и непременно надо было записать шедевр народного эпоса, (поэму о Гильгамеше) чтобы донести его до последующих поколений. А букв тогда еще не было. Поэтому народные умельцы придумали клинопись. Сочетание клинышков означало тот или иной звук. Когда разобрались с базальтовым столбом, который нашли в Сузах, то оказалось, что на нем записан древнейший (из дошедших до нас), свод законов составленный в Вавилоне, во времена царя Хаммурапи почти четыре тысячи лет тому назад.

В преамбуле Хаммурапи сообщает, что вводит этот Закон: " ... чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы уничтожить преступников и злых, чтобы сильный не притеснял слабого... чтобы озарять страну..." А далее - 282 статьи, регламентирующие жизнь государства. Закончик, конечно, рабовладельческий и жестокий. Но интересно, что среди первого десятка есть статьи о наказании судей за неправедные решения и взятки, о неприкосновенности жилища, о наказаний смертью за похищение детей, поджог и клевету. В законах Хаммурапи много статей, перекликающихся с реалиями сегодняшнего дня.

Хотелось бы сказать еще об одной особенности надписи на базальтовом столбе. Прежде чем перейти к статьям закона, Хаммурапи представляется читателям. Предлагает, так сказать, свою визитную карточку. Она весьма пространна и занимает около ста двадцати строк. Чтобы читатель имел представление, приведу ее с громадными купюрами:

"Я Хаммурапи, пастырь... скопивший богатство и изобилие, сделавший все для Ниппура... заботливый попечитель Экура, могучий царь, восстановивший Эриду на своем месте... Сокрушитель четырех стран света, возвеличивший имя Вавилона... обогативший город Ур, смиренный богомолец, принесший изобилие в Экишнугаль. Благоразумный царь... Герой, помиловавший Ларсу... Владыка, даровавший жизнь Уруку... Дракон среди царей... Западня для врагов... Ярый буйвол бодающий врагов... Бог царей, знающий мудрость, расширивший ниву ... наполнивший житницы... Владыка, достойный жезла и короны... Одолевший врагов, любимец богини Высокой... радующий сердце Иштар... Светлый государь... Герой царей, не имеющий равных в бою... Мудрый вождь... Первейший из царей, покоривший селения по Евфрату силою. Заботливый князь... сохранивший своих людей во время бедствия... Пастырь людей, деяния которого нравятся богине Иштар... Могучий царь, солнце Вавилона, давший свет стране Шумера и Аккада, царь, вынудивший к послушанию четыре страны света...

Когда Мардук направил меня, чтобы справедливо руководить людьми и дать стране счастье, тогда я вложил в уста страны истину и справедливость и ублаготворил плоть людей. Отныне: ( а далее идут все 282 статьи Закона).

Итак, все что делал Хаммурапи, это только для того, чтобы справедливо руководить людьми и дать стране счастье. Как видите, за четыре тысячи лет, желания и цели правителей не изменились. Правда Хаммурапи отличается откровенностью. Читаешь высеченную на камне надпись и становится понятно, что он наделал, и что от него можно ожидать.

Ныне, не знаешь, что можно ожидать от сильных мира сего. И на Визитках у них - никаких подробностей. Ни о том, кого они облагодетельствовали, ни о том, кого сокрушили. Скромные "ООО" - Общество с Ограниченной Ответственностью. Поди, догадайся, что это за Общество и насколько у них Ответственность Ограничена. А если это только начало? Если появятся визитки типа "Депутат Государственной Думы с Ограниченной Ответственностью", или "Губернатор с Ограниченной Ответственностью", или даже "Министр с Ограниченной Ответственностью"? Что тогда делать?

6

Дышло. Провел опрос среди городской молодежи. Из десяти человек, девять не знало, что такое "дышло". Хотя все смутно предполагали, что "дышло" - это что-то связанное с лошадиной упряжью. Все правильно. Где его теперь увидишь, это "дышло", не у "Мерседеса" и не у "Жигуля". Отжило словечко. Скоро, наверно, надо будет объяснять, что такое "Калоши", как выглядит " Пишущая машинка" и зачем нужно "Веретено". А дышло, это, действительно, часть упряжи: одна оглобля в пароконной упряжке. Э-э... пока еще, кажется, нет необходимости объяснять, что такое пароконная упряжка.

7

"Он открыл Америку!" Эта фраза прозвучала более 500 лет тому назад.

12 марта 1493 года Христофор Колумб, вернулся из своего первого дальнего плаванья и тут же отправился в резиденцию испанских королей. Очевидцы не оставили воспоминаний об этом событии. Можно предположить, что дело происходило приблизительно так:

Парадная зала дворца. На троне восседает Ее Католическое Величество Королева Изабелла в пышном платье из алого бархата и в барбантских кружевах. Вся из себя величественная, серьезная и гордая. Рядом ее муж Фердинанд. Он в камзоле из синего бархата. Короткие штаны тоже синие. А высокие чулки красные, башмаки из желтого сафьяна. Пышный воротник - опять кружева в четыре слоя. Лицо, как и чулки, красное (Фердинанд успел принять пару чаш местного амонтильядо). Возле стен, почтительно взирающие на королевскую чету, десятка четыре разных придворных.

Вошел Колумб, низко поклонился, расшаркался, помахал шляпой - все по этикету, и попросил разрешения доложить о результатах командировки. Королева Изабелла милостиво разрешили.

Христофор Колумб доложил: "Так, мол, и так, Ваше Величество... По вашему повелению и в Вашу честь, совершил географическое открытие".

Королева Изабелла нахмурилась.

- Тебя зачем посылали, Христофор? - капризно спросила Королева.

Колумб смутился, но держится твердо.

- Открыть дорогу в Индию, Ваше Католическое Величество! Но, вполне возможно, что я открыл Америку...

- Он открыл Америку - с сарказмом произнесла королева Изабелла. Вы только подумайте: он считает, что открыл Америку! - она кивает придворному политологу: - Зачти, что у там есть по Америке.

- Слушаюсь, Ваше Королевское Величество.

Придворный политолог, как фокусник, вынул из рукава свиток пергамента, развернул его и стал читать:

Хроника открытия Америки.

371 год до нашей эры - Финикийцы.

V век нашей эры - Хуэй Шень, тайваньский монах.

VI век нашей эры - Святой Брендан, ирландский монах.

I век нашей эры - Хатусшепп, египетский адмирал.

1000 год - Викинг Лайф Эрикссон.

1331 год - Султан Мали Абдекер II.

1398 год - Генри Синклер, граф Оркнейский.

1421 год - Чжен Хэ, китайский исследователь.

- Хватит, - прервала придворного политолога королева Изабелла. - Америку он открыл... Открыватель нашелся... Святой отец, - обратила она взор на скромно стоящего невдалеке от трона монаха-бенедиктинца, - докладывай!

- Слушаюсь, Ваше Католическое Величество! - монах смиренно поклонился и не поднимая взгляда доложил: - Кубу он открыл, а не Америку. И оставил на Кубе матроса Хуана Кастро.

Королева Изабелла перевела взгляд на Колумба.

- Ваше Величество, Кастро пытался взбунтовать экипаж, - попытался оправдаться Колумб.

Королева Изабелла посмотрела на бенедиктинца.

- Он и на Кубе станет бунтовать, - сообщил монах. - Америка еще наплачется и от Кубы, и от потомков этого бунтовщика Кастро.

Королева Изабелла посмотрела на супруга. А Фердинанда совершенно не интересовали ни Америка, ни Куба, ни Кастро. Он явно недопил и ему хотелось сделать еще несколько глотков прекрасного амонтильядо. Поэтому Фердинанд молча пожал плечами: "Ты - королева, тебе и решать, что делать с этими твоими Колумбами и Кастроми".

Католическая королева Изабелла над этими пустяками тоже не очень то задумывалась, были у нее проблемы посерьезней.

- Ты, вот что, Колумб, собирай свою команду и отправляйся туда, откуда вернулся, - сказала она. - Разберись там, что ты открыл и с этим Кастро тоже разберись. Смотри, чтобы никто и не вздумал бунтовать. Этого я не допущу. Потом доложишь.

Христофор Колумб низко поклонился, расшаркался, помахал, как положено, шляпой и сказал: "Слушаюсь, Ваше Королевское Величество!" Затем отправился в свое второе путешествие туда, откуда вернулся.

А завистливые придворные ехидно смотрели ему вслед. "Ха-ха. Колумб открыл Америку", злословили они. "Ха-ха-ха, наш Колумб открыл Америку, а на Кубе оставил Кастро!"

И напрасно злословили. Ни один из этих злословивших придворных в историю не попал. А Колумб попал. Да еще как. Считается, что Америку он все-таки открыл. А в наши дни шесть городов Италии и Испании оспаривают честь быть родиной Христофора Колумба.

8

Фермопилы. Эту историю знают почти все. В 1480 году до нашей эры, многочисленное персидское войско (по самым скромным подсчетам - не менее 200 тысяч человек), вторглось в Грецию. В Фермопильском ущелье их встретили 300 спартанцев, во главе с царем Леонидом. Два дня спартанцы успешно сдерживали вражеское войско. На третий день, предатель провел тайными тропами персидских воинов в тыл грекам. Спартанцы могли отойти на заранее заготовленные позиции, но не сделали этого. Все они погибли в неравном бою.

Все превозносят мужество спартанцев и почему-то забыли, что вместе со спартанцами в Фермопилах сдерживали персидскую армию еще 7400 воинов из других греческих городов. Когда стало известно о предстоящем окружении, большая часть из них ушла, чтобы организовать оборону на других рубежах. Остались спартанцы и 200 феспийцев, которые сражались, пока последний из них не погиб.

О подвиге феспийцев вспомнили через три с половиной тысячи лет. В 1997 году им поставили памятник.

9

Оглобля. "Одна из двух жердей, одетых одним концом на ось повозки, служащих для закрепления лошади в корень", - так определяется эта универсальная часть упряжи в толковых словарях. Универсальная, потому что оглобля может служить и оружием. Тот кто видел фильм "Александр Невский", созданный талантливым режиссером Сергеем Эйзенштейном еще в 1938 году, мог понять, каким грозным оружием может оказаться обыкновенная оглобля. В фильме, во время сражения новгородцев с тевтонскими рыцарями, богатырь Васька Буслай, вывернул из саней оглоблю и показал что такое богатырская удаль. Шарахнет рыцаря по железному шлему - шлем всмятку, рыцарь кувырк с лошади, и лежит. Перетянет рыцаря оглоблей по спине укрытой железным доспехом - доспех всмятку, рыцарь кувырк с лошади и лежит.

Сейчас оглоблями не пользуются. Двадцать первый век, цивилизация. Телега - редкость, ее заменил автомобиль и оглобля стала музейным экспонатом, как и рыцарские мечи. Сейчас используют бейсбольную биту.

10

Рассол, как средство от похмелья принят народами России еще в древности, а с научной точки зрения, польза его доказана в наши дни.

Ученые считают, что алкоголь является диуретиком: подавляет выработку мозгом возопрессина, который регулирует водно-солевой баланс (не совсем понятно, но ученые утверждают, что все происходит именно так, и им следует верить). Проявляется это не сразу. Но к утру, у принявшего алкоголь, пересыхает слизистая (по народному: наступает "сушняк"). А также появляются отеки тканей, вызывающие сильную головную боль и дающие дополнительную нагрузку на сердце. Поэтому, ученые считают, что утром разумно пополнить потери солей-электролитов: выпить стакан огуречного или капустного рассола.

Практично было бы продавать рассол вместе с водкой. Бутылка водки и тут же, за невысокую цену, небольшую бутылочку рассола. Потребителям это было бы очень удобно.

11

Само слово "Оруженосец", означает - благородный. Поэтому рыцарь, как правило, брал в ученики, кого-нибудь из благородного сословия. Ученичество обычно начиналось лет с 14. Тогда еще не имелось ни учебников, ни методических пособий. Каждый рыцарь учил так, как считал нужным и как умел. Средневековье... Оруженосец, по сути, был бесплатным и бесправным слугой рыцаря. Он сопровождал учителя в походах, присматривал за оружием и сбруей, помогал рыцарю взобраться на коня и выполнял разные внеслужебные поручения. Одновременно привыкал к поведению в определенном коллективе. Когда оруженосцу исполнялось 21 год, его торжественно посвящали в рыцари.

12

Бонапарт Наполеон долгое время был республиканцем. Со свойственной ему энергией он защищал завоевания буржуазии и подавлял мятежи. Как политик Наполеон чувствовал, что роялисты пытаются пересмотреть итоги революции (с революциями обычно так и случается). Его это беспокоило. Но как рядовой генерал, Наполеон не мог в должной мере повлиять на будущее Франции. Поэтому он решил, что необходимо совершить государственный переворот (ничего личного, только для блага французов) и 18 брюмера совершил его: стал первым консулом (считай - диктатором), а далее - Императором.

Император Наполеон оставался, в душе, республиканцем. И как республиканец, он решил сделать всех французов счастливыми. Ради этого Наполеон, без надлежащего отдыха, воевал целых 15 лет. И постепенно осуществлял свою мечту. Брата Жозефа он назначил королем Испании, брата Жерома королем Вестфалии, брата Луи - королем Голландии, брата Люсьена - князем Канино и Музильяно, сестру Элизу - великой герцогиней Тосканской, сестру Полину - герцогиней Гвастеллы, сестру Королину - Великой герцогиней Клевской, пасынка Евгения Богарне - вице королем Италии. Некоторых офицеров он возвысил до маршалов, а некоторых маршалов - до герцогов и князей.

Еще лет двадцать-тридцать победоносных войн, и Наполеон осуществил бы свою мечту: осчастливил всех французов, которые остались бы к этому времени живыми. Но великого полководца стали преследовать неудачи. Из России пришлось бежать, битву при Лейпциге он проиграл, битву при Ватерлоо тоже проиграл. Поэтому многие французы не дождались обещанного им счастья.

Наполеон, после Ватерлоо, не пожелал сдаваться Бурбонам и попросил политического убежища у англичан. Те обрадовались и быстренько отравили его на остров Святой Елены (происхождение вулканическое, длина 17 км., ширина - 10 км. и очень много коз), подальше от Европы.

Наполеону на острове не понравилось. Не понравилось, что приходилось жить в резиденции бывшего губернатора, не понравилось, что ему разрешили иметь в свите всего 27 человек. А кроме того, Наполеон не любил коз. Совсем недавно он был императором Франции, королем Италии, Протектором Рейнского союза, Медиатором Швейцарской конфедерации и Великим герцогом Берга. А ему ни жилья приличного, ни общества светского, и везде противные козы... Да еще, словно рецидивиста какого-нибудь, его принуждали два раза в день отмечаться у караульного офицера. Это было очень обидно. Английское "правительство попирает священные законы гостеприимства!" - жаловался узник Св. Елены. Но никто ему не помог.

В таких невыносимых условиях Наполеон прожил шесть лет и умер. По поводу его смерти есть разные версии. Одни считают, что Наполеона отравили, другие - что он умер от излишеств при любовных утехах, а третьи утверждают: император скончался от обиды, что его бессердечно законопатили на маленький остров вулканического происхождения, где так много коз и никакого общества.

Наполеон Бонапарт был личностью выдающейся. Во Франции его до сих пор чтут как Великого. В других странах о нем тоже многие знают.

В России существует торт "Наполеон". Считается, что приготовление его связано с празднованием 100-летия изгнания французского императора из России. Слоенное пирожное с кремом вначале изготавливалось треугольным, в виде формы шляпы Наполеона. Сейчас это обыкновенный прямоугольник.

Среди любителей популярен коньяк "Наполеон". Выдержка от 6 до 30 лет. Фирма Courvoisier (Курвуазье) утверждает, что при отправке на остров Св. Елены, Наполеон захватил с собой несколько баррелей именно этого коньяка.

Сорта "Наполеон" появились среди вишни, черешни, винограда. Даже есть сорт яблок "Наполеон". Причем зимний. Почему зимний - непонятно. Может быть намек, что зима в России повлияла на карьеру Императора.

И, наконец, появилось научное определение: "Бонапартизм" - контрреволюционная диктатура крупной буржуазии, опирающаяся на военщину.

13

Барабан. Ученые определяют его значение так: "Приспособление, позволяющее извлекать звуки заданного свойства, предназначенные или используемые для исполнения музыки". Самые древние барабаны найдены при раскопках в Месопотамии. Из них "извлекали звуки заданного свойства" еще восемь тысяч лет тому назад. Вначале барабан был только сигнальными инструментом, но с развитием цивилизации возрастала и его роль. Он стал сопровождать ритуальные танцы и некоторые религиозные обряды, определял ритм работы гребцов на галерах и сопровождал казни. Потом стал непременным атрибутом в военных шествиях и даже определял ритм передвижения войск во время боя. И, наконец, достиг воистину народного признания: стал играть главенствующую роль в дискотеках. Не только колесо и мобильный телефон, но и барабан, вполне можно считать символами нашей цивилизации.

14

Как гуси Рим спасли. Это произошло давно, еще в древности. Воинственные племена галлов напали на Рим, захватили город и стали его грабить. Знатные римляне укрылись в Капитолии. Когда галлы разграбили Рим, им захотелось еще и разграбить Капитолий. Осада продолжалась много дней, но безуспешно. Раздосадованные галлы, нашли какую-то лазейку и однажды, темной ночью, взобрались на стены Капитолия. А с дисциплинкой у римлян, было слабовато. Часовые спали и галлов не увидели. Все могло бы кончится для римлян очень плохо. Но неожиданно для галлов, и к счастью для римлян, громко загоготали и захлопали крыльями священные гуси, которые жили при храме богини Юноны. Птицы были голодными, увидели людей и стали требовать, чтобы им выдали положенный для священных гусей корм. От этого гоготания проснулись не только часовые, но и другие защитники Капитолия. Они набросились на немногочисленных пока галлов и сбросили их со стен.

С тех пор римляне относятся к гусям уважительно. В честь этих птиц в городе оставили памятник гусям и учредили праздник.

15

Гай Цильний Меценат жил в древнем Риме и слыл другом, правившего в те времена, Октавиана Августа. Он считается поклонником изящных искусств и покровителем поэтов. В политику Меценат не лез, но вел себя очень независимо и высказывал с полной свободой свои взгляды, нередко противоположные взглядам императора. Ученые, изучающие историю древнего Рима изумляются смелостью Мецената, который сказал однажды императору Октавиану: "Surge tandem karmifex!" В переводе с латыни, на которой в те времена разговаривали, это означало: "Да полно тебе, мясник!" И удержал этим подписание Августом многих смертных приговоров.

Попробовал бы сказать такое какой-нибудь "меценат" нашему дорогому Иосифу Виссарионовичу. Или нашему, тоже дорогому, Никите Сергеевичу.

16

Не надо думать, что в параллельно пространстве придумали что-то свое. Они полностью содрали инструкцию по методике строевого шага у нас. Это в нашей инструкции записано: "Техника строевого шага состоит в том, что ногу, с оттянутым вперед носком, выносят на высоту 15-20 см. от земли, а затем ставят твердо, на всю ступню. Рука в это время производит определенные Уставом движения. Движение руки начинается от плеча. Затем она движется вперед, сгибаясь в локтевом суставе таким образом, чтобы кисть достигла высоты, равной ширине ладони от уровня пряжки ремня, а локоть был на той же высоте. При этом кисть сгибается в фалангах пальцев. Затем рука движется назад - до отказа в плечевом суставе. Пальцы должны быть полусогнуты, голову положено держать прямо, а смотреть вперед. Противоположная рука работает в противофазе".

17

Гонения на Козла начались еще в незапамятные времена. Об этом свидетельствует Ветхий Завет. Там рассказывается о том, что в Йом-Кипур (судный день, когда каждому надо отчитаться в своих грехах и покаяться), выбирали подходящего козла, возлагали на него ответственность за грехи всего еврейского народа и отпускали этого козла в пустыню. Козел нес там ответственность не только перед Творцом, но и перед хищниками.

С тех пор и пошло. Что бы ни случилось, виноват козел. И в огород его пускать нельзя, и капусту ему доверять нельзя. И пользы от него никакой (от козла ни шерсти, ни молока), а драть его надо постоянно, "как сидорову козу" (считай - козла).

Владимир Высоцкий не мог пройти мимо козлиной темы и откликнулся на нее песней "Про козла отпущения". Помните наверно:

Жил на выпасе, возле озерка,

Не вторгаясь в чужие владения, -

Но заметили скромного козлика

И избрали в козлы отпущения.

Например, Медведь-баламут и плут -

Обхамит кого-нибудь по-медвежьему, -

Враз Козла найдут и бьют

По рогам ему и промеж ему...

А у заключенных в России, Козел - символ позора. В 30-х годах козлами называли пассивных гомосексуалистов (выходящих ныне на красочные парады геев). Потом козлами стали заключенные, которые сотрудничают с руководством лагерей или выполняют какие-то позорные работы. Слово "Козел" - ныне одно из самых серьезных оскорблений в криминальной среде. "А за Козла ответишь!" - один из воровских законов. Вор или бандит (который не козел) если его так обозвали, должен среагировать немедленно: ударить. Может и убить.

18

Есть такая наука Иппология (от греческого слова "иппо" - лошадь). Находится она где-то, в промежутке, между зоологией и микробиологией. Вообще-то Иппология даже не наука, а область знаний. Согласно этой области знаний, лошадь, в виде маленького зверька, появилась на свет 55 миллионов лет тому назад. Имела 20 сантиметров роста в плечах, мелкие зубки, выгнутую спину, короткую шею, по три пальца на коротких ногах и длинный хвост. Питалась травой, листьями и фруктами. Пятьдесят пять миллионов лет, это очень много, за эти годы зверюшка сумела значительно вырасти и неузнаваемо измениться.

Возникли и произросли эти лошадки в лесах Северной Америки. Потом некоторые из них, как оказалось - самые предусмотрительные, перешли в Евразию. Те, которые остались в Америке - вымерли (причина, как и причина по которой вымерли и многие другие животные - неизвестна), а наши, в благоприятных евразийских условиях, стали настоящими лошадьми. Потом некоторые из их, начиная с 16 века, начали, как и люди, мигрировать в Америку, в поисках лучшей жизни.

Трудно оценить значение лошади в истории человечества. Начнем с того, что если нет лошади, то не нужна и телега. А если не нужна телега, то и незачем изобретать колесо. Вероятно, не появился бы такой род войск, как кавалерия. Представить себе кавалерийскую лаву: всадников с шашками наголо, на идущих рысью ослах - невозможно.

Хотя, тягловая сила человеку все равно была нужна. Очевидно, место лошади заняли бы ослы. В связи с этим, изменились бы некоторые наши высказывания. Появились бы выражения типа: " ослиная доза лекарства", "ослиное здоровье", "два ослиных перехода", "у моего автомобиля двести пятьдесят ослиных сил"...

Сама история человечества тоже могла бы пойти иным путем. Атилла не добрался бы до Рима и не смог бы его разрушить. Но раз Риму было предопределено быть разрушенным, то разрушить его должен был кто-то другой. Непонятно, кто мог бы за это взяться? Мадьяры не добрались бы до Дуная и свой Будапешт им пришлось бы строить где-то в лесах Мордовии. А каким было бы лицо Чингисхана, если ему предложили бы добираться из своего Каракарума до Руси пешком... Без лошади и 300-летнего татаро-монгольского ига на Руси не было бы. Пешие монголы сидели бы у себя дома. Скифо-сарматские лучники не заселили бы причерноморские степи и не участвовали бы в этногенезе славянских племен...

Ученые изучают "Роль личности в истории". Личность лошади надо изучать, ее значение в истории!

19

Вечный двигатель (Perpetuum Mobile). Устройство, которое может бесконечно совершать работу, без затраты энергетических ресурсов. В семнадцатом веке, словно мешок прорвался, неутомимые изобретатели чуть ли не в очередь становились, чтобы запатентовать Вечный Двигатель. Как будто в Патентных бюро других дел не было.

Управа на изобретателей нашлась в лице Парижской Академии Наук. В 1775 году члены ее, утомленные настырностью изобретателей, приняли решение не рассматривать заявки на патентование вечного двигателя, в виду бесперспективности этих изобретений.

Может быть и напрасно. В науке и технике всякое бывает. Помните, великий греческий геометр Евклид доказал, что две параллельные прямые никогда не пересекаются. Просто и понятно: не пересекаются. Но всего через две тысячи лет великий русский математик Николай Иванович Лобачевский создал "Неевклидову геометрию", и среди прочего доказал, что две параллельные прямые в пространстве пересекаются. Его тогда почти никто, кроме двух-трех узких специалистов не понял. Сейчас некоторые ученые делают вид, что понимают.

Пытливая человеческая мысль не дремлет, думать не запретишь, а изобретателя не остановишь. Кто знает, возможно, еще через две тысячи лет кто-то создаст Вечный Двигатель. Все машины станут работать сами, даже толкать ничего не придется. Нажал на кнопку, и пошел по своим делам. Тогда и сбудется вековая мечта человечества о Великой Халяве.

20

Это Мухугук приказал, чтобы у кикивардов было не более двадцати одного жреца.

- Почему? - почтительно спросили кикиварды. - Мы все, до единого хотим вечно и бескорыстно служить тебе, о Могущественный и Трехрогий! Нет у нас других помыслов!

- А потому, что я вас хорошо знаю, - снизошел до объяснения Всезнающий. - Сам лепил из глины. Работать никто из вас не желает. Разреши вам, так вы и вправду, все до единого, в жрецы попрете. А кто будет пасти скот, возделывать ниву и совершать набеги на поселенцев? - И пригрозил: - Появится двадцать второй жрец - всех двадцать два испепелю, единым пронзительным взглядом. Можете не сомневаться: у меня слово с делом не расходятся! - И чтобы легкомысленные кикиварды поняли насколько он серьезен, бросил единый пронзительный взгляд на скалу, что к своему несчастью оказалась невдалеке. Та, хоть и каменная, и пяти секунд не продержалась, испепелилась. Тут же ветер подул и пепел унес. Осталась от скалы невыразительная и неприятная плешь.

Кикиварды народ своевольный и вольнолюбивый, некоторые заветы Трехрогого они нарушают почти регулярно, но лимит на жречество, отпущенный Всезнающим, Всевидящим и Всеслышущим Мухугуком выполняют свято.

21

Люди знавшие Гая Юлия Цезаря, говорят, что он был исключительно талантливым человеком. Цезарь, якобы мог одновременно писать, слушать одного из собеседников и разговаривать с другим ( интересно, успевал ли он в это время еще и думать?). И еще, Цезарь любил говорить: "Weni, widi, wici", что означает: "пришел, увидел, победил". Выскажется таким образом, потом так и поступает: приходит, обнаруживает противника и побеждает. Выражение это, с подачи Цезаря, стало "крылатым". И еще Цезарь автор двух книг: "Записки о галльской войне" и "Записки о гражданской войне". Причем, он написал их совершенно сам, с начала и до конца (за крупных гос. деятелей книги пишут литрабы.) Книги эти до сих пор считаются образцом латинской прозы.

Исходя из опыта своей работы в Римском магистрате а также из опыта своих военных походов и побед, Цезарь пришел к выводу, что пора превращать Римскую республику в Империю, с единой сильной властью. Он предпринял для этого определенные мер и стал Первым Консулом (почти диктатором).

Но некоторые молодые патриции плохо разбирались в истории Древнего Рима. Они не понимали что экономическое и военное положение государства требует перехода от республики к диктатуре. Эти недообразованные сторонники республики решили, что если Цезаря убить, то отечество будет спасено и всем станет хорошо. Киллера нанимать они не стали, а собрались группой человек в двадцать, и в мартовские иды 44 года до нашей эры, совершенно неожиданно для Цезаря, набросились на него с кинжалами. Каждый должен был ударить (коллектив, мол, всех не посадят). Убили конечно.

В Риме не оценили их коллективного стремления к республике. Приговорили всех, кто участвовал в убийстве Цезаря, к смертной казни.

А история подтвердила, что в отношении исторического процесса, прав был Цезарь. Прошло всего 15 лет и Сенат преподнес приемному сыну Цезаря, его наследнику Гаю Октавиану Фурину почетный титул " Августа". Формально сенат еще существовал, но вся полнота власти перешла к Октавиану. 27 год до н.э. стал годом основания Римской Империи.

К моменту смерти Октавиана полный его титул был таким: "Император, сын Божественного Цезаря, Август, Великий Понтифик, Консул 13 раз, Император 21 раз, наделен властью народного Трибуна 37 раз, Отец Отечества".

А еще Сенат назвал седьмой месяц года в честь Цезаря "Июлем", а восьмой, в честь Императора Октавиана "Августом".

Content

Исхизов Михаил Давыдович Надо Помочь Бабушке

Глава первая.

Глава вторая.

Глава третья.

Глава четвертая.

Глава пятая.

Глава шестая.

Глава седьмая.

Глава восьмая.

Глава девятая.

Глава десятая.

Глава одиннадцатая.

Глава двенадцатая.

Глава тринадцатая.

Глава четырнадцатая.

Глава пятнадцатая.

Глава шестнадцатая.

Глава семнадцатая.

Глава девятнадцатая.

Глава двадцатая.

Глава двадцать первая.

Глава двадцать третья.

Глава двадцать четвертая.

Глава двадцать пятая.

Глава двадцать шестая.

Глава двадцать седьмая.

Глава двадцать восьмая.

Глава двадцать девятая.

Глава тридцатая.

Глава тридцать первая.

Первый эпилог.

Второй эпилог

КОММЕНТАРИИ

Примечания

1

Комментарии