Татьяна Кашпур

Аленький цветочек

«Подкрепите меня вином, освежите яблоками, ибо я изнемогаю от любви»

(1 песнь песней Соломоновых)

Часть 1

Давным-давно в маленьком провинциальном городишке, на просторах огромной, некогда богатой северной страны жил-поживал простой инженер по фамилии Иванов по имени Иван.

Работал он на маленьком заводике, производителем невесть чего и неизвестно для кого. Зарплата его была так мала, а прилавки магазинов так пусты, что домой ему, мужчине, было невыносимо стыдно идти.

Семья у него была непозволительно большая — трех дочерей оставила ему покойница жена: старшую Ольгу, среднюю Варвару и младшенькую Настеньку, родив которую, вскоре умерла.

Некоторое время назад он вторично женился, наивно думая, что приведет в дом хозяйку, любящую мать дочерям и жену себе. Однако, вначале добрая и покладистая медсестра Катерина, перебравшись из общежития в двухкомнатную «хрущевку» Ивана, стала вдруг сварливой, жадной и злой. Не было и дня, чтобы она не пилила Ивана за его неприспособленность к этой проклятой жизни, за неумение зарабатывать деньги, а с дочерьми его обращалась и того хуже. Однако, старшие Ольга и Варвара себя в обиду мачехе не дали, повесили на спальне замок и пригрозили: «Сунешься — убьем!» Учились плохо, гуляли во всю, а, окончив школу, о работе и не помышляли.

Основная доля тумаков, упреков, домашней работы и прочей скандальной гадости доставались Настене. Тихая, скромная девочка, глотая слезы и несправедливые упреки мачехи, убирала, стирала, мыла, готовила незамысловатые обеды, завтраки, ужины, училась в школе почти на «отлично», спала на кухне, на раскладушке, штопала колготки и папе носки и прочее, и прочее. Старшие сестры смеялись над угловатой девчонкой: «Обрежь косу — не модно нынче! Пойдем на танцы — там такие парни, такой музон! Брось свои книги — никому это не нужно в наше время! А юбка? Обрежь, как монашка ходишь!». Настя только смущенно улыбалась:

— Я уж лучше дома…

— Ну и дура! Отец не от мира сего, и ты в него! Пойди хоть телик погляди, там комедия с Челентано!

Постепенно отношения сестер полностью разладились. Зато Катерина нашла общий язык со старшими девочками. Теперь отца они пилили втроем, и Насте стало совсем плохо.

Иван ни в чем не мог помочь бедной доченьке. Иногда, урывая несколько рублей из грошовой зарплаты, покупал ей дешевенькие колготки или горсть конфет, или книжку. Часто, сидя вечерком с ней на кухне и попивая жиденький чаек, спрашивал:

— Чем тебе помочь, доченька милая? Как жить-то дальше, не знаю. Может выгнать Катьку? Хотел как лучше, а вот как вышло!

— Папочка! Родненький! Не переживай так! Все у нас будет хорошо, только потерпеть надо, ну немножко, — ее ласковые теплые ручки гладили его рано поседевшую голову. — Папочка, всей нашей стране плохо, всем-всем… Но я знаю: скоро жизнь наладится, только нам нужно всем немного потерпеть! Папочка, самое главное остаться честным, добрым в эти трудные времена!

— Доченька, Настенька, — Иван гладил дочурку по русой головке, смотрел в блестящие серые глаза, — я постараюсь!

— Ты у меня смотри — не начни водку пить! А то уже скоро весь город будет из одних пьяниц! — девочка, встав на цыпочки, чмокнула отца в небритую щеку.

После таких, ничего не значащих бесед, после теплых и наивных ласковых слов, тихого смеха, становилось легче на душе отца, появлялась слабая надежда, что действительно скоро все вернется на круги своя.

Через некоторое время Иван и еще некоторые его сослуживцы попали под сокращение штатов. Это была полная катастрофа! Тяжелые думы овладели Иваном. Бесцельно брел он неизвестно куда по обочине цветущего в буйстве весенней зелени проспекта. «Что он скажет Катерине? Дочерям? Настеньке? Чем будет заниматься завтра? Где искать работу в этом захолустье? Где искать выход? Или?.. Решить все сейчас?.. Как просто… Шаг, бросок навстречу вот этому летящему по дороге джипу или самосвалу… Один рывок, последнее усилие в этой проклятой жизни… Как просто! И закончиться этот кошмар, этот ужас, в котором он барахтается много лет, стараясь как-то удержаться на плаву… Почему он раньше не додумался… Раз — и Вечность, спокойная Вечность… И ничего, кроме Вечности…»

Тело уже было рванулось навстречу летящей смерти, но внезапная, острая до боли мысль пронзила мозг, заставив оборвать, сдержать роковой прыжок. Судорожно сжалось сердце, холодная испарина покрыла лоб. «Настенька! Настенька! Идиот! Скотина! Как ты мог думать о себе любимом! Она же без тебя пропадет!» Злые слезы скупо пробились сквозь сжатые ресницы. «Как ты мог, как мог!».

— Иван! Ванька! Ты ли это? Что с тобой? Тебе плохо? Сердце? Да очнись же ты! Не молчи, Иван, — чьи-то руки трясли его за плечи, теребили волосы, терли уши. В сознании его начало смутно проступать лицо мужчины.

Вьющиеся, черные волосы, благородный овал холеного лица, миндалевидные глаза с участием смотрели на Ивана.

— Да… так… Ничего, все уже прошло, — мужчина был явно ему знаком, вот только покопаться в закоулках памяти.

— Иван Иванов? Ванька! Неужели забыл, вспомни — река, сомище! Школу, школу вспомни! Или… или я обознался?..

Спустя некоторое время, сидя за обильно заставленным закусками столом в маленьком ресторанчике, захмелевший от сытной еды, водки и переживаний, Иван, в общем-то не склонный к откровениям, рассказывал о своей забубённой жизни и последней, страшной мысли посетившей его, своему школьному и дошкольному другу Мишке Спивакову.

После школы Мишка, из состоятельной еврейской семьи местных дантистов, будучи незаурядных способностей, поступил в МГИМО. Одно время они поддерживали переписку и даже виделись на каникулах. Но потом, после окончания ВУЗа, Мишку отправили в посольство куда-то в Саудовскую Аравию, и связь прервалась окончательно. И вот встретились… Случайно… Мишка приехал навестить могилы дорогих предков. Посольскую работу по некоторым причинам ему пришлось бросить. Несостоявшийся посол домой не вернулся, осел в Англии, где он занимается крутым бизнесом, имеет свою компанию, несколько небольших, но довольно устойчивых банков.

Однажды, давным-давно, когда им с Иваном было лет по семь, спас его дружок от неминуемой смерти в пасти страшной Чудо-Юдо рыбы сом. Мальчишки плескались в речке, а Мишка забрался в камыши за лягушками, и вскоре истошный вопль потряс речной плес. Ванька не испугался, схватил большую палку, обломок старого весла, и кинулся к визжащему от ужаса, барахтающемуся, цепляющемуся за речную траву Мишку, которого, ухватив за ногу, тащила в омут огромная рыбища.

Ударив несколько раз, что есть силы, по плоской голове Чудовища, мальчишка вырвал друга из прожорливой пасти, помог прийти в себя, привел в порядок его одежду и ничегошеньки не рассказал строгим интеллигентным родителям Мишки.

Забыл наверное этот случай Иван, а вот Миша Спиваков забыть не мог, и к собственному стыду и огорчению не нашел до сих пор способа отблагодарить друга. Наконец, видимо, такой момент настал. Но как? Предложить Ивану деньги? Не возьмет, обидится! Слишком гордый всегда был! Что же делать? Тепло и сердечно распрощавшись, обменявшись адресами и телефонами, обещаниями не терять теперь контакта, друзья разошлись.

— Не грусти, Иван, грядет время великих перемен! Я это нюхом чувствую! Перебейся как-нибудь! Да, кстати, как у тебя с английским? Институтский? Да, не густо!

— Мишка! Как хорошо, что тебя встретил! Ты практически спас меня! А я? Я завтра пойду на базу, там грузчики требуются. Ничего, пробьемся! Пока!

Иван, чему-то улыбаясь, чуть пошатываясь, побрел домой, отказавшись от услужливо распахнутой дверцы Мишкиной шикарной машины. А Михаил, теперь уже Майкл, глубоко задумался над злосчастной судьбой друга. У него появилась довольно интересная, мысль…

Много ли, мало ли времени прошло с той памятной встречи. Иван работал грузчиком, приносил в кармане то яблоко, то морковку, то несколько прикалымленных рубчиков. Не пил, и, в общем-то, был доволен тяжелой и грязной работой, дающей стабильный заработок.

Холодным зимним вечером, когда сестры и мачеха охали и ахали, просматривая очередную серию, бессмысленно длинно и нудно перемалывающего чужую жизнь в чужой стране, сериала, Настя с отцом устроились возле чуть теплой батареи и тихо делились новостями из своей жизни. Настя латала отцу рабочие штаны, слушая рассказ о том, как на базе все воруют, о «левых» товарах, о кучах сгнившей картошки… Громкий телефонный звонок прервал их идиллию.

— Иван? Здравствуй! Это я, Майкл, ну Михаил! Опять забыл, что ли? Как дела? Грузчиком? Да, да, понятно! Так вот, у меня есть вакансия, как раз для тебя… Да, да, я все понимаю, виза и т. д., и т. п.! Да подожди, помолчи! Ты хочешь иметь нормальную работу, нормальную зарплату? Ты, Иван, хочешь, чтобы твоя семья начала более менее нормально жить? Или нет? Короче! Я беру тебя к себе на работу, делаю тебе вызов и прочие документы, а так же вполне официально перевожу тебе аванс, высылаю тебе посылку, она уже в дороге, там твоя «рабочая» одежда. Все! Пока! До встречи в Хитроу!!!

Вся эта тирада была выдана в горящее ухо Ивана буквально на одном дыхании. Майкл говорил и говорил, спрашивал и сам отвечал, он убеждал, просил и умолял. Очень уж ему необходим был такой, как Иван, верный, честный и порядочный служащий в одну из его фирм, и только ему, Ивану, он может доверить некоторые деликатные поручения.

— Хо… хорошо, — только и умудрился пролепетать в трубку растерянный мужчина.

Спустя некоторое время, одетый «от Кутюр», тщательно выбритый и причесанный, пахнущий дорогим парфюмом господин Иванов и несколько человек сопровождения появились в аэропорту одной из европейских стран. Иван выполнял первое, но очень ответственное поручение друга, и летел коммерческим рейсом в далекую Саудовскую Аравию, где в знойных песках Аравийской пустыни жил-поживал очень богатый человек — Сулейман, давний друг и партнер по бизнесу Майкла.

К руке Ивана на прочном браслете и прочной цепочке был пристегнут маленький бронированный кейс.

— Нет, нет! Никакого криминала, все чисто. Там очень важная документация и небольшой подарок моему другу, — поспешил заверить Ивана Майкл. — Ты пока слетай, погости у него недельку другую, а когда вернешься у меня будет кое-что более существенное, чем работа фельдъегеря. Ты знаешь, Сулейман нам почти ровесник, на несколько лет старше, однако это такой человек! Такой человек!!!

Подарок, «скромный подарок», был поистине достойным богатого араба и не таким уж «скромным». Это был великолепный величиной с голубиное яйцо алмаз чистой воды с легким таинственным золотистым блеском. Даже ничего не понимающий в драгоценных камнях Иван понял, что это настоящий, очень дорогой раритет, и некоторые сомнения опять закрались в душу. Однако Майкл поклялся прахом своих предков, своим иудейским богом, своими капиталами, что камень принадлежит ему, и он решил подарить его ко дню рождения своего далекого друга, и никаких неприятностей у Ивана не предвидится, тем более что никто, кроме их двоих не знает о существовании алмаза, даже охрана! Иван поверил в искренность друга, тем более путешествие обещало быть интересным, ведь дальше Англии и Европы он не бывал.

На самом деле Михаилу эта драгоценность попала в виде булыжника, брошенного в окно его машины, в те давние годы, когда он работал в посольстве. За первым полетели другие, и не быть бы Михаилу живым, если бы мимо не проезжал Сулейман со своей многочисленной свитой. Он умчал растерянного юношу в пустыню, чем спас его от разъяренной толпы.

В затерянном в бескрайних песках огромном оазисе, где находились владения араба, Михаил прожил около месяца, потеряв за это время не только возможность вернуться к прежней работе, но и на Родину.

А Сулейман, его спаситель, с удовольствием совершенствуя знания русского языка, сначала долго втолковывал несостоявшемуся дипломату, что обычаи и нравы его страны порой примитивны и очень жестоки. Знал же, знал эти прописные истины Михаил, но не сдержался, заступился с юношеской, комсомольской, горячностью за молодую арабку, которую насмерть забивала камнями фанатичная толпа («Совсем как Грибоедов!» — смеялся араб).

Михаил понравился одиноко живущему Сулейману. Он научил его ездить верхом, показал свой конезавод, ковровые мастерские. Каждому гостеприимству приходит конец. Михаил расставался с другом, увозя с собой не только сердечную привязанность красивого, с грустными глазами араба, но и кое-что еще, что помогло ему обосноваться и открыть собственное дело в Англии.

Самый первый булыжник, брошенный в него, оставивший на высоком лбу большой шрам, Михаил решил сохранить и, отмывая его от пыли и грязи, с удивлением обнаружил, что струя воды разрушает камень! Смыв слой глины, песка и еще неизвестно чего, он обнаружил внутри драгоценный кристалл!

Просмотрев множество каталогов, Михаил убедился, что алмаз уникален и на долгие годы спрятал его в ячейке банка. Прошло много лет и уже вполне состоявшийся миллионер Майкл решил отблагодарить давнего друга этим щедрым подарком. А чтобы помочь Ивану, придумал ему и «должность», и «работу», и возможность для себя облегчить судьбу друга, не обидев его. «Встреть Ивана, как встретил бы меня — он прекрасный человек. Очень честный, гордый и беспомощный в своей простоте. Кстати, он первый спас мою драгоценную задницу! Да хранит тебя Аллах долгие годы».

Иван летел в самолете и, глядя на плывущие под крылом снежные розовеющие облака, улыбаясь, вспоминал лица своих домашних: недоверчиво радостное лицо жены, ошарашено-удивленные лица Ольги и Варвары. «Папка, ты что в бандиты подался? Вот класс!..» Проворные, жадные их ручонки ощупывали и оценивали его «униформу» — строгий и элегантный костюм, добротное драповое пальто, кашемировый шарф, шляпу из мягкого фетра.

— А ботинки! Оль! Ты гляди, ботинки-то! — вопила, как ненормальная Варька. — А перчатки? Пап! Ты, правда, в бандиты? Да? Вот здорово!

Катерина, придя в себя от первого впечатления, вдруг зло разрыдалась.

— Негодяй! Скотина! Вырядился! Расчетные на заводе получил и все, все угрохал на это гребанное тряпье для себя! А девки-то голожопые, мне одеть нечего! А ты… Подлец! У-у-у-у, — завыла она, продираясь в тесной прихожей сквозь восторженных девчонок к Ивану намереваясь растерзать на месте его и его проклятый прикид!

В принципе девчонки тогда спасли Иванову физиономию, а с ней и всю дальнейшую его карьеру (куда бы он с побитой мордой — и в самолет могут не пустить!). Почему-то вдруг разозлившись (хотел сделать сюрприз и сделал называется), Иван грубо обматерил взбесившуюся жену, оттолкнул и ее, и девчонок, прошел в комнату, достал из кармана документы, билет и деньги.

— Вот! Я работу нашел, вернее меня пригласили работать за границей, и завтра утром я улетаю в Англию. Что за работа пока сам толком не знаю, но уверяю вас, — голос стал серьезным, — ни к каким бандитам я не нанимался и ни каких банков не грабил! Меня берет на работу мой старый, очень старый товарищ. Он эмигрировал давно за границу… Но это долгая история… Деньги — это мой аванс, одежда — я получил от него посылку — это рабочая одежда, его фирма всех своих служащих так одевает. Так вот, Кать, прошу, будь поэкономней, расплатись с долгами, уплати за квартиру, свет по возможности наперед, купи необходимое себе и девочкам. Остаток положи на книжку — может быть я еще там не подойду и мне придется вернуться ни с чем… Взять вас? Да вы что! Я уезжаю не навсегда, и потом, я даже не знаю где и как буду жить, и вообще смогу ли я выполнять порученную мне работу! Да, можете заказать себе скромные подарки, если смогу, то перешлю или привезу сам, как сложатся обстоятельства. Вот так… — устало закончил он и, подняв глаза, увидел стоящую в дверях Настену. Крупные, беззвучные слезы катились по худенькому личику, серые, материнские глаза смотрели с невыразимой тоской. Иван поднялся с кресла и подошел к ней. — Не плач девочка моя, я скоро вернусь и заберу вас! — он обнял и прижал к себе худенькое тельце.

— Я, я знаю, папочка, но мне будет так, так одиноко без тебя, — только и сказала девочка.

— Что тебе привезти в подарок, дорогая моя? — отец ласково гладил ее по русой головке, — помнишь сказку про аленький цветочек, у нас сейчас похожая ситуация, правда?

Настена, улыбнувшись сквозь слезы, лукаво глянула на него:

— Вот и привези мне «аленький цветочек»! Только без всяких там чудовищ! Ладно, шутка! Короче, пап, ты правду сказал? Ничего плохого? Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо! Но ты все же будь там поосторожней, заграница все же, — тонкими ручками она обвила его шею и крепко расцеловала.

Впервые за много лет в ту ночь сварливая и очень сдержанная Катерина от души выполняла свой супружеский долг. Иван и не подозревал, сколько страсти, жара и ненасытности накопило ее пышное тело. Ранним утром, жадно целуя его на прощание, она всхлипнула:

— Ну какой же ты все-таки дурак, Ванюша, я ведь люблю тебя и не от злобы душевной, а от бедности беспросветной скандалю. Вань, постарайся и нас забрать к себе… Я хочу тебе сына родить, и зажили бы мы…

Уже несколько месяцев он работает у Майкла, выполняя различные мелкие поручения, из которых эта поездка — самое значительное. Он соскучился, и Майкл обещал ему «служебный, за семьей» визит на Родину.

Сулейман встретил его радушно. Открытая улыбка, вопросы, ответы, все, как положено при встрече. Сулейман расспрашивал о Майкле, о его, Ивановой, семье и делах, о жизни там, в далекой стране. Рассказывал сам, как очень давно побывал в СССР и его поразило разнообразие природы и огромные просторы страны.

— У вас, там, сейчас не сладко, кризис системы. Да-а… многое, очень многое необходимо изменить, а прежде всего, как мне кажется, саму психологию человека, практически раба, и физического, и умственного… — они в дальнейшем часто дискутировали на эту тему.

Сулейман показал гостю большой конезавод, скакунов, тонконогих и грациозных, провел его в мастерские, где искусные руки мастериц ткали невиданной красоты шары.

— У многих мастеров, можно сказать, свой «почерк» — это древнее искусство они передают друг другу сотни поколений. Мои ковры и скакуны — уникальны и пользуются очень большим спросом в Мире, они же являются основным доходом для меня и моих жителей. Живут в селении, по нашим меркам, обеспеченно и свободно, есть медресе и мечеть. Амбулатория имеет прекрасное оборудование — и санитарный вертолет, аппараты рентгена и УЗИ, лабораторию. Имеются магазины, парикмахерская, рынок, баня, а желающие приобретают себе телевизоры, радиоприемники, машины. Мне кажется, что у меня, в моем маленьком оазисе, наступила, вернее уже действует система, которую вы называете коммунистической или социалистической, причем без воздействия каких-либо партий, и сохраняется, между прочим, и капитализм, в моем лице. Я — эксплуататор, властелин этого народа, нонсенс? Но все довольны: и я, и они — все живут по своим потребностям! Да! Конечно, тебе трудно все это понять! Кстати у меня нет границ, нет армии, так, несколько охранников. Мне нечего и некого бояться, дело в том, что моя земля ничего не стоит! Понимаешь, там, внутри, ничего нет! Нет нефти, нет газа, нет золота и алмазов, нет даже железа, кроме ржавого оружия с незапамятных битв, оставленного погибшими воинами и, занесенного песками времени…

Правда есть большие запасы пресной воды. Очень глубоко под нами подземное озеро, море пресной воды, об этом знают только несколько человек, и промышленной ценности она не представляет. Грабителей и бандитов я не боюсь.

Их сейчас больше привлекают крупные страны и города, чем пески! Иван был поражен. Чистый и очень красивый оазис, арки, пруды и фонтаны, экзотические цветы, пальмы, магнолии, фруктовые сады, мраморный дворец, белые плиты дорожек, роскошь внутреннего убранства. Он очутился в сказках Шахерезады…

В замке была огромная библиотека с фолиантами с золотым тиснением на кожаных переплетах. Сулейман рассказывал, что здесь собрано очень много старинных рукописей, в закрытых отделениях хранились свитки папирусов. В моей библиотеке большое количество подлинников, персидская поэзия, летописные свитки египетских жрецов, сказания, саги, легенды, книги по медицине, астрономии, писанные рукой Авиценны и Гиппократа, много современной научной и художественной литературы.

— Я, знаете ли, полиглот, в свое время закончил Каирский университет — экономика и право, социология и юриспруденция, древнейшая и новейшая история, различные формы религий, от самых ранних до теперешних мировых.

— Кстати, вы верите в Бога, в Иисуса? У вас будто бы атеистическая страна? Нет? А у меня своеобразное отношение к Господу. Не взирая на то, что вся наша жизнь построена по закону единства и борьбы противоположностей, я не считаю, что борьба добра и зла является бесконечной восьмеркой, которая обеспечивает существование человечества. Я верю в Высший Разум, основным кредо которого есть Добро и никакой борьбы со злом, ибо сама борьба и есть зло! Да, кстати, вот тут у меня десятка два, опять таки подлинных, картин, написанных великими мастерами. Микеланджело, Рембрандт, Рубенс, Босх, Пикассо, Веласкес, ваш Васнецов и Врубель, Айвазовский, — Сулейман увлекся, рассказывая о картинах истории их написания, сюжетах, художниках…

Иван, как школьник, слушал его, буквально разинув рот. «Боже! Да только дна библиотека и вот эта картинная галерея стоят сотни миллионов зеленых, а он говорит, что у него грабить нечего!»

Две недели пролетели в беседах, прогулках, просмотре старинных книг с изумительными графическими рисунками, за игрой в шахматы. Позвонил Майкл, сообщил Ивану несколько новостей, из которых новостью номер один была:

— Иван, вы там телевизор смотрите? Конечно нет! Ты знаешь, что у тебя в стране твориться? Распался ваш СССР! Что? Эх ты! Слушай новость номер два: от Сулеймана полетишь домой. Нет, не увольняю, а пока специально посылаю тебя туда, будешь мне там нужен! Да и с семьей побудешь. Новость три — перемены, перемены грядут, мой еврейский нос чует! Пока! Привет Сулейману, а дай ему трубку!

Сулейман еще долго болтал с Майклом по телефону. А Иван задумался. К отъезду он был в общем готов, однако к возвращению на Родину?.. Значило ли это, что Майкл отказывается, в дипломатической форме от его услуг? Или действительно что-то новое задумал? Если да, то что? Ладно, это выяснится потом. Деньги пока у него есть, а потом, может быть, и на месте работа найдется. А вот подарками он так и не запасся! Нужно что-либо придумать на месте. Интересно, как отнесется к его возвращению Катерина, ведь в те нечастые общения по телефону она все уши прожужжала ему вопросом, когда же он заберет их к себе?

Проблема с подарками решилась очень просто. В местном магазинчике и на рынке он с помощью Сулеймана купил старшим девочкам по красивому платью турецкого производства, Катерине — яркий шелковый платок и ювелирный набор — искусно вплетенные в золотую оправу гранатовые камни. Колье и серьги. В арабском стиле, под ее карие глаза и каштановые волосы. С подарком Настеньке было сложнее. Наконец он выбрал для нее красивые серебряные сережки с бирюзой. Подарки оказались на удивление дешевыми, но Иван не сомневался, что каждый из них будет эксклюзивным в их городишке. В последнюю ночь перед отъездом ему не спалось. Огромная луна светила в распахнутые окна террасы. Пряный, душистый аромат безветренной южной ночи, мягкие, жаркие подушки не давали заснуть. А главное — калейдоскоп мыслей — как и что будет дальше с ним, со страной, с работой, семьей. Он очень соскучился по родным, даже скандалы Катерины отошли на второй план. Он вспомнил жену, обнаженную, страстную… Настенька наверное подросла, не обижали ли ее сестрицы, нужно будет все-таки с ними серьезно поговорить. И как бедный араб может обходиться без семьи? На его вопрос он уклончиво ответил, что жена и маленький сын давно погибли в автокатастрофе. Как же ему было тяжело! Иван поднялся с постели, накинул халат, сунул ноги в сандалии и вышел на террасу. Звенят цикады, чуть слышно шуршат крыльями ночные бабочки, где-то закричала пронзительно птица. Господи, как же здесь прекрасно! Настоящий рай, прямо Эдем какой-то…

Прощальный ужин в резиденции Сулеймана был с налетом грусти. Иван успел привыкнуть к странному и сердечному хозяину, расставались они навсегда, в чем Иван был уверен.

Он спустился в освещенный луной сад, тихо журчала вода. Сад успокоил, разогнал тревожные мысли, теперь Иван находился в блаженном состоянии и бесцельно брел, наслаждаясь прекрасной природой, их было двое — он и ночь.

Незаметно забрел Иван вглубь сада, аллея закончилась, заросли окружали его. Оглянувшись, он заметил слабое красноватое свечение в глубине. «Огонь что ли? Вдруг пожар? Вся эта красота сгорит?» — цепляясь полами халата за колючий кустарник, Иван пробрался к центру свечения. Это был не тлеющий огонь, а цветок!

Цветок невиданной красоты и строения, его причудливые лепестки мерцали красноватым светом… «Аленький цветочек! Подарок Настеньке!» — не задумываясь, Иван сорвал цветок, ощутив при этом легкое жжение в руках. Это было предпоследнее его ощущение. Последним была, уносящая сознание, боль в затылке.

Сознание возвращалось медленно, как выход из какой-то мягкой субстанции. Сначала боль — голова была переполнена ею. Потом жжение в пальцах, кистях рук, потом тошнота. Головная боль сконцентрировалась в области затылка, однако мгновенно, при малейшем движении, даже глубоком вдохе разливалась по всей голове. С трудом Иван попробовал пошевелиться и приоткрыл тяжелые веки. Пораженно ощущал себя в сидячем положении, руки и ноги были надежно связаны. Уже полностью придя в себя и открыв глаза он, превозмогая боль, попробовал оглядеться. Утреннее солнце хорошо освещало помещение. Это был рабочий кабинет Сулеймана. Напротив связанного Ивана на широченном рабочем столе под стеклянным колпаком слабо мерцал красноватым светом злополучный цветок, в кресле сидел мужчина, в котором с трудом узнавался гостеприимный хозяин.

— Уже очнулся? Хорошо. А теперь ответь мне — почему ты это сделал? Как, ты посмел сорвать в моем саду этот цветок? Цветок, который дороже мне не только твоей, но и моей собственной жизни? Как посмел ты, ничтожный, так обидеть меня, в моих лучших побуждениях? Ну? Отвечай!

Сулейман говорил тихо, но жестко, каждое его слово, как молотом, гремело в затуманенном болью сознании Ивана: «Господи! Этот весь цирк из-за паршивого цветка? Да он ненормальный, псих! Чуть не убил, связал, допрашивает? Проклятый араб! Ничего себе, удружил Мишка…»

— Никогда твоя дурная голова не сможет понять, что сорвав этот драгоценный цветок, ты под корень подрубил мою итак изломанную жизнь! Ценность этого растения для меня в тысячи тысяч раз превышает ценность бесценного по твоему разумению камушка, который ты мне привез! — не давая возможности Ивану ответить, продолжал Сулейман. «Ни фига себе! Уникальный алмаз, ценой в целое состояние, ничего для него, ничего не стоит! Псих! Наверное, еще и гашиша обкурился! Псих! Господи, хоть бы отпустил!» — Иван по настоящему струсил. — Отвечай! А в прочем это уже неважно. В любом случае, ты своей жизнью заплатишь за свое злодеяние, — голос понизился почти до шепота. — Ну, зачем, зачем ты сорвал его!..

— Меня дочка просила п-привезти его. В п-подарок, — заикаясь от ужаса, пролепетал Иван.

— Дочь? Ты что, издеваешься надо мной? Ты смеешь мне лгать! Я разыскивал этот цветок долгие годы, по всему миру! Мои люди поднимались на недоступные вершины, забирались в непролазные чащи, избороздили все возможные глубины, прежде чем нашли его. Он то и цветет раз в пять лет! А ты говоришь, что твоя дочь попросила тебя привезти ей в подарок именно его! Негодяй, вор и лжец!

Иван тут разозлился и вспылил: «Будь, что будет, но он выскажет этому придурку все, что он о нем думает! Что он о себе возомнил!? Арабишка! Из-за проклятого цветка!..»

— А вот знала, знала моя доченька о твоем цветке! Знала и просила привезти именно его! Не золото и шмотки, а именно аленький цветочек! Ты знаешь, какая у меня дочь умница?! И просила цветок она, шутя, это сказочный цветок, понимаешь? Из нашей сказки, а она еще ребенок! — почти кричал Иван, дергая связанные руки. — А ты, ты связал меня! Подло! И не угрожай, что меня убьешь! Миша меня сюда послал, он знает, где я, он звонил…

Сулейман резко поднялся и вышел. Появился слуга, со своих рук напоил Ивана соком и ушел. В сок видно было что-то подмешано, так как пленник почти сразу крепко уснул, не успев, как следует обдумать свое положение. Вторично Иван очнулся поздно вечером, ныло затекшее тело, тупо саднил затылок. Слабый, приглушенный свет освещал фигуру напротив. Сулейман!

— Покажи мне свою дочь. Ту, которая так неумно пошутила, это фотография твоей семьи? Впрочем догадаться не трудно, вопрос риторический. Как зовут дочь? Анастасия? Почему она не похожа на твою жену, на тебя, на сестер?

— Она похожа на свою мать, мою первую жену, она умерла вскоре после родов.

Иван увидел, что Сулейман внимательно рассматривал семейное фото, которое хранилось у него в бумажнике. «Скотина! В моих вещах рылся, бумажник взял, плакали мои денежки, и что он задумал?» — удрученно думал Иван.

— Ты говоришь, что Майкл знает где ты. Глубоко ошибаешься, я не настолько глуп! Ты просто не долетишь! Твой самолет где-нибудь в пути покинет пилот, а ты, единственный пассажир, «дорогой» гость, приземлишься или приводнишься где-нибудь в очень пустынном месте, впрочем, тебе уже будет все равно… Однако у тебя есть шанс… Расскажи мне о своей дочери, только правду!

«Что еще он придумал?» – слабая надежда затеплилась у Ивана. Ничего не утаивая, довольно сбивчиво и долго он рассказывал о несчастном детстве своей Настеньки, говорил, как ей нравится учиться, как любит она рисовать, читать, как ласкова и добра даже к обижающим ее мачехе и старшим сестрам. О сказке про аленький цветочек, о его глупом порыве сделать ей приятное, привезя в подарок сказочный цветок. Сулейман внимательно, не перебивая, слушал его. Осунувшееся за бессонные сутки лицо его резко постарело, взгляд был наполнен болью и грустью. Он отложил фото.

— Так вот, о шансе. Цветок, изуродованный тобой, вновь должен зацвести только через пять долгих лет, очень долгих для меня. Ему нужен уход… Отдай мне на этот срок свою дочь Анастасию…

Иван не дал ему договорить, отцовские чувства взыграли в нем:

— Проклятый старик! Ты что это задумал? Неужели ты думаешь, что я смогу отдать в твои маразматические руки свою доченьку? Настеньку? Лучше убей меня на месте! Ты хоть понимаешь, что ты мне предлагаешь? Что бы я свою дочь, своего ребенка, тебе на утеху? Педофил несчастный! Развяжи меня, трус! Да ты сошел с ума в своей пустыне! Что ты можешь знать об отцовских чувствах, как мне, отцу, предлагать такое… Негодяй!

Сулейман молча подошел к пленнику. Гримаса исказила его лицо. Ухватив реально за горло, он чуть ли не поднял его вместе со стулом. Но голос был тих и безжалостен.

— Я не знаком с отцовским чувством? Ты в этом уверен? Считаешь, что только ты им наделен? Так знай — мой сын не погиб вместе с моей женой, он жив, и ты его несколько раз даже видел. Жив! К сожалению! Он болен, болен страшной болезнью, от которой нет лекарств во всем мире! Ученые не придумали еще это лекарство не потому что бессильны, а потому что болезнь такая, от которой нет и не может быть! Но мой сын болен именно ею! Я с ним объездил весь свет! Но все напрасно. Однажды возле моих стен появилась старуха, каким-то образом она узнала о моем несчастье, и сказала, что только с помощью этого, достаточно уникального растения, именно в момент его цветения, можно приготовить снадобье, которое исцелит моего мальчика! После твоего отъезда, уже сегодня, я бы начал лечение и мой сын, может быть, был бы здоров! Ты мне говоришь об отцовских чувствах, а почему ты, любимую дочь, не можешь защитить от своих женщин? Не нужна мне и моему сыну твоя дочь как наложница. Этого добра хватает! Слабая надежда, что добрые и ласковые руки твоей дочери помогут цветку зацвести раньше назначенного срока… Потом, я обеспечиваю ей полный пансион, обучение, правда заочное, через Интернет, вы еще о таком и не слыхивали; не только по программе колледжа. В ее распоряжении будет любой факультет университета. Это шанс для тебя остаться в живых и изменить судьбу своей дочки, — Сулейман уже отпустил Ивана и говорил обычным усталым голосом. — Времени на раздумье у тебя нет, ты уже давно должен был быть в пути и тебя ждет самолет!

— Как я все оформлю, виза, документы?

— Не будь наивным Иван, — Сулейман развязывал своего гостя, — неужели в твоей стране все чиновники так хорошо живут или так честны, что откажутся от нескольких довольно нескромных подарков? А как ты сам? Так «просто» оказался у Майкла? Ты никогда не задумывался? Напрасно! Твоя наивность сродни глупости, а в твоем возрасте это непростительно, или коммунистические идеи настолько размягчили твои мозги? Ладно! Я так понял, что дочь ко мне пришлешь. Мой человек привезет тебе необходимые для подписи документы, и без фокусов! Я тебя везде достану! А девочке будет у меня лучше, чем среди твоих, как там у вас говорят, «баб», конечно если ты меня не обманул на счет нее… Вот возьми назад, — он протянул Ивану портмоне. — Не извиняюсь, ты сам виноват, в чужом саду нельзя и травинки сорвать! И вот еще, это все оформлено, с таможней проблем не будет, — он откинул кусок бархата, лежащий на столе, — это я приготовил еще до твоей кражи, а потому ты, подарок гостеприимного хозяина «дорогому» гостю — обязан принять. По нашему обычаю отказ — это оскорбление, а ты и так уже доставил мне неприятности! Перед опешившим Иваном лежали несказанной красоты женские украшения из золота и драгоценных камней, его скромные подарки моментально померкли перед этой роскошью.

— Нет, не нужно, устыдившись нехороших мыслей о хозяине, Иван начал искренне отказываться, нет! Зачем же! Ведь я…

— Слушай, Иван, как же ты надоел мне! Иди, приведи себя в порядок, и прощай! А подарки все же возьми, а это от меня лично тебе, — Сулейман снял с запястья шикарный «Роллекс», — что бы не забывал о своем обещании, и своей вине передо мной. В конце смущенный Иван бросил взгляд на злополучный цветок.

— Нет! Не достоин я такой щедрости от тебя, вот только если отдашь все же этот цветок, или он тебе еще нужен? Мне бы Настеньку порадовать и объяснить ей проще будет, почему это ей придется уезжать…

— Хорошо! Майкл был прав, ты гордый, я почему-то верю тебе, что не обманешь, и, скорее всего, нам еще суждено встретиться и не раз, а может быть и подружиться? Но часы возьми! Цветок ядовит, поэтому повезешь его под колпаком! Посмотри на свои руки, однако если использовать его полностью, все растение, включая корень, то по словам старой ведьмы, он может вылечить…

Прощание было сдержанным, Иван заверил Сулеймана, что подпишет все необходимые документы и отправит Анастасию в далекий Эмират.

Дорогой Иван размышлял о странной болезни сына Сулеймана. Не раз он видел молодого вполне здорового юношу за столом во время обеда. Юноша и Сулейман перебрасывались редкими фразами на своем языке. Так, невзрачный, полноватый парень, неужели сын? И чем он болен? Однако неприятный взгляд ему запомнился. Хотя, по тому как сухо с ним обращался Сулейман и как редко он встречался Ивану, может быть это и не сын, а просто не очень желанный дальний родственник или просто гость. И потом, ядовитый цветок — лекарство? Да ладно, он все-таки, наверное, очень хороший человек и добрый, не обидит мою Настену. Обучение через компьютер! Ивану был знаком интернет, работая у Майкла, он научился им пользоваться, но чтобы обучаться! «Ничего, все будет хорошо, Настенька! Да и мы с Катериной, может быть, сына заведем, старшие-то девахи взрослые уже скоро замуж повыскакивают». И заживут они с Катюхой… Вот только как с работой будет?

Власть сменилась, система сломалась… Что дальше?.. Мысли путались, уставший Иван всю оставшуюся дорогу проспал, просыпался только на пересадках.

Семья встретила Ивана настороженно — радостно. Катерина что-то лепетала о бессмысленности подарков, спрашивала о работе. Девчонки, натянув на себя обновы, умчались на дискотеку. Настенька, как всегда мыла посуду после ужина, искоса умиленно поглядывая на диковинный цветок под стеклянным колпаком.

Цветок, немного поникший, и потерявший частично свое свечение, по-прежнему был красив и загадочен. Катерина ушла на ночное дежурство, девчонки не вернулись еще с танцев. Иван со стаканом чая, по старой привычке, примостился на табурете.

— Где ты откопал такое чудо? — ласковые руки Насти обняли отца, она уселась к нему на колени. — Почему ты такой грустный? Что-то с работой не так? Пап, я так соскучилась! Пап, ну не молчи, пап, ну что, что случилось?

Иван молча смотрел на встревоженную дочь.

— У меня к тебе очень серьезный, взрослый разговор, только вот не знаю с чего начать, и сможешь ли ты понять, что к чему…

— Я очень внимательно слушаю тебя, давай, не тяни, пока эти не вернулись! — Настенька удобно устроилась напротив, приготовилась слушать. — Доченька! Ты хотела бы некоторое время пожить заграницей, учиться там, причем абсолютно бесплатно… Короче выслушай меня! — очень дипломатично, опуская все неприятные подробности о своем пленении и угрозах Сулеймана, об его несчастном сыне. Иван поведал дочери, о том, что по неосторожности, желая доставить ей приятное и удивить сказочным цветком, повредил уникальное растение, которым его гостеприимный хозяин очень дорожил. Сулейман — пожилой и одинокий, добрый и честный, очень надеется, что ласковые руки и доброе сердце ее, Настеньки, помогут выходить растение и скрасят одиночество старого человека. — Разве тебе не надоело прозябать на этой проклятой раскладушке, в этой тесноте? Носить драные колготки и выслушивать вечные упреки Катерины и сестер? Послушай, Настя, там очень красиво, тепло, там замечательная природа, а какие там кони, ты будешь ездить верхом на настоящей арабской лошади! А главное — там у тебя будет возможность учиться, получить хорошее образование, было бы твое желание! А сколько у него книг! А картины, все подлинники! И много, много чего еще. Была бы у меня возможность, я сам остался бы там! У тебя будет свой компьютер! Свой сайт в интернете! Ты хоть представляешь, что это такое? У вас в школе только несколько простых учебных компьютеров на всех! А там у тебя свой! И ни за что не нужно платить! Он будет тебя полностью обеспечивать! Он, он как дедушка тебе? Это твой шанс! Как в сказке! Тебе в замен придется только ухаживать за этим проклятым цветком! Пока он не зацветет снова! Не знал я, что он так дорог для него! Я пожалел Сулеймана, и пообещал ему, что пришлю тебя!

Иван много и не очень связно говорил, убеждая не только девочку, но и самого себя. Он уже был уверен, что ей у Сулеймана будет хорошо, лучше, чем в семье, дома, он очень боялся, что дочь не согласится. «Предложить бы такое Ольге или Варьке, тех и уговаривать бы не пришлось, они бы моментом собрались!» — подумал он, закончив свой монолог. Серьезная Настя подошла к отцу.

— Пап? Ты что серьезно? Пап, а как же ты, вы все тут, без меня? Как же я, без вас? Папочка, все это прекрасно, но, но… Я не знаю, не знаю, мне тоже нужно подумать, пап, зачем ты пообещал?

— Настенька! Девочка моя, доченька, не плачь! Мы будем созваниваться, потом ты сможешь навещать нас, — Иван в последнем был не очень уверен. — И это же не навсегда, на несколько лет! Ты будешь учиться, и тебе некогда будет скучать, и время пролетит быстро! У меня сейчас с работой нет определенности, в стране кризис в полном разгаре, упаси бог — война начнется… Настенька?.. — Иван удрученно умолк, поник головой.

— Хорошо, пап, я поеду к этому… дедушке… Обещай мне только, если я скажу, что мне там плохо, ты немедленно меня заберешь? Вообще это так неожиданно… Пап! Ну не печалься, ты мне лучше расскажи, какой он, как там, подробнее!

Они еще долго просидели на маленькой кухоньке в тот вечер.

Сулейман, в полном смысле, устлал «зеленью» ей дорогу в далекий оазис.

Уже несколько месяцев живет девочка во дворце Сулеймана. Ей была предоставлена огромная красиво убранная комната с широкой, под балдахином кроватью, шелковые простыни, пуховые подушки, легчайшей шерсти покрывала, толстенные мягкие ковры, в которых тонули ее маленькие ступни, множество пуфиков, банкеток, красивые гобелены, мозаика, трельяж, на резном столике которого баночки, флакончики, ларец с драгоценностями, украшениями. Тут же большая ванная и кабинка туалета, шампуни, мочалки, баночки с непонятными цветными кристаллами. Большая зеркальная гардеробная со множеством, не совсем понятных, нарядов, там же находилась обувь. Девочку поразило богатство и изобилие различных вещей и предметов, назначения которым она не понимала.

Сад, парк, выложенные искусными мастерами бассейны и фонтаны с чистейшей водой. Незнакомые ароматы, доброта хозяина, все это великолепие, окружающее ее — все было как во сне! Настя нестерпимо смущалась, краснела на первых порах общения с Сулейманом, хотя внутренне она сразу поверила в искренность и доброжелательность высокого, одетого в традиционный, балахон пожилого мужчины. На голове у него был клетчатый платок закрепленный обручем. Красивые миндалевидные глаза смотрели на подростка ласково и внимательно.

— Будь как дома, не стесняйся, сегодня ты устала с дороги, а завтра я тебе все покажу и расскажу… Тебя здесь никто и никогда не обидит, — мягкий голос был не навязчивым и приятным.

Освоилась Настя быстро, невзирая на языковой барьер, сдружилась со старым поваром Каримом, была ласкова с немногочисленными слугами и все норовила им чем-либо помочь и вскоре знала всех по именам, а они с добротой относились к нескладной и шустрой девочке.

На следующий день, по приезду, отвел ее Сулейман к злосчастному цветку, и долго следил, задумавшись, как Настенька, опустившись в белых штанишках на коленки, тоненькими пальчиками разгребла вокруг цветка грунт, сбегала, принесла воды, обмыла с колючих, плотных листов пыль, аккуратно обломала засохшие стебли. Из места, где находился некогда цветок, до сих пор сочилась мутная, сероватая, млечная жидкость. Осторожно смыв ее, а присохшую ободрав ноготком, девочка слепила из глины и слюны комочек грязи, заклеила «кровоточащую» ранку. Закончив процедуру, она поднялась, тылом ладошки отбросила со лба выбивающуюся светлую прядь.

— Вот и все, теперь я уже знаю, где он растет и буду каждое утро его проведывать, — она подняла на Сулеймана умоляющие огромные серые глаза в мохнатых ресницах. — Пожалуйста, извините меня и папу за цветок. Я не знала, что он вообще может быть на свете! Это все сказка! Я пошутила просто, а папа…

— Я давно уже простил Ивана, а ты ни в чем не виновата, не переживай. Пойдем я тебе что-то покажу. И называй меня просто — «дедушка» и на «ты», — Сулейман широко улыбался. — А ты молодец, как обходила растение! Мой садовник его не любит, боится, ядовитое оно, но не само, а только цветок.

— Да? Я не умею, но мне кажется, ему будет хорошо. Дедушка Сулейман, вы… ты мне помоги выучить ваш язык, я совсем, совсем ничего не понимаю по-арабски! А куда мы идем? Ой! Как красиво! Дедушка! А когда мы начнем учить язык? А ты меня научишь, — не умолкая щебетала девочка. Ополоснув испачканные руки в фонтане, она схватила Сулеймана за локоть.

В тот день ей подарили замечательную, абсолютно белую, молодую кобылу. Настиному восторгу не было предела, повиснув на крепкой шее Сулеймана, она горячо расцеловала его в обе щеки, потом засмущалась. Извините…

— Ничего, ничего внучка, все нормально, завтра я и Али будем тебя учить верховой езде. Али у нас будущий ветеринар! Вот только выучится, он у нас смышленый парень и очень сильно любит лошадей, мечтает вывести новую породу.

Босоногий улыбающийся парнишка, старше Насти на несколько лет, держал под узды белоснежную красавицу.

И вот с той поры прошло уже несколько месяцев. Смышленая Настя быстро освоила разговорную речь, читала и переводила арабские тексты, пока только со словарем и с помощью компьютера. У нее была неплохая база английского, она совершенствовала и его. Очень помогал Сулейман, оказавшийся очень строгим и требовательным учителем.

— Кем бы ты хотела стать? Только серьезно. Мне необходимо выбрать тебе программу обучения, чтобы ты могла закончить среднее образование. История? Литература, так, археология, древние языки, а химия, физика, математика? Ясно. Но тебе для серьезного образования необходимы минимальные, общие сведения и знания этих наук тебе тоже обязательны. В общем, я все понял, скоро приступишь к учебе по настоящему, с экзаменами и зачетами.

Настя была несказанно довольна. Быстро подружилась со своей кобылкой Жасмин и с Али. Свободное время проводила в прогулках верхом, однако большую часть времени она проводила в огромной библиотеке, благоговейно листая страницы старых фолиантов. Тут замирало ее сердце, голос снижался до шепота. Сулейман начал обучать ее древнему персидскому языку, на котором были написаны многие манускрипты. Девочка как губка впитывала в себя все новые знания. Однажды в библиотеку зашел незнакомец. Не высокого роста, чуть полноватый. Надменное молодое лицо и неприятный взгляд глубоко посаженных пронзительных глаз. Юноша сразу не понравился Насте.

— Здравствуй! Ты Анастасия? Я — Бахтияр, у тебя какие-то затруднения? Если хочешь, я могу иногда помогать тебе, — приятный голос, мягкие жесты, предложенная помощь оттеснили первое неприятное впечатление на второй план, и вскоре Настя с удовольствием слушала толковые пояснения. Вскоре они подружились. С его помощью Настя довольно быстро постигла азы старых языков.

Бахтияр несколько раз в месяц надолго исчезал, Сулейман в принципе был не очень доволен их дружбой, особенно совместными прогулками. Коней Бахтияр не любил, зато превосходно водил машину и научил тому же Настю, кроме того он был прекрасным рассказчиком и собеседником. Вечерами Настя играла с Сулейманом в шахматы. Выигрывая, она ликовала.

— Дедушка, ты у меня прелесть! — и ласкалась к нему.

Хорошее питание, чистый воздух, верховые прогулки благоприятно повлияли на ее физическое развитие. Длинные волосы, серебрились и блестели, мохнатые ресницы тенью ложились на румяные щеки, правильно очерченные губы, таинственно скрывали ряды ровных жемчужных зубов, тонкая талия подчеркивала чуть округлившиеся бедра и робко поднимающуюся грудь. Ставшие тесными и короткими брючки, она обрезала, а из штанин вшила клинья. Из сарафана сделала просторную кофточку. Туники и платья из гардеробной она не трогала, теряясь в догадках, кому могли принадлежать столь дорогие и красивые наряды, выбрала только себе сандалии, мягкие тапочки и теплый халат. Цветок, который Настя навещала каждое утро, поливая его и омывая листья, посвежел. Зелень его стала более яркой и сочной, появились новые почки.

Училась она только на «отлично». Невидимые учителя в интернете выставляли ей по всем контрольным и экзаменам высший балл! Работоспособность ее не имела предела, она готовилась сдать учебный курс равноценный десятилетки экстерном. Каникул для нее не существовало, даже верховые прогулки с Али стали редкостью. С отцом она регулярно созванивалась, была в курсе всех его дел. Иван с легкой руки Майкла, под его чутким руководством открыл на базе старого предприятия акционерное общество, стал генеральным директором и владельцем контрольного пакета акций. Завод, завезя оборудование из Европы, экстренно переоборудовали, и теперь он выпускает национальные напитки — водку и квас. Товар спрос имеет большой, а потому Иван стал «новым русским». У него великолепная квартира, шикарная машина. Катерина совсем недавно родила ему сына Юрочку. Ольга выскочила замуж довольно удачно, тоже живет в достатке. Варвара работает менеджером на фирме. В общем, дела идут очень и очень хорошо.

Иван же радовался успехам дочери, говорил, что скучает, с удовольствием приехал бы навестить, но… малыш… Катерина… завод… Может быть позже, потом, когда Настена окончит весь курс обучения и сдаст экзамены?

Весть о рождении братишки ошеломила Анастасию. Внезапно ей стало грустно. Поздно вечером, лежа в постели, она вспомнила отца, представляла маленького братишку. Живой крохотный ребеночек… Так захотелось его увидеть, какой он? Она представила маленькое тельце в своих руках и расплакалась.

Не выспавшаяся, вялая и грустная она провела весь день, бесцельно сидя над пустяковым заданием возле монитора. Только на следующий день она взяла себя в руки, нормально выполнила задание, но, в общем, настроения не было. Ни чего не хотелось. Девочка бесцельно шаталась по саду. Прошло несколько дней. Депрессия прочно поселилась рядом с Настей, и она была грустна и задумчива.

Однажды, вечером, Сулейман отодвинул в сторону шахматы. Все равно Настя играла рассеяно, делала грубые ошибки.

— Анастасия, ты грустишь уже несколько дней, не заболела ли ты? Может тебя кто-то обидел? — с участием спросил он. — Я понимаю, вокруг тебя много мужчин, может кто-то допустил вольность по отношению к тебе, ты ведь уже девушка, ходишь без платка, одеваешься слишком открыто, кто тебя обидел? Кто? Я накажу этого негодяя!!! — Сулейман не на шутку разволновался, вскочил, подошел к девушке, положил тяжелую руку на русую голову, ласково поглядел.

Сама того, не ожидая, в порыве бесконечного доверия, Настя, обхватив Сулеймана за талию, уткнувшись носом в твердый живот, громко и горько разрыдалась.

— Что? Что с тобой? Девочка, моя любимая! — растерянный мужчина не находил слов для утешения.

— Прости, прости меня дедушка! У тебя так, так прекрасно все. Я очень, очень довольна! Никто, никто меня не обидел. Они, они все такие хорошие, добрые, любят меня! И Бахтияр, и Карим, Али, все, все, дедушка. Это я, я виновата! Я, я очень, очень, прости меня, соскучилась за папочкой, прости, прости дедушка, — сквозь всхлипы рыданий причитала Настя, — они снятся мне каждую ночь, а еще братишка родился. Да, я разговариваю с папой, но, но я очень хочу их увидеть всех, подержать малыша. Понимаешь, увидеть, прикоснуться, обнять, поцеловать. Настя подняла заплаканные глаза, на ресницах дрожали алмазы слез. В отчаянии она заколотила кулачками в жесткую грудь, — ты ведь добрый, дедушка! Ну, пойми меня? — она еще громче зарыдала.

Сулейман, осторожно освободившись от ее рук, резко развернулся и вышел из гостиной. Настя, спохватившись, отерев слезы, умчалась к себе: «Ну почему, почему она была так безрассудна! Практически, по честному, это ее работа, очень хорошо оплачиваемая — работа! Не сложная, не трудная, но оплачиваемая так щедро, душевно. Ей всего лишь нужно раз в день навешать цветок, поливать его, следить за ним и, и все! А она расхныкалась! Пусть это экзотическое растение так дорого ему, ее названному дедушке, пусть! Он же дарит ей любовь и ласку, внимание, заботу, он кормит ее, подарил ей несравненную Жасмин и потом учеба! В какой советской школе, с какими учителями, она смогла бы столько узнать за такой короткий срок? Как она могла, быть такой неблагодарной? Какая глупость! Что теперь он подумает о ней?». Стоя под теплым душем, смывая с себя слезы, грусть, отчаяние Настя твердо решила просить прощения за истерику у дедушки Сулеймана. Тоска о родных отошла на задний план и рассеялась под гнетом «тяжкой» вины. «Папочка, я так хочу увидеть тебя, своего братишку», — злополучная мысль шевельнулась в голове, но уставшая Настя крепко уснула.

Следующий день прошел как обычно. Настя получила высший балл, сдав сразу два экзамена по биологии и латыни. Начала готовиться к следующим. Если так пойдут дела дальше, то еще полтора — два месяца и курс средней школы будет окончен! Ура! К черту хандру, звонки отцу! Почему он не приедет сам! Разве она не говорила, что учится и сдает экстерном труднейшие программы! Но… как хочется самой приехать!.. Она почувствовала на плече тяжелую руку.

— Сколько у тебя еще осталось экзаменов?

Вся, сжавшись от напряжения, Настя повернулась, глаза налились слезами.

— Прости меня за вчерашнее, пожалуйста! Я, я такая неблагодарная! Я наверное обидела тебя, прости дедушка, ты такой хороший и добрый, прости, — слезы градом покатились с густых ресниц.

— Не плачь, не надо, Анастасия, внученька, любимая, навестишь ты своих родных! Почему ты раньше мне не сказала, что желаешь съездить в гости? У тебя полное право! Ты даже можешь вообще не возвращаться, я пойму, только мне очень хотелось бы, чтобы ты вернулась, пропадет без тебя цветок! — внезапно, крепко обняв ее, добавил, — пойми, у меня никогда не было дочери, а тем более внучки, — опять резко развернулся и ушел.

Настя, обрадованная, разрешением навестить семью, решила сначала закончить программу обучения, а потом уже ехать. «А может быть и не ехать?» Ей нестерпимо было жалко Сулеймана — он такой одинокий. Но все равно она съездит домой и обязательно, непременно вернется. Она почувствовала глубокую привязанность к этому, не всегда понятному, человеку.

От драгоценных подарков для родни Настя, как и отец в свое время, отказалась, только попросила какую-либо игрушку для маленького братишки. В день отъезда Сулейман дал ей красивую бархатную коробку, в которой лежал маленький кинжал дамасской стали, в инкрустированных драгоценными камнями ножнах. Настя даже не догадывалась о истиной ценности подарка. Кинжалу было более пятисот лет. Сулейман, вручая его Насте, сказал, что это подарок для настоящего мужчины, каким непременно станет ее братишка. Девушка горячо поблагодарила названного дедушку, расцеловав его в обе щеки. Счастливая и довольная она поднялась в свою комнату. «Завтра вечером она будет дома!!!». «Господи! Она не видела папочку целых два года! А малыш! Какой он? Спать не хотелось. Выйдя на террасу в легком халатике, Настя с наслаждением втянула в себя, напитанный ароматами южной ночи воздух, раскинула руки навстречу огромной полной луне и замерла в счастливом ожидании чуда, чего-то прекрасного… Порхали ночные бабочки, темными призраками в ирреальном лунном свете планировали бесшумно летучие мыши. Необычный звук, несвойственный, не соответствующий окружающей ее тишине вывел Настю из забвения и неги. Где-то, невдалеке, плакало жалобно, требовательно, даже зло, какое-то животное. Это был дикий, рычащий стон смертельно раненного неизвестного зверя.

Однако нельзя сказать, что бы Насте он был так уж незнаком, порой сквозь сон ей чудилось, слышалось, нечто подобное, но сейчас, наяву, так четко был слышен этот непонятный звук. Животных, ни диких, ни домашних во дворце и саде не водилось, а звук был совсем близко… Настя осторожно спустилась широкой мраморной лестницей в сад, прошла по аллее. Стон утих, потом раздался снова и был более жалобным. Исходил он, точно, Настя определила сразу, со стороны дворца. Позвать кого-нибудь? Разбудить Сулеймана или Карима? Но, что она скажет им? Что что-то услышала? Нет, лучше уж она сама… Тихо вернувшись во дворец, спустившись на первый этаж, Настя прислушалась — ничего не слышно! Отворила тяжелые двери, вновь вышла в сад и услышала стонущее рычание. Боль, отчаяние, тоска были в вое неведомого страдальца. Осторожно Настя пошла вокруг строения, тщательно обследуя стену и заросли цветов вокруг. Вой-стон то затихал, то возникал снова.

Наконец, после недолгих поисков, Настя обнаружила полуподвальную, небольшую дверь, из-за которой явственно доносился таинственный звук. Ей стало немного жутко, что за животное держит здесь Сулейман, или кто-то, раненый, забрался в подвал, умирает, ему нужна помощь? Собравшись силами, Настя толкнула скрипнувшую дверь. Слабо освещенное помещение открылось ей, из глубины — опять стон… Еще несколько шагов и она увидела толстые прутья решетки, а за ними… Настя чуть не закричала от ужаса, но сдержалась: чудовищная морда была окровавлена, значит, несчастное животное ранено, ему нужна помощь! Как завороженная смотрела Настя на то, что было за решеткой — лапы с копытами торчали сквозь прутья, окровавленная морда, не то лошадиная, не то львиная лежала на лапах и глаза, глаза плакали, слезы скатывались по окровавленной шерсти и походили на капли крови. Эти глаза, огромные человеческие глаза с мольбой смотрели на девочку. Она где-то уже видела эти глаза, но где, когда? Страх ушел, сострадание подтолкнуло ее, она подошла к прутьям клетки.

— Господи! Кто ты? Что с тобой? Кто тебя так изранил? Запер тут? Не плачь! Я тебе помогу, — тоненькая ручка протянулась и погладила морду Зверя, она не заметила, как изменился взгляд «несчастного»…

Сулейман, проходя мимо, мельком, взглянул на экран монитора. Он собирался спать. Легкое движение, что-то необычное в обычном привлекло его внимание. Он вгляделся в экран и, вскрикнув «О, дьявол!». стремительно выскочил из комнаты…

Настя, видя, что непонятное животное, не причиняет ей вреда и отзывается на ласку, осмелела, оторвав кусок от полы длинного халата, она отирала морду и лапы зверя, приговаривая:

— Ну, вот хорошо, миленький, что ты за зверюшка такая, и не конь, и не человек, ни лев? Кто тебя сделал такого страшненького и почему ты здесь?

Она не видела сверкающих злобой глаз, не видела ставшей дыбом шерсти на загривке, обильной слюны в углах пасти, она только почувствовала, что Зверь поднимается. Ей вдруг стало ужасно страшно. В это время, чьи-то руки вырвали ее из прутьев клетки, куда она протиснула свое тельце, увлекшись обтиранием Зверя, и, теряя сознание от страха, услышала жуткий рев, полный зверского отчаяния, рев Зверя, у которого отняли желанную жертву. Сулейман быстро занес бесчувственную Настю в ее спальню, уложил на постель, девочка пришла в себя.

— Дедушка? Дедушка, что, кто это?.. И почему оно там?

— Ничего, ничего милая, это сон! Я сейчас дам тебе сока, попей и успокойся! — он ласково гладил ее по серебристым волосам, таким шелковистым и мягким. «И занес же ее дьявол», — незаметно добавив в сок несколько капель снадобья, Сулейман напоил Анастасию. — Спи, спи я посижу возле тебя, ни о чем не говори, успокойся! Вскоре ровное дыхание, расслабленная поза сказали, что девочка крепко спит. Если она не вспомнит завтра — хорошо, пусть все пройдет как сон, ночной кошмар. А если?..

Сулейман осторожно стащил с нее изорванный халатик, поправил одеяло и тихо покинул комнату.

— Ты опять начинаешь свои фокусы? — тихий голос из динамика заставил Зверя вздрогнуть. — Ты знаешь, что я могу тебя сгноить в этой клетке?! Ты знаешь, что я могу убить тебя? Так запомни! Я предупреждаю в последний раз! — тихий голос заставил Зверя трусливо забиться в угол клетки. — Пойми, я не хочу тебе зла! Но не вынуждай меня ограничивать тебя в свободе, когда ты становишься другим… Ты ведь умный, и, может быть, мне удастся избавить тебя от этой муки. Но не смей больше так поступать!

Тихий голос замолк, последние слова были произнесены почти нормально.

Зверь выполз на брюхе и виновато глянул в объектив. Чуть позже, убедившись, что за ним уже не наблюдают, он в тихой ярости начал трепать по клетке тело обескровленной им же большой козы. «Глупый старик! Но ничего, он — зверь! Он перехитрит старика! А эта девчонка — лакомый кусочек… во всех отношениях…». Зверь ощутил желание. Сизым, окровавленным языком он начал вылизывать свою огромную плоть: «Проклятый старик!».

Проснулась девушка как ни в чем не бывало, вышла на террасу, проделала несколько гимнастических упражнений, приняла душ. Легкую тяжесть в голове отнесла на счет ночного кошмара. Что ей приснилось? Ужас какой-то! Подвал, клетка, зверь, кровь — полнейшая чушь! Даже дедушке стыдно рассказать! Настя сбегала к цветку, полила его, обрызгала свежей водой листья. Он заметно подрос, появилось много новых листочков! Настя еле коснулась тоненькими пальчиками колючей ночей зеленя: «До свидания! Не скучай, я скоро приеду!» Девушка побежала в конюшни проститься с Жасмин, которая недавно ожеребилась. Тихим ржанием встретила ее кобыла. Мягкими теплыми губами тронула ухо, дыхание защекотало шею, и Настя, смеясь, обняла любимицу и чмокнула в бархатистый нос.

— Пока, Жасмин! — девочка потрепала маленького черного, с белой отметиной меж остреньких ушек жеребенка. — И ты, Акбар, прощай! Я скоро вернусь! — она вихрем умчалась. В воротах конюшни Настя сбила с ног Али. — О, Али! Пока! Пока! Я скоро вернусь! Я еду домой, погостить! — и побежала дальше.

Растерянный юноша с улыбкой посмотрел ей в след: «Пока, Настя, я тоже уезжаю только надолго, учиться! На ветеринара! И тоже счастлив!».

Отец встречал ее в аэропорту. Сначала Настя даже не узнала его. Располневший, немного вялый, хорошо одетый мужчина отделился от толпы встречающих.

— Настенька! — гладко выбритое, чуть отечное лицо было до боли знакомо.

— Папка! — она повисла у него на шее. — Папочка, как я рада! Я так рада! Угрюмый шофер распахнул перед ними двери черного джипа. — Пап… — усевшись на мягкие кожаные сиденья, она прижалась к отцу, — пап…

— Настенька! Давай обо всех новостях поговорим дома! Здесь, — отец выразительно глянул на шофера, — не очень удобно…

Настя растерянно умолкла, почувствовав себя как-то неуютно в этой шикарной машине, но все равно с восхищением посмотрела на отца. «Конечно! Он же директор завода! Бизнесмен! Он у нее стал крутой! А она, что? Так, просто маленькая дочка! Девчонка! А он — о-го-го! Величина! У него положение!»

Квартира была четырехкомнатной в новейшем элитном доме, единственном на весь городок. Богатая обстановка, безвкусные и крикливые, хотя и дорогие наряды Катерины и сестер… Все говорило о достатке в семье. Она попала, как говорится, с корабля на балл: праздновали день рождения Юрочки. Карапузу, которого Настя сразу подхватила на руки, исполнился на днях годик, и решили отпраздновать все сразу, и ее приезд, и день рождения. За праздничным столом Настя чувствовала себя неуютно. По большому счету, она в чем уехала — в том и приехала, только брючки превратились в шорты, а сарафан — в блузку. Попросить Сулеймана что-либо из одежды она стеснялась, и теперь замечала на себе недоуменно презрительные взгляды сестер и Катерины. Улучив момент, она тихонько вышла на большую застекленную лоджию, села на маленький диванчик и задумалась. Нет, не такой встречи она ожидала. Ей даже не удалось поговорить с отцом. Невольные слезы покатились по ее щекам.

— Настенька! Ты почему ушла? Плачешь! Что случилось? Старик тебя обижал? — отец тяжело плюхнулся рядом, обнял за плечи, обдав перегаром.

— Нет! Нет! Нет! Папочка! Наоборот! Он, он такой хороший, просто, просто я устала! Я так, так хотела тебя увидеть! Поговорить с тобой! Пап! Послушай, я уже закончила среднее образование, школу! На отлично! Папка! Так интересно! Пап… — утерев слезы, Настя, путаясь и сбиваясь, долго рассказывала отцу о своей жизни.

Иван курил, был рассеян.

— А очень доволен твоими успехами, молодец! Пойдем за стол, гости уже скучают без меня! — он поцеловал раскрасневшуюся Настю прервав ее бесконечный монолог, — пойдем, — обняв за плечи, он повел ее к гостям. — Моя Настенька на отлично закончила школу! За границей! Экстерном! Давайте выпьем за ее успехи!

Выговорившись, вернее почти выговорившись отцу, Настя более осмелела и пригляделась к собравшейся компании. Ох, и красивая стала Катерина, она чуть похудела, узкая талия, широкие бедра. В низком декольте красивая, тугая грудь. Иван даже чуть проигрывал рядом с ней. Олька наоборот располнела, в бесформенном шелковом брючном костюме она, с ее маленьким ростом, выглядела почти колобком, под стать ей был и ее муж с хрущевской лысиной, блестевшей от пота, две гладкие блестящие щечки скрывали выражение где-то потерявшихся глаз. Про себя, усмехнувшись, Настя подумала, что отлично дополнил бы портрет этого мужчины его голенькое и тоже розовое и блестящее пузико, которое зять с бесполезным усилием старался скрыть под широченной, навыпуск, рубахой. Варвара — худющая и какая-то плоская пришла на встречу со своим женихом — очень важным неразговорчивым мужчиной неизвестного возраста. Его глаза сквозь толстые очки мысленно пялились на Анастасию.

Все дружно захлопали ей, замелькали золотые кольца, перстни. Крикнули: «Ура!», «Виват!», «Успехов!», чем напугали Юрочку и он заплакал. Настя подхватила братишку и унесла его в детскую. Было уже поздно и, немного поиграв с малышом, она уложила его спать. Задумалась… Нет, совсем не такой встречи она ожидала, как-то все не привычно, неуютно…

В детской было душно, и она вышла. Застолье уже закончилось, но расходиться не собирались, только Варя проводила своего жениха — у того какие то срочные дела с утра. Ольга и Катерина развели мужей по спальням, Варька уселась с сигаретой возле Насти на балконе. Разговор не клеился. Сестра рассказывала, какой прекрасный у нее жених, тут же противореча и сетуя, как он ей надоел!

— А ты выросла, Настька! Стала деваха хоть куда! Ты что, у своего старикана не могла шмоток выпросить? Раскрутить его на новый прикид! А то, как бомжиха какая! В чем уехала, в том и приехала, еще и сама, небось, перешивала! Или ты рабыня у него бессловесная и бесправная! Что молчишь?! Или как была дурой, так и осталась! Тоже мне — отличница! Ладно, сиди, я спать пошла, что-то устала.

Слова ее еще не успели дойти до огорошенной Насти, как на веранду вывалились и уселись по бокам Катерина и Ольга. Дружно задымив сигаретами, они засыпали бедняжку вопросами. Однако старшие и умудренные женщины свои расспросы начали издалека. Какая местность, какие люди, как и где она живет, спит, как она ухитряется учиться, не тяжело ли ей, выучила ли язык — наверное, трудно! Чем занимается ее «дедушка», сколько ему лет, болеет ли? Эти ничего не значащие и ни к чему не обязывающие вопросы, сгладили неприятное впечатление от разговора с Варварой, тем более девочке хотелось поделиться своими впечатлениями. Узнав, что дедушка Сулейман подарил ей настоящего арабского скакуна и большой настоящий компьютер, что у нее собственная огромная спальня, они заохали и заахали! Вот это да! Первой не выдержала Олька, выпустив струю густого ароматного дыма, чуть не в лицо Насте, спросила:

— Ну и за чем дело стоит? Ты что до сих пор этого дедушку к рукам не прибрала? Там разрешены ранние браки. Жени его на себе! Тем более, что у него нет гарема! Погляди, какая ты красавица, а всем черножопым нравятся блондинки, к тому же волосы роскошные! — не давая Насте возмутиться, доверительно взяла за руку потными руками, — старый? Ну и что? Вот и мой старше меня на двадцать лет, а здохнет — все его денежки мои! Так и у тебя будет! А твой-то дед побогаче моего… Пока, пошла я, сикать хочется!

— Настенька, не обращай внимания, дура она! — заметив блеснувшие в глазах падчерицы слезы, ласково сказала Катерина, — разве можно так, грубо!.. Не плачь! Он что? Уже приставал к тебе? А ты не дала? И правильно! Пусть знает наших! Крепче любить будет! Но ты все равно, возвращайся к нему, он тебя ведь на время отпустил? А вообще ты, девочка моя, даже не понимаешь, как тебе подфартило, — Катерина обняла Настю за плечи, снизила голос до шепота, говорила прямо в пылающее ухо, обдавая девочку перегаром, тошнотворным духом оливье и еще какой-то гадости. — Я тебе зла не хочу! Этот, твой, Соломон, дед, богат? Богат! Вот и не крути носом, не строй из себя девочку-целочку! Такой шанс выпадает раз в жизни и то — одной на миллион! Тебе уже пятнадцать скоро! Кто тебе лучший в мужья? А Иван, Иван-то, батя твой драгоценный, наверное, тебя ему продал! Иначе, откуда деньги на завод! Мишка! Друг! Да где такие друзья водятся? Так, что подумай хорошо! Ты где спать ляжешь? Тут, на диванчике? Пошла я тоже, что-то водка в голову ударила, перебрала я нынче… — пошатываясь она поднялась и переступая порог добавила, — прости, по старой дружбе, разберись на кухне, посуды там…

Оцепеневшая от услышанного Настя так и просидела на диванчике до рассвета. Она не чувствовала ни укусов назойливых комаров, ни ночной прохлады. Не думала ни о чем, просто сидела, на балконе чужой ей квартиры, чужого ей города. Где-то в этих стенах, среди безвкусной и показной роскоши, в жарких постелях, потные, объевшиеся и обпившиеся, спали противные, чужие, грязные люди.

«О папочка, мне так жаль тебя! А Юрочка? Что из него вырастет в этом окружении, при таком воспитании?». Она прикрыла глаза и явственно увидела одинокую фигуру в нелепой хламиде, клетчатый платок, как крылья подбитой птицы трепещет на жарком южном ветру… А эти глаза — он почти плакал — столько тоски и грусти было в них. Вспомнила голос ровный и строгий: «Если захочешь — возвращайся, нет — я тебе вышлю все твои документы. Привет Ивану, я простил его. Прощай Анастасия». Решение пришло само собой, она достала мобильник, набрала номер.

— Дедушка! Я возвращаюсь, пришли за мной!

Вдруг она заметила, что в дверях стоит отец, небритый, в небрежно наброшенном халате с припухшими глазами.

— Настенька, ты что? Зачем так скоро?! — он был растерян. — Мы с тобой и не пообщались! А ты…

— Папуля! Мне нужно! Я не успела вчера тебе сказать, я только сюда и обратно, на денек вырвалась, мне заниматься, учиться…

— Настюша! Не ври! Тебе бабы что-то наговорили? Да я их сейчас… — покачнувшись, он попробовал вернуться в квартиру, но Настя его остановила.

— Нет, папа! Нет, не трогай их! Никто, ничего мне не говорил! Я сама, понимаешь, мне, мне нужно вернуться, как в сказке, помнишь? — и улыбнулась, легко и светло.

Такой она останется в его памяти на всю жизнь: улыбающаяся, в золотом ореоле растрепанной головки, на фоне восходящего солнца…

— Кстати, на кухне пусть твои женщины разберутся сами, я — гостья, и, если можно, пойду приму душ!

Оставшееся до отъезда время, Настя провела, в основном играя с братишкой. Остальные, опохмелившись за плотным завтраком, собрались на пляж, отъезд Насти их ни сколько не удивил, никто из них толком не помнил, что ей вчера наговорил, но многозначительные взгляды, которыми обменялись женщины, говорили, что кое-что они все же запомнили. Отец остался с Настей и сыном дома.

— Пап! Тебе с ними, наверное, трудно, ты ведь у меня всегда был такой умный!

Юрик сладко посапывал в кроватке.

— Пап, пап, ты любишь меня? Ну, так, как прежде? — дочь внимательно смотрела в глаза отцу. — Ответь, только честно, почему ты не приехал навестить меня? Сулейман, дедушка, тебя приглашал, он бы тебе оплатил дорогу, да и ты сейчас не плохо имеешь, мог бы и за свои… Пап?..

— Настенька! Как ты можешь сомневаться! Очень и очень скучаю по тебе, ну почему ты уезжаешь? Не уезжай! Я тебе в Москве оплачу обучение… Доченька! Родная моя! Оставайся! Не хочешь с нами жить — я тебе квартиру куплю! Не пустила к тебе Катька! За Сулеймановы стыдно было, а за свои… Катька все копит, копит… Баксы собирает, золота накупила! И зачем? Доченька!

Запищал телефон, Настя нажала кнопку:

— Да, я. Через пятнадцать минут? Хорошо, я выйду к подъезду! Вот и все пап… Не провожай, Юрика не бросай одного. Да, кстати, тот кинжальчик, понимаешь, это не игрушка! Он очень старинный и очень дорогой! Катерина где-то на кухне бросила его. Дедушка подарил настоящий детский кинжал моему братишке, как будущему мужчине, отважному, честному и храброму, это очень престижный подарок для мальчика, сохрани его, потом скажешь, что от меня и дедушки Сулеймана. Обязательно! Расскажи ему обо мне! Если сможешь, приезжай, буду звонить. Прощай, может быть еще увидимся… обязательно… — поправилась она, глотая рыдания, — увидимся!

Расцеловав плачущего отца, Анастасия выскочила из квартиры. Только в машине, везущей ее в аэропорт, она дала волю слезам.

Еще при посадке, в окно иллюминатора Настя увидела одинокую фигуру. Ей показалось, что он стоит на том же месте, где стоял, провожая ее. Быстро спустившись по трапу, Настя, раскинув руки, помчалась к нему, повисла на мускулистой шее, ненароком сдернув платок с его головы.

— О! Дедушка! Дедушка, дорогой мой, я так рада, что вернулась! Так рада! Как там моя Жасмин, Акбар? Карим, Али, Ибрагим, цветок, фонтаны, Бахтияр, мои книги, мой компьютер, все, все?! Я так соскучилась! Кажется, я не видела вас всех вечность! Я так рада, что вернулась, извини меня дедушка, — она подняла с земли платок и обруч. Осторожно, очень тщательно одела его вновь на его голову.

Сулейман, был, как всегда сдержан, малоразговорчив.

— Все хорошо, все нормально, — ведь ее не было всего-то три с половиной дня! — Но хорошо, что ты вернулась раньше — необходимо подготовиться и сдать экзамены в университет, хотя с твоими баллами может быть будет только собеседование с ректором. Или ты уже передумала учиться?

— О нет, нет, я очень, очень рада! Но так быстро! Я не успею… не успею…

— Все ты успеешь! Тем более вернулась раньше! Кстати, что у тебя случилось? Там, дома? Почему ты вернулась раньше? Тебя плохо приняли? Тебя обидел твой разлюбезный папочка? Мачеха, сестры? Ну! Я жду ответа, — голос Сулеймана был тихим и ровным, однако Настя уже знала цену этому голосу, его звук заставлял виновных стелиться по земле, зарываться ящерицей в песок, а невиновных, задуматься над серьезностью сказанного и беспрекословно исполнять приказания.

— Хорошо, я, я скажу, только, только останови машину!

Когда Сулейман остановился, Настя, всхлипывая, уткнулась ему в плечо.

— Прости, прости, дедушка! Просто, просто они… они… то есть мачеха, сестры стали, стали такими противными, жадными! Они, их учеба моя не волновала, они спрашивали, где подарки, и почему я так одета, но, но я одета нормально! И потом еще… — девочка умолкла.

— Говори, — приказал Сулейман, на лбу его залегла глубокая складка, глаза гневно сверкали.

— Дедушка, не сердись на них, они не со зла, они по глупости, мне так стыдно! Они, они говорили разные гадости о тебе… — скороговоркой выпалила Настя, закрыв пылающие щеки руками.

Сулейман молча тронул машину.

— Ну а отец как? Иван тоже…

— О нет, нет, дедушка! Прости, я обидела тебя, не нужно было мне об этом рассказывать, глупая я…

— Знаешь внученька, что я тебе скажу — это хорошо, что ты все рассказала мне. Тебе необходимо учиться жить в жестком мире, и если ты будешь лгать, то скоро запутаешься в обмане и не сможешь найти правильной дороги в реальном, не обманном мире. Твои родственницы меряют тебя и других по своей мерке и воспринимают человеческие отношения в меру своих умственных способностей, которые у них очень ограничены, поэтому будь умнее и выше их, а что касается одежды, он критически оглядел ее, — да, я, старый дурак, не сообразил! Робкая ты моя! Мы сейчас же заедем в самый дорогой магазин, и я куплю все, что только пожелаешь!

— Нет! Нет! Что ты! — закричала испуганная девочка, — я не пойду с тобой в магазин! Никогда! Я успею перешить одну из туник — будет прекрасный сарафан!

— Ну почему? Тебе, наверное, необходимо купить целую кучу всяких женских мелочей и платки, обувь и брюки! Моя жена умерла слишком давно, да и не интересовался я всеми этими штучками. Я думал, гардероб Фатимы тебе подойдет!

Настя в местном магазинчике приобрела себе светлые брючки, бирюзовую широкую блузку, несколько платков. С бельишком получился маленький конфуз — захотев приобрести себе бюстгальтер, она несколько раз ошибалась размером, пока продавец не указала ей нужный. Довольная обновками и поблагодарив дедушку, который удивился малочисленности покупок, Настя, наконец, оказалась «дома».

Трудный перелет, волнения сделали свое дело — девочка уснула еще до заката и даже не спустилась к ужину. На следующий день ее ждал серьезный разговор с Сулейманом.

— Завтра мы полетим в Каир в университет. Хорошо подумай, кем бы ты хотела быть, какие науки изучать? Я так понял, что свидание с родиной не отбило у тебя желания продолжить образование?

— Дедушка! Я… я… боюсь, — прошептала девушка, остановив Сулеймана в вестибюле величественного дворца, притихшего и отдыхающего в ожидании шумных толп студентов. Были летние каникулы. В тайных глубинах огромного многоэтажного здания, старинной постройки, шла тихая размеренная жизнь — жизнь Науки.

— Ничего! Выше нос! Ты у меня умница! Собеседование с ректором — это только формальность, он мой старый друг и учитель! Я ему рассказал о тебе, твою историю. Нас ждут, как старых знакомых, и ждут с нетерпением.

В Каир они прилетели вчера вечером и, наскоро перекусив в маленьком кафе, разошлись по своим номерам в отличной гостинице. Анастасия еще долго стояла на балконе, любуясь огнями большого незнакомого города. Утром ее разбудил звонок Сулеймана:

— Через полчаса я ожидаю тебя в холле.

Приняв душ, легко перекусив, принесенным завтраком, Настя спустилась в холл. Она не сразу узнала Сулеймана в стройном элегантном мужчине в легком чесучовом костюме, тщательно выбритым и подстриженном. Глубокие морщины бороздили его лицо, их чуть скрывали небольшие, тщательно подстриженные усики. Без бороды и в другой одежде Сулейман выглядел моложаво и как-то аккуратней.

— О-о-о! Дедушка! Я тебя никогда таким не видела! Ты такой элегантный, просто чудо! Почему ты дома не ходишь так? И вообще, чтобы бороды больше я не видела! Ясно?! — смеясь, она подхватила дедушку под руку и чуть ли не вприпрыжку потащила его за собой.

— Пошли, пошли скорей, мне не терпится увидеть Пирамиды, Сфинкса, Каир!

— Нет, Анастасия, я потому и оделся так, что мы идем сейчас в университет! Нас там ждут!

– О да! Да! Прости! Я забыла, я, я думала позже, потом. Тогда пошли быстрее! – торопила она Сулеймана.

И вот, придя в университет, она оробела, до слез испугалась! Кто она? Нищая девчонка с захолустного городишки! Достойна ли она? Страхи были напрасны.

Ректор так и светился добротой и благодушием, радушно принял их в своем просторном, заваленном книгами и свитками кабинете. Формальная сторона дела решилась быстро. Как бы мимоходом, задав Анастасии множество вопросов из разных областей науки — литературы, истории, сменив по ходу беседы несколько языков, получив при этом компактные, четкие ответы, проверив заполненные анкеты, старый ученый удивленно посмотрел на Сулеймана.

— И ты хочешь сказать, старый плут, что это твоя «внучка», эта малышка, два года назад не имела ни малейшего представления, как выглядит обычный арабский текст? Не держала в руках Хайяма? — разволновавшись, перейдя на египетский, раскрасневшись, он долго что-то говорил Сулейману, на лице которого светилась довольная улыбка.

— Ладно, ладно, перестань, я не заставлял ее, она сама, ты же ознакомился с ее контрольным тестированием, рефератами, сочинениями? Потом не два, а почти три года, и говори, пожалуйста, по-арабски, а то моя девочка сейчас расплачется!

— Да, меня поразили ее работы, и потому я отменил ей экзамены, однако не подозревал, что она такое юное и хрупкое создание! Сколько все же ей лет? И еще немаловажный вопрос? Ты, я знаю, закоренелый атеист, что вообще-то большая редкость среди арабов, у нее в графе «вероисповедание» прочерк, что это значит? Она родилась в России, она христианка?

— Успокойся, друг, она некрещеная, религиями не интересуется, ради любопытства проштудировала «Коран», «Библию». Начала сравнивать, запуталась. Теология оказалась сложнее, чем арабский язык. А во всем остальном она волевая, целеустремленная и физически сильная девочка. Ты бы видел, как она управляется с конем, с джипом!

— Но специальность, которую она выбрала! Это не для женщины! Копаться на помойках тысячелетий? Пестовать осколки веков? Вдыхать тленный дух давно почивших поколений? Она должна выйти замуж, рожать детей, заботиться о семье! А специальность, пожалуйста, врач, учитель, воспитатель, да мало ли разных применений труду и таланту женщины поближе к семье! О Аллах! Только европейские женщины, взбалмошные и романтичные, способны на такое безрассудство!

— Не беспокойтесь! Я не передумаю! Никогда! — запальчиво произнесла девушка, — и замуж я не собираюсь! Никогда! Совсем! Когда я увидела библиотеку моего дедушки, дотронулась до деревянных манускриптов, свитков папируса, вдохнула запах времени, я, я решила, что как крот, как червь вгрызусь, вкручусь туда, назад! Как жили они там, в глубине веков, как?.. Откуда пришли и куда ушли?..

Анастасия встала, ее тоненькая фигурка дрожала как натянутая струна, щеки зарумянились, глаза сверкали.

— Не волнуйся так, Анастасия! Ты зачислена в университет, но, по настоянию твоего дедушки, моего друга и ученика, Сулеймана, первые несколько лет будешь обучаться заочно, через интернет, дисциплины позволяют обходиться без практических занятий…

Уточнив некоторые нюансы и, проведя обзорную экскурсию в Университетский музей, старый египтянин крепко пожал руку Сулеймана, ласково обняв девушку, пожелал ей удачи. Обедали они в маленьком уютном кафе, до вечера гуляли по старым улочкам Каира, а ближе к ночи, поймав такси, поехали на море и еще долго катались на прогулочном катере, любуясь огнями старинного города и водами теплого моря.

Уставшая, но счастливая Настя, вернувшись в номер, приняв душ, мгновенно уснула. Ранним утром ее разбудил телефон.

— Пирамиды не проспала? Быстро собирайся и вниз!

Сулейман опять был одет в простую длинную рубаху, только на голове у него красовался пробковый тропический шлем, такой же Сулейман протянул Насте. Сев в открытое такси, они умчались в пустыню. Дорога была не близкой. Девушка находилась в трепетном ожидании встречи с чудом, однако первое впечатление вызвало досаду.

— Я думала они огромные! И эти толпы зевак! Они даже не задумываются, сколько вековых тайн, человеческих трагедий хранят эти камни! И вообще, они, выглядели бы величественней, находясь в гордом одиночестве! Для чего, с какой целью создана их ушедшая цивилизация? Неужели лишь для того, чтобы обессмертить прах умершего? Нет, нет, дедушка, не верно, — Настя прижималась щекой к шершавым плитам, и гладила нежными ручками изъеденную ветрами и веками поверхность. — Дедушка, мне кажется — они живые! Они огромны!!! Дедушка я, я, я преклоняюсь перед ними!

— Бедный, бедный Сфинкс! Ты простоял века со своей вечной загадкой, тебе даже отбили нос, а ты все продолжаешь смотреть вдаль, что там увидел? Что ожидаешь?

Настя болтала без умолку. Ее большие серые глаза сверкали изумлением и восхищением, иногда она умолкала, и тогда ее взор туманился, устремляясь куда-то вдаль, в глубины столетий, стараясь пробиться сквозь сокрушительное время, увидеть, что же там, тогда, происходило… Сулейман сделал несколько замечательных фото.

Потом они вернулись в Гизу, с ее тесными улочками и бесконечными рядами ремесленников, торгующих поддельными древностями, искусно выполненными из камня, глины, бронзы, слоновой кости, оникса. Амулеты, статуэтки богов, украшения, мраморные, известняковые сфинксы, флакончики, ларчики, бусы, плетения из нильского папируса… Маленькую фигурку богини Исиды, искусно сделанную из черного обсидиана, и белоснежную известняковую пирамидку купил Сулейман Насте в память о посещении этих волшебных мест.

У нее были свои деньги, на всякий пожарный случай, но он настоял и расплатился сам, а свою мелочь, скопившуюся в кармане, она кинула какой-то нищенке, с головы до ног закутанной в лохмотья и сиротливо примостившейся в придорожной пыли. Даже стражи порядка не прогоняли несчастную. Настя уже проходила мимо, однако жестом коричневой, костлявой руки старуха остановила ее. Из глубины тряпья она освободила другую руку, похожую на высохшую птичью лапу. Порыв ветра сдул с головы покрывало, и абсолютно голый череп коричнево блеснул в лучах яркого солнца. «Боже! А женщина ли она? Что ей нужно?» Только и подумала Настя, когда это существо, что-то бормоча на непонятном языке, протянуло ей на высохшей ладони небольшое, но массивное кольцо, из непонятного металла.

Взглянув черными дырами глаз на обтянутом сухой кожей лице — черепе, на Сулеймана, что-то прошелестела и ему. Девушка вопрошающе взглянула на своего спутника… Растерянность и страх застыли в глазах Сулеймана. Крепко ухватив девушку за локоть, он буквально поволок ее от полоумной нищенки.

— Да отпусти же меня! Мне больно! Что случилось? Отчего ты так испугался? Побледнел, дрожишь? Что, что с тобой? Что, что она сказала? Ты скажешь, наконец? — она уже трясла его за плечи. — Или может быть причина в этом? — она разжала кулачок — на ладошке лежало простое колечко, — так я его выкину! Она размахнулась.

— Нет, нет, не выкидывай его! Ни в коем случае!

Сулейман обрел дар речи, наконец-то совладев с собой.

— Ничего Настенька, ничего внученька, прости меня, что напугал тебя! Просто такие вот нищие могут быть разносчиками опасных инфекций, и, вообще я… у меня внезапно заболело сердце, закружилась голова… Сейчас все прошло! А сказала она, эта несчастная, что дарит тебе колечко-талисман, что желает тебе счастья и много детей! Это древнеегипетский!

— Но неужели такое длинное бормотание имеет такой короткий смысл? И не сердце у тебя схватило! Не лги! Скажи, что она говорила тебе! Она же и к тебе обратилась?

— Успокойся, Анастасия! Ничего страшного не произошло, и ничего такого она не говорила, просто я не все понял, она благодарила тебя за щедрую милостыню, что ты такая юная, добрая заметила ее, ничтожную, в пыли у своих ног. Ты была единственная, кто кинул ей горсть монет за весь этот день! Она по-своему отблагодарила тебя! Вот и все, а я, старый дурак, просто старый дурак! — попытался улыбнуться Сулейман, обнимая девушку за плечи. — Поехали в гостиницу, завтра сходим в музей, потом домой. Что-то устал я сегодня…

Сославшись на недомогание и пожелав Насте спокойной ночи, Сулейман уединился в своем номере. Скучая, Анастасия, примеряла колечко, оно было тяжелым, однако пришлось ей в пору. С помощью зубной щетки она долго чистила его, пока оно не заблестело. С внутренней и наружной стороны была непонятная надпись: «Нужно будет спросить у дедушки, что она означает? Когда он немного успокоится… Да… Что-то было не так… Но что? Какая-то мрачная тайна окружила Сулеймана. Почему он живет так уединенно, спрятавшись в песках? Что стало с его женой? Чем болен его сын и где он? Почему он так испугался старухи? Сильно испугался, она это видела! И вообще…». Вопросов было множество, но устав самостоятельно искать на них ответы, девушка крепко уснула. Сулейман ей когда-нибудь сам все расскажет. Цветок когда-нибудь зацветет, сын дедушки когда-нибудь выздоровеет… когда-нибудь… когда-нибудь… Но… тогда ей придется уехать… ей так не хотелось бы этого, может быть удастся упросить, чтобы ее оставили еще на несколько лет, пока она не закончит учебу, не устроится на работу, не снимет квартиру… Но… это будет еще так не скоро…

Когда-нибудь… Сулейман не спал. Он еще мог сомневаться, что встретил ту самую старуху-нищенку, но последние слова ее, обращенные к нему: «Ты избавишь своего сына от проклятия раньше, чем зацветет цветок, и будешь счастлив, но не долго…». Эти слова развеивали все сомнения, но что они значили? Но не они так испугали его — не то, что смутно узнаваемая нищенка обратилась к Анастасии. Он испугался за девчонку! Неужели он привязался к этой восторженной и наивной девочке, как к родной дочери? Инстинкт отцовства? Один раз уже жалость к собственному ребенку обрекла его на долгие годы страданий… Заснул он только под утро, терзаемый воспоминаниями прошлого и думами о будущем.

Все оставшиеся каникулы Настя провела откровенно бездельничая и отдыхая. Читала арабскую поэзию, сказки, рисовала акварельные пейзажи, загоняла Жасмин по песчаным дорогам, смотрела мультфильмы и приключения по видику. Бахтияр научил водить машину, и она, давая отдых кобылице, часто совершала прогулки на джипе. Вечерами с Сулейманом играла в шахматы. Выигрывая, Настя приходила в неописуемый восторг. Сулейман, внимательно слушая ее болтовню, любил, когда она наизусть читала ему лирику Омара Хайяма, Шекспира, Лермонтова, которая ей очень нравилась, как впрочем, и слушателю. Сулейман в свою очередь рассказывал ей старинные легенды и малоизвестные факты из жизни известных ученых и политических деятелей, а так же курьезные случаи из своей студенческой жизни, над которыми она дружно смеялась. Иногда к ним присоединялся Бахтияр, удачно каламбурил, рассказывал сатирические новеллы.

Вообще, как заметила Настя, Бахтияр был странным юношей, непонятного возраста, неизвестных занятий. Однако, он был образован, эрудирован, а резкая смена настроения выдавала почти детскую беспомощность или жесткую мужскую волю. Но он был приятен в компании, интересен. Только глаза, глаза порой были какие-то совсем уж страшные. Что-то в них было… Но что? Анастасия не могла уловить, а в общем ей нравилось общаться похудевшим, невысоким и симпатичным Бахтияром. Предложив с самого ее приезда сюда, свою помощь в познании языка и нравов незнакомой страны, он стал ее другом и советчиком. С ним она чувствовала себя как с равным. Порой ее поражала эрудиция молодого человека.

На ее вопрос, где он получил такие прекрасные знания в Каире, парень ответил, что очень много других отличных учебных заведений есть и поближе, а потом нужно хотеть получить знания, а где — не имеет значения. Невзирая на видимую набожность Бахтияра, о религии они говорили мало, больше он увлекал Настю рассказами о своих путешествиях, о традициях древних и нынешних. Анастасия с удовольствием проводила с ним время. Заметив, что Бахтияр не очень любит лошадей и вообще не терпит животных, она перестала приглашать его на верховые прогулки, тем более что кони от него прямо-таки шарахались по неизвестной причине. Потому они больше ездили на джипе или гуляли в саду. Как-то Настя хотела расспросить его о семье Сулеймана, на что получила довольно резкий ответ, что, дескать, он не имеет морального права обсуждать человека, который много сделал для него в жизни. Хотя потом заметил, что знает только то, что знают все — автокатастрофа… давно… лет двадцать назад… Настя была разочарована. А Сулейману она не решалась задавать накопившиеся и порой мучавшие ее вопросы.

Кроме всего прочего она ежедневно посещала заветный цветок, который за последнее время заметно подрос, добавил листьев, колючек. Настя с тоской смотрела на него. «Вдруг он зацветет все же раньше? Тогда прости-прощай вся эта сказочная жизнь… А бедный ребенок Сулеймана, его больной сыночек? Нет, нет! Зацветай — расцветай скорее! А там — будь, что будет», — думала девушка, осторожно поглаживая толстые, упругие листья.

Начались занятия, и Настя с головой погрузилась в учебу. Все дни она проводила у компьютера, обложившись учебниками, вспомогательной литературой. Она бубнила даты, грамматические правила, тренировала произношение, читала вслух. Свободного времени оставалось только на посещение цветка, совместив с прогулкой на свежем воздухе эту обязанность, да еще перекусив кое-как, да несколько чашек кофе, заботливо приносимых старым Каримом. Из немногочисленных слуг, во дворце жил только он, остальные, бесшумно выполнив свои обязанности, сразу уходили по домам, в поселок. Девушка похудела и побледнела, даже, казалось, подросла, под глазами появились темные круги – она не досыпала. Первые контрольные и все последующие сдавались ею только с высшим баллом. Предметов было много, все новые, трудные. Сулейман с удовольствием следил за воспитанницей – то, что она трудоголик он знал, но чтобы настолько!

Однажды вечером она не пришла к ужину, в библиотеке горел свет. «Заработалась!» — подумал Сулейман и вошел, чтобы увести девушку на ужин. Раскинув руки на книгах, неудобно положив голову на смятые бумаги, перед мерцающим экраном монитора Настя крепко спала. Осторожно подхватив на руки, почти невесомое тело он легко понес драгоценную ношу на второй этаж по витой широкой лестнице, в ее девичью комнату, уложил на широкую постель, прикрыл мягким покрывалом и на цыпочках вышел, прикрыв двери.

Спустившись к себе, он набрал номер телефона, долго о чем-то с кем-то говорил.

— Хорошо, выясни, пожалуйста, потом перезвони мне, жду ответа и спасибо!

Утром старый учитель и ректор университета, которому звонил Сулейман вечером, сообщил, что ретивые преподаватели прогнали ей, чуть ли не годичную программу по большинству предметов, а по некоторым она уже сделала курсовой экзамен! И это все за одно полугодие, за один семестр!!! Ректор дал им нагоняй, объяснив, что девушка студентка не только очень молода, но имеет к тому же языковые трудности, связанные с терминологией, так как восточные языки начала учить около трех лет назад.

— Они должны хотя бы в анкеты заочников заглядывать, не так уж и много их! А то обрадовались — хорошая ученица! Гений! Хорошо, Сулейман, пусть отсыпается, и отрегулируй с ней режим, а то сам хорош — сидит девчонка в интернете, ну и пусть, меньше хлопот!

В полдень Сулейман осторожно постучался к Насте и, не услышав ответа, тихо приоткрыл дверь, — разметавшись в горячечном бреду, на ковре, возле смятой постели лежала Анастасия.

Не попадая трясущимися пальцами в кнопки сотового, Сулейман вызвал врача. Потом аккуратно расправил простыни, взбил подушку. Стараясь не глядеть на беспомощное девичье тело, огненное от высокой температуры, раздел девушку, обтер ее полотенцем, смоченном в холодной воде, надел ночную рубаху, уложил так и не пришедшую в себя Настю в постель, накрыл и вышел встречать медиков.

Старый врач, свою жизнь проработавший у Сулеймана, сокрушенно качал головой.

— О Аллах! Разве можно доводить молодую девушку до такого состояния! Наверное, истощение, информационные перегрузки, она очень слаба, ее мозг дал сбой, не выдержал! Спаси ее Аллах, сделаем завтра энцефалограмму, а пока — жаропонижающие, капельница и, конечно же, сиделка, не будете же вы лично ухаживать за ней.

Воспаления мозга — как опасался врач, не было, но двое суток Анастасия была в беспамятстве. Отсылая сиделку, после проделанных ею процедур, Сулейман двое суток не отходил от девушки. Поправляя постель, поил водой, обтирал влажными салфетками горячий лоб, осторожно расправлял длинные спутанные серебристые волосы, то водопадом спадавших с края кровати на ковер, то реками растекавшиеся по подушкам. Вслушивался в бессвязное бормотание. Русский язык мешался с арабским, даты событий путались с датами рождений. То она умоляла папочку отдать ей Юрочку и отпустить их к дедушке, то отвезти к мамочке. То просила маму разрешить ей сдавать экзамены… Алые от жара губы убеждали Сулеймана, что скоро, очень скоро зацветет цветок и его любимый сынок будет здоров и Сулейман должен их познакомить! Порой, плача, умоляла кого-то: «Нет, Зверь! Нет! Не убивай их! Зверь! Зверь, ты кто? Не надо!!!». В общем, задумался Сулейман, и многое заставило его задуматься. До сих пор он считал, что Иван не рассказал дочери об их последнем разговоре, однако из ее бреда следует, что Настя знала и о болезни его сына, и о предназначении цветка. Знала и молчала! Ни одного вопроса! Да и Зверь остался у нее в памяти, и она приняла его нежелание воспринимать случившееся как факт. Что это? Природная скромность, тактичность, или хитрость, тонкий расчет, желание получить от него как можно больше всяких благ? И вообще, стоило ли ему затевать всю эту игру. Да, тогда, когда Иван сорвал заветный цветок, он наговорил, этому малознакомому русскому много лишнего. Конечно, он никогда не выполнил бы своих угроз. Но ему захотелось, что бы Иван тоже испытал страдания и горечь хотя бы от разлуки с любимой дочерью. Однако, по всей видимости, Иван не очень то переживал и переживает разлуку. Сам почти не звонит, только бедная его дочь вечно переживает и звонит — как там папочка! И чего же он в результате добился? Сам, кажется, привязался к этой девчонке. А ведь он практически не знает ее. Да — трудолюбива, да — талантлива, да — скромна, нетребовательна, безразлична к драгоценностям, неприхотлива в одежде… И зачем ему вообще такая ответственность? Вот скоро она станет совсем взрослой, она уже сформировалась в красивую девушку. Он не женщина, он не сможет ей объяснить, как вести себя с мужчинами. Она живет в замкнутом пространстве, у нее узкий круг общения, что будет с ней, когда она попадет в большой и жестокий мир?

Вглядываясь в прекрасные черты лица Анастасии, вслушиваясь в жалостливый бред, Сулейман порой чуть сам не плакал. «Нет, она не может быть коварной и лживой», — думал он, отирая влажной салфеткой лицо, обнаженные изящные руки, шею больной. В этих размышлениях он почерпнул неожиданную истину, он ее ощутил почти физически. Это щемящее чувство одиночества, которое постигнет его, если Анастасия покинет его особняк.

На третьи сутки, вечером, Настя очнулась, подхватилась, чтобы встать, однако, ослабевшая, вновь упала на подушки.

Обвела расширенными от ужаса глазами капельницу, аппаратуру, встревоженное лицо Сулеймана:

— Что со мной? — прошептала она пересохшими губами. — Мне же нужно сдавать сессию! — она попыталась опять подняться — слезы блеснули в ее глазах. — Ну что же случилось?

— Настенька, ты заболела, тебе нельзя было столько времени сидеть за компьютером и так усиленно заниматься! А сессию ты уже почти сдала и сама того не заметила, — ласково погладил ее по голове Сулейман.

Жар спал, лоб был покрыт легкой испариной.

— Давно я тут лежу? Почти трое суток? О боже! И ты… — она внезапно мучительно покраснела.

— Нет, не волнуйся, в соседней комнате сиделка и она ухаживала за тобой, делала уколы и все прочее, сейчас я ее позову, она поможет тебе.

— Нет, не нужно, я ни чего не хочу, только, только… Я… проголодалась! И, пожалуйста, дай мне расческу, умыться и убери эти противные трубки!

Такая длинная тирада вконец обессилила девушку, и она замолкла.

Сулейман позвал сиделку и вышел из комнаты. Позвонил врачу, Кариму на кухню. Вышла сиделка и сообщила, что она умыла девушку, убрала капельницу, сменила белье, но расчесать она ее не смогла, так как больная сказала, что сделает это сама. Сулейман вновь зашел в Настину комнату. Умытая и переодетая, она выглядела прекрасно, только еще более исхудавшей, маленькой и хрупкой.

— Дедушка… помоги… мне… я запуталась, — смущенно улыбнулась Анастасия слабым прерывающимся голосом, — прости… я никому не доверяю свои волосы… Думала сама… справлюсь, — она протянула ему большую гребенку.

Аккуратно, боясь причинить ей боль, Сулейман разобрал и расчесал ее прекрасные волосы, заплетать косы он не умел, потому и оставил их так на подушке. Под его ласковыми и нежными руками, утомленная разговорами Анастасия, сладко и спокойно уснула. Зашел Карим, принес чашку крепчайшего бульона и стакан сока. Бульон перелили в термос — вдруг она вскоре проснется и попросит — и оставили вместе с соком на столике возле постели. Сулейман, как и прежние ночи, устроился возле кровати в кресле и положил вытянутые ноги на пуфик. «Кризис миновал, Анастасия очнулась, это главное». Бессонные, тревожные ночи дали о себе знать, и Сулейман, как его подопечная, крепко уснул. Ему казалось, что проспал он самую малость, но когда проснулся, солнце светило во всю, а Настя, усевшись удобнее, прямо из термоса пила бульон и, намереваясь остудить его, комично сложив губки дула вовнутрь сосуда.

От горячего разрумянились бледные щечки, капельки пота выступили на лбу и более явственно проявились темные тени вокруг огромных серых глаз. Слабо заплетенная коса лежала у нее на груди, спускалась по животу и терялась где-то в ворохе простыней. Рассердившись на себя за нескромное подсматривание, Сулейман пошевелился, опустил ноги.

— Доброе утро Анастасия, как ты себя чувствуешь?

— О, прекрасно! Только слабость и руки дрожат. Я давно проснулась, хотела встать, умыться, а ноги ватные. И я не хотела тебя будить, но очень, очень проголодалась. Боюсь, этого будет мало — мне целого барана, наверное, будет мало, — она отставила пустой термос, сок был уже выпит, — так расскажи мне, что же все-таки со мной случилось?

И Сулейман рассказал ей, как застал ее спящую в библиотеке, а потом в горячке на полу в спальне. Как звонил ректору и узнал, что она так была усердна, что за очень короткий срок усвоила довольно сложную программу первого курса (осталось еще сдать пару экзаменов) имея по всем предметам только высшую оценку. Из-за большой нагрузки и долгих часов, проведенных в Интернете, ее мозг переутомился и дал сбой, но ее сильный и молодой организм быстро справился.

Однако о занятиях на некоторое время нужно будет забыть, а в дальнейшем они будут проводиться строго по расписанию.

— Дедушка Сулейман, а ты все дни и ночи был здесь, со мной? О, спасибо тебе! Я так, так люблю тебя! Ты устал, тебе нужно отдохнуть! Да, а как там мой цветок, не пропал? Скорее бы он зацвел! Я так этого хочу! Тебе ведь это очень необходимо, правда? Я так хочу, что бы у тебя все было в порядке! И что за дурь была попросить отца привезти мне «аленький цветочек»? Но когда все кончится, ты простишь меня и папу? Да? Ты такой хороший, добрый. И не нужно мне ни о чем сейчас говорить, потом расскажешь, если захочешь! Только прости меня и папу, мы столько неприятностей принесли тебе!..

На смуглой коже не видно, не разглядеть, как кровь стыда залила щеки и шею бедного Сулеймана. «Как я мог подумать о ней плохое, она еще дитя, наивное чудесное дитя…».

Призванная сиделка отвела девушку в ванную и помогла ей вымыться и переодеться.

Пришедший врач только развел руками.

— Аллах Акбар (Аллах Велик)! — назначил постельный режим, усиленное питание и прогулки на свежем воздухе. — Исключить занятия и компьютер особенно!

Настя хотела что-либо возразить старому эскулапу, но так была слаба, что только кивнула головкой в знак согласия. Попив еще бульона, съев кусочек нежнейшей куриной грудки и закусив сладким щербтом, девушка обессилено откинулась на подушки, и опять уснула. Сулейман осторожно поправил покрывало, наклонился и нежно коснулся теплыми сухими губами персиковой щечки.

Анастасия была очень огорчена запретом на учебу и начала откровенно скучать. Единственное, что доставляло ей удовольствие — это конные прогулки вместе с Сулейманом, во время которых она много узнала интересных историй о жителях оазиса, о старом докторе — французе, приехавшим сюда еще юношей и прожившим всю жизнь в этом уединенном месте, похоронившим тут жену и вырастившим сына и двух дочерей. Последние живут во Франции, имеют свои семьи и своих детей. Приезжают к отцу, зовут его на далекую родину. Но старик упирается. Он как старое дерево — когда-то давно его маленьким ростком посадили в чужеродную почву, и он на удивление не зачах — прижился, превратился в крепкое дереве с мощными корнями, и его уже не вырвать, не пересадить в вырастившую маленький росток, родную почву.

Однажды, где-то два месяца спустя, Сулейман, возвратившись после деловой поездки поздно вечером, увидел в библиотеке свет. Заглянув, он увидел Настю, которая увлеченно и бойко выдавала факсу какую-то контрольную работу. Поняв, что запретить ей учиться он не в силах, Сулейман жестко регламентировал расписание занятий и разрешил сдать оставшиеся экзаменационные зачеты за первый курс. Восторгам девушки не было предела!

Меньше чем за месяц она сдала «хвосты» (все на отлично) и вновь заскучала — строгий регламент предусматривал длительные летние каникулы, как у всех нормальных студентов…

Однако Сулейман постарался разогнать скуку бездеятельности своей подопечной. Он решил в качестве подарка на ее шестнадцатилетние предпринять небольшой круиз по Средиземному морю, прихватив при этом несколько дней на посещение древнего Луксора, Александрии.

Как ни странно, Анастасия категорически отказалась от восхитительного путешествия по Средиземноморским пляжам и курортам. Она, дескать, боится глубокой воды, ее укачивает и вообще это все ни к чему! Сулейман терялся в догадках — любая девушка, женщина с восторгом бы согласилась на его предложение, почему же эта упрямая девчонка не хочет? В чем дело? Однако все было не так просто. Согласившись, в конце концов, на Александрию, Луксор и Каир, она вдруг, на следующий же день изменила свое решение.

— Нет, не поеду! И не упрашивай меня дедушка, я не хочу! Я не могу!

— Почему? Ответь мне, в чем дело? Ведь ты так любишь разные исторические места, там много интересного, так почему же ты отказываешься от столь интересного познавательного для тебя путешествия? Почему не можешь? — Сулейман поднял ее раскрасневшееся личико за подбородок и внимательно посмотрел в серые глаза. — Опять с одеждой не порядок? Так скажи, что нужно — мы купим все по дороге!

Настя увернулась от его руки, и сама внимательно посмотрела в строгие участливые глаза в легких лучиках морщинок.

— Дедушка! Сулейман, ты ведь достаточно умный, мудрый, да? — она запнулась. — Так, так… так неужели ты не понимаешь, ну как, как мы с тобой будем выглядеть на этих пляжах? Ну, как? Я в этих, бикини, бесстыдном купальнике, а ты, ты в своих хламидах и в чалме или платке? Или, может быть, наденешь плавки и сбреешь бороду? Ха! Прекрасная пара! Только нужно плакаты на всех языках мира: «Дедушка и внучка» и как ты думаешь — многие поверят? Ты подумал о том, в положение кого ты меня поставишь? Ответь? Или ты не заметил, что я уже взрослая?

Настала пора краснеть Сулейману и он, растерявшись, не знал, что ей и ответить.

— Правда, девочка, правда, о старый дурак!

А Настя закончила.

— Да, и конечно не мешало бы кое-чего из одежки, а то, а то я, я поправилась и все тесное на мне, я уже растачивала, растачивала, — внезапно расплакавшись от смущения она убежала к себе.

Сулейман крепко задумался: «Девчонка действительно, нет не поправилась, оформилась, выросла, повзрослела». Он старался не замечать и высоко поднявшуюся грудь и округлившихся бедер. Но от физиологии не уйдешь. Она, конечно же, уже выросла из будто бы недавно купленных брючек, блузочки, а белье? Нужно было уже давно сообразить! Самому предложить, не заставлять ее просить, она очень стеснительна в просьбах. А на счет круиза, так вообще, она разнесла его в пух и прах! Он вдруг представил себя в плавках и с длинной бородой где-нибудь на лазурном побережье и рассмеялся. «Вообще пора кончать с этой бородой, нужно приучить себя ежедневно бриться».

За вечерними шахматами он сказал Насте, игравшей невпопад и смущенно опустив голову:

— Настенька, девочка, ты не волнуйся, ты абсолютно права по поводу круиза, давай поговорим. Наверное лучше будет если ты сама съездишь на базар, в магазины за покупками, я не хочу тебя смущать, с тобой может поехать старый Карим, чтобы тебя не обидели. А в Каир мы должны съездить, в университет, а там — как пожелаешь.

— Дедушка, большое, большое тебе спасибо, ты такой хороший, добрый, я, я так боялась, что обидела тебя! — Настя вскочила, подбежала к Сулейману, крепко обняла и поцеловала в обе щеки. — Спасибо! Спасибо тебе!

Потом, когда они продолжали партию, она спросила:

— Извини, дедушка, скажи, пожалуйста, чья это такая большая гардеробная возле моей спальни? И чья это шкатулка с драгоценностями на туалетном столике и все эти баночки, флаконы?

— Драгоценности и прочее я отобрал для тебя — ты можешь брать и носить любое ожерелье, серьги, кольца, браслеты, они когда-то принадлежали моей жене, так же как и гардеробная, ты живешь в покоях моей жены. Да, я когда-то был женат, но моя любимая Фатима давно погибла в автомобильной катастрофе… Однако не волнуйся! Перед твоим приездом я нанял рабочих, и они обновили комнату для тебя, постельное белье, ковры, шторы, обтяжка на мебели все, все новое. А вот с одеждой вышла незадача.

— Дедушка, миленький, извини меня, прости, что я затронула больную для тебя тему, — девушка, чуть было опять не расплакалась, перебивая его. — Нет, не нужно! Не говори больше ничего! Это тяжелые воспоминания! Господи, ну какая же дура, прости, прости меня! — она вновь подбежала и обняла старика.

— Ничего, ничего, это очень старая история, Настенька, боль утраты утихла, рана не кровоточит. Но почему ты не носишь, не надеваешь эти драгоценности, обычно девушки любят наряжаться, любят золото…

— О нет, нет, дедушка! Я не привыкла, не люблю, они, они мне не нужны! Не обижайся, это не потому, что они принадлежали твоей, твоей жене, твоей Фатиме, нет просто, они не по мне, я, я не умею их носить! К ним нужны богатые платья, наряды! Дедушка! Ну не нужны они мне, если можно, убери это все! Дедушка! Дедушка! Можно тебя еще попросить? — Настя без стеснения, уладив проблемы нежелательным круизом и желательным обновлением гардероба, осмелев, решила попросить о главном, что мучило ее все время после болезни. — Дедушка! Сулейман! Я, я очень хочу тебя попросить, если — нет, так нет. Только скажи сразу!

— Анастасия, внучка, ты же знаешь, я сделаю все, что ты пожелаешь! Я рад сделать для тебя все возможное!

— Прости, дедушка, но мне хотелось бы совместить спальню с рабочей комнатой. Если можно, перенести компьютер в мою спальню, Там, там больше света, и терраса, свежий воздух! Мне будет легче, я не буду так уставать! Дедушка! Там можно сделать хорошую перестановку, если… если только… на месте двери в гардеробную поставить обыкновенный платяной шкаф, маленький! Мне много не надо! Прости… это… наверное, не возможно, — испугавшись своей «наглости» девушка замолчала.

— Я подумаю, — тихо сказал Сулейман, — спокойной ночи!

«Она опять и опять сорвалась! Как она посмела! Дура! Дуреха! Как же он терпелив и добр к ней, а она? Ну, хорошо, по-доброму решили дело со злополучным круизом, она не поддалась ни на какие уговоры! Но зачем же ей понадобилось просить его о переоборудовании ее шикарной комнаты? Зачем? Не могла потерпеть в душной и плохо вентилируемой библиотеке? Хорошо хоть, что он оплачивает ее учебу и все остальное! А если Сулейман, вконец осерчает, и отправит ее домой? Что она будет делать там? Отец, правда, звонит и зовет в гости, а то и на совсем… Но ехать домой ей почему то не хотелось, совсем. Уж больно она привыкла, как говорят, пришлась ко двору… И Сулейман… Дедушка… Он так одинок. И все же — где его сын? Он сказал сегодня, что жена, Фатима погибла, а о сыне ни слова? Значит, мальчик все-таки жив? Выжил, калека? Настя мучилась раскаянием и терялась в догадках, однако расспрашивать дальше побоялась и постеснялась. Сулейман так добр к ней, а вдруг и в самом деле отправит домой, или запретит учиться, что, впрочем, равносильно. «Нужно умерить или вообще прекратить все расспросы, это самое лучшее!» — подумала растерянная девушка.

В поездку Сулейман надел светло-серый европейский костюм, гладко выбрился, не оставив даже усиков, которые очень ему шли. Настя запомнила это еще с первого посещения Каира. Сама надела обновки — скромный шелковый брючный костюм, который был чуть великоват (она покупала в целях экономии на размер больше). Туго заплетенную косу она аккуратно уложила на затылке, сколов ее шпильками. Сулейман невольно залюбовался девушкой. Высокая, статная, Настя казалась старше своих лет, а прическа сделала ее лицо строгим и прекрасным. Высокий, чистый лоб, густые брови в разлет, пушистые, длинные ресницы, большие серые глаза, точеный, правильной формы носик, чуть полноватые и ярко очерченные губы, правильный овал лица, легкий румянец. «Она поистине красавица, и очень быстро развивается! На нее, наверное, уже заглядываются мужчины, а что будет дальше…».

А Настя критически оглядела Сулеймана, поцеловала в непривычно гладкую, щеку, ласково улыбнувшись.

— Дедушка, а почему ты все время ходишь заросший, в нелепых длинных рубахах, в каких-то хламидах, а не носишь дома джинсы, брюки, тенниски, рубашки нормальные? Ведь это так удобно! И тебя очень, очень молодит такой наряд, мне даже неудобно называть тебя дедушкой!

— Вот потому и не ношу, не одеваю, чтобы не лишиться столь почетного звания — быть дедушкой такой чудесной внучки! — отшутился Сулейман, пожалев что, вырядился столь по европейски, выбрился, решив впредь этого больше никогда не делать, особенно в поездки, совместные конечно.

В университете старый учитель, ректор, торжественно вручил девушке зачетную книжку с золотым тиснением. Пожурил смущенную студентку за слишком большое усердие, приведшее к болезни. Похвалил лучшую студентку, сожалея, что он не может видеть ее в аудиториях, где он читает лекции, иметь удовольствие лично принять у нее зачет, экзамен.

— Твоя воспитанница, Сулейман, вполне может претендовать на досрочное окончание всего курса обучения. Место в рядах научных сотрудников ей обеспечено. Выбор темы — на ее усмотрение. Одно посоветую, все же лучше заниматься стационарно, ей было бы намного легче!

Но Сулейман оставался, непреклонен:

— Только заочно, пока…

В Каире они встретились с Майклом. Критически оглядев Анастасию, он восхищенно что-то произнес на еврейском, которого девушка не знала, потом заговорил с ней на английском иногда переходя на русский. Подивился ее успехам.

О чем-то долго и серьезно говорил с Сулейманом. Последний больше молчал, слушал. Настя не старалась вникать. Она была заворожена прекрасными берегами священной реки — на фелюге они совершали прогулку по Нилу. До щенячьего визга она восхищалась всем увиденным, будь то древняя Александрия или современная Асуанская плотина. От избытка чувств она больше молчала, только рот был чуть приоткрыт, да глаза порой казалось, выскочат из орбит. Вечером к ней в номер заглянул Майкл. Настя впервые познакомилась со знаменитым «дядей Мишей». Этот высокий, чуть грузноватый еврей, с добродушным и открытым лицом ей понравился и вызвал доверие. Потому вечерняя беседа с ним не была девушке в тягость и продлилась далеко за полночь. Она интересовалась, не навещал ли он в последнее время Россию, не видел ли отца, рассказала о своей поездке к родным. С чувством горечи и разочарования говорила о погрязших в стяжательстве сестрах и мачехе, с восторгом о маленьком Юрочке, с недоумением об отце.

— Как он может все это терпеть, он такой умный! — с жаром восклицала девушка и не заметила грустно ушедший в сторону взгляд больших черных глаз.

Майкл не хотел расстраивать Настю теми новостями, которые он поведал Сулейману: Иван начал пить, дела у него идут не ахти как, не взирая на систематическую финансовую поддержку и практические советы с его стороны, наверное, необходимо навестить друга и разобраться на месте что и как.

— Настенька! А ты не скучаешь, у тебя нет ностальгии? Тебя не тянет домой? — Майкл дипломатично сменял тему, исподволь любуясь собеседницей. «Бог мой, еще годик и она будет поистине красавицей! Что с ней будет делать Сулейман? А если замуж захочет?

— Нет, нет, мне очень понравилось у дедушки! И нравится! Там, дома, я ничего, в сущности не видела: садик — дом, школа — дом, уроки — кухня…. Иногда с папой в парк ходили, несколько раз на речку, — вдруг фыркнув, рассмеялась. — Ты знаешь, что придумал недавно дедушка! На Лазурный берег и так далее! Круиз! По Средиземному! Майкл! Ты представь — я в бикини, а он, он в плавках! И, и в чалме! И с бородой! Цирк! Папуасы в набедренных повязках выглядят приличней! Умора!

От смеха на глазах у девушки выступили слезы. Басом хохотал Майкл. Посерьезнев, перестав смеяться, Настя, утирая слезы, продолжала:

— Наверное, я слишком мала была, хоть, может быть, и не очень… Я, я просто не успела осознать, что такое родина. Мне у дедушки как-то привычней стало, проще, уютней. Сначала я очень скучала по папе, а потом — учеба, новое место… Сулейман подарил мне прекрасную лошадь. Я ее назвала Жасмин. Тут я узнала, что такое свобода. Нет, нет! Даже не знаю, как сказать — у Сулеймана я свободна в выборе — что делать, что изучать, чем увлечься. Ты знаешь, Сулейман очень добр ко мне и в то же время строг. Но строгость эта разумна. Он воспитывает меня, но очень осторожно и ненавязчиво. Да, есть категорические запреты, но я понимаю их смысл и потому они мне не в тягость. Их очень мало! Он ничего для меня не жалеет — я могла бы купаться в золоте и нарядах, но, но я не хочу, мне не надо! Спасибо, что учусь. Мне хочется учиться еще лучше, чтобы порадовать его! И еще, когда, когда я была там, у папы, то мне очень хотелось сюда, домой… Странно? Да…

На следующий день Майкл улетел в Лондон. Он подарил Анастасии прекрасный ноутбук и небольшой кулон с бирюзой. Бирюзовые сережки — подарок отца из той, злополучной поездки, она не снимала уже три года. Настя обняла и крепко расцеловала Майкла на прощание, обещая ему звонить, делиться успехами. А потом была Александрия с ее самой большой в мире библиотекой. Настя, в свое время увидев, уникальную библиотеку Сулеймана и пришедшая в неописуемый восторг, увидев знаменитое книгособрание чуть не лишилась чувств. Целый день они провели среди сокровищ, созданных умом и талантом человека, написанных мыслей, идей, открытий, фантазий. История прошлого и настоящего целой планеты. Тысячелетия тому назад человек взял в руки щепку, нацарапал на свежей глине первые слова символы… Потом его не стало, а глиняные дощечки с непонятным рисунком остались. Цены нет таким раритетам. Манускрипты, папирусы, авторские рукописи греческих, римских философов и поэтов. Япония, Китай, Хорезм и Урарту. Весь мир на этих стеллажах! Настя, утомленная и молчаливая, даже отказалась от ужина и, вернувшись в номер, в изнеможении упала в прохладную постель. Видя состояние девушки, опасаясь, чтобы от переизбытка чувств и впечатлений она опять не заболела, Сулейман решил возвращаться домой, прервав путешествие. Конечно, недельку понежиться на золотом песке шикарных пляжей не помешало бы, однако он не решился вновь сделать это заманчивое предложение. Дома Анастасию ждал сюрприз! Ее спальню переоборудовали. У большого распахнутого окна стоял широкий письменный стол, сбоку, справа, компьютер.

Удобное, на колесиках кресло позволяло свободно передвигаться в нужном направлении. С туалетного столика были убраны все ненужные баночки — очки, флакончики и ларец с драгоценностями. Вместо двери в гардеробную стоял удобный платяной шкаф, в котором на плечиках висело несколько брючных костюмов, сарафанов, блуз и кофт, за другой дверцей, на полочках стопочками белье, шелковые платки, шерстяные шали, в низу в выдвижном ящике обувь: сандалии, кроссовки, туфельки на низком каблучке. Увидев эту «роскошь» Настя и обрадовалась и смутилась одновременно. Видя, как покраснела девушка, Сулейман поспешил ее заверить:

— Нет, не думай, я ни чего не покупал, я был с тобой в поездке! Я только попросил в соответствующих лавках, чтобы все необходимое для такой девушки как ты доставили ко мне домой. А служанка уже разложила и развесила сама!

— Дедушка! Ты прелесть, — Настя, целуя его, повисла на крепкой жилистой шее, и целуя его в успевшие изрядно зарасти щетиной щеки, — колючий, бриться нужно! — легко рассмеялась, — и какой же ты у меня замечательный, большое, огромнейшее тебе спасибо, за все — все! Прости, прости меня! Я перед поездкой была… ну может резка, нагрубила тебе, прости!

— Знаешь, я подумал, ты, конечно, была права, в своем мнении. Что поделаешь, я наверное кое-что недопонимаю… Да ладно, забудем, я прошу у тебя прощения за столь неудачный план… — теперь почему то смутился Сулейман и, уводя разговор, продолжил: — Знаешь, тут километрах в трех-четырех есть старые развалины в заброшенном оазисе. Правда, оазиса нет, ушла вода, но место живописное и дорого мне, давай завтра посетим его?

— Прекрасно! Верхом? О-о-о! Но ты, наверное, устал, тебе нужно несколько дней отдохнуть!

— Да нет, не устал! Едем завтра!

Развалины и впрямь были живописными. Лошадей не гнали, ехали шагом и потому путники немного притомились и с удовольствием покинули седла. Привязав коней в тени полуобрушившейся стены, сами примостились под небольшим уцелевшим портиком, отдохнуть и перекусить — белые лепешки с сыром и холодное козье молоко хорошо утолили голод и жажду.

— Или мне показалось, но они, эти развалины, чем-то напоминают твой теперешний дом, только у тебя он более европейский, и сада нет!

— Да, Настенька, это место где я когда-то родился. Здесь когда-то жили мои предки, родители, я сам. Роскошные сады когда-то цвели в этих песках, шумела жизнь, смеялись, играли дети… Вот там была женская половина, там я увидел впервые свет. Ты знаешь, я еще помню своего дедушку, он был сильным и мужественным человеком. Помню отца и маму. Отец учил меня ездить верхом, мне было лет пять, но я держался в седле. Ты бы видела, как мы рубились на саблях! Правда у меня была маленькая, но острая! Пойдем со мной, — он повел Настю в глубину руин, осторожно проводя ее под полуразвалившимися сводами, плетью щелкая по песку, разгоняя змей. — Вот, смотри — это могилы…

Настя увидела ряд покосившихся, утонувших в песке надгробий.

— Самые целые, более-менее сохранившиеся — могилы отца и матери. Могилы дедушки и прадеда почти не сохранились.

— А эта? — Настя положила руку на беломраморный обелиск, песок с которого по-видимому не редко обметали.

— Это могила Фатимы, — голос Сулеймана был тих и задумчив… — Моя любимая, моя жена, я нередко навещаю ее, потому могила и выглядит так свежо… Осторожно, там могут быть змеи, правда они уже привыкли ко мне, — сказал он Насте, которая присев, осторожно сгребала ладошками в сторону песок с надгробия.

— Поехали домой, путь не близкий, а скоро стемнеет!

— Да, красиво тут, только как-то грустно, — оглянувшись на величественные руины, сказала девушка, — Сулейман, дедушка, а от чего умерли твои родители, я так поняла, что ты был еще ребенком? Почему разрушились эти стены, где делась вода? Что здесь произошло? Это было давно и тебе не слишком тяжело об этом вспоминать, но если не можешь…

— Да я был совсем еще ребенком, мне шел седьмой год. Несмотря на это я прекрасно владел клинком, шпагой, был хорошим наездником, умел читать, считать и писать. Но, все же, я был тогда еще ребенком…

Тогда в мире закончилась большая и жестокая война. Мы жили далеко от нее и потому были беспечны. Так казалось моим родителям… Однажды на нас напали какие-то солдаты, они что-то орали на чужом языке и стреляли из автоматов во все что двигалось. Убили и забрали с собой всех животных, убили отца, слуг, служанок, маму. Благодаря ей я чудом остался жив. Поняв, что ужас и смерть приближаются к ее покоям — уже были слышны выстрелы и душераздирающие вопли служанок, чужой говор, она, нажав в стене какой-то камень, открыла проход, в который толкнула меня и Карима, мальчика слугу с которым я играл: «Спаси его, выведи из подземелья, вот возьми». Она ткнула в узкий проем кувшин с водой и свою шаль. Мы оказались в полной темноте. Но щель еще раз открылась, к нам покатился узел, в нем были свечи, спички, несколько лепешек. В щель послышались выстрелы, брань и она закрылась. «Прощай, сын!» — это были последние слова мамы, которые я слышал.

Сколько времени мы брели по длинному подземному ходу, не знаю. Хорошо, что в нем не было ответвлений, иначе мы никогда не выбрались бы оттуда. Кладка сводов была кое-где обрушена, нам приходилось перебирать через завалы. Сначала они бежали. Маленький Сулейман думал, что его мама где-то сзади, остановился, чтобы подождать, но Карим повлек его за собой вперед. Потом устав, они пошли шагом. Сулейман останавливался, звал мать, но Карим молча увлекал его все дальше и дальше. Наконец, выбившись из сил, Сулейман заревел во весь голос, и отказался идти без матери. Карим был тоже, по сути, ребенком, ему было двенадцать лет, но он понял сразу, что его госпожа, мать его маленького спутника уже никогда не увидится со своим сыном. Потому подхватив, рыдающего мальчика себе на спину, сунув ему в руки мерцающую свечу, он упрямо пошел дальше. Потом они перекусили лепешкой, попили воды. Сулейман задремал, Карим отдыхал. Но не долго, ему самому было страшно и хотелось быстрее выбраться из мрачного тоннеля. Он молча взывал к Аллаху, чтобы тот сжалился над несчастными.

— Наконец нашему взору открылось большое помещение, с высоким сводчатым потолком. В центре стоял большущий стол, несколько старинных сундуков стояли поодаль. На столе, оружие — сабли, кинжалы, старые доспехи. Мы с интересом осматривали пещеру. Нашли несколько десятков слитков серебра и золота, покрытые пылью они были похожи на обыкновенные кирпичи. В сундуках были настоящие сокровища — украшения, монеты, красивые разноцветные драгоценные камни разной величины. Это была настоящая пещера Алладина из сказок Шахерезады! В слабом свете свечи они представились мне несметными сокровищами, и я отвлекся, играя с ними. Однако Карим искал выход. Он обнаружил выбитые в суглинке ступени ведшие куда-то вверх.

Оставалась последняя свеча и Карим, оставив мальчика в кромешной темноте, полез сам, Сулейман заснул, утомившись и наплакавшись, а Карим наткнулся на замурованную стену. Вернувшись, взяв короткий меч из валявшегося вокруг оружия, он полез обратно и с ожесточением начал врубаться в стену, благо это была только спрессованная глина. Он тоже смертельно устал, однако страх остаться в темноте и умереть подстегивал его, и он пробился! Маленькая ниша — и голова его уперлась в жердяной пол. На него сыпалась солома, песок, зашипев, юркнула куда-то змея, но хлипкая преграда поддалась и Карим выглянул, осторожно, хотя шума он уже наделал достаточно. Прислушался с удовольствием, вдыхая чистый жаркий воздух. Потом вылез, очутившись в полуразваленной хибаре без дверей, осторожно выглянул, это был, по всей видимости, оазис, чуть меньше чем тот который они покинули. Щебетали птицы, легкий ветерок колыхал ветви больших пальм, деревьев, кустарника. Он отправился на поиски воды. Мальчики обосновались в этой хибаре надолго. Вода, съедобные плоды на деревьях были их пищей. Сулейман скучал без матери и, не веря в то, что ее нет и не будет никогда, так надоел Кариму, что на третий день, тот тщательно упрятав мальчика в подземелье, соорудив несколько смоляных факелов, отправился в обратный путь. Дороги через пески он не знал. Сулейману он оставил пару факелов и строго настрого запретил даже приближаться как к ступеням наверх, так и к подземному ходу. Обследуя, как следует подземелье, мальчик обнаружил сваленные в кучу старые книги, свитки.

Привыкший с малолетства бережно относится к книгам, он бережно разложил их и принялся в тусклом, коптящем свете рассматривать гравюры и рисунки, которых в некоторых манускриптах было предостаточно. Текст он прочесть не мог — начертания букв были будто бы знакомыми, однако в привычные слова не складывались, — язык был ему незнаком. Устав от этого занятия, он, в целях экономии, потушил факел, и прилег. Радужные мечты кружили в его головке: Вот сейчас, скоро вернется Карим и с ним его мама, они выберутся наверх, возьмут с собой много драгоценностей, золота, купят себе верблюдов, снарядят большой караван и поедут в большой город. Он будет учиться, Карим с мамой — торговать, нет, они купят большой дворец! Карим тоже будет учиться, он ведь спас его и спасет его мамочку… Мечты и видения перешли в сон. Сон закончился явью. А она была жестокой и беспощадной.

Карим вернулся, уставший, измазанный сажей, кое-где на нем обгорела одежда. Один, без госпожи…

— Где, где моя мама? Почему ты не нашел, не привел ее! — захлебывался в рыданиях мальчик.

— Ты мужчина, мой господин, тебе даже в страшном горе не пристало плакать!

Утри слезы! Сядь и выслушай меня! Я не скажу и слова пока ты, как девчонка льешь слезы! Вспомни, твой отец учил тебя, быть стойким и не распускать нюни! Будь же достойным своего отца! Аллах милостив!

Бандиты, напавшие на них три дня назад, сожгли все постройки, сгорели даже все сады. Осквернили источники, забросив их дерьмом и трупами. Карим с трудом отыскал в кое-где еще горевших развалинах останки госпожи и господина и похоронил их возле могил их предков. Аллах не оставит их души! Аллах Акбар!

Сулейман внезапно осознав, что сказка детства закончилась и что теперь он уже точно никогда не увидит ласковую улыбку мамочки, не почувствует тепла ее нежных и ласковых рук. Никогда не будет «рубиться» с папой на саблях, оттачивая мастерство, не будет мчаться с ним наперегонки, оседлав легких, как ветер скакунов. Никогда! Ни-ко-г-да! Не подземный ход разделяет их, а Вечность. Там в начале, его никто не ждет! Там пусто! Аллах милостив? Аллах Велик? Велик настолько, что осиротил его, маленького мальчика? Зачем молились все время все они Аллаху? Для чего нужны все эти воздержания, почитания? В чем виноваты перед ним папа и мама? Почему, ПОЧЕМУ ОН ЗАБРАЛ ИХ? Бунт против действительности, против несправедливости в душе у мальчика вырос в бунт против бога. Он вскочил на стол:

— Аллах! Ты слышишь меня? Я не верю тебе, я не верю в тебя! — маленькие кулачки тянулись к своду подземелья, грязное, заплаканное личико ненавистными глазами смотрело вверх, стараясь сквозь толщу грунта и бездонность небес увидеть того, которому он еще так недавно молился, преклоняя голову и колени.

Молился в это время Карим, в ужасе стараясь не слышать кощунственных слов ребенка. — С тех пор я тщательно изучил многие религии мира, но в моем понимании — они все жестоки и порою кровожадны!

Анастасия молчала, пораженная откровенностью Сулеймана. А тот после небольшой паузы продолжил:

— Мы очень долго жили в одиночестве. Нас окружало несметное сокровище, но мы, дети, не знали, что с ним делать. Иногда, очистив до блеска несколько старинных монет, Карим отправлялся в пески. После некоторых бесплодных попыток, которые едва не стоили ему жизни, он таки нашел большое селение кочевников. У них он, за монеты купил спичек, сыра, муки. Это разнообразило наш растительный рацион. Однажды мы едва успели спрятаться, оазис посетили бандиты. Они изгадили источник, уничтожили множество деревьев и кустарников, и с дикими криками уезжая, сожгли хижину. Мы чуть не задохнулись от дыма, проникшего в наше подземное убежище. Когда мы выбрались наружу, то не узнали прекрасное место, которое приютило нас. Несколько дней мы потратили, приводя его в более, менее надлежащий вид. Саблями и мечами обрубали искореженные и обгоревшие ветки деревьев и кустарников. Очистили с большим трудом источник. Всевозможные древесные «отходы» мы использовали, чтобы восстановить сгоревшую хижину. Тогда во мне зародилась мечта — создать Мир, пусть не весь, но свой маленький оазис, в пустыне ужасов, насилия и смерти.

Молча, глядя на огромную луну в просторах вечного и огромного Космоса, мальчик мысленно клялся, что всю свою жизнь посвятит созданию этого «Оазиса Мира». Грязный, оборванный, полуголодный мальчишка восьми лет… Он всю свою жизнь посвятит этой своей мечте.

Настали более спокойные времена. Оазис то и дело посещали торговые караваны. Торговцы подкармливали мальчишек, приглашали их с собой, удивлялись, как два мальчика живут в одиночестве, пробовали расспрашивать — кто такие? Однако, Карим и Сулейман покидать свои места не желали и о себе не распространялись. Караван — баши оставались в недоумении — почему? Но с удовольствием вновь посещали благодатное место — мальчики и верблюдов помогут напоить, пищу приготовить и ночью посторожат. Как-то им оставили несколько коз — это было их счастье и несчастье одновременно. Коз нужно было прятать, поить, доить. Карим был слугой возле маленького господина и не научился в свое время ухаживать за животными, а Сулейман тем более, даже не знал с какой стороны к ним подойти. Однако они научились и этому. Научились делать сыр, печь лепешки. «Да хранит вас Аллах», — караванщики не скупились на добрые пожелания.

Прошло много лет. Сулейман, худой, высокий юноша, простился со своим другом:

— Карим, я вернусь, не знаю когда, но вернусь. Пожалуйста, во имя нашей дружбы, во имя Аллаха, в которого ты веришь, чтя память моих отца, матери, которая даровала тебе жизнь, отправив со мной в подземный ход, прошу тебя, сохрани это место! Сохрани его для нас с тобой. Для наших детей! Я вернусь! Жди меня! Если будет нужда, возьмешь кое-что под землей. Это все наше! Потому храни, не выдавай тайны! А я, я в Каир.

— Почему Каир? Багдад ближе! — Карим с горячностью возразил другу.

— Нет, Каир, я помню, мама с папой хотели отправить меня учиться в Каир, в Египет. Я им верю!

Крепко пожав руки и обнявшись на прощание, юноши расстались. Кариму тоже хотелось пуститься в путь вместе с Сулейманом, но кто-то должен был остаться и охранять место, которое их некогда пригрело, и еще — сокровища… и вода… и козы…

Сулейман медленно скрывался за вершиной бархана на единственном верблюде. Больным верблюжонком он попал к ним. Мальчишки его выходили, отпоили козьим молоком. Теперь он повез Сулеймана в неизвестность.

Молодой научный сотрудник Каирского университета обратил внимание на бедно одетого, но чистого юношу, вот уже несколько дней сидевшего на ступенях с утра до позднего вечера. Юноша просил милостыню, однако и ночевал он, наверное, на этих же ступенях.

Ученый, будучи сам молодым человеком, как-то участливо обратился к юноше поинтересовавшись, почему он днюет и ночует на ступенях университета, и был несказанно удивлен услышав, что юноша желает учиться, но не имеет документов и готов, что бы доказать свои благие намерения сначала поработать, пусть даже только за кров над головой. На свой страх и риск, в свое время тоже терпевший нужду и страстно желавший учиться, Саид (так звали мужчину) пожалел парня и взял его к себе в качестве младшего помощника.

В обязанности Сулеймана входило заметать и мыть полы, вытирать пыль, относить туда-сюда книги, рукописи, какие-то бумаги. По окончании работы, Саид привел помощника к себе в каморку, маленькую комнатушку, которую он снимал неподалеку от университета. Тощий тюфяк, одеяло, потертый валик, место под маленьким окошком — вот все чем мог заплатить за труды Сулейману его новый знакомый. Черствая лепешка и кусок сыра были разделены поровну. В первый же вечер Сулейман, серьезно глядя в честные глаза египтянина, развязал свою котомку и высыпая содержимое на расстеленное одеяло.

— Господин, моей благодарности нет границ, я думаю здесь достаточно, чтобы я смог учиться, вам на ваши исследования и на приличное жилье для нас! Вы ведь не откажитесь помочь мне? — и проживший долгое время практически с одним Каримом, Сулейман долго, до рассвета рассказывал свою историю. Закончив, он, мечтательно, глядя в окно, на быстро светлеющее небо произнес: — Ты знаешь, я мечтаю выучиться и быть, нет, не властелином мира, нет, я просто у себя в оазисе хочу создать такие условия жизни, чтобы люди жили мирно в достатке. Борьба — подразумевает все же насилие, поэтому я постараюсь всю свою жизнь посвятить, чтобы нести народу добро!

Сулейман горько усмехнулся:

— Как я был наивен тогда!.. Саид оказался честным и благородным, хотя я очень рисковал, высыпав перед ним целое сокровище — золотые монеты, несколько слитков, драгоценные камни и украшения. Кстати, ты знакома с ним, это наш друг, ректор университета, да и Карима ты знаешь — это мой повар. Когда я через много лет вернулся обратно, Карим уже был не один. Стыдливо прикрывая лицо, сверкая озорными глазами за его спиной, пряталась женщина, двое замурзанных мальчишек — погодков держались за ее платье.

Несколько верблюдов и стадо коз паслись в тени, множество кур носились вокруг. Оазис был хорошо ухожен, а на месте лачуги стоял более-менее приличный домик. Я нанял лучших специалистов и рабочих и решил воссоздать по памяти наш прежний дворец, но потом отказался от этой идеи. Ведь я стал атеистом, а жилище моих родителей было истинно мусульманским, в традициях веры. Только внешне мой дворец напоминает эти развалины, а внутренняя планировка, как ты заметила, в европейском стиле, и еще сады, я их почти скопировал, в этом мне помог Карим, он лучше помнил какими они были у моих родителей. Потом я объездил почти весь полуостров, собирая самых искусных мастеров ковроделия. У отца были прекрасные рысаки, и я решил попутно заняться и коневодством. Для ковровщиков я построил благоустроенный поселок, для коней прекрасные конюшни. Но самое ценное мое приобретение, что я привез из своих поездок, это, конечно, была Фатима…

Сулейман замолчал. Огромная луна освещала их путь. Усталые кони едва брели, не понукаемые седоками. Впереди начали вырисовываться очертания построек:

— Сыновьям Карима я дал образование, очень мне помогают, ты тоже их знаешь, они иногда ночуют у меня, это Ибрагим и Исмаил, один — управляющий на конезаводе, другой помогает мне вести остальные дела.

Ты помнишь, мальчишку Али, того, который уехал учиться на ветеринара, — это старший сын Исмаила, — соскочив с коней, они передали их слугам. — Я не буду ужинать, устал что-то, поешь сама, спокойной ночи, Анастасия, — сухо произнес Сулейман и удалился, оставив растерянную девушку одну. Ей тоже не хотелось есть. Приняв душ, она забралась в постель и с наслаждением вытянулась под одеялом. Боже, какая трагическая судьба, сколько горя он вынес и пережил в детстве!

Сулейман, войдя к себе, раздраженно хлопнув дверью, сорвал с себя пропыленные одежды, вошел в душ: «Что это нашло на него? Почему разоткровенничался перед этой девчонкой? Хорошо, что еще у нее хватило ума не лезть с лишними вопросами!» Контрастный душ успокоил его, и он устыдился своей раздражительности. «Сколько было участия в ее молчании, неподдельной грусти в серых, прекрасных глазах! Но все же не стоило, так откровенничать! Он чуть было не рассказал о сыне, не открыл ей страшной тайны! Ее знают только Карим да его сыновья. Но рано или поздно девчонка может сама догадаться, или что-то увидеть. Пострадать! Уже раз чуть было не случилось горе! Он никогда себе не простит, если с Анастасией что-либо случиться! С ней нужно что-то делать! Но не отправлять же домой! Майкл рассказывал, что Иван начал крепко пить, и скорей всего развалит весь бизнес с таким трудом налаженный. И потом там у нее не будет возможности закончить образование! Саид просил отпустить ее на очное отделение, но нет, она слишком молода и… красива! Может быть через год? Хорошо, подумаем потом, но делать что-то конечно нужно».

На следующий день Сулейман рано утром уехал по делам, и Настя заскучала. С раннего детства, познав горе и нужду, она ощущала все время дефицит общения со сверстниками. Рано потерявшая мать, девочка по своей душевной доброте и простодушию, самостоятельно взвалила на свои хрупкие плечики всю тяжесть домашних забот, которые превратились незаметно в добровольное рабство. Общение с отцом было единственной отдушиной, однако, женившись вторично, любимый папочка лишил ее и этого удовольствия. Мачеха не стала мамой, но она безропотно восприняла ее скверный характер, как и постоянные насмешки и каверзы старших сестер. Так вот и получилось, что в «прошлой» жизни у нее не было дружеских отношений со сверстниками. Даже в школе, на переменах она старалась выполнять домашние задания — дома было полно других забот! Внезапно объявившийся «дедушка», абсолютно чужой ей человек, принял участие в ее судьбе и стал на данный момент самым близким и дорогим ей человеком. Она боялась и подумать, что будет потом, когда зацветет цветок, потом, когда она окончит учебу и ей придется расстаться с ним!

Ощущение душевной близости усилилось после внезапного откровенного рассказа Сулеймана о своем детстве и юности. Он, пожилой человек, доверился ей, девчонке, раскрыл перед ней свое прошлое! Конечно же, он рассказал ей не все, но все же! Вторым человеком, более близким ей по возрасту, с которым подружилась Настя, был Бахтияр. Правда он был немного странноват, и девушка трудно привыкала к нему, однако с ним было намного проще в общении, и он всегда с видимым удовольствием помогал ей при решении трудных вопросов. Третьим ее другом был старый Карим, которого, узнав какую роль последний сыграл в жизни Сулеймана, полюбила еще больше. Скромная, тактичная, привыкшая не задавать лишних вопросов, девушка не расспрашивала подробностей у старика, но стала стараться больше ему помогать, особенно при приготовлении каких-нибудь изысканных русских блюд, например, пельменей или блинов, которые очень нравились Сулейману. Начались занятия, и Настя опять пропадала в Интернете, форсируя программу, однако, наученная горьким опытом она более часто делала перерывы и вообще старалась придерживаться строгого расписания. Она поставила перед собой цель — постараться за этот учебный год освоить программу не только второго, но и третьего курсов. Один день в неделю обязательный полный отдых. Прогулки на Жасмин, поездки с Бахтияром, музыка, кино, мольберт — полный отдых голове!

Однажды она заметила, что Бахтияр странно поглядывает на ее голые, из-под шорт коленки, и слишком внимательно разглядывает лицо, фигуру. Что-то было в этих взглядах нескромное, неприятное… Вернувшись домой, она открыла свой гардероб. С тех пор, отправляясь на прогулку, девушка надевала просторный брючный костюм, или просто брюки и широкую блузку с рукавами, неумело повязывала платок, прикрывая лицо. Сулейман с удивлением поглядывал на девушку, но молчал.

— Что ты стала так одеваться, тебе не идет такой наряд! — шутя, спросил ее Бахтияр во время очередной совместной прогулки, — мне, например, гораздо приятней видеть тебя в прежнем виде.

— Знаешь, мужчины глазеют на меня как-то странно, мне это неприятно! Меня это злит и раздражает!

— Но ведь есть на что глазеть — не так ли, красавица?

— Ну вот, и ты туда же!

— Но я ведь тоже мужчина, не так ли? И мне тоже нравиться смотреть на тебя, или ты не заметила?

— Заметила, потому и одеваюсь так!

В общем-то, Бахтияр ей немного даже нравился. Он мог быть веселым рассказчиком и наоборот терпеливым слушателем ее бесконечного трепа. Иногда будто забыв, что она девушка, он отпускал довольно резкие и вольные высказывания, как если бы она была парнем. Может быть, не стоило так демонстративно прятать себя от его взглядов, ну нет, она так просто не сдаст свои позиции.

— И все же при мне ты могла бы не прятать свое лицо! — и он шутливо попытался сдернуть с ее головы платок. Но девушка, ловко увернувшись, рассмеялась.

— Перестань! Я должна привыкать носить его!

— Но ведь ты не арабка! Не мусульманка!

— Ну и что? Может быть выйду замуж за мусульманина! И стану, как ваши женщины!

— И за кого же это? У тебя что, уже есть кто-то на примете? У нас мужчины выбирают жен, а не наоборот! А может быть за меня?

— Фу, какая несправедливость! Неужели мнение женщины, ее чувства, ничего не значат? А любовь?

— Любовь? Да, конечно… Вот если я, например, скажу, что люблю тебя? Ты пошла бы за меня замуж? Ну, ответь же!

— О Бахтияр! Я еще не знаю, что такое любовь! Я люблю отца, братишку, люблю дедушку Сулеймана, люблю Карима. Но любить так, чтобы, ну, чтобы выйти замуж? Нет, я еще этого не понимаю, я, наверное, глупая, да? — и она звонко рассмеялась, не заметив злобной искры в его глазах, потушенной длинными телячьими ресницами.

— Но так молода и красива! Неужели тебе никогда никто не целовал? Тебе разве не хочется ощутить мужские объятия, губы, руки? — Бахтияр внезапно обнял ее, прижал к себе. — Вот так, например?

Не поняв, шутка это или серьезно, Настя вырвалась и опять рассмеялась:

— Нет! Не наглей Бахтияр, я обижусь! — но Бахтияр вновь сжал ее в объятиях, сдернув платок, крепко поцеловал в губы.

— Нет! Нахал! — Настя с трудом вновь выбралась из цепких объятий и, отбежав на безопасное расстояние, уже серьезно ответила. — Нет! Не хотелось, не хочется и, наверное, не захочется никогда. Мой удел — учиться! И что бы этого больше не повторялось, а то мы поссоримся навсегда, — и уже улыбнувшись, — а пока, на первый раз прощаю! Пока!

Анастасия, раскрасневшись, убежала к себе. Зайдя в свою комнату, она упала на кровать и тихо рассмеялась. Ее тело еще ощущало крепость мужских рук, а на губах осталась влага его поцелуя. И ей не было противно. Наоборот, очень, очень даже… приятно! Он не очень-то красив, ну так что же! Он сказал, что любит ее, может быть, шутил? Чего доброго я еще влюблюсь в него!

Об отношениях, точнее, о физиологии отношений между мужчиной и женщиной, Настя знала еще до приезда сюда. В школе — девчонки, дома — сестры, а позднее и Катерина достаточно просветили ее на этот счет.

У Насти сложилось довольно стойкое предубеждение против противоположного пола, даже отвращение. Тем более что маленький личный опыт у нее уже был. Однажды, ее, второклассницу в пустынном коридоре школы грубо схватил старшеклассник и, слюнявя лицо неловкими поцелуями, старался запустить грязную руку ей в колготки. Он делал ей больно, но от страха и ужаса она потеряла голос и не могла закричать. Что-то испугало мальчишку и он, грозно показав ей кулак, убежал. После девочку долго рвало в туалете, и встревоженная учительница отправила ее домой. Тогда перепуганная Настя решила, что ее изнасиловали, и все рассказала папе. Дело окончилось печально для девочки.

Пройдя стыдный осмотр у врача, которая, закончив процедуру, недвусмысленно сказала ее отцу, что у дочери богатая фантазия с сексуальным уклоном и за ней необходимо присматривать, так она ничего не обнаружила ненормального в ее организме. Отец, успокоившись, строго настрого запретил ей в одиночестве бывать в компании мальчишек, парней, взрослых мужчин, и вообще избегать общения с ними, стараться не оставаться с ними наедине. До сих пор ее охватывала дрожь омерзения и гадливости при воспоминании о том случае. Попав к Сулейману, Анастасия была вынуждена находиться в окружении мужчин. Однако доброжелательное, ласковое и уважительное отношение к ней быстро сняло напряжение первых дней, и вскоре, особенно изучив язык, девушка со всеми подружилась и перестала бояться. И вот первые, настоящие мужские объятия, первый поцелуй не показались ей отвратительными, а наоборот, вызвали непонятное волнение. «Что ж, можно будет, как-нибудь еще раз… повторить, а может и не раз!»

Вечером, за традиционной шахматной партией, Настя, смущенно опустив грустные ресницы, спросила Сулеймана:

— Дедушка, расскажи мне, пожалуйста, что такое любовь? Говорят, что без любви нельзя жить. Говорят, что настоящая любовь бывает только раз в жизни и на всю жизнь? И тут же на каждом шагу говорят, что ею можно заниматься? Но это ведь не наука? Это чувство. Папа мой любил маму, теперь он любит Катерину, или он не любит ее? Или он не любил маму? Я понимаю любовь к близким, а между мужчиной и женщиной? — закончив тираду, девушка, справившись со смущением, подняла глаза и внимательно смотрела на Сулеймана, ожидая ответа.

После некоторого раздумья, справившись с легким волнением, внезапно охватившим его, Сулейман ответил:

— Это серьезный вопрос, на него трудно ответить однозначно. Я тебе скажу, как я понимаю это сложное и многомерное чувство. Слово «любовь» включает в себя множество других понятий. Есть любовь к Родине, есть любовь, как ты говорила к родным и близким, причем любовь родителей к детям и наоборот проявляется по-разному, родители любят детей, потому что они есть частица их самих, а дети любят родителей из чувства долга и благодарности, что те дали им жизнь, вырастили и воспитали их. Мы любим своих друзей, подруг, товарищей, но можем не простить им их оплошности, неверного слова и перестать их любить. Но самое сложное чувство — это между мужчиной и женщиной. Они могут быть скоротечными, потому говорят о влюбленности, о чисто сексуальных отношениях — это так сказать занятие любовью, подразумевая под этим понятием только плотское влечение, похоть. Эти отношения не регламентированы и могут прерваться в любой момент, не нанеся партнерам никакого морального ущерба. А настоящая любовь, как мне кажется, это взаимное уважение, прежде всего, абсолютное доверие друг другу, крепкая дружба, честность во всем! Это тогда, когда ты можешь рассказать любимому или любимой все самое сокровенное, будь то даже самый плохой проступок. Когда трудно переносить разлуку, даже если она необходима. И подчиняясь воле обстоятельств, стремимся поскорей увидеть любимые черты. Для настоящей любви — радость и горе общие. Тогда, когда отношения не увядают, если ты болен или оскудел твой кошелек! Когда общение друг с другом доставляет радость и умиротворение даже во время всеобщей скорби. Вот такая духовная близость делает банальную, скотскую похоть, величайшим чувством физического единения и наслаждения для обоих. Вот так, я лично понимаю это чувство и считаю, что такого рода пары в наше время довольно редки…

— Дедушка, вы с Фатимой по-настоящему любили друг друга, так, как ты рассказал? Разве ты не мог как мой папа, или вообще многие люди, мужчины жениться второй раз, а мусульмане вообще могут иметь несколько жен? Почему?

— Настя, Настя! Ты еще совсем маленькая! Во-первых, я не мусульманин, среди них, однако встречаются и одноженцы. Во-вторых, мы любили друг друга. По настоящему, понимаешь? А потом, потом я просто не встретил другой, которая могла бы заменить Фатиму! Впрочем, я и не искал, как-то недосуг все было… А насчет других — люди разные и понимают они это чувство по разному, воспринимают его в силу своего воспитания, душевного состояния, наконец умственного развития. Твой папа, наверное, любил твою маму, но обстоятельства сложились так, что он, по всей видимости, вынужден жениться! Что бы как-нибудь помочь тебе, но не получилось, но он родил сына, и это сделало его счастливым? Как знать? И у меня были женщины — я ведь мужчина. Однако ни одна не вызвала во мне возвышенных чувств. Однажды мне показалось, что я встретил, но не имел права, не смог, не смогу, — грустно сказал Сулейман.

— Дедушка? Дедушка! Прости, я так глупа, но интимные отношения… Они обязательны? Кроме тех случаев, когда нужно зачать ребенка? Они гадки, омерзительны! Противны!

— Напрасно ты так думаешь, Анастасия, эти отношения обязательны в настоящей любви и если чувства любящих искренне, если мужчина по-настоящему любит женщину, то он никогда не позволит себе причинить ей боль, а будет стараться доставить ей как можно больше наслаждения, то же касается и любящей женщины. Однако, эти отношения не главные, я уже говорил, болезнь, не дающая возможности их иметь, не приведет к угасанию любви. Любящие стареют вместе, но некоторые теряют силы раньше, однако стараются в любом случае доставить друг другу удовольствие… А почему у тебя возникли такие вопросы? Так подробно расспрашиваешь меня? — Сулейман пристально вгляделся в раскрасневшееся лицо девушки.

Она опустила глаза, и чуть помедлив, тихо произнесла:

— Я… Я кажется… влюбилась… Он… Он… сказал, что любит меня, и… и… поцеловал, крепко, в губы… Мне… Мне… не было противно! И… И… понравилось… Бахтияр…

Опущенные ресницы и склоненное личико не дали увидеть ей, как смертельная бледность покрыла лицо Сулеймана. Но его тихий шепот набатом зазвучал в ее пылающей головке.

— Как ты посмела допустить это? Ты стеснялась надеть бикини на пляж! А тут повела себя как, как последняя… Ты не знаешь еще, что такое любовь, и позволяешь себя целовать! И кому? Ты не знаешь этого мужчину настолько, что бы полюбить его! Я немедленно отправлю тебя к отцу! Завтра же! А сейчас, отправляйся к себе и не смей показываться на глаза! Слава богу, что хоть лицо стала прикрывать! Как ты могла, как могла воспользоваться моим доверием?

Пулей Настя выбежала, рассыпав шахматы, взметнувшейся косой. Горя от стыда, полная отчаяния, она горько проплакала всю ночь. Кто дернул ее за язык! Дура!

Как он красиво рассказывал о любви, так возвышенно и серьезно! Конечно, у нее нет такого чувства к Бахтияру. А он, тоже хорош! Наглец, по-видимому, она сама слишком вольно вела себя с ним. Но уезжать домой? Нет! О нет! Нужно попросить прощения за свой проступок, упросить, умолить! Ей будет так его не хватать. Сулейман, он такой добрый, он простит. А с Бахтияром она и разговаривать не станет больше! Хорошего же он мнения обо мне! Раз позволил себе!» Так, путаясь в мыслях, под утро заснула.

Разбудил ее Сулейман. Увидев его, Настя вновь заплакала:

— Дедушка! Прости меня! Я больше никогда не буду! Я все, все поняла, я думала всю ночь! Я не хочу домой, — девушка рыдала в голос, размазывая кулачками слезы и сморкаясь в простыню.

— Прекрати плакать! Любовь! — хмыкнул он и более грустно. — Что ты о ней знаешь? — он сел напротив притихшей, всхлипывающей Насти. — А теперь слушай внимательно! Поедешь домой после окончания второго курса, дальнейшее обучение я тебя обеспечу. Но до этого срока — ни шагу из дома без меня, Карима или его сыновей. Ни конных, ни пеших прогулок в одиночестве, тем более забудь дорогу к старым развалинам, я заметил следы твоего пребывания там. Но стоит тебе хоть раз нарушить мой запрет, немедленно отправишься к отцу — пусть он нянчится с тобой! Мне такая ответственность не по плечу! И запомни на всю жизнь — любовь это очень серьезное чувство! А девушке не пристало до свадьбы, не разобравшись, как следует в чувствах, позволять себя трогать… целовать тем более… Мне просто не хочется прерывать твою учебу, ты умная девочка и как ты смогла…

Удрученно качая головой, Сулейман оставил комнату девушки. Ночью у него был другой, не менее тяжелый разговор с Бахтияром, и очень тяжкие воспоминания и сожаления.

— Никогда, ты понял, никогда не смей больше приближаться к этой девушке, к Анастасии! Я тебе многое прощал, и ты это прекрасно знаешь! И если ты не хочешь, чтоб я заточил тебя на годы за решетку или, что, возможно, было бы лучшим — пристрелил тебя — не смей к ней приближаться даже в моем присутствии! Эта девушка дороже мне всех моих сокровищ; потому что она сама сокровище, не в пример тебе! Только моя слабая и глупая надежда позволяет тебе пока видеть белый свет, не испытывай мое терпение!

— Ты что, приберегаешь ее для себя? Подумаешь, поцеловал! Она, конечно конфетка, но вдруг она предпочтет меня, может быть ты староват для нее? — зло сверкнув глазами, скривив губы в циничной улыбке начал Бахтияр, но закончить ему не дала мощная пощечина, чуть не свернувшая ему шею.

— Так ты все понял? — Сулейман вышел вон на свежий воздух. Казалось, от Бахтияра исходил трупный смрад. Бедная девочка! Слава богу, она откровенна, искренна с ним, все рассказала. Он смог во время принять меры. А если бы она утаила случившееся, не придала бы значения? О нет! Нет! Страшно представить!

Вечером Сулейман позвал притихшую и пристыженную Настю на очередную партию в шахматы.

Перед игрой девушка подошла к Сулейману, опустилась перед креслом на колени, прижалась горящими щеками к его рукам:

— Прости, прости меня, Сулейман, прости дедушка, я обидела тебя, но я ни о чем таком не думала. У нас обняться, поцеловаться с парнем — это обычное дело. Можно на улице, на лавочке, в транспорте, у всех на глазах! Это вообще ничего не значит! А я, наверное, стала взрослой и потому не придала особого значения, и мне, мне никогда никто не говорил, что любит меня, не обнимал, не целовал! Потому мне и не было неприятно это прикосновение. Но теперь я поняла, и никому не допущу больше таких вольностей! Прости, дедушка! — она поднялась с колен и чмокнула в колючую щеку. — Опять не бритый! Ты у меня и в правду скоро совсем старым станешь! — она смущенно улыбнулась, видя, что Сулейман с мягкой улыбкой смотрит на нее.

— Да… с такой внучкой я, наверное, точно скоро состарюсь и умру! Если ты и вправду ценишь меня, то обязана слушаться, тем более беречь мое здоровье, не расстраивать меня. И еще, ты живешь в стране, где очень строгая по отношению к женщинам религия, очень строгие правила поведения для девушек и женщин, и мужчины более свободны в поведении. Присядь, — он взял ее пылающее лицо в свои ладони, поднял и внимательно поглядел в ее блестящие глаза. — Обещай мне, поклянись, что если за то время пока ты живешь у меня, тебе понравится, ты полюбишь, какого-либо парня, мужчину, если тебе покажется, что он испытывает к тебе те же чувства, ты придешь и расскажешь мне — кто он! А Бахтияр… Держись от него подальше! Я сам конечно виноват, что сразу не пресек ваше общение… — игра сегодня не получится, поцеловав ее в русую головку, он резко вышел из комнаты.

— Обещаю! Клянусь! Спокойной ночи дедушка! — вслед ему прокричала повеселевшая девушка. Если она будет вести себя хорошо, скромно, то может быть он и не отправит ее домой? И выкинув из головы все глупые мысли о любви, Бахтияре, девушка с усердием взялась за учебу.

Бахтияр позвонил ей, горячо просил прощения за допущенную вольность по отношению к ней и больше ей не докучал и вообще не попадался на глаза. Сулейман мучился проблемой — Анастасия заканчивала второй курс экстерном и уже по кое-каким предметам осваивала программу третьего. Он очень и очень сожалел о своем необдуманном давнем решении — забрать девочку к себе. Он никак не мог себе представить, что за три года угловатый подросток превратиться в такую красавицу.

Как воспитывать ее? Вдруг действительно она влюбится? Вдруг он ее не убережет?

Процесс взросления необратим, а у нее он набирает скорость с каждым часом! Он еще в первую поездку в Египет замечал откровенные взгляды мужчин и юношей, обращенные на его спутницу. Но он сначала думал, что ему кажется, что он слишком уж ревниво относится к Анастасии, но вторая поездка, да и местная молодежь не скрывали восхищенных взглядов! Что делать? Может быть, послушаться советов Саида и Майкла, которые с разными аргументами советовали ему отправить девушку учиться на очное обучение.

Квартира у него в Каире есть, большая, в центре. Но… Как будет пусто без нее… Он привязался всерьез… Старый дурак, нужна была ему такая обуза и ответственность? И все-таки нужно где-то пристраивать девочку, но не отдавать же ее на «растерзание» сестрам и мачехе? Иван тоже хорош! Звонит раз в полгода и то хорошо! Больше Настя ему, и то вначале… Сейчас реже…

Возле девушки должна быть хорошая и добрая женщина, которая подсказала бы, по-матерински приласкала бы ее… Да… Женщин в его доме нет давно… Когда была жива Фатима их было даже слишком много, потом…Потом из-за страшного недуга которым судьба наделила сына, осталась только одна Лейла — жена Карима, но та умерла, бедная, все боялась, молилась, теперь только Карим и его сыновья… А Насте нужна женщина, не обремененная религиозными предрассудками. Ничего, он отправит ее все же в Каир, он подарит ей свою квартиру и наймет хорошую женщину. Нужно позвонить Саиду и попросить, чтобы он подыскал такую, не очень старую конечно. Нет, лучше он съездит сам. Мужчины присмотрят пару дней за девушкой. Он только туда и сразу обратно. Нужно лично посоветоваться со старым другом, за чашечкой кофе, объяснить сложившуюся ситуацию. Приняв, как всегда довольно внезапное решение, Сулейман ранним утром выехал в аэропорт. Там его ждало разочарование — в связи с нелетной погодой все рейсы в Каир, Александрию и т. д., и т. п. откладываются почти на сутки.

Настя сдала трудный экзамен по древнегреческой философии. Был четверг, еще два дня и выходной — они с Сулейманом опять куда-то поедут, или она останется дома — отоспится. Кончался учебный год, большие нагрузки давали о себе знать — она стала быстро уставать, болели глаза, ломило виски. За второй курс остался один экзамен и пару зачетов. По всем остальным предметам она уже на третьем курсе и к концу второго рассчитывает сдать экзамены за первое полугодие третьего! Начала попутно изучать геологию и анатомию. Нужно будет заняться еще физикой и химией. Ей, как будущему археологу более глубокие знания этих предметов наверняка пригодятся. Анастасия вышла на террасу, вдохнула терпкий аромат цветущего сада, сладкий нежный аромат роз…

Настя вспомнила, что давно не была на развалинах, которые почему-то навевали на нее состояние покоя и умиротворенности. Она часто, срезав охапку роз, навещала старые могилы, пока Сулейман не запретил ей эти поездки.

«Наверное, на сегодня хватит занятий! Нужно уговорить Ибрагима или Исмаила и прокатиться туда и обратно! Конечно лучше бы самой… Тем более Сулейман куда-то уехал на рассвете! Но, она должна держать слово!» Настя спустилась в холл. Оба брата на пару с отцом усердно молились, стоя на коленях и согнув спины. «О-О! Это надолго! А потом, вдруг никто не согласится?» Она тихо поднялась к себе, надела костюм для верховой езды, тщательно обмоталась ненавистным платком, по широкой лестнице, ведущей в сад прямо с ее террасы, спустилась вниз. Тихо пробралась за территорию и помчалась к конюшне, прижимая к себе закрученные в шелковую скатерть алые розы. Тихо проскользнув мимо спящего в деннике конюха, она, ласково потрепав по морде черного Хана и такого же черного только с белой звездочкой между ушами Акбара — сына Хана и Жасмин, подошла к своей белоснежной красавице, которая от нетерпения перебирала копытами и тихо призывно ржала. Настя быстро оседлала кобылу и, выведя ее из конюшни, ловко вскочила в седло. Поправляя съехавший тюрбан, выбежал конюх:

— Ханум! Госпожа! Вам нельзя! Господин не велел вам выезжать самой!

— А ты не говори! Я только часик покатаюсь! Сулеймана нет! Я быстро, — галопом умчалась в пустыню. Расстроенный конюх сокрушенно покачал головой.

— Гурия! О, Аллах!

Еще один человек постарался незаметно покинуть дворец. Бахтияр не мог допустить, чтобы его столь долгие и терпеливые обхаживания этой сладкой и лакомой девки окончились таким невинным поцелуем. Он, скрипя зубами, затаился, но тщательно следил за девушкой. Он ждал, ждал момента. Он знал, что возврата ему не будет, но знал также, что и обретет долгожданную свободу! Проклятый, наивный старик! На что он надеется! А ему так хочется испить свежей молодой крови, утолить свою звериную плоть, опустив ее в растерзанное юное, трепещущее тело! И взреветь в конвульсиях зверского оргазма! А потом — потом он умчится в пески, навсегда покинет это затхлое место! Он умен, он знает то, чего не знает ни один зверь! Старик — вот за это спасибо ему — учил его, как человека! И он употребит знания там, где много невинной крови! И он дождался, выследил свою «дичь»! И как удачно! Старика нет! Трое придурков по видимому и не представляют себе, что девка-то сбежала! Ох, ты моя умненькая! Только не торопиться, чтобы никто не заметил! Он поведет свой джип тихо-тихо, чтобы не спугнуть.

Настя, опустив поводья, сняв платок, ехала медленно, с удовольствием вдыхая знойный воздух пустыни. Выросшая среди берез и елей, отчаянно мерзшая зимой, вечно мокнущая под весенне-осенними непрерывными дождями, искусанная, изнывающая от жары в короткие летние месяцы, девушка полюбила пустыню с ее постоянным сухим и жарким климатом, бесконечные охряные, постоянно меняющие свои очертания барханы, которые, будто волны волшебного моря в порыве безумного шторма, неслись вдаль за горизонт. Какие тайны хранят глубины их?

Какую информацию несет бесконечное множество их песчинок? Есть она, Настя, сейчас была, будет, или ее не станет в этот момент или через много лет — а эти пески будут нести свои тяжелые волны, они будут и были тысячи лет и они есть сейчас. Их не может поглотить пучина, ибо они сами и есть пучина и могут в миг поглотить все, что не подчиняется их Закону — Закону пустыни, Закону песка. Как-то зябко стало от этих мыслей. Настя поторопила Жасмин. И вообще, что она себе думает? Вдруг вернется Сулейман? Или, чего доброго, обнаружат, что ее нет в комнате? Наверное, все же не нужно было ездить так далеко одной и вообще никуда! Но ничего, она быстро положит цветы к могилам и домой! Во весь опор! Самое грустное и печальное, что ей скоро придется покинуть эти места! А может быть Сулейман все же оставит ее у себя? Но, сегодняшний ее поступок! Дура! Ох, дура ты, Настя!

Внезапно слезы навернулись на глаза — она мало прожила на свете — но такого обращения, такого уважения к себе она не знала никогда в своей прошлой жизни!

Для отца она всего лишь была маленькой девочкой, ребенком, который при всей своей любви, не смог оградить ее от тягот повседневной жизни, не смог даже создать ей нормальные условия для занятий. А ей так всегда хотелось учиться! А мачеха? А сестры? Они ей просто житья не давали своими насмешками и придирками. Для них она была глупой, ни на что не способной, не современной. А дедушка? А Сулейман? С каким уважением он смотрит на то, как она учиться, одевается. Он готов в любую минуту прийти на помощь, объяснить, рассказать, показать. Он бывает, строг, беспрекословен в своих решениях, но… как ласковы и чутки его руки. А если разобраться, то она ему, по сути, совсем чужая! А он переживает за нее, волнуется… Конечно, если бы у папочки были бы те же возможности, то он, наверное, тоже смог бы ей так же обеспечить соответствующие условия, как знать, а может быть, до многого и не додумался бы? «А ведь Сулейман не так уж и стар, — вдруг подумала она, — как он элегантно и красиво выглядит в европейском костюме, чисто выбритый! Он, наверное, специально носит свои хламиды, платки, чалму и бороду, чтобы выглядеть старше, как заправский дедушка! Но… Как же она будет жить без него?! — слезы опять набежали на глаза Насти. — Теперь уже точно он ее отправит домой, нет! Ни за что! Не нужно ей никакой учебы, она упросит его, обязательно, хотя бы служанкой, но остаться здесь! Она в конце концов научиться носить правильно эти неудобные одежды, платки, скрывающие лицо, она… она даже примет Ислам, станет мусульманкой, будет соблюдать все обычая его народа! Хотя… он сам-то их не соблюдает и не верит в Аллаха! Ну и пусть! Она так и скажет ему! Только бы он не отправлял ее домой!» Приняв столь наивное, но твердое решение Анастасия улыбнулась внезапно возникшей мысли: «Вот если бы он полюбил меня, по-настоящему и мы бы поженились!»

Впереди показались развалины, и Настя поторопила, поехавшую было опять шагом лошадь: «Прости меня, Фатима, за столь грешную мысль, я не отберу у тебя твоего любимого, не нарушу святость вашей любви, это все, так, девичьи бредни!»

Очистив могилы от нанесенного песка, девушка аккуратно разложила чуть увядшие от жары прекрасные цветы. И в этот момент она услышала тревожное ржание, внезапно перешедшее в, леденящий душу, заливистый крик, а потом предсмертный хрип. Оцепенев на мгновение от ужаса, Настя с опустившей от страха головой, не разбирая дороги, бросилась на помощь Жасмин!

Бахтияр ехал, стиснув зубы, усилием воли выдерживая малую скорость. Глаза налились кровавым блеском. Он знал, что победил, что жертва не ускользнет от него! А потом, потом он станет Воином! Пару сотен миль — и там его место — Ирак, Израиль, Пакистан и Афганистан! Там война, а он рожден, чтобы быть Воином, пить кровь! Наслаждаться бушующей и беспощадной смертью. Долго, слишком долго он засиделся взаперти, но не зря! Он получил знание, знание не доступное простому Зверю, животному! Только нужно сдержать перевоплощение, еще не много, сдержать! Наивные, они все думали, что это происходит только в полнолуние, запирали его! Но он давно научился контролировать себя — это могло наступить в любой момент! Он, пряча в глазах злорадную усмешку, добровольно уходил в клетку, с удовольствием, ведь там его кормили живым мясом, правда, вонючим, козьим, там он пил горячую кровь, не такую густую и сладкую, как та, которую он часто пил в детстве и будучи подростком! Козье мясо и кровь не давали ему столько сил и энергии! Только бы сдержаться сейчас! Не спугнуть, что может усложнить задуманное! Ему часто снится сон, что он страшный Воин, слившись воедино со своим зверем скакуном, с такими же, как он беспощадными воинами скачет по пустыням, полям, каким-то невиданным землям. Из-под их копыт бьют фонтаны песка, земли, грязи, крови. Их черные, как смоль волосы перепутаны с гривами коней, под копытами которых трещат черепа, кости, летят в стороны клочья окровавленного мяса! Кругом огонь, пожарища, кровь, свист, стрел, лязг мечей! Он победитель! Он пьет, захлебываясь, кровь, впившись зубами в жилы младенцев, зубами рвет нежное мясо невинных девушек и женщин…

Этот навязчивый сон доставлял ему неслыханное удовольствие. Он хотел бы остаться в этом сне вечно! Пробуждение было мерзким. Он долго мылся в душе, смывая с тела засохшую и липкую слизь. О, как бы он хотел родить таких же, как он, наводящих ужас, сыновей!» От возбуждения Бахтияр лизнул пересохшие губы. Руки деревенели на руле, покрываясь шерстью, выпирали челюсти, проявлялся звериный оскал. Он сорвал чалму, густая грива развеялась на ветру, плавно удлиняясь, вытягивалась мощная шея. «Нет! Еще немного! Впереди показались развалины…

Сулейман почему-то был доволен, что задуманная поездка не удалась. Может быть, он найдет оптимальное решение. Оставлять, пусть даже под присмотром служанки, наивную и доверчивую девушку одну в большом шумном городе, полном соблазнов, было бы очень рискованно.

Можно, конечно же, переехать и самому, по крайней мере на время, пока, пока она не закончит учебу, жить рядом, присматривать за ней, конечно можно было бы, если бы… Нет, этот вариант не подходит, но что же? Зачем же он тогда связался, впутал себя, создал такое, немыслимое для себя положение? Поддался эмоциям, решил разнообразить свою бесполезную жизнь присутствием ребенка? Или может быть фантастическая идея излечить от неведомого, ужасного недуга сына, единственного. Он уже не знает, любит ли он его, ненавидит ли это собственное дитя, это порождение дьявола? Как могло так произойти, что двое безумно любящих друг друга людей, не обремененных болезнями, дурными привычками, могли породить это исчадие ада? Почему природа оказалась так жестока к ним? Или это последствия его неверия в бога или это древнее проклятие его рода? Неужели в очень далеком прошлом в его роду был такой ужас? Так как говорила старуха?»

Внезапная тревога охватила Сулеймана и он, нажав на газ, вздымая тучи пыли, помчался домой. Первое, что он увидел, это своих верных слуг. Ибрагим с Ислаимом, отчаянно жестикулируя о чем-то, спорили. Невдалеке стоял старик Карим. Сулейман понял все! Его страшную догадку подтвердили ружья в руках спорщиков. Увидев Сулеймана, мужчины бросились к нему навстречу:

— Быстро в машину! Я знаю куда ехать!

Дорогой он думал: «Только хватило бы бензина! Только бы успеть». С трудом овладев собой, Сулейман узнал, что случилось. Карим долго названивал девушке, желая накормить ее обедом. Ибрагим с Исламом играли в шашки, и он послал одного из них узнать, не случилось ли что? Тот быстро вернулся и сообщил, что девушки на месте нет. Обыскали сад — нет! В конюшнях перепуганный конюх сообщил, что Ханум не послушалась, взяла Жасмин и куда-то умчалась. Мужчины решили взять машину, чтобы отправиться ее искать, но обнаружили отсутствие Бахтиярового джипа и встревожились не на шутку!

Но в какую сторону отправилась непослушная девчонка? В момент спора и появился Сулейман. Он сразу понял, где решила уединиться Анастасия. Не нужно было ей в свое время показывать развалины, но Сулейман никогда не мог подумать, что Насте так полюбится это место. Свежие отпечатки копыт, и кое где, о ужас по ним четкие, свежие следы протекторов большой машины! Сулейман нажал на акселератор.

— Исмаил, Ибрагим, вы знаете, что делать! Не торопитесь стрелять сразу! Пули должны попасть точно в сердце! Саблю мне! — он протянул дрогнувшую руку. — Запомните! Сегодня, сейчас мы уничтожим этот кошмар! Раз и навсегда избавимся от него! Не забывайте, он хитер, умен и потому в сто тысячи раз опаснее, чем любой взбесившийся хищник! Он — нелюдь! А потому, серебро в сердце и отсечь голову до того как он трансформируется вновь в человека! Я могу погибнуть, но если Анастасия окажется жива — поклянитесь, что не оставите ее, не отправите, что вы постараетесь уничтожить этого Зверя! — Они приближались к руинам.

Настя, обезумев от увиденного кошмара, металась возле Жасмин. Прекрасная снежно-белая кобылица лежала в луже, дымящейся крови, лиловый глаз, полный смертельного страха, выпустил последнюю слезу… Что, что произошло?

Какой зверь, мог это сделать? Однако вокруг были только следы огромных копыт… Услышав какое-то движение позади, девушка оглянулась. Огромный Зверь, Зверь из ее давнишнего ночного кошмара! Нетерпеливо перебирая мохнатыми ногами, он скалил на нее страшную конскую морду, со звериными клыками, обагренную свежей кровью несчастной Жасмин! Огромные почти человечьи глаза смотрели с торжеством и ликованием! Громко, победно заржав, то ли зарычав, Зверь поднялся на задние ноги, занеся над падающей девушкой пудовые копыта…

Увидев брошенную машину Бахтияра, Сулейман, проехав еще несколько метров, остановил свою. Мужчины, взведя курки, побежали.

Опьянев от победы, истекая слюной и спермой, Зверь потерял свое звериное чутье:

— Остановись! — зловещий шепот прогремел у него в голове.

Но он уже не мог остановиться, только слегка развернул туловище, подставляя грудь и сердце под одновременно прозвучавшие выстрелы. Но тяжелые копыта опустились на бездыханное тело! Натренированной рукой, мощным ударом булатного клинка, Сулейман отсек ненавистную голову чудовища… Сына! Черная, как нефть, кровь быстро растеклась по песку — он не хотел пускать яд в свои глубины. Исмаил с Ибрагимом быстро оттащили Настю. Русая головка была залита кровью. Алой. Не успели! Сулейман ухом припал к груди. Сердце билось, ощущалось легкое дыхание:

— Я в больницу! Возьмите его, все залейте бензином и его джип — сожгите! Что бы ни косточки, ни капли крови! Ничего, ничего не осталось! Я пришлю за вами Карима! Аккуратно обмотав голову Анастасии собственной рубахой, уложив ее на заднее сиденье, Сулейман помчался в больницу, по ходу сообщая по сотовому врачу, что случилось несчастье и необходима, по видимому, операционная, кровь и прочая, прочая мелочь!

«Давно нужно было прекратить, пресечь этот кошмар, еще в тот момент, когда ранним утром он зашел в спальню к любимой… Они радовались рождению первенца, их даже не смутило, что мальчик родился с полным набором довольно острых зубов и весь был покрыт нежными темными волосиками, которые, правда, как первородный пух выкатались. Зубки, правда, остались, из-за чего от малыша отказалась не одна кормилица, и Фатима кормила грудью сама. Пробовала сцеживать молоко в бутылочку и кормить с сосочки. Но мальчишка соску выплевывал, исходя криком, требуя материнской груди. Кормление не доставляло молодой матери удовольствия — маленькие зубки больно терзали ее соски. Но она терпела, ожидая момента, когда можно будет без ущерба здоровью любимого сыночка, отлучить его от груди.

Тогда Сулейман увидел страшную картину — его прекрасная Фатима лежала без чувств, с растерзанной грудью. Рядом, в луже крови и молока, нежно улыбался во сне окровавленным ртом их любимый сын! Он не смог, не хватило мужества убить сладко спящего ребенка, монстра, напившегося крови собственной матери! Фатиму спасти не удалось, огромная потеря крови, требовала немедленного возмещения. А последнее требовало времени… Усилия молодого врача оказались тщетными, после чего Сулейман, очень щедро вознаградив его, отправил за океан, чтобы сохранить, постараться сохранить тайну.

А мальчик рос вполне нормальным ребенком, привык, есть обычную пищу, был веселым и любознательным. Сулеймана одно время взяли даже сомнения — может быть это кто-то другой, какой-нибудь мелкий хищник так изувечил Фатиму?

Но однажды служанка, помогавшая Кариму, с воплями прибежала к нему. Она поранила руку, крутившийся рядом четырехлетний мальчишка, увидев кровь, подбежал, схватив порезанный палец, начал с ожесточением его сосать, причиняя при этом ей невыносимую боль острыми сильными зубами.

— Это шайтан! Прости, господин, но дай мне расчет! Да хранит Аллах твоего сына!

Мальчика наказали, служанку уволили. Сулейман задумался. А потом пошли страшные годы. Так называемое «детство» сына проходило очень бурно — кошки, собаки, козы, домашняя птица. Мальчишка был беспощаден и неуловим. И вновь Сулейман засомневался — вправду ли виноват его сын, он маленький, щуплый, у него нет сил растерзать такое большое животное, как взрослая коза, в клочья, разбить череп, выесть мозг, сожрать сердце, печень. Он не в силах это сделать.

Организовали засаду, и выследили. Он видел весь процесс трансформации и чуть не повредился умом.

— Шайтан! Оборотень, — в ужасе произнесли свой приговор верные слуги. — Нужны пули, серебряные, прямо в сердце, к следующему полнолунию сделаем! И еще меч, отсечь голову, пока он не вернется вновь в человеческий облик.

Но и тут Сулейман пожалел сына. У него есть деньги, много денег, очень много. Он объездит весь мир, он найдет или средство или врача. Он вылечит, спасет! Это страшная болезнь, но болезнь… Мальчик, наверное, страдает. Все это должно быть очень болезненно.

Измученный тревогами Сулейман переложил все свои давно запущенные дела на плечи Ибрагима и Исмаила. Повез сына сначала в Европу, потом в Америку, потом по всему миру. Тибетские ламы и африканские колдуны, Вуду, шаманы, индийские врачеватели… Они могли лечить рак, спид, желтую лихорадку, оживлять мертвецов, но тут были бессильны. От Сулеймана сбегали слуги и носильщики, но он сам с сыном пробирался сквозь чащи лесов, дебри Амазонки, проходил труднейшие черные массивы, чтобы добраться до очередного целителя. Да, они пробовали излечить мальчика, но, увы, безуспешно. Одни хотели купить у него сына, чтобы показывать в цирке, другие — чтобы исследовать уникальный случай, третьи — чтобы испытать лекарственные препараты, авось что-либо поможет!

Разочарованный, через несколько лет он вернулся домой. Бахтияру оборудовали специальную клетку-комнату в отдельном крыле здания. Подросток, однако, проявил недюжинные способности к знаниям. Это подпитывало надежду отца. Систематическое наблюдение и контроль показали, что мальчика не обязательно все время держать взаперти.

В периоды ремиссии Бахтияр получал свободу и вел себя тихо и спокойно. Кошмар повторился, когда ему исполнилось пятнадцать. Период полового созревания дал о себе знать трупами растерзанных девочек и молодых женщин, и Бахтияр вновь отправился в комнату-клетку, только теперь она была в специально оборудованном подвале. Прежняя стала мала для столь огромного чудовища и не столь крепка! А потом, потом появилась старуха, пролившая свет на причину появления на свет ужасного Зверя – проклятие. Очень давнее… «А старуха то была права – я избавил своего сына от болезни раньше, чем зацвел цветок!» – Сулейман оглянулся на легкий стон. Повязка промокла насквозь. Анастасия все еще была без памяти. Впереди замаячил поселок.

Часть 2

«Только бы довезти! Держись, девочка!» — Сулейман затормозил возле небольшого двухэтажного здания амбулатории, где его уже ждали врач и сестра с каталкой.

— Лошадь взбесилась, ей досталось копытом по голове! Она будет жить? Это очень важно! Что нужно? Кровь? Лекарства? Вы должны спасти ее!

Сулейман бежал за каталкой, на ходу выкрикивая бессвязные мольбы. Он готов был на колени упасть, но захлопнулись двери операционной, и мужчина остался один на один со своим отчаянием и тревогой. Через некоторое время он овладел собой и достал мобильник.

— Майкл? Да, это я… Майкл… ЭТО случилось!.. Майкл! Не по телефону… Пострадала Анастасия… Пока жива… Не знаю… Приедешь? Завтра? Не знаю… как сообщить Ивану? Нужно ли? Сам сообщишь? Спасибо! Жду! Вышел из операционной старый доктор и жестом остановил рванувшегося к нему Сулеймана.

— Ей повезло! Эта сумасшедшая лошадь только скальпировала ей голову и чуть не оторвала ухо! По-видимому, удар пришелся по касательной. Анастасия потеряла много крови, но у нас достаточные запасы. Мы сделали рентген черепа, томограмму мозга — особых нарушений нет, небольшая трещина лобной кости… Сейчас она спит после наркоза. Ситуация прояснится завтра… Да поможет ей Аллах! — Сулейман облегченно вздохнул, однако Старый Врач продолжал. — Меня беспокоят две вещи. Во-первых, травмы черепа не могут быть легкими, они всегда имеют последствия — явные и скрытые. Эти последствия могут проявиться незамедлительно, а могут и через несколько десятков лет. Поэтому необходимо быть начеку.

Из-за стресса, испуга, может быть и психическая травма. Однако будем надеяться на лучшее. Она молода, организм крепкий… Во-вторых, может быть мои инсинуации не уместны и неверны?.. Видите ли… Эта рана на голове… Она характерна… Все очень страшно… Я припоминаю, что давно, лет семь тому назад, я уже встречал такого рода травмы на голове у девушек, правда они уже были мертвы, то есть, растерзаны каким-то необычным Зверем, страшным животным, не то конем, не то львом… Тогда это чудовище не промахнулось. У несчастных отсутствовал мозг, выпита кровь, съедены сердце и печень. Кроме того они были изнасилованы этим животным. Тогда сравнительный анализ спермы не дал никакого результата — такого животного не знает наука. Конечно версия о взбесившейся лошади неплоха для общественности, но не для меня… Неужели «шайтан» вернулся? Как девушке удалось избежать той же участи? Важно было бы точно знать — он вернулся в наши края? Где он сейчас? Может быть по горячим следам организовать облаву и уничтожить нечисть? Пожалуйста, доверьтесь мне, нельзя допустить повторения кошмара!

— Успокойтесь, Док! Ваша проницательность вас не подвела — это действительно был ОН! — Сулейман серьезно посмотрел в глаза за толстыми линзами. — БЫЛ! Я его уничтожил… Всего, без остатка! Это действительно была «нечисть». Она должна уже сгореть, до тла… А вот и исполнители, — и он твердо шагнул навстречу подъехавшему джипу, по пути оглянулся. — Я и мои слуги убили Его, сожгли, а пепел развеяли по ветру. Кошмара больше не будет, никогда, верьте мне, Док! И забудем…

Сулейман встретил быстрый рассвет на террасе больницы.

Протяжная и длинная как путь каравана, песнь-молитва муэдзина с вершины минарета оглашала окрестности. Весело щебетали птицы, встречая небесное светило, пока еще нежное и ласковое тепло его… Он встал с кресла, потянулся, прогоняя озноб и прохладу ночи.

Невыразимое, всепоглащающее ощущение свободы, охватило его! СВОБОДА!!!

Восемнадцать лет он нес, тащил на плечах, на душе, на сердце невыносимой тяжести груз.

Порой казалось, что все пески пустыни обрушиваются на него, вот-вот лопнут жилы — настолько горькой была ноша, но он нес ее. Упрямо нес. Несбыточная, призрачная Вера и хрупкая Надежда помогали ему на этом тяжком пути… Теперь он свободен! Вот только бы с Настенькой все было в порядке! Сулейман распахнул руки навстречу голубому небу, слепящему солнцу — сво-бо-да! Он сорвал несколько липких, ярко зеленых молодых иголочек ливанского кедра, протянувшего свою мохнатую лапу к террасе. Размял в пальцах и с удовольствием втянул в себя терпкий, давно забытый запах хвои, параллельно ощутив пряные, разнообразные ароматы цветущего оазиса. Как давно эти ощущения были забыты!

Вот он снова жив! Он все видит и ощущает! Как прекрасен мир! А он, Сулейман, потерял безвозвратно столько лет! Во имя чего? Кого?

На террасу вышел Док и сообщил, что Анастасия пока спит, все показатели практически в норме, однако состояние в любой момент может и ухудшиться.

— Да поможет ей Аллах! Не будем торопиться. Вы желаете взглянуть на нее? Выглядит она конечно неважно.

Сулейман смотрел на Анастасию, вернее на то, что можно было увидеть среди бинтов, прозрачных трубочек и кислородной маски. Длинные ресницы лежали на отечных веках. Кокон головы покоился на плоской подушке, простыня покрывала хрупкое тело, рельефно обрисовывая его неровности. Слезы жалости к этой беззащитной фигурке навернулись на глаза Сулейману. «И как же он не сберег ее! Она доверилась ему, верила! А он…» — не в силах сдерживать себя, Сулейман круто развернулся и вышел.

Позвонил Майкл. Они с Иваном будут только к вечеру. Он специально задержался в Риме в ожидании Ивана. Очень хорошо, что состояние Анастасии не вызывает особых опасений. Конечно, они могли не прилетать, но это хорошо — пора им все же всем вместе встретиться.

— Иван будет рад, что с дочерью все в порядке. Он может и заберет ее домой. А то ты, друг, устал от возни с этой девчонкой!

Последняя фраза не понравилась Сулейману. Девочка — умница, она там, у отца пропадет! Да, ладно решать ей! Насильно ее не увезут отсюда! Он решил не уезжать из больницы. Позвонил Кариму, попросил, чтобы ему привезли переодеться, что-нибудь проще, чем костюм: брюки, рубашку, простую, не белую. Может у Ибрагима найдется. Еще попросил, чтобы прислали парикмахера, чистое белье, теплый плед, халат, тапочки. Он собрался оставаться в больнице, пока там находится Анастасия.

За завтраком, в кабинете Дока, с удовольствием осушив рюмочку превосходного «Арманьяка», выбритый и подстриженный, принявший душ, в старых, потертых джинсах и клетчатой рубахе «от Исмаила», Сулейман сияя белозубой улыбкой, говорил Старому Доктору.

— А знаете, Док! Я почему-то уверен, что с моей внучкой будет полнейший порядок! Она у меня такая умница! Я случайно узнал о ее существовании, она не родная, это моего двоюродного брата внучка… Она жила далеко на севере, в России. Вы знаете Док, она выучила арабский менее, чем за год, учитывая, что этот язык не имеет ни одного, заметьте, ни одного латинского или славянского корня!.. Ее абсолютно не интересуют эти всякие женские штучки! Она одержима одним — учиться, больше узнать… А как она готовит свое национальное блюдо — пельмени называется. Выздоровеет — обязательно вас приглашу, попрошу ее для вас приготовить! Вы уж постарайтесь, Док! Если что необходимо… Может быть ее в Каир? Или оттуда спеца какого?

— Ох, Сулейман, Сулейман, ей сейчас нужен только покой. Я сделал все необходимое. Нужно ждать пока она проснется. Действие наркоза прошло, мы ей дали намеренно снотворное, слабое. Ей необходимо восстановить силы, чуть-чуть. К вечеру она должна проснуться. Травма для жизни собственно неопасна. Все сделано правильно, осложнения могут быть со стороны психического состояния. Я опасаюсь амнезии… Да поможет ей Аллах! Не будем гадать. Вам необходимо тоже отдохнуть и мне не мешало бы… Анастасия проспала до полуночи.

— Прибывшие несколькими часами ранее серьезный и взъерошенный, как всегда, Майкл и угрюмый, растерянный Иван, вместе с Доктором и Сулейманом сидели возле высокой койки, на которой спала Анастасия. Сулейман в полголоса рассказывал придуманную версию несчастья. Майкл, видя удрученное состояние Ивана, похлопывал его по плечу, что-то ободрительное шептал на ухо. Анастасию необходимо было разбудить — она спала уже около суток и дальнейшее ее состояние могло ухудшиться, она могла впасть в кому. Док громко окликнул ее раз, второй. Дрогнули припухшие веки, затрепетали и замерли ресницы. Кислородную маску давно убрали. Отекшие лицо было слегка порозовевшим, губы приобрели более-менее естественный цвет. Она робко вздохнула глубже, Док поднес к губам поилку, несколько глотков — вода с лимоном освежила рот. С усилием она раскрыла глаза. Еще неоправившиеся от глубокого сна, они были с красноватыми белками. Бессмысленный взгляд окинул потолок и опустился к склонившимся над ней лицами. Скользнул по ним, остановился на Сулеймане, замер. Осторожно поднялась рука, маленький, тоненький пальчик коснулся подбородка с тревогой смотрящего на нее мужчины.

— Су… Сулла… Прости… — прошептали ее губы.

Сулейман подхватил бессильно падающую руку. А ее взгляд поплыл дальше, всматриваясь в лица. Вдруг остановился где-то позади их, наполнился ужасом. Душераздирающий крик сорвался с ее губ. Анастасия, обрывая трубочки капельниц, вскочила на койку, порываясь бежать, и без сознания завалилась на успевшие подхватить ее руки мужчин.

Через три дня Сулейман прощался с Майклом. Иван улетел накануне. Анастасия, напичканная транквилизаторами, почти все время спала. Перед отъездом состоялся неприятный разговор с Иваном.

— Почему ты сразу не сказал, что она в таком тяжелом состоянии? Скрыл от меня? — Иван явно хотел взять реванш за давнишнее свое унижение, был угрюм и агрессивен.

— Знаешь, когда она серьезно заболела первый раз, полтора года назад, я тоже звонил тебе, правда только тогда, когда кризис миновал, я знал, что для нее будет радостно встретиться с тобой. Я тогда четверо суток не отходил от нее, был вне себя от тревоги за девочку. Но ты не приехал, не счел нужным навестить заболевшую дочь. Твои дела и семья были тебе важнее. Честно говоря, я не ожидал, что ты и в этот раз приедешь. А в данный момент ее состояние для меня огромная и страшная неожиданность. Сама по себе травма тяжелая, но не смертельная. А нынче, Док говорит, что это последствия испуга, шока от случившегося… Но я думаю, что она справится с этим. Я ей помогу. При необходимости лучшие врачи мира, новейшие методики… Я сделаю для твоей дочери все возможное…

— Да! Конечно, ты сделаешь все! Ты обязан! Я-то девочку отдавал тебе здоровой! В своем уме! Только, чтобы было не так, как ты лечишь своего сына! И не думай, что если я подписал документы в отношении дочери, то не смогу опротестовать их! Сейчас я тоже достаточно состоятелен!..

Сулейман потемнел лицом, но внешне остался спокоен. Сдержав свои эмоции при упоминании о сыне, он повторил:

— Я, как и прошлый раз, не отхожу от девочки уже несколько суток, как ты видишь, ночую здесь, рядом, в палате, она в бреду зовет меня, не тебя! Я держу ее трепещущую руку, я пою ее из поилки. Но это неважно! Я подожду еще неделю, другую, вот Майкл обещал помочь. Я повезу ее в Штаты, Англию, к черту на куличики, но верь, я верну тебе дочь еще в лучшем виде, чем ты мне ее отдал. А ты, не то, чтобы приехать, но позвонить ей не соизволишь сам. Пишешь тоже не регулярно! Что мешает тебе? А ведь она скучает, ее интересует твоя жизнь, твои проблемы, твои удачи, семья! Даже с днем рождения ты ее поздравляешь с опозданием!

Значит ли это, что ты поостыл в своих чувствах отцовских или полностью доверился мне? Не поинтересоваться, как она? Как учится? Как живет? Ты не заметил, что она уже выросла? Что она уже вполне сформировавшаяся девушка? Что она может влюбиться, выйти замуж, родить тебе внуков? И это случится, в скором времени, я уверен! Кто поведет ее под венец — ты, я? Для тебя она все та же тринадцатилетняя девчушка, которой ты ничего не мог дать кроме отцовской ласки. Я принял и привязался к Анастасии как к родной, и она действительно заменила мне и дочь, и внучку, которых у меня никогда не было и не будет! И я уверен, что с ней все будет хорошо! Я верю в это! И не нужно быть таким агрессивным по отношению ко мне! Пересмотри, пожалуйста, свою позицию! А случившееся — несчастный случай! Роковая случайность!

— Знаешь, Сулейман! Теперь ты выслушай меня! Помнишь нашу первую встречу? О, как ты был гостеприимен, как был щедр и хлебосолен! А потом, потом ты помнишь? Величавый в «праведном» гневе, видите ли, у него сорвали какой-то чахлый цветок, за который ты хотел лишить меня жизни, вернее, грозился! Помнишь? Твое могущество, твое баснословное богатство, простиралось чуть ли на весь мир! И все из-за чертова цветка, вернее из-за каприза сопливой девчонки! Да, с другой стороны, я признаю — струсил! Моя Настенька была мной принесена в жертву твоему самодурству! Она преспокойно могла окончить школу на Родине, дома. Я конечно постарался бы обеспечить ей дальнейшее образование, а может быть ей пришлось бы и пойти работать. Так живут многие в моей стране. Она была бы обыкновенной — встречалась с парнями, ходила с ними в кино, на дискотеку! С другой стороны, ты еще соблазнил меня тем, что дашь ей великолепное образование и воспитание. Я решился! Но, но ты украл у моей дочери детство, — Иван сорвался на крик, — ты запер ее в этой пустыне! Лишил ее общения со сверстниками, с семьей, околдовал ее! Украл у меня любовь моей дочери, изувечил ее, а теперь с ледяным спокойствием говоришь, что вернешь ее мне в еще лучшем состоянии, чем получил? Что вылечишь несчастную? Посмотри на себя! Где твое былое величие? Драные джинсы, измятая рубаха, небритый, тощий! Или ты все свои «несметные» богатства растратил на мою дочь? Да ты сына никак не можешь вылечить! А мне… — голос его дрогнул, — а как мне теперь… — рыдания сотрясли его опустившиеся плечи.

Чернее тучи стало лицо Сулеймана, темнее ночи стали его глаза. Тихо, очень тихо, он заговорил. Иван невольно покорился этому, вызывающему трепет повиновения, голосу.

— У вас говорят: «чужая душа потемки». Ошибся я в тебе, но это неважно! Важно другое, ты должен понять — это несчастный случай. Он может случиться с каждым человеком — независимо от возраста, времени и места на этой Земле. Где гарантия, что с ней ничего не могло произойти на Родине? Она могла попасть под машину, сверстники могли подсадить ее на наркотики, могли изнасиловать в подъезде, возле порога собственной квартиры. Несчастный случай непредсказуем, на то он и случай. У вас, как и во всем мире взрывают дома, электрички, метро, офисы, машины, идут криминальные разборки. В любом из названных мест, в любое время могла случайно оказаться Анастасия. И кого бы ты винил? Правительство, которое допускает наркоманию, сквозь пальцы смотрит на распустившуюся молодежь и плохо борется с терроризмом и преступностью? Или себя, что не посадил собственную дочь под бронированный колпак, чтобы защитить и уберечь ее от напастей жестокого мира? От этих досадных, но, к сожалению, неизбежных пока случайностей? Абсурд конечно. Ты бы скорбел, страдал, но все же случайность имела бы место, сколько и кому бы ты не слал проклятий.

Теперь о сыне… Его уже нет… Нет в живых… К сожалению, заветный цветок не понадобился, хотя признаю, что Анастасия положительно влияла на его рост, прилежно ухаживала за ним. А мой сын… Он был… Был генетическим уродом… Плодом моей любви к прекрасной женщине, моей жене, претерпевшем страшную мутацию в результате проклятия очень древней женщины. Ее проклятие страшному Воину-Зверю, убившему ее младенца, не пробило мощную черную ауру чудовища, не порвало тетиву его судьбы, а срикошетило, частично изменив как и судьбу самой женщины, так и сыграло свою роль на некоторых поколениях ее рода. 20 столетий у ее потомков иногда рождались мальчики уроды. К счастью, моя жена была последней. Бедная, древняя женщина не знала более крупного счета. Именно на двадцать столетий она прокляла Зверя. Ты не веришь — не верь! Но что случилось — то случилось. Я собственными руками уничтожил несчастное, ужасное по своей сути, создание — любимого и ненавистного сына! Уничтожил, спасая ее. Будучи еще маленьким ребенком, я поклялся на могилах своих, погибших от рук бандитов, родителей, что стану справедливым из справедливейших, буду нести только добро всем, кто будет близок ко мне, будет зависеть от меня, никогда не возьму в руки оружие, чтобы убить человека, даже врага! Породив сына-урода, это исчадие ада, я старался не допускать, не давать ему возможности творить Зло. Он был умным и послушным Зверем. Я хотел победить его зверское начало человеческим путем. Признаю — ошибкой было привезти твою дочь сюда. Признаю — я не рассчитал свои силы и возможности! Нельзя было верить Зверю — хитрому и коварному. Мне пришлось убить его, собственного сына и одновременно Зло! Я нарушил клятву, спасая ее, и видит Бог, если он есть, что я стал свободным! Какое облегчение я испытал! Тебе этого не понять, но твоя дочь, эта хрупкая девчушка, сумела открыть мне смысл жизни и неужели ты можешь подумать, представить себе, что я не смогу помочь ей? Тебе не понять — как человек, долгое время томившийся в темнице тайны, горя и страха, вдруг оказался на воле, стал новой личностью, свободной! И я, новый, готов посвятить всю свою оставшуюся жизнь, если понадобится, чтобы девочка, не только в скором времени стала здоровой, как прежде, но и закончила образование, получила работу, какую захочет…

И последнее — ты не сможешь привлечь меня к ответственности, ты подписал бумаги на опекунство до ее двадцатилетия, мое порядочное отношение к ней подтвердят многие свидетели, которые, кстати, тебя в глаза не видели! Между прочим, она не знает о твоем предательстве… А у меня в запасе еще два года, а там она решит сама! Ты пробыл с ней всего три дня, ты уезжаешь, где твои чувства к больной дочери? Чванливый и разжиревший сноб! Как мог Майкл считать тебя своим другом, и я хотел подружиться с тобой? Ладно! Поезжай! Прощай! Тебя отвезут. Я пошел к ней.

Растерянный, оглушенный услышанным Иван еще долго сидел охватив руками голову. Позже, находясь возле Анастасии, Сулейман через узорчатое стекло палаты видел сутулую фигуру. Постояв несколько мгновений и не решившись войти к дочери, Иван исчез с поля зрения. И все же Иван оставил последнее слово за собой. Из аэропорта он послал телеграмму: «Зачем ты спас ее? Хорош несчастный случай! Я потерял дочь! Всех твоих богатств не хватит вылечить ее! Лучше бы ей умереть, чем коротать оставшуюся жизнь в сумасшедшем доме. Прощай».

Сулейман с ожесточением скомкал листок в кулаке. Как он может? Ведь он отец! Потом аккуратно расправил и сложил смятую бумагу, спрятал в карман. Через несколько дней у Анастасии сняли швы. Уродливый багровый рубец змеей извивался среди серебристого ежика остриженных волос и оканчивался за ухом. Синяки и отечность сошли с лица, оно приобрело вновь свои прекрасные очертания. Только глаза оставались пустыми и безжизненными, бездумными…

Прошел уже месяц после трагедии. Анастасия сидела на снотворных и седативных препаратах. Ее мучили дневные галлюцинации и ночные кошмары. Страх и ужас порой охватывали ее и вызывали судорожные приступы, во время которых ее привязывали к койке, чтобы она не сбежала или не повредила себя. Сулеймана она называла Суллой, очень негативно реагировала на долгое его отсутствие. К остальным была безразлична. Светило психиатрии, привезенное из Каира, осмотрев ее, только развело руками. Трещина в лобной кости затянулась, энцефалограмма и томограмма в норме. УЗИ — в норме. Ее состояние? Дело времени… Человеческий мозг — это тайна, а тем более ее болезни. Но в данном случае — мозг здоров! Значит, со временем она вернется в свое прежнее состояние… Забота, уход, питание…

— Из лекарственных препаратов я бы посоветовал это, — черкнув рецепт и получив солидный гонорар, вздымая пыль, каирское светило, укатило восвояси.

Старый Док, пожав плечами, немедленно оспорил назначения — эти препараты вызывают привыкание и зависимость, нужно будет все время увеличивать дозировку, чтобы они помогали. По сути это сильные наркотические вещества. Сулейман с ним согласился. Прошел еще месяц. Состояние девушки практически не изменилось. Однажды позвонил Майкл и посоветовал привезти Анастасию в Англию. Невдалеке от Лондона есть очень хорошая частная психиатрическая клиника, ее заведующий — хороший друг…

В уютной секции зимнего сада, среди цветущих азалий сидела пара. Он — элегантный, худой мужчина с тонкими благородными чертами восточного лица, читал из старинной книги песнезвучные стихи на непонятном языке. Рядом, укутавшись в белоснежные меха, — юная девушка, ловко перебирая спицами, что-то вязала из малинового мохера. Серебристые волнистые волосы каскадом спадали на плечи, гармонируя с пушистым мехом шубки и контрастируя с черным с проседью «ежиком» на голове мужчины. Лицо ее, с нежным румянцем, оттененным длинными ресницами было спокойно и бесстрастно. В какой-то момент она отложила вязание, вытащила из-под полы шубки куклу.

— Жасмин, доченька моя! — она поцеловала личико куклы. — Хватит спать, послушай, как красиво читает нам папочка! Это… это… да ладно! Ты все равно не знаешь! Сулла, ну хватит читать Фиурдоси, надоело, лучше посмотри, какая наша доченька красивая!

— Анастасия, но ведь ты сама просила почитать тебе именно…

— Сулла! Ну и что! Я уже не хочу! Сулла! Тебе не кажется, что она медленно растет? Сулла, мне грустно, почитай что-либо другое, в другой раз. Я хочу показать Жасмин снег! Пойдем! Пойдем! Быстрее! — от нетерпения она начала еле заметно покачиваться.

Мужчина быстро поднялся, он был высок и строен. Подхватив под руку девушку, он поспешил с ней к выходу. Вот уже около четырех месяцев они живут в Англии. Анастасии была предоставлена прекрасная, хорошо обставленная и оборудованная под личные апартаменты палата в престижной частной клинике. Большой холл, спальня, комната медсестры-сиделки, туалет, ванна-душ, большой балкон — веранда с видом на прекрасный парк. Сулейман снимает небольшой коттедж на окраине маленького городка в получасе езды от клиники. Каждое утро он торопится в клинику. Расчесывать, аккуратными плавными движениями спутавшиеся волосы своей Анастасии. Он же подстригает розовые ноготки на тоненьких пальчиках. Только ему она доверяет столь ответственные процедуры, во всем остальном она обходится сама или с помощью медперсонала. Когда волосы ее подросли настолько, что им понадобилось расческа — сиделка нечаянно задела гребнем шрам, причинив ей боль. В ужасе ощупав его пальцами, Анастасия бросилась к зеркалу. Тогда с ней случился очередной приступ, после которого она умоляла Сулеймана, целуя его руки и упав на колени.

— Никогда! Обещай мне! Никогда, никому не позволяй касаться моей головы! Я буду сама! Или ты! Только ты! Обещай мне! Сулла!

Но сама она часто забывала, а Сулейману доставляло несказанное удовольствие водить расческой по подрастающим кудрям, мыть их, подравнивать, выбирать ей такую прическу, которая бы скрывала страшный рубец. После этой процедуры, он ехал почти час в Лондон в политехнический институт, где читал курс по востоковедению. Три дня в неделю. Обедал в маленьком ресторанчике и возвращался к Анастасии. Состояние ее немного улучшилось. Галлюцинации уже не тревожили ее, а с ночными кошмарами боролись с помощью медикаментов. Чтобы как-то возбудить у нее интерес к жизни, лечащий врач посоветовал купить ей куклу. Вечером, однажды уходя от нее, Сулейман оставил тайно в ее спальне под одеялом подарок.

— О, Сулла! У нас родилась прекрасная, чудесная, маленькая девочка! Я назвала ее Жасмин! Ты не против? Теперь ты — папа, а я — мама! — восторженный щебет Анастасии встретил его утром. Так у него появилась «дочь».

Их часто навещал Майкл. С тревогой мужчины обсуждали состояние девушки. Она уже больна целых полгода! Нельзя, чтобы она привыкала к такому образу жизни. Чтобы ее состояние превратилось в хроническое и затянулось на долгие годы. Даже не будучи медиками, они прекрасно понимали, что чем дальше, тем сложнее будет выводить ее из этого состояния. Консилиумы, консультации, множество порой взаимоисключающих заключений и предписаний самых лучших и дорогих психиатров, как европейских, так и заокеанских, не давали существенных результатов. Сулейман, опасаясь, что Анастасию окончательно погубят различные новые препараты, загубят сердце, печень, сотрут остатки разума, договорился с лечащим врачом, что сильнодействующие давать только в случае острой необходимости, а сам с помощью Майкла начал зондировать массу нетрадиционщиков, различных экстрасенсов, гипнотизеров, колдунов и магов. Это был опасный путь — нарвавшись на недобросовестного «лекаря», можно было также навредить здоровью девушки. Совершенно неожиданно, на фоне в общем-то благополучного, стабильного состояния, у Анастасии случился сильнейший приступ. Виной тому была новая медицинская сестра, подменившая заболевшую старую. Убирая утром в палате больной, она куда-то ткнула куклу, заботливо уложенную спать. Настя была в это время на процедурах, Сулейман — в Лондоне. В тот вечер он допоздна засиделся с Майклом в пабе и решил заночевать в гостинице. На следующий день занятий не было, потом выходные…

Когда утром он вошел в палату, его поразила тишина. Сердце тревожно дрогнуло. Он обнаружил Анастасию крепко спящей в спальне. Она была накрыта теплым одеялом до подбородка. Личико ее было покрыто румянцем, на лбу и на верхней губке капельки пота… Сулейман осторожно чуть сдвинул одеяло и замер — девушка была спелена, как кокон смирительной рубашкой. Без стука он вошел в кабинет главного врача, молча взял его под руку и, не отвечая на недоуменные вопросы, быстро отвел его в апартаменты Анастасии.

— Раскройте больного, — тихо попросил Сулейман и продолжал, сдерживая вскипавшую в нем с каждым словом злость, — что это, я вас спрашиваю? Где медсестра? Почему не включили кондиционер? Что здесь произошло? Почему не проинформировали, в конце концов, меня? К чему зверские методы? Отвечайте? Вы не в курсе? Где лечащий врач? Немедленно сюда, его и медсестру. Из сбивчивого рассказа обстановка прояснилась. Не обнаружив «доченьки» на месте Анастасия забилась в истерике. Медсестра хотела сделать ей укол, но больная вывернулась и сильно укусила ее за руку, до крови. Вызвали санитаров, скрутили, уложили спать…

— И она спит уже почти сутки? А не проще было найти куклу? Может, хватит пичкать ее снотворным? Любой сиделке удобно, чтобы больная крепко спала всю ночь и самой можно выспаться! Я вам плачу немалые деньги! Я имею возможность платить больше во много раз! Но мне важен результат! Его я не вижу! Если вы бессильны, так и скажите! Ищите другие пути! Выход должен быть! А вы тянете время специально! Вам это выгодно! Не получается так — поробуйте этак! Ищите! Вы наверняка знаете, что еще можно сделать! Я требую! И отмените ей все снотворные, все лекарства! Начнем с этого! Только при крайней необходимости! И еще — в комнате сиделки буду ночевать я! Без возражений! А сейчас развяжите ее! И найти куклу! Все свободны! Занимайтесь делом!

— Уважаемый Сулейман! Я учту ваши пожелания и скоро дам вам ответ, — главный врач, стараясь сохранить достоинство, торопливо вышел.

За дверью вытер платком взмокшее потное лицо. Чёртов араб! Ну и голос! Говорил тихо, а в голове грохот! Он конечно прав, нужно форсировать лечение или признать бессилие предложить им отправляться домой или в другую клинику. Они хоть и состоятельные и выгодные для бюджета, но пусть лучше поскорее покинут эти стены. Зайдя в кабинет, он набрал на компьютере Настины данные. «Так она русская… Кто он ей этот старый араб? Опекун!.. Какая может быть между ними связь? Купил девку для себя у сутенеров или под заказ? Нет, она еще девушка, с мужчинами не была… Кто же она? Может быть дочь русского мафиози, который спрятал ее в пустыне, в песках от своих противников?.. А может… Может… Все может быть! Однако, старик ее искренне любит… Так, возраст 18,5 лет… Опекунство до 20 лет. Не потому ли торопит араб? Так, травма… Удар копытом взбесившейся лошади… Небольшая трещина лобной кости, скальпирован череп. Так, швы сняты, трещина заросла, точечные кровоизлияния рассосались полностью такого-то числа… Так… Первый приступ — третий день после получения травмы… Как в первый раз, так и в последующие причиной припадка была зрительная галлюцинация. Она видит какого-то Зверя. Сейчас галлюцинаций уже нет, но не редко мучают кошмары. Потому и снотворные легкие транквилизаторы.

Профессор внимательно просматривал ленты энцефалограмм, рентгенологические и томографические снимки, результаты УЗИ. Небольшие отклонения, наблюдавшиеся первое время, отсутствовали уже давно. На протяжении более трех месяцев, все данные обследований говорили о том, что мозг абсолютно здоров! Что же вызывало такое не адекватное поведение? Страх? Неужели взбесившаяся лошадь так напугала ее?.. Да, много странностей было в этой истории болезни, да больна ли вообще она? Нужно действительно искать способ, новый, неожиданный способ! И, кажется, у него есть человек, с которым он мог бы посоветоваться… Да! Чуть не забыл — необходимо действительно отменить медикаментозное лечение. В этом араб прав.

Через несколько дней, в течение которых Анастасия, без таблеток, вела себя как обычно, только долго засиживалась по ночам, не давая спать Сулейману (играла с куклой, пробуя играть в шахматы, читать, болтать), главный врач вызвал Сулеймана к себе в кабинет. У него были новости.

— Есть у меня один знакомый… Нельзя сказать, что он известный специалист, он даже не имеет медицинского образования. Такой, знаете ли, дилетант. Но имеет от природы какой-то дар… Он занимается совершенно любительски солдатами, которым трудно пережить ужасы военных конфликтов, в которых они побывали. Нет, конечно не всеми, но с которыми он работал… В самых сложных случаях у него превосходные результаты. Короче, если вы желаете, я приглашу его в клинику, и вы побеседуете, а там решите.

А еще через день Сулейман познакомился с Джимом Мак-Ротом. Это был крепкий, чуть старше Сулеймана, с короткой стрижкой, невысокого роста с невероятно добрыми голубыми глазами на полноватом лице мужчина. Поздоровавшись, Сулейман отметил и крепость, и теплоту его ладони. Они вышли в холл, чтобы побеседовать. Джим немного прихрамывал.

— Война и чертов старый протез, — коротко заметил Мак-Рот, широко белозубо улыбаясь, и добавил, — Вьетнам… Итак, расскажите мне подробно о девушке. Все: ее положение в семье, привычки, круг общения, увлечения. Как, когда произошел несчастный случай, ее поведение после.

Беседа длилась долго. Сулейман долго и увлеченно рассказывал о Насте. Скрыл только причину, почему девочка оказалась у него и правду о «бешеной» лошади. Джим не перебивал, выкурил несколько сигарет.

— И сколько времени прошло с тех пор — полгода? Давайте сделаем вот что. Мы сейчас зайдем к ней, это возможно? Прекрасно! Она говорит по-английски? Отлично! Итак, мы заходим к ней, я — ваш друг, мы знакомимся, заводим беседу и когда вы убедитесь, что она спокойно меня воспринимает, то под любым предлогом покиньте нас.

Незнакомый мужчина не вызывал у Анастасии никаких эмоций, она была занята тем, что учила куклу ходить.

— Вот так, так, переставляй ножку… Какая ты не послушная! Папа будет сердиться на свою доченьку. Ты устала, бедная, поспи, — не обращая внимания на гостей, она отнесла куклу в спальню и скоро вернулась.

— Видишь, Сулла, наша дочка уже пробует ходить! Мы пойдем гулять? Мне скучно тут! Я хочу в магазин! Мы пойдем в магазин! Я хочу туфли, красивые туфельки на высоком каблуке, на тонком высоком каблучке, — она капризно искривила губки, — я всегда о них мечтала! Почитай мне про Меджнуна! Сулла!

Мак-Рот внимательно следил за девушкой, потом подошел, протянул ей ладонь.

— Здравствуйте очаровательная леди, я Джим Мак-Рот, можно просто — Джимми, а вы кто?

Анастасия задумалась, нечто похожее на удивление мелькнуло на ее лице, чуть поколебавшись, она вложила свои пальчики в его ладонь.

— Я, я… Анастасия… Я вас никогда не видела… — она смотрела прямо ему в глаза, — Джимми… вы добрый… Вы знаете, как зовут нашу дочь? Вам Сулла рассказывал о дочери? Ее зовут Жасмин! А вы знаете, очень грустно… Я, я… болею… Это плохо, правда? Я так… так боюсь! — Анастасия не забрала своей руки и доверчиво подошла поближе, она впервые заговорила о своей болезни!

Сулейман был поражен, значит она понимает, что больна! Он осторожно покинул палату. Около часа Джимм не выходил, Сулейман начал уже волноваться, чтобы длительное общение не спровоцировало приступ. Мало ли о чем будет говорить с ней этот совсем чужой человек. Хотя она заметила, что он добрый…

— До свидания, милая леди Анастасия, до скорого! Все, что я обещал, — сделаю. Только и вы сдержите свои обещания, — Джим захлопнул за собой дверь. — Ну что ж, мне еще многое непонятно, за одну беседу трудно сообразить, что к чему. Если вы не возражаете и потом, я обещал ей кое-что, через пару дней я навещу ее… Теперь вот что — если с вашего согласия возьмусь помочь ей, скорей всего так и будет, уж очень хорошая ваша Анастасия, то это будет абсолютно бесплатно. Ну, а если эксперимент удастся, то пожертвуйте сотню другую на строительство храма при госпитале Святого Георга. Завтра вечером я свободен, а вы? Вот и отлично, в пять вечера, здесь же! А вам не стоит покидать ее надолго. Мне кажется, что она очень болезненно реагирует на ваше отсутствие, хотя и не подает виду. Вообще много странностей, много… Прощайте! До встречи!

Сулейман проводил его до выхода из лечебницы, проследил взглядом за тем, с каким трудом Мак-Рот втаскивал свое грузное тело и негнущуюся ногу в старый, потрепанный Бьюик. Он нутром почувствовал, что этот непонятный человек поможет Анастасии…

Поздним вечером следующего дня возле мирно и тепло потрескивающего камина, в глубоких мягких креслах расположились двое пожилых мужчин. На столике-каталке — бутылка прекрасного шотландского виски, пара стаканов, сигареты, пепельница. Разговор предстоял серьезный, не простой, неспешный. Для этого разговора Мак-Рот договорился с Анастасией, что она постарается вести себя спокойно, а если возникнут проблемы, то обратится к сиделке, которая всю ночь не отойдет от ее кровати. Анастасия уже почти месяц обходилась без снотворных. Кошмары порой снились ей, но рядом был Сулейман, он успокаивал ее и, судорожно сжимая его руку, она через некоторое время засыпала вновь. У Сулеймана немела рука, болела спина, шея, плечи, но он стойко терпел неудобное положение и не забирал свою руку у спящей девушки. Он привык, так бывало уже не раз, в самом начале, когда она металась в бреду, вскрикивая, зовя его на помощь: «Сулла! Зверь! Сулла! Спаси!..»

Мак-Рот, глотнув виски начал первым:

— Знаете, как я пришел к мысли, к ощущению, что могу помогать людям? Когда мне во Вьетнаме оторвало ногу, я естественно попал в госпиталь. В палате, на соседней койке, лежал молоденький солдатик, в первом своем бою, попавший в плен к вьетконговцам. Лагерь с пленными находился в джунглях, вдалеке от цивилизации и вообще от населенных пунктов. Малочисленная охрана от скуки развлекалась тем, что как могла издевалась над военнопленными. Любимым занятием охраны было посадить одного или нескольких несчастных в глубокую яму и выпустить к ним пару десятков голодных крыс, которых специально держали для таких случаев. Вы можете представить себе ужас и страдания, съедаемых живьем, бедных солдатиков. А эти нелюди, обкурившись и напившись банановой самогонки, покатывались со смеху на краю ямы, наблюдая за происходящим сверху. Этому мальчику повезло — крысы только частично обглодали его ноги и пальцы на руках, прихватили и ухо. На лагерь внезапно был выброшен десант то ли русских, то ли американцев. Так вот из-за гангрены ему пришлось тотально ампутировать, вычленить в тазобедренных суставах, обе ноги плюс кисти рук. Девятнадцатилетний мальчишка лишился всего водночасье: и тела, и будущего. Конечно психика его не выдержала, он не то, чтобы сошел с ума… У него начались, похожие на наш случай припадки, его мучили галлюцинации и кошмары. Он тоже кричал, но не крысы, а звери! У большинства вьетнамцев неправильный прикус — передние резцы, а с ними верхняя челюсть резко выдаются вперед, как у грызунов, в частности крыс. Лица, которые он тогда видел из ямы, оскаленные восторженном смехом, ассоциировались в его сознании с мордами страшных грызунов — полулюдей, полукрыс. Это я понял, когда однажды попросил его нарисовать то, чего он боится. И он нарисовал. Только лица и большие передние зубы. Я тогда хотел помочь парню, не подозревая о своих способностях. У меня получилось, правда, не скоро, но из госпиталя его выписали домой, а не в сумасшедший дом. Мы стали друзьями, невзирая на существенную почти в двадцать лет разницу в возрасте. Я долго помогал ему морально и материально. Он стал попрошайкой, ему простительно. Жаль, он покончил собой. Его пожалела одна девушка-проститутка. Он был красив и наивен, он думал, что у них любовь, настоящая… А когда узнал, кто она, в шумном скандале выяснил, что девушка изредка отдавалась и проводила свое драгоценное время с ним только из жалости, разогнал свою коляску прямо под трейлер…

К чему я вел весь этот разговор? У меня есть некоторое сомнение, что в нынешнем состоянии девушки виновато нечто большее, чем потерявшая контроль кобыла… И вы по какой-то причине скрываете от меня это! И от всех предыдущих, лечивших ее, скрывали. Но, как я понял, вы страстно желаете помочь девушке и не против, чтобы в этом помог вам я! В таком случае я хочу узнать правду, какой бы она не была и как бы трудно не было вам, я должен знать, что произошло на самом деле? Для этого мы здесь сидим.

— Но… почему? Полюбуйтесь, — он вытянул из папки несколько сложенных листов и протянул их Сулейману. — Это ее страх, то, что держит ее в теперешнем состоянии! Это ее рисунки, объясните их!

Пораженный Сулейман всматривался, в четкие, графические прекрасно выполненные Анастасией рисунки (она всегда хорошо рисовала), с ужасом узнавал несомненную точность изображенных на них событий. Видя растерянность Сулеймана, Мак-Рот решил ему помочь.

— Вот тут, смотрите, если бы на нее напала просто лошадь, она испугалась бы занесенных над ней копыт, и на рисунке это было бы отмечено. Но посмотрите, копыта так, чуть ли не штрихом, главное — морда! Что это за зверь? Дальше, вот тут решетка, за решеткой то же животное, та же морда непонятного чудовища, тут конечности с копытами четче, третий рисунок. Здесь мужчина, он одет как араб? Знаете, что объединяет эти рисунки? Посмотрите внимательно? — Мак-Рот был настойчив, а Сулейман и сам уже увидел… — Мне кажется вы уже заметили — глаза! Выражение глаз! Оно одинаково на всех рисунках, кто это? Что это такое? Морда зверя не похожа и похожа на конскую, но и нечто человечье ей присуще! А клыки? Хорошо с этим и об этом мы разберемся и поговорим, а вот этот последний рисунок.

Сулейман вспомнил этот эпизод. Летное поле, самолет без трапа, готовый к отлету и одиноко стоящий мужчина-араб, провожающий его… Это он! Сулейман еще и еще просматривал рисунки. Как? Неужели она догадывалась о сущности Бахтияра? Знала, что он его сын? Знала или догадывалась? Или знание пришло к ней прямо сейчас, когда она рисовала глаза Зверя? Знала, догадывалась, но ни разу не заговорила с ним об этом? Боялась причинить ему боль? Ох, Анастасия, Анастасия, что же ты за человек такой?

— Что ж, Джимми, разрешите так вас называть, то, что я вам расскажу, знает всего лишь несколько очень близких друзей, настоящих друзей, они молчат. Тайна умерла со Зверем… Надеюсь…

— Ах, дорогой мой Сулейман, я умею хранить тайны, неужели вы можете представить себе, что стремясь вылечить несчастную, я одновременно буду сплетничать о ней, успокойтесь, доверьтесь мне, в конце концов, у вас нет выхода. Теперь я уверен, что смогу помочь вашей подопечной, важны сроки. Чем быстрее я вникну в суть ее страха, тем быстрее я смогу составить план реабилитации и приступить к его осуществлению.

Джимм потягивал виски, был располагающе учтив и спокоен. Он еще раз переложил рисунки.

— А она талантлива, такая точность в деталях. Интересно, мне кажется это вы на летном поле, кого провожаете? Или встречаете? Нет, все же провожаете. Она… она боится, что вы… Боится разлуки с вами? Почему? И боится так же сильно, как и этого страшилища… Смутно, но догадываюсь… Итак, я слушаю. Начните с того, как эта девушка оказалась у вас. И о себе попутно…

Это был трудный и длинный рассказ. Джимми внимательно слушал его, не перебивал. Потягивая виски, курил. Пару раз выпил и Сулейман, скорей, чтобы промочить горло. Напоследок он сказал, смотря в серьезные голубые глаза:

— Знаете, я вам верю! Помоги ей, Джимми… Она… Она — все, что у меня осталось в этой жизни…

Джим ободряюще похлопал его по колену.

— Не дрейфь! Она действительно уникальная. Анастасия… Очень красивое имя… Однако, я потрясен услышанным. Честно говоря, я слышал об оборотнях, но что они могут существовать в действительности? Поразительно и ужасно! Затрудняюсь, что и сказать! Я так понимаю, что она интуитивно прокладывала параллели между Бахтияром и Зверем в клетке, Бахтияром и вами. Она узнавала в глазах Бахтияра глаза Зверя, однако силой воли, самовнушением, подавляя в себе страх, она отвергала ассоциации, как нереальные. Да, еще сказка… Мне необходимо ее прочесть, конечно, английский перевод. Я где-то, когда-то слышал о подобной сказке, но она называлась не так, то ли «Девушка и чудовище», то ли «Красавица и чудовище»? Не помню, только мне нужен именно русский вариант… Это сложно? А отец ее, этот Иван, он совсем отказался от дочери, любил крепко — забыл быстро? Да-а-а… Итак, подведем итог, скоро утро… Сколько времени она больна? Почти семь месяцев? Книги, компьютер, телевизор — все, чем она увлекалась раньше? Ничего не хочет? Запретили??? Проклятье! А прогулки? Только по территории? Странно, Док прекрасный специалист! Хотя его можно простить — он не босс… В таких клиниках обычно довольно выгодно подолгу держать пациентов, во-первых, богатые родственники хорошо платят, а во-вторых, постоянный контингент больных облегчает работу медперсонала. Все хорошо знают своих подопечных и что от кого можно ожидать. Да… Но не отчаивайтесь! На следующей неделе, — продолжал Джимми, — я закончу со своими парнями и вплотную займусь Анастасией, а вы приготовьтесь вот к чему. Мы ее заберем из клиники. Подготовьте ей комнату и все остальное. Желательно, кого-либо из знакомых ей слуг. Это возможно? Она любила верховые прогулки, купите ей коня, это по средствам? Прекрасно! Нет, она не будет его бояться, я видел на рисунке ее погибшую лошадь… А через пару дней я приеду навестить ее, и мы втроем попробуем выехать за пределы клиники, маленькое такое путешествие, я посмотрю на ее реакцию. А сейчас, простите, я чертовски устал. Если можно организуйте мне подушку и плед, я лягу у вас на диване, посплю пару часов. Предстоит трудный день.

Сулеймана разбудил звон посуды на кухне. Он глянул на часы — девять утра ему пора к Насте.

— Извини, Сулейман, я здесь немного похозяйничал! Иди в ванную и побыстрей — яичница с беконом уже на подходе и кофе! У нас чудный завтрак!

— Джимми, а как случилось, что она нарисовала эти рисунки? — с удовольствием уплетая яичницу, спросил Сулейман.

— Все очень просто! Я сказал, что сожгу ее страх, а пепел развею по ветру. Ей только нужно нарисовать, изобразить его на бумаге. Какое-то время она играла с куклой, потом отложила ее. Осторожно взяла карандаши и начала рисовать. Рисовала долго, я даже не ожидал такого старания и усердия. Как я заметил, ее надолго не хватает, она начинает и бросает начатое, будто бы забывает, что делает. А тут она тщательно вырисовывала детали! Нарисовав, она протянула мне листы: «Ты сожжешь это? Этот кошмар? Я не хочу его видеть в своих снах, думать о нем!». Я положил руки ей на плечи, чтобы успокоить и сказал: «Да!». «Здесь и сейчас?» — спросила она. «Нет не здесь, тут нельзя, но сожгу обязательно и немедленно, как только выйду отсюда!». «Я тебе верю Джимми, я так не хочу это видеть!» — сказала Анастасия. Вот и все! Я вам скажу, что вела она себя, как нормальный человек, только легкое покачивание и непроизвольные движения рук выдавали, что с ней не все в порядке, — Джимми широко улыбался, допивал кофе. — Ты не забыл о нашем плане? Прощай, я позвоню!

Неизвестно, кто больше из всей троицы волновался, переживал. Анастасия очень долго не была, как говорится на «свободе», вне стен заведения. К парку лечебницы она не проявляла никакого интереса. Как она среагирует на новую обстановку? Заметно волновалась Настя, была возбуждена, долго собиралась, хваталась то за одно, то за другое. Хлопотала возле куклы.

— Жасмин, доченька, папа повезет нас кататься на машине… Далеко-далеко… Сулла! Там будут барханы? Пески? Я так соскучилась!.. Сулла, мы едем домой? — она умоляюще смотрела на него. — Сулла! Купи мне туфельки, новые, на высоком каблуке и шляпку… Я не хочу носить платки! А шляпка закроет это… Джимми, ты видел? — резко наклонив голову (волосы рассыпались на лицо), помогая пальцами, она показала огромный рубец. Откинув волосы опять на место, она взглянула на мужчин. — Шляпка скроет! Никто не увидит! А в платках мне не свободно… О какое счастье! Какая радость! — подхватив куклу, она закружилась в быстром хаотичном танце.

Сулейман замер, сознавая, что она на грани приступа. Однако Джимми, прихрамывая, подошел к ней, галантно поклонился.

— Очаровательная леди Анастасия желает танцевать? Прошу! — ловко подхватив за талию, повел ее в ритме медленного вальса, негромко напевая мотив. — Леди, мы ведь, кажется, собирались на прогулку? А танцуете вы прекрасно! — склонив голову, он поцеловал ей ручку.

Успокоенная Настя улыбнувшись, быстро собралась, и они покинули палату. Сулейман незаметно вытер вспотевший лоб — «пронесло»! Молодец Джимми! Для прогулки Сулейман взял на прокат машину с откидывающимся верхом. Джимми был за рулем, а Сулейман с Настей — сзади. Девушка сначала не реагировала на смену пейзажа — занималась куклой, но Сулейман чувствовал, что она напряжена. Однако, когда откинули верх, Настя заметно оживилась. Подставила лицо теплому ветерку, запрокинула лицо навстречу ясному, весеннему небу. Обширные зеленые луга, живописные рощи, ласковое солнце, заставили заблестеть ее глаза! К небольшому городку, в котором они собирались посетить магазин, девушка отнеслась настороженно и посетить магазины наотрез отказалась. Ни туфельки, ни заветная шляпка ее уже не привлекали. Она наотрез отказалась покидать уютный салон машины.

— Нет! Нет! Поехали! Я хочу домой! Сулла! Ну, поехали же!

Они вернулись в клинику, Джимми заметил, что для первого раза вполне достаточно и этой прогулки. Так как Сулейман был занят хлопотами, готовясь к переезду Анастасии, Мак-Рот предложил, что через день он пойдет с Анастасией на прогулку сам. Сулейман уже полностью доверял новому другу, единственной, пока, надежде на полное излечение Настеньки. Он купил новый, просторный коттедж, нанял лучших дизайнеров и рабочих, купил новую мебель и предметы декора. За коттеджем был разбит небольшой сад, плавно спускавшийся к небольшой, но очень чистой речушке с живописными берегами. В дальнем углу сада было расчищено место и выстроена конюшня на два стойла. Сулейману необходимо еще было поехать на другой конец Англии к знаменитому конезаводчику, старинному партнеру и приобрести у него пару скакунов. А сегодня ему нужно мчаться в аэропорт, встретить старого Карима, которого он вызвал, чтобы доставить удовольствие Анастасии. Кроме того, должен был подъехать Майкл и привезти переведенную на английский русскую сказку «Аленький цветочек». Короче, дел было не впроворот. Благо девушка вела себя пока спокойно. Что это — признаки выздоровления?

Благоприятное влияние Джимми… Не говорит ли это о том, что незримо он уже начал свое таинственное лечение? Сулейман остался доволен работой, раздав рабочим по благоустройству коттеджа щедрые «премиальные» и отпустив их, он еще раз осмотрел проделанную ими работу. На втором этаже было две спальни. Для него спальня совмещала с собой рабочий кабинет с большим письменным столом, книжным шкафом и компьютером. Спальня Анастасии, мало чем отличалась от спальни в его дворце. Сулейман постарался! Большое окно и маленькая терраса открывали чудесный вид на сад, цветущий луг и речку. Был еще на втором этаже большой холл с камином и телевизором, полуовальной формы с большими окнами, он был светел и уютен. На первом этаже — гостиная тоже с камином, столовая, кухня, комната для Карима. Как на втором, так и на первом этаже были отдельные ванные с душем и туалеты. Была также маленькая комната для женщины-прислуги, он уже договорился с фирмой, выбрав из многих кандидатур, Джейн, одинокую симпатичную, рыженькую англичанку, надеясь, что Настя с ней подружится и ей будет не так скучно в обществе старого Карима. В обязанности Джейн входила также уборка помещения и помощь старику в приготовлении пищи. Вообще в доме должна быть женщина, они с Джимми так решили.

Осмотрев все, Сулейман запер двери и поехал встречать старого друга. Джимми аккуратно и неспеша вел машину. Анастасия, как всегда молча, осматривала окрестности. Джимми время от времени заговаривал с девушкой, спокойно рассказывал ей о своем детстве, проведенном в Шотландии. Увлеченно говорил об истории своей страны, о старинных замках, хранящих свои тайны, вершинах холмов и гор. О вересковых пустошах, цветущих нежным лиловым цветом, о суровых кельтах и мудрых друидах. О таинственном Стоун Хендже… Он уже знал из рассказа Сулеймана, что в свое время девушка интересовалась древней историей Востока и училась на историческом отделении довольно успешно. В эту вторую совместную прогулку Джимми продолжил, начатый в первую, экскурс в историю своей Родины. Как в первый раз, так и сейчас было не понятно слушает ли его девушка, или по-прежнему безучастна ко всему. Внезапно, не меняя позы, Анастасия тихо произнесла.

— Пирамиды… Джимми, ты видел когда-нибудь пирамиды?.. Сфинкса? Храмы Луксора?..

Она замолчала. Мельком взглянув на нее, Джимми увидел, что по ее щеке медленно сползает слеза… Одной рукой он продолжал рулить, другой нежно обнял девушку за плечи, молча… Через некоторое время Настя повернула к нему лицо.

— Джимми! А это далеко — Шотландия? Я хочу туда! Поехали прямо сейчас! Сулла все время занят! Он… Что он делает? Это потому… потому… что я болею… так долго… Джимм я боюсь! Джимм! Он уехал???

— Анастасия, девочка, успокойся, хочешь я тебе скажу, нет, покажу, чем он занят! Только смотри, не проговорись никому, это будет наша тайна!!! — воскликнул Джимми, не на шутку испугавшись, что ему прийдется воспользоваться шприц-тюбиком с транквилизатором, постоянно находившимся у него в кармане.

— Да! Да! Я хочу к Сулле! Я обещаю! Поехали!

Одиноко стоящий коттедж вызвал у нее недоумение, сменившийся апатией и безразличием. Она обошла его вокруг, потрогала запертую дверь, посмотрела в сад. Села на ступеньки, достала куклу.

— Жасмин, доченька, папа купил нам дом! Посмотри — он красивый! Мы его подождем, он будет рад…

— Нет, нет, Анастасия, — Джимми был в отчаянии, — никак нельзя! Мы договорились с тобой! Сулейман никак не должен знать, что мы здесь побывали. Он будет недоволен, что я его ослушался! Мне будет взбучка, что я отвез тебя сюда! Анастасия, ради бога! Ты же не хочешь, чтобы у меня были неприятности! Сулейман купил его в подарок тебе! Это сюрприз! Пожалуйста, не выдавай меня!

Ему нужно во что бы то ни стало увезти девушку. Мало ли когда возвратится Сулейман, да и возвратится ли он сегодня. Не ночевать же им под открытым небом. Уже вечереет! Джимми осторожно обнял ее, она послушно поднялась и пошла к машине.

— Скоро, очень скоро Сулейман отвезет тебя сюда. У него в запасе еще много сюрпризов и подарков! Только ты будь умницей!

Наступил долгожданный день. Наконец-то Анастасия покинула лечебницу. Сулейман щедро расплатился с персоналом, хоть в принципе было и не за что. Анастасие Джимми решил не говорить, что она навсегда покидает клинику. Ему важно было ее подготовить, увидеть ее реакцию на новый дом и что она будет в нем теперь жить постоянно. Сулейман должен был ждать их в коттедже. Джимми вывез ее якобы на прогулку, которые девушке нравились.

— Анастасия, а ты не хотела бы еще раз посмотреть дом, который приобрел для вас Сулейман, тем более он находится сейчас там?

— О, Да! Да! Я хочу! Доченька, — она обратилась к кукле, с которой не разлучалась во время прогулок, — доченька, поедем к папе! Ты соскучилась по папе?

— А ты хотела бы жить в этом доме? — они уже подъезжали, и Джимми зондировал почву.

Настя не ответила, он почувствовал, что девушка напряглась. Сулейман встречал их с не меньшим волнением. Он подал руку Анастасии, и они поднялись по широким ступеням. Вдруг Настя судорожно вцепилась в Джимми.

— Я… я боюсь! — она начала мерно покачиваться. — Там… там нет Зверя? Джимми, я боюсь… Зверь…

Сулейман в растерянности опустил руку в карман, нащупал там шприц-тюбик, которыми он запасся в достаточном количестве. Девушка взглянула на него полными безумного ужаса глазами.

— Сулла! Я… я не хочу! Там… там Зверь! Сулла!

Джимми, взглядом задержав Сулеймана, крепко обнял Настю за плечи.

— Посмотри на меня, чудная леди! Анастасия! Ты веришь мне? Там нет никакого Зверя. Я его сжег! Пепел развеян по ветру! Там нет Зверя! Успокойся! Сулейман специально купил этот дом для тебя! Ты уже видела его, помнишь, вечером мы как-то подъезжали сюда! Это сюрприз! А внутри есть еще сюрпризы и подарки специально для тебя. Анастасия! Если ты не будешь мне верить, то будешь еще очень долго болеть! Анастасия! Возьми себя в руки! Ты сумеешь! Ты сможешь! Пойдем, ты теперь будешь жить тут! И я некоторое время буду с тобой, и Сулейман, — он открыл двери и завел девушку в дом.

Ожидаемого приступа не случилось, но Настя, не реагировала на окружающее. Устроившись с ногами в кресле, она молча уставилась в окно. Даже Карим не вызвал у нее никаких эмоций, она скользнула по нему отсутствующим взглядом. После долгого перерыва, ей впервые дали на ночь снотворное и легкий транквилизатор…

Прошла неделя, другая… Существенных изменений в поведении Анастасии не замечалось. Джимми почти все время проводил с Настей. Они гуляли по саду, бродили берегом речушки. За что бы она не бралась, все у нее валилось, как говорят, с рук. Привычно пробегая по клавишам компьютера, она даже не смотрела на мигающий монитор, начав партию в шахматы, сделав пару ходов, вставала и уходила, пролистав несколько страниц в любимых книгах, она отодвигала их в сторону. Прекрасные скакуны не тронули ее — Анастасия ко всему была безразличной… Сулейман потихоньку начал впадать в отчаяние. В первый вечер, когда Настя ушла спать, он долго беседовал с Джимми, на которого он возлагал большие надежды.

— Я прочел старую русскую сказку, и вот, что мне кажется. Переезжая жить к тебе, она подозревала о существовании некоего чудовища, и можно сказать искала встречи с ним, может быть даже в тебе, Сулейман, она боялась увидеть нечто тайное и страшное. Но твое отношение к ней разрушило ее недоверие. Однако она была уверена — если есть «волшебный Аленький цветочек», то должно быть и чудовище! Но где? Кто? Чем дольше для нее оставалось это загадкой, тем сильнее рос в ней неосознанный страх перед некоим «нечто»! Увидев первый и единственный раз Зверя в клетке, она, веря в сказку, поверила и ему — посчитала его добрым и несчастным. Но потом опять неуверенность — не сон ли это? Сказка имеет благополучный конец, а действительность оказалась ужасной. Она потеряла веру в жизнь, которая может приносить такие сюрпризы. Физическая травма имела тяжелые психические последствия. Я не хочу посредством гипноза влезать в ее подсознание, думаю, ей нужен какой-то сильный стресс, новый, но благоприятный, внезапный удар по психике, чтобы она вышла из этого состояния апатии. И еще я все больше убеждаюсь в том, что у нее есть еще один страх, она панически боится разлуки с тобой Сулейман! Что ты вообще намерен делать? Чуть больше года осталось до окончания срока опекунства! Отец ее, похоже, не желает забирать, что ты предпримешь? Мне кажется, что она любит тебя, это вполне естественно, так как ты единственный мужчина, который все время с ней, заботится о ней! Ты думал об этом?

— Не знаю, не знаю, — ответил Сулейман и, переводя тему, спросил: — Почему у тебя нет семьи? Хоть дети у тебя есть? Где ты вообще живешь? Как? Расскажи о себе, конечно если…

— О нет! Все очень банально и просто. Я старый солдат. Воюя, я думал о женщинах, а не о семье. А когда оказался в кювете рокады, стал не нужен не только военной машине, но и серьезным женщинам, думающим о семье. Кому нужен ржавый болт? Маленькая пенсия, нет профессии, инвалид… Ночной сторож в госпитале Святого Георга… Днем помогаю бедным парням. Мне разрешают доктора. Официально практиковать? Нужно свидетельство об окончании специальных курсов экстрасенсов и лицензия… На это необходимы деньги и не малые. А я за свою помощь денег не беру. Однако и сторожем не работаю — только получаю скудную зарплату и живу в сторожке. Спасибо главному доку, он молодчина! У него были проблемы с сыном (парень попал в автокатастрофу), я помог ему, а отец помог мне. Это было давно… Но это не значит, что я монах, — он игриво подмигнул, — есть неплохие сестрички, хорошо сохранившиеся… А ты как? Неужели после гибели Фатимы… Ты такой представительный и красивый мужчина, лакомый кусочек…

— В общем, Джимми, тут у меня есть свободная комната, в ней есть все, что нужно, а чего нет — скажешь. Ты будешь жить там. Просто тебе не нужно будет ездить ночевать в свою сторожку. Да и мне будет спокойнее. Осенью я хочу возвратиться в институт, читать лекции. Это моя маленькая отдушина… Джимми! Делай, что хочешь, но… умоляю… помоги ей, — голос Сулеймана предательски дрогнул и он поспешил покинуть гостинную.

Какую еще чушь выдумывает Джимми! Юнная красивая девушка, разве она может влюбиться в него? Он уже слишком стар… слишком… К сожалению…

Скандал разразился внезапно. Приехал в гости Майкл. На лужайке, возле дома накрыли стол. Горничная, которую нанял в свое время Сулейман, подала гостям чай, сладкие булочки. Кроме того, она постаралась для хозяина и с помощью Карима приготовила восточные сладости. Сулейман добросердечно похлопал ее по руке, поблагодарил, белозубо улыбнувшись.

Анастасия до этого молчавшая и с обыкновенным отрешением, смотревшая куда-то вдаль, вдруг вскочила. Сдернув со стола белоснежную скатерть с чашками, булочками и прочим, подскочила к бедной Джейн, вцепилась ей в роскошные рыжие волосы, аккуратно заправленные под белый чепчик. Женщина растерялась и попыталась прикрыть розовощекое, веснущатое личико руками от цепких и острых ноготков. А Настя, дергая ее за волосы, что-то истово кричала на непонятном языке. Опешившие сначала мужчины кинулись к разбушевавшейся Насте. Правда, Майкл остался сидеть на месте — его глаза смеялись! Подскочившего Сулеймана Настя оттолкнула с такой силой, что он едва удержался на ногах. Но пыл у нее уже угасал, а прихрамывавший Джимми и вовсе успокоил ее. Джейн убежала в дом, туда же отправилась и успокоившаяся Настя. Как только за ней захлопнулась дверь, Майкл дал волю одолевавшему его веселью.

— Вы знаете… Ха-ха-ха… Что… что… она кричала? Ха-ха-ха!.. Она ругалась матом, по-русски! Друзья! В доступном переводе это звучало бы так: «Рыжая шлюха! Убирайся вон из моего дома! Засунь свои сладости себе в зад! Нечего тебе пялиться на хозяина! Потаскуха! Убирайся на… Что ты вечно трясешь своими титьками и крутишь задницей у него перед глазами! Немедленно убирайся отсюда, пока я не выцарапала твои бесстыжие глаза!» Вот в таком духе была ее речь, а по-русски это звучало великолепно! Сочно! Друзья — да она ревнует! Значит ли это, что все не так уж и плохо? Что молчишь? Сулла разлюбезный? А девчонка-то боевая! Ох, чувствует мое еврейское сердце…

Сулейман сидел, опустив голову. И этот туда же! В это время из дома вновь выскочила Анастасия.

— Нате, вот! Заберите это! — она швырнула на стол куклу. — Вы, вы все… Все время обманывали меня! Она не моя дочь, не наша, — глаза полные слез уставились на Сулеймана, — ты, ты лгал мне всегда! Ты не сказал, что Бахтияр твой сын и что он Зверь! Ты оставлял меня с ним, зная это! Ты хотел избавиться от меня? Почему? Что сделала я не так? Ты, Майкл, тоже знал и ты, Карим! Вы все врали мне, а я… я вам верила! Я любила вас… И отец лгал мне! Он никогда не любил меня, просто ему было со мной спокойно и удобно! Почему взрослые любят лгать? Джимми… — она уткнулась в плечо старого солдата и горько расплакалась, — Джимми мне так одиноко и страшно! Все… все… врут…

Обняв за плечи, Джимми повел ее в дом. Он больше не возвращался. Утирая слезы со старческого лица, шепча молитвы, протягивая к небу трясущиеся ладони, ушел к себе Карим. Сулейман и Майкл остались одни в полном молчании.

— О вейз мир! А ведь девчонка права! Сулейман, шутки шутками, но мне кажется, что она говорила, как абсолютно здоровый человек! Она подводила черту под определенным периодом своей жизни… — Майкл взял нелепо раскинувшуюся на столе, куклу и вправил сломанную от удара руку. — Вот и все! Как она сказала — Это не наша дочь! Влип ты, друг мой! Она любит тебя! А ты? Неужели будешь доказывать мне, что безразличен к ней? Она выросла, возмужала. Болезнь поставила ее в зависимое положение, но теперь? С болезнью мне кажется покончено! Разве ты отправишь ее домой? Или оставишь возле себя? В качестве кого? Внучки? Этот номер не пройдет! Неправдоподобно! Через год твои права на нее, как опекуна, кончатся! Год — это время немалое. Что еще произойдет за этот год. Будем надеяться, что интерес к знаниям у нее не угас, и она окончит еще один курс. Но держать ее просто так у себя в пустыне ты уже не сможешь! Поползут слухи. Твои мусульмане, хоть ты всегда был для них отличным и добрым хозяином, все же впервую очередь — мусульмане, они осудят тебя и ее. Их вера очень строга, ты сам знаешь!..

В это время из дома вышла заплаканная Джейн, одетая в дорожный костюм, с чемоданчиком.

— Извините меня, мистер… Но я расторгаю контракт и доложу об этом на фирму… Она… Мисс Анастасия действительно больна… Я ни за что не останусь! — она всхлипнула.

Сулейман долго извинялся перед ни в чем не повинной женщиной, а Майкл достал чековую книжку и быстро обозначив сумму, протянул чек женщине.

— О-о-о! Ну что вы, мистер! Конечно! Спасибо! Я не пожалуюсь на мистера Сулеймана! О-о-о! Спасибо, вы так добры, мистер, — радостно и смущенно улыбаясь, Джейн поспешила покинуть мужчин.

— Так вот, уважаемый мистер Сулейман, вернемся к нашим баранам. Ты мне не ответил, что собираешься делать?

Сулейман, застигнутый врасплох, внезапными изменениями в поведении Анастасии, был в растерянности.

— Майкл, Майкл… Этот вопрос мучает меня давно… Еще до трагедии… Тогда я почти убедил себя, что ей необходимо возвратиться домой… А теперь… Майкл! Я не знаю, как поступить теперь! Эта девушка… Анастасия… Но чертовщина! Я ведь стар! Отчаянно стар!.. Прости Майкл… Мне сейчас очень тяжело, я даже не знаю рад ли я?

Вскоре Майкл уехал. Покинул Англию и Карим — Майкл отвез его в аэропорт. Климат Англии был тяжелым для старого араба, всю свою жизнь прожившего в пустыне. Дискомфорт, одышка, чуть не уложили его в постель. Прощаясь, он сказал Сулейману:

— И почему Аллаху было угодно, чтобы я тогда спас тебя, Сулейман? Всемогущий видит — ты мне дороже брата! Почему ты отрекся от Веры? Он простирает свои руки, помогая истинно верующим, а от тебя он отвернулся! А мне Аллах говорит, что эта белая девушка погубит тебя! Сулейман, прошу, во имя отца и матери, давшим тебе жизнь, во имя несчастной Фатимы, во имя нашей дружбы — отправь ее домой! Она красивая, добрая, честная и умная, но она погубит тебя! Ты не мальчик и даже не тридцатилетний мужчина. Тебе почти пятьдесят! Сулейман! Опомнись! Очнись! Твоя любовь погубит тебя! О Аллах! Помоги ему!

— О чем ты, Карим? И что за глупости у тебя на уме? Конечно же Анастасия уедет домой. Еще немного укрепит нервы, и я ее отправлю — это решено! Не волнуйся, Карим! Спасибо за заботу — ты мой верный брат, как говорят христиане — ангел-хранитель, чтобы я делал без тебя и твоих молитв!

Анастасия после скандала полностью игнорировала Сулеймана. Она просто не замечала его. Он стал для нее пустым местом. Все время девушка проводила с Джимми. Где они бывали во время совместных прогулок на машине, о чем говорили в своих бесконечных беседах? Часто Анастасия брала на конюшне молодого горного жеребца и в сопровождении Мак-Рота, ехавшего на своем Бьюике, совершала верховые прогулки по окрестностям.

— Пойми же, дорогой Сулейман! Это ее состояние как бы полной реабилитации очень шатко и нестабильно! Ей нужно укрепить в себе уверенность!

— Но… ей уже нечего бояться! Мне кажется, что Анастасия это поняла!..

— Однако полностью… Вернее… Короче, у нее нет… Она потеряла смысл жизни! Вот так! Я не знаю, черт возьми, как и чем ее расшевелить! Да, она интересуется то тем, то этим, однако нет, нет у нее искринки что-ли! Вот хочет она съездить в Шотландию, увидеть Стоун-Хендж. Кстати ей Тауэр не понравился, испугал ее. Знаешь, в музее, она прежде всего рвалась в залы с восточной, египетской тематикой. Запал ей в душу твой Восток, странно, она не тоскует по Родине, но ощутимо тянется туда, к пустыне, пескам. Говорит и рассказывает о годах проведенных там с грустью и сожалением, как навеки потерянных. Странно — молодую, красивую девушку интересуют все эти старые черенки, рухлядь веков! Ей безразличны наряды, косметика. Помнишь — она просила туфельки и шляпку? Так вот, когда в Лондоне я ей предложил сходить в шикарный магазин, она отказалась. Предпочла музей естествознания! Прости, Сулейман, я пообещал ей показать Шотландию. Скоро очень — пора дождей и туманов. Можно было бы съездить сейчас — но такая поездка сложновата для меня одного. Ее конечно же лучше провести в автомобиле, чем в поезде! И еще скоро я покину вас! Пора убираться восвояси! Конечно, буду вас навещать, если вы еще останетесь…

— Ладно тебе, Джимми! Я тебе очень благодарен за Анастасию, правда, я так и не понял, как ты это сделал, неужели старый, избитый трюк с уничтожением рисунков? Я понимаю — профессиональная тайна! Теперь Шотландия… Я с большим удовольствием поеду с вами, только вот захочет ли Анастасия? Я уже целую вечность не общался с ней! А вот по поводу твоего отъезда — я сомневаюсь, что ты пожелаешь покинуть собственное жилище! Тем более, что тебя ждет большая работа по созданию собственного реабилитационного центра. Я тут прикупил несколько акров земли, прилегающей к твоему саду — хватит места, чтобы возвести постройки, разбить парк… В общем, я очень далек от планировки и строительства подобных заведений… Я тебе передал пакет с документами, чековую книжку. Распорядишься сам. Так что я у тебя всего лишь гость! И не протестуй! Это не гонорар — это для твоих парней!.. В Шотландию поедем только через неделю — тебе завтра необходимо в Лондон — вот тут счет — я оплатил для тебя изготовление наилучшего протеза, вот ключи — в гараже стоит новенький «Ягуар», на заводе его сделали под заказ, чтобы тебе было легче управляться — иди потренируйся! Ничего-ничего! Привыкай! Имея свой медицинский центр, ты должен и соответствующе выглядеть! Имидж… знаешь ли… А потом поедем смотреть твой знаменитый Стоун Хендж и твою прекрасную Родину! А потом… потом, по возвращению мы тебя не будем более стеснять. Анастасия возвратится к отцу, это будет для него сюрпризом, а я… я — к себе… Я уже все хорошо обдумал, — на недоуменный, озадаченный, взгляд Мак-Рота, Сулейман тихо и твердо сказал, — я так решил…

То ли вздох, то ли всхлип раздался где-то рядом. Мужчины оглянулись — в дверях стояла Настя.

— Извините, я наверно помешала? — не подав вида, что что-то слышала, обратилась к Джимму. — Мистер Мак-Рот, Джимм, ну когда же мы поедем?

Сколько она стояла в дверях? Что слышала? По ней не понять… Подхватила Джимма под руку и уволокла, не замечая Сулеймана. На следующий день Джимми уехал в Лондон. Сулейман попробовал развлечь заскучавшую Настю, но та, не вступая в разговор, или уходила, или молчала. Ночью Сулейман, как обычно последнее время, долго не мог заснуть. Решение отправить Анастасию домой далось ему нелегко, слишком уж он привязался к девушке. Но и увозить ее опять к себе он уже не мог. Он боялся, уже не за нее — за себя… Каждую ночь, прокручивая в голове различные варианты, он все крепче убеждался в своей правоте. Конечно, он поможет ей окончить образование, если… если она захочет… Внезапно он почувствовал запах гари!

Пожар? Накинув халат, он выскочил в коридор. Из Настиной спальни заметно просачивался дым. Рывком он распахнул дверь. Анастасия, сидя на кровати, разбрасывала по спальне горящие листы бумаги. Местами горел ковер, вот-вот зажжется пламенем постель! Что она делает? Сулейман подскочил к Насте, схватил ее в охапку, затащил в ванную, окатил душем уже затлевшую ночную рубашку. Схватив кувшины, наполнив их водой, кинулся заливать огонь. Настя, дрожа от холодной воды, пыталась ухватить его за руки.

— Сулла! Сулла… Прости!.. Прости меня… Я… я боялась… Вдруг Зверь опять прийдет… Мне показалось… Мне стало страшно… И… и я… как учил Джимми… Я рисовала и жгла, рисовала и жгла… Я… я не заметила пожар… Прости… Прости, Сулла!.. — она забилась в угол ванной, сидя на кафеле, как заведенная повторяла — Прости… Прости…

Наконец Сулейман потушил огонь. Красивая и уютная спальня представляла собой печальное зрелище. Открытое настежь большое окно впускало ночную довольно ощутимую прохладу. Кругом потеки, лужи воды. Ковер и наверно паркет испорчены полностью. Не в лучшем состоянии кровать — широкое пуховое одеяло и льняные простыни прогорели. Перина и подушки выпустили пух… Но самое жалкое зрелище представляла сама Настя, бледная и мокрая, с посиневшими губами, она беспрекословно дала Сулейману обернуть себя в махровую банную простынь и увести к себе.

— Немедленно в ванну! Горячая ванна! А я пока приготовлю горячий чай, не хватало, чтобы ты еще и простудилась! Ты в силах набрать ванну сама? Там висят мои халаты, полотенца — можешь воспользоваться, бери все, что надо!

Сулейман, почему-то разозлившись, был немного резковат. Мелькнувшую на лице девушки легкую тень торжества, он не заметил.

Позже, попив горячего чая с молоком, Анастасия удобно устроилась на жестковатой постели Сулеймана, сам же он привычно устроился в кресле, положив ноги на банкетку. Был уже третий час ночи. Устав от волнений последних часов, Сулейман начал дремать. Мирно посапывала Настя. Проснулся он внезапно, ласковые руки обвили его шею. Тугая грудь прижалась к его лицу. Да проснулся ли он вообще? Не сон ли это? Нет… Шелковые волосы накрыли его, стало душно, жарко. Влажные губы быстрыми поцелуями прошлись по лицу, задержались на его губах… Анастасия!..

— Сулла! Любимый… Сулла… иди ко мне… Сулла… — в призрачном свете луны слабо мерцало прекрасное обнаженное тело. — Сулла… Я люблю тебя! Сулла…

Легкими поцелуями она покрывала его шею, грудь, руки. Ее губы нежно коснулись обожженного страстью рта Сулеймана.

— Ана… Анастасия… — с трудом двигая непослушным языком, Сулейман попытался освободиться от сладких объятий. — Анастасия! Это… это… это невозможно! Я… я старик для тебя! Так… так нельзя! Анастасия!

— Ты… ты… не любишь меня? Ты…

Настя кошкой, изогнувшись, вскочила и бросилась к дверям. Гневным отчаянием блеснули глаза. Одним прыжком он догнал ее.

— Анастасия! — он с удовольствием ощутил ее тело, жаркое, упругое, нагое тело. Разум с космической скоростью сдавал одну за другой свои позиции. — Аластасия!.. Что ты со мной делаешь… Любимая! Я не имею права… Он подхватил ее на руки, крепко прижимая к себе. — Любимая!.. Анастасия… — он задохнулся от избытка счастья. — Любимая!.. Моя любимая! — чувства в пух и прах разгромили остатки разума. — Анастаия! Любимая!

Сулейман бережно опустил дрожащее тело на постель, нежными и сильными поцелуями прошелся по стыдливо прикрытым глазам, пылающим щекам, попробовал на вкус полные, горячие губы, нашел бешено вибрирующую жилку на шее, сухим языком обвел тугие вишни сосков.

— Сулла! О-о-о Сулла! Су-у-лла…

— Анастасия! Любимая! — его губы коснулись живота, язык проверил глубину пупка, только заблудившись в шелковых зарослях, он опомнился — он все еще в стареньких «домашних джинсах»! И как они не лопнули? Он с некоторым усилием освободился от них.

Анастасия молча наблюдала за ним, восприняла его обнаженное, аскетическое тело без видимого смущения.

— О-о-о Сулла! Я так люблю тебя, — ее руки вновь обвили и крепко прижали Сулеймана. — Сулла, ты помнишь наш разговор о любви. Я тебя так люблю, я не могу без тебя! Я умру без тебя! Хочу быть твоей на всю жизнь! Сулла! Ну же! Возьми меня!

— Анастасия! Я боюсь… Это может быть больно… Будет кровь… немного… Любимая! Я не имею права тебя любить! Но и не могу не любить тебя! Любовь моя! Анастасия…

— Не бойся… Я не боюсь боли… Я знаю… Ты не думай… Я все об этом знаю… — в перерывах между страстными поцелуями шептала Настя. Волна недоверия и ревности чуть охладила Сулеймана: уж не тот ли негодяй постарался просветить ее?

— Откуда? Откуда такая смелость?..

— О Сулла! Конечно, ты тщательно заблокировал в компьютере все программы об этом. Но здесь, здесь ты… ты забыл это сделать! — и тихо засмеявшись Настя еще крепче прижалась к Сулейману. — Так что теория пройдена, и я готова приступить к практике.

— Сорванец! Хитрюга! Анастасия! Значит ли это, что ты специально готовилась, знала, что это произойдет? — его удивлению не было предела.

— О да! Мы потеряли столько времени… Любимый! Ну же…

Рассвет ласковыми августовскими лучами смущенно проник в широкое венецианское окно, высветлив теплым розово-оранжевым цветом два обнаженных тела — смуглое мужское и алебастровое женское.

Любопытный мальчишка своим лучезарным взглядом пробежал по ним. Спят? Нет. Бездна счастья и радости светилась в двух парах глаз, эбеново-черных и серых. Любовь и радость, горевшая в их глубинах, готова была посоперничать с лучами утреннего Светила, с бесконечностью Вселенной.

— Сулла… Я хочу, чтобы эта сказка длилась вечно… Я влюбилась, как только увидела тебя впервые… Как школьница в учителя… Знаешь… так бывает… Я… очень боялась, что ты отправишь меня домой… Ты ведь хотел это сделать? Признайся! Особенно после того… тех раз, когда я не слушалась тебя? Поверь, любимый, я знала, что все так произойдет! Мне очень жаль… Спасая меня, ты убил его. А вдруг снадобье помгло бы?..

— Анастасия! Не вспоминай об этом. Ему ничего бы не помогло… Цветок? Увы, это была лишь призрачная надежда отчаянного отца… Забудь! А жалеть о том, что я взял тебя к себе? Желание отослать тебя к отцу росло во мне вместе с тобой. Ты взрослела у меня на глазах, и я чувствовал, что может настать тот момент, когда мне прийдется… Когда я увижу тебя возле тебя другого мужчину — для меня это было бы равносильным смерти. И потом, я так боялся, чтобы с тобой что-либо не случилось… Любимая…

— Ты понижаешь, Сулла, после встречи с Джиммом, он как-то странно подействовал на меня… Я совсем перестала бояться Зверя… Но… я боялась стать здоровой… Я знала, что ты тогда немедленно отправишь меня домой… Я выдала себя, не сдержалась… Эта Джейн она на тебя так смотрела! Но я бы все равно не уехала. Я… я утопилась бы! Я решила… Я слышала тот разговор перед отъездом Джимми в Лондон… Если бы ты меня оттолкнул… Зачем было бы мне жить без тебя? Зная, что ты никогда не любил и не полюбишь меня… Извини за пожар… Сулла… Мне даже не верится… Я так счастлива!

— Так пожар ты устроила специально? Чтобы отвлечь мое внимание и заманить в свои сети?! Вот за это я сейчас накажу непослушную и коварную девчонку, — счастливо засмеявшись, он обнял Анастасию и крепкими поцелуями прервал извинения…

Неделю они провели в одиночестве, наслаждаясь друг другом. Даже приходящую прислугу — старую женщину, которую нанял Сулейман взамен Джейн, и той дали оплачиваемый отпуск. Приехавший Джимми сразу понял, что произошло по их сияющим и смущенным лицам. По уверенному и помолодевшему Сулейману, которого неделю назад оставил удрученным и грустным. Протез был легким и очень удобным, однако Джимми пользовался тростью, к легкости нужно было привыкнуть. Кроме того, он привез из Лондона группу архитекторов, проэктировщиков и дизайнерова. Поздравив дорогих ему людей и радуясь их счастью, он отправился показывать место предполагаемого строительства.

Путешествие по Шотландии было прекрасным. Дикая красота природы, величественные руины старинных замков, легенды и сказания, которые в великом множестве знал и рассказывал Мак-Рот, приводили молодую женщину в неописуемый восторг. Среди таинственных глыб Стоун Хенджа Анастасия пожелала побыть одна. Ласково касалась поросших мхом теплых камней, она медленно брела по кругу, ее губы, не переставая, что-то шептали. К некоторым она прижималась всем телом. Мужчины, издали наблюдали за ней.

— Сулейман, дружище, посмотри на нее! Разве ты смог бы ее отпустить от себя? Лично я никогда не верил в это. Я знал, что с ней творится. Знал, что она любит тебя. Прости, когда я ее увидел, то понял, что она уже практически здорова, нужно было только чуть-чуть подтолкнуть ее… Но она упиралась, не хотела… Почему? Потом, когда ты ее забрал из клиники, я понял… Увидел и твой страх, и твою любовь… Я рад, что все так замечательно закончилось! Посмотри-посмотри — она как друидская жрица! Как бы творит какой-то обряд… Будто просит друидские божества о чем-то… Ты знаешь, не видел я в жизни такой женщины, а видел и знал многих! Сулейман счастливо молчал, почти не слушая Мак-Рота.

Он любовался Анастасией, старался угадать, о чем же она просит мудрые камни. Ночью в маленьком придорожном мотеле, он спросил нежно прильнувшую к нему Настю.

— Солнышко! Прости, я ужасно любопытен. О чем ты сегодня так страстно и горячо просила эти странные камни? Или мне это не положено знать? Я ревную!..

— Сулла, солнце мое, свет мой! Посмотри на это — ты помнишь? — она протянула вверх ручку, на безымянном пальчике блеснуло колечко. Конечно он не помнил. Колечко… Он привык к нему. Очень давно оно у нее… Колечко?.. Анастасия встала, накинула халат, включила свет, с трудом стянув кольцо. — Иди сюда, к свету, посмотри вот здесь, видишь надпись? Жаль, что нет лупы, ты бы смог прочитать ее. Помнишь старуху, нищенку, там возле Пирамид? Вспомнил? Я очистила кольцо и прочла надпись, хотя и с великим трудом — слишком древний язык. Тут написано «Да хранят боги чрево твое от проклятий». Понимаешь? Она видела… она знала… Это колечко — мой талисман… Интересно, что с ней? Жива ли…

Настя опять одела кольцо и, потушив свет, взяла лицо любимого в сильные ладошки:

— Я хочу сына, хочу ребеночка, я сегодня молила древние божества друидов, чтобы они дали нам эту радость!..

— Что ты любимая! Я боюсь, а вдруг…

— Ничего не бойся, я знаю, я уверенна! У нас будут прекрасные, красивые от нашей любви дети. Только скорей бы… Ты веришь мне? Любимый, свет мой, солнце мое! — и она требовательно поцеловала его в губы. — Сулла, давай поскорее уедем домой, в Англии мне уже надоело. Хочу в пески.

Путешествие домой затянулось на целый год. У Сулеймана был прекрасный дом на окраине Парижа, шикарные виллы в Греции на берегу Адриатики в Италии в горах. Они катались на собственных яхтах, осматривали достопримечательности, забирались в горы. Пляжи и храмы, Колизей и Парфенон, лыжи и Миланская опера, Венеция и высокогорные монастыри. Все смешалось в хаотическом путешествии. В Неаполе Анастасия родила девочку и назвала ее Жасмин. Настя огорчилась, а Сулейман обрадовался, что не сын. В Италии они зарегистрировали брак. Поздравить их приехал Майкл и Джимми. Жасмин шел четвертый месяц, и они засобирались домой. Девочка, в ворохе черных кудряшек, росла здоровенькой и смешливой. Кудряшки были папины, а вот серые, огромные на маленьком персиковом личике, глаза, большие в обрамлении густых черных ресниц — мамины. И характер проявлялся Настин — упрямый и настойчивый. Если честно, то Сулейман не очень хотел возвращаться, он опасался, что малышке будет плохо среди знойных песков. Настояла Настя: «Она маленькая и быстро привыкнет! Я же привыкла». И потом, Анастасия заявила, что хочет продолжить учебу, только факультет наверное поменяет, на медицинский, если можно… Нет, археологию она не бросит! Но мама-врач для девочки и других детей, которые у них будут непременно, гораздо лучше и удобнее, чем мама-археолог! Сулейман задорно, по-мальчишески смеясь, обнимал ее: «Обязательно, солнышко мое!».

Немногочисленные домочадцы встретили новоявленную госпожу Анастасию настороженно. Одно дело воспитанница хозяина, простенькая веселая девчушка, но совсем другое — жена хозяина. Как она поведет себя? Но Настя осталась прежней, веселой и отзывчивой. За время отсутствия Сулеймана, Ибрагим с Исмаилом все дела вели исправно. В доме появились слуги и служанки. В садах, конюшнях и мастерских все было в полнейшем порядке. Финансовые документы лежали на рабочем столе Сулеймана. Анастасия с большой радостью, вернувшись наконец-то в свои покои, увидела, что там все по-прежнему, даже любимый компьютер одиноко стоял на месте, ожидая прикосновения ласковых пальчиков к своей клавиатуре.

— Сулла! Ты знаешь… Жасмин потихоньку растет, а я решила продолжить учебу. Я буду стараться, только вот все не могу определиться… Медицина или древний мир… И то и другое интересно. Хотя к последнему меня больше влечет… Что ты мне посоветуешь, муж мой? И вообще, возможно ли продолжить обучение после столь длительного перерыва? Ну, что ты молчишь, Сулла, помоги мне!

Сулейман не очень хотел, чтобы Настя продолжала заниматься археологией, но и медицинский факультет обязывал слушателей, студентов, много времени уделять практическим занятиям, что само по себе предполагало очное обучение, то есть жизнь в Каире. Ну что ж, прийдется перебираться туда всей семьей. Это уж лучше, чем поездки жены на раскопки и в экспедиции. На том и порешили. Перед самым отъездом в Каир, Сулейману доставили конверт. Судя по количеству марок и печатей, он путешествовал буквально по пятам за ними из страны в страну, пока не настиг их. Анастасия сидела в саду, играя с дочерью. Рядом находился Сулейман, с умилением наблюдавший, как маленькое чудо училось ползать по огромному ковру, раскинутому на лужайке. Пакет, будто-бы большой, хранил в себе одну единственную бумажку — вызов в Гаагский международный суд. Зачем? Почему? Что произошло? Озадаченный Сулейман, позвонил Майклу. Друг пообещал навести справки.

Майкл прилетел через несколько дней. Дело было серьезным и не требовало отлагательств.

— Да… дорогой мой дружище… Привез я неутешительные новости… Потому и прибыл лично, а мои юристы уже занимаются всем этим… Анастасия, ты пошла бы поиграла с малышкой…

— О нет! нет! Я хочу, я должна знать, что это все значит! Сулла — мой муж! Я… беспокоюсь, я люблю его! Настя прижалась к Сулейману и умоляюще смотрела на Майкла, — позволь мне остаться…

— Хорошо, Анастасия, это касается в какой-то мере и тебя…

— Так вот, — продолжил он, когда все расселись в гостиной, — это Иван таким образом напомнил нам, что он твой отец! Довольно тщательно он перечислил все твои преступления, Сулейман, которые ты совершил по отношению к его дочери, и требует, как говорят, статисфакции…

— Но что? Как? Почему? — в один голос воскликнули Сулейман и Настя.

— Он не такой уж и дурак, его дела там идут совсем плохо, он банкрот. Неумение договориться с власть имущими, как и с местными бандитами, бесконечные пьянки, свели на нет все мои усилия помочь ему. Напитки и водка стали некачественными, потеряли спрос.

Хорошие рабочие покинули производство из-за нерегулярной выплаты зарплаты, а оставшиеся разгилдяи больше воровали, чем приносили пользы. Короче ему срочно нужны свежие инвестиции. Ко мне он не обратится — я ему уже не помогу, он знает. Остался ты, Сулейман, богатый опекун его дочери. Но «гордость» не позволяет прямо попросить у тебя деньги… Нужно унизить, растоптать… Он обвиняет тебя в том, что ты обманом вынудил его оформить опекунство над его младшей дочерью, вместе со своим шизофреником и уродом сыном насиловал ее, держал взаперти у себя в пустыне не позволяя ни с кем общаться.

Якобы пытаясь бежать от тебя и твоего сына, девочка попала в автокатастрофу, получила черепномозговую травму и сошла с ума. Ты поместил сначала ее а английскую психлечебницу, потом забрал оттуда и продолжаешь развлекаться с несчастной, пряча ее от окружающих. Он требует возвратить дочь, обеспечить ей надлежащее лечение, а в качестве компенсации морального ущерба — миллион долларов, ну конечно и осудить тебя по закону.

— Вот мерзавец… — Майкл закурил очередную сигару и взглянул на Сулеймана, — но ничего…

Сулейман, окаменевший, не мигая слушал Майкла. Сероватая бледность покрыла его смуглое лицо. То ли хрип, то ли стон сорвался с пересохших губ. Последнее, что почувствовал Сулейман, это как прекратился гулкий набат в груди и зародившаяся где-то под лопаткой тупая боль, мгновенно проникнув в сердце, вспухла огненным взрывом и погасила сознание.

— Обширный инфаркт. Нетранспортабелен… — вынес свой приговор старый доктор.

Майкл сидел на телефоне, срывая голос, он кричал в трубку.

— Исаак! Самых лучших врачей!.. К черту американцев — у тебя Красный крест! Заплати!!! Да! Да! Ты самый близкий! В Каире нет! Париж далеко! Нет, там никого не знаю! Только ты! У тебя в Тель-Авиве все под рукой! Деньги переведу немедленно! Ты можешь быть уже через час! Полчаса на сборы! Исаак!.. Строгая и серьезная Настя держала холодеющие пальцы любимого, умоляюще смотрела на неузнаваемое, почти безжизненное лицо.

Сулейман парил в радужном тоннеле. Даже не парил, а как бы находился в безвоздушном пространстве. Невидимые силы, то стремительно втягивали его в спиралевидное перламутровое нечто, то ослабляли невидимые нити, и тогда его тело действительно парило, и он даже мог оглядеться. Тело было невесомым. Было спокойно и легко. Почему-то радостно и бездумно… Смутная неясная фигура приближалась к нему из глубин тоннеля. Или это он приближался к ней? Не все ли равно! Наконец он разглядел призрачное видение — женщина?

— Сулейман… Сулейман… Иди ко мне любимый, — голос фантома ласково журчал в его голове, и он протянул руки.

— О… Фатима…

— Сулла! Сулла! Муж мой, солнце! Не покидай меня! О-о-о Сулла! — звонкий голос-плач был совсем рядом. Серебряный, тревожным колокольчиком донесся он к умирающему.

Сулейман рванулся назад, ухватился за тонкую нить. «Сулейман… Сулейман… Наконец ты пришел ко мне. Я очень долго тебя жду! Любимый», — бледные руки тянутся к нему.

— Сулла! Сулла! Не уходи! Не умирай! Сулла! Я люблю тебя!

Как он устал, у него не было уже сил. Неземным теплом его обвили прозрачные руки: «Сулейман! Наконец-то! Пойдем со мной! Там хорошо,» — две призрачные фигуры быстро расстаяли в туманной круговерти тоннеля.

— Сулла! Сулла! Сул-л-ла!

Он уже ничего не слышал. Радуясь встрече с любимой, но давно забытой женой, умиротворенный в ее бестелесных объятиях, он стремительно приближался к сверкающему концу тоннеля… Как можно описать потерю, не потеряв? Как можно описать скорбь и горе, не испытав их, не познав?..

На похороны прилетел Мак-Рот. Майкл и Джимми серьезно опасались за рассудок Анастасии. Однако молодая вдова держалась стойко. Ее горе было настолько велико, что не было слез, рыданий над гробом любимого. Она не хотела и не принимала ни утешений, ни слов сочувствия. Ее горе было огромным, как вселенная и весь груз, неимоверная тяжесть лежали на ее хрупких плечах. Это была ее ноша и только ее.

Тяжелую копну волос, гладко засеченных, покрывал траурный шелк, бледное, осунувшееся лицо, полные губы скорбно сжатые и огромные серые глазы полные боли. Теплели и оттаивали они только глядя, как кудрявая Жасмин жадно припадает алым ротиком к тугой груди, как резвиться дочь среди ярких игрушек, не понимая еще, что никогда сильные и ласковые руки отца не подбросят ее высоко-высоко и не поймают хохочащую, не прижмут к себе. Сулла! О Сулла! Наша доченька, она будет счастливой! О Су-л-ла!..

Через неделю после похорон уехали Майкл и Джимми. Анастасия настояла — она справится. Она понимает. Она привыкнет. Скоро поедет в Каир учиться, они так решили… еще до того… Спасибо вам, друзья! Вот пройдет сорокадневный траур… Она их ждет…

Обязательно! На следующий день после их отъезда старый Карим позвал Анастасию.

— Видит Аллах, я предупреждал Сулеймана, что любовь к тебе, госпожа, не принесет ему счастья, погубит его! Но, Аллах Акбар, поистине райскую жизнь подарила ты ему за последнее время. Он был достоин этих прекрасных мгновений, и надеюсь там, на небесах, он встретится с незабвенной Фатимой! О, Аллах, будь милостив к грешному… Госпожа Анастасия, у него нет наследников. Нет родных и близких. Все, что принадлежало ему, теперь полностью в вашем распоряжении. Вот папка с документами, они все составлены на ваше имя. Там же номера банковских счетов — они тоже ваши.

— О, милый мой Карим, спасибо тебе за верную любовь к Сулле. Карим, Карим, я так сильно любила его! Люблю!.. Знаешь ли… Если бы не Жасмин… И еще… Я, правда, не совсем уверенна… Я… Я непременно последовала бы за ним! Не смогла бы жить без него! — и крупные жемчуга слез покатились из-под опущенных ресниц. — Ззачем мне все это нужно? И с ним мне ничего не нужно было, а теперь… Теперь тем более! Карим! Почему так несправедлива судьба?..

Впервые после похорон Настя навзрыд плакала, опустившись на ковер возле старого слуги и друга, положив голову на старческие колени. Дрожащая рука опустилась ей на голову, трясущиеся губы возносили молитвы Аллаху.

— Вся беда Сулеймана и твоя, что вы не верите в Бога… Но надеюсь, что грехи ваши столь малы, что Всемогущий отпустит их вам. Я молюсь о вас… Но ты напрасно говоришь — зачем мне все это… У тебя есть дочь! Не тебе, так ей пригодится! И еще — вот ключ. Он от…

— Нет! Нет! Я знаю! Но я никогда не спущусь в это страшное подземелье! Вдруг там… Я… я боюсь!

— Анастасия, сейчас в мире неспокойно, рядом, совсем рядом, ты же знаешь, идет война! Иногда по ночам слышно гул самолетов в небе! Мы говорили с Сулейманом, что все то, что хранится там, нужно положить в банки! Он хотел посоветоваться с Майклом… Он уже многое отправил за это время в Швейцарию… Часть старинных вещей подарил в Музеи. Но там еще много осталось всего… Не хочешь сама — попроси Майкла… И не бойся — тот Зверь уже никогда не потревожит покой этих мест!.. А вот война… Сулейман очень по этому поводу беспокоился!.. О Аллах, — подняв к небу раскрытые ладони, он начал истово молиться.

Анастасия, погладив его по плечу, поцеловала в мохнатую щеку и ушла к себе. Ее не радовало богатство, ее богатством был Сулла, ее золотом была любовь… Но старик прав… У нее Жасмин — копия Сулеймана, и наверное будет кто-то еще… Майкл и Джимми, приехав, не узнали Насти. Чуть располневшая, цветущая женщина встретила их. Легкая грусть делала ее глаза еще прекраснее, а еле заметные коричневатые пятна на лбу и на верхней губе, выдавали ее состояние. Мужчины переглянулись. И когда же это они успели?

— Да! Да! Вы абсолютно правы! Я беременна! У нашей Жасмин будет не только братик, но и сестричка! Дорогие мои, я так рада! УЗИ показало двойню! Это будут Сулейман и Фатима вторые! Жаль, что он не радуется вместе с нами…

Все вместе они навестили дорогую могилу. Анастасия была печальна и задумчива. Никто не догадывался, скольких усилий требовалось ей все это время, чтобы не предаваться всепоглащающему отчаянию. Иногда ночами ей казалось, что уже нет сил держаться над пропастью безумия. В эти минуты, она, собравшись в комок, стиснув до боли зубы, уходила к дочери. Ложилась возле нее или забирала к себе в постель, чтобы спрятаться за хрупкое тело от ужаса одиночества черной арабской ночи. Когда зашевелились малыши — ей стало чуть легче.

Теперь у нее было трое защитников, и она не могла подвести их, не оправдать их доверия.

Иногда, то днем, то ночью, в ее грезах к ней приходил Сулейман, ласково обнимал за плечи и терпеливо выслушивал мысленную исповедь любимой. Сначала она боялась, что сошла с ума, но потом с удовольствием общалась с вызванным своей тоской, призраком мужа, правда общение было односторонним. Она рассказывала ему об успехах Жасмин, о том, что Карим болеет, о том, что вернулся его внук Али, красивый юноша, ветеринарный врач. О том, что в стойлах появилось с десяток новых жеребят, с прекрасными статями от титулованных родителей и т. д. Она старалась, удлиняя свой рассказ, продлить невесомое прикосновение дорогих рук… Но, пробыв возле нее несколько мгновений, он исчезал… Анастасия, прикрыв глаза, продолжала и продолжала свой монолог – он услышит, он должен услышать, узнать о…

— Майкл! Признайся, ты наверняка знаешь о подземелье? Сулла мне говорил, но я не придала значения. Теперь Карим мне дал ключи, но я боюсь туда спускаться… И потом… Я., я… не знаю, что со всем этим делать?.. Сулла что-то планировал… Я хочу, чтобы все было поделено между моими детьми и… если можно… не на три, а на четыре части… Кто четвертый? Нет не я… Потерпите немного, я скажу… Я еще не знаю… Четвертую часть можно пока оставить здесь… А остальное — в хранилища… Драгоценности, старинные антикварные вещи… Я… я совсем не знаю, как всем распорядиться… Я даже еще не видела всего…

— Правильное решение! Я всегда говорил Сулейману, что глупо держать у себя под ногами пещеру Алладина. Всему должно быть свое место, каждая, сколько либо стоящая вещь, должна работать. Золото и серебро — находится в банках, принося доход. Драгоценности — украшать женские шейки, пальчики, ручки, ушки, головки, антикварные раритеты радовать глаза коллекционеров и посетителей музеев. В результате все и всем хорошо! А кто четвертый? Или это тайна?

— Нет… Не тайна, но мне нужна твоя помощь, Майкл, еще в одном вопросе, вернее участие в мероприятии… Я не прошу Джимми — он просто не сможет… Вот, что я задумала… Не только я одна, Сулла… он тоже одобрял мое желание… Вы знаете, наверное, что там у меня есть маленький братишка… Юрочка…

Она с трудом узнавала, когда-то бывший родным, маленький городок. Сотни коммерческих палаток, торговки на улицах, разместившие свой товар на картонных коробках, а то и прямо на земле. Яркие неоновые рекламы казино и супермаркеты. Последних было немного. Несколько высотных элитных новостроек… Такси, поплутав по улочкам окраины, остановилось возле старой хрущевской пятиэтажки.

— Майкл, пожалуйста… Я сама, подождите меня в машине.

Неужели он теперь живет здесь? Майкл навел справки об Иване очень быстро. Бывший друг опустился на дно жизни. За долги у него отобрали квартиру и имущество. Катерина забрала все ценности и с любовником укатила в неизвестном направлении, оставив спившемуся мужу его «ублюдка-сына». Дочери еще раньше разъехались кто куда, отцом не интересовались.

— Может, ты его простишь?.. Он же твой отец… Ты была в свое время очень привязана к нему! Он тебя любил, гордился тобой, — перед отъездом и в самолете не настойчиво советовал Майкл.

— Я ненавижу его… Майкл, я… потеряла… Майкл! Неужели ты не понимаешь! Он убил Суллу! Он врал мне! Он предал меня! Он… Хватит об этом, Майкл! Юрочка — вот кто меня интересует. Что с ним? Если ему хорошо, и я это увижу собственными глазами… Если он не захочет… А пока все! Тема закрыта! — женщина была непреклонна, ее глаза сузились, взгляд стал суровым и жестким.

Анастасия открыла облезшую дверь подъезда. В лицо ударил резкий запах мочи, гниющего мусора. Она чуть не задохнулась и, подавив приступ тошноты, поднялась мимо исписанных непристойностями стен на нужный этаж, стараясь не прикасаться к грязным, оплеванным перилам. На удивление звонок работал.

— Ну, вам кого? — на нее смотрели недружелюбно из-под лобья. — Вы кто? Что вам нужно еще? — дверь захлопнулась.

Настя позвонила опять. Она была в растерянности.

— Ну, что вам нужно? Дома никого нет! — мальчонка раздраженно разглядывал незнакомку.

— Мальчик, погоди, не закрывай дверь. Ивановы здесь живут? — Анастасия внимательно вглядывалась в лицо, фигурку ребенка. Короткий ежик на головке, исхудавшие личико, на котором в темных кругах большие карие глаза, серьезные не по годам. Старенькие застиранные джинсики и клетчатая синтетическая рубашка, явно с чужого плеча, лопнувшие на изгибах кроссовки…

— Ты… ты… Юра? Юрочка? — слезы градом покатились из ее глаз. Она прижала упиравшегося мальчонку к себе, поцеловала в колючую макушку.

— Отстань! Ты кто? Что нужно? Да, я Юрка, ну и что? Тебе нужно отца? — раскрасневшийся, злой, он вырвался из ее объятий. — Ты… ты… Настя? Сестра? Но… ты… того… двинутая, — он непроизвольно покрутил пальцем у виска, — ты сумасшедшая!

Мальчик быстро скрылся за дверью и захлопнул ее. Облокотившись на грязную стену, Настя сморкалась в платок, старалась унять рыдания. Ей было невыносимо жалко испугавшегося ее братишку, себя, своего детства и еще бог знает чего.

— Не плачь… На, попей воды… Так ты точно Настя? — осторожно прикоснувшись к ее руке, он всхлипнул. — Кто-то, то ли Варька, то ли Ольга, сказали, что эту игрушку мне подарил твой старый е-рь… Ой, прости… Я больше не буду… Он мне очень нравился, а потом я заныкал его, чтобы он не пропил… Прости, что я так сказал…

Анастасия открыла покрытый зеленой плесенью, потемневший футляр.

— Господи, я же совсем забыла о нем!.. Братишка, и как же ты ухитрился, — слезы затуманили ее глаза…

Вечером, в номере гостиницы, она с Майклом обсудила дальнейший план действий. Мальчика нужно было увозить и срочно.

— Я и не представлял себе, что все настолько плохо, запущенно… Но, ты себе представляешь, сколько времени займет вся процедура?

— Майкл! — она умоляюще смотрела в его грустные, озабоченные глаза, — Майкл! У нас ведь есть деньги, много! А мы с ним пока подождем в Москве… Я… мы… не сможем здесь находиться… Ну, посмотри, что за чудо мой братишка! — с любовью и нежностью они посмотрели на белоснежную кровать, где разметался в крепком счастливом сне, розовощекий, чисто вымытый, в новом белье, сытый впервые за последние годы, парнишка.

— Посмотри, Майкл, вот его сокровища. Кроме вот этого давнего подарка, до сих пор не пойму, как ему удалось его не потерять, он взял вот это, смотри — Бредбери и астрономия, старый школьный учебник! Представляешь! Я помню, у нас в классе мальчишки мечтали быть банкирами, торговцами, компьютерщиками, воевать, стать крутыми, даже бандитами… А он, живя в таких условиях, мечтает стать космонавтом! Представляешь? О, Майкл, я так счастлива! Так благодарна тебе!

Первый год Анастасия решила продержать мальчика возле себя. Необходимо было выучить в совершенстве английский язык, знание арабского ему также не помешало бы. Как в свое время Сулейман, так и она составила график занятий через интернет по курсу средней европейской школы. И строго следила за его выполнением.

Однако у мальчика оставалось достаточно времени для отдыха. Он много времени проводил на конюшнях, где у него был свой каурый жеребец. Али с удовольствием помогал ему осваивать разговорный арабский. Часто совершал с ним верховые прогулки. Мальчик был смышленным, как говорится, все схватывал на лету. Правда, арабское письмо давалось с трудом. В свое время и Настя мучилась, пока не научилась хорошо писать в обратную сторону. Как и раньше, она часто ездила на заветную могилу. Пока позволяла беременность — верхом, потом на машине. В основном сама. Редко брала с собой брата и Али. Жасмин вообще боялась брать. Девочка начала ходить, была упряма, непоседлива, и ее могла укусить змея.

В связи с болезнью старого Дока, рожать она решила в Каире. Заранее договорилась с клиникой и врачом, что приедет приблизительно за неделю до родов. Беременность, несмотря на все волнения, что ей пришлось пережить, проходила нормально, без осложнений. Дочь и брата она забрала с собой. Юра увидит Каир, а Жасмин будет с няней. Утром в день отъезда ей позвонил пилот. Небольшой пятиместный самолет Сулеймана, которым они всегда пользовались летая в Каир, был в полной готовности. Только нужно вылетать сразу после полудня — синоптики обещали ухудшение погоды к вечеру. Но она и сама рассчитывала вылететь не позже часа… Ночью ее мучила бессонница. Малыши внутри ее спали нормально и вообще вели себя тихо, «не бегали» как обычно, доставляя ей и радость и неудобство.

Чемоданы были собраны. Жасмин играла на лужайке с няней, Юрик выполнил очередное задание на компьютере. «Молодец, братишка, весь в меня,» — подумала Настя. У нее оставалось еще масса времени, часов пять не менее. Она взяла сотовый, набрала номер.

— Али! Привет! Я сегодня уезжаю и мне хотелось бы перед отъездом побывать у Суллы!.. Успеем? Ничего, все нормально… Жду…

Как странно… За все годы, проведенные здесь, она так и не обзавелась знакомыми, у нее не было подруг. Как мужчины, так и женщины избегали общения с ней. Особенно после смерти Сулеймана. Казалось, они все считали ее виновной в несчастье. Настя сначала хотела наладить контакты со служанкой, с няней, но почтительно склоненные головы, покрытые неизменными платками, и редкие фразы полувопросительного характера («Госпожа, что-то не так? Что пожелаете? Госпожа, можно быть свободной? Аллах велик! Сохранит вас Аллах!») отбили все желание общаться с этими религиозными и не любящими ее созданиями.

Она чувствовала отчуждение и со стороны старого Карима и его сыновей. Но они не так явно выражали его, им приходилось общаться по долгу службы. Однако не более. Единственный, с кем ей было просто и легко, это Али — внук Карима ветеринарный врач, ее давнишний друг. Но однажды она слышала, как дед, отец и дядя строго выговаривали его, что он грешит, общаясь с ней, бросает тень на всю семью, что ему пора жениться и перестать якшиться с этой женщиной. На, что Али отвечал, что насчет женитьбы подумает, а вот дружить с госпожой не перестанет, что они все здесь отстали от жизни, погрязли в сплетнях, спутали себя сетями веры и ему не интересно с ними общаться.

Коран он знает назубок, но бесконечно говорить цитатами из него не намерен. Он не грешит. А общение с госпожой? У него хоть есть о чем поговорить с ней, по крайней мере не о Коране… Она приняла все — жесткий и необычный климат пустыни необыкновенную прелесть контрастов природы, окружающей ее, своеобразный фольклор — мелодичные, протяжные порой тоскливые песни и страстные зажигательные танцы. Она влюбилась в прекрасную поэзию Востока. Но принять религию? Религию, которая ограничила бы ее свободу, так как она женщина? О нет и нет!!! Бесформенные одежды, неизменные платки, пусть даже самые яркие, из легчайшего шелка. Нет! Она это не могла и не хотела носить. Сулейман также не был мусульманином, хоть и был арабом, но его уважали и любили, он был их кровей…

— Госпожа, я готов, но, может быть, эта поездка утомит вас? Вам еще лететь, — сверкая белозубой улыбкой, Али внимательно смотрел на нее.

— О нет, нет, Али, я в порядке! Только ночью не спалось что-то… — опираясь на его руку, она тяжело забралась в машину, — ты уж извини меня, я, наверное, надоела тебе!

— Ну, что вы госпожа! Для меня это удовольствие и потом — вы так одиноки… Ваш брат — просто чудо! Жаль, что он еще мал, а то бы мы с ним подружились.

«Вот, Сулла, и пришел черед родиться твоим сыну и дочери… Ты не беспокойся, у меня все будет хорошо! Твои детки родятся здоровыми и сильными, такими, как и ты… Сулла, ты должен быть счастлив… Через месяц я вернусь из Каира, ты приходи, увидишь их… О, Сулла, Сулла, почему ты не дождался!.. Мне так хотелось, чтобы ты был рядом… Сулла, Сулла, муж мой, единственный, любимый…» Настя боком сидела на песке у могилы, как всегда свой монолог она говорила молча. Рядом, сложив ладони и наклонив голову, стоял верный Али. «Сулла, Жасмин начала говорить, она сказала: «Мама, дай-дай!» Твоя доченька вся в тебя, настойчивая и упрямая. Ты ребенком тоже таким был? А Юра? Ты был бы доволен он такой же, как я — трудоголик, так много занимается! Мы не зря его забрали… Сулла, мне так не хочется уходить… Но пора. До встречи, любимый, пожелай мне удачи… Я люблю тебя, Сулла…»

От неудобного сидения у Насти заболел позвоночник, сомлела нога. Боль в спине усилилась, когда она хотела подняться самостоятельно. Но Али уже подхватил ее под локоть. Грузно опершись на него, с трудом расправляя неловкое тело, она почувствовала хлынувшую по ногам жидкость. Страх и боль пронзили ее одновременно. Она вскрикнула и вцепилась в Али.

— Что с вами? — но он уже все понял. Успеет ли довести? Подхватив ее на руки, понес к машине.

— О-о-о, Али! — она чуть не задавила его во время очередной схватки, ухватив за шею. Дорога, при нормальной езде, занимала около часа, но сейчас гнать машину было опасно, а, может, и нужно было? Али растерялся… Если бы это была ровная асфальтированная трасса, но она петляла между барханами, была неровной, а рядом, на откинутом переднем сиденье, в муках корчилась женщина. Зачем только он согласился на эту бездумную поездку? Нужно было уговорить, отказаться. Тогда бы она не поехала или поехала сама?.. Нет! Нужно все-таки ехать быстрее! Не может же она так быстро родить! И он нажал на акселератор. Настя вскрикнула от рывка машины и застонала. Ничего довезу!

— Потерпи, потерпи, мы скоро доедем! Но случилось вообще невероятное. Несколько раз чихнув и недовольно фыркнув, внезапно потеряв скорость, машина заглохла. Али выскочил, открыл капот и растерянно уставился на горячее нутро. Он забыл залить охлаждающую жидкость? В машине он совсем не разбирался… Как, впрочем, и в роженицах…

Другое дело кобылы, жеребцы, он был лучшим на курсе… Но, что делать с Настей? Как на зло, ни отца, ни дяди дома не было, они уехали по делам, дедушка естесственно помочь ничем не мог. Женщины его семьи? Он боялся к ним обращаться за помощью: мать, другие жены отца и тетки были настолько истовыми мусульманками, что им даже о совместной поездке с Настей говорить не следовало — в противном случае его могло ждать наказание. Старый Док не вставал с постели, больничная медсестра повезла тяжелобольного в близлежащий город.

Вытащив Настю из машины, он уложил ее на снятые чехлы в тени от автомобиля. Опустился на колени, и вознес молитву Аллаху, понимая, что ни Аллах, ни Пророк не помогут мучившейся женщине. И он решился. В машине была аптечка, немного питьевой воды, нашелся нож. Это было слабое подспорье, но все же лучше чем ничего. Он размотал белоснежную чалму, разрезал ее на несколько кусков, приготовил стерильные салфетки, пластырь, йод, протер спиртом нож, руки. Похоже, он сумеет ей помочь. Опустившись на колени, Али нежно обтер пот с ее лица, искаженного мукой. Дал попить воды.

— Анастасия, только ничего не бойся… Все будет хорошо… Я помогу тебе… Ты только не бойся…

Настя давала себе отчет в произошедшем. Она поняла, что совершила фатальную ошибку. Не нужно было ездить к Сулле, нужно было сразу в Каир, тем более, что чувствовала она себя неважно. Ей было стыдно и страшно. Но единственной надеждой ее сейчас был Али… Как и первую беременность, так и в эту, она тщательно делала дыхательную гимнастику и все другие упражнения. Чтобы все обошлось нормально, ей нужно собраться и помочь Али, чтобы он помог ей, помочь себе…

— О-о-о! Боже! Али-и-и, — ее опять скрутила боль, — Алли!

Одежда… брюки… они мешают… Подождав, когда окончится схватка, Али осторожно, ножом, разрезал на ней шелковые брюки, тугой поддерживающий бандаж, подумав, маленькие трусики. Он старался не смотреть на обнаженное тело, но заметил, что огромный живот был смуглым и контрастировал с алебастровыми, прекрасной формы ногами. Аккуратно подстелил под нее небольшой кусок ткани. Снял рубаху и прикрыл согнутые колени…

— Ну как, теперь легче?

Она благодарно кивнула.

— Али, я надеюсь на тебя, ты все же врач, хоть и лошади… О-а-а-а!

Схватки участились, и она вцепилась в руки Али.

— Ой-ой-ой! Ох… Отпустило… Уже скоро, я чувствую… Он сейчас, сейчас, вот-вот… А-а-а-а! Ух! Все! — она обессилено откинула голову.

Али заглянул под рубаху и увидел сморщенное маленькое тельце. Обрезав ножом пуповину, он аккуратно перетянул отросток на теле младенца тонкой полоской стерильного бинта, прижег йодом и залепил полоской пластыря.

Завернув ребенка в кусок материи, он подал его, орущего, в руки матери.

— Ну вот и все, отмучились! Это сын! Он будет хорошим мальчиком.

— Нет! Али, нет! Там еще девочка.

В это время в машине зазвонил Настин мобильник, Али передал его Анастасии. Звонил пилот, он прождал уже два часа идет буря и лететь сегодня уже нельзя, только завтра. Завтра так завтра, — согласилась она и отключила связь. Через двадцать минут она родила девочку, более крикливую и меньшую, чем мальчик. Настя счастливо улыбнулась.

— Спасибо тебе Али! Ты добрый, хороший… Я так благодарна тебе. И мне так стыдно… Тебя, наверное, накажут… — она знала о религиозных трениях в семье Али.

Он напоил ее остатками воды, надел на нее свою длинную рубаху. Послеродовое кровотечение не было сильным и вскоре, с его помощью Али Настя забралась в машину на заднее сиденье, удобно устроившись, положила младенцев рядом. Слабость, конечно, была, но роды, в общем были не тяжелыми, очевидно потому, что малышей было двое и они не были чересчур крупными. Теперь нужно думать, как добраться домой. Машина по-прежнему отказывалась заводиться, и Али решился позвонить отцу. К счастью, тот уже возвратился домой. Ничего конкретно не объясняя, Али сообщил, что возил госпожу на могилу Сулеймана и на обратном пути у него заглох мотор. Что делать, не знает. Анастасия? С ней все нормально. Приехавший Ибрагим, увидев сына, обнаженным до пояса и без чалмы, замахнулся, чтобы ударить его, но его остановил слабый оклик Анастасии.

— Нет, Ибрагим, нет! Он спас меня и моих деток!

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что произошло.

— И ты, ты помогал ей? И… и… все… прочее… Да простит тебя Аллах! Госпожа, с вами все в порядке? Он не причинил вам вреда? Ну почему вы так безрассудны, госпожа?! Сулейман не одобрил бы ваше поведение! Аллах, я же запрещал тебе, — он все же дал тумака непослушному сыну.

Поломка была банально простой — необходимо было прочистить свечу.

— Госпожа Анастасия, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что этот нечестивец, — кивок в сторону Али, — принимал у вас роды. Не мужское это занятие, тем более он не врач и не женат даже, сохрани его Аллах!

— Я обещаю вам, Ибрагим, нянечке я хорошо отплачу за молчание, и все будут знать, что я сама справилась с внезапными родами. Для ваших женщин это ведь почти обычное дело? Только не бейте и не ругайте Али! Он и вправду молодец.

Привезенные на следующий день из Каира гинеколог и педиатр нашли состояние матери и детей прекрасным, подивились ее смелости — родить двойню самой! — получив солидный гонорар, дав рекомендации, отправились восвояси. Али она больше не видала, а через полгода узнала, что его женили на дочери ковровых дел мастера, не совсем по его воле… Настя возобновила учебу в университете, вернее начала заново, на медицинском факультете. Юрика она отправила к Майклу в Англию. Известия о его успехах она получала систематически, но скучала по ним.

Дети росли понемногу, Жасмин доставляла много хлопот — она уже хорошо бегала и болтала без умолку. Черные кудряшки развивались по ветру, когда она носилась по дорожкам сада, убегая от няни. Коленки ее были вечно содраны, но зеленку и йод она не любила. Научилась хитрить — замазывала ранки грязью, чтобы не видно было ссадин. И это помогало — все на ней быстро заживало. Маленький Сулейман рос молчаливым, сосредоточенным, а Фатима любила, когда ее тормошили и щекотали — заливалась веселым, заразительным смехом. Они были очень похожи внешне, но характеры были явно разные.

Анастасия была счастлива. Дети, учеба не давали ей времени скучать, почувствовать себя одинокой…

Часть 3

Анастасия затормозила на перекрестке. Второй год она живет в Каире, в центре города, в пятикомнатной квартире, купленной давным-давно Сулейманом. Занятия на медицинском факультете требовали постоянного присутствия, и ей пришлось покинуть любимые места. Теперь она приезжала в оазис только на каникулы и то не надолго. Кроме медицины, Настя посещала курсы итальянского и греческого языков, участвовала в работе симпозиумов по археологии. Все это занимало уйму времени и сил, а еще подрастали дети, которым необходимо было ее внимание. А еще нужно было хотя бы делать вид, что являешься хозяйкой огромного поместья и неисчислимых капиталов, время от времени листая отчеты управляющих, в которых она ничего абсолютно не смыслила. Один раз только ей пришлось выполнить роль хозяйки — при найме нового доктора. Старый Док долго болел и вскоре умер.

Новый, приехавший по контракту иранец, молодой и полный не только фигурой, но и чувствами, не очень интересовался здоровьем своих подопечных. Он сразу вызвал неприязнь не только у мужской части населения, женская половина его попросту боялась.

Больница, некогда выпестованная Старым Доком, в которую Сулейман вложил немало средств, больница, в которую обращались и стар, и млад и не только за медицинской помощью, но порой и за интимным советом, как мужчины, так и женщины, вот эта больница находилась в состоянии разрухи и полнейшего упадка. Служанка, очень старая арабка, кое-как поддерживала там порядок, порой забывая смахнуть пыль с ценной, бездействующей аппаратуры. Молодые женщины не желали работать с новым врачем. Ибрагим рассказал ей о проблеме. Необходим был честный и добросовестный врач, специалист на все руки, знающий хорошо язык и обычаи, готовый жить и работать вдали от цивилизованного мира. Он, Ибрагим, пробовал найти такого, но вот и нашел… Было несколько человек, но по тем или другим причинам, они не приехали, несмотря на договоренность. Анастасия позвонила Джимми, звонок был как раз вовремя. У него только-только закончил реабилитацию один очень хороший врач, долгое время, почти всю жизнь проработавший в Палестине. Арабский знает в совершенстве, практика многопрофильная. Во время терракта на его глазах погибла вся его семья — жена и два сына подростка. Он остановился завязать шнурок, а они прошли на остановку автобуса… Контузия прошла быстро, а вот взлетевшие в огне взрыва тела любимых… В общем, на то, чтобы привести его психику в норму, понадобилось более полугода… Он хочет и рвется к работе, но цивилизованные и благополучные места угнетают его, он хочет уединиться… И наверняка ему понравиться в Сулеймановой вотчине. Тем более там все, как она говорит, запущенно. Ему 38 лет, англичанин… Зовут его Люк Мартин…

Через неделю Настя встречала нового доктора. Высокий, крепкий, огненно рыжий, с прозрачно-голубым, беззащитно-грустными глазами. Он не был красив, но доброта и надежность чувствовались в его поведении. И еще уверенность. Анастасия поселила его в крыле дома, где некогда жил тот, о котором ей страшно было вспоминать. Там все было давно отремонтировано, переделано, но там никто не жил. Вот и хорошо — обживет пустующее помещение. Мистер Мартин выбрал себе только одну комнату. Попросил кровать, стол, шкаф для книг, компьютер, вешалку. Из вещей с ним была только спортивная сумка и аккуратная стопка медицинской литературы. Люк сразу пришелся по вкусу всем. Ибрагим с Исмаилом нарасхват приглашали его в гости. Он только слабо улыбался, беспомощно кривя полные красивые губы. Да конечно, он навестит их, потом, сейчас много дел… Он будет рад, если ему помогут найти несколько хороших и опытных медсестр, нужно также ремонт. Он все будет делать сам, только подскажите, где купить необходимое и нанять рабочих. Анастасия была ужасно довольна, что достойно и с честью выполнила просьбу управляющего. Все-таки она госпожа и должна хоть иногда принимать ключевые решения, принимать участие в делах! Она совсем не брала в расчет, что проблема так удачно решилась с помощью старины Джимма. Квартира в Каире была не очень удачной. Тогда, когда ее приобретал Сулейман, она была очень престижна, но… Сначала ей очень все понравилось. Однако потом… Центр большого города, несмолкаемый шум за окнами, маленький тесный дворик — детям совсем негде гулять, ближайший парк — через несколько остановок. Мигающий свет ярких разноцветных реклам и вывесок пробивался ночью даже сквозь плотные шторы. Кроме того, беспощадное солнце не покидало квартиру в течение всего светового дня, и жара в ней была несусветная, невзирая на круглосуточно работающие кондиционеры. Конечно со временем, она почти привыкла. Наверное, потому, что мало бывала там, но подозревала, что детишкам там не очень уютно. А заняться куплей-продажей нового жилья ей было сейчас некогда… Ужасно раздражали светофоры. Анастасия была осторожным, внимательным водителем, но частые и порой долгие остановки на красный, ее утомляли. Вот только проехала несколько сот метров и вновь тормози. Она вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд и непроизвольно оглянулась. Рядом стояло такси, пассажир которого внимательно разглядывал ее. Она привыкла и не обращала внимания на порой назойливые и нескромные взгляды мужчин — они-то ее не интересовали! Но что-то было в лице этого молодого человека знакомое, а может быть показалось? Но когда на следующем перекрестке рядом с ней притормозило тоже такси, и мужчина полувопросительно окликнул ее.

— Анастасия???

Она узнала и страшно обрадовалась.

— Али! Али! Я остановлюсь где-нибудь впереди, — только и успела она крикнуть. — Али! Господи! Ты так изменился, я с трудом тебя узнала! Али! Я так рада! Так рада! — она, обняв его, подтянулась на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Как ты Али, как семья?

Они стояли на краю тротуара. Растеряный столь бурной радостью женщины, Али смутился.

— Госпожа, Анастасия, извините меня! — но видно было, что он тоже искренне радуется, что встретил ее.

— Али! Перестань называть меня «госпожой»! Отпусти такси, у меня машина. Поедем ко мне, я познакомлю тебя со своими малышами! Поговорим!

Он отпустил такси, но домой к ней не пошел. Они расположились в маленьком уличном кафе невдалеке от ее дома.

— Ну, расскажи мне, как ты живешь? Почему оказался здесь в Каире?

Али приехал в Каир, узнав о новых кормах для лошадей. Прежде чем закупать целую партию решил предварительно ознакомиться с рекламными роликами, почитать аннотацию, поговорить и посоветоваться со специалистами. Корма оказались хорошими и по составу и по качеству. Он подписал договор на их поставку в течение года, там видно будет. Сегодня Али возвращается обратно, его будет ждать самолет. Дома все нормально, новый врач Люк полюбился жителям поселка, кроме своих непосредственных занятий с больными он еще заинтересовался лошадьми. Иногда помогает отцу составлять финансовые отчеты, вести бухгалтерию. Дедушка сильно болеет, у него практически отказали ноги, и Люк выписал ему отличное кресло, которое само движется, куда дедушка захочет…

— Да! да! Это все прекрасно! Но ты, ты сам, как? О себе, себе расскажи!

— А что о себе? Отец и дядя женили меня, но я… я не любил ее… Я мог взять себе вторую и третью, и четвертую, и пятую, но… Родственники настаивали, грозились скандалами… Вот так я один… Работа, лошади… Я тренирую сейчас прекрасную кобылу. На дерби хочу повезти ее сам… Не знаю, удастся ли?

Он был старше ее на пару лет, но от былой радостности и легкости ничего не осталось. Али грустно смотрел на Анастасию.

— Мне порой так не хватает общения с вами, госпожа…

— Я же тебя просила! Не называй меня госпожей (жаль, что все так случилось), — увидев вопрос в его глазах, продолжила, — а я учусь на врача, только не знаю, пригодится ли это мне когда-нибудь. Кроме того учу латинскую группу языков — начала с итальянского, добавила испанский и португальский, еще греческий. Они похожи, очень много общих корней и мне не очень сложно. Кроме того не забываю об археологии, ты же знаешь это моя страсть! Юрий в Англии, делает умопомрачительные успехи! А малыши со мной, жаль, что ты их не увидел, они замечательные.

— Прекрасно, Анастасия, я рад за тебя, а как ты….

— Нет, Али, на это не хватает времени, да и не думаю я обо всей прочей чепухе! Я… я до сих пор тоскую… я люблю Суллу… Не замечаю других, их нет для меня… Вот так, так я живу, — и она ласково накрыла ладошкой руку Али. — Я оставлю тебе свой новый номер сотового, звони мне… А насчет дерби… Я позвоню Майклу, может он что-то придумает? Действительно, может, хватит продавать скакунов, выращивать и выезжать, чтобы потом нашими трудами пользовались другие. Может нужно самим выставлять их на выставках и бегах?

Они распрощались в аэропорту, куда она отвезла на своей машине. На прощание крепко обняла и опять поцеловала в щеку.

— Звони мне, Али! А когда следующий раз прилетишь в Каир — сразу ко мне! Никаких гостиниц!

Настя ехала домой и радость общения со старым знакомым другом, переполняла ее. Она с удовольствием вспоминала, как ее, подростка, Али учил ездить на первой в жизни лошади. Показывал жестами, как с ней обращаться, как сопровождал ее в первых верховых прогулках, как потом они наперегонки скакали по барханам. Как однажды она заблудилась, и он нашел ее, и они ничего не сказали тогда Сулейману. Он был тогда единственным товарищем ее игр. А потом… потом… Ох… даже стыдно вспомнить! Как смущался и бледнел, принимая у нее роды. А она? Как же нужно было ей растеряться, чтобы не сообразить, что может случиться с машиной — она ведь отлично разбиралась в двигателях!

«Госпожа, — она фыркнула и улыбнулась, — какая я ему госпожа»! Все же интересно, почему он не женится опять? Может у него проблемы? Занимаясь на медицинском, она уже знала, что с этим могут быть проблемы и у молодых мужчин. Нужно будет как-то выведать у него… Может быть, ему можно еще помочь! Да! Еще, чуть не позабыла, — дерби! Необходимо непременно ему в этом помочь, и достав мобильник, она набрала номер Майкла. К сожалению, он был в отъезде, в Штатах, надолго, вернется месяца через два. Жаль… Но завтра она позвонит Мак-Роту. Он сейчас известная личность. Огромный реабилитационный центр, со своими конюшнями, бассейнами, художественной студией, мастерскими… Джимми молодец, он предусмотрел все, что может успокоить и отвлечь несчастных от ужасных призраков прошлого. Кроме того, он приглашал в наиболее сложных случаях самых лучших и результативных экстрасенсов и других нетрадиционщиков. Наверняка у Джимми найдется какая-нибудь связь с организаторами скачек. Но, на ее удивление, принеся массу извинений, Джимм отказался ей помочь. Он никогда не использовал как пациентов, так и их связи и знакомства для достижения своих целей или удовлетворения чьих-либо потребностей.

Да, конечно, если бы это зависело только лишь от него, то пожалуйста. Но, увы… Пусть Анастасия не обижается, он очень многим обязан Сулейману и ей, однако своим кредо не поступится, пусть ее протеже попытается сам выставить своего скакуна на бега. Одно он может — это выслать по факсу условия участия в бегах. Конечно, Анастасия была немного разочарованна. Однако поразмыслив и вспомнив аскетический образ жизни старого шотландца и то, как он экономно целенаправленно использовал средства, которые выделил ему Сулейман, принять которые согласился только при оговорке, что это не гонорар, но щедрое пожертвование на благородное дело, Настя согласилась с нетактичностью своей просьбы. Начиналась сессия, и она с головой погрузилась в подготовку зачетов и экзаменов, начисто забыв об Али и его проблемах.

Наконец-то последний экзамен сдан! Ура! От похода в кафе попить шампанского в честь окончания сессии она отказалась. Привыкшая жить сама по себе, Настя так и не завела друзей среди сокурсников. Была со всеми равна и приветлива, но не более, потому ее и не очень упрашивали. А Настя, довольная — вся сессия сдана на отлично — медленно ехала домой. Завтра она поедет туда, к себе, к свежему аромату садов, к прохладным фонтанам и зеленым лужайкам. Первое, что она сделает — навестит Суллу, поделится с ним своими успехами… Внезапно зазвонил мобильник.

— Госпожа? Здравствуйте, я в Каире…

— Али! О, Али, ну я же тебя просила… Ты сейчас свободен? Помнишь, где мы сидели прошлый раз? Я там буду через полчаса. Я очень хочу увидеть тебя! Я сегодня сдала последний экзамен! Ты точно помнишь, где это? Пока! Когда она приехала, он уже ждал ее.

Настя увидела его сразу, еще не припарковав машину. Сегодня он был одет по-европейски, светлые брюки и в тон рубашка с коротким рукавом. Высокая и стройная фигура была заметна издали. Подходя к нему, она непроизвольно залюбовалась. Он был очень красив. Тонкие черты лица, аккуратная стрижка (все равно волосы курчавились), небольшие усики оттеняли красивый рот. «Как жаль? — подумала она, — такой красивый мужчина и с проблемами…»

— Али! Когда ты успел? Раньше меня!

— Госпожа Анастасия! Я отсюда звонил, я приехал прямо сюда, думал, что вы дома…

— Пойдем, пойдем ко мне, — она потащила его за собой, — только ты не пугайся — у меня две няни: гувернантка, Жасмин почти четыре года и она учит ее буквам и цифрам, рисовать, складывать слова и т. д. И еще приходит женщина куховарить, убираться, стирать. Мне абсолютно некогда, еле-еле хватает времени на то, чтобы поиграть с ними! Они такие забавные! Вот увидишь, они тебе понравятся!

Учительница и служанка уже ушли, а две няни кормили ее детей сидящих на высоких стульчиках со специальными столиками. Но кормление было прервано приходом мамы с незнакомым дядей. Малыши не без труда выбрались из своих «тронов» и облепили Настю. Жасмин первая подбежала к Али, схватила его за палец и потянула к себе, просясь на руки.

— Али! Угадай, кто есть кто?

Она потрепала курчавые головки, обнявших ее ноги детей, одетых в абсолютно одинаковые легкие трикотажные комбинезоны. Али, держа на руках Жасмин, которая крепко обняла его за шею, недоуменно переводил глаза от одного личика к другому.

— Нет! Никогда не различишь!

— Я тебе подскажу! Жасмин, оставь Али, иди ко мне, — она забрала дочь, не охотно отпустившую смущенного мужчину, — а вот теперь, не называя по имени попробуй взять кого-нибудь на руки!

Один карапуз внимательно посмотрел на него, повернулся и ушел, а другой с удовольствием протянул рученьки.

— Так, тот, бука, который ушел, — Сулейман, а приветливая — Фатима. Ты знаешь, привычки некоторые у них одинаковые, например оба сосут большой палец и причем на одной и той же руке и еще масса всяких мелочей, но характеры абсолютно разные. Пойдем, посмотришь, как они живут! Вот тут спит и играет Сулейман младший. Он любит серьезные и спокойные игры. Тут же спит и его няня. Она показала очень большую комнату, в которой стояло две кровати, детская мебель. Ковер был усыпан кубиками, частями конструктора и прочими мальчуковыми игрушками.

— А вот комната девочек, такая же большая, с ними спит другая няня. А тут комната для их занятий. Вот мой кабинет, моя спальня. Это столовая. Там кухня, ванная с душем и прочее. Я еще не обустроилась, все некогда! И вообще, хочу эту квартиру продать и купить за городом коттедж. Сначала не подумала. Искала ближе к университету. А детям негде играть на свежем воздухе! Как хорошо, что ты приехал. Назад полетим вместе! Я постелю тебе в своем кабинете — там мягкая тахта! Ты надолго приехал? Есть хочешь, составь мне кампанию — я так проголодалась! Анастасия болтала без умолку, она была возбужденно-веселой. Что стало тому причиной? Окончание тяжелого, насыщенного учебного года? Может быть… Кто знает? По крайней мере она не задумывалась, ей было легко и приятно в этой легкости. Весь вечер она болтала с Али, играя с детьми, восхищаясь ими. Али был наоборот, тих и задумчив. Он немного расслабился, изображая лошадку для неугомонной Жасмин, катая ее на спине на четвереньках. Потом няньки пошли купать и укладывать спать шумную компанию. Настя принесла в кабинет постельное белье, бросила его на тахту.

— Ты не против — я открою балкон.

Кондиционер кондиционером, а свежий воздух это совсем другое, она вышла на большой балкон. Внизу мерцал огнями, шумел машинами Каир.

— Ты представляешь, Али, я так счастлива, что скоро вернусь домой. Мне здесь не продохнуть было, — Настя слышала, что он тоже вышел на балкон, стоял где-то рядом за спиной. Может, сейчас подходящий момент расспросить его, что с ним?

— Анастасия… Я люблю тебя… — она вздрогнула от его легкого шепота.

— И я тебя люблю, Али! — она спиной доверчиво прислонилась к его фигуре, подняв руку, потрепала волосы, — я тоже тебя люблю…

— Нет, Анастасия, ты не поняла! — он развернул ее лицом к себе. Мерцающие агатовые глаза смотрели серьезно и страстно. — Я по-настоящему люблю тебя… Давно… Как только ты приехала к Сулейману… Анастасия я не могу без тебя жить! Прижав к себе желанное тело любимой, он нежно покрыл поцелуями ее лицо.

— Я тоже серьезно, — она подтянулась, крепко обхватила его шею и жарко, чувствуя, как подкашиваются ноги, поцеловала его в губы, — я люблю тебя!..

В порыве счастья он подхватил ее на руки и закружил по балкону.

— Не урони! — она испугалась, что улетит в черноту Каирского неба, — Али! — крепко прижавшись к нему, легко укусив за мочку уха, жарко выдохнула, — я хочу тебя, — и счастливо рассмеялась, удивляясь пробудившемуся в ней чувству…

— У тебя такая белая грудь… Ты так красива, даже страшно… Я боюсь ослепнуть… Анастасия! Неужели Аллах услышал молитвы и подарил мне твою любовь? Я же еще мальчишкой полюбил тебя! Но никогда не представлял себе это возможным! — он нежно целовал ее красивое тело. — Я и сейчас не верю… Все, как во сне… Я не хочу, чтобы этот сон окончился, я не хочу просыпаться… Анастасия… Ох! Ну что ты делаешь?..

— Доказываю тебе, что это не сон, — она довольно сильно укусила его за твердый сосок.

Перебирая пальчиками шелковистые волосы на его груди, касаясь губами его гладкой, бархатной кожи, она ощущала неимоверное блаженство, внутреннюю радость. Неожиданно о чем-то вспомнив, звонко рассмеялась. Она села рядом и продолжая со смехом, поведала Али причину своего веселья.

— О Али! Когда… Когда ты сказал, что развелся, что не хочешь брать новых жен… Ты знаешь, что я подумала? Знаешь? И честно хотела найти тебе хорошего врача! Представляешь? Я не на шутку встревожилась! Думала такой красивый молодой!.. И… не мужик… Понимаешь?

Он, смеясь, притянул ее к себе на грудь.

— Ну и как теперь, твое мнение изменилось, твои тревоги рассеялись, мне уже не нужна помощь докторов! Я могу еще, и еще, и еще, тысячу раз доказать тебе это! Я буду реабилитировать себя всю жизнь, чтобы ты только не волновалась, — долгий поцелуй стал преамбулой продолжения любовных игр.

Оказывается, он прилетел специально, чтобы объясниться с ней. Отец и вся родня опять его просватали и отказов не принимали. Что ему делать? Ему не нужна никакая другая женщина! Он любит ее!

В том случае, если бы Анастасия не ответила ему взаимностью, что ж, он бы тогда наверняка на всю жизнь остался несчастным человеком. Нет, он никому не рассказал о своей любви, над ним бы просто посмеялись. Как дальше сложится их отношения? Он обязательно, что-либо придумает. Конечно, хорошо бы, чтобы Анастасия стала его женой, но для этого ей нужно принять его религию, стать мусульманкой и строго соблюдать предписания Корана. Настя только покачала отрицательно головой и, прижавшись к нему, обняв сильное молодое тело, улыбнувшись, сказала:

— Нет, нет и нет! Я люблю тебя, но жить, как живут ваши женщины? Это не для меня! Я была женой Сулеймана, но он никогда не требовал от меня этого… Не грусти, что нибудь придумаем…

Но все оказалось не так просто. Почти месяц ночью, Али пробираемся по широкой мраморной лестнице на небольшую террасу, где она ждала его. Их встречи происходят только в прозрачном, мертвенном свете ночной красавицы. Сколько бы она не старалась увидеть его днем, хотя бы издали или случайно столкнуться с ним, все было тщетно. Неужели он намеренно избегает ее? Может, с его стороны это и вовсе не любовь? Каково ее место в его жизни? Сомнения мучили Настю. Но все грустные и тревожные мысли мгновенно улетучивались из ее головки под мощным ураганом безумной страсти…

Как-то днем, Ибрагим пригласил ее зайти в рабочий кабинет. Опять какая-то бухгалтерия, не могут обойтись без меня! Раздосадовано, думала Настя, заходя в кабинет, и неприятно удивилась. В комнате, кроме Ибрагима находились Исмаил и старый Карим. Мужчины были хмуры, сосредоточенно перебирали четки.

— Госпожа! Мы свято чтим память нашего дорогого хозяина-Сулеймана. Мы приняли вас потому, что он так пожелал! Вы были его женой, и мы стараемся служить вам, как бы служили ему. Но мы живем по своим законам, а вы свободная европейская женщина, молодая и красивая. Мы также будем преданно работать и на вашего мужа, европейца, если он будет столь же справедлив, как и незабвенный Сулейман.

— Вы… Вы… желаете, чтобы я вышла замуж? Господи, ну что за чушь пришла вам в голову?..

— Госпожа! Выслушайте, пожалуйста! То, что я скажу дальше, вам будет менее приятно, — Ибрагим говорил жестко, в его словах не было обыкновенной почтительности, — вы знаете, что ваше поведение… Что ваша связь, греховная связь с моим сыном бросает тень на всю нашу семью. Если о ней узнают в поселке, то мы будем посмешищем не только здесь. Ни одна порядочная семья не породнится с нами никогда! А кроме Али у нас еще есть дети! Дочери, сыновья! Внуки!

— Но… но… Мы любим друг друга, — слезы градом катились из глаз ошеломленной Анастасии, — мы любим!..

— Допустим это так, в этом случае, вы можете выйти замуж за Али. Однако вам, госпожа, прийдется принять нашу религию. Стать такой как мы, принять наш образ жизни, что по-моему вам не совсем по вкусу. Но так ли сильна ваша любовь, госпожа?

Вот оно, вот то, чего она боялась, не признаваясь себе в этом! Религия! Вековечные предрассудки ограниченных людей! Пусть трудолюбивых, пусть честных, пусть самых-самых… Но тиски религии крепко удерживают их волю, руководят их чувствами, поступками, всем образом жизни. Чтобы любить и быть любимой ей нужно всего лишь самая малость, позволить им впихнуть себя в эти тиски. Ну нет! Она не позволит. Никто не имеет права!

— Подумайте, госпожа, мы не просим за себя, мы беспокоимся о духовной чистоте наших детей!

В бессильной ярости, вся дрожа, Анастасия промолвила, боясь сорваться на предательский крик:

— Хорошо… Я подумаю… А теперь оставьте меня… И еще, мне хотелось, чтобы вы поняли — мы любим друг друга! — последние слова она выкрикнула им вслед.

Задержавшись, Карим подкатил к ней свое кресло.

— Анастасия, ты с тринадцати лет росла на моих глазах. Я очень хорошо относился к тебе, хотя и не одобрял бездумной выходки Сулеймана. Не одобрил я и его любви к тебе, которая сгубила его, не плачь, это правда! Ради Аллаха! Нет, ты же не веришь… Ради самого Али, оставь его, не губи! Это мой самый любимый внук! Прошу тебя! У тебя тоже есть дети! Прошу! Если бы я мог, я опустился бы перед тобой на колени… Не губи Али, — старик рыдал, припав к ее руке. Плакала и Настя.

— Хорошо, дорогой Карим, ну что я вам всем сделала? Почему вы меня так не любите? Ну не могу я быть мусульманской женщиной.

Она еле дождалась ночи. Боялась, а вдруг Али не прийдет! Но он пришел. Всю горечь и обиду она выплеснула на любимого мужчину. Как фурия она металась по спальне, выкрикивая все, что накопилось.

— Почему? Почему такая ненависть ко мне? Я не навязывалась им! Никому, никогда не ставила условий, не диктовала свои правила! Они жили своей, а я своей жизнью. Да! Я полюбила Сулеймана, но видит ваш Аллах, если он не полюбил меня, я бы никогда, понимаешь никогда! Я бы не навязывалась ему! Почему? Ответь мне, почему я должна принять Ислам, а не ты Христианство! Только потому, что я женщина, а значит второй сорт?

— Но, я, я приму твою религию, если ты не хочешь… Только меня проклянут…

— Вот, вот! Проклянут! А я не хочу этого! Ну, что нам делать? Али, любимый! Неужели нам не суждено быть вместе? Почему ваши мужчины могут иметь несколько жен и кроме того наложниц, и это не грех? А мы двое не можем любить открыто! Ты трус! Ты не любишь меня! Пусть тебя женят на ком угодно, хоть на старой ослице! Почему я должна страдать и выслушивать оскорбления! Али! Ну, что же ты молчишь? Ты боишься разрыва с семьей, с папочкой и мамочкой? Ты боишься нарушить заповеди Корана, прогневить своего Аллаха? — она в ярости колотила его в мускулистую грудь кулачками.

— Анастасия! Ну, перестань! Тише! Выслушай меня! Любимая! Да погоди же ты! — он крепко ухватил ее за дрожащие плечи и встряхнул. — Анастасия, я люблю тебя! Я… я только потому избегал встречи с тобой днем, чтобы нас не увидели вдвоем, чтобы оградить тебя от неприятных пересудов. Я не хочу другой жены, пусть самой красивой, ты единственная моя любовь! Я же говорю — ты не слышишь, говорю, что согласен сменить религию, чтобы жениться на тебе и только тебе! Пусть проклинают родственники! Я не боюсь! Нам нужно только все хорошо обдумать, решить, наметить план действий…

— О, Али, я так люблю тебя! Так боюсь, что нас разлучат! — Настя обвила его шею и крепко поцеловала, — я хочу… хочу тебя… Я не могу тебя дождаться каждый вечер, каждую ночь… Я весь день живу ожиданием этих мгновений, я хочу всю жизнь! О-о-о Али, Бог мой, ну как быть, что же придумать, чтобы пробить гранит косности? Что, как сделать? Как поступить?

Нет сил отказаться от Али, нежного и сильного, красивого и любящего. За ним даже Жасмин скучает — все спрашивает, где Али? Когда прийдет Али? Он так добр с ее детьми… Ну что же делать? Анастасия металась в поисках выхода. Вечером она пробралась к комнате в которой жил Люк. Он был последней ее надеждой. Он старше, долго жил среди арабов, может быть он подскажет им с Али выход? Майкл далеко, недоступен в Штатах, Мак-Рот, добряк Джимми в житейских вопросах наверняка профан. А Люк Мартин… Он такой добрый, он поймет… Он подскажет… Люк работал за компьютером. Вопросительно посмотрел на расстроенную Настю.

— Что случилось, Анастасия? Заболел кто-то из детишек? Вам плохо? Присядьте! Кофе или может что-нибудь покрепче? Виски? Ром? Коньяк? Правда женщине не положено предлагать спиртное, но вы чем-то озабочены и очень сильно. Я посоветовал бы вам грамм этак тридцать — пятьдесят коньяку. Или сок? Шучу, чтобы вашу грусть развеять!

Отрицательно замахав головой, Настя опустилась на предложенный стул и горько расплакалась. От чего? Может быть искренне сочувствие и тревога в голосе Люка?

— Успокойтесь, Анастасия. Я догадываюсь о вашей проблеме. Нет безвыходных ситуаций! Расскажите мне о себе, я уже несколько лет работаю у вас, но ничего не знаю, кто вы? Откуда? Знаю, что были женой бывшего хозяина, что вас здесь не очень любят, можно сказать игнорируют. Правда управляющие у вас честные и верные люди, но, увы, они верны не вам, но памяти хозяина и выполняют свои обязанности только благодаря наличию у вас сына — прямого наследника вашего безвременно умершего мужа. Чтобы помочь вам советом, я так понимаю ваш визит, мне необходимо хотя бы в общих чертах иметь представление о вас. Пока, кроме того, что вы очень красивая, учитесь в Каире, кажется на медицинском факультете, что вы европейка… И что у вас проблемы с Али, местных ветврачом и сыном Ибрагима…

— О! Люк, моя история начиналась, как сказка… Я не знаю, продал ли меня отец Сулейману или у них была действительно честная договоренность. Но Сулла стал моим опекуном… Отец совершил ошибку и за нее расплатился мной. Но Сулейман мне заменил его, никогда не обидел меня. Дал возможность окончить школу, оплатил обучение в университете… Он был добр и внимателен ко мне. По большому счету я не знала до того такого отношения к себе… Такого внимания… У меня была всего одна обязанность следить за «аленьким цветочком». И еще одно, я была ограничена в передвижении. Да, я ездила навестить отца и семью, могла поехать еще, но не захотела. В остальном — Сулла всегда сопровождал меня. Он хотел показать мне весь мир — я не хотела. Сейчас жалею… Столько времени могла бы провести с ним… Люк сел рядом, взял ее прохладные руки в свои, большие и теплые.

— Анастасия, а что это за аленький цветочек?

В порыве откровенности Настя выложила ему все: и про Бахтияра-Зверя, и про то, как она не слушалась Сулеймана, как смертельно боялась, что прийдется уехать от Суллы, которого она любила уже не совсем по-детски. О своем безумии, о их любви, и счастье, длившемся так не долго, о последнем визите к отцу как забрала с помощью Майкла, брата. Как принимал у нее роды Али, неловко и смущаясь. Как потом увиделась с ним в Каире…

— Я люблю Суллу… Мне очень и очень жаль… Но я, я полюбила Али, я его наверное давно любила, но не знала… Он тоже любит меня. Но их вера… Его родители… Я никогда не смогу стать мусульманкой! Принять их религию — значит лишиться свободы! Он согласен перейти в мою религию, но… я, я не крещенная! Какая у меня религия? Мы жили в атеистической стране. Родители меня не учили молитвам, не водили в церковь… Я конечно верю, что что-то и где-то есть… Мой бог это Разум, причем, скорее всего, это некая Космическая сила, которая несет нам добро… Вообщем, я… не знаю… Люк! Подскажи, что же нам делать? — она умоляюще смотрела в голубые, грустные глаза.

— Анастасия, Анастасия! Господи, ты совсем ребенок! Большой, беспомощный ребенок! Все может решиться очень просто, уезжайте отсюда! И срочно! Через несколько лет здесь все утрясется, вы вернетесь, у вас будут общие дети, и его старики еще будут рады такой невестке как ты! Они проклянут его? Ну и что? Будьте уверенны и сильны в своих чувствах. И их проклятие не отразится на вашей судьбе! Смелее девочка!

— Но допустим, я уеду спокойно, а он? Как сможет Али уехать не заметно? Его никто не отпустит!

— Успокойся, Анастасия, я постараюсь ему помочь. Мне доверяют, не знают о нашем сговоре. Меня никто не заподозрит. Я… я пошлю его в Каир за чем нибудь для амбулатории… Или еще что-нибудь в этом роде! Выше нос! Все будет в порядке! Однако твой рассказ потряс меня — настоящий оборотень! А я думал, что это местная легенда…

— Я уезжаю в Англию, к Майклу, проведать брата… — через несколько дней сказала она старику Кариму.

— Аллах услышал мои молитвы! Ты правильно поступаешь, Анастасия. Из тебя никогда не получилась бы мусульманская женщина, достойная моего Али! У тебя все будет хорошо! Мы будем скучать по твоим малышам… Да хранит тебя Аллах!

Конечно ни в какую Англию она не собиралась ехать. Дождавшись в Каире Али, вместе с ним она отправилась в Грецию, на небольшую виллу, расположенную уединенно на берегу. Некогда она принадлежала Сулейману и по наследству отошла ей. Там они были вдалеке от излишнего внимания, от ненужных предрассудков. К занятиям на факультете Настя не вернулась. Она была так счастлива, так свободна! Ей почему-то казалось, что никогда, никогда она не чувствовала себя так… так… великолепно! Али — это такая прелесть, внимательный, добрый, страстный!

Они парили на зыбких облаках любви в розовых небесах. Спокойная и величавая природа окружала их, прозрачные теплые волны играли с их следами на мягком песке. Море! Это ожившая пустыня? Или пустыня это застывшее море? Как бы то ни было, эти воды, как и пески, — вечны. Не было ее, Али, детей, нет Суллы, ничего же не было, и ничего не будет, а также с легким журчанием волны будут набегать на берег, гладить отмели, лизать длинными, страстными языками неприступные скалы и утесы, разбивая их своей любовью, измельчая в песок. Суровые пески пустыни вечно хранят горячую страсть, которую не могут заглушить суровые, но такие же влюбленные, сумасшедшие ветра, которые тоже истончали скалы, в своей неистовой страсти, превращая их в песок. Песок — это кристаллы вечной любви, тщетно перебирают волны морей, переносят с места на место ветра пустынь. Только сильные способны на вечную любовь, крепкую как камень. Такая и у нее с Али… Пусть весь мир живет где-то там, отдельно… Если он не хочет принять их любовь… Им хорошо вдвоем… Прекрасно…

— Мамочка! Мамочка! Я хочу с Али на остров! Там так интересно, Али обещал поймать большого-пребольшого краба! Мамочка! Он ленится! Он не хочет! Скажи ему! — звонкий голосок прервал Настины философские размышления.

Она сидела в шезлонге под цветастым зонтом, в легком бикини. Ее тело теперь соперничало по смуглости с телом Али. Волосы приобрели нежный золотистый оттенок там, в пустыне тоже палило нещадное солнце, но она больше времени проводила в тенистых садах, за компьютером. Тут же — на небольшом песчаном пляже с широкой отмелью, огороженной в самом мелком месте, специально для детей. Она покрылась ровным красивым загаром. Сулейман второй обожал строить песчаные крепости и замки, даже города. Али ему в этом помогал. Вообще он много времени проводил в играх с детьми, с удовольствием освоил множество конструкторов и помогал детворе разобраться в той или иной схеме. Но его любимицей все же была капризница Жасмин. Она отлично плавала, порой выбираясь с детского на взрослый участок, и заплывала с Али на глубину. А он, сын пустыни, очень быстро освоил не только плавание, но и с удовольствием нырял за красивыми камушками для малышей, морскими звездами и прочими диковинками. Учился обращаться с аквалангом, чему ужасно завидовала Жасмин. Ей тоже хотелось побывать на самом-самом дне. Катаясь на водном велосипеде с ней, они обнаружили крохотный каменистый островок в полутора милях напротив их виллы. Островок, покрытый низкорослыми кустарниками, был в общем-то заурядным, если бы не множество крабов интересных, водившихся в скальных расщелинах и бывало волны выбрасывали на покрытые водорослями, скользкие камни большие морские раковины. Насте островок не нравился. Почему-то казался мрачным и неуютным. Но он так нравился Жасмин!

День выдался душным, мелкая рябь на спокойных лазурных водах, слепила глаза алмазным мерцанием. Няня отвела младшеньких на дневной сон. Настя и сама была не против подремать в прохладной спальне. И не только подремать…

— Анастасия! — Али опустился на песок возле шезлонга. Его моментально оседлала несносная девчонка, — Анастасия, — горячие руки обняли колени, красивая голова прислонилась к ее животу, — отпусти нас! Эта проказница не отстанет, — и уже совсем тихо, нежно касаясь губами ее тела, — он еще не шевелится? Я хочу почувствовать его…

Анастасия была на четвертом месяце. Как и первые, так и эта беременность не доставляла ей хлопот, даже пятна не проявлялись на лице или их скрыл загар? Правда лень и сонливость донимали ее. А может и не беременность тому виной, может она действительно разленилась? «Нужно чем-то заняться, завтра же», — подумала она.

— О, Али! Ну и надоедливые вы оба! Вдруг погода испортится? Говорят, в это время здесь бывают шквалы!

— Перестань милая, мы сгоняем туда и обратно, всего-то на пару часиков! Все равно она сейчас не угомонится! — Али и Жасмин смотрели так умоляюще.

Вяло махнув рукой, она отпустила их, сонно прикрыв глаза… Сколько она проспала? Сильный порыв ветра унес пляжный зонт и разбудил ее. Не соображая что к чему, она в растерянности огляделась.

Только, что мирно сверкавшая гладь моря покрылась большими свинцовыми волнами. Обрамленные в кружевные обрывки пены, они яростно бросались на песок пляжа, пытаясь ухватить ее за голые ноги. Резкий ветер, холодный и пронзительный, насыщенный брызгами, мгновенно охладил кожу, вызвав зябкие пупырышки. Мгновенно она пришла в себя.

— Жасмин! Али! О Боже! — со всех ног она кинулась к маленькой пристани, о причал которой билась небольшая яхта, несколько катеров, один водный велосипед. Один! На втором они ушли на проклятый остров! Смотритель причала, грек, кричал ей, что предупреждал их, но они не послушались — ушли в море.

— Может быть, они успели добраться?

Грек неопределенно двинул плечами. В глазах его было сомнение и сожаление.

Буря утихла так же внезапно как и началась. По рации был вызван спасательный катер.

Позже вертолет. До позднего вечера, они занимались поисками… Безуспешно… Анастасия всю ночь не уходила с причала… Ей принесли одежду. Она механически оделась. Ее била крупная дрожь. Ноги не держали ее. Она опустилась и села на самый край причала, на мокрые выбеленные солнцем и солью доски… Двое суток спасатели, береговая охрана водолазы ищут и ничего не находят. На исходе второго дня поисков, в пяти милях от виллы, в прибрежных скалах, нашли искореженные остатки водного велосипеда. Это был тот самый…

Его опознали… На третьи сутки Анастасия потеряла сознание. Когда ее забирала машина скорой помощи, под ней было большое кровавое пятно. Она потеряла последнюю память об Али и их общего ребенка… Белоснежная яхта отдала швартовы. На ее носу стояла женщина, закутанная в черные одежды. Возле ее ног стояли две огромные корзины. В одной были темно-бордовые, почти черные розы. В другой розы были нежнейшего розового цвета, кровь с молоком. Яхта не торопясь, взяла курс на маленький, не обозначенный ни на одной из карт, островок. По всему пути следования туда и обратно Анастасия, методически нагибаясь, брала в обе руки цветы из разных корзин, и бросала их в прозрачную голубовато-зеленую пучину. Сгибалась и разгибалась. Сгибалась и выпрямлялась, пока не опустошились корзины. Легкий порыв ветра шелохнул на ее голове траурные кружева, и они упали на плечи. Бледное похудевшее лицо с огромными серыми глазами и абсолютно белая короткая стрижка сделали ее похожей на мальчика-подростка, отчего-то рано поседевшего. Когда яхта причалила вновь, Анастасия не спеша покинула причал, поднялась на небольшой пригорок к вилле, не заходя за ее пределы. Там ее ждала машина. Освободившись от черных одежд, под которыми был строгий костюм тяжелого шелка бутылочного цвета, Анастасия села в машину и отбыла в неизвестном направлении. Из аэропорта Афин она отправила телеграмму Майклу: «Дорогой друг. У меня радикально изменились обстоятельства. Прошу тебя, побеспокойся о Фатиме и Сулеймане. Меня не ищи. Я в порядке. Здорова. Счет для них на твое имя в известном тебе банке. Спасибо. Целую. Анастасия!» Вторую телеграмму она отправила Люку Мартину. «Дорогой Люк! Прошу тебя и впредь выполнять обязанности управляющего. Найми себе в помощь кого-нибудь. Прошу, постарайся все сохранить для Сулеймана. Дети в Англии, звони Майклу. Он даст совет. Меня не ищите. Али и Жасмин погибли. Анастасия».

Одному Люку она сообщила о своем горе. Он в это время оказался ей более близким, чем Майкл, пусть он был более давним верным другом, искренним и порой суровым в своей правоте и правильности. А Люк, Люк… У них была тайна. Честный и преданный Люк, был более современным, что ли… Более близким ей по возрасту и по мировоззрениям. По крайней мере так ей казалось. Люк, не вдаваясь в различные морали, решился ей тогда, год назад помочь, хотя и рисковал своей репутацией. Майкл наверняка не одобрил бы его выбор. Он помог тогда Али бежать, лично привезя его в Каир под предлогом взаимопомощи. Потом выдержал кучу упреков со стороны Карима, а остальные родственники бедного Али и вообще перестали с ним общаться. Вскоре нагрузив целый караван верблюдов пожитками все они, забрав старика, покинули давно обжитые места и под заунывную песнь погонщиков медленно скрылись в барханах. Только Люку она сообщила о трагедии. Майкл узнает сам, когда будет забирать детей, которых она не видела и не хотела видеть с того страшного дня.

Не могла видеть. Боялась. Глядя в девственно белый потолок больничной палаты, Настя в какой-то миг почувствовала себя и всю свою жизнь, мелкой и никому не нужной.

Случившееся было сном, начавшимся как райское видение, превратившееся в кошмар. Ей необходимо проснуться, услышать смех Жасмин, почувствовать рядом теплое тело… Но…

Успокаивающие таблетки, делали свое дело — Анастасия принимала их в том количестве, которое не вызывая у нее излишней сонливости, притупляя естественную реакцию на страшное горе, постигшее ее и оставляло, однако ей возможность более — менее реально, оценить положение в котором оказалась. О возвращении речи и не могло быть. Не хватало еще, чтобы ее вообще возненавидели, обвинив в гибели Али. Дети? О нет! Только не они!

Тогда и успокаивающие таблетки не помогут! Слишком еще свежа память об счастливых днях. Что она может сделать, чтобы не утонуть в бездействии? Два курса медицинского, три с половиной археологического… Она всегда мечтала поехать в экспедиции, на раскопки… У нее есть интернетовские знакомые из Французского археологического общества. Итак, путь ее лежит в Париж. Ей повезло. Через месяц она с экспедицией вылетела в Южную Америку на раскопки какого-то погребения инков в качестве младшего научного сотрудника…

Прошло пять лет. В скольких походах за тайнами прошлого Анастасия побывала? Миллионный и миллионы черепков, костей и косточек прошло через ее огрубевшие, но чуткие и нежные руки. Сотни описаний и отчетов, десятки статей написаны ею при свете мигающей лампы, под сенью палатки, а то и просто навеса. Где только она не побывала за это время? Настя не брала отпусков, не отдыхала после изнурительных экспедиций, из одной в другую, из одной страны в другую. На машинах и верблюдах, ослах и ламах, на конях и пешком она исколесила почти весь мир. Маленькая, иссушенная зноем пустынь и промытая холодными ливнями, продутая насквозь пронзительными ветрами, она как песчинка затерялась во вселенной своего бегства от действительности. Где-то там, очень далеко, кипела страстями рая и ада, истекала любовью и кровью ненависти другая жизнь. Где-то там были ее дети, брат, Майкл, Люк, Мак-Рот… О них она не вспоминала… Без них ей отлично жилось. Спокойнее… Не имея, не потеряешь. С нее хватит утрат! Самой по себе ей легче дышалось. Странно — одиночество, резко ощущалось в окружении близких ей людей, без них совсем не чувствовалась. Ее окружение часто менялось, она ездила в новые и новые экспедиции, состав группы, который зачастую был разным. Она не успевала привыкнуть к одним, как приходилось знакомиться с другими. Она научилась курить крепкие сигареты, вечером у костра могла с удовольствием опрокинуть рюмочку другую виски, коньяка, а то и спирта, не разведенного… И редко ночевала одна в палатке. Страстные, горячие мужчины, часто согревали ее в холодном мерцающем свете луны. Анастасия принимала их ласки, как должное, зная, что не может не вызывать у них соответствующего настроения. Отдавалась им со всей страстностью молодого тела, но очень быстро, иногда сразу, утром становилась абсолютно безразличной к объекту ночных забав. Лениво двинув плечами, скорчив полупрезрительную гримасу, могла сказать несчастному, предложившему ей повторную встречу.

— И о чем это ты? Тебе сон плохой приснился? Ну, я что? Я с тобой? Когда? Этой ночью? Бред какой-то? Принеси, пожалуйста, вечерние экспонаты, я буду классифицировать.

Мужчины попадались разные, и пару раз она даже заработала несколько пощечин. Но не сочла их за оскорбление, глотнула виски, утерла набежавшие слезы, — нужно меньше харить, — безразлично подумала Настя. Иногда в нее серьезно, искренне влюблялись, предлагали брачные узы и вечную любовь. Анастасия уже проходила это… Ее сердце замуровано и было ли оно у нее вообще. Жестокая, бесчувственная ледяная леди, мадемуазель Андроид, так о ней судили отверженные любовники в кулуарах. А иногда с ненавистью сквозь зубы, как плевок — «сучка». Но не взирая на это ее с удовольствием вновь и вновь приглашали и брали безотказно в любую какую бы она не захотела экспедицию. Анастасия была очень работоспособна, безотказна и талантлива. Никто кроме нее не мог так скрупулезно и внимательно составить отчет, каталоги находок, выдвинуть смелые и оригинальные гипотезы. Она была ценным работником и потому на все остальное закрывались глазами еще превосходное знание языков работы не оставалась. Ей ни разу не пришлось воспользоваться ни одним из счетов открытых на ее имя бедным Сулейманом.

Несколько лет назад она через агентство продала квартиру в Каире и купила небольшой коттедж в окрестностях Александрии. Каир хранил в себе слишком много воспоминаний, миражей, призраков… Коттедж был очень симпатичным, с почти пустыми светлыми комнатами и крохотным уютным садиком с цветущими азалиями. В тени белых олеандров, в гамаке, потягивая виски, лениво расположилась Анастасия. Собранные рюкзаки валялись в холле — завтра в шесть утра за ней прийдет машина и короткий отдых закончится. А сегодня, сегодня можно еще понежиться… Она задремала… Ощущение чьего-то присутствия разбудило Анастасию. Но она не сразу открыла глаза, чувствуя на себе пристальный взгляд, стала гадать: «Кто же это мог быть? Очередной или старый любовник? Что за наглость?»

— Открывай глаза, Анастасия! Царство небесное, проснись!

Настя вскочила, вернее постаралась вскочить, запуталась в гамаке и шлепнулась на траву, где и осталась сидеть с удивлением разглядывая всклокоченного пожилого мужчину, с трудом узнавая Майкла…

— Но… Как? Как ты нашел меня? Зачем, черт возьми! — она вскочила, взяла сигарету и нервно закурила. Подумав, плеснула в бокал виски… — Что случилось? Дети?… — ее глаза расширились от ужаса.

— Твои дети в порядке… И брат тоже… А зачем? Мне следовало бы хорошенько выпороть тебя, по русскому обычаю, розгами или вожжами. Но разве столь глупое и себялюбивое создание может правильно отреагировать на столь радикальные меры? — старый еврей был издевательски спокоен и его насмешливый тон взбесил Настю.

— Как, ты смеешь? Майкл! Я конечно многим тебе обязана, но это не дает тебе права на такой тон! Зачем ты явился? Сулейман достаточно обеспечил своих детей… — Майкл не дал ей договорить, подойдя к Анастасии, он отвесил ей приличную оплеуху, выбив из губ сигарету.

За ней полетел стакан с виски. Предупреждая истерику, Майкл крепко обхватил ее за плечи и встряхнул.

— Нам есть, что сказать друг другу. Ты всегда была гостеприимна! И прости, это я по-дружески, по-отцовски что ли… Слишком уж грубо ты встречаешь старых друзей! Я вообще-то не против чашечки кофе, угостишь? Но Настя не собиралась устраивать истерику, как-то вся поникнув, она опустив голову устало побрела в дом впереди Майкла. На маленький столик она выставила начатую бутылку виски, крекеры, острый сыр, пару бокалов, пепельницу. Включила кофеварку, принесла две маленькие разномастные чашечки, смущенно улыбнулась, мол других нет и вообще больше ничего нет… Завтра она отправляется…

— Никуда ты больше не отправишься, дорогуша! Хватит! Посмотри, во что ты превратилась? Ты давно смотрела на себя со стороны, в зеркало? Хочешь посмотреть? — Майкл выбрался из кресла, прошел в ванную, выдрал привинченное к стене зеркало. — Встань и при свете посмотри внимательно!

Из забрызганного зеркала на нее смотрела чужая незнакомая женщина: коротко остриженные волосы то ли седые, то ли грязные! Но она каждый день моется. Скуластое худое и загорелое лицо, полные губы в трещинах, одна из них кровоточит. На голое тело клетчатая большая по размеру рубаха, из которой торчит тонкая шея… Серые большущие глаза глубоко утонули в глазницах.

— Вот, вот! Не зная кто ты, можно подумать, — истаскавшаяся шлюха неопределенного возраста… До чего ты себя довела, девочка Настенька! — заметив, как дрогнули и жалобно искривились ее губы, добавил жестче. — Какое ты имеешь право так обходиться с собой? Какое право у тебя сиротить детей? Как ты посмела его детей оставить без материнской любви и ласки? На что ты поменяла детский лепет и смех — на грубую брань носильщиков? Как ты посмела предать любовь Сулеймана? Я все знаю! То, что произошло у тебя с Али, его трагическая гибель и гибель Жасмин, — это относится к разряду случайностей. И полюбив Али, ты не предавала Сулеймана? Ты изменила ему, когда бросила малышей на произвол судьбы там, на вилле в Греции. А если бы я в тот момент не имел бы физической возможности их забрать? Допустим был бы без сознания или еще что? Я ведь далеко не молод! Телеграмму со странным текстом, понятным только мне, ты отправила на мое имя! Чтобы тогда стало с твоими, с Сулеймановыми детьми? И вообще, для чего бедный мой друг столько времени нянчится с тобой? Чтобы ты так подло и низко предала его плоть и кровь?

Майкл знал, что говорит жестоко и беспощадно. Знал, что бьет ее ниже пояса. Но, черт возьми, как грубо она встретила его, он право, этого не заслужил. Она не знает, что его умершая год назад любимая Цецилия, часто пилила его:

— Слушай Майкл, не пора бы нам усыновить этих чудесных малюток? Их беспутная мать и не думает появляться на горизонте! А нашей Сарочке (внучке) было бы так нескучно играть с ними! Ну, хорошо, пусть не мы, так Элоиза, ты знаешь, Миша, твоя дочь Элоиза тоже таки не против! Она так хочет еще ребеночка. Миша, эти врачи ты же знаешь, запретили нашей Элочке рожать! Миша, ну почему ты ничего не предпримешь? Миша, тебе давно таки нужно было привезти и познакомить меня с этой Анастасией! И чего ты только боялся? Я таки научила бы ее…

Майкл знал, что Циля долго не проживет, слишком давно она болела, слишком часты были приступы. Порой задумывался, почему действительно не познакомил ни Сулеймана, ни Анастасию со своей семьей? Просто тревожился, не хотел волновать жену — судьба друга уж слишком трагически складывались. Но детишек скрыть не смог.

Пятый год шел двойняшкам, и они помнили мать и сестричку и Али. Фатима сначала все интересовалась, когда приедут мамочка, Жасмин? Сулейман угрюмо молчал. Но со временем их вопросы становились все реже. Сначала Майкл не искал Анастасию — приедет сама! Потом слегла Циля, дела компании, домашние проблемы. Было не до Насти. Только после смерти жены, он нашел время заняться поисками. Нанятые детективы долго не могли обнаружить даже следов беглянки. Пока наконец сам Майкл не натолкнулся на статью в журнале с подписью Анастасиями и то этот журнал совсем уж случайно попался ему на глаза в одном из офисов в виде «чтива» для посетителей. Он дал конец ниточки сыщикам, и они размотали быстро весь клубок. То, что он услышал в устных и прочел в письменных отчетах, ему абсолютно не понравилось. Не нравился образ жизни и особенно поведение, ставшее причтой в языках, среди так называемых «полевых» археологов. И вот он воочию видит, какой стала, эта некогда красивая, даже величавая женщина. Впрочем, она красива и сейчас…

— Так вот. Даю тебе сутки, чтобы ты привела себя в божеский вид, чтобы дети Сулеймана, ваши, твои дети, тебя не испугались, — он глянул на часы. — Завтра в это же время. Не вздумай бежать! Некуда! От себя не убежишь, и прошлое — только твое, от него не спрячешься! Память о нем притупится, останется, если не в сознании, но в подсознании! Запомни, Анастасия! — Майкл, прощаясь, погладил седой ежик и добавил, — ты это, парик, что ли одень, чтоб дети не видели…

Он легко коснулся пальцем ужасного шрама. Повинуясь внезапному порыву, Майкл нагнулся и поцеловал ее в макушку. Скрутившись, сжавшись в комочек, Анастасия сидела в кресле. Майкл знал, она не сбежит, еще не все потеряно. Он был уверен.

Часть 4

Майкл был поражен метаморфозой, которая произошла с Анастасией. Женщина, робко встретившая его на пороге маленького коттеджа, напомнила ему ту, шестнадцатилетнюю девочку, которую он однажды видел. Только легкие морщинки в уголках неярко подкрашенных губ, да огромные запавшие глаза, в ворохе густых ресниц, выдавали в ней взрослую женщину, пережившую горе и потери. Настя ужасно волновалась. Это было даже не волнение, а страх. Страх, встретиться с детьми, с прошлым. Нет, она их не забыла. Их мордашки часто снились ей, слышались их голоса… Настя поставила в себе определенный заслон, усилием воли выдрессировала возможность не думать о том, что причинило боль и страдания. Чем больше времени и событий отделяли ее от прошлого, тем менее становилась тяжесть, тем реже приходилось пользоваться «стеной». Последний год она даже могла, почти легко побеседовать вскользь о своем прошлом… Так, пару слов… с любовником…

Появление Майкла, его решительное вмешательство в ее жизнь (он не только высказал все, что о ней думает, но и позвонил или лично беседовал с начальником экспедиции, назвавшись близким родственником, и сказал, что она тяжело заболела и никуда не поедет) полностью разрушило защитный барьер с таким трудом возведенный ею. После его ухода он, как ни странно не плакала. Раздевшись наголо, плеснув виски в пустой стакан, Анастасия долго рассматривала себя в зеркале, притащенным Майклом. В какой-то момент она с яростью запустила стаканом в свое отражение. Приняла душ, натянула джинсы, футболку и вызвала такси. В косметологическом салоне она провела остаток дня. Там мастера привели в порядок ее губы, убрали загар, подобрали парик, предварительно чуть подкрасив ее собственные волосы. Кроме того она приобрела, долго выбирая несколько костюмов и платьев, несколько пар модельной обуви. Потом дома долго все примеряла. Поняв, что стала себе нравится, любовалась собой.

К времени, назначенному Майклом, она была полностью готова, в ярко-голубом легком платье, в тон ему одела туфли-лодочки на тонком каблучке. С париком было сложнее, он мешал и она решила оставить все как есть, тем более, что ее седину ловко закрасили, а торчащий ежик уложили так, что прическа была просто симпатичной. Крутясь перед зеркалом, она ощущала давно забытое чувство комфорта и удовольствия. Однако Анастасия все равно тряслась от волнения и страха — как произойдет ее встреча с детьми после столь долгой разлуки? Что скажет она им? Как они отнесутся к ней? Маме? Господи, как она посмела их бросить? Прав был Майкл! Он еще довольно мягко с ней разговаривал! «Сучка! Сука! Тварь! А не мать! Как жестоко она обошлась с ними! Бедный Сулейман, наверное, не однажды перевернулся в гробу узнав, какой образ жизни она вела последние годы! Потому Сулла ни разу и не приходил к ней во снах, как прежде! О, Сулла! Сулла! Зачем ты оставил меня одну? Господи! Если ты есть, прошу тебя, пусть мои дети простят меня! Пусть мой Сулла придет ко мне, как прежде! Господи! Прости меня…

— Анастасия! Вот и мы! Здравствуй! — как она не услышала, что они приехали?

А Майкл стоял в дверях, впереди него девочка и мальчик, чуть сзади молодой высокий юноша.

— Мамочка! Мамуля! Как я рада!

Девочка бросилась к Насте, обхватив руками ее шею, толстушка Фатима подросла. Две короткие косички, завитушки вокруг лба. Она первая разорвала паутину неловкости и отчуждения, бросившись к Насте. Целуя маму, девочка заплакала и, смущенно уткнувшись носом ей в грудь, притихла, сильно обхватив ее руками.

Сулейман угрюмо смотрел на Анастасию. Майкл видимо подтолкнул его, потому что мальчик раздраженно дернул плечом. Но парнишка постарше, схватил Сулеймана за руку и вместе с ним быстро рванулся к Насте.

— Анастасия! Это наш Сулейман! Он всегда такой бука! Настя! Ты меня не узнаешь? Я… Юра…

Она сама сделала шаг навстречу и, обняв обоих, целовала шелковистые макушки, роняя на них виноватые слезы! Тишина и упадок встретили нежданных гостей. Маленький посёлок, некогда многолюдный, почти опустел… Бедный Люк Мартин не мог остановить весы нарастающий исход и без того немногочисленного населения. Ковровое производство остановилось — лучшие мастера ушли первыми, кто с Ибрагимом, кто сразу после ухода самого многочисленного рода в поселке. Значительно опустели конюшни. Не то, чтобы Люк не справлялся, с взвалившими на него обязанностями управляющего или потерял репутацию. Просто семьи уходили и уходили. Ничего не объясняя… Не мог же он удерживать их силой.

— Вот так? Анастасия, это результат отсутствия хозяйской руки. Это цена твоей… ошибки, — Майкл был, как всегда, безжалостен в своих комментариях, — дела конечно можно поправить, что потребует очень и очень многих усилий! Сулейман по крупице собирал свое маленькое «государство»… Сейчас скорее приносит убытки, чем прибыли, все очень грустно! — он закурил сигару.

— Вы правы? Майкл, убытки, правда, незначительные, так как почти отсутствуют расходы, а вот прибыли вообще нет… Господи! Но… я не знаю, не умею… как я смогу… Я еще прежде говорила, — Настя робко обвела всех виноватым взглядом — что же делать?

— Господа, позвольте мне сказать! — Сулейман перед семейным советом, отправленный спать в комнату отца, стоял в дверях гостиной. Простите, я так понял, что являюсь прямым наследником своего отца Сулеймана? А из этого следует, что хозяин всему здесь я! Отлично! Вам, — он двинул головой в сторону матери, — совершенно не о чем беспокоиться! Конечно же, вы не сумеете быть хозяйкой! Так вот, завтра, мистер Мартин, извольте, если вас не затруднит, ознакомьте меня с принадлежащими мне владениями. Я хочу знать и видеть все вплоть до последней хижины! Итак, 6 утра вас устроит, мистер Мартин? Кстати, для тех, кто не знает — два года назад я стал мусульманином, со всеми вытекающими… Спокойной ночи, господа! Майкл — ты тоже мог бы поехать с нами.

Выдав эту тираду, Сулейман удалился. Несколько мгновений длилась тишина, потом Майкл разразился громовым хохотом, сопровождаемым шумными аплодисментами.

— Браво!!! Брависсимо! Каков? Вот это настоящий хозяин! Браво! — утирая слезы, Майкл хлопал Настю по плечу. — А ты боялась, девочка! У тебя сын, вон какой молодец.

Анастасия молчала. Что она могла сказать: Сулейман с рождения был характерной личностью, и она помнит, как совсем крохой он старался подчеркнуть свою индивидуальность, значимость. По всей видимости, годы, проведенные им вне родительской опеки, способствовали возмужанию и формированию характера. Мать он не признавал, игнорировал ее. Даже никак не называл ее при редком общении. «Вам», «Вы», «Ваше». На ее ласковые слова и обращение «сынок или Сулла» отреагировал резко, сразу отбив у матери охоту так обращаться к нему.

— Пожалуйста, не называйте больше меня «сынок», а тем более «Сулла». Это не мое имя. Мое — Сулейман, и ни какой я вам не сынок. Эти уменьшительные прозвища дискредитируют меня, умаляют мое достоинство!

Фатима же наоборот, ничего не расспрашивая у матери, была с ней добра и ласкова. Много рассказывала о своей жизни, делилась планами и увлечениями. Она мечтает стать врачом и брат одобряет ее выбор хоть и считает, что женщине вообще ни к чему иметь профессию. Пожалел ее один Юра. Она долгое время беседовала с почти взрослым братом. Узнала, что он досрочно освоил программу средней школы и на данный момент является студентом Оксфорда. У него даже есть тема научной работы «Улучшение точности координат посадки космических станций в условиях низкой гравитации».

— Настя, тут у меня такие возможности! Там, я не мечтал, что так можно учиться… Знаешь, все космические станции, они легкие и например примарсясь, они скачут, как мячики. Так вот в школе я разработал проект и послал его в НАСА и там одобрили!..

Для Насти это был темный лес, и она с умилением смотрела на юношу. Как он вырос и как правильно она тогда поступила. Единственный раз после смерти Суллы…

А еще Юрик рассказал, что серьезно любит внучку Майкла — Сару. Она кажется тоже… Почему кажется? Девушки непостоянны и потом у него будет такая профессия… Согласится ли она стать женой космонавта, ученого, который большее время будет проводить в работе? Но пока она говорит, что тоже любит его. Ей уже пятнадцать…

— А насчет Сулеймана ты не беспокойся, он очень хороший парень. Хоть и младше меня, но я с ним дружу. У меня нет матери, и ты для него какое-то время тоже отсутствовала… Но он очень серьезный и проявить свою радость от встречи с тобой, считает слабостью… И еще мне кажется, ему необходимо немного помучить тебя. Когда Майкл привез их к себе в Англию, мы ведь все жили у него, то Сулейман, эта кроха ни с кем долгое время не хотел общаться. Замкнулся. Это длилось больше года. Его даже показывали психиатрам и психоаналитикам. Но Джимми несколько раз погулял с ним и все постепенно прошло. Однако он остался замкнутым и каким-то холодным… Джимми говорит, что ребенок сильно обиделся на мать, на тебя. И теперь старается не привыкать к твоей ласке — вдруг опять ты его бросишь? Юра рассуждал как взрослый. Анастасия еще сильней почувствовала свою вину. Служанок в доме давно не было, и наутро Настя сама подавала легкий завтрак мужчинам. Кофе, сыр, холодное мясо, лепешки… Сулейман был одет в традиционный арабский наряд — длинную рубаху, на голове чалма… В руках — ноутбук и четки.

Конюх привел туда коней, и мужчины отправились в поселок. Майкл чертыхался — верховую езду недолюбливал, однако, чтобы поддержать самодовольного мальчика стоически взгромоздился в седло. За компанию с ними увязался и Юра. Анастасия с дочерью остались одни. Чтобы как-то скоротать время Настя решила показать Фатиме сады и парк. Они долго бродили по запущенным аллеям, Анастасия с грустью вспоминала об их былой ухоженности. Много фонтанов не работало, каналы пересохли. Показала она девочке и «аленький цветочек», он был для нее большим и малопривлекательным, тем более только отцвел.

— Вот из-за этого растения я и оказалась в этих местах… Когда-нибудь, когда вы с братом подрастете, станете взрослыми, я вам расскажу эту грустную историю… Я тогда была чуть старше вас, и этот цветок считала волшебным. Много лет спустя Джимми сказал, что это обыкновенный кактус, очень редкий, растет в непроходимых тропических джунглях, в основном в Азиатских. Растет очень медленно, а цветет раз в пять лет. Цветок быстро гибнет, в общем он мало примечателен, потому на него никто не обращает внимания. А сам цветок изумительно красивый и светится в темноте алым, ярким свечением, это из-за микроорганизмов, которые покрывают его. Он очень ядовит, но только сам цветок…

— А зачем такую гадость держать в саду? А что, почему ты приехала сюда? Мам, расскажи! Ну, пожалуйста! — Фатима просительно смотрела в глаза.

— Он никому не мешает. Это память об очень хорошем времени… О моем детстве… О любви… О добром и страшном… Нет! Пока я жива, будет жить и аленький цветочек. А рассказывать сейчас я не буду! И не проси! Придет время — узнаешь. А пока я дам тебе прочитать одну очень старую сказку… Я когда-то очень любила ее.

Фатима сначала надула губки, но потом быстро успокоилась и скоро болтала совсем на другие темы. Вечером, очень поздно, вернулись мужчины. Наскоро поужинав незамысловатой стряпней, они начали подводить неутешительные итоги. В конце концов, Сулейман сказал матери, все время молчавшей и внимательно слушавшей.

— Если вам не трудно и вы желаете помочь нам исправить создавшееся положение, то, во-первых, вот эти объявления поместите в соответствующие газеты, желательно в наиболее отдаленных, крупных городах. Оставляйте только контактные телефоны. Нам нужны люди перечисленных профессий, много и на постоянное жительство… Надеюсь у вас есть опыт общения с рабочими? Ну а если вы справитесь с этим заданием достойно, то, пожалуйста, постарайтесь изучить бухгалтерский учет. Это очень скучная, но полезная наука, хотя может быть у вас другие планы?

Странно было слышать из уст десятилетнего сына такие серьезные слова. Похоже, что Сулейман все обдумает заранее и давая ей поручения, наверное надеется, что вовлечение матери в процесс руководства, не оставит ей времени скучать без дела и вновь сбежать…

— Если вы согласны, я буду очень рад этому, — голос чуть дрогнул, на мгновение почти незаметно, но Анастасия, внимательно слушавшая указания сына, уловила изменения интонации. — В этом случае, в мое отсутствие можете обращаться за советом к мистеру Мартину или звонить Майклу, а мне обязательно каждую неделю! Независимо будут или не будут проблемы! И так?

— Да, да! Конечно! Я согласна! Я сделаю все, как ты скажешь, мой господин!

— Прошу вас, без иронии, я действительно хозяин… И вас тоже… Пока… Я должен убедиться, что вы достойны носить фамилию моего отца и называться моей матерью! Но это нюансы. Они не столь важны сейчас! Необходимо сделать ремонт и перестройку во дворце. Совершенно недопустимо, чтобы незамужние женщины жили под одной крышей с холостыми мужчинами. Знаю, что отец строил дом в европейском стиле, я хочу перестроить его на восточный лад. Пока еще позволяет время, до занятий остается почти месяц — я займусь этим. Продолжите вы с мистером Мартином. Вам мистер Мартин, будет выстроен коттедж. Планировку и место выберете себе сами, где захотите, даже на территории сада. Обязанности, пока я не найду хорошего управляющего вам на смену, у вас останутся прежними. На время строительства дома для вас, можете продолжать проживать здесь. Спокойной ночи, спасибо всем! — мальчик развернулся и ушел.

Согласившись с правотой сына, Анастасия попросила его при реконструкции оставить прежними спальню и рабочий кабинет отца, а также свою комнату. Сулейман, подумав несколько дней, дал свое согласие. Мартину решили строить дом, сломав часть большого каменного забора, окружавшего парк и сад. Строить так, чтобы он выйдя через парадный ход быстро попал в амбулаторию, а через другие двери выйти в свободное время, под сень развесистых деревьев. С помощью Люка, Анастасия быстро нашла двух управляющих — араба и египтянина. Сложность поиска состояла в том, что один должен был прекрасно разбираться в ковроделии, другой же в коневодстве. На время она поселила их в пустующем крыле, там, где жил Люк. Дворец сразу наполнился шумом и гамом многочисленных семей и их прислуги. Это была вынужденная мера, просто не успели привести в надлежащий вид большие, давно опустевшие дома старых управляющих.

Привыкшую жить уединенно Анастасию начали раздражать, бесконечные вопли ссорящихся жен и почти не умолкающий плач детей и возня прислуги. Поэтому она, заплатив строителям вдвое больше оговоренного, быстро избавилась от шумного соседства. Почти каждый день она с Люком принимала новых и новых рабочих. Они проверяли документы, беседовали, расспрашивали вновь прибывших, Люк проверял состояние их здоровья. Некоторых оставляли, других выдав деньги на обратную дорогу, отправляли назад. Рев верблюдов, блеяния коз и овец, квохкотание кур, тихий гул голосов, создавало неповторимую какофонию восточного базара и утомляло Настю. А еще во всю шла перестройка особняка, а еще строительство дома для Люка, а еще стук молотков в поселке… К вечеру с больной головой Анастасия уходила в свою спальню, запиралась там и приняв душ с наслаждением забиралась под такие знакомые шелковые простыни. Дети уехали, и ей сразу стало скучно и грустно… Стало их не хватать. Но скучать было некогда и на грусть не оставалось времени. Набегавшись за день, в хлопотах с новоселами, вечером Настя моментально засыпала. Каждую неделю она связывалась по интернету с Сулейманом и отчитывалась о проделанном. Советов Майкла пока не требовалось, а небольшие затруднения они решали с Люком. Видимо ход дел вполне удовлетворял сына — на зимние каникулы он не приехал, а появился только в конце летних, когда коттедж Мартина и перестройка дворца были окончены. В своих отчетах она не упомянула об одном нововведении. Еще в самом начале, когда стало прибывать много новых незнакомых людей, они с Люком решили нанять охрану. Мало ли что? Десять вооруженных секьюрити днем и ночью вели охрану территории дворца, раз в неделю менялись. Это было дороговато, но удобно и надежно.

— Хорошо, что вы догадались, я к сожалению выпустил это из виду… В общем, доволен я, — открытая детская улыбка озарила его лицо, он подошел к сидящей за столом матери и неловко коснулся губами ее щеки. — Спасибо, вы хорошо поработали… Завтра, после утренней молитвы, я хочу нанести визит в поселок и лично побеседовать с новоприбывшими.

На этот раз, кроме Люка и двух управляющих, которые присутствовали на вечернем совете, Сулеймана сопровождали Анастасия и Фатима. Обе с достоинством восседали на прекрасных кобылах. Сулейман, однако, поморщился — слишком уж европейский вид был у сестры и матери, но смолчал. В душе Анастасия ликовала — он поцеловал ее в щеку! Легкое как ветерок прикосновение губ сына, вызвало огромную радость, ее сердце защемило от жалости. Но виду она не подала — лед тронулся, значит скоро половодье! Нужна только выдержка, чтоб не спугнуть хрупкое доверие. Но шли годы, мальчик рос, не позволяя себе «детских» слабостей. По-прежнему был корректен и вежлив с матерью, по-прежнему «выкая» ей. Ни разу не откровенничал, не интересовался ее жизнью.

Анастасия освоила экономику и бухгалтерию. Толстенные гроссбухи заменила отдельным компьютером, в который занесла итоговые записи, начиная с самой первой заведенной Сулейманом. Проведя сравнительный анализ, Настя сделала вывод, чтобы достигнуть уровня прежних доходов, нужно еще немного усилий, максимум год.

Фатима и Сулейман продолжали учиться в Англии, регулярно приезжая на каникулы. Сын на каникулы приезжал с опозданием — у него в Англии были свои друзья, и часть каникул он проводил у них. Молодая женщина скучала, не зная чем заняться. Сначала пробовала возобновить свое давнее увлечение рисованием, однако мольберт и кисти ненадолго увлекли ее.

Анастасия хотела чего-то большего, чему можно было бы страстно увлечься посвятить себя. Археология — это то, чем заниматься она всегда любила, но экспедиции не одобрил бы сын, да и Фатима тоже… Постепенно Настя возобновила свое общение с географическим и археологическими обществами, предложила свои услуги. Знание некоторых древних языков, в частности восточных, позволило ей заняться переводами и дешифровкой некоторых древних рукописей.

— Люк! Я как будто ожила вновь! Я радуюсь, как ребенок! Прикасаясь к творениям людей, живших тысячи, сотни лет тому назад, читая их мысли, изучая их психологию, образ жизни, взаимоотношения — я сама становлюсь моложе на эти века… Или старше? — она звонко рассмеялась.

Очень часто они коротали вечера за игрой в шахматы или за просмотром телепрограмм. Обсуждали текущие дела, строили планы на будущее, порой спорили. Огненно рыжий Люк, казалось, и не изменился после приезда много лет назад в эти места. Только как-то высох весь. По-прежнему добротой светились его прозрачные голубые глаза. Вот только веселее стал. Настя удивилась, впервые услышав его громкий заразительный смех. И еще — он был сосудом, емкостью в который Настя сливала все свои проблемы, радости и горести.

— Люк, Люк как мне все еще сложно с Сулейманом. Он никак не хочет называть меня мамой… Это его бесконечное «вы». Он не смотрит на меня, а как бы через, мимо… Ну, что еще мне нужно сделать? Люк! Он же совсем мальчишка! Ну, оступилась я, ну виновата, но не настолько, чтобы презирать, ненавидеть меня… Люк! Ну, все же хорошо сейчас, я все-все сделала, сделаю, как он говорит. Эта проклятая бухгалтерия! Я выполняю работу, которой должен заниматься целый отдел! Пусть наймет специалистов! Я больше не буду! Так и скажу ему, — она облокотившись на его плечо громко всхлипнула и заплакала. — Маленький тиран… деспот… Ему… нравится унижать меня… делать мне больно… О Люк!

— Успокойся, перестань, Анастасия! Он перерастет, это как детские болезни, с возрастом они проходят… А вот о том, чтобы отказаться от расчетов и прочего… Вообще это идея… Кстати, мотивировать можешь своей занятостью, переводами, дескать, у тебя есть свое любимое занятие. Скажи, что аудиторские проверки, присмотр за обслугой дворца и территории останется за тобой, а вот бухгалтерия — нужно нанять хороших специалистов. Твой отказ может сыграть определенную роль в ваших отношениях. Ты покажешь, что не слепо подчиняешься ему, не раба, но личность, что у тебя есть свои увлечения и свой собственный мир. Я думаю, он примет твое прошение об отставке, — Люк похлопал ее по спине, — не горюй. У него хватка, он прирожденный лидер! Я не имел удовольствия быть знакомым с твоим мужем, его отцом, но тот бы гордился сыном. И ты им гордись, но не пресмыкайся… Люби, но не унижайся! Все остальное будет хорошо!

Настя потерлась носом о его плечо, обняла, прижалась и крепко поцеловала.

— О Люк, чтобы я без тебя…

Люк, внезапно посерьезнев, крепко схватил ее за плечи, резко отодвинул от себя.

— Никогда! Никогда больше так не делай! Я твой друг, но, если ты это заметила, я еще и мужчина, одинокий мужчина, — лицо его вспыхнуло от гнева.

Он быстро вышел из гостиной. Озадаченная Настя ничего не поняла, кроме того, что обидела чем-то друга… Просто по-дружески поцеловала… Может быть слишком сильно?.. Честно говоря, она никогда не смотрела на него, как на мужчину… Всегда считала его человеком, которому можно довериться, на которого можно положиться, опереться… Сегодня он попенял, напомнил, что он мужчина, провел грань… К чему бы это? А вот насчет сына — Люк как всегда прав — не нужно слепо следовать всем его указаниям, как будто он действительно ей господин, а она бессловесная рабыня. Она, между прочим, не только его мать, но и старше. Конечно же она свяжется с ним и сообщит о своем намерении, должен же он, черт возьми, хоть немного считаться с ней! Да! Не ждать его приезда, а немедленно! Признаться себе, что робеет под внимательным взглядом сына, что наверняка не решится высказать все ему при личной встрече, Настя не желала, хватит и того, что решится на сообщение по интернету! О рассерженном Люке она и думать забыла. А Люк не попадался ей на глаза, не звонил и не заходил, как всегда вечером на чашечку кофе. Сулейман к ее сообщению отнесся спокойно.

— Хорошо! Как Вам будет угодно. Пригласите нужных специалистов, обеспечьте им соответствующие условия, надеюсь, вы не собираетесь вновь исчезнуть в какой-нибудь экспедиции, если да — поставьте меня в известность!

Все оказалось проще простого. Неужели она так безразлична ему? Все-таки нужно было не торопиться, подождать его приезда, увидеть его лицо, глаза… После недельного отсутствия Люка, вернее встреч с ним, Анастасии стало его не хватать. Вечерами, бродя по пустым комнатам дворца, она остро чувствовала свое одиночество. Даже работа над переводами уже не занимали ее.

На звонки и приглашения Люк отвечал односложно — занят, работа, голова болит, устал, прийти не сможет… Он явно избегал ее. Почему? Потому что, он мужчина, а она женщина, красивая и тоже одинокая. У него незадолго до приезда погибла семья, жена, дети… Интересно, а была ли у него за прошедшие годы женщина? Неужели он все это время был один? Шла уже вторая неделя, и все чаще и чаще Настя ловила себя на этой мысли — была или не была, а может быть есть у Люка женщина? Нет… Наверняка нет… Он все время на виду и почти все вечера проводил с ней… А может быть есть?

К исходу второй недели Настя не выдержала! Провалявшись без сна полночи в кровати (последнее время ее мучила бессонница и головные боли), женщина поднялась, накинула алый из тонкого египетского панбархата, халат сунула ноги в парчовые шлепанцы вышла в сад. Пройдя по полутемным аллеям, остановилась у дверей коттеджа, поднялась на крыльцо, прислушалась. Стараясь унять рвущееся из груди сердце, тронула дверь. Она была не заперта. Тихо вошла. «Вдруг он не один», — подумала Настя, услышав тихую медленную восточную музыку. Но было поздно. Где-то рядом отворилась дверь и в не ярком свете, идущем из комнаты, возникла высокая худая фигура.

— Анастасия! Что случилось?.. Почему ты здесь?..

— О Люк-Люк… Ты мне нужен… Я…

Жесткие губы накрыли ее рот, руки сжали объятия.

— Не говори… Ничего не говори, — хрипло прошептал Люк и подхватив на руки обмякшее тело, нес ее в комнату. — Я… тоже не могу без тебя… Я люблю тебя, Анастасия… Я ждал, я знал, что ты придешь, — жадно целуя, он опустил ее на твердую кровать…

Он действительно был мужчиной, чуть грубоватым, по-юношески пылким и несдержанным и он любил ее. Любила ли его Анастасия? Это был просто нюанс… Ей было хорошо и надежно с ним…

Пожениться они решили летом, когда приедут дети… Как они воспримут столь резкие перемены в жизни матери? Особенно на появление брата или сестрички? Для Насти началась размеренная семейная жизнь. Обыкновенная… Вечером она ждала Люка с работы, утром провожая его, нежно целовала. Не было безумия страстей, как с Али, не было всепоглощающей любви как с Сулейманом. Были просто взаимоуважение, дружба, а еще оба бежали от одиночества и с удовольствием восприняли друг друга. Однако Анастасия понимала, что чувства Люка, скрытые под напускной, внешней, суровостью и сдержанностью гораздо сильнее. Что его любовь к погибшей жене осталась в далеком прошлом, он любит только ее сильно, преданно, только ее! Еще был Али… Али… Красивой бабочкой промелькнула их любовь… Это был миг, мгновение, немыслимо прекрасное мгновение… У Люка, похоже, и этого мгновения не было… На ее игривый вопрос были ли у него женщины, он сухо и резко ответил: «Нет, и не могло быть!!!». Больше она не спрашивала. Иногда, со стороны она ловила себя на том, что с удовольствием рассматривает его. Он положительно нравился ей, но сможет ли она полюбить его? Время покажет.

Как всегда Фатима на каникулы прикатила первой и не одна. Ей было уже четырнадцать. Она, как и прежде, немного полновата, подросла, где нужно округлилась, немного повзрослела. Вместо двух кос она собирала пышные волосы в пучок на затылке, что делало ее взрослее. Новость о том, что мама и доктор Люк решили пожениться, она восприняла с восторгом. Но приехала она со Стивом, парнем лет семнадцати, растрепанным блондином с редкой рыжеватой бородкой.

— Мама! Знакомься, это Стив. Он наш друг. Мама, Стив хочет стать художником! Мам! Да не смотри на него так! Все художники немного чокнутые! Стив — это моя мамочка! Мам! Сулейман специально разрешил ему приехать к нам! Он хочет поговорить с ним о коврах! (Анастасия с удивлением заметила старые, потрепанные, не первой свежести джинсы, сандалии на босую ногу. Прищуренные зеленовато-серые глаза рассматривали ее. Взгляд был честным и умным. Помня о давнишнем замечании Сулеймана, она поселила его в коттедже Люка. Последний тоже туда перебрался. Чтобы не было недоразумений со стороны сына, Настя попросила мужа об этом одолжении. Приедет скоро Сулейман, они отправятся в Каир, зарегистрируются, потом возобновят отношения. Люк согласился.

— А ты не передумаешь? Вдруг он тебе не позволит? Ты послушаешь его? Или…

— Или! Перестань задавать глупые вопросы! Мальчишка! До сих пор не может простить! А ты, Люк, ты меня не позабудешь за это время?

— Я люблю тебя, — Люк поцеловал ее губы. «Как жаль она никогда не полюбит меня, — подумал он. — После таких мужчин… Кто я для нее? И зачем ей моя любовь?»

Анастасия вздрогнула, увидев сына. Перед ней стоял Сулейман, только очень молодой. Сын вытянулся, стал даже выше Насти. Аккуратно подстриженные мягкие бородка и усики, скорее даже темный, густой пушок, обрамляли подбородок и губы. Тонкие благородные черты слегка удлиненного лица приобрели какую-то завершенность, взрослость, потеряв легкую детскую припухлость.

— Сулейман! Сулейман! — как хотелось быть ей на месте Фатимы, повисшей на сильной, но еще по-мальчишески тонкой шеи брата. — Сулейман! Мама и Люк, и мистер Мартин… Они женятся! Только тебя ждали!

— Ну, что ж, я рад мистер Мартин, что вы женитесь на моей матери, — сердце Анастасии дрогнуло — он назвал ее матерью! — Мне кажется, она будет вам достойной женой! И потом — это будет удобно для всех. Только у меня будет несколько уточнений. По поводу вероисповедания. Мистер Мартин, вы католик, как я понимаю, а вы? Наверное, христианка? Если у вас будет, может появиться ребенок, его необходимо будет крестить? Я ознакомился с христианством, это сильная религия, хоть имеет несколько толков. Я распоряжусь, а вы найдите место — необходимо выстроить небольшой храм, пригласить священника. Венчание обязательно! Теперь другое. Мистер Мартин, я очень уважаю вас, по-своему привязался к вам, но вы не мой отец и никогда вас не назову «папа». Мы наверняка перейдем на «ты» и называть вас я буду Люк, но отцом никогда! Не обижайтесь! Я действительно рад, что вы станете членом нашей семьи! Я уверен, мы подружимся. Мне… мне порой не хватает взрослого друга, — Сулейман вдруг открыто улыбнулся и обнял Люка, — пойдем со мной, Люк, у меня есть одна чисто семейная проблема… — и увлек будущего отчима в аллею.

— Вот так всегда! Все у него дела, проблемы, нет чтобы по-человечески поболтать со мной, со Стивом, с тобой, мамочка!

Фатима подхватила мать и Стива под руки.

— Знаете, давайте назло им поедем кататься верхом!

Анастасии пришлось пройти обряд крещение, причаститься, исповедоваться. Удивляясь себе, она все эти процедуры проделала с удовольствием, а после исповеди почувствовала облегчение. Нет, до того она не чувствовала груза грехов, но после, как сидя в маленькой кабинке, рассказала невидимому собеседнику всю свою жизнь, за немногими исключениями, ее охватило чувство легкости, невесомости и она решила почаще посещать это благодатное место. Небольшой крестик, католическое распятие на шелковом шнурке теперь украшало ее шею. Торжественный обряд венчания никак нельзя сравнить с сухой формальной регистрацией в теории. Сын опять оказался прав. Наверное, этот брак, освященный Богом, будет навсегда… Его будет охранять Бог…

К следующим летним каникулам у Анастасии родилась голубоглазая, огненно-рыжая, крохотная девчушка Мэри… Сулейман, уже вполне оформившийся молодой человек, нежно и аккуратно взял ее на руки:

— Здравствуй, сестрица! Да хранит тебя Аллах! — отдав ребенка матери, улыбнувшись, добавил, — я рад за вас!

Пожал руку и обнял Люка:

— Поздравляю, надеюсь следующим будет сын? А Люк?

— Не знаю Сулейман, вряд ли! Видишь ли, у твоей мамы проблемы со здоровьем… Ей… нельзя больше рожать… Анастасия знала об этом. С трудом она выносила это рыжее чудо, это солнышко, малютку Мэри. У нее резко повышалось внутричерепное давление, несколько раз она была на грани инсульта.

Непрекращающиеся почти никогда головные боли измучили Анастасию. Даже предлагали прервать беременность, Люк не разрешил ей рожать самой. В Каирской клинике было сделано кесарево сечение… Пожилой врач предупредил — еще один ребенок убьет ее… Люк страшно волновался и переживал, почти весь поседел, и его волосы приобрели странный сероватый оттенок. Но после родов, здоровье Насти быстро восстановилось. Головные боли прекратились, давление стабилизировалось до нормы. Конечно же, обо всем этом она и не думала рассказывать дочери, тем более сыну. На их день рождения она подготовила другой сюрприз. Более приятный, как она думала…

Вечером Люк рассказал, какой вопрос обсуждал с ним Сулейман. Фатима — ей необходимо определиться в выборе религии. Внешне и по рождению — она арабка. Если бы был жив отец, она наверное стала бы мусульманкой. Короче, он давно ссорится с сестрой. Причина — носить или не носить ей платок? Если она почитает Аллаха — то давно пора! В другом случае ей нужно принять обряд крещения, как это сделала мать. Посещать церковь, молиться. Фатима твердо решила быть врачом и приехать работать к себе, сюда. Но ее примут только в том случае, если она будет не только хорошим специалистом, но и принадлежать какой-либо конфессии. Конечно лучший вариант — Ислам! Ее не заставляют быть фанаткой веры, ей необходимо соблюдать обычаи и обряды.

Увы, вопрос так и остался открытым. Анастасия пообещала побеседовать с дочерью, тем более особого труда это ей не составляло. Она досконально изучила основы христианства и мусульманства. Прочла много религиозной литературы, сравнила две, нашла их очень схожими, кроме небольших различий, связанных с женщиной. Чтобы успокоить брата, Фатима прошла обряд крещения, тем более, что Стив, тайно и явно влюбленный в нее, был католиком. Сулейман, еще прошлым летом долго обсуждал с Люком и Стивом и несколькими мастерами-ковроделами эскизы новых, более современных, орнаментов для ковров. Не нарушая основных деталей восточного стиля, нужно было как-то модернизировать рисунок. Это поручили Стиву. Молодой художник проделал огромную и трудоемкую работу, перерыл кучу литературы, сделал сотни эскизов. У Сулеймана-отца было несколько ковровых лавок в Англии.

Сулейман-сын решил раскинуть сеть магазинов со своими изделиями в Европе, для начала во Франции, Италии и Германии. Один, два магазина в столице, и к примеру еще в крупном городе страны. Попробовать ткать на заказ, по представленным эскизам. Для такой цели молоденький и талантливый художник-модернист Стив, с которым он познакомился, гостя у друга на каникулах, к тому же еще и безумно влюбленный в Фатиму и готовый ради нее бросить не только мечты о славе великого художника, но и пойти наперекор довольно высокопоставленным родителям, мечтавших видеть сына владельцем крупной адвокатской конторы, — вот такой Стив был необходим Сулейману. И плевать на его внешний вид, шокирующий всех, кто не знал его близко. Стив сделал несколько эксклюзивных, авторских рисунков. Под его карандашом ковры приобретали форму медальонов, овалов, полумесяцев, женских губ, растопыренной пятерни, огромной стопы. Фантазия Стива не имела предела. Веселый вечно нечесаный, однако всегда чисто вымытый, со всклокоченной, редкой бородкой он полюбился мастерам ковроделам. Даже не зная арабского, он ухитрялся с ними общаться довольно бойко. Дети собирались на учебу. Окончились каникулы. Вечером, после ужина, Настя собрала всех в гостиной.

Правда предупредила, что хочет рассказать сказку длиной в жизнь, печальную и грустную. А кому неинтересно, тот может уйти спать. Последнее касалось сына. Он по-прежнему называл ее на «вы». Однако, очень редко, говорил о ней как о маме — «спроси у мамы», «скажи маме» и в том же духе. Однажды она случайно услышала обрывок его разговора с сестрой. По-видимому темой была религия, но то, что Анастасия услышала, касалось именно ее.

— … Неужели ты никак не можешь понять? Вера помогает нам жить правильно, не грешить! Бог, будь то Иисус или Аллах, или Будда, любой Бог учит нас, его детей, праведной жизни, предостерегает от нехороших поступков! Но если мы, вопреки ему, все же их совершаем, он жестоко наказывает нас. Безжалостно! Наша мама тому пример. Бог жестоко наказал ее! Связь с Али была греховной, Али нарушил заповеди Корана, пренебрег родительским проклятием. Они были наказаны оба — бедный грешник Али даже не имеет могилы, его душе суждено вечно скитаться! Но жестче была наказана мама. Он забрал у нее не только Али, но и невинное дитя — нашу старшую сестричку Жасмин! Этим он заставил маму страдать всю жизнь! Бедная Жасмин — ее душа в Раю, она ангел!.. Но еще раньше Бог наказал моего отца и опять-таки за его безверие — навеки разлучили их!..

Тогда Анастасия медленно и тихо ушла к себе — так значит, они знают, что случилось тогда, много лет назад! Сулейман твердо уверен, что все несчастья, постигшие ее, связаны с отсутствием Веры! Не значит ли, что теперь, постепенно приобщаясь к религии, она оградит себя и своих близких от всяческих бед? А Юрий, Юрочка? Он то, точно атеист. Как сложится в таком случае его судьба? Или ей нужно за него молиться, чтобы Господь помог ему и оградил от напастей? Нужно обязательно узнать у падре. Юра кончал Оксфорд. Сложная тема, о которой он некогда рассказывал Насте, очень заинтересовала научный отдел НАСА и, как ни странно, ЦРУ. Эти крупные всемирно известные структуры, обе, одновременно, пригласили его к себе на работу, предлагая великолепные условия не только для научной деятельности, но и комфортабельной жизни. Юра выбрал НАСА, более-менее «мирную» организацию. Работая там, он надеялся лично побывать на Красной планете. И следующей темой его изысканий был полет человека на Марс. Но еще нужно было доработать и отшлифовать первый проект, множество чертежей и расчетов превратить в осязаемый аппарат. Потому братишка общается с любимой сестрой только через интернет. Некогда! Любовь его к Саре из детской влюбленности выросла в сильное крепкое взаимное чувство. Ранней весной они решили сыграть свадьбу, а уже в начале сентября молодожены отправятся в Штаты. Юрик к тому времени уже получит диплом, а Сара продолжит там учебу. Майкл понемногу скрипел и ворчал, но, в конце концов, смирился… Любовь!

— Дорогие мои, Анастасия обвела взглядом собравшихся, — я хочу рассказать вам сказку о маленькой девочке. Давным-давно, в далекой северной стране, где правителем была Коммунистическая Партия, а ее помощником-марионеткой — старый, дряхлый человек, народ жил и работал по планам, составляемым и намечаемым горе, других марионеток, но завизированными Партией. Огромная страна медленно и неуклонно катилась в пропасть разрухи и бедности. Так вот в этой стране в семье инженера и жила эта девочка. Она жила без мамы… Ее обижали мачеха и сестры, но она на них не сердилась, потому что ее очень любил отец — она так думала… И вот однажды…

Настя, рассказывая, как бы переживала заново всю свою жизнь, порой вспоминала мелочи, которые некогда казались ей действительно мелочами. Она закончила далеко за полночь. Увлекшись воспоминаниями, Настя не заметила, что Фатима сидит у ее ног на ковре, положив голову ей на колени, что Сулейман, опершись локтями в колени, обхватил руками голову, Стив и Люк, вкратце уже некогда слышавший всю историю, были серьезны и внимательны. Когда она окончила, в гостиной царила тишина. Первым поднялся Люк, он вышел, уводя за собой Стива, оставив Анастасию наедине с детьми. Фатима утирала слезы. Сулейман, опустив голову, подошел к Насте, наклонился, обнял за плечи.

— Я… люблю тебя, мама… Всегда любил… Я… не хотел, чтобы ты опять… бросила нас… — крепко прижал ее и поцеловал, потом резко развернулся и вышел.

«Совсем, как отец», — подумала Анастасия. Ей было легко, радостно и чуть-чуть грустно.

Год прошел спокойно, если не считать тревожной неприятности, случившейся на днях. Случайно или намеренно несколько военных самолетов сбросили свой смертоносный груз на Старые развалины. Все жители прекрасно знали, что совсем рядом идет непрекращающаяся война — война открытая и война террора. Где-то были гнойники ЗЛА, которые поступательно распространяли заразу по всему телу планеты. Чем слабее были люди, чем слабее была политико-экономическая структура страны, тем более уродливые и страшные формы принимало зло. Серии ужасающих по своей жестокости и безнравственности, терактов прокатились по Земле. Гибли ни в чем не повинные женщины, дети, старики. Тысячи молодых людей с оружием в руках убивали друг друга. Кто-то боролся за господство Аллаха, кто-то за нефть, кто-то за территорию, кто-то за независимость. Алчность, жадность, свободолюбие, религиозный фанатизм, стремление к сверх прибылям, наркотики — все это перемешалось в некое рагу, щедро политое кровью, подкаленное взрывчаткой и украшенное сверху миллионами долларов. Маленький оазис, затерявшийся в необжитых местах, находясь за сотни километров до крупных населенных пунктов, казался защищенным от напастей, и эхо близких взрывов самолетов переполнило всех его жителей. К гулу самолетов, правда, редкому, все привыкли, но взрывы… Люк, управляющие и с десяток крепких мужчин оседлали коней и помчались к медленно оседавшему на горизонте облаку песка и пыли… Анастасия с малюткой Мери уединилась в маленьком храме, вместе с падре она молилась, чтобы беда прошла ее стороной. Настя молила Бога, чтобы не были разрушены могилы Сулеймана и его родни… Эти могилы были священной нитью связывающей ее с прошлым. Но все оказалось более-менее в порядке. Старые развалины превращены в бесформенную груду камней и осколков, но могилы чудом остались целы. Только с самого старого надгробия откололся кусок. Мужчины разгребли большие обломки, щебень, очистили плиты от песка. «Спасибо тебе, Господи, что не позволил потревожить останки бедного Суллы, любимого мужа моего!

— Юрочка! Братишка! Как я соскучилась!

Настя тискала и целовала серьезного, смущенного молодого человека.

— Настя! Анастасия, я тоже скучал, но поверь, не было времени! То чем я сейчас занимаюсь — это… это просто фантастика! Настя, я обещал… Мы приехали попрощаться, — он осторожно высвободился из ее объятий. — Знакомьтесь, это моя единственная и самая любимая женщина! Сара, жена!..

Анастасия увидела стоящую поодаль девушку, с короткой стрижкой в очках, из-за стекол которых на Настю смотрели огромные глаза Майкла. Выпиравший животик говорил, что ее братишка (подумать только!) скоро станет отцом, а Настя обзаведется племянником! Анастасия подошла к Саре, обняла и поцеловала невестку.

Неделю погостили молодые и уехали. В Париже к ним должен присоединиться старый Майкл, который совместил деловую поездку в Нью-Йорк с приятным и грустным обязательством — проводить любимую внучку и зятя. Через несколько дней, как-то вечером Настя с Люком сидя в гостиной, устав от игры в шахматы, ставшей традицией еще со времен Сулеймана, включили телевизор. Шли новости. В ужасе Настя и Люк схватили друг друга за руки. На экране, как в каком-то фантастическом фильме рушились, пронзенные самолетами, небоскребы-близнецы…

Было 11 сентября…

— Что же это творится в мире, Господи! — Настя перекрестилась. — Эти твари добрались до Америки!

Несколько дней, утирая слезы, с замиранием сердца следили они за событиями, ТАМ на зловещих руинах. Тысячи погибших, всенародная, всемирная скорбь и ужас!

— Мама! Здравствуй! Ты смотрела, что случилось в Нью-Йорке? Мама! Там в торговом центре, находились Майкл и Сара… Мама! Не волнуйся! Они могут остаться в живых. Юры с ними не было.

— Сулейман! Сынок! Юра точно не был с ними? Что они делали в Торговом Центре? Сара с Юрой должны были лететь в Неваду! Как они оказались там? Я не могу поверить! Майкл! Сара! Я их совсем недавно проводила! Такая симпатичная!.. Боже мой! Я забыла! Она была беременна!

— Мамочка, не волнуйся! Юры точно не было с ними. 11-го высадил Майкла и Сару возле Центра. У Майкла там были какие-то дела. Сара хотела походить по детским отделам, а Юра уехал а аэропорт, он вылетал раньше, чтобы подготовить жилье, коттедж, все проверить. Майкл обещал, что сам доставит внучку и посмотрит где и как она будет жить.

— Сулейман! Ты уверен? Сулейман, откуда ты все знаешь?

— Мама! Мне Юра точно расписал всю поездку! Чуть ли не по минуткам! 10-го и 11-го у Майкла деловые встречи, одна из них утром в Торговом центре 11-го. Потом он покажет Саре достопримечательности — это планировалось на 12-е, а 13-го они бы вылетели к Юре, в Неваду…

— Сулейман! Их точно найдут? Уже прошло 5 дней! Сынок! Какое горе! Майкл погиб! Сынок! Если бы не Майкл… Не верю! Он не должен!.. Он не может… И Сара… Боже! Какое горе! Как теперь Юра… Майкл!!!

— Мамочка, ничего не вернуть уже… Может быть только тела… Его дочь и зять, Белла и Самуил уже вылетели туда! Мамочка! Мы с Фатимой целуем тебя! Фатима плачет, она дружила с Сарой! Нам очень-очень жаль их! Майкл долгое время растил нас… мы его любили… Нам тоже тяжело… До свидания, мама, мы тебя целуем…

Настя отключила интернет. В оцепенении сидя на стуле, тупо смотрела в черноту окна. Подошел Люк. Проснувшись и не увидев рядом жены, отправился на ее поиски.

— Анастасия? Что… что случилось? Что еще произошло?

— Майкл… и… Сара… Они были… там… Их еще не нашли! О Люк! — по ее лицу градом катились слезы. Люк нежно взял жену на руки и отнес в кровать. Напоил водой, дал успокоительного.

— Майкл, Майкл! Люк… он… он был вторым по значимости после Суллы… Суллу я люблю как мужа, — Люк внутренне содрогнулся, — а Майкл, он… он как отец! Нет! Не верю! Большой, добрый, нескладный еврей! Ты… ты не знаешь… как он бранил меня, за мои ошибки! Как учил меня жизни… Он, он мог сказать пару слов и все, все становилось ясно! Люк! Он вернул меня к детям! Он тогда сказал, что я шлюха и что вид у меня как у шлюхи… Даже ударил, но я не обиделась… На него нельзя было обижаться! Люк! — она схватила на груди его рубаху и встряхнула. — Люк! Ну почему? Почему у меня все время забирают все самое хорошее? В чем моя вина перед Богом? Господи Иисусе, ответь! В чем моя вина?

Люк молча гладил ее голову, пышные волосы по ее плечам, она напомнила ему молоденькую женщину, которая давно, в прошлом, молила его помочь с ее возлюбленным. Тогда впервые, после гибели семьи, его сердце тревожно дрогнуло… Не тогда ли новая любовь зародилась в нем? Безответная… Но Настя пришла к нему сама за его любовью, она родила ему Мэри, она его друг, внимательный и чуткий. Но ее сердце?.. Ключик от него, скорее всего, в могиле Сулеймана, Али (он это понял) она тоже не любила. Али был альтернативой любимому Сулле, это была сильная страсть, почти любовь… Люк же любил эту женщину и так бы хотел оградить ее от всех напастей этого мира, злого и коварного.

Эпилог

К ряду надгробных плит прибавилась еще одна.

На ее розовой мраморной поверхности лежал один единственный цветок — свежесрезанный стебель со слабо мерцающим причудливым цветком — аленький цветочек. Четверо мужчин и священник, молодая женщина и девочка лет восьми с огненной косой молча молились, каждый своему Богу за упокой души Анастасии. Люк не скрывая слез рыдал, Сулейман скорбно сжав губы, сдерживал непослушные капли. Насупив брови, седой молодой мужчина в военной форме Армии США тихо шептал благодарственные слова сестре. Возмужавший Стив, успокаивал жену, сам еле сдерживал слезы…

Анастасия ушла из жизни не дожив до своего сорокапятилетия несколько дней, изрядно перед этим промучившись. Умерла она от опухоли мозга. Люк последние месяцы сам вводил ей морфий. Головные боли возобновлялись у Насти после гибели Майкла и Сары. Вскоре после памятной даты, по всему миру начали винить во всех преступлениях против человечества, во всех террористических и диверсионных актах — арабов-мусульман. Тотальные проверки документов, обыски, репрессии, конечно, выявляли какой-то процент негодяев, но в эту мясорубку попадали и абсолютно не причастные и мирные люди.

— Люк! — плача умоляла Анастасия мужа. Пожалуйста, Люк! Они… Сулейман и Фатима… — они типичные арабы… Они в опасности… Забери их… Я… я не могу, проклятая мигрень! Я не перенесу полета!

Люка не нужно было долго просить — в тот же день он вылетел в Англию. И вовремя. Студенты европейских национальностей ополчились против своих вчерашних друзей и сокурсников арабов. Сулейман и Фатима спрятались в замке у родителей Стива. У Сулеймана был подбит глаз, но они не хотели уезжать — все утрясется, они — лучшие студенты, у них превосходная репутация! Виновные, зачинщики студенческих беспорядков скоро будут наказаны, и они возобновят учебу… Но Люк был не так оптимистичен. Чуть ли не силой с помощью родителей Стива он увез детей в Каир. Там они продолжили обучение, в том же университете, что их мама так и не окончила… Анастасия, осунувшаяся и уставшая от непрекращающихся головных болей встречала их. Специалисты в Каирских клиниках, в которые они с Люком обратились, ничего конкретного не сказали по поводу ее здоровья. Зафиксировали повышенное давление, выяснили, что причиной возникновения болей, была гибель невестки близкого друга, тревога за детей, и развели руками — ну что же вы хотите? Такие волнения! Тогда же она прошла курс лечения, и все опять прошло. Но вскоре головные боли, сначала редко, потом все чаще и чаще, начали изводить ее. Она стала терять зрение. Но не капризничала, стойко вынося приступы, смеялась, одевая очки… «Ничего, Люк, ты только не бросай меня, уродину очкастую! Это я долго работала с компьютером! Сулла мне запрещал, а я не послушалась… Теперь вот эта «гадость», — и она показывала на очки. Врачи, да и сам Люк, зная это, запретили ей волноваться, но разве не могла не расстроиться Анастасия узнав, что Юрий, любимый братишка, после гибели Сары ушел работать в ВВС США. «Настя, не могу я мечтать о Марсе, когда у нас, на Земле, живут и плодятся такие подонки! Я должен отомстить за Сару…» И он одел военную форму, чтобы искоренять зло. Теперь, стоя у ее могилы, он просил прощения, что не отдал жизнь на осуществление своей мечты, не умчался к далеким звездам, а остался на грешной земле — мусорщиком! Он никогда больше не женится…

Сулейман всецело занят делами. Он держит несколько банков в Штатах, Южной Америке, Австралии, собрав воедино все богатство отца, он заставил деньги реально работать. Он чтил и любил землю, на которой родился, но жить на ней не собирался.

Люк не бросит могилу любимой. Он уже стар, чтобы переезжать. Фатима и Стив решили уехать туда, куда выберет Сулейман. Скорее всего, будет Австралия… «Пусть они все уезжают, они молоды, современны, не за чем им прозябать в пустыне. Их ждет новый большой мир, они умны и возможно найдут свое место в мире бушующих человеческих страстей спокойно, тихую гавань… А он будет растить Мэри, впрочем она очень скоро станет взрослой и тоже покинет его. Тогда он сможет присоединиться к любимой. Как несправедливо, что она умерла, наверное, он как врач должен был распознать страшную болезнь, но он никогда не сталкивался с онкологией… Как мучительно она умерла… Анастасия, Анастасия». Несколько дней она была без сознания, но в ночь смерти пришла в себя. Исхудавшая, с вывалившимися, покрасневшими от боли, воспаленными глазами… Возле ее кровати в кресле, положив ноги на пуфик, дремал мужчина. Полная луна серебрила короткий ежик.

— Сулла?.. Любимый!?

Люк вздрогнул и проснулся.

— Анастасия? Дорогая! Очнулась?

— Сулла! Муж мой, солнце мое! Ты пришел за мной! Сулла, я иду к тебе… Сулла…

Крохотные песчинки ее разрушенного сознания сохранили память о самом светлом чистом… Люк понял, что она уходит туда, в Вечность, и что тот ее единственный любимый человек, пришел за ней. Он забирал ее от него! Какая несправедливость, черт возьми! Он, Люк, который любит ее, больше чем все на свете не может, не в силах удержать любимую, Люк уже стар и Анастасия его лебединая песня. Он вслушался в прерывистый бред и слезы катились из его прозрачных, наполненных мукой, голубых глаз. Дыхание Насти стало поверхностным, редким. Тонкие ноздри сильно и недолго сжимались, втягивая последние глотки воздуха пустыни, сухого и жаркого. Медленно и нехотя расправлялись они, не желая отдавать назад, стремясь унести с собой последний вздох.

— Сулла… Дай руку… Я так слаба… — и Люк взял ее холодеющие, тонкие, почти прозрачные, пальчики, они легко дрогнули. — Сулла…

Она уверенно и быстро уходила. Возврата нет… Чуть вздрогнули ноздри, лицо было безмятежно спокойно. Легкая улыбка тронула ее губы… Все! Она уже не с ним. Люк опустился на колени возле ее постели, поцеловал еще теплую руку, приподнялся, прижался к ее губам. Поправил волосы. Накрыть ее лицо у него не хватило сил…

— Прости меня, мама… Я так был суров, несправедлив с тобой… Прости! — в национальных траурных одеждах сын преклонил колено над могилой. Через несколько мгновений Сулейман поднялся, подошел к Люку, положил ему на плечи руку, обнял. — Пойдем, отец, домой. Она крепко спит, нам тоже пора… Пойдемте все! Отцу нужен отдых. Он устал, голоден. Стив, помоги женщинам. Пойдем, пойдем. Жизнь продолжается…

Р.S. Египетский полицейский подошел к нищенке. Похоже, она и никуда не уходила! Старуха, говорившая на каком-то непонятном наречии не то, чтобы мешала, но как-то раздражала… Все нищие понемногу отсыпали мелочи и в карман. В общем получалось неплохо. Но эта старуха! Ахмед побаивался ее. То ли она больна, то ли очень стара? А может это и не женщина вообще? Старик? Ее голова коричневая и блестящая, как тыква. А глаза? Есть они у нее? Пока до сих пор он их не видел. Только огромные, обтянутые почти черной кожей глазницы, в которых пугающая темнота. Но что-то там было точно. Ахмед чувствовал, что она смотрит, но взгляд, как из бездны, преисподни. Он легонько коснулся, выступающего костью, плеча резиновой дубинкой. Конусообразная фигурка, прикрытая ветхим тряпьем, издав сухой треск сложилась, как карточный домик, образовав бесформенную груду тряпок! «Что за черт!» Ахмед позвал напарника. Осторожно приподняв угол старого платка, полицейские в ужасе увидели груду костей, старых пожелтевших костей и беззубый череп с пустыми серыми глазницами. Ни грамма плоти… Вознося молитвы Аллаху, они бросились наутек. Это случилось в тот день, когда Сулейман снес голову сыну-оборотню. Старуха, прокляв, прокляла себя и две тысячи лет влачила жалкое существование. Колечко, которое она некогда отдала Анастасии, за ее доброту, Настя подарила своей дочери Фатиме. «Да хранят боги чрево твое от проклятий», — пожелание сбылось. Настя родила прекрасных здоровых детей. Пусть кольцо будет талисманом дочери… После того, как срезали зацветший в день смерти Анастасии цветок и положили его на могилу, все растение засохло и пропало…

Content

Татьяна Кашпур
Аленький цветочек

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Эпилог