Борис Левандовский

Вампокалипсис:

Третья кровь

Пролог

…Когда видишь оранжевый свет

В летних сутках укрыты особые минуты, когда солнечный луч, изломляясь на склоне небесной призмы, погружает мир в янтарные тона скорого заката. Где-то тут, в самой потаенной лакуне времени, лежит вечное Пограничье между угасающим днем и близкими сумерками. То – скользящая тень древнего глашатая ночи, сполохи давно угасших костров, минуты, когда прошлое устремляется вдаль, оставаясь навсегда неизменным, а будущее – уже приоткрыто, но еще не определено, долгий миг, в котором распылены эпохи бессчетных миров. Миг, когда видишь оранжевый свет…

Этот свет видит Марк Рубан, двадцати семи лет от роду, видит так ясно впервые в жизни. Он стоит в центре комнаты лицом к окну, откуда льется неземное оранжевое сияние, а лезвие в его правой руке все еще продолжает медленно рассекать вены, погружаясь в изгиб левого локтя. Кровь двумя нитками мелких рубинов достигает пола, растекаясь у его ног, но он не замечает этого, так же, как не замечает сейчас и своего безотчетного движения лезвием. Виной тому странный оранжевый свет в окне, наполняющий его сердце невыносимой тоской какой-то огромной утраты и парализующим страхом… словно всего минутой раньше он сам не думал выставить счет жизни, подведя над итогом красную черту. И вот теперь лишь лезвие бритвы в его руке способно помнить начало пути.

От внезапного ужаса замирает молодая женщина по имени Лора, не чувствуя толчков прохожих, не слыша криков посторониться, словно ее ноги примерзают к тротуару, – в городе с другим названием, более чем в пятистах километрах от Марка Рубана, о котором она ничего не знает и, конечно, знать не может. Но причина в том же ярком нереальном свете близкого заката, цвета спелого мандарина, который случается, может, всего несколько раз в году и всегда летом. Здесь он еще сильнее, насыщеннее. В ее памяти им пронизаны самые счастливые мгновения жизни. Были когда-то. Потому что сейчас все вдруг переменилось. Или в действительности все изменилось гораздо раньше, месяц назад, точнее, тридцать восемь дней, а она осознает это именно теперь?

Виктор, наблюдает за своим четырехлетним внуком, бегающим по детской площадке в медно-золотых лучах низкого солнца, – его глаза наполнены теплом чуть грустной любви и памятью собственного детства, как могут быть наполнены только глаза пятидесятишестилетнего мужчины, следящего за игрой маленького сына давно повзрослевшей дочери. И вдруг понимает, что все лицо мальчика – его мальчика! – заливает кровь. Она заливает руки и даже одежду. А тот почему-то продолжает бежать через площадку, все так же бежать на фоне взлетающих к небу качелей, и его смех по-прежнему как ручей вливается в голоса других. Виктор пытается закричать. И не может.

«Нет», – произносит Белла так тихо, что едва способна услышать себя сама. Ее взгляд прикован к оранжевому лучу, который пробивается сквозь узкую щель в оконных шторах и движется по комнате, невероятно быстро – к ней. Белла отчего-то решает, что, если он ее настигнет, то она непременно умрет в этом году. От рака или в автокатастрофе. Или от чего-то еще. На самом деле луч неподвижен, но Белла, названная родителями в честь старой подруги матери, которую видела только на фотографиях, уверена, что эта полоска ядовито-цитрусового света преследует ее. Как марсианский луч смерти – приходит неведомо откуда сравнение – марсианский луч смерти, оставляющий за собой отвратительные, медленно гаснущие и вызывающие дрожь узоры на всем, к чему прикоснется. «Нет», – повторяет Белла, будто в гипнотическом трансе. Нет.

Из Стаса Вишнита извергается звучный горький поток, берущий истоки в четырех литровых бутылках пива, которые он влил в себя после ухода с работы, и он готов безоговорочно верить любому, кто объявит о конце света. Ну ясно ведь, как божий день. Еще пара таких спазмов (впрочем, хватит и следующего), и он запросто сможет любоваться собственными кишками на асфальте, пока небеса не зажопят весь мир заодно с ним. В крайнем случае, если дело слегка затянется, конец наступит завтра утром – когда руководство фирмы озвучит официальный приговор. Стас Вишнит может процитировать его почти дословно хоть сейчас, потому что чудес не бывает, во всяком случае, таких чудес. Он заставляет себя в несколько рывков распрямиться над остро пахнущей лужей пивной блевотины; смаргивает с ресниц невольно выступившие слезы. Потом озирается вокруг, так, словно, пока он вел трудные переговоры с желудком, его перенесли в совершенно незнакомое место. Он с ужасом успевает подумать, что в действительности до сих пор было не так уж и дерьмово… и тонет в оранжевом сиянии.

Для него это лишь миг – долгий миг, когда видишь оранжевый свет.

* * *

Женщина, севшая в предложенное кресло, по оценке Альберта Рубинштейна была начисто лишена всякой внешней привлекательности. Круглое, луноподобное лицо, зачесанные назад и собранные в простой хвост волосы тусклого сероватого оттенка, полное отсутствие макияжа, даже намека на косметику. Ее невыразительные бледные губы чуть трогала едва заметная улыбка в стиле Монны Лизы.

Нет, не лидер – решил он, очередной раз скользнув взглядом по лицу гостьи; схожесть с картиной да Винчи, если и была, то уже исчезла, не оставив улик, – и ей никогда не стать лидером. Просто еще одна случайная жертва «Десяти уроков на салфетках». Типичные дрова для растопки. Хотя… чем их больше в начале, тем быстрее забурлит котел.

Рубинштейн чуть подался вперед над столом, кресельная кожа под его задом едва слышно скрипнула, хорошо выдрессированные мышцы лица, повинуясь мозговому сигналу, автоматически вытеснили из глубины подобающую случаю улыбку.

– Это лучшее решение из всех возможных, которое вы могли сегодня принять. Если вы побывали на одной из наших презентаций (он все еще не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь ее среди присутствовавших в зале), то, наверное, уже знаете, что у тех, кто первыми откликается на приглашение молодой компании, гораздо больше шансов быстро построить успешный бизнес в эм-эл-эм. Я также надеюсь, у вас не возникло каких-то неясностей по поводу вступительного взноса, тем более что он не так велик, как во многих других компаниях, и скорее носит символический характер. – Не прерывая своей тирады, Рубинштейн опустил правую руку в один из четырех ящиков стола. – Вообще-то, контракт можно было подписать еще в зале, сразу после окончания презентации, либо у моего секретаря. Но, учитывая обстоятельства… мы, будем говорить, только делаем первые шаги…

Три чистых экземпляра контракта на самокопирующейся бумаге плавно легли на стол.

– Я, как президент компании «Новый свет» (Рубинштейн далеко не впервые за эти дни отметил, что название… ну, немного пафосно, что ли. Впрочем, менять его все равно было уже слишком поздно), рад лично приветствовать вас в числе наших новых дистрибьюторов. Госпожа?..

– Элея.

Голос посетительницы оказался внезапно звучным, с мужскими обертонами, и твердым, будто высеченным из арктического плейстоценового льда; отпружинил в висках, завибрировал в пломбах. Странно, что он раньше не обратил внимания, когда гостья только вошла и поздоровалась. «Господи, ведь как же я устал, даже и не поймешь сходу насколько», – Рубинштейн, пытаясь скрыть моментальное удивление за выражением несомненной правильности происходящего, почти торжественно развернул незаполненный дистрибьюторский договор и придвинул к другому краю стола.

– Честно говоря, никогда раньше не слышал такого имени – Элея. Очень красиво и, я бы даже сказал, необычно. Мою мать, например, звали Леонила, тоже довольно редкое имя. – Предыдущие десять лет работы в пяти компаниях многоуровневого маркетинга научили Альберта Рубинштейна машинально подключать к разговору любые объединяющие его с собеседником темы. В действительности имя его матери принадлежало к самому распространенному списку, ну и что с того? Крайняя усталость, впрочем, делала его не таким словообильным, как обычно. Похоже, свой сегодняшний лимит он исчерпал еще на презентации, сея зерно Великой идеи в мозги потенциальной паствы и одновременно пытаясь предугадать будущий урожай.

– Относительно вашего информационного спонсора… я думаю, вы не будете ничего иметь против, если я выберу его на свое усмотрение. Обычно у нас так не принято, поскольку эта роль лежит именно на том человеке, который пригласил вас в бизнес. Его имя и должно значиться в контракте. Но, поскольку…

– С чего вы взяли, что мне нужен этот ваш контракт?

– Нет? То есть… – Рубинштейн воззрился на посетительницу, однако его изумление было весьма сдержанным – успели сработать аварийные механизмы. И вновь натолкнулся на ее бесстрастную улыбку, словно она намеренно копировала особу с известного полотна. Эта ускользающая улыбка вызывала у него раздражение, даже когда…

«Ах, вот оно в чем дело!» – спохватился Рубинштейн в конце несколько затянувшейся паузы. Буквально вчера, правда, при совсем иных обстоятельствах, он уже имел удовольствие пообщаться с парочкой матерых «сетевиков», желавших отхватить особые привилегии – выходящие за рамки, предусмотренные планом маркетинга, – поскольку речь шла о готовности переметнуться к нему со своими командами дистрибьюторов из других компаний; он обещал подумать над предложением, и совершенно искренне: в некоторых хорошо известных ему «конторах» именно так и поступали, формируя верхнее звено лидеров.

Вот только… сидящая напротив него особа никак не могла являться лидером какой бы то ни было сети: таких Рубинштейн безошибочно чуял за милю.

– Так что же вам от меня нужно?

– Ваша компания, – лицо гостьи по-прежнему хранило выражение полной бесстрастности. – Да и вы лично, возможно, еще будете полезны. А может, и нет.

– Ох, вот это да! – рассмеялся Рубинштейн, сообразив наконец, что визит этой, как-там-бишь-ее, Элеи (если такое имя вообще существует в природе) – просто розыгрыш. Он даже испытал некоторое облегчение. Конечно, дважды или трижды он сам участвовал в чем-то подобном. Последний раз около года назад, по просьбе знакомого «рубина» из «Амвей».

– И что же от меня требуется?

– Согласие.

– И всего-то? Хорошо, хорошо, нет проблем. Я согласен, – смеясь и поднимая руки, как учитель, призывающий класс к тишине, закивал Рубинштейн. – Только скажите, кому именно пришло в голову устроить…

– Вот и отлично, – отчеканила гостья. – Больше ничего не требуется.

Конечно, это был розыгрыш, устроенный кем-то из его друзей, никаких сомнений тут быть не могло, и все же от слов посетительницы у Рубинштейна слегка похолодело внизу живота, словно во все стороны разбежались тысячи крошечных букашек на колючих лапках. А в кабинете как-то сразу стало неуютно, знакомые стены почужели и повраждебнили, как в странном сне; даже стол, который он специально привез из дому, показался ему больше своих обычных размеров.

– Ладно, а все-таки, кто это? – заартачился он. Но так и не сумел удержать внутри нервный смешок и мысленно выругался с досады. Больше всего донимал вид этого чертового стола.

– Кто-кто-кто-то… – визитерша, судя по всему, и не думала пускаться в откровения. Ее манера держаться все заметнее вступала в противоречие с ее внешностью. И еще – голос. Голос властной матери. Нет, собственная мать Рубинштейна была здесь как раз ни причем, просто более подходящего сравнения он не сумел бы отыскать. А еще с каждой секундой президент начинал нервничать все сильнее. Мысль, что кто-то решил над ним подшутить, уже нисколько не веселила. Да и перестала вдруг казаться вероятной.

– Послушайте, – сказал он как можно решительнее, вставая из-за стола, – давайте покончим с этим фарсом. У меня было три презентации кряду, и уже поздно. Я устал, мне сейчас не до чьих-то плоских шуток. И… в общем, хватит!

Тут он впервые обратил внимание на одно любопытное обстоятельство (да нет же, черт возьми, оно поддавливало его с самого начала, как распухшая простата, просто дело в этой накопившейся усталости): как визитерша вообще уловчилась оказаться на его приватной территории без официального согласования, минуя все препоны и даже секретаря? Странно, очень странно, поскольку Алла была проверенным и надежным человеком. И вот еще что странно: из небольшого зала для презентаций на полсотни мест, который располагался на первом этаже, он выходил последним, остальные к тому времени уже разошлись. Ну да, ведь все так и было.

– Вы правы, пора бы закрепить наш уговор. – Гостья тоже встала, медленно, бесшумно, не сводя с него прямого, но совершенно лишенного эмоций взгляда.

«Еще бы продержаться неделю-другую, и уже никто не смог бы ко мне вот так запросто… – с детским отчаяньем подумал Рубинштейн. – Я же тут президент, в конце концов… Господи, неужели нарвался на сумасшедшую?»

Его рука потянулась было к кнопке внутренней связи с секретарем («Да где же тебя черти носят? Ради Бога, Алла, хоть сейчас окажись на месте!»), но застыла… и упала безвольной плетью. Альберт Рубинштейн впервые в своей взрослой жизни испытывал такой беспредельный иррациональный ужас, погружаясь в него, будто муха в жидкий мед. Яркий оранжевый свет вливался в кабинет через окно за его спиной, подчиняя все и вся безумной власти янтарного сияния.

– Ты видел что-нибудь прекраснее?

Он повернулся к окну, замер, не слыша, скорее чувствуя, как Элея огибает стол, приближается сзади. А мгновением позже – ее губы у себя на шее…

Холодные, как зимняя могила.

Лора (Киев, Новая Дарница)

«Если обгоню до перекрестка, со мной произойдет сегодня что-то очень хорошее», – подумала Лора, глядя в спину высокому парню в ярко-синей рубашке, шагавшему впереди. Она прибавила темп, одновременно прикидывая расстояние до конца тротуара, игравшего роль условного финиша, и необходимое ускорение, чтобы догнать парня, не слишком привлекая к себе внимание.

Эту игру Лора придумала то ли в двенадцать, то ли в тринадцать лет, возвращаясь однажды домой из школы. Она загадала, что если догонит до своего поворота взрослую длинную девчонку из выпускного класса, которую все дразнили Шпалой, то папа обязательно подарит ей щенка колли на день рождения. Через три дня Лора проснулась и обнаружила у изголовья кровати пыхтящий оранжевый комок в коробке из-под обуви, который дожидался, пока его найдут и радостно завопят. Она была фантастически счастлива и нисколько не сомневалась: все это именно благодаря тому, что она сумела обогнать Шпалу до своего поворота.

Уже два года, как умер от старости верный и добрый Каштан, найденный много лет назад в обувной коробке, а Лора успела с того дня превратиться из девочки-подростка в молодую взрослую женщину, которая давно перестала верить в подобные чудеса… просто иногда это помогало отвлечься по дороге. Ну ладно, почти перестала.

Лору и парня в синей рубашке уже разделяли каких-то пару шагов,

(…случится что-то очень хорошее… непременно случится… что-то особенное…)

когда тот вдруг ускорился, и Лора против собственной воли почти побежала, чтобы первой успеть к тому месту, где тротуар обрывался на перекрестке. Ха-ха…

Успела. Перевела дух и (улыбнувшись, может, впервые за два последних месяца) сразу же забыла о давней игре. Ей было хорошо. Лора шла по улице своего детства, помня все ее метаморфозы за последние двадцать с лишним лет, будто изменяющиеся черты хорошо знакомого лица. Яркое и ласковое сентябрьское солнце купалось в зеленом озере крон деревьев большого сквера по левую руку, а справа на той стороне, где она шла, на несколько кварталов тянулся ряд кирпичных пятиэтажных домов. Лора любила эту часть своего района; здесь никогда не бывало слишком людно или слишком уныло и даже поздними вечерами (а ей приходилось не раз бывать тут и ночью) Новодарницкая улица составляла ей компанию, подобно старой товарке, и вела почти до самого дома.

Ей навстречу пронеслась компания школьников, окунув на мгновение в мир детства и летних каникул; унылость долгих учебных будней еще не успела стереть блеск свободы в их глазах. Лору обдало легким ветром собственных воспоминаний, когда она так же бегала здесь в компании подружек или спешила мимо этого сквера на свое первое свидание.

«Что-то обязательно случится, правда? И обязательно хорошее», – вспомнила она, минуя еще один перекресток и приближаясь к дому, который последние три года называла про себя не иначе как Офисом.

Однажды она увидела, как половину его первого этажа словно поразила некая разновидность оконной катаракты, а через какое-то время во всех этих окнах появились одинаковые белые жалюзи. И еще – в трех на втором этаже, что были обращены во двор. Также появилось выходящее на улицу крыльцо с большой двустворчатой дверью без вывески и серебристой кнопкой звонка; подъезды жильцов и двор находились с другой стороны дома. Похоже, какая-то организация выкупила несколько квартир на первом этаже и еще одну на втором, – ставшей директорским кабинетом, подобно корабельной рубке, – объединив их в большой офис, – сразу решила Лора и, увидев на следующий день, как из нескольких грузовых машин выгружается мебель и всевозможная офисная техника, поняла, что не ошиблась. Она не знала, чем занимается выкупившая квартиры фирма, но, проходя дважды в день мимо Офиса – утром на работу и вечером с работы домой – видела, как постоянно кто-то входит и выходит из красивых больших дверей и подъезжают машины. В основном это были автомобили дорогих марок, а их владельцы – преуспевающего вида деловыми людьми. В течение почти трех лет Лора ловила себя на мысли, что, возможно, ей стоит поискать работу в этой неизвестной фирме, расположившей свой офис буквально в нескольких шагах от ее дома. Но она каждый раз откладывала, находя всяческие оправдания. На самом деле, Лору смущал столь непосредственный подход – вот так запросто явиться и расспросить, не нужны ли им сотрудники, было совершенно не в ее характере. И она по-прежнему продолжала каждый день ходить мимо, гадая, чем занимается находящаяся в доме фирма и не стоит ли все же проявить немного инициативы.

Однако ей, похоже, так и не было суждено когда-нибудь получить работу в неведомой фирме – примерно два месяца назад Лора увидела ту самую картину, что и три года назад. С одной лишь разницей, что мебель и все остальное теперь выносили и грузили в два больших фургона, почти целиком перекрывших движение на дороге. Наверное, помещение выкупила другая фирма, подумала Лора и вновь не ошиблась: днем позже она увидела, как вселяются новые хозяева. Что ж, владельцы могли и смениться, но Офис оставался по-прежнему на своем месте, и как любой другой офис на свете нуждался в сотрудниках, верно? Поэтому Лора решила, что в этот раз уж точно попытает счастья при первой возможности.

Но всего через день в ее жизни случилось нечто, заставившее ее надолго позабыть о своих планах.

Подойдя к Офису, Лора обратила внимание на выставленный перед входом столик с разноцветными буклетами и стоящую за ним девушку лет двадцати пяти в деловой брючной двойке. В этот момент мужчина средних лет отошел от столика, держа в руке один из цветных буклетов. Девушка перехватила взгляд Лоры и, сразу заулыбавшись, приветливо помахала ей рукой. Лора невольно улыбнулась в ответ.

– Можно занять всего одну минутку вашего внимания? – обратилась девушка, когда Лора поравнялась со столиком. – Вы позволите?

– Да, конечно, – Лора остановилась и начала разглядывать аккуратно разложенные ряды буклетов. Как удачно, – подумала она, – похоже, что возможность навести справки о новых владельцах Офиса сама устремилась ей навстречу.

«Ты ведь догнала парня в синей рубашке, помнишь?» – вдруг промелькнуло у нее в голове, и Лора улыбнулась, адресовав эту улыбку хозяйке столика.

– Мы являемся молодой, но очень быстро развивающейся компанией, – начала девушка, – и я приглашаю вас ознакомиться с теми уникальными возможностями, которые предоставляет наша компания всем желающим. Уверена, это должно вас заинтересовать.

– Почему бы нет, если денег не возьмут? – пошутила Лора.

Девушка-менеджер засмеялась и продолжила хорошо поставленным деловым тоном:

– Стать потребителем в нашей компании может буквально каждый, тем более что речь идет о товарах, необходимых любому человеку, а их спектр у нас весьма широк. Для постоянных потребителей мы даем возможность приобрести специальный дисконт с накопительной системой дополнительных скидок. Поэтому многое, что вы и так покупаете в обычном магазине, вы могли бы приобретать через нашу компанию, существенно экономя деньги из семейного бюджета каждый месяц. Разве это не замечательная возможность? – девушка вопросительно взглянула на Лору, и той ничего не оставалось, как согласиться с простой и доходчивой логикой новых хозяев Офиса.

– Узнать больше вы сможете вот из этой брошюры, – девушка вручила Лоре один из буклетов. – Но это еще не все. Каждый наш потребитель получает еще одну прекрасную возможность – зарабатывать хорошие деньги, став независимым партнером компании.

– Вот как, – кивнула Лора, размышляя, как повернуть разговор в интересующем ее направлении.

Девушка взяла со стола еще один буклет и протянула ей:

– А тут вы сможете вкратце познакомиться с основными принципами такого сотрудничества.

– Вы сказали… партнерами? – приняла буклет Лора. Вверху обложки был изображен логотип в виде встающего из-за горной гряды солнца, а ниже крупным золотистым шрифтом шла надпись «Компания „Новый свет“.

„Весьма претенциозно“, – подумала Лора, едва заметно улыбнувшись.

– Как вы, возможно, уже догадались, в нашей работе мы используем принцип сетевого маркетинга, – сообщила девушка-менеджер. – Каждый желающий – конечно, если он будет отвечать установленным требованиям – может стать нашим частным партнером. Вам знакомо понятие эм-эл-эм?

– Да, – вновь кивнула Лора, кое-кто из ее старых подруг уже пару лет торговали косметикой „Орифлейм“, и у нее было некоторое представление об этом. – Немного знакомо.

– Думаю, вам тогда обязательно стоит побывать на одной из наших презентаций, которые проводятся прямо в офисе компании. Это здесь, – оглянувшись назад, указала девушка. – Следующая состоится как раз завтра, в семь вечера.

К столику подошла заинтересованная молодая пара, девушка сказала им несколько стандартных фраз, вручила буклет, и пара удалилась.

– Простите, – любезно улыбнулась девушка-менеджер.

– Ничего, – вернула улыбку Лора. – А вы случайно не в курсе, открыты ли сейчас какие-нибудь штатные вакансии? Например, референта или офис-менеджера?

– К сожалению, мне это не известно. Но тогда вам тем более стоит прийти на завтрашнюю презентацию. Ее будет проводить сам президент Альберт Рубинштейн. Думаю, вы могли бы переговорить с ним об этом лично. Хотя… – девушка оперлась ладонями о стол, наклонившись в сторону Лоры, и доверительно понизила голос: – Хотя лично я очень сомневаюсь, что у нас найдется подходящее занятие для глупой суки, которая не способна уследить даже за собственным ребенком…

Лора окаменела, с ужасом глядя на нее.

– Ты помнишь, как все эти люди, десятки людей, высыпали из магазина, чтобы поглазеть на то, что осталось от твоей маленькой дочки, когда по ней прокатился грузовик? Потому что ее мамаша была слишком занята собой, чтобы заметить отсутствие собственного ребенка даже через добрых десять минут. Она удрала от тебя и вышла одна на улицу, пока ты не могла решить, какую именно выбрать помаду для своего блядского рта, а потом еще несколько минут трепалась с этой жирной сукой Лисович… А она просто выбежала за двери и шагнула с тротуара прямо на дорогу с несущимися машинами, потому что ей было только два. Хорошо помнишь, как она выглядела, когда ты ее увидела в следующий раз? Твоему мужу следовало бросить тебя гораздо раньше, чем до этого дошло. Что ж, думаю, мы сумеем подыскать для тебя что-нибудь подходящее.

У Лоры поплыло перед глазами.

– …вам тем более стоит придти на завтрашнюю презентацию. Ее будет проводить сам президент Альберт Рубинштейн. Думаю, вы могли бы переговорить с ним об этом лично.… Что с вами? Вам плохо? – девушка-менеджер обеспокоенно смотрела на Лору. – Вы так сильно побледнели, что…

– Нет-нет, все в порядке… – выдавила Лора и даже попыталась улыбнуться, но у нее вышла лишь жалкая гримаса. – Спасибо вам, мне уже пора.

– Вот, – девушка протянула Лоре похожий на визитку картонный прямоугольник с уже знакомым логотипом – солнце, встающее из-за гор с заснеженными вершинами. – Не забудьте: завтра в семь.

Лора рассеянно кивнула, машинально взяла пригласительный билет и, почти не чувствуя ног, направилась в сторону дома.

„Я догнала парня в синей рубашке… я догнала парня в синей рубашке…“, – вновь и вновь, подобно запущенному в бесконечный полет бумерангу, кружила в ее голове дурацкая мысль.

Виктор (Киев, мост Патона)

Виктор не любил маршрутные такси за их тесноту и раздражающую привычку водителей кланяться каждому столбу, подбирая все новых пассажиров, чтобы набить ими салон, будто тот сделан из резины. Однако сейчас это был самый простой и быстрый способ добраться от Контрактовой площади в Новую Дарницу, тем более что четырехлетний Владик вдруг раскапризничался, жалуясь на головную боль и озноб.

Виктор, в который раз за последние десять минут, потрогал горячий лоб внука – похоже, у мальчика действительно поднималась температура. Вечно с этими детьми так, – досадовал про себя Виктор, – только что они носились, как угорелые, а в следующую минуту их уже лихорадит от очередной ангины, свинки или еще какой-нибудь болезни. Обход книжного рынка, который он давно планировал себе устроить, пришлось прервать ровно на середине, и если бы не "Мать Тьма" Курта Воннегута, лежащая сейчас в желтом целлофановом пакете на его коленях, поездку можно было бы считать совершенно загубленной.

Пока салон маршрутного такси № 31, стоящего на конечной остановке, постепенно заполнялся людьми, Виктор нетерпеливо поглядывал в окно: Контрактовая площадь была многолюдна, на скамейках и на каменных окантовках клумб, потягивая пиво, кучковалась неформального вида молодежь, состоявшая в своем большинстве из студентов-гуманитариев и разных длинноволосых ребят, похожих на начинающих рок-музыкантов.

– Ой, мам! – ткнула в окно пальцем сидящая впереди девочка на два или три года старше Владика, указывая на долговязого парня с заплетенными в тонкие почти до пояса косички волосами и черной толстовке, из под которой выглядывала длинная блестящая цепь. – Смотри! Бугагот!

– Показывать пальцем некрасиво, прекрати, – сказала женщина, лишь мельком удостоив взглядом длинноволосого парня в черном.

К нему тем временем подошла девушка лет шестнадцати-семнадцати, в черных высоких ботинках, одетая почти как парень; ее лицо от бровей до нижней губы украшал щедрый пирсинг. Они поцеловались и подсели к компании таких же ребят.

Виктор скептически рассматривал молодых людей одного за другим, размышляя, как их родители позволяют им не только выглядеть так вызывающе, но и даже согласны платить за это. А потом вдруг поймал себя на мысли, что и сам бы многое отдал, ради возможности скинуть лет тридцать-сорок и прямо сейчас присоединиться к ним – и плевать, сколько булавок торчало бы из его физиономии и какой длины достигали волосы. Меняется время, меняется мода, рождаются новые кумиры, только молодежь всегда остается молодежью, – с мимолетной ностальгией подумал Виктор.

– Деда, а когда мы поедем? – тронул его за локоть совсем раскисший Владик. Нарастающая лихорадка уже проступила нездоровым блеском в его темно-карих глазах, глазах его матери и его бабушки, какими они были у нее в юности и какими Виктор запомнил их навсегда. Почти всю свою внешность мальчик унаследовал по женской линии.

– Сейчас, – Виктор усадил внука к себе на колени, чувствуя, как тот дрожит всем телом. – Вот прямо сейчас и поедем.

Освободившееся сиденье тут же было занято молодой женщиной лет тридцати, без умолку трещавшей по мобильному телефону. В этот момент водитель закрыл двери, и маршрутка тронулась.

Нужно было взять такси, – с запоздавшим сожалением подумал Виктор, – похоже, мальчишка подхватил грипп.

– Бугагот, – сказала девочка впереди, продолжая глазеть в окно. Владик приподнял голову, пристально и недовольно глянул в ее сторону, будто мог видеть сквозь спинку сидения, но ничего не сказал и вновь приник к груди деда.

Вскоре маршрутка выбралась на Набережное шоссе и помчалась вдоль берега Днепра. Солнце играло тысячами ярких бликов среди волнистой ряби, пуская фейерверки мягких зайчиков и давая насладиться последним теплом такого долгого в этом году бабьего лета; у причала швартовался прогулочный корабль, готовясь к отплытию.

"Как-нибудь нужно устроить Владику небольшой речной круиз, – решил Виктор. – Когда поправится. Черт, угораздило же…".

– Пахнет рекой, – вновь подала голос невидимая девочка впереди и засмеялась, будто отмочила что-то ужасно смешное. – Пахнет лодками, пахнет островом…

Сделав крутой вираж вправо, чтобы описать почти полный круг, маршрутное такси выбралось на мост Патона и резко сбавило скорость. Виктор всегда любил этот участок пути через Днепр, хотя с тех пор, как сняли трамвайную линию, он утратил большую часть своего очарования: было что-то особое в этом – преодолеть водную гладь между Правым и Левым берегами в салоне трамвая. Что-то из сáмого детства.

"Да откуда же эта чертова хандра в последнее время?!" – думал Виктор, прижимая внука к груди, чувствуя его проникающее сквозь рубашку лихорадочное тепло и с недовольством отмечая, что маршрутка движется все медленнее.

Эта необъяснимая хандра, похожая на смесь безотчетной тревоги и какой-то острой, пронизывающей до самого сердца ностальгии, начала регулярно посещать его с одного памятного вечера несколько недель тому назад, когда Виктор внезапно увидел окровавленное лицо внука, бегущего к нему через детскую площадку. Смеющееся лицо, будто залитое сладким вишневым сиропом, а вовсе не его собственной кровью. И сколько бы Виктор потом не убеждал себя, что всему виной являлся свет предзакатного солнца, в нем глубоко пустило ростки чувство тревоги, почти уверенности, что кому-то из его близких грозит беда. Особенно мальчику. Нет, именно Владику.

– Пахнет перилами, пахнет столбом… – голос девочки был для Виктора сейчас чем-то вроде поплавка, не дававшего ему соскользнуть на действительно опасную глубину, где властвовала лишь сводящая с ума тревога, многократно усиленная внезапно подскочившей у внука температурой.

– …пахнет мостом…

– Вот дура! – не выдержал Владик. – Мосты не пахнут!

В пространстве между спинками кресел возникло лицо девочки. У нее были ярко-рыжие кучерявые волосы и насмешливые, близко посаженные зеленые глазки.

– От дурака слышу! Еще как пахнут! – сообщила она. – А если будешь обзываться, за тобой придет Бугагот! Ясно?

В этот момент маршрутка остановилась. Виктор расслышал чертыханье водителя и наклонился к окну, пытаясь разглядеть, что происходит впереди. Ряд машин слева также остановился. Похоже, образовалась пробка. Сейчас все это было страшно некстати – он снова приложил ладонь ко лбу внука. Невозможно было определить, стал ли тот еще горячее за последние минуты, но прохладнее он точно не становился.

– Что там такое? – склонился в проход Виктор. – Это надолго? У меня здесь больной ребенок.

– Кажется, снова авария, – ответил водитель. Несколько пассажиров, которые могли видеть, что происходит впереди, выразили согласие с его словами. Виктор мысленно выругался.

В проеме между кресел вновь возникло лицо рыжей девчонки.

– Это ты – больной? – осведомилась она, показала маленький острый язык и спряталась за спинкой.

"Если засранка сейчас скажет что-нибудь, вроде "пахнет больным"… – с раздражением подумал Виктор.

– А что с ним? – спросила молодая женщина на соседнем сидении, почти всю дорогу не отрывавшая мобильный от уха.

– Видимо, грипп… – мрачно предположил Виктор.

Маршрутное такси медленно тронулось, но тут же вновь затормозило, не проехав и десятка метров.

Снаружи постучали. Водитель открыл двери, и в салон вошли несколько человек. Как оказалось, они вернулись назад пешком с места происшествия, где их машина, следовавшая тем же 31-м маршрутом, сбила человека. Водитель позволил им не платить за проезд.

– Ну и дела… – качал головой седой мужчина, один из новых пассажиров, примерно одного возраста с Виктором. – Я стоял впереди и видел, как все случилось.

"Говорит так, будто увидел собственную мать верхом на метле", – с каким-то неприятным чувством отметил про себя Виктор.

– Тот парень просто вышел поперек дороги, – продолжал седой. – Как сомнамбула, будто совершенно ничего не замечал вокруг.

– Пьяный, а может, самоубийца… – предположил кто-то вслух.

– Нет, не думаю, – с сомнением покачал головой седой. – Мне он больше напомнил человека, который ходит во сне. Только… – Мужчина на секунду умолк, с удивлением взвешивая свою мысль. Отразившееся на его лице выражение могло показаться бы даже забавным, не иди речь о столь неприятных вещах – Но не мог же он, и в самом деле, быть одним из этих…

– Лунатиков? – подсказала мать рыжей девочки. – Нет, вряд ли. Скорее уж, наркоман.

– Просто вы его не видели, – обернулся к ней седой.

– А мне и не нужно. Лунатики не бродят средь бела дня по улицам. Тем более, чтобы попасть на мост…

– Дурацкий лунатик, – вставила рыжая.

– …он должен был пройти слишком большое расстояние и пересечь несколько многолюдных и шумных мест, его обязательно разбудило бы что-то. Нет, это невозможно. Кстати, что с ним? Он жив?

– Нет, – поднял голову седой. – Уж в этом можно нисколько не сомневаться.

– Ага, – подтвердил чей-то голос. – Точно можно. Как по мне, этот парень выглядел так, будто умер еще несколько дней назад.

Кто-то громко кашлянул.

– Люди, может, хватит об этом? – с брезгливым выражением сказала любительница телефонных разговоров, сидевшая рядом с Виктором.

Тут маршрутное такси тронулось с места и начало постепенно набирать скорость, мгновенно разрушив ауру некоего таинственно-темного единения, всегда возникающего между людьми, ставшими свидетелями чего-то непостижимого и скверного. Вскоре его колеса коснулись Левого берега, и мост Патона остался позади.

Виктор продолжал внимательно прислушиваться к состоянию Владика, но почувствовал себя спокойнее: минут через десять-пятнадцать они будут дома.

Рыжая с матерью выходили двумя остановками раньше. Когда двери открылись, она обернулась на мгновение, кольнув Владика своими острыми зелеными глазками.

– Его укусил Бугагот… Он и тебя поймает! Да!

– Пошли, – резко дернула ее за руку мать, и дверь закрылась.

Владик поднял к Виктору бледное осунувшееся лицо с проступившим на щеках нездоровым румянцем:

– А кто такой Бугагот, деда?

– Если будешь слушать разную ерунду, которую говорят маленькие глупые девчонки, в ушах вырастет морковка, а в носу укроп, – потрепал темные, как и у всех женщин в его роду, волосы мальчика Виктор, изображая беззаботную улыбку. Однако едва пошедшая на убыль хандра вновь защемила сердце. Еще и этот неприятный случай на мосту…

…этот парень выглядел так, будто умер еще несколько дней назад…

Тьфу! Ничего не скажешь, просто праздник души. А день так замечательно начинался…

Виктор занес на руках внука в квартиру, поднявшись пешком на третий этаж. Как он и думал, молодые еще не вернулись. Впрочем, он не слишком и рассчитывал на них – в конце концов, почти со всем, что касалось Владика, он справлялся лучше обоих родителей вместе взятых, давно и по собственной воле став его нянькой, пестуном и по-своему даже лучшим другом.

Овдовев семь лет назад, Виктор почти сразу вышел на майорскую пенсию пожарного и перебрался к дочери с зятем, а с рождением Владика внезапно обрел новый смысл жизни ("Я не дед, старые вы завистники, а отец в квадрате" – смеясь говорил Виктор, потом еще целый год принимая поздравления давних друзей и бывших сослуживцев). Примерно в то же время он увлекся компьютерами и внезапно открыл для себя недоступный большинству его ровесников прибабахнутый и завораживающий мир Интернета.

Предоставив дочери возможность раньше вернуться к работе и подолгу оставаясь с внуком, Виктор участвовал в дюжине аматорских форумов; его излюбленными, где он проводил большую часть времени, были для почитателей литературы и начинающих писателей. Поначалу Виктор полагал, что на фоне других покажется этаким нелепым мастодонтом, занесенным в Виртуальный Мир из позвякивающего машинками конторских секретарш и гудящего клаксонами прошлого. Но вскоре понял, что здешняя жизнь подчинена совсем иным законам, нежели жизнь реальная, в которой он пребывал от рождения. Просто мир вокруг меняется быстрее, чем некоторые люди, – убеждал он себя. Это в некотором смысле напугало и в тоже время восхитило его. Здесь ты мог умереть и заново родиться по собственной воле, обернуться темным принцем, важным инкогнито или бесстыдной шлюхой, и запросто общаться с людьми, которых никогда не встретил бы и не узнал. Здесь ники заменяли имена, а аватары – лица, и подобно божеству, заточенному в неприметной щели на краю мира, ты мог послать свой бесплотный стремительный дух покорять отрезанные камнями стен далекие дали…

Уложив Владика в постель и вызвав по телефону врача, Виктор зашел в свою комнату, включил компьютер и проверил электронную почту. В ящике оказалось почти два десятка писем: половина очевидный спам, и он, не открывая, сразу удалил их, одно от знакомого с приглашением порыбачить на ближайшей неделе, остальные – уведомления с форумов, где он участвовал.

И еще одно. Сердце Виктора сразу же учащенно забилось, когда он увидел адрес отправителя. Он две или три секунды помедлил, глядя на изображение нераспечатанного конвертика, а затем с улыбкой, мгновенно сделавшей его на двадцать лет моложе, открыл письмо (при этом как всегда жалея, что не может видеть ее настоящий почерк):

"Дорогой Виктор!

Последние дни оказались очень важны для меня. Их целиком занимали мысли и чувства. Все это было мне крайне необходимо, чтобы окончательно разобраться в себе и понять, какое место Вы теперь занимаете в моей жизни. Потому я тем больше ценю Ваш такт и терпение. И хотя мы прежде никогда не видели друг друга, я совершенно убеждена, что знакомство с Вами – это лучшее из всего, что произошло со мной за многие годы.

Я чувствую, что время для нашей встречи наконец пришло. И единственный вопрос, который я могу Вам сейчас задать, желаете ли Вы этого так же, как и я?

Искренне Ваша, Элея"

Стас Вишнит; Ползун вернулся (Киев, Новая Дарница, август)

У старых привычек год идет за день. На следующее утро после недолгого, но пронизывающего до самых глубин души погружения в оранжевое сияние, Стас Вишнит распечатал темно-коричневую пачку «Капитана Блэка» и закурил первую сигарету с чувством, словно бросил это занятие всего три дня назад. Голова закружилась после первой же затяжки, прогоняя похмелье не хуже нескольких глотков крепленого пива.

Он все еще рассматривал старую дешевую зажигалку, купленную в незапамятные времена, высекая огонек и удивляясь, как та привычно лежит в руке, когда фильтр стал слишком горячим, чтобы удерживать его между пальцами. Стас выронил окурок, секунду-другую наблюдая его полет с высоты пятого этажа, и, несмотря на головокружение после трех лет воздержания и крепость "Капитана Блэка", подкурил новую сигарету. Черт, сейчас это было то, что надо, это было круто… Балконная дверь позади него вдруг резко хлопнула, издав громкий визжащий скрип, и Стас дернулся, однако сразу расслабился, поняв, что причиной тому обычный сквозняк.

"Смазать бы…" – в который раз промелькнула ленивая мысль.

Но не вчерашние неприятности на работе, не похмелье и даже не внезапный шок от падения в оранжевую пучину минувшим вечером заставили его открыть пачку "Капитана Блэка", которая почти три года простояла нетронутой на полке среди его любимых книг – как памятник старой дурной привычке.

Этой ночью он снова увидел Ползуна. Давний детский кошмар, рожденный когда-то его собственным воображением, вернулся и разбудил его.

Открыв среди ночи глаза от какой-то неясной тревоги, Стас впервые за долгое время снова увидел его луноподобное, как у имбецила, бледное лицо, которое скалилось непомерно огромным ртом в изножье кровати, глядя на него и пуская длинные слюни. Ноги Стаса сами подтянулись к животу, как и в те ночи, когда ему было шесть, а все тело мгновенно покрылось холодной испариной. Но вот прошла секунда… и Ползун уже скрылся за спинкой кровати, слышен только суетливый стук его локтей по полу. Где-то совсем близко, но точно определить невозможно, и его круглое безумное лицо может появиться в любой момент, откуда угодно; возникнуть прямо у изголовья, вынырнуть из сумрака, будто маска, слепленная из сырого теста. И снова близкое шуршание, беспорядочный стук, приглушенный толстым ковром… У Ползуна нет ног, поэтому он передвигается, катаясь по полу волчком или быстро-быстро перебирая локтями и подтягивая бледное бесформенное, как у слизняка, тело. Временами он ворчит – голос пьяной, едва ворочающей языком бабы. Все, как и раньше, но Стасу кажется, что Ползун стал будто бы крупнее и даже проворнее, словно повзрослел вместе с ним за эти годы.

А затем – внезапная тишина, почти звенящая. И вновь в комнате никого нет, кроме Стаса, вцепившегося холодными руками в край одеяла и улавливающего только собственное сбивчивое дыхание, будто Ползун явился лишь затем, чтобы дать знать о своем присутствии, о том, что он вернулся из долгого паломничества в Страну ночных кошмаров – Мекку всех вымышленных детьми злобных существ – сумев найти спустя много лет обратную дорогу.

Стас, невесело улыбаясь, запустил вниз второй окурок. А он-то считал, что его ближайшие неприятности ограничатся разборками на работе и неизбежным увольнением. Все показалось вдруг мелким и незначительным. Да катись они к чертям… Стас бросился в уборную, роняя на пол пачку "Капитана Блэка" с зажигалкой, и едва успел согнуться над унитазом до того, как его вырвало утренним кофе напополам с желчью.

"Главное, – напомнил себе Стас, глядя в зеркало красными слезящимися глазами, – не дать ему стянуть себя с кровати. И не должно быть никакого зазора со стеной, куда Ползун мог бы просунуть руку и вцепиться своими липкими пальцами. Но самое важное – не позволить ему стянуть себя на пол. Потому что…".

Ну и мысли же лезут в голову, усмехнулся Стас, открывая кран и обдавая лицо прохладной водой. Ведь ему прекрасно известно, что никаких ночных тварей на свете нет, а своего личного монстра он выдумал во время тяжелой ангины, когда ему было шесть. Кажется, это был всего лишь белый наполовину сдутый воздушный шар, который остался после его дня рождения, и каким-то образом оказавшийся на стуле в ногах кровати, а остальное дорисовало его воспаленное лихорадкой воображение. Только и всего.

– Только и всего… – пробормотал Стас, заметив в зеркале, как в отраженном проеме двери за его спиной мелькнуло что-то светлое и быстрое. У самого пола.

Стас, медленно ступая, вернулся в комнату. Похоже, в зеркале он увидел солнечный блик, отраженный стеклом балконной двери.

– Только и всего, – повторил он. Никаких монстров из его детства, всего лишь ночной кошмар, навеянный вечерней выпивкой и недавним стрессом на работе – неизменными приятелями любого менеджера. И никакого Ползуна, готового в подходящий момент схватить за руку, чтобы стянуть с кровати и затащить в свой жуткий полуночный мир.

"А разве ему это однажды почти не удалось?" – возразил его же собственный голос, голос Стаса-ребенка.

Нет, что-то он не припомнит такого, разве что несколько ярких и запомнившихся на многие годы дурных снов. Херня все это.

"Херня, да? – в голосе ребенка звучал совсем недетский сарказм. – А как же тот случай, когда в твоей комнате остались ночевать гости? Двоюродный брат отца с женой, которые остановились проездом на пару дней. Мама постелила им на полу в твоей комнате, потому что в гостиной оказалось слишком мало места. У этого дяди Бори были чертовски длинные ноги, которые торчали из-под одеяла, как две ходули, помнишь? Худые с выпирающими голубоватыми венами и очень смуглые, будто он всю жизнь провел на пляже. А когда ты проснулся ночью в туалет, то увидел Ползуна, сосущего большой палец на его левой ноге, словно леденец… И это тоже, по-твоему, еще один херов сон?"

Мне тогда было семь, всего лишь семь, – мысленно возразил себе Стас, и в этот момент на столе зазвонил мобильный.

Однако вместо того, чтобы сразу взять трубку, Стас посмотрел на часы. Что?! Просто невероятно, что он настолько утратил чувство времени… Нет, точнее, оказался так выбит из колеи давним детским кошмаром, вернувшимся этой ночью, что совершенно забыл о его существовании, да еще в такой момент!

Поднимая мобильный, он мог поспорить, что уже знает, кто и зачем ему звонит.

– Стас, ты с ума сошел? – по голосу Глеба – его единственного близкого приятеля в фирме, а заодно и коллеги по отделу продаж – явно угадывалось желание не оказаться подслушанным окружающими, несмотря на душившие его эмоции. – Горгона и ее оборотни уже битый час просто рвут и мечут, ожидая, когда ты объявишься! Весь офис стоит буквально на ушах, а ты… – до Стаса долетел приглушенный смешок, – А ты торчишь дома и в ус не дуешь…

– Что значит, на ушах? – спросил Стас. – Все уже обо всем знают?

– Ну, не мне тебе рассказывать, что такие новости разлетаются мгновенно. Не каждый день выясняется, что один из ведущих менеджеров больше года кидал собственную фирму… – Стас вдруг уловил мгновенное смущение в его голосе. – Ты действительно делал это?

– Да.

– Слушай… Нет, правда?

– Да, и нисколько не жалею об этом.

На несколько секунд повисла пауза. Стас слышал далекие знакомые голоса, долетающие из помещения офиса, голоса, к которым привык за последние два года работы в фирме.

– Ты хоть представляешь, что тебя ждет сегодня? – сказал наконец Глеб.

– Вообще-то мне плевать… – Стас внезапно принял для себя решение. Впрочем, не исключено, что сделал он это еще вчера, но, напившись, забыл о нем. Похоже, так и было, учитывая, что оно не вызвало ни удивления, ни беспокойства. – Я не появлюсь сегодня.

– Что?

– И завтра тоже.

– Послушай…

– В этом нет никакого смысла, меня попрут в любом случае. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. Просто когда все поутихнет, вернусь забрать документы.

– Но они могут…

– Да ни черта они не смогут, – Стас знал, к чему ведет Глеб. – Это палка о двух концах: если они обратятся в прокуратуру с обвинениями в хищении средств фирмы, значит, будут должны признать и свое прямое участие в откатных схемах.

– Хорошо, допустим. Но ты мог бы попытаться хотя бы как-то сгладить углы, иначе они закроют для тебя все двери в нашей сфере. Вспомни, как произошло с Воробьевым. Ты потеряешь всю базу, все, что успел наработать за эти годы. Неужели так хочешь все начать с нуля?

– Насрать… Старик, ты даже не представляешь, как давно мне все это остохерело… – Стаса начало трясти от безудержного смеха. – Я просто оказался способным учеником, всего лишь делал то, чему они меня сами научили. Только и всего.

У него перед глазами стояла сцена четырнадцатимесячной давности. Кабинет очередного начальника отдела закупок, пригласившего потолковать тет-а-тет менеджера частной фирмы, торгующей ГСМ.

– Наша месячная потребность составляет примерно сорок кубов компрессорного масла, – говорит снабженец, оценивающе глядя на Стаса, для которого в этом взгляде, неторопливой манере речи, в жестах скрыто гораздо больше, чем могло бы показаться простому стороннему наблюдателю. Он кивает собеседнику, давая понять, что они легко найдут общий язык, а их предыдущий телефонный разговор этим утром и отправленные по факсу прайс-листы – едва ли не пустая формальность.

– Наши прессы работают в две смены и жрут, как звери, – снабженец что-то пишет на маленьком квадратном листке. – Предыдущий поставщик начал нас регулярно подводить, и теперь мы ищем нового.

Стас улыбается одними губами – для него это не новость, поскольку иначе и быть не могло – и машинально ворошит в уме список фирм-конкурентов, одна из которых то ли по недосмотру курирующего менеджера, то ли по каким-то еще причинам лишилась этого весьма жирного куска.

Хозяин кабинета скользит листком по столу в сторону гостя. Стас видит цифру, которая означает добавку к цене, ориентировочно прикидывает общую сумму "верхушки", медленно кивает. Чуть ниже цифры карандашом выведено:

?/?

Он достает из внутреннего кармана пиджака свой «Паркер», который специально приберегает для таких случаев, и отвечает:

60/40

Собеседник отрицательно качает головой в тишине кабинета, но Стас ничего другого и не ждет: это лишь часть ритуала, которую, впрочем, он иногда и опускает. Но не сегодня.

Тихий скрип ручки, изучающей мелкие щербинки стола сквозь тонкий лист бумаги:

50/50

Тот несколько секунд размышляет.

– Мы были бы заинтересованы в постоянном сотрудничестве, если… – листок скользит обратно к Стасу.

40/60

Такое соотношение в рамках его полномочий, но он извиняется и выходит из кабинета якобы позвонить по мобильному, чтобы заручиться согласием своего руководства. На самом деле Стас вспомнил об одном интересном разговоре, произошедшем пару недель назад в баре, где он встретил старого приятеля. Они много выпили, но кое-что из его слов накрепко засело у Стаса в голове.

Он звонит в офис и сообщает директрисе, что потенциальный заказчик готов работать на условиях 30 к 70-ти, но долгосрочно, сообщает объемы и еще, как бы между прочим: у кабинета в ожидании приема ошивается чей-то представитель и, кажется (хотя Стас, хе-хе, и не уверен на все сто), тот намазывает масло на кусок хлеба "Водолею", их прямому конкуренту. Горгона что-то брюзжит о слипшейся заднице, однако, в конце концов, соглашается – фирма сейчас переживает не самый лучший период, а всякой мелочевки, вроде "Водолея", черт бы их побрал, развелось уж слишком много.

Стас возвращается в кабинет, сияя ослепительной победной улыбкой, и сообщает, что все в порядке: его руководство согласилось на 40 к 60-ти.

Четырнадцать месяцев каждого 12-го числа он передает из рук в руки невзрачный, обернутый плотной бумагой пакет в одном из баров у метро "Золотые ворота", передает, затем сразу поднимается и уходит, четырнадцать месяцев каждого 12-го числа он перед этим вычитает из пакета свою маленькую личную премию.

– Кто же мог подумать, что Горгона и его жена однажды станут сгонять жир в одном фитнес-клубе… – будто извиняясь за это досадное совпадение, сказал Глеб. – Ну, а если она решит тебе отомстить? Ты думал?

– Брось, сейчас уже давно не девяностые, – поморщился Стас, у него вдруг сильно разболелась голова. А еще ему снова захотелось сигарету.

"Это все из-за похмелья и этих дурацких детских кошмаров. Особенно из-за второго".

– Ладно, мне тут пора заняться кое-какими делами, – сказал Стас. – Еще увидимся, пусть только все уляжется.

– Что ж, ясно… – насколько Стас знал Глеба, тот сейчас улыбался, но улыбался грустно (и этот маленький эмоциональный штрих, возможно, только воображаемый, оказался ему все же приятен). – Не пропадай надолго. И удачи тебе.

Они разъединились.

* * *

– А разве ты не должен сейчас быть на работе? – удивленно спросила Вера, пропуская Стаса в квартиру и разглядывая его неделовой прикид – черную футболку с эмблемой какой-то неизвестной ей рок-группы, старые джинсы и не менее старые кроссовки. Ее же вид являл полную противоположность: деловая «двойка» с юбкой до колен и строгий умеренный макияж, словно она собралась на какой-то важный прием или совещание акционеров крупной компании.

– Я решил уйти, – просто ответил Стас и поцеловал Веру в щеку.

– Уф!.. Что это? – выражение удивления по-прежнему не сходило с ее лица. – Мы знакомы почти месяц, но я не знала, что ты куришь.

– А-а, это… – рассмеялся Стас и лукаво подмигнул. – Я полон сюрпризов.

– Я вижу.

Он наконец обратил внимание, как она одета.

– Кажется… я что, не вовремя? Ты собралась уходить?

– Угу, но время еще есть, к тому же, мне назначено не на конкретный час. Что-то вроде ознакомительного визита, прежде чем приступить к обязанностям. Чаю хочешь?

– Не откажусь, – он последовал за Верой в кухню. – Значит, тебя можно поздравить?

– Наверное, уже можно, – она включила электрический чайник и села напротив Стаса. – Даже как-то немного странно: я устроилась на новую работу, а ты – ушел со старой. Что-то случилось?

– Да не то чтобы… Долгая и ужасно скучная история. Лучше расскажи о своем новом месте. Это те ребята из строительной конторы… как их там?

– Нет, – покачала головой Вера. – Одна сетевая компания, они только организовались и, можно сказать, делают первые шаги.

– А-а, – слегка разочарованно протянул Стас. – Собираешься заставить всех знакомых мыть голову чудо-шампунем по цене "Мерседеса", травить душещипательные байки о посудных щетках, сделанных по космическим технологиям НАСА, и строить Сеть?

Чайник отключился, щелкнув тумблером, и Вера разлила кипяток по кружкам с пакетиками "Ахмата".

– Не совсем так, – улыбнулась она. – Мне предложили штатную должность в отделе маркетинга. Торговать посудными щетками – для меня слишком высокая планка.

– Ты себя недооцениваешь.

– Нет-нет, торговля щетками – это для крутых, а меня устроит и скромная офисная должность.

– Ладно, я очень рад за тебя, – Стас перегнулся через стол и поцеловал ее в губы. Вера ответила на поцелуй, и когда Стас отстранился, в ее глазах играли едва различимые искорки. Но он все же поймал их отблеск, и эти искорки, будто звезды, отраженные бархатной гладью ночного пруда, окончательно изгнали все недавние неприятности из его мыслей.

– Погоди, я сейчас, – Стас поднялся из-за стола и направился в коридор, пока Вера делилась впечатлениями о своих новых работодателях. – Я тебя отлично слышу, продолжай.

Он тем временем пристально оглядел вешалку, полку для головных уборов выше ряда аккуратных крючков, заглянул в небольшой комод, но не нашел ничего похожего на ту вещь, о которой думал.

– Что ты там делаешь? – спросила Вера из кухни.

– Сейчас, – Стас открыл дверцу коридорного шкафа, где висела одежда, ожидавшая прихода своего сезона. Его взгляд сразу остановился на темно-зеленом шелковом платке, перекинутом через плечо легкого осеннего пальто. Оно.

– Но знаешь, что странно? – продолжала Вера. – Я дважды общалась с их директором, вчера днем в офисе и сегодня утром по телефону, и мне показалось, что я говорила с двумя совершенно разными людьми.

– Правда? – Стас вернулся в кухню, сворачивая платок в длинную узкую полоску. – Иногда такое случается, когда впервые говоришь по телефону с малознакомыми людьми. Со мной это бывало много раз.

– Понимаешь, тут дело совершенно в другом, у меня возникло чувство, будто… а это зачем? – она указала на платок в руках Стаса.

– Так… – улыбнулся он, медленно заходя Вере за спину. – Просто возникла одна идея, не отвлекайся. И что же тебя смутило в том телефонном разговоре?

– Ну, этот директор… Альберт Рубинштейн, он словно… – Вера запнулась, когда Стас перебросил сложенный в узкую полоску платок ей через голову, а затем поднял на глаза и осторожно завязал концы на затылке.

– Так что же с ним не так?

– С ним… Кстати, попробуй угадать название этой компании. Если тебе это удастся меньше чем за тысячу попыток, я превращусь в Золотую рыбку и выполню три твоих любых желания.

– Думаю, у меня желаний гораздо больше, – Стас начал медленно снимать с Веры пиджак. – И страшно подумать, сколько их станет сейчас.

– Тогда… я сдаюсь. "Новый свет". Как тебе такое?

– Невероятно… – закончив с пиджаком, Стас развернул Веру к себе лицом и стал одну за другой расстегивать пуговицы на ее блузке. – Просто невероятно…

Марк Рубан (Львов, Левандовка)

Громкий настойчивый стук в дверь раздался в тот самый момент, когда Марк решил отправиться спать. Это произошло в четверть первого ночи (он машинально глянул на часы в углу кухонного стола); завтра его дежурство, и это означало подъем в семь утра, так что подобные неожиданности совершенно не вписывались в планы Марка.

Направляясь к двери, он уже в который раз подумал о сбитой машиной старухе недалеко от его стоянки в прошлую смену. Перед тем как ступить на проезжую часть, та долго топталась у бровки тротуара, древняя и сухая, будто согнутая годами и грехами фурия; ее голова беспрестанно моталась из стороны в сторону от нервного тика, словно она все отрицает на Страшном суде. Именно ее долгое стояние на тротуаре и привлекло внимание Марка. А затем старуха шагнула. Прямо под колеса огромного, как танк, черного джипа. Марк был уверен, что она сделала это намеренно.

Он остановился у порога и прислушался, надеясь, что какой-нибудь забулдыга просто ошибся дверью, как уже не раз случалось раньше, когда сосед сверху или кто-то из его дружков забывали подняться по лестнице. Обычно Марк не тратил силы на объяснения, а сразу давал направляющий пинок в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Как ни странно, это всегда безотказно срабатывало – многолетний опыт работы охранником на автомобильной стоянке давно научил его не церемониться с теми, кто не способен самостоятельно вытащить член из штанов.

Стук раздался снова. Как показалось Марку, еще настойчивее и громче (хотя, возможно, причина заключалась в том, что теперь он стоял у самой двери). В этом стуке, напоминающем скорее череду быстрых ударов, было что-то нехорошее, тревожное, даже паническое. Так стучат, если хотят сообщить о пожаре или принести какую-то срочную дурную весть. Марк замешкался, поскольку стало совершенно очевидно, что это не его надравшийся сосед, живущий этажом выше, или кто-то из его друзей-собутыльников со сломанным компасом в голове. Еще менее вероятно, что по нему вдруг заскучала одна из тех шлюшек, которых ему изредка удавалось подцепить в какой-нибудь дешевой ковярне; обычно они не появлялись больше одного раза, и вряд ли кто-нибудь из них сумел бы отыскать к нему дорогу даже в светлое время суток.

В двери не было глазка, поэтому Марк осторожно приложил ухо к обивке, раздваиваясь между диктуемым любопытством стремлением выяснить, кто находится по другую сторону, и увещеваниями осторожности отправиться в постель, сделав вид, что хозяева либо давно спят, либо им нет никакого дела до непрошеных ночных гостей. И еще – эти чертовски неприятные воспоминания о погибшей под колесами джипа старухе… Яркие до мельчайших деталей, они с новой силой предстали перед глазами Марка, прижимающего ухо к двери в ночной тишине.

Нет, тишина не была полной. Он мог различить легкое дуновение ветра с улицы, далекий шелест листвы, гудение большой мухи вокруг лампочки, вкрученной над его дверью снаружи и освещающей внешний коридор и часть лестницы… и еще – чье-то сбивчивое дыхание. Очень близко. Затем Марк уловил, как некто, стоящий за дверью, издал звук, напоминающий всхлип.

– Кто там? – только услышав собственный голос, он понял, насколько сильно взволнован. – Кто…

Вместо ответа на его вопрос в дверь снова заколотили. Однако, несмотря на такую реакцию невидимого ночного визитера, рука Марка медленно потянулась к замку. Сердце несколько раз сжалось с такой силой, будто ему вдруг стало тесно в груди. Охватившее Марка волнение казалось до странности преувеличенным как на чей-то поздний визит (который почти наверняка случился по ошибке). Причина заключалось в ином – скорее это было похоже на предчувствие. Он взялся за ключ и дважды повернул в замке.

Как-то, пытаясь немного заработать на риэлторстве в свободное от дежурств на стоянке время, Марк рассказывал весьма небогатому клиенту, что настоящие "кавалерки" во всем своем великом многообразии существуют лишь во Львове – от просторных, имеющих в исключительных случаях до двух комнат, несмотря на отсутствие отдельной кухни, до совсем крошечных, лишенных не только прихожей, но и самых элементарных благ цивилизации. Однако именно эта их уникальная особенность давала возможность некоторым беднякам за довольно скромные деньги обрести крышу над головой, кусочек собственного суверенного пространства, огражденного от внешнего мира. По иронии, Марк сам уже семь лет являлся обладателем такого же не слишком приспособленного для жизни "островка", доставшегося в наследство от дальней престарелой родственницы (ее полное имя он узнал лишь при оформлении документов); в свое время именно это обстоятельство позволило ему прощально хлопнуть дверью родительского дома, где жизнь отличалась от войны лишь отсутствием демаркационной линии.

Марк заключил, что если бы кто-то из грабителей использовал подобный метод вторжения в чужую собственность, то вряд ли соблазнился бы его занюханной каморкой, – и толкнул дверь.

За секунду до того как открывающаяся дверь позволила увидеть того, кто за ней находился, мысленному взгляду Марка запоздало явился образ наркомана, готового на все ради очередной дозы, заносящего руку с чем-то тяжелым и опасным, чтобы нанести смертельный удар. Но наркоман вдруг превратился в маленькую, болезненно худую девушку в изрядно помятом легком платье. Марку хватило одного единственного мгновения понять, что она попала в беду.

– Меня преследуют… со мной хотят сделать что-то ужасное… – сказала девушка.

На вид ей было не больше двадцати, скорее даже лет семнадцать-восемнадцать, и если бы не ее вид, свидетельствовавший, что девушка находится в состоянии крайней паники, Марк нашел бы ее симпатичной. Но единственная четкая мысль, которая его посетила в тот момент, была: какого хрена с ее платьем?

– Помогите мне! Я не знаю больше, куда идти…

На секунду промелькнувший образ замахивающегося наркомана показался Марку куда более реальным, чем стоящая на его пороге девушка. Голова как-то разом опустела, и он только молча отступил в сторону, приглашая ее внутрь. Девушка не заставила озвучивать этот недвусмысленный жест и тут же оказалась в квартире. Остановилась в центре комнаты, застыла на несколько мгновений, глядя прямо в пол и словно над чем-то раздумывая, затем резко повернулась к Марку. К Марку, который не мог поверить, что поступил столь безрассудно, пригласив к себе среди ночи в дом без всяких объяснений какую-то незнакомку, возможно, даже сумасшедшую.

– Двери! – громким шепотом произнесла она, – Скорее закройте… – широко раскрытые глаза девушки были устремлены в открытый дверной проем за спиной Марка, на щеках тускло блестели дорожки подсыхающих слез.

– Скорее же! – почти выкрикнула она, и Марк наконец повиновался.

Все так же молча он продолжал наблюдать, как девушка сбрасывает на пол легкие летние туфли с низким каблуком, забирается на диван прямо поверх скомканной постели, подбирая колени к груди и заключая себя в объятия, будто ужасно замерзла (что, впрочем, неудивительно, учитывая, насколько легко она была одета); ее мелко трясло. Марк, все еще пребывая в растерянности и глядя на прячущую в коленях лицо девушку, сделал два осторожных шага к дивану, когда в дверь вновь постучали. На сей раз – негромко и деликатно.

"Так не бывает, – подумал он. – Наверное, мне все это снится".

Девушка тут же вскинула голову:

– Не открывайте!

Стук повторился.

– Какого черта… – в раздражении бросил Марк и направился обратно к двери.

– НЕТ!

Не обращая больше внимания на девушку, Марк открыл дверь.

На пороге стоял высокий крупный мужчина лет сорока в безупречной белизны рубашке с короткими рукавами и хорошо отглаженных костюмных брюках темно-серого цвета; весь его облик сразу же вызвал у Марка ассоциацию с типичным офисным трудягой – этаким добросовестным менеджером среднего звена в какой-нибудь коммерческой фирме, который любит подолгу задерживаться после работы, чтобы угодить начальству. Сходство усиливалось усталым, но вежливым выражением на лице мужчины, будто тот собирается ему что-то продать в самом конце тяжелого понедельника.

– Простите за столь позднее беспокойство, но к вам только что вошла молодая девушка, – мужчина бросил взгляд через плечо Марка, откуда был виден диван, а значит и сама девушка.

Марк оглянулся, невольно прослеживая траекторию его взгляда. Девушка застыла в неестественно прямой позе и тоже смотрела на мужчину с более чем странным выражением, в котором присутствовали одновременно неприкрытый ужас и отвращение. И еще что-то такое, что вызвало у Марка тяжелое и чертовски гадкое ощущение под ложечкой.

Он вновь повернулся к мужчине:

– Что все это значит?

– Видите ли, – сказал "менеджер", – дело в том, что это – моя жена. И она сейчас немного не в себе. Не так давно ей пришлось пережить смерть своей матери. Мы возвращались домой от друзей и слегка повздорили… Это всего лишь нервный срыв.

– Не верьте ему! – крикнула девушка.

– Мне крайне неловко, что приходится вас вмешивать в эту неприятную историю, – продолжил мужчина, не обратив никакого внимания на ее слова. – Такое уже случалось и раньше. Позвольте мне поговорить с ней.

– Ах вот оно что… – пробормотал Марк, испытывая несказанное облегчение от того, что все разом встало на свои места.

– Не разрешайте ему войти! – девушка вскочила на ноги, сбросив подушку с дивана, и начала пятиться назад, пока не уперлась спиной в стену.

– Послушайте, – Марк воздел обе руки в умиротворяющем жесте. – Это совершенно не мое дело, и я не собираюсь в него вмешиваться. Я просто хочу, чтобы вы как можно скорее оставили меня в покое и оба убрались отсюда.

– Наши желания абсолютно совпадают, – заверил мужчина. – Только дайте мне поговорить с женой. Всего несколько слов.

– Он врет, – повторила девушка. – Он мне не муж, я его вообще едва знаю.

– Вот что, – решительно заговорил Марк. – Я даю вам ровно одну минуту, чтобы…

– Нет! Ради Бога, не позволяйте ему войти! – взгляд девушки заметался по комнате, явно в поисках какой-то конкретной вещи. – Где… моя сумочка? Там паспорт, я могу доказать, что он лжет… О господи… – ее ноги вдруг подогнулись, и она бессильно опустилась на диван с таким обреченным выражением лица, какое Марку никогда раньше не доводилось видеть.

– Машина… господи, я оставила ее в машине…

– Вот видите, – снисходительно улыбнулся Марку стоящий на пороге мужчина.

Тот ответил кивком и обернулся к девушке:

– Думаю, он прав. Будет лучше, если вы успокоитесь и поговорите.

– Идиот… – произнесла она с внезапной злобой и твердостью в голосе. – Если ты позволишь ему войти – мы оба умрем.

– Что? – уставился на нее Марк.

– Тогда спроси у него, почему он до сих пор не сделал этого сам.

Марк с сомнением перевел взгляд на мужчину, стоящего всего в полушаге перед ним. Тот был на целую голову выше и намного мощнее: если бы он попытался войти, Марку вряд ли бы удалось воспрепятствовать этому. Мужчина, похожий на менеджера, глядел на него в упор холодным ничего не выражающим взглядом.

– Если вы действительно ее муж…

– Просто дай мне войти.

– Чего-то я не понимаю… – Марк отступил назад, ему вновь стало не по себе. Но не так, как в момент появления девушки – иначе. Он вдруг почувствовал себя персонажем какого-то дикого сюрреалистического действа, сюжет которого был начисто сокрыт от его понимания. И опять в который раз перед его глазами возник образ кровавых останков старухи, размазанных по темной от дождя мостовой.

– Что все это значит?

– Дай. Мне. Войти.

Марк отступил еще на шаг назад.

– Посмотри, да посмотри же на него! – насмешка и презрение в голосе девушки неожиданно взяли верх над страхом. – Он не может! Не может!

– Да что за блядство тут происходит… – Марк переводил взгляд то на девушку, то на мужчину, застывшего у порога, словно манекен по другую сторону витрины. Неестественно бледная кожа так натянулась на его скулах, что стала казаться почти прозрачной, глаза потускнели, как у старой, забытой на веки куклы.

– Впусти меня.

Отступив еще на шаг вглубь комнаты, Марк услышал, как что-то ударилось об оконное стекло с внешней стороны. Девушка вскрикнула.

Он быстро приблизился к окну и отдернул штору. С обратной стороны к стеклу прижималось чье-то белое лицо, расплющиваясь в гримасе силящегося улыбнуться мертвеца. И хотя это больше походило на гротескную резиновую маску, чем на лицо, Марк каким-то образом почувствовал, что это вовсе не маска. Но если это была не маска, то…

– Ты должен впустить нас, – донеслось с порога.

Он бросил мимолетный взгляд на дверь, где в прежней позе стояла застывшая фигура, а когда снова повернулся, белое лицо в окне уже исчезло, словно мираж из ночного кошмара.

– Это они преследовали тебя? – спросил Марк у девушки.

Та еле заметно кивнула.

– У тебя есть мобильный?

– Он остался… в сумочке.

Чертыхнувшись с досады, Марк сделал усилие, старясь заставить себя хотя бы на несколько секунд нормально соображать.

– Нет, она останется здесь, – бросил он стоящему на пороге. – А если ты сейчас же не уберешься, я подыму такой шум, что сбежится весь дом.

– Это ничего не изменит. Она наша. А теперь – и ты.

Мужчина быстро развернулся и направился прочь. Марк с удивлением понял, что почему-то не слышит его шагов. Осторожно двинулся к двери и выглянул в коридор.

Никого. И никакого шума с улицы.

Марк закрыл дверь, обернув ключ в замке на оба поворота, затем сел прямо на пол перед диваном и обнаружил, что дрожит всем телом от пережитого напряжения.

– Спасибо… – едва слышно произнесла девушка.

– Как тебя зовут?

– Белла.

– Меня – Марк.

– Они еще вернутся…

– Ладно, мне кто-нибудь, наконец, объяснит, что здесь произошло? – Марк настойчиво старался поймать ее взгляд. – Что им нужно от тебя? Кто – "они"? Кто они такие?

– Вампиры.

Белла (Львов, Левандовка)

– Мы приехали сюда, чтобы открыть филиал компании. Два дня назад… – Белла по-прежнему сидела на диване, поджав под себя ноги, и хотя выглядела уже гораздо спокойнее, выражение страха то и дело наполняло ее глаза, словно тот просачивался откуда-то изнутри, как ключ, пробивающийся на поверхность из темных отравленных источников. – Нас было десять человек. Двое старших менеджеров фирмы, «бриллиантов» – так их у нас называют, – двое их помощников и шестеро новичков. Кроме меня, была еще одна девушка.

– Ты сказала, "бриллиантов"? То есть вы из какой-то сетевой компании? Обычно это у них заведено играться во все эти штучки, – заметил Марк.

– Да, сетевая компания, называется "Новый свет". Появилась совсем недавно и… кажется, очень быстро растет. Только сейчас я уже не уверена, что в этом есть что-то хорошее.

– А тот человек, который пришел за тобой – он один из этих… "бриллиантов"?

Белла кивнула:

– А тот, которого ты видел в окне, кажется, его помощник. Я так думаю, потому что он… он изменился.

– Как насчет кофе? – предложил Марк, ставя алюминиевый ковш с водой на плиту, встроенную в газовый очаг, который одновременно выполнял функцию обогревающего устройства, и подкрутил вентиль на большую мощность; изнутри послышался гул усилившегося пламени. – Лично я бы не отказался.

– Я тоже, – вымучено улыбнулась Белла. Однако улыбка тут же бесследно исчезла с ее губ.

– Что значит, "он изменился"?

– Мне так показалось. Я не знаю, как сказать точнее… но он изменился, как будто стал другим с приходом темноты. Внешне. И не только внешне.

– Знаешь, – со скептической усмешкой произнес Марк, – я успел довольно хорошо рассмотреть этого мудака у себя на пороге и не заметил в нем ничего особенного. Разве только под конец, когда он здорово разозлился… Похоже, он просто псих. Мне и раньше не раз доводилось встречать таких.

– Сама не понимаю, почему он и тот, второй "бриллиант", оставались почти такими же, как всегда. Но ты же сам видел другого, в окне.

– Я даже не успел его толком разглядеть, если честно, к тому же было очень темно.

– Ты что, мне не веришь?! – у Беллы от возмущения даже заалели щеки. – После всего, что здесь случилось, ты мне не веришь?

– Послушай, – примирительным тоном сказал Марк, – допустим, в вашу группу затесалась парочка психов. Допустим, они стали себя как-то странно вести. Но лично я ничего особо сверхъестественного не наблюдал, если не считать девушки, врывающейся среди ночи в чужой дом и прыгающей в одежде прямо на постель. При чем здесь вампиры?

– Они не могли переступить порог без твоего приглашения.

– И что это доказывает? Они всего лишь понимали, что если войдут, подымется шум. Разве не потому они сразу же так шустро ретировались, когда я пригрозил это сделать?

– Ты слышал шаги, когда он уходил?

– Шаги? Ты о чем?

Тяжело вздохнув, Белла целиком погрузилась в созерцание своих ногтей. Марк заметил, что на указательном и большом пальце правой руки они были обломаны и торчали неровными заостренными углами.

– Дело не только в том, что произошло именно этой ночью, – после долгой паузы заговорила Белла. Марк успел приготовить растворимый кофе на двоих и, сев за стол, примыкающий к изножью дивана, уставился себе в чашку. – Всякие странности начались гораздо раньше, еще в Киеве. Просто этой ночью все окончательно стало на свои места.

– Какие еще странности? И что же такого успело произойти этой ночью до того, как ты здесь появилась?

– Да именно это я и пытаюсь тебе рассказать все время!

– Хорошо, давай тогда с самого начала: что это за люди и как тебя угораздило связаться с ними?

– Помнишь, я говорила еще об одной девушке, которая приехала со мной?

Марк кивнул и подул на горячий кофе.

– Я уверена, что они ее либо убили, либо сделали одной из них.

– Вот как?

– Ладно, подожди… – всплеснула рукой Белла, будто отгоняя муху. – С начала, так с начала.

* * *

– Мои родители умерли около года назад. Почти в одно время – отец поздней осенью, мама в начале зимы. Так что кое в чем он тебе не соврал…

Марк покачал головой, но ничего не сказал. А затем все-таки не удержался:

– Что произошло?

– Они оба были алкоголиками. Точнее… отец пил, сколько я себя помню, а мама пыталась бороться с бутылкой, как могла – тянула одна всю семью, нас с сестрой, бабушку и старалась не дать отцу окончательно утратить человеческий облик. А несколько лет назад вдруг сломалась и присоединилась к нему. Никогда раньше не видела, чтобы она прикасалась к спиртному… Это было жутко, самое страшное превращение, которое мне довелось увидеть в жизни. Даже хуже, чем…

Марк решил, что она сейчас заплачет, но Белла секунду помолчала и лишь горько усмехнулась:

– Сестра – она старше меня на пять лет – выскочила замуж за первого, кто был в состоянии увести ее из нашего дома, хотя потом и старалась меня изо всех сил убедить, что это не так. Нет, я вовсе не хочу винить сестру за то, что она использовала какого-то парня в роли пожарного батута (я с ним, кстати, толком даже не знакома), чтобы удрать из горящего дома, просто уже это был не тот дом, который мы всегда знали, в котором выросли. И это уже не были наши родители. Только одному Богу, если он есть, ведомо, чего мне стоило закончить университет.

После свадьбы сестра так и не появилась больше, только звонила примерно раз в полгода, чтобы перекинуться со мной парой слов. Я осталась одна. Ника не пожелала прийти даже на похороны, так, словно она уже давно считала их мертвыми. Для нее это были похороны воспоминаний…

А на третий или четвертый день вдруг явились кредиторы. Оказалось, мои родители задолжали огромную сумму, которая росла не один год. Я ничего не знала об этом. Но… там были расписки, сделанные их рукой. У меня, конечно же, не было таких денег…

– И как же ты поступила?

– Сестра дала официальное согласие на продажу нашей квартиры на Печерске, у нас была прекрасная квартира. Единственное участие, которое она проявила… Всем остальным пришлось заниматься мне одной. Я раздала долги родителей и купила себе маленькую квартирку на Левом берегу Днепра, в Старой Дарнице. Еще у меня осталась некоторая сумма, чтобы скромно жить на проценты.

Когда все, наконец, утряслось, я поняла, что все старые планы, мечты… в общем, все то, что не позволяло мне раньше сойти с ума, будто куда-то испарилось. Я не знала, что делать, и впала в долгую депрессию. Наконец, купила компьютер и целыми днями просиживала в интернете, тусовалась на всяческих форумах, обсуждала вопросы и проблемы, до которых мне не было дела, словно хотела всем этим заменить свою собственную жизнь. Литературные порталы были единственным, что мне нравилось по-настоящему – я с детства люблю стихи, хотя сама их никогда не писала…

Но худшее… Я начала думать, что вскоре тоже должна умереть, была уверена. Через неделю после переезда эти мысли стали преследовать меня постоянно.

– Какие мысли? – спросил Марк.

– О болезнях. О всяких ужасных вирусах в стакане воды, о смертельных излучениях, которые все время меня окружают и разъедают, как невидимый яд, и прочих гадостях. На несколько месяцев я даже избавилась от своего мобильного телефона. Каждую минуту, когда я сидела перед монитором компьютера, то подспудно думала о лучах, которые пронизывают мое тело… мне и вправду иногда казалось, что слышно, как умирают клетки. Или где-то там внутри, в желудке или мозгу, пускают щупальца метастазы… Такие тонкие и почему-то похожие на паучьи лапы. Я начала бояться даже солнца и почти перестала выходить на улицу. Каждую ночь мне снились кошмары, и сейчас еще снятся – то я сижу в огромном кабинете и выслушиваю приговор врача, то совсем одна сдыхаю в реанимации от какой-то жуткой заразы, и никто не приходит. Однажды мне приснилось, будто я очнулась в морге, совершенно голая, под какой-то грязной простыней, начала стучать в запертую дверь и орать, что произошла ошибка, а потом опустила глаза вниз и увидела, что меня уже вскрывали…

Ничего такого со мной раньше не происходило, не было такой глупой мнительности и навязчивых мыслей, я хочу сказать.

– Знаешь, – медленно произнес Марк, – ты совсем не показалась мне …

– Безумной истеричкой? Конечно, так я и поверила после всего!

– Нет… нет, конечно. Ничего подобного. Эти люди… просто они тебя здорово напугали, вот и все. Тем более…

– Да брось ты. Это здесь совершенно ни при чем. Что бы я не пережила в последнее время, оно не имеет никакого отношения к… Короче, я видела то, что видела, и знаю то, что знаю.

Так вот, однажды я не выдержала – это было примерно месяц назад – и поделилась в ай-си-кью с одним человеком, с которым давно была знакома по нескольким литературным форумам, мы с ним иногда обменивались личными сообщениями. Ну, приятный такой мужчина, уже немного в возрасте, бывший военный или пожарный, что-то в этом роде. Виктор, он вообще мне как-то с самого начала импонировал, вызывал доверие. Может, потому, что никогда не закидывал разных наводящих вопросов, не старался разнюхать, что его не касалось или как я выгляжу… Поэтому я все ему рассказала. Мне просто было необходимо с кем-то поделиться в тот момент. Сестра не в счет, она никогда не пыталась даже играть хорошего слушателя. А мне так хотелось поговорить с кем-то, кого я знаю, но в то же время, кем-то далеким, кого я никогда не встречу в реале, ну, в настоящей жизни, и мне потом не придется… испытывать стыд за свою слабость, за все те слова.

Виктор с ума сходит по своему внуку, и когда я ему рассказала о себе, то боялась услышать какой-нибудь бредовый совет, из тех, какие часто говорят в подобных случаях, но он вдруг признался, что и сам боится чего-то такого, но не за себя, а за мальчика. А потом даже рассказал об одном неприятном эпизоде, который с ним недавно случился, и добавил, что я единственный человек, знающий об этом. Они с внуком гуляли на детской площадке, и Виктор вдруг увидел, что мальчик бежит к нему весь в крови. Бежит и смеется. Он сказал, что это было вроде какого-то видения и что он не испытал такого потрясения даже когда на его глазах погиб лучший друг, пытаясь вынести человека из горящего дома. Да, теперь я точно вспомнила, он бывший пожарный. Еще Виктор сказал, что, возможно, ему все это показалось из-за солнца – знаешь, иногда такое явление можно наблюдать в начале летнего вечера, когда все вдруг на несколько минут становится… э-э, немного странным, будто погруженным в оранжевое сияние. А тот вечер был именно таким.

– Оранжевое сияние… – рассеянно проговорил Марк, так, словно пытаясь о чем-то вспомнить, о чем-то, потревоженном этими словами. Его взгляд метнулся к той точке на полу, где еще оставались видны светло-бурые следы пятнышек крови, но это ничего не дало.

– После разговора с Виктором мене стало немного легче, и вообще я была ему страшно благодарна, но больше к той теме мы не возвращались. Наверное, если бы не такая большая разница в возрасте, я б сказала, что мы стали друзьями. Хотя, может, так оно и было, в некотором смысле. А потом он вдруг куда-то исчез. Я решила, что он заболел или у него просто сломался компьютер.

Белла, спохватившись, подалась в сторону Марка:

– Твой компьютер… он подключен к интернету?

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет?..

– И компьютера тоже нет.

– Как жаль… – разочарованно протянула Белла, затем с любопытством осмотрелась, будто ей только сейчас пришло в голову обратить внимание на место, в которое ее занесло. Впрочем, так оно и было.

– Знаю, моя нора выглядит убого, – пожал плечами Марк, словно извиняясь перед своей ночной гостьей, и впервые испытывая подобную неловкость за свою каморку. – Ну, да… я тут живу.

– Уютная нора, – немного грустно улыбнулась Белла, заметив его смущение.

– Хочешь еще кофе? – предложил Марк.

– Не откажусь.

После того как Марк поставил нагреваться воду, Белла продолжила:

– Так вот. Несколько дней назад Виктор снова объявился и сообщил, что за это время с ним произошло нечто чрезвычайно важное. Нет, он сказал, великое. Именно так и сказал. И что теперь ему нечего бояться. Что-то еще говорил и так быстро набирал текст, что я подумала, у него по десять пальцев на каждой руке. Но Виктор не сказал, что именно с ним произошло. Странный был разговор, но мое любопытство от этого разожглось только сильнее. Поэтому когда он предложил встретиться, я легко согласилась. Не стоило… это была огромная глупость. Я не должна была туда приходить.

– Куда? – прекратив рассыпать кофе по чашкам, поднял голову Марк.

– На презентацию этой долбанной компании "Новый свет". Понимаешь, Виктор сказал, что нашел себе отличное занятие, которое позволит ему помогать дочери с зятем и при этом дальше проводить много времени с внуком. Нашел в этой самой компании. Он сказал, что очередная презентация состоится завтра, а мы как раз собирались встретиться на следующий день, и что, если мне интересно, я могу на нее придти, а затем мы куда-нибудь отправимся погулять и поговорим. Я была совсем не против, ведь уже и не помнила, когда выбиралась последний раз из дому. И на следующий день приехала туда. Довольно странный офис, расположен прямо в жилом доме, правда, раз или два я такие уже встречала. Виктора у входа не было. Я обнаружила, что опоздала минут на десять, и подумала, он в зале. Зашла внутрь и села в последнем ряду.

Было человек сорок, самые разные люди. У некоторых возникли срочные дела, но большинство осталось. Лично мне все эти идеи эм-эл-эм показались довольно интересными, и я тоже решила послушать до конца, тем более, все равно собиралась дождаться Виктора. Очень хотелось узнать, что такого с ним стряслось, да и вообще познакомиться лично после долгого виртуального общения. Правда, я никак не могла его разглядеть в зале, но особо не беспокоилась, потому что имела о его внешности очень приблизительное представление.

Выступили несколько лидеров их сети, потом толкнул речь президент компании, очень, кстати, убедительную, ("Ага, они это умеют", – вставил Марк), много шутил, рассказывал забавные примеры из жизни. Я даже смеялась…

Белла сделала глоток уже немного поостывшего кофе.

– Там еще была одна женщина. Но она не выступала.

– Что за женщина?

– Не знаю, я видела ее только со спины, она сидела далеко, в первом ряду, и за все время ни разу не оглянулась. Не понять даже, сколько ей – может, лет тридцать, а может, уже за пятьдесят… Но знаешь, что мне показалось? Что на самом деле главная у них именно она. Как бы правильнее это сказать… ну, поняла и все. Может, из-за какого-то особого отношения к ней всех остальных. Хотя она почти ни с кем не говорила, просто сидела в первом ряду, присутствовала. Странно, да?

Марк только пожал плечами, не особо представляя, как можно с расстояния во весь зал ощутить отношение окружающих к какому-то конкретному человеку. Однако его мысли быстро переключились в другом направлении:

– Хочешь сказать, она может быть как-то связана с твоими нынешними проблемами?

Белла собиралась что-то быстро ответить, но сдержалась, задумчиво смерила скептическое выражение Марка и сделала еще один неторопливый глоток кофе.

– Не знаю, – наконец произнесла она. – Я не знаю.

– Ладно, что было потом?

– В конце всем раздали анкеты с вопросами. Я собиралась было отказаться, но тут зазвонил мобильный. Это оказался Виктор. Не помню, чтобы я оставляла ему свой номер, но, похоже, он нашел его в моем профайле ай-си-кью. Извинился за сорванную встречу, объяснил, что подхватил грипп, спросил, не было ли мне скучно на презентации, и мы перенесли встречу на другой раз. Когда отключила телефон, увидела, что народу в зале почти не осталось. Та женщина тоже ушла. Осталась я и еще пару человек, которые решили заполнить анкеты. Я вспомнила о своей и вдруг подумала: почему бы и нет?

На следующий день мне позвонили и сказали, что я их устраиваю (Марк хмыкнул), напомнили условия и все такое и предложили заехать, чтобы подписать договор.

Я не стала тянуть и приехала в тот же день. Общался со мной один из "бриллиантов", Роберт, который выступал как раз перед их президентом, поэтому я хорошо его запомнила, и… это был тот самый, ты его видел сегодня…

Марк кивнул.

– Он спросил, собираюсь ли я сделать карьеру в их бизнесе или стать простым участником. Я ответила, что пока еще не решила. Но на самом деле подумала, может, мне и правда стоит заняться этим всерьез. У меня остались кое-какие средства, чтобы не торопиться с работой, но я до чертиков устала от жизни, которую вела после смерти родителей… Похоже, он что-то такое уловил в моем тоне, потому что вдруг предложил мне поехать в его группе, которая через три дня должна была отправиться во Львов для открытия их филиала. "Сеятели", так он сказал, "мы – те, кто даст первые всходы". Тупо звучит, конечно, но мне почему-то все равно понравилось. Я обещала подумать. Потом заполнила контракт… О господи!

Белла с ужасом воззрилась на Марка.

– Что такое?

– Виктор… Они с самого начала знали обо мне все.

Марк не отводил от нее вопросительного взгляда.

– Контракт… Там есть один важный пункт, об информационном спонсорстве. Он нужен для сохранения последовательности в сети – это главный принцип, на котором строится вся их система. В нем обязательно указывается, кто стоит над тобой.

– И что же?

– Я тогда не придала этому значения и сразу забыла. А сейчас… О Викторе я и словом никому не обмолвилась и даже ему ничего не успела сказать. Но, когда я подписала договор, в том пункте уже стояло его имя. Понимаешь?

На минуту воцарилось молчание, и было слышно лишь тиканье настольных часов.

– Похоже, тебя вели, – заключил Марк.

За окном раздался шорох, потом крупные капли ударили по жести подоконника, грохнуло и сверкнуло, перекрасив на миг шторы в ярко-оранжевый цвет и высветив за ними причудливо искаженный абрис оконной рамы.

– Мы – два "бриллианта", я и еще одна девушка, Жанна, – приехали вчера в обед утренним экспрессом, а "рубины" и четверо новеньких парней немного раньше ночным поездом, – продолжила Белла. В целом выглядела она уже спокойнее, хотя время от времени Марк отмечал, как подрагивают ее плечи. Гроза за окном уже разразилась вовсю.

– Наша группа поселилась недалеко от центра города в большом отеле, с таким коротким названием, не помню…

– "Жорж"? – подсказал Марк.

– Угу, точно. Знаешь, меня еще тогда удивило одно обстоятельство. В отеле случился большой наплыв постояльцев из-за какого-то крупного научного симпозиума, мелькало много иностранцев, и поэтому все одноместные номера оказались уже заняты. Остались только двухместные, но нас с Жанной почему-то поселили в разных номерах. Я еще подумала о ненужных расходах, даже собиралась сказать кому-то из старших, но потом решила, что это не моя забота.

Вечером, после совещания в "люксе" Роберта и другого "бриллианта", не помню его имени, осталась еще уйма времени, и мы с Жанной прогулялись по городу, посмотрели оперный театр, заглянули в маленькое симпатичное кафе, которые тут на каждом шагу, а потом вернулись в отель и отправились по своим номерам.

Заняться особо было нечем, и я решила пораньше лечь спать. Но около одиннадцати проснулась от кошмара. Снова привиделась всякая дрянь… Мне страшно не хотелось засыпать одной в своем номере, и я надумала перебраться к Жанне. У нее ведь тоже был двухместный номер, и я не сомневалась, что она окажется совсем не против, если я составлю ей компанию. В общем, я решила, что это отличная мысль. Собрала вещи и отправилась в ее номер на другом конце коридора. А потом…

Подбородок Беллы судорожно затрясся, она спрятала лицо у себя в коленях и расплакалась. Марк посчитал за лучшее пока оставить все успокаивающие слова при себе и позволить девушке выплеснуть эмоции. Он мог не верить в некоторые из ее утверждений, однако нисколько не сомневался, что этой ночью ей пришлось пережить нечто такое, что ее глубоко потрясло.

За окном вновь громыхнуло, но гроза, стремительно набрав силу, так же быстро пошла на убыль. И уже вскоре лишь мелкий дождь напоминал о ее недавнем визите.

– Я собиралась постучать, – тихо произнесла Белла спустя несколько минут, – но в этот момент за дверью кто-то вскрикнул…

…Услышав чей-то приглушенный вскрик, она рефлекторно нажала ручку и толкнула дверь – раньше, чем хотя бы одна мысль успела полностью оформиться в ее голове. И только затем Белла с запоздавшим смущением подумала, что Жанна могла находиться не одна.

Она действительно была не одна. Только не в том смысле, в котором подразумевала Белла. Девушка лежала на дальней от двери кровати. Ее обступали четверо мужчин, по двое с каждой стороны. И Белла знала всех четверых – двое "бриллиантов", руководивших группой, и двое их помощников "рубинов". Трое из них сразу же среагировали на ее появление, резко обернувшись к двери, и только один из "рубинов" остался в прежней позе – стоящим на коленях по правую сторону кровати и будто целующим Жанну в нежный изгиб локтя.

Сумка с вещами Беллы вырвалась из ее пальцев и грохнула об пол в абсолютной тишине. Ничего больше, даже шаги случайного постояльца по длинному коридору в этой части этажа, не нарушило ее кристальной чистоты. Три пары глаз, обращенных к Белле, оставались спокойными и, казалось, совершенно лишенными эмоций. Четвертая – словно застывшая в немом изумлении – принадлежала распростертой на кровати девушке. Она была настолько бледна, что скорее напоминала восковую копию самой себя. Затем ее веки медленно сомкнулись.

Это было похоже на сон, не отпускающий из своих шершавых когтей даже после пробуждения, сон, в котором все детали складываются в одно целое случайно и как бы неохотно. Сначала Белла увидела девушку, потом узнала обступивших кровать четверых мужчин, загнутый уголок ковровой дорожки, широко раскрытые глаза Жанны, долетевший откуда-то издалека звук падения своей сумки, неестественно белую, почти фарфоровую кожу, губы и подбородки, замаранные алым, едва заметную судорогу бледной руки, свисающей с кровати, темный след на шее, будто от укуса, короткий отблеск света лампы на клыках четвертого, оборачивающего голову к двери…

Белла бросилась бежать к лестнице, даже не чувствуя, как перекинутая через плечо сумочка неистово колотит ее по спине. То, как она оказалась в холле на первом этаже, напрочь изгладилось из ее памяти. Выскочив на улицу и вынудив удивленно попятиться швейцара, она уже через несколько секунд нырнула на заднее сиденье такси, из которого едва успел высадиться пассажир. Водитель вопросительно обернулся к Белле.

"Это вампиры, – билось под ледяной толщей потрясения. – Они пили ее кровь…"

Секунды неслись одна за другой, а Белла никак не могла сообразить, что ей предпринять дальше. Ее рывок к такси являлся скорее подсознательным импульсом, чем осмысленным действием. Водитель с безграничным терпением флегматика ожидал, пока она приведет в порядок сбившееся дыхание и вновь обретет способность говорить. Наконец тронулся с места и тихо покатил вдоль бровки тротуара.

Вдруг мысли Беллы разом обрели четкую последовательность и ясность, будто какой-то невидимый тумблер, отвечающий за процессы в ее сознании, переместился из нейтрального положения в позицию "включено". Ей необходимо убраться от этого места как можно скорее и как можно дальше, где они не смогут ее достать. Эта простая до примитивности мысль в тот момент показалась ей чуть ли не гениальной. Но куда ей отправиться среди ночи в чужом городе, где она не знает ни единой души?

Кто-то появился в дверях гостиницы, Белла едва уловила движение на границе видимости, поскольку они уже успели отъехать метров на десять-пятнадцать. Она оглянулась. Роберт стоял на верхней ступени и смотрел прямо на нее.

– Поехали! – почти крикнула Белла водителю, лихорадочно соображая, – Быстрее! Сначала к вокзалу, потом я скажу куда.

И уже спокойнее добавила:

– Я не знаю адрес, но помню дорогу.

Таксист пожал плечами и дал газу.

– Конечно, я не представляла, куда мне ехать, и указывала дорогу наобум…

Дождь на улице окончательно стих, Марк подошел к окну, слегка поправил шторы, чтобы убрать едва заметную щель между ними, вернулся на прежнее место и кивнул Белле в знак того, что он ее внимательно слушает.

– Мы проехали мимо поворота к вокзалу, а затем…

…Затем, после того как они миновали платформы пригородного вокзала и трамвайное депо, она велела свернуть направо, где прямая дорога ответвлялась широким шоссе, пролегающим через большой железнодорожный мост и исчезающим где-то далеко в темноте: мелкая тряска по мощеной булыжником мостовой сразу же сменилась ровным скольжением по асфальту. Когда мост остался позади, Белла вдруг заметила, как параллельно с ними движется еще что-то. Светлое пятно то появлялось, то исчезало на секунду-две среди посадки деревьев, что тянулась по правую сторону вдоль бесконечного забора какого-то крупного завода. Ее внимание приковало это светлое пятно, мелькающее в темноте. Она приникла к окну и…

– Не может быть…

Их преследовал Роберт. На нем была та самая белая рубашка на короткий рукав, в которой Белла видела его весь день. Целую секунду она была уверена, что ее сейчас стошнит прямо на спинку переднего пассажирского сидения. Повернув голову налево, она различила еще одну тень, скользившую с небольшим отставанием по другой стороне дороги.

Тем временем машина достигла крупного перекрестка и, миновав его, продолжила ехать в прежнем направлении. Однако очень скоро Белла через лобовое стекло различила, что дорога заканчивается парком и сливается с перпендикулярно идущей улицей, более узкой и почти не освещенной фонарями. Испытав короткое, но мучительное колебание, она скомандовала повернуть налево. Машину вновь затрясло на мелкой брусчатке; эта дорога представляла собой сплошь выбоины и ямы, стрелка спидометра резко упала почти до скорости идущего человека. Белла с отчаянием следила, как такси медленно проезжает мимо темного здания, похожего на заброшенный кинотеатр, небольшой церкви, одно– и двухэтажных жилых домов. Свет лился лишь из редких окон, несмело отвоевывая у темноты кусочки неровного оббитого тротуара.

Белла оглянулась назад, но на сей раз ей не удалось различить никакого стороннего движения поблизости машины, и попыталась вспомнить все, что ей было известно о вампирах. Немногое, что она знала, целиком основывалось на тех редких фильмах, вроде "Дракулы" или "От заката до рассвета", которые ей случайно довелось видеть. Однако Белла сразу же вспомнила, что могла наблюдать за Робертом и остальными в течение целого дня, и поняла, что все ее "знания" вместе взятые не стоят и ломаного гроша.

Впрочем, ей припомнилось и еще кое-что. В отличие от Роберта и другого "бриллианта", их помощники в комнате Жанны как-то изменились, хотя вряд ли Белла могла сказать, в чем именно состояли эти изменения – слишком немного времени она провела в комнате девушки и уж слишком была потрясена увиденным, чтобы обращать внимание на такие детали.

Белла уже собралась признаться водителю, что совершенно не представляет, куда им ехать дальше, и предложить отвезти ее обратно в центральную часть города, и что, естественно, она готова оплатить всю их бестолковую езду… как вдруг дверца со стороны водителя распахнулась, и чья-то рука буквально вырвала его из салона. Машина проехала по инерции еще несколько метров и, заглохнув, остановилась.

Не заметив свалившейся с колен сумочки, Белла выскочила из такси и бросилась во двор ближайшего дома, сознавая, что скрыться от своих преследователей, убегая по улице, у нее нет никаких шансов. Когда девушка оказалась во дворе, ее слуха достиг резко оборвавшийся крик водителя. Она вбежала в подъезд и забарабанила в первую дверь…

– Ну, дальше ты знаешь, – закончила свой рассказ Белла. – Ума не приложу, что мне теперь делать без сумки, там остались документы и все деньги, которые я взяла с собой.

Размышляя над услышанным, Марк потер указательными пальцами виски, сожмурил несколько раз уставшие глаза, а затем спросил:

– Тебе не приходило в голову, что все это могло быть заранее спланированным розыгрышем?

Белла ни секунды не сомневалась, что ни о какой глупой инсценировке тут решительно не может идти и речи. Тем не менее, попыталась объективно оценить все с самого начала, вспомнила, как выглядела Жанна на кровати в своем номере, ужасные следы укусов на ее теле, о том, как Роберту и его помощнику легко удалось преследовать машину, когда та делала не менее девяноста километров в час по прямой дороге. Она уверенно покачала головой:

– Нет, это абсолютно исключено.

– Тогда скажи, – не унимался Марк, – откуда у тебя возникла такая уверенность, что он не войдет без приглашения?

– Может быть, кое-что известное о вампирах, все-таки является правдой… – слегка рассеянно проговорила Белла. – Но дело не в этом. Просто после всего, что он… они сделали с Жанной и с тем водителем, поведение Роберта перед дверью выглядело, как бы сказать… – Она вдруг вспылила, – Слушай, какого черта! Разве ты сам этого не видел?

– В действительности ты не можешь знать наверняка, что случилось с той девушкой в номере, и не видела, что произошло с вод… – начал было Марк.

– Если бы я это видела, то меня бы сейчас здесь не было!

Марк тяжело выдохнул и попросил Беллу еще раз описать все, что она увидела в номере Жанны. Та возвела очи горе, но в подробностях повторила снова, добавив лишь незначительные детали, которые всплыли в памяти.

Когда на часах было около половины четвертого, Белла сказала:

– Мне нужно в туалет.

* * *

Уже спустя две минуты Марк навсегда усвоил, что если женщина стремиться попасть в туалет, то все самые ужасные страхи, даже перед гонящимися за ней вампирами, временно отступают на десятый план. Белла категорически заявила, что больше не в состоянии терпеть и что если он немедленно не сопроводит ее до нужного места, то напустит прямо в углу его занюханной конуры.

Предварительно убедившись, что за входной дверью нет никаких подозрительных звуков (хотя в надежности этой проверки Марк все же очень сомневался, на самом деле отлично памятуя, насколько тихо удалился тот здоровый тип, что гнался за Беллой), они вышли во двор. До рассвета оставалось примерно два часа. С темного, без единой звезды неба летела мелкая изморось. Еще днем о незримом присутствии осени возвещали лишь пожелтевшие листья на деревьях. Погода резко переменилась – затянувшееся бабье лето покинуло город в одну ночь.

Когда Белла скрылась за узкой деревянной дверью, Марк, несмотря на свое обещание все время оставаться рядом, сделал несколько шагов к кованной металлической калитке и выглянул со двора на темную улицу. И даже испытал некоторое удивление, рассмотрев буквально в десятке метров очертания стоящей у обочины машины. Он оглянулся назад и, быстро взвесив все "за" и "против", приблизился к автомобилю. Хотя до ближайшего светящегося фонаря было очень далеко, характерный узор шашечек такси оставался различим на борту "Форда".

Недалеко от машины Марк обнаружил нечто, что ему очень не понравилось. Еще довольно новую мужскую туфлю 43-го или 44-го размера на правую ногу, валявшуюся прямо посреди дороги, и рядом с ней – темную лужицу какого-то вещества, тускло отбрасывающего луч далекого фонаря. Нагнувшись и присмотревшись внимательнее, он предположил, что это вполне могла быть и кровь. Кем бы ни являлись преследователи Беллы, они, несомненно, были опасны.

Намеков на присутствие водителя такси или еще каких-то следов (Марк допустил, что одиноко валявшаяся на дороге туфля принадлежала именно ему) нигде поблизости не наблюдалось. Впрочем, утверждать это наверняка в такой темноте было невозможно. Марк снова обошел машину кругом, восстанавливая в памяти рассказ Беллы, и пришел к выводу, что многое из него наверняка являлось правдой. Не то чтобы он не хотел ей верить… Но как быть, к примеру, с той частью ее истории, когда Роберт с помощником преследовали ее такси аж до этого места от самого центра города? А если все это не более чем дурацкая ложь, то какой в ней смысл?

Он потянул на себя ручку правой задней двери машины, и та с мягким щелчком открылась. Присев, Марк нашарил в темноте рядом с пассажирским сидением какой-то предмет, в котором на ощупь угадывалась небольшая женская сумочка из тонкой кожи, и вытащил его.

Когда спустя минуту Марк вернулся во двор, Белла ждала его на узкой дорожке, ведущей к подъезду дома. Ее гневный взгляд, казалось, был способен развеять любой мрак на три шага вокруг.

– У меня есть для тебя маленький подарок, – вместо извинения Марк достал из-за спины сумочку и протянул Белле. Гнев на ее лице мгновенно сменился выражением радости и огромного облегчения.

– Это она! Как тебе удалось? – Белла тут же принялась шарить в сумочке, проверяя, все ли на месте.

– Думаю, гораздо проще это будет сделать в доме, – сказал Марк, и они вернулись в его убогую "нору".

– Похоже, ничего не пропало, – сообщила Белла.

– Теперь ты сможешь уехать отсюда.

Марк посмотрел на часы и вдруг с досадой хлопнул себя по лбу:

– Черт, совсем вылетело из головы!

– Что такое? – тут же напряглась девушка.

– Мне же через три часа заступать на смену.

Белла покачала головой:

– Послушай, тебе тоже нельзя здесь оставаться. Помнишь, что пообещал Роберт? Неважно, уеду я или нет, они вернутся и убьют тебя.

– Но я ведь не могу просто так все бросить и исчезнуть, – возразил Марк.

– Можешь и должен, – убежденно сказала Белла. – Мне тоже нельзя возвращаться домой, но я знаю, где мы могли бы укрыться на некоторое время.

– Мы?

– Марк, это я виновата во всем, я втравила тебя в эту историю, вломилась посреди ночи в твой дом и привела с собой этих… Ты должен поехать со мной.

После длительных и трудных раздумий Марк, наконец, произнес:

– Мне нужно будет хотя бы кого-то предупредить, – и добавил, – Только не думай, что дело в тебе.

Белла удивленно глянула на Марка и вдруг неожиданно звонко рассмеялась:

– Конечно же во мне!

Мальчик и Бугагот

– Деда? Это ты?

– Да, малыш.

– А мы думали, что ты умер. Мама с папой целую неделю звонили по моргам и больницам и даже ходили в милицию, чтобы нам помогли тебя найти…

– Со мной все в порядке, Вадик, все в порядке. Но мне приятно это слышать, я всегда знал, что ты замечательный мальчик.

– Правда?

– Конечно, правда. Самый лучший на свете.

– Деда, я очень скучал по тебе.

– И я – очень.

– А почему ты стоишь там, в темноте? Почему не разбудишь папу с мамой? Они очень переживали и так обрадуются, когда узнают, что с тобой все хорошо!

– Тс-с-с-с… Потому что я пришел только к тебе.

– А как же мама и папа?

– Я обязательно увижу их, только немного позже, в другой раз.

– А почему?

– Потому что так надо.

– Почему, деда?

– Иди ко мне, малыш… вот так.

– Какие у тебя холодные руки… ты сильно замерз, деда? А почему тебя так долго не было?

– Это очень длинная история.

– Ты мне ее расскажешь?

– Тебе? Конечно, расскажу.

– Деда, мне тоже становится холодно… Давай включим свет.

– Все хорошо, мой мальчик, все хорошо…

– Я хочу тебя видеть… деда…

– Увидишь, обязательно.

– Ты ведь больше не уйдешь от нас?

– Нет, не уйду.

– Никогда? Де-е-ед… почему ты такой холодный?.. мне страшно… давай включим…

– Никогда…

– Что ты делаешь?

– Теперь мы с тобой будем вместе, навсегда.

– Мне больно!.. Хватит!..

– Вместе…

– Ты не деда… не деда…

– Навсегда…

Пляска теней

Войдя в квартиру, Вера уловила сильный запах спиртного. Он как привратник, уже месяц верно несущий службу в ее прихожей, поведал обонянию, что Стас вновь не сомкнул ночью глаз, затем купил три или четыре литра пива и… (Вера дважды глубоко вдохнула, дегустируя алкогольный букет) несомненно, еще и бутылку красного вина. Она не ошиблась: пустая темная бутылка из-под кагора валялась рядом с кроватью, на которой лицом к стене, свернувшись калачиком, спал Стас.

Вера присела на край и требовательно потрясла его за плечо.

– Нам нужно поговорить!

Она давно выяснила, что большую часть ночей Стас проводит с одним открытым глазом в ожидании Ползуна. Еще знала, что после ее ухода на работу он отправляется купить спиртного, надирается и спит до самого вечера. Знала и даже старалась понять.

Только не сегодня.

– Проснись же!

Стас никак не реагировал, похоже, сегодня он решил превзойти сам себя. Вера вцепилась в его плечо и затрясла изо всех сил. Наконец он громко выдохнул и зашевелился.

"Так нельзя, – подумала Вера, – добром это не кончится…"

– Уже?.. Да?.. – пробурчал Стас, поворачивая к ней опухшее от пьяного сна лицо. Вера невольно поморщилась от обдавшей ее волны винно-пивного перегара. Вспомнила их последний разговор четыре дня назад, в котором она тщетно пыталась доказать Стасу, что он ищет выход не в том месте. Он серьезно кивал и соглашался, соглашался во всем. И – дальше поступал по-своему.

– Постарайся скорее прийти в себя, мне нужно с тобой поговорить.

– Что-то случилось?

"Ага, я влюбилась в мужчину, который не спит ночами из-за навязчивых детских страхов и со сверхсветовой скоростью спивается прямо на моих глазах…"

– Не знаю… Пока сложно сказать. Просто я хочу, чтобы ты был в курсе.

– Хорошо, – Стас поднялся, направился в ванную. Дважды его сильно качнуло.

Вера услышала звук льющейся в умывальник воды и влажное фырканье Стаса, затем глянула под письменный стол, ожидая увидеть… Ну, то, что и увидела: четыре пустых пластиковых бутылки из-под пива. Нет… вот черт! – пятая, почти целиком скрытая шеренгой товарищей, отдавших жизнь до последней капли, валялась у самой стены; судя по всему, тоже пустая.

"Господи, он же себя угробит!"

– Неприятности?

Чему Вера до сих пор не прекратила удивляться, так это его способности неестественно быстро приходить в норму. Человек, минуту назад вышедший из комнаты, являл собой безобразную оду шести литрам спиртного; того же, кто вернулся – с некоторой натяжкой можно было назвать уже почти трезвым.

– Еще не знаю. Но что-то происходит. Ненормальное.

Взгляд Стаса метнулся под стол:

– Ты… об этом?

– Нет, – покачала головой Вера. – О нашей фирме. Ты ел?

Стас наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но, осознав тщетность этой попытки, лишь пожал плечами.

– Ясно… – Вера отправилась на кухню. – Я страшно голодна, давай поужинаем.

– Мне казалось, тебе нравится эта работа, – Стас поплелся за ней.

– С моей работой все в порядке. Дело в… – Вера запнулась, подбирая нужные слова. – У меня возникло какое-то неприятное чувство, что наша фирма совсем не то, чем пытается казаться.

– Хочешь сказать, ширма, за которой обделываются какие-то грязные делишки? Торговля оружием, незаконно добытые донорские органы…

– Нет, не то. Знаешь, мне что-то совсем расхотелось есть.

Они вернулись в комнату.

– Это так странно и гадко – участвовать в чем-то, чего не понимаешь… в чем-то нехорошем.

– Нехорошем? – озадаченно переспросил Стас.

– Я, конечно, не могу ничего утверждать… Возможно, ты помог бы мне в этом разобраться.

– Конечно, все, что угодно для моей королевы.

– Я знаю, ты не слишком доверяешь интуиции, но уже какое-то время меня беспокоят люди. Ты ведь в курсе, я занимаюсь дистрибьюторской сетью – учет, рекламные компании по привлечению и прочее.

– Угу, – кивнул Стас. Он не слишком вникал в детали ее работы, но был достаточно осведомлен, что входило в ее обязанности. – Так в чем проблема?

– Поначалу все шло нормально, а потом вдруг что-то изменилось, как-то неуловимо. И продолжает меняться. Правда, я долго не придавала всему этому значения. Но сегодня кое-что произошло, и интуиция здесь совсем ни при чем.

– Внимаю каждому слову моей коро…

– Прекрати! – одернула его Вера. – Так вот. У нас на ресепшене новая девушка-секретарь, она ошиблась и переключила на меня входящий звонок представителя одного из наших поставщиков. Он только вернулся из отпуска и еще не успел войти в курс дел – потом выяснилось, что договор между нашими фирмами был расторгнут в его отсутствие. Он хотел выяснить, почему "Новый свет" до сих пор не расплатился за партию зубных щеток. Я решила, что мне проще разобраться с этим самой, чем возвращать звонок на ресепшн, и новая секретарь опять переключит его не туда, куда нужно, и отправилась в отдел закупок сама. Тем более, он находится в соседнем кабинете.

– Ты могла бы воспользоваться локальной сетью офиса.

– Ее собирались установить еще месяц назад, но почему-то до сих пор не наладили, – пожала плечами Вера. – Рита куда-то вышла, но ее компьютер остался включенным. В общем, я немного покопалась и обнаружила, что договор с этим поставщиком аннулирован две недели назад, точнее, он никогда и не вступал в силу. Когда я уже собиралась уходить, чтобы сообщить об этом висевшему на трубке представителю, то случайно заметила ярлык, который Рита поместила в самом верху монитора. Если бы он не выглядел так странно, то, наверное, я просто не обратила бы на него внимания. Подписи не было, я машинально кликнула на него и вошла в папку, где находились все аннулированные договора "Нового света".

– А что странного может быть в ярлыке?

– Он напоминал… гроб, – Вера на секунду задумалась. – Да, точно, гроб.

Стас улыбнулся:

– Чем не подходящая метафора?

– Дело в том, в этой папке оказались все наши договора. Все до единого.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Пару недель назад, когда Рита заболела, Рубинштейн просил меня обновить полный список наших поставщиков. И вот – все они оказались там.

Улыбка на лице Стаса приобрела оттенок легкого удивления.

– Ну, вообще-то может найтись целая уйма объяснений…

– Это не главное, – перебила Вера. – Я воспользовалась тем, что в компьютере Риты находились также данные о бонусах дистрибьюторской сети, табели о рангах и тому подобное.

– И что?

– Ничего.

– В каком смысле – ничего?

– Сплошные нули, ни один бонус за все это время не был начислен.

– Ты хочешь сказать…

– Именно! Почти за два месяца существования "Нового света" не было заключено ни единой сделки, ни одной продажи в целой сети, ничего… – Вера нервно рассмеялась. – Когда подобное происходит с торговой компанией, то ей самой место в том чертовом гробу. – Она посмотрела на Стаса. – Что ты обо всем этом думаешь?

Тот пожал плечами, шаря глазами по комнате, и по особому интересу в его взгляде Вера догадалась, что он пытается вспомнить, не остался ли где глоток-другой спиртного. Она очень надеялась, что нет.

– Знаешь, – наконец произнес Стас, оставив бесполезные поиски, – один мой старый приятель в таких случаях говорил: "Фантики всегда похожи на фантики, а деньги – только на деньги". Похоже, ваша компания типичная "ширма". Если тебя интересует мое мнение, можешь смело начинать поиски новой работы. Прямо с завтрашнего дня.

– Значит, вся моя нынешняя работа – сплошная фикция?

– Такое иногда случается, – вновь заулыбался Стас. Если бы не жуткий винно-пивной перегар, Вера нашла бы в его улыбке даже некое обаяние. – Ты ни в чем не виновата.

– Это все объясняет, да? – с вызовом спросила она. – Тогда скажи мне вот что: почему сеть дистрибьюторов дальше растет? И притом быстро, даже как-то слишком быстро. Зачем, если компания является лишь прикрытием для каких-то махинаций, Рубинштейн продолжает проводить эти чертовы презентации? На чем держится иерархическая лестница? Или… Вот! Какой смысл было отправлять вчера целую делегацию во Львов для открытия нашего первого иногороднего филиала?

– Вот это действительно странно, – согласился Стас. Казалось, он только сейчас проявил неподдельный интерес к ее словам. – Очень даже странно. Если речь о банальной "ширме", то есть пути намного проще, чем создавать иллюзию полноценной действующей компании.

– Сетевой компании, – уточнила Вера.

– Тем более.

– Так что ты обо всем этом думаешь?

– Ума не приложу, – признался Стас. – Бред какой-то получается. Ты сказала, они еще и отправили во Львов делегацию открывать филиал?

Вера утвердительно кивнула:

– И слышала, что в планах и другие города. В самых ближайших планах.

– После того, как аннулировали все договора с поставщиками? Не понимаю, это лишено всякого смысла.

– Вот и я абсолютно ничего не понимаю… – Вера устало потерла виски. – Но единственное, что я знаю точно: вся созданная нами сеть – абсолютно реальна. Мне часто приходится звонить по телефонам, указанным в партнерских договорах, чтобы уточнить какую-нибудь информацию. Поэтому, каким бы бредом все это не казалось…

– Ладно, допустим, во всем этом присутствует какой-то скрытый смысл, – произнес Стас тоном, каким обычно говорят с детьми, слишком часто задающими вопрос "почему?". – Какое нам до этого дело?

Вера пораженно воззрилась на него:

– Слушай, даже не знаю, кто меня удивляет больше – Рубинштейн или ты?

– Хорошо-хорошо, – Стас покорно сложил руки на груди. – Как будет угодно моей госпоже. Это все, что тебе удалось выяснить?

– Паяц без колпака… Мне хотелось бы больше, но потом в кабинет вошла Рита. У нее было такое лицо, словно я рылась в ее сумочке. Я быстро закрыла все окна и сказала, что мне была нужна кое-какая информация по одному из договоров, я не застала ее на месте и решила подождать, играя в "косынку".

– Неплохо, – усмехнулся Стас. – "Косынка" – лучшее лекарство от офисной скуки. Что было потом?

– Я вернулась к себе в кабинет и думала об этом все оставшееся время. – Вера поднялась с дивана, – Давай все-таки поужинаем, у меня уже рези в желудке. – Она вдруг замерла, рассеянно глядя куда-то в сторону. – И вот еще что. Мне кажется, в нашем офисе вечерами что-то происходит. Иногда по утрам я замечаю, что после моего ухода кто-то побывал в кабинете, шарился на столе. Некоторое вещи лежат не на своих местах или сдвинут коврик мышки… Или кто-то находится в тех кабинетах, где быть никого не должно, когда я ухожу домой. А иногда ощущаю чье-то стороннее присутствие даже днем, как будто все время что-то происходит за моей спиной. Понимаешь?

Стас молча кивнул, чувствуя необъяснимое нарастающее волнение и откуда-то точно зная, что скажет Вера в следующее мгновение:

– Я хочу вернуться туда сегодня вечером.

Пляска теней (тем временем…)

– Ты резал вены… почему?

– Подъезжаем к Шепетовке, – вместо ответа на вопрос сказал Марк, но положения руки не изменил, хотя знал, куда сейчас направлен взгляд Беллы – на тонкий розовый шрам в изгибе его локтя.

– Извини, я не должна была спрашивать.

– Ничего… – он все так же продолжал смотреть в окно вагона.

Поезд уже начал притормаживать перед единственной на всем пути в Киев семиминутной остановкой. Вопреки ожиданиям Марка, экспресс двигался не так уж и быстро, выигрывая время за счет отсутствия станций на своем пути, и он чувствовал некоторое разочарование. Если не считать вагонного салона, вызывающего ассоциации с очень длинным и широким автобусом, это был самый обычный поезд. Посоветовавшись, Марк с Беллой решили, что 156-й экспресс был для них наиболее быстрым и безопасным вариантом добраться до Киева: дорога занимала чуть больше шести с половиной часов, они постоянно могли находиться на людях и еще до наступления глубокой ночи укрыться в относительно надежном месте (во всяком случае, так считала Белла). Однако каждый оставленный позади километр все больше укреплял Марка во мнении, что вся эта затея с бегством абсолютно лишена смысла.

– Ты уверена, что твоя тетка не вернется раньше? – спросил Марк.

– В той итальянской семье, где она работает, заболел ребенок, и они ее уговорили задержаться еще на месяц. Мы разговаривали по телефону примерно дней восемь или девять назад, так что минимум недели три у нас есть. – Белла отвернулась к окну. – На самом деле Ольга мне не совсем тетка, они с мамой дружили еще с детства.

– Ясно… – Марк закрыл глаза, пытаясь задремать. После трудной бессонной ночи он чувствовал себя совершенно разбитым.

"А потом? – подумал Марк, быстро погружаясь в ватную дрему. – Что будет потом?"

Пляска теней (Новая Дарница)

Дождь был подобен слезам Ночи, заранее оплакивающей свою бессчетную смерть с неизбежным восходом солнца. Капли студили плечи, будто пальцы вампиров, и принуждали дрожать слабые человеческие тела, а Луна скалилась Веселым Роджером в прорехе низких туч.

– Обычно там горит свет… в крайнем правом окне, – прошептала Вера. – Везде темно…

– Потому что там никого нет, – с готовностью резюмировал Стас. – Давай лучше вернемся домой. Вся эта затея совершенно бесполезна. Если кто-то и обделывает темные дела под прикрытием вашей компании, таким образом ты ничего не выяснишь.

Вера громко вздохнула, но промолчала.

Хотя время перевалило немногим за девять вечера, сквер по другую сторону дороги, откуда Стас и Вера наблюдали за офисом, давно погрузился в непроглядную темноту, а Новодарницкая улица выглядела совершенно пустынной, будто уже настала глубокая ночь; за четверть часа мимо них прошли не больше двух-трех человек, спешащих укрыться в своих домах от промозглой сырости.

– Там должен находиться охранник, – как бы размышляя вслух, сказала Вера. – Я видела, как он заступал на смену.

– Должно быть, отправился на боковую досматривать вчерашний сон, – отозвался Стас, незаметно стараясь держать зонт таким образом, чтобы больше прикрывать Веру от беспрерывно моросящего дождя (его левое плечо и рукав вязанного из тонкой шерсти свитера давно вымокли насквозь).

– Не рановато ли? – фыркнула она.

– В такую погоду и немудрено.

– Ладно, давай и правда домой, я ужасно замерзла, – Вера до самого верха застегнула "молнию" своей легкой курточки и зябко поежилась. – Теперь я себя чувствую полной дурой, если тебя это интересует. Но все равно спасибо, что составил компанию, – она чмокнула Стаса в мокрую щеку.

– Все что угодно для…

– …твоей королевы. Пусть рыцарь идет первым.

Они начали осторожно пробираться вдоль темнеющей массы кустов к дорожке. На полпути Стас поскользнулся и, пытаясь удержать равновесие, едва не выронил зонт.

– Ты ведь не злишься на меня, правда? – спросила Вера, когда они ступили на тротуар, оказавшись прямо напротив окон офиса, от которого их теперь отделяла лишь проезжая часть дороги.

– Ну… в общем, если ты ничего не перепутала или не приняла чересчур преувеличенно…

Вера резко остановилась.

– Ненавижу, когда ты говоришь так, словно боишься вступить в дерьмо! Пускай это, – она развела руки в стороны, – и оказался не лучший способ что-то выяснить, но просто ответь: разве все то, что я тебе рассказала – нормально?

Капли дождя стекали по ее щекам, увлекая остатки туши с ресниц, челка прилипла ко лбу неровными прядями, а выражение лица было настолько серьезным, что Стас едва сдержал улыбку. Нет, он вовсе не считал ее беспокойство не стоящим внимания – Вера, насколько он успел ее узнать, не относилась к людям недалеким или легковерным ("Такой непросто забить баки", как любил говаривать его старый офисный приятель Глеб), – и уже собирался сказать об этом, когда по улице скользнула огромная серая тень.

Будто сама Луна моргнула с неба единственным веком.

– Ты заметил это? – спросила Вера.

Стас утвердительно кивнул, и они одновременно повернули головы в сторону фонаря, горевшего шагах в тридцати.

– Птица?

– Не знаю, – пристально вглядываясь в размытый оранжевый нимб, венчавший верхушку фонаря, ответил Стас. – Возможно.

Где-то вдалеке показалась крошечная фигурка случайного прохожего и через несколько секунд исчезла из поля зрения в одном из переулков. Дождь заметно усиливался.

– Ладно, идем, – Вера потянула Стаса за руку в направлении дома. – Просто мечтаю скорее забраться в теплую сухую постель.

Стас с готовностью принял предложение. Не успели они ступить и нескольких шагов, как Вера вдруг снова остановилась.

– Нет, погоди… Мне в голову только что пришла одна мысль.

– Может, будет лучше обсудить ее по дороге? – предложил Стас с внутренним раздражением и вновь охватившим чувством тревоги, которое он испытал, когда Вере пришло на ум отправиться наблюдать за офисом.

– Я знаю, что это прозвучит, как в плохом кино… но я хочу…

– Войти туда, – закончил за нее Стас и категорически замотал головой. – Даже не думай. Хватит!

– Только на одну минуту, – заупрямилась Вера, не сдвинувшись с места ни на шаг, когда Стас попытался увлечь ее за собой. Он знал, какой строптивой и несговорчивой она могла иногда становиться, но уступать не собирался. По крайней мере, не в этот раз.

– Нет. Что бы там ни было, все это уже начинает заходить слишком далеко, идем!

– Выслушай… да выслушай же меня, – торопливо зашептала Вера. – Помнишь, я говорила о нашей делегации, которую направили во Львов открывать филиал? В ее составе две новые девушки. Так вот, я могла бы позвонить одной из них и узнать, что там сейчас происходит.

– И для этого так необходимо ломиться среди ночи в этот чертов офис?

– Во-первых, только четверть десятого, а во-вторых, все, что мне нужно – залезть в свой компьютер и найти их номера мобильных телефонов. – Вера с досадой мотнула головой. – Почему я не сообразила раньше!

– Меня больше устраивает: почему бы не сделать это в любой другой день?

– Потому что завтра суббота, а потом – целое воскресенье! За такое время много чего может произойти, и я просто сойду с ума до понедельника, думая об этом…

– Ты уже свихнулась, – едва не озвучил Стас, но вслух произнес только очередное "нет", зная, к чему способна привести его излишняя резкость в подобной ситуации. Зная и все еще надеясь, что сумеет-таки воззвать к ее здравому смыслу.

– Нет, – повторил он.

– Ладно! Тогда как хочешь, – Вера отступила от него на шаг, полностью оказавшись под набирающим силу дождем. – Можешь проваливать…

Стас мог бы заставить ее вернуться домой и силой, но прекрасно сознавал, что это означало бы рискнуть не только одним испорченным вечером, а их отношениями вообще, и без того натянутыми в последнее время из-за его ежедневных выпивок и неспокойных ночей.

Он проглотил очередное рвавшееся наружу ругательство и понял, что проиграл.

– Хорошо, пускай будет как в плохом кино.

Пляска теней (поезд № 156)

За окном вагона давно стемнело, но Белла еще некоторое время продолжала наблюдать за скольжением далеких огней, искрящихся в размазанных по стеклу каплях дождя, пока скука не заставила ее повернуться к Марку. Тот все еще глубоко спал; голова свесилась к левому плечу, рот слегка приоткрылся. Взгляд Беллы опустился к его руке, пытаясь отыскать розовый шрам, но согнутый локоть надежно скрыл его от посторонних глаз. Если он действительно пытался резать вены, отметила про себя Белла, то, видно, даже не представлял, как это делать правильно. А может, ее догадка была неверной, и в действительности он никогда не думал сводить счеты с жизнью?

Пользуясь моментом, она с откровенным интересом рассматривала лицо спящего Марка. Он казался ей немного чудаковатым, а иногда смешным, этот щуплый невзрачный парень, которого Белла при обычных обстоятельствах никогда бы не выделила из толпы, не удостоила ответным взглядом, не постаралась привлечь внимание… Вероятно, как и он – с ее стороны. И все же именно ему она оказалась обязана своим спасением минувшей ночью.

"А еще, – мысленно обратилась Белла к себе, – ты просто не способна опять остаться одна. Когда угодно, только не сейчас".

До прибытия в Киев оставалось еще примерно полтора часа. Она откинулась на спинку кресла и закрыла утомленные глаза. Внутренняя тревога, притаившаяся в укромном уголке ее сердца днем, теперь, с приближением ночи, медленно покидала свое убежище, не позволяя задремать ни на минуту. Белла могла лишь созерцать причудливые узоры, возникающие под опущенными веками, слушая приглушенный гомон человеческих голосов, перестук колесных пар вагона и обрывки фраз из какого-то старого фильма, долетающих с ближайшего конца салона, где висел маленький телевизор.

"Когда угодно… но не теперь…"

Голоса и узоры. Только голоса и узоры.

Третья кровь… – произнес в ее голове незнакомый безликий голос, и Белла вздрогнула.

Пляска теней (Офис)

Сквозь щели в опущенных жалюзи не проникало даже намека на свет. Вера несколько раз нажала кнопку звонка, слыша, как приглушенный бронированной дверью трезвон отражается в темных стенах офиса – с теми особенными интонациями, которые звуки обретают лишь в помещениях, где нет ни одной живой души.

– Никого нет дома, – констатировал Стас, всем видом давая понять, что втянут в происходящее против собственной воли.

– Ничего, как у руководителя отдела у меня есть свой ключ. – Вера полезла в карман джинсов. – А кое-кому действительно стоит заняться поиском нового места. Рубинштейн… – она извлекла связку ключей из кармана, – быстро найдет замену.

В этот момент Стас дернул ручку двери на себя.

– Лучше глянь на это.

Тяжелая дверь распахнулась перед ними медленно и беззвучно.

– Я не понимаю… – с мрачным удивлением пробормотала Вера, помедлила пару мгновений, а затем шагнула в темный проем.

Прежде чем последовать за ней, Стас оглянулся на фонарь. Кажется, он успел заметить что-то – на самой его верхушке, – когда странная тень накрыла улицу. Это длилось всего долю секунды. Возможно, причудливая игра теней в свете луны, не более.

В первый момент им обоим показалось, что внутри офиса воздух еще холоднее, чем на улице. Словно кондиционеры работали на полную мощность, как в самый разгар удушливого лета.

– Ты чувствуешь? – вполголоса спросила Вера.

Стаса передернуло от накатившегося озноба; он мысленно порадовался темноте, благодаря которой его невольная реакция осталась незамеченной.

– Да…

Однако скоро он понял, что этот холод странно обманчив: все его чувства говорили о том, что воздух в помещении, как ему и полагалось, значительно теплее, чем снаружи. Ощущение, охватившее их вначале, исходило изнутри, словно какая-то часть крови обратилась в мельчайшие кристаллики льда, которые затем растаяли в движении по лабиринту вен и артерий, оставив медленно проходящий озноб.

– Где-то здесь должен быть выключатель, – Вера стала шарить рукой по стене рядом с оставшейся открытой входной дверью. Свет далекого фонаря, отраженный мокрым тротуаром, скудно проникал за порог и едва позволял что-нибудь различить хоть на полшага, а мерно помигивающий красный огонек на коробке сигнализации – мог служить лишь маяком для мелких насекомых.

– Он должен быть где-то тут.

– Погоди, я посвечу, – Стас потянулся к тому месту на поясе, где обычно носил мобильный телефон. – Вот черт… Я оставил его дома. Вместе с зажигалкой и сигаретами, – он присоединился к поискам выключателя и принялся шарить по другой стене.

Должно быть, раньше здесь находилась маленькая комната, детская или спальня, которой затем, при перепланировке трех квартир на первом этаже и одной на втором под офис, отвели роль небольшого холла. Далее он переходил в помещение ресепшена (откуда красивая лестница в стиле модерн вела на второй этаж к кабинету руководства), образовывая букву Т в пересечении с длинным коридором, который заканчивался входом в зал презентаций.

При необходимости Вера сумела бы отыскать дверь своего кабинета и в кромешной тьме. Но не испытывала ни малейшего побуждения заняться этим, каковы бы ни были причины, по которым она сейчас находилась здесь в столь необычное время. К тому же оставалось совершенно неясным, куда подевался охранник.

Вера не помнила его имени.

– Эй, ты здесь? – громко спросила она.

Погруженный в чернильную темноту офис был абсолютно безмолвен. Выждав еще несколько секунд, пока Стас продолжал поиски выключателя, она осторожно шагнула вперед и взяла немного левее, где по ее памяти маленький вестибюль сворачивал в длинный коридор, вдоль которого по обе стороны тянулись двери кабинетов, и достала из кармана куртки свой мобильный. Экранчик телефона был невелик, однако его подсветки должно было хватить, чтобы без труда отыскать дверь кабинета. Надеясь, что батарея еще не успела сесть, Вера зажгла экран.

Поворот в длинный коридор находился именно там, где она и полагала. Вера подняла телефон немного выше и сделала один шаг вперед.

– Может, посветишь сначала мне? – саркастичным тоном осведомился Стас.

– Ты меня слышишь? – повторил он, не дождавшись никакой реакции.

Но Вера по-прежнему стояла на месте, глядя куда-то вперед; голубоватый отсвет телефонного экрана выхватывал из темноты ее окаменевший профиль.

– Эй… что такое? – невольно понизив тон, спросил Стас.

Вера снова не ответила. Она продолжала смотреть в противоположный конец коридора. Туда, где находились двустворчатые двери, цвета лакированного дуба, ведущие в зал презентаций. Слабая подсветка телефона туда почти не достигала. Однако на фоне дверей, выделяющихся в почти кромешной темноте чуть более светлым квадратом, угадывались очертания фигуры, напоминающей человеческую. Это могло быть всего лишь игрой теней в случайном соитии с ее собственным воображением. Но Вера вдруг уловила какое-то движение. Что-то приближалось к ней с другого конца коридора. А затем услышала негромкие шаги, смягчаемые ковровой дорожкой.

– Сюда кто-то идет… – ответила она наконец.

Силуэт, становясь все более различимым, двигался в ее сторону, теперь не оставалось никаких сомнений, что в коридоре они находятся не одни.

– Где? – Стас оказался рядом с Верой. Телефон в ее руке дрогнул и погас.

Стас отобрал у нее мобильный и снова включил подсветку.

– Кто здесь?

В трех-четырех шагах от них стоял охранник.

– Что происходит? – осторожно спросила Вера.

Охранник начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, будто пытался подражать маятнику.

"Чувак, похоже, набрался в стельку и может смело забыть о подарке к Новому году", – решил Стас. Однако не слишком поверил в свое предположение. Раскачивания охранника мало походили на движения пьяного.

– Дверь была открыта…

Охранник вдруг двинулся прямо на них. От неожиданности Стас с Верой отпрянули в разные стороны: он вновь оказался в импровизированном холле, она – в помещении ресепшена, едва удержав равновесие после удара плечом об угол стены, когда фигура охранника пронеслась между ними. На короткий миг голубоватый свет выхватил его лицо. Еще до того, как тело грузно врезалось в стену, Стас понял, что в облике охранника есть что-то неправильное.

После удара о стену, мощи которого запросто хватило бы свалить любого тяжеловеса, охранник медленно сполз на пол, дернулся и затих, не проронив ни звука.

Придя в себя через несколько мгновений, Стас бросил Вере сквозь сумрак:

– Оставайся там, я включу свет.

С помощью подсветки телефона ему сразу удалось найти выключатель: тот оказался чуть ниже щитка сигнализации.

Стас щелкнул всеми тремя рычажками, и яркий, почти ослепляющий после длительной темноты свет залил помещение холла, ресепшн и весь длинный коридор. Затем прикрыл входную дверь офиса, оставив небольшой зазор, чтобы не сработал электронный замок, – задерживаться тут надолго в их планы не входило.

Вера опасливо обогнула по широкой дуге распростертого на полу охранника. Его ноги оказались подогнуты под себя, а тело, отброшенное назад сильным ударом, обращено лицом вверх, словно он пытался сделать мостик, но в последний момент его подвели конечности.

– Нужно позвонить Рубинштейну, – сказала Вера, щуря отвыкшие от яркого света глаза и пытаясь рассмотреть охранника. Она склонилась над ним и в ужасе отскочила.

– Что… – начал было Стас, приближаясь, но осекся, увидев то же, что и она. Представившееся зрелище мгновенно вызвало в нем еще одну волну нутряного холода – на сей раз от неожиданности и отвращения. То, что он успел заметить в неверном свете телефонного экрана, под яркими лампами выглядело гораздо хуже.

Наверное, парню было не больше двадцати пяти; короткие, торчащие светлым ежиком волосы; новая темно-синяя форма работника службы охраны вряд ли хоть раз успела побывать в стирке… и вряд ли теперь ей было это суждено. Широко распахнутые глаза были устремлены в потолок, но глазные яблоки так глубоко закатились, что остались видны только белки, словно у греческой статуи. Совершенно бескровное алебастровое лицо застыло в выражении какого-то несуразного веселья, как у идиота, поймавшего ртом навозную муху. Темно-синий форменный пиджак почернел от крови почти до самой низа, его воротник, как и воротник рубашки, был разодран в клочья, а между подбородком и тем местом, где раньше находилась верхняя пуговица, – зиял бледно-розовый провал. Передняя часть шеи практически отсутствовала. Кадык и трахея были начисто вырваны, обнажая кости шейных позвонков, переплетения разорванных мышц и сухожилий.

Пережив первый шок, отстраненной частью сознания – той, что всегда лишена эмоций – Стас отметил, что вид этой страшной раны никоим логическим образом не вяжется с тем огромным количеством крови, что пролилось на одежду охранника; плотная ткань пиджака была ею пропитана буквально насквозь (повернув голову, Стас увидел на стене большой красный отпечаток; похоже, кровь была еще свежей). При этом сама рана, несомненно являвшаяся ее источником, выглядела так, словно ее тщательнейшим образом промыли. Ни единой капли крови…

"Или старательно вылизали…" – подсказал Стасу вкрадчивый шепоток, заставив его невольно дернуться.

Стас оглянулся на Веру, готовясь увидеть ее либо падающей в обморок, либо что она крайне близка к этому. Однако Вера ответила ему вполне осмысленным взглядом: потрясенным? – да, но, к его облегчению, без тени истерики или чрезмерной паники. Стас понял, она ждет, чтобы он заговорил первым.

– Он мертв, – сказал Стас; в его тоне звучало не столько утверждение, сколько вопрос. – Но как…

– Нужно позвонить Рубинштейну…

– Кому?! – Стаса охватила мгновенная ярость. – Не знаю, что здесь происходит, но у меня нет ни малейшего желания влазить в это еще глубже! – он сунул мобильный Веры в карман джинсов.

– Мы уходим. Немедленно.

Вера отрицательно покачала головой:

– Не раньше, чем я возьму то, зачем мы пришли.

Она быстро развернулась и направилась по коридору в свой кабинет раньше, чем Стас успел проронить хоть слово.

– Упертая сука!.. – прошипел он в бессильном гневе и остался на месте. Стас слышал звук открываемой двери, но не оглянулся, чтобы посмотреть, как Вера входит в свой кабинет. Ничего, если она обнаружит еще одного ходячего мертвеца, он сразу же узнает об этом.

Однако раздражение схлынуло так же быстро, как и появилось.

"Если она встретит еще один бродячий труп… труп с вырванным горлом… – взгляд Стаса невольно вернулся к лежащему телу. – Труп с огромной, кем-то начисто вылизанной раной…"

Какое чудовище было способно на такое? Стас присел рядом с телом, одновременно прислушиваясь к тем звукам, которые доносились из кабинета Веры, диссонируя с почти кристальной тишиной офиса; судя по характерному дребезжанию винчестера, она сейчас загружала свой компьютер. Стас осторожно притронулся указательным пальцем к лацкану пиджака охранника. Даже при легком нажатии вокруг пальца из материи, будто из пропитанной губки, выступила кровь. Уже загустевшая, но все еще сохраняющая свойства жидкости. От тела исходили тяжелые, отдающие металлом миазмы смерти.

Сколько времени они простояли, наблюдая за офисом? Минут пятнадцать-двадцать? А сколько успели пробыть внутри? Десять? Или больше? Нет, Стас бегло восстановил события и пришел к заключению, что в офисе они провели не больше четырех минут, в крайнем случае, пять. Впрочем, эта поправка не играла ровным счетом никакой роли: он не был силен в криминалистике, но, похоже, этот парень всего за каких-то полчаса или даже меньше до их появления мог быть еще жив. Означало ли это, что убийца все еще находился в помещении? Вряд ли, заключил Стас, скорее всего, тот покинул офис через двери; кто знает, быть может, всего за одну минуту до их прихода в сквер к месту наблюдения.

Но сейчас его куда сильнее беспокоил охранник.

Стас вытер вымазанный палец о ковровую дорожку и медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с мертвого тела.

"На его пиджаке крови больше, чем в нем самом, – заметил все тот же мерзкий шепоток. – Как он мог сделать все то, что ты видел?"

А был ли он действительно мертв? Стас еще раз пристально вгляделся в лицо охранника, в чудовищную рану на его шее – даже в заводной кукле больше жизни, чем в этом теле. Во всяком случае, теперь.

Он услышал, как пальцы Веры забегали по клавиатуре. Оставаться в обществе мертвого охранника становилось невыносимо, и Стас отправился на поиски своей подруги. Ее кабинет был четвертым по счету с правой стороны, выходя окнами во двор дома.

– Ты скоро?

– Что?.. – Вера сидела за столом и, время от времени поглядывая на экран монитора, теперь что-то записывала от руки в свой блокнот.

– Ты нашла то, что искала?

– Да… то есть, я случайно обнаружила кое-что странное в общей структуре сети. Не думаю, что снова захочу вернуться сюда когда-нибудь, только пытаюсь разобраться для себя, – ее пальцы вновь забегала по клавиатуре. – Мне нужно еще пару минут.

– Ладно… – уступил Стас (уже в который раз за этот вечер). Известие о том, что Вера намерена порвать с этой чертовой компанией и, возможно, больше никогда не переступит здешний порог, его ободрило; оно стопудово заслуживало нескольких лишних минут задержки. Он решил вернуться к дверям офиса на случай, если заявится кто-то непрошенный.

– Две минуты, – сказал Стас и направился в холл.

Желание выпить возрастало в нем с каждым шагом, он подумал, что не мешало бы прикупить литр-другой крепленого пива или бутылку красного вина на обратном пути домой, а затем резко остановился, будто наскочил на преграду из толстого стекла. Охранник пытался встать на ноги. Безрезультатно. Когда это ему не удалось снова и снова, он неуклюже перевалился на живот и начал ползти, перебирая локтями по укрытому зеленой ковровой дорожкой полу. Сзади оставался широкий размазанный след от крови, пропитавшей его пиджак. Охранник полз, высоко задрав голову вверх: заполненные сплошным белком широко распахнутые глаза вперились в Стаса, на лице – подобие торжествующей идиотской ухмылки, исказившей его черты в момент смерти.

Стаса затрясло. Ползун… Он был здесь. Не в дурном обескураживающем сне, не во мраке ночной комнаты, а здесь и сейчас, он явился во плоти, застав как всегда врасплох. Охранник-Ползун был уже совсем близко, но Стас не мог более заставить повиноваться собственные ноги. Это был конец. Потому что…

…ловушка захлопнулась.

– Я закончила, – откуда-то издалека, словно с другого конца длинного тоннеля, донесся голос Веры. Затем ее шаги: сперва быстрые, затем – переходящие в бег.

Ползун немного замедлил движение, будто прислушиваясь. Но не останавливался; глухие удары локтей отражались в узких стенах коридора.

– Очнись! – Вера залепила Стасу чувствительную пощечину. – Очнись же!

Это вернуло ему способность двигаться. Стас посмотрел вниз как раз в тот момент, когда мертвый охранник попытался ухватить одной рукой лодыжку Веры. Стас врезал ногой по тянущейся руке, и охранник, потеряв равновесие, уткнулся лицом в пол.

Добежав до поворота в холл, они были вынуждены ненадолго остановиться, чтобы перевести дух. Стас отер с лица холодный пот, затем осторожно прикоснулся к руке Веры, их глаза встретились. И взгляды эти нисколько не нуждались в словах.

Прежде чем покинуть офис, они оглянулись в сторону, откуда долетел какой-то мягкий хруст. Охранник, сев на полу в том месте, где они его оставили, с отрешенным видом жевал большой палец своей правой руки.

Голоса во тьме

После того как парень и девушка вышли на улицу, свет несколько раз мигнул, а затем и вовсе погас, отдавая офис во власть непроглядного мрака, две фигуры, скрытые темнотой, возникли на верху лестницы, беззвучно спускаясь к ресепшену.

Элея: Третья кровь… Ее время еще не настало. Они плодят слишком много падали.

Рубинштейн: Я прослежу за этим. А как быть с девчонкой и ее дружком?

Элея: Они не опасны, я займусь ими сама, позднее.

Рубинштейн: Во Львове небольшая проблема…

Элея: Знаю. Роберт упустил их. Я думаю, они направляются сюда.

Рубинштейн: Они теперь знают, кто мы.

Элея: Они тоже не смогут нам помешать. Никто не сможет.

Рубинштейн: Я верю в это. С каждым днем мы становимся сильнее.

Элея: Это так. Осталось совсем немного. Потерпи.

Рубинштейн: Позволь мне заняться новыми городами. Харьков, Донецк, Симферополь…

Элея: Я подумаю. Возможно, именно тебе я и поручу это. Роберт слишком неосмотрителен.

Рубинштейн: Спасибо тебе.

Элея: И убери ту падаль в коридоре.

Рубинштейн: Я все улажу…

Голоса стали отдаляться обратно вверх по лестнице, а затем окончательно растворились во мраке.

Два звонка

Одиночество не самая подходящая подруга, чтобы разделить осенний вечер, когда дождь монотонно стучит в окно, и тоска разъедает сердце и пустые стены. Но, случается, это единственное общество, на которое ты вправе надеяться, и тогда остается одно – бежать. Вечер выдался на редкость промозглым; осень, ворвавшаяся с темного дождливого неба, словно мстила за лишние солнечные дни. Но все же безлюдные улицы и мокрые тротуары казались лучше молчаливых стен. После часа блужданий по Новой Дарнице, Лора основательно продрогла и наконец решила вернуться домой.

На перекрестке, где по левую сторону дороги начинался сквер, она вспомнила о парне в синей рубашке. Примерно месяц назад на этом самом месте она загадала, что если догонит его до конца тротуара, обязательно случится что-нибудь хорошее, как однажды Лора получила долгожданного щенка колли, когда обогнала высокую нескладную девчонку по прозвищу Шпала, возвращаясь много лет назад домой из школы. Ей удалось догнать парня, но… Ничего хорошего так и не случилось.

Сквер тонул в неприветливой безмолвной темноте, и Лора предпочла идти по другой стороне дороги вдоль ряда домов, где было светлее. Она подумала о муже (точнее, бывшем муже – бумаги о разводе еще не до конца оформлены, но в ее случае это лишь чистая формальность), которого случайно встретила три дня тому назад. Это произошло на кладбище. Она только приехала, он – уже возвращался, направляясь к главным воротам. Лора невольно замедлила шаг, надеясь, что он ее окликнет, но он не окликнул. Разошлись, так и не сказав друг другу ни слова, будто никогда даже не были знакомы. На могиле дочери лежал свежий букетик алых гвоздик.

Его молчание всегда угнетающе действовало на Лору, а после смерти Кристины оно стало просто убийственным. Она знала, муж винит ее и лишь ее в смерти дочери, но он не проронил ни слова. Все ее отчаянье, вся боль поселились в этом отнимающем последнюю надежду молчании. Лора с радостью была готова принять любые оскорбления, даже побои, только бы сорвать проклятую печать его безмолвия. Она пыталась заговорить первой, старательно провоцировала на взрыв – он не слышал ее. На четвертый день после похорон Кристины муж собрал вещи и ушел. Так же молча.

Прокручивая в очередной раз сцену их короткой встречи на кладбище, Лора подумала, что в его жизни, видимо, еще не успела появиться другая женщина. Она бы это поняла даже без трехдневной щетины на его лице и неумело выглаженных брюк. Пускай теперь это уже не имело значения, но…

Дойдя до следующего перекрестка, Лора ощутила чей-то пристальный взгляд. Мысль о том, что за ней кто-то следит здесь и сейчас, казалась до нелепости странной. Но чувства говорили обратное. Она замедлила шаг и оглянулась. Длинная улица, затуманенная моросящим дождем, была совершенно пустынна. И все же ощущение было чересчур сильным, чтобы просто списать его на депрессию или расшатанные нервы. Кто-то наблюдал за ней, теперь Лора в этом была абсолютно уверена. Возможно, со стороны сквера; темные нагромождения кустов могли скрывать кого угодно. Например, грабителя. Чтобы не выдать охватившего ее волнения, Лора заставила себя идти в прежнем темпе. У нее почти получилось. Проходя мимо ряда освещенных окон на первом этаже, глянула на часы: половина одиннадцатого. Конечно, Новая Дарница не самый благополучный район в городе, но для открытого нападения посреди улицы было еще слишком рано. Наверное, слишком рано.

Возле дома, где находился Офис, Лора немного успокоилась, задышала ровнее, даже вспомнила девушку-менеджера, приглашавшую ее несколько недель назад посетить презентацию компании, которой тот теперь принадлежал. На презентацию Лора так и не сходила, а полученные буклеты куда-то задевались, вероятно, спрятались в том потаенном месте, куда обычно стремятся попасть ненужные вещи.

Она вдруг уловила какое-то движение слева и обернулась. От резкого движения каблук правого сапога зацепился о выбоину в тротуаре и сломался. Лора упала, сильно приложившись коленом об асфальт и согнув при этом две или три спицы зонта. Несколько секунд, оглушенная болью, она лежала без движений, глядя в направлении кустов по другую сторону дороги. Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно. За миг до падения Лоре показалось, что свет фонаря мигнул, будто что-то мелькнуло прямо перед лампой, а затем нечто, напоминающее скрюченную фигуру, спрыгнуло вниз с самой верхушки и скрылось в кустах.

Но ведь это абсурд… Кто и зачем стал бы забираться на фонарь поздним вечером и прыгать с высоты, равной трем этажам; тем более, ни звука падения, ни каких-либо других звуков Лора не расслышала. Их отчасти мог заглушить шорох дождя, только… И, тем не менее, это был чистый абсурд. Как и то, что секунду или две она могла различить две ярко-желтые точки, светящиеся в кустах прямо напротив того места, где она упала. Скорее всего, просто блики в глазах, вызванные резкой болью в колене.

Решив, что всему виной какая-нибудь крупная птица, Лора попыталась встать на ноги. Колено жутко ныло; прикоснувшись к нему рукой, она обнаружила, что чулок порван, и зашипела от боли – кожа была содрана, и на руке осталась кровь. Лора сделала пару осторожных шажков. Дела оказались еще хуже, чем она полагала: мало того, что ушибленное колено вынуждало ее сильно хромать, на правом сапоге еще и отломался каблук. Поискав его глазами, Лора увидела каблук рядом с выбоиной, о которую тот зацепился. Она подобрала с тротуара зонт, снова глянула на злополучный каблук – ну и черт с ним, все равно эти сапоги давно свое отходили.

К счастью, до ее дома оставалось идти не так уж и далеко. Лора развернулась в нужную сторону и только сейчас заметила, что дверь Офиса открыта.

Странно… Лора даже приблизилась к двери на пару шагов, чтобы наверняка удостовериться в этом. Но та действительно была открыта.

Должно быть, кто-то трудолюбивый засиделся до позднего вечера. Некоторые из подруг Лоры постоянно жаловались на то, как часто их мужья задерживаются на работе, и тем приходится коротать долгие вечера в непрерывном ожидании. Вполне логичное объяснение, так ведь? Однако во всех окнах было темно и даже через приоткрытую на две ладони дверь не пробивалось ни лучика света. К тому же, насколько помнила Лора, двери Офиса никогда не оставались открытыми даже днем: когда кто-нибудь входил или выходил, механизм, приводимый в действие электронным замком, сразу же запирал их.

Лора подумала, не следует ли ей об этом сообщить в милицию по возвращении домой. Но если предположить, что кто-то вломился в помещение, то почему не сработала сигнализация? Тут больное колено вновь напомнило о себе, и Лора, оставив размышления, сделала шаг на середину тротуара. Сейчас у нее хватало и своих забот.

– Мама…

Лора медленно обернулась. Голос донесся из-за двери Офиса.

Голос Кристины.

* * *

Поезд уже находился в городской черте, и за окнами проплывали мириады огней вечерних улиц – до прибытия оставалось менее получаса, – когда телефон Беллы зазвонил. Если бы Марк в тот момент находился рядом, то наверняка заметил бы, как сильно она побледнела. Но, проснувшись пятью минутами ранее, он натянул плотную джинсовую куртку и поторопился в туалет, пока тот еще оставался открыт. Белла достала мобильный из сумочки. Весь день она провела в подспудном ожидании этого звонка. Они не слишком торопились, нет, словно были уверены, что никуда ей не деться. И вот телефон зазвонил.

Входящий номер был неизвестен, но Белла не сомневалась, что это они.

После четвертого сигнала она все-таки решила ответить. Если им есть, что сказать, что ж, она выслушает. Нажав кнопку, Белла вдруг поняла, что совершила непростительную глупость – Роберт или кто-то из его подручных наверняка смог бы расслышать характерный перестук колес поезда, а значит, сразу бы оказался в курсе их с Марком местонахождения. Однако было поздно.

Белла поднесла трубку к уху и замерла в молчаливом ожидании.

– Алло? – наконец произнес молодой женский голос. – Белла, это вы?

– Что вам нужно?

– Я… только хотела узнать, все ли с вами в порядке?

Все ли с ней в порядке? Белла в замешательстве посмотрела на идущего по проходу Марка. Она ждала чего угодно – угроз, шантажа, зловещего дыхания в трубку, – но только не подобного вопроса.

– Вы слышите меня?

– Да, я слышу… Кто вы?

Марк вернулся на свое место и с любопытством смотрел на Беллу.

– Меня зовут Вера Лесина, – сказала девушка, – я работаю в компании "Новый свет". Мы встречались с вами один раз в офисе. Наверное, вы меня не помните.

– Не помню.

– Я пыталась связаться с Жанной – это девушка, которая поехала с вами в одной группе, – но ее телефон почему-то не отвечает. Она с вами?

– Нет.

– Белла, вы можете мне сказать, что…

– Слушай, ты! Хватит этих игр! Я знаю, кто вы такие! И запомни: я не желаю больше иметь никаких дел с вашей компанией, тебе ясно?

– Белла, я не… – успела произнести девушка, прежде чем Белла отключилась.

– Кто это был? – спросил Марк.

– Одна дрянь из их офиса.

Белла вздохнула и отвернулась к окну.

– Боюсь, они теперь знают, где мы. Здесь… слишком шумно.

– Но мы ведь могли сесть и на вечерний поезд, так ведь? Да и не думаю, что они успеют кого-нибудь прислать на вокзал, чтобы выследить нас, – мы уже почти на месте.

– Она спрашивала о той девушке… Жанне…

– И что?

– Делала вид, будто ничего не знает, будто она с ними не заодно.

– А если так и есть? – сказал Марк после короткого раздумья. – Если она не с ними?

Белла только презрительно хмыкнула.

– Ну, – Марк откинулся на свое сиденье. – Тогда как насчет тебя?

– А что я?

– Ты ведь все еще их представитель? По крайней мере, официально.

– И что?

– То есть, получается, что и ты с ними заодно?

– Слушай! – Белла гневно обернулась к нему. – Давай не будем…

Ее телефон снова ожил.

– Белла, не бросайте трубку. Вы должны меня выслушать. Это очень важно, – девушка на другой, неизвестной стороне, говорила четко и с расстановкой, явно стараясь, чтобы ее поняли с первого раза.

– Ладно. Что вам от меня нужно?

– В нашей фирме что-то происходит. Что-то странное, – девушка заговорила быстрее, словно опасалась, что Белла вновь прервет связь. – Я думаю, вам стоит как можно скорее вернуться назад.

– Вот как?

– Да. Мне сейчас сложно вам все объяснить, я сама еще многого не понимаю, но я практически уверена, что "Новый свет" – это только прикрытие, ширма для чего-то другого. Я сегодня видела кое-что… очень плохое… – девушка ненадолго замолчала и наконец выдохнула. – Господи… У вас тоже что-то случилось? Поэтому вы так отреагировали на мой звонок?

– Как вы догадались? – саркастично усмехаясь, осведомилась Белла. Впрочем, в ее голосе уже не было прежней враждебности. – Я тоже кое-что видела.

– Что произошло?

– А вам разве неизвестно?

– Ладно, сейчас не время это обсуждать. Просто найдите Жанну и немедленно возвращайтесь в Киев. А я попробую связаться с остальными.

– Не стоит.

– Что?

– Не стоит звонить остальным.

– Я не понимаю… – недоумение и тревога в голосе девушки звучали совершенно искренне. Более того, в ее слова (для Беллы теперь это стало очевидным) грязно-серыми нитями вплетались интонации страха, всегда такие узнаваемые для того, кто с ним хорошо знаком. – Почему?

По мнению Беллы, даже самая огромная ложь и лицемерие имели свои пределы. Возможно ли, чтобы те, кто стоял за "Новым светом", те, кто прошлой ночью высасывал жизнь из умирающей Жанны, вели с ней подобную игру? Это казалось невероятным даже после всего, с чем ей довелось столкнуться.

– Вы… – она все еще с некоторым сомнением взглянула на Марка, продолжавшего внимательно следить за их разговором. – Вы действительно не одна из них?

– Одна из… кого? – спросила девушка (Вера, – вспомнила Белла, – ее зовут Вера Лесина) – О ком вы говорите?!

– Значит, вы еще не знаете…

Пассажиры оставляли свои места, собирали вещи и начинали тянуться в сторону выхода; поезд замедлил ход до скорости быстро идущего человека, за окном вагона вот-вот должны были возникнуть платформы конечной станции.

– Что это за звуки? – вдруг спросила Вера. – Вы в поезде?

– Да. Я уже вернулась.

Вера несколько секунд молчала, видимо, обдумывая ответ.

– Одна?

– Без Жанны.

* * *

Лора сделала еще один шаг к приоткрытой двери Офиса, впитывая всеми чувствами льющуюся изнутри черную пустоту.

"Ты ведь не думаешь, что она действительно там, – обратилась она сама к себе. – Кристина давно мертва и покоится в своей миниатюрной, почти кукольной, могилке. Ее нет за той дверью. Потому что ей нечего тут делать".

Но Лора продолжала всматриваться в черный проем, пока ее рука не коснулась ручки двери и не потянула, расширяя поток холодной темноты.

Нет, конечно, Кристины быть здесь не могло, она не должна звать ее из-за этой тяжелой двери, словно затерялась в темных глубинах Офиса. Но она стояла за порогом, прямо перед ней, одетая в свое любимое розовое платье. Стояла и смотрела на нее.

– Мама, я так давно тебя здесь жду.

– Кристина…

– Почему ты не приходила?

– Крис…

– Здесь так темно и холодно. Забери меня домой.

Девочка потянулась к ней, и Лора, не в силах противостоять внутреннему порыву, приблизилась к маленькой фигурке и взяла за руку. Рука была мягкой и лихорадочно горячей, но Кристина улыбалась. Лора не могла оторвать глаз от лица дочки, которое не посещало ее даже во сне, – лишь смутное пятно, едва намеченный образ. А сейчас она могла видеть его прямо перед собой, отвечать взглядом на взгляд, чувствовать ее руку в своей, слышать знакомый голос.

– Идем? – сказала Кристина.

Лора медленно кивнула, продолжая вглядываться в ее лицо, которое, она знала, не должна была никогда больше увидеть.

– Я хочу домой! Мама, мы идем?

– Да, конечно… – проговорила Лора. – Мы идем… домой… – она попыталась разжать ладонь, чтобы выпустить маленькую горячечную руку. Потому что Кристине было только два года, и она еще не умела так связно говорить. Потому что ее дочь мертва.

Однако девочка тут же перехватила ее разомкнувшиеся пальцы и сильно сжала, не отпуская.

– Мама, что случилось? Ты меня больше не любишь?

Лора попыталась высвободиться, но не смогла: маленькие обжигающие пальчики держали слишком цепко. Она резко дернула руку на себя, Кристина даже не шелохнулась. Только хихикнула, лукаво и совсем не по-детски кривя губки.

– Маа-мааа…

Собравшись с силами, Лора потянула руку вверх, пока маленькая фигурка не повисла в нескольких сантиметрах над порогом. Она казалась невероятно тяжелой для своих размеров, но ужас придал Лоре дополнительных сил.

– Ты больше не хочешь меня? – залилась незнакомым каркающим смехом Кристина, болтая ножками в воздухе, словно это была какая-то веселая игра. – Купила себе новую девочку в магазине? Но она не понравилась папе, и поэтому он от тебя ушел?

Суставы указательного и среднего пальцев хрустнули под тяжестью тела, Лора вскрикнула и уронила руку; ушибленное колено отозвалось рикошетной болью. Когда подошвы летних туфелек Кристины шлепнули о порог, хватка ее пальцев немного ослабла. Однако она тут же ухватила Лору выше, в изгибе локтя, еще крепче и почти целиком, словно ее рука каким-то образом стала намного больше. Даже сквозь одежду Лора продолжала чувствовать исходящий от нее… Нет, тут она наконец осознала, что это вовсе не жар, а обжигающий холод. Абсолютный и чистый, какой возможен лишь по другую сторону вечности.

– Нет! О господи, отпусти меня…

Сознание Лоры начало соскальзывать в сполохи лилово-чернильной темноты, лишая последних сил и воли к сопротивлению. Она пошатнулась, искренне надеясь, что это случится как можно быстрее и положит конец кошмару. Конец всему, если на то пошло. Она не возражала.

– Кое-кто хочет видеть тебя, – эти слова, произнесенные уже не Кристиной, а кем-то другим, заставили ее вновь открыть глаза.

Онемевшую руку Лоры сжимал крупный мужчина, на целую голову выше ее, в дорогом темно-сером деловом костюме. И Лора сразу же интуитивно поняла, что видит перед собой нового хозяина Офиса. Видела его с самого начала.

– Добро пожаловать, – сказал Рубинштейн.

На крючке у паранойи

– И все-таки мне это не нравится, – обронила Белла, когда они с Марком, решив отказаться от такси, вышли из здания вокзала и зашагали в сторону станции метро.

– Мне тоже. Но приходится кому-то верить. Иначе… – он не нашелся, как продолжить: слова и фразы хаотично вспыхивали в мозгу, будто в какой-то идиотской викторине, и тут же бесследно гасли, оставляя ощущение пустоты и нереальности настоящего времени; его сон действовал словно бы в отместку за те недолгие беспокойные часы в вагоне поезда. – Не надо было спать… – пробормотал Марк себе под нос.

– Что?

– Да так, неважно…

На улице по-прежнему моросил мелкий дождь, но, несмотря на промозглую сырость и позднее время, площадь перед вокзалом казалась почти такой же многолюдной, как днем. Беллу это немного успокоило; во всяком случае, пока они в толпе, им ничто не угрожало. Через пять минут они спустились по эскалатору на платформу станции метро. Марк выглядел не слишком бодро, как отметила про себя Белла, хотя и немного оживился, разглядывая незнакомую обстановку под землей, но скоро вернулся в прежнее апатичное состояние, которое не покидало его с тех пор, как они сошли с подножки поезда. Сама Белла не спала уже более полутора суток и успела здорово продрогнуть (хотя у Марка и нашлась для нее более или менее подходящая куртка, которую она надела перед отъездом), но, похоже, справлялась лучше.

Электричка приехала через три минуты, они вошли в вагон и остановились возле противоположной двери. Марка удивило то количество народа, которое он увидел тут в столь позднее время; вагон был заполнен более чем наполовину.

– Ты как? – спросила позднее Белла, нарушая затянувшееся между ними молчание. Однако раньше, чем Марк успел что-то ответить, вдруг прижалась к нему, будто стремясь в объятья, и сказала, глядя мимо его плеча:

– Мне не нравится вон тот тип. Глаз не сводит с меня через отражение в окне.

– Где?

– В одном ряду с нами, через два человека…

– Правда?

Вообще-то для Марка уже не являлось новостью, что Белла купила билет в полное впечатлений турне по королевству Паранойя, где за каждым незначительным событием кроется заговор, а за любым случайным взглядом – слежка (и, судя по ее собственному рассказу прошлой ночью, корни патологической мнительности и всяческих страхов были пущены куда раньше знакомства с компанией "Новый свет", уходя в такие потаенные недра, где пламя свечи могло показаться ярче солнца). Только, похоже, она вовсе не собиралась отправляться туда одна, Белле требовалась компания.

Все же Марк оглянулся на мужчину. Лет сорока пяти или немногим больше, в старомодной шляпе и темно-синем плаще, похож на мелкого госслужащего; в свободной руке зажат видавший виды кожаный портфель.

– Это Дракула, я сразу его узнал, – сообщил Марк, наклонившись к Белле.

– Мне кажется… – медленно проговорила девушка, не реагируя на его слова. – Нет, я абсолютно уверена, что видела его где-то раньше. Притом совсем недавно. Сейчас…

Электричка остановилась, двери открылись: несколько человек вышло, несколько зашло. Марк вернулся к мечтам, когда сможет наконец бросить свои кости в горизонтальном положении и как следует отдохнуть – на каком-нибудь узком диване или пускай даже старой облезшей софе с торчащими из протертой обивки пружинами или прямо на полу со сложенной курткой вместо подушки, ему плевать, лишь бы скорее.

Когда электричка вновь тронулась, Белла с мрачным торжеством в голосе объявила:

– Все, я вспомнила.

– А?..

– Я видела его с наш… с ними, вчера. Это маклер, через которого Роберт договаривался об аренде помещения для львовского филиала.

Марк снова покосился на мужчину в шляпе.

– Ты уверена?

– Да, это он, – кивнула Белла. – Точно.

– Может, простое совпадение? – предположил Марк. – Что если у него какие-то дела в Киеве, и он просто сел на тот же поезд.

– Ты вправду считаешь это совпадением? – судя по ее тону, сама Белла не допускала ни единой мысли о совпадении. Она стрельнула в него холодным взглядом и тут же уставилась в пол. – Я знаю, ты держишь меня за ненормальную. С самого начала.

– Прекрати. Если так, то какого черта я здесь делаю?

– Я уже и сама не понимаю, почему ты не остался.

– Ладно, допустим, все это немного странно, – признал Марк, прикидывая в уме две возможности: либо его новая подруга действительно права, их выслеживают (и значит, проблемы серьезнее, чем он полагал), либо у нее вот-вот появится надежный компаньон, чтобы с толком провести время, странствуя по королевству параноиков. Вот только он не знал, какая из них лучше. Или, если сказать точнее, хреновее.

Существовала, разумеется, и третья возможность. Но после суток, проведенных в обществе Беллы, он мог смело ее отбросить.

Поезд замедлил ход, приближаясь к станции.

– Выходим, – сказала Белла. – Нам нужно пересесть на другую линию, – и, метнув короткий взгляд в сторону мужчины, направилась к дверям. Марк последовал за ней.

"Если "шляпа" пойдет за нами… – думал он, принуждая себя соображать. – Черт, неужели так и есть, и нас вели от самого дома?"

Мужчина вышел следом.

Если так, получалось, для гнавшихся за ними людей (людей, а не вампиров, что бы там себе не вообразила Белла) давно не секрет, что они прибыли в Киев; их "провожатый" наверняка сразу же известил своих хозяев, как только сел в поезд. Почему же тогда им не устроили встречу прямо на вокзале? Марк заключил, что привлекать сторонне внимание совершенно незачем, если достаточно просто выяснить, что они с Беллой вернулись в город. И каков же теперь следующий шаг преследователей? Западня в ее квартире? Выходит, смысл этой слежки (если, конечно, все дело не в вирусе паранойи, который заронила в его мозги Белла) состоял лишь в желании убедиться, что мыши добровольно бегут в мышеловку. Либо – если это не так – вычислить другую нору. Следовательно…

"Что же ты увидела? – думал Марк, искоса поглядывая на Беллу, когда они двигались по переходу между станциями "Театральная" и "Золотые Ворота". – Почему они так упорно идут за тобой? Что ты видела в действительности, Белла?"

Мужчина следовал именно за ними, и теперь в этом не оставалось никаких сомнений. Марк без труда удерживал его в поле зрения. Он то маячил где-то сзади, то вырывался вперед, на пару мгновений смешиваясь с потоком людей, и, видимо, еще не смекнул, что раскрыт.

Тут Марк снова вспомнил о девушке, дважды звонившей Белле на мобильный. Им еще не представилось возможности обсудить тот разговор. Но, похоже, девушка кое-что знала о происходящем и могла пролить свет на многие вещи. Так он, во всяком случае, надеялся, поэтому и призывал к доверию.

За весь путь с одной пересадочной станции на другую Белла не проронила ни слова, и Марку оставалось только гадать, скольких усилий ей стоило изображать внешнее спокойствие. Они остановились примерно на середине платформы и обменялись многозначительными взглядами: настала пора решать, как действовать дальше. Пока они скованы границами подземки, бежать некуда, но как только окажутся на выходе из метро…

Марк присел, чтобы заново перевязать шнурок на левой кроссовке, и поискал глазами мужчину в шляпе. Тот стоял всего в трех шагах прямо за ними, с совершенно безучастным видом – просто еще один поздний пассажир, дожидающийся поезда. Старый кожаный портфель жался к его ногам и почему-то оказался расстегнут…

…И тут Марка осенило. Господи, ну какой же он идиот! Ночное вторжение Беллы, все эти нелепые байки о загадочной компании, странное поведение "бриллианта" у его двери, жуткая лицо-маска в окне, покинутое такси у дома (и бесследно исчезнувшее днем), эта смехотворная слежка и даже звонки от неизвестной девушки – все в один миг встало на свои места. Как беспорядочно разбросанные паззлы вдруг обретают смысл в цельном и единственно верном изображении. Лицо Марка медленно расплылось в самодовольной улыбке победителя.

Он выпрямился и уверенно шагнул к человеку в шляпе.

– Я вас раскусил, – сказал Марк, все так же улыбаясь и глядя в его мутные, ничего не выражающие глаза. – Это какое-то новое реалити-шоу.

Вы должны умереть

– Добро пожаловать, – повторил Рубинштейн, видя, что Лора не торопится принять его приглашение.

Это какое-то безумие, – подумала она и вновь попыталась вырваться. Тщетно. Даже сквозь онемение, охватившее руку до самого плеча, Лора ощутила, как ее кожу кольнуло что-то острое, будто у сжимающей ее локоть руки отросли когти.

– Кто вы? Что происходит?

– Альберт Рубинштейн, хозяин этой скромной обители, – отрекомендовался мужчина, подтверждая ее недавнюю догадку. – И, поверьте, здесь вам будут очень рады.

– Если вы меня сейчас же не отпустите, я закричу и… вокруг полно людей…

– О, да! Вокруг полным-полно людей. Черствых и равнодушных, занятых исключительно собой. Они как раз уткнулись в свои телевизоры, заливаются пивом, испражняют дерьмо и жаждут стать кем-то большим, чем заслуживают, и вовсе не желают вмешиваться в чужие проблемы. Им нет дела до чьих-то криков с улицы, где так темно и холодно. Хотите убедиться? Тогда попробуйте, – предложил Рубинштейн.

– Я же ничего вам не сделала, – тихо проговорила Лора, почти не разобрав его странной тирады. – Я только хочу домой.

Рубинштейн улыбаясь покачал головой.

– Многие, слишком многие пожелали бы оказаться на вашем месте, знай, что способно подарить им это место. Но раз уж так настаиваете… – он посмотрел за спину Лоры. – Почему бы не оставить выбор за вами.

Лора обернулась.

Их было трое. Сгорбленные и бледнокожие; на них все еще болтались остатки одежды, придавая гротескный налет человечности. Двое беззвучно обходили ее по дуге с разных сторон, третий – очевидно спрыгнувший со столба несколькими минутами ранее – появился из кустов на противоположной стороне дороги, медленно направляясь к Офису. Их глаза, мерцающие желтым в вечерней темноте, на несколько мгновений заворожили Лору.

– Они очень голодны сейчас, – голос Рубинштейна вырвал ее из кратковременного транса. – То, что от вас останется, превратится в ходячую падаль.

Выбор представлялся легким, но Лора медлила. Прямоугольный провал за спиной Рубинштейна чернел с гостеприимством могилы. Неизвестность за стенами Офиса могла оказаться куда ужаснее подступающих тварей. Ближайшая находилась уже в шагах в пяти от нее.

– На вашем месте я бы принял приглашение, – проворковал Рубинштейн, кривя губы в участливо издевательской улыбке, поскольку ему ничего бы не стоило заставить Лору войти силой. Даже его хватка значительно ослабла, поощряя к действию. – Но я могу и передумать.

"Суп остался на плите… теперь прокиснет…" – подумала Лора и кивнула, готовясь шагнуть в темноту Офиса.

– Нет!

Она застыла на месте.

– Нет! – вновь приказал Рубинштейн ближайшей твари, которая потянулась к бедру Лоры, плотоядно обнажая длинные клыки. Белая, почти до синевы, кожа туго обтягивала кости черепа и резко контрастировала с сочно-красным языком, подрагивающим в глубине пасти. – Назад!

Тварь неохотно попятилась. Остальные две замерли, не сводя с Лоры алчущих глаз. Она уловила низкое рычание и подумала, что одно из чудовищ все-таки решило броситься на нее. Но через миг поняла, что это звук мотора. Заливая улицу светом мощных фар, из-за угла сквера неуклюже выворачивал огромный восемнадцатиколесный дальнобойщик. Тварь, что пыталась схватить Лору, ошалело выскочила на дорогу, а затем метнулась в темноту сквера. Другие бледными тенями унеслись вдоль дома.

Воспользовавшись моментом, Лора вырвала руку из клешни Рубинштейна и бросилась прочь от Офиса. Когда она пробегала мимо закончившего поворот грузовика, тот остановился.

– Эй! – крикнул ей водитель, открыв дверцу кабины. – Что это там за хрень сигала на дороге?

Но Лора не собиралась удовлетворять его любопытство и понеслась дальше. Только затем сообразила, что ей следовало как-то предупредить водителя, ставшего ее случайным спасителем, чтобы тот катил дальше, не слишком усердствуя получить ответ на свой вопрос. Пробежав еще метров тридцать, Лора с облегчением услышала, как грузовик тронулся, набирая скорость и удаляясь в противоположном направлении.

Уже находясь рядом со своим домом, Лора обнаружила, что левая рука совершенно перестала повиноваться ей, окончательно утратив чувствительность. Единственное ощущение сохранялось в изгибе локтя, откуда, словно жидкий лед, растекались волны мертвящего холода. Похоже, Рубинштейн оцарапал ее в момент бегства.

"Неужели это были когти? – Лору вырвало желчью и остатками легкого ужина на ступеньки в одном лестничном пролете от двери ее квартиры. – Боже…"

Сквозь заволакивающий глаза туман ей кое-как удалось отпереть дверь с помощью одной руки. В коридоре, когда Лора пыталась сбросить с себя мокрый плащ, ее повело от слабости, но она сумела удержать равновесие, схватившись за свободный крючок вешалки. Несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула спертый воздух квартиры, подумала о водителе грузовика, спасшем ее от кошмара наяву этим вечером, о водителе грузовика, размазавшем ее двухлетнюю дочь по асфальту три месяца назад и… мысль о жутком подобии Кристины, хохочущим и болтающим ногами над порогом Офиса, ее добила.

Пальцы Лоры разжались, но сознание померкло еще раньше, чем ее голова коснулась пола.

* * *

– Я ведь прав? Это все – только шоу?

Мужчина в шляпе медленно кивнул.

– Вот черт! – рассмеялся Марк, позволяя эйфории окончательно растворить все недавние волнения. Мир, обратившийся с появлением Беллы в зловещего незнакомца, стянул маску и теперь шутливо подмигивал ему. – А ведь вам почти удалось меня провести! – он дружески хлопнул мужчину по плечу.

Тот с безразличным выражением глянул на Марка, затем – в сторону Беллы. Марк тоже обернулся, встречая исполненный ужаса взгляд девушки. Он подумал, что этот кадр, должно быть, мог стать одним из лучших в их истории. Если только… Что ж, свою роль она отыграла на Оскара и этот провал – вовсе не ее вина. Любопытно знать, каким образом его, Марка, отобрали для участия и сколько вообще задействовано в проекте таких, как он. Где-то на заднем плане заерзала мысль, а не чересчур ли он подгадил ребятам, обнаружив свою догадливость слишком не вовремя? Но ее сразу парировала другая: "Это ж телевидение, чувак, они привыкли латать дыры, постоянно этим занимаются". Марк послал Белле воздушный поцелуй и повернулся к мужчине в шляпе.

– Значит, вели не ее, а меня…

Мужчина вновь кивнул, опустил взгляд в раскрытый портфель, стоящий у его ног. Вероятно, там микрофон – подумал Марк (к его одежде тоже могли прицепить маленький "жучок" – у Беллы для этого была тысяча возможностей). А кто-то со стороны снимает их скрытой камерой. Разумеется, снимает. Они должны постоянно находиться в поле зрения команды ушлых телевизионщиков, незаметно следующей по пятам за героями. Марк быстро огляделся – похоже, работали настоящие профи.

– Марк… – голос Беллы. Разочарованный, опустошенный.

Наверное, ей не хватило считанных минут отыграть свою роль до конца и довести ничего не подозревающего героя до дверей студии, куда они в действительности сейчас направлялись. Или все только начиналось?

– А как оно называется? – спохватился Марк. – Как называется шоу?

Человек в шляпе вздохнул, нагнулся к раскрытому портфелю, сунул руку внутрь.

– Слышите меня? Я спросил…

– Вы должны умереть.

– Что? – воззрился Марк на мужчину. – Вы серьезно?

"Вы должны умереть" вполне соответствовало духу их истории. Черт, еще как соответствовало! – Марк едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Из туннеля донесся гул приближающегося поезда. Планы менялись, но маршрут оставался прежним, не так ли? Он повернулся к Белле с вопросительным выражением лица. Девушка находилась всего в нескольких шагах и почти наверняка уловила суть их разговора.

Но на ее месте Марк увидел лишь тело старухи, раздавленной тяжелым джипом. Всего на мгновение, успевая заметить скребущие камень костлявые пальцы и понять свою ошибку…

(Марк! – откуда-то закричала Белла.)

…и блеск тяжелого лезвия.

Оставшейся доли секунды ему хватило ровно на столько, чтобы податься в сторону, и секач лишь полоснул по рукаву куртки, раскраивая ткань от плеча до локтя. Человек в шляпе озабоченно глянул на секач и замахнулся снова.

– Эй, ты что делаешь? – высокий здоровяк в длинном черном пальто подскочил к ним, стараясь перехватить руку человека в шляпе. Тот резко отмахнулся секачом. Мужчина замер, глядя на свою правую руку, на которой теперь не доставало трех пальцев.

Воспользовавшись заминкой, Марк оттолкнул от себя человека в шляпе.

– Сюда! Скорей! – шагах в десяти он увидел Беллу, призывающую его бежать. Паника исказила черты ее лица почти до неузнаваемости, грозя вот-вот обратиться в истерику, глаза – два круглых озера, готовые выйти из берегов.

– Смотрите! Тот псих отрубил ему пальцы! – завопила готического вида девица, указывая на мужчину в черном пальто, продолжавшего тупо таращиться на свою изуродованную руку; под его ногами стремительно разрасталась темная лужа – почти рубиновая, и в ней водилась диковинная живность.

Стоявшие поблизости люди начали с обеих сторон испуганно пятиться от них, другие, что стояли дальше, привлеченные криком девушки-готессы, с любопытством вытягивали шеи, пытаясь разобраться, отчего вдруг столько шума. Кто-то изумленно выматерился, взвизгнули несколько женских голосов… Но вылетевший в этот момент из туннеля поезд совершенно заглушил их.

Марк было рванул прочь от платформы в направлении Беллы, однако человек в шляпе оказался проворнее и преградил ему путь к отступлению, вновь поднимая над головой орудие мясника.

– Да какого хрена тебе от нас нужно, урод?!

– Вы должны умереть, – вновь изрек мужчина бесцветным тоном, так, словно объяснял путь к ближайшей аптеке случайному прохожему.

"Чертово дерьмо… Ведь он даже не соображает, что делает!" – вдруг осознал Марк. На миг его поразила внезапная слепота, в глазах потемнело – уж слишком все быстро менялось, чересчур быстро, словно в воображении безумца, не давая утомленному мозгу поспеть за новым положением вещей; его мыслями овладел хаос.

В этот момент за его спиной остановился вагон электрички, двери раскрылись, и Марк бросился бежать вдоль платформы к голове поезда, врезаясь в поток хлынувших изнутри пассажиров, слыша их летящие вслед негодующие выкрики… а затем снова и снова врезаясь в кого-то через каждые несколько шагов. Но гневные голоса за его спиной внезапно захлебнулись, утопая в криках ужаса и боли. Добежав до середины следующего вагона, Марк оглянулся.

Человек в шляпе следовал за ним, расчищая свой путь широкими взмахами секача. Его движения были исполнены совершенной механической неотвратимости, лицо выражало бесстрастность пустоты, глаза – видели только Марка, а ноги шагали, будто подчиняясь такту маятника часов самой Смерти. Ничего не подозревающие люди продолжали выходить из дверей, и те, кто оказывался на пути маятника, становились жертвами Ее кровавого косильщика.

Марк оцепенел.

Поливая мятущуюся толпу багряным дождем, из чьей-то рассеченной шеи ударил фонтан крови… дико заверещала кукольная блондинка, лишившись половины носа… с ломким "крац!" треснул чей-то череп… вонзившееся между лопаток тяжелое лезвие оборвало высокий испуганный вопль, и еще одно тело рухнуло вниз (позволяя взгляду Марка на миг выцепить из общей картины фигуру в длинном черном пальто на дальнем плане, нагибающуюся, чтобы поднять отрубленные пальцы)… кто-то завыл, жертвуя руками, чтобы защитить лицо, и толпа вновь окропилась веером алых жирных плевков…

Человек в шляпе приближался, и Смерть благосклонно принимала его щедрые дары.

Лишь только когда чей-то маленький кулак с силой врезался Марку в плечо, он сдвинулся с места.

Белла.

Они побежали к эскалатору. Выскочив из-за дверей служебного помещения, им навстречу пронесся щуплый парень лет двадцати или немногим больше в милицейской форме, на ходу расстегивая кобуру табельного пистолета. Марк с Беллой наконец оказались на скользящих вверх ступенях и остановились, переводя дыхание.

Раздались два выстрела. Затем еще один.

Они молча переглянулись. Постепенно стоны и крики стали отдаляться внизу, превращаясь в гул потревоженного улья. Наверное, вход в метро сверху уже перекрыли, а оставшиеся внизу люди были не в силах расстаться со зрелищем, поскольку на всем убегающем ввысь длинном эскалаторе Белла с Марком поднимались в полном и неестественном одиночестве. Пустынный туннель показался Марку дорогой, ведущей к темным небесам, где обитали кошмары безумцев. Картина с кровавым жнецом, расчищающим себе путь сквозь людскую толпу, все еще стояла у него в глазах.

– Боже… – едва слышно произнесла Белла. – Это… просто какое-то…

Марк собирался взять ее за руку, когда оба услышали быстрые тяжелые шаги за спиной и одновременно повернулись, глядя вниз.

К ним спешил человек в шляпе.

Темно-синий плащ на нем почти целиком перекрасился в черный цвет, но Марк все-таки различил два аккуратных круглых отверстия в середине груди. Человек в шляпе споро перешагивал со ступени на ступень, настигая их. Его лицо по-прежнему ничего не выражало.

Тут в самом низу появился кто-то еще. Шатаясь, к эскалатору приблизился пробегавший недавно им навстречу молодой милиционер и остановился у начала ступеней. Марк с Беллой успели подняться уже примерно на двадцать метров, но и при таком расстоянии с беспощадной детальностью взгляду открывалась разрубленная левая треть лица, свисающая вниз с целой щекой и мотающаяся как тряпка от любого движения. За его спиной на участке платформы, различимом в арке эскалаторного туннеля, следом высыпали люди. Милиционер поднял пистолет, держа обеими руками. Кто-то вознамерился ему помешать, указывая на Марка с Беллой, но тот лишь отпихнул локтем протестующего человека и вновь прицелился.

Двадцать пять метров… Теперь человек в шляпе находился ровно на середине пути между ними и продолжал подниматься.

– Вниз! – Марк резко потянул Беллу за собой, увлекая ближе к ступеням.

Пуля ударила всего в метре под их ногами. Человек в шляпе не обратил на это ни малейшего внимания и двигался дальше, а милиционер внизу не опустил оружия.

Секунды умерили свой привычный бег на время, растягиваясь и растягиваясь…

"На этот раз… Только не промажь… Только не…" – мысли Беллы и Марка в тот момент слились в совершенном единении.

Голова мужчины дернулась почти одновременно со звуком выстрела; шляпа слетела и исчезла из поля зрения где-то среди ступеней идущей вниз соседней линии эскалатора. Он остановился, глядя на них.

– Вы должны умереть, – сказал человек без шляпы и упал лицом вниз.

* * *

Ни Марк, ни Белла не сохранили в памяти, как преодолели оставшуюся часть пути наверх, миновали турникеты и вышли на темную, освещенную огнями ночную улицу. Они медленно побрели по заплаканной мелким дождем Владимирской в сторону киевской оперы.

– С ним что-то сделали… я не знаю… – проговорил Марк, когда здание театра осталось позади. – Я не знаю, что сказать…

– Молчи, прошу тебя, – глухо ответила Белла. – Просто заткнись…

Спустившись еще немного вниз и свернув к Бессарабской площади, они поймали такси и отправились на Левый берег.

– Прости, – не выдержал Марк, когда они въехали на мост Патона. – Я идиот…

– Я знаю…

Спустя минуту Белла добавила:

– Нас никто не собирался выслеживать. Они послали убийцу. А ты… Может, только это нас и спасло…

Еще два звонка

– Я не понимаю, – Вера уже в третий или четвертый раз прошлась по комнате, поочередно сжимая запястья; ее взгляд то и дело возвращался к мобильному на журнальном столике.

– Что? – откликнулся Стас, сделав большой глоток из горлышка литровой пластиковой бутылки. Несмотря на бурные протесты Веры, он не упустил момент прикупить крепленого пива в круглосуточном ларьке на их обратном пути домой. Что ж, трудный вечер выдался не только у нее.

– Не понимаю, почему она до сих пор не перезвонила. Уже почти час ночи.

– Ты об этой девушке? Как там ее?

– Белла, – Вера опустилась в соседнее со Стасом кресло. – Мы договорились, что она позвонит, как только они с другом попадут на Левый берег. Что-то не так.

– Далась она тебе…

– Там, во Львове, что-то произошло. Я почти уверена, это как-то связано с… тем, что мы видели сегодня. Со всем, что происходит в компании.

– Что-то произошло там, что-то случилось здесь… С чего ты вообще взяла, что ей известно больше, чем нам? Лично я в этом сильно сомневаюсь, – Стас вновь приложился к бутылке.

– А что нам известно? Что? – развернулась к нему Вера. – Может, ты готов дать всему этому хоть мало-мальски разумное объяснение? Отлично! Тогда я готова выслушать!

– Ладно, не заводись. Просто позвони ей сама.

– Ее телефон не отвечает. Если бы ты весь вечер не заливался пивом, то был бы в курсе, что я пыталась это сделать уже несколько раз.

– Серьезно? – холодно усмехнулся Стас. – Я бы сказал, что провел самый незабываемый вечер как минимум за последние…

Его оборвал входящий звонок на мобильный Веры.

– Это она! – Вера схватила телефон.

– Мои поздравления забывчивой королеве, – отсалютовал Стас почти опустевшей бутылкой.

– Белла, ну, наконец-то! Я уже думала, что-то…

– Вы – Вера Лесина? – голос в трубке принадлежал незнакомой женщине.

– Ну да, вообще-то… А с кем я говорю?

– Мое имя вряд ли вам что-нибудь скажет. Лора… так меня зовут. Дело в том, – последовала длинная пауза, словно женщина подыскивала нужные слова либо ей вдруг потребовалось перевести дыхание. – Простите, мне сейчас не очень хорошо…

– Просто скажите, что вам нужно. Зачем вы звоните сюда и откуда у вас этот номер?

– Вы оставили мне визитку, когда мы общались по поводу работы в вашей компании. Примерно месяц тому назад.

Вера глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Знаете, Лора, вы нашли не самое подходящее время, – ей и раньше доводилось иметь дело с подобными людьми. Два или три раза ее будили в выходной ни свет ни заря, чтобы уточнить мелкие детали сотрудничества (естественно, эти любопытные больше не объявлялись). Однажды какой-то подвыпивший деляга позвонил среди ночи, желая срочно выяснить, насколько он сможет разбогатеть, если сразу подпишет под собой сто девяносто шесть человек (затем, подумав, уточнил цифру до ста девяноста восьми, прибавив в уме еще двоих). Больше людей – больше странностей. Неизбежная часть ее работы.

Но то, что в следующий момент ей ответили, Вера никак не ожидала услышать:

– Понимаете… Сегодня вечером на меня напали.

– Нет, не понимаю! Причем здесь я? – теперь она действительно готова была сорваться.

– Тот человек… Я не знаю… Кто-то появился из вашего офиса, когда я проходила мимо.

– По-вашему, я живу в отделении милиции?

Судорожный вздох на другом конце провода. Затем:

– Вы правы. Это была не слишком удачная мысль. Простите…

Вере вдруг показалось, что ее затылка коснулась чья-то ледяная рука.

– Нет! Лора, постойте! – торопливо произнесла она. – Не кладите трубку!

– Да? – отозвалась женщина.

– Что произошло? Кто это был?

Женщина долго не отвечала, но Вера знала, что она на связи, могла слышать в трубке ее неровное дыхание. Наконец та произнесла:

– Я не знаю.

– Лора, вы увидели что-то плохое, так? Ненормальное? – слово, как угорь, само выскользнуло наружу. – Кого вы увидели?

– Альберта Рубинштейна.

– Что? Вы уверены?

– Он так представился.

У президента с некоторых пор завелась стойкая привычка засиживаться допоздна. Вера подозревала, что иногда Рубинштейн оставался ночевать в своем кабинете, – за последнее время она не могла вспомнить хоть раз, когда бы тот покинул офис раньше нее, но каждое утро Вера неизменно заставала его на месте.

Вот только Лора сказала, что видела Рубинштейна этим вечером.

– Постойте, в котором часу это произошло?

Подумав, та назвала более или менее точное время.

Теперь настала очередь Веры взять тайм-аут, осмысливая услышанное. По словам Лоры выходило, что она видела Рубинштейна всего через час – плюс-минус десять минут – после того, как они со Стасом покинули офис. Офис, в котором…

– Вы видели кого-то еще? Или… что-то?

– Да…

– Вам угрожали? Что это было?

– Это трудно, я не знаю, как объяснить. Я ничего не понимаю. Кристина… Я видела мою Кристину! – соленый привкус слез в голосе Лоры выдавал, что она вот-вот разрыдается.

– Вот что, – Вера с досадой посмотрела на Стаса, клюющего носом в кресле. Похоже, рассчитывать на помощь с этой стороны уже не приходилось. – Лора, вы должны мне все рассказать. Каким бы странным или невозможным вам не представлялось то, что случилось. Это важно.

* * *

Обращаться к девушке, которую она видела только раз в жизни и которая запросто могла быть связана со всем, что пережила Лора минувшим вечером, воистину казалось безумной затеей. Безумной и опасной. Да, она искала некое волшебное место, откуда могла начать другую жизнь, уменьшить боль терзающей памяти, задуматься вновь о будущем. И – ее пригласили, а сам хозяин лично явился ей у стен Офиса, чтобы вручить входной билет – в место страшных чудес (Многие, слишком многие пожелали бы оказаться на вашем месте, знай, что способно подарить им это место). И старый привычный мир с его чопорным здравомыслием и верой в высшую силу, олицетворенную мертвыми президентами, навсегда изменился, в один миг утратив прочные ориентиры.

Что из всего этого она могла поведать людям в казенной форме?

Но что она могла поведать девушке, о которой не знала абсолютно ничего, кроме того, что та работает на компанию, владевшую Офисом?

Она видела свою мертвую дочь, голодных монстров из Страны Ночных Кошмаров, она видела того, кто обитает в стенах Офиса – в этом жутком чудесном месте. Она едва не погибла.

"Все так. Если не считать одной мелочи", – возразила Лора сама себе, разглядывая в ванной нежно-розовый шрам на изгибе левого локтя. Рана зажила с поразительной быстротой, однако теперь рука побелела до самой кисти и захолодела, как у трупа.

Если не считать, как переменился тон девушки после упоминания Офиса, как ее это взволновало. Настолько, что теперь она готова пройти несколько кварталов среди дождливой ночи ради ее рассказа. У нее должны быть очень веские причины.

* * *

В нескольких шагах от подъезда Лоры ее телефон вновь зазвонил.

"Это Белла!" – Вера приложила трубку к уху:

– Алло?

Стас так и остался в кресле гостиной видеть сны, наполненные ползунами и прочими монстрами своего далекого детства, и десятиминутный путь к дому Лоры она проделала лишь в промозглом обществе осеннего дождя.

– Привет, дорогуша.

– Жанна?

– Прости, что так поздно. Хотя, вижу, тебе не до сна.

– В смысле?

– Так, ерунда. Извини еще раз за поздний звонок, но у нас тут во Львове случилось небольшое чэ-пэ.

– Серьезно? – Вера нырнула под навес подъезда дома Лоры.

"Стоп, – сказала она себе. – Стоп. Это только телефонный разговор, никаких лишних эмоций".

Белла так и не успела объяснить, что именно стряслось с ней во Львове. Но девушка казалась слишком напуганной. Настолько, что без промедления решила вернуться в Киев. И, судя по тому, с чем столкнулась сама Вера этим вечером в офисе компании, вряд ли в ее реакции была замешана лишь игра воображения.

– Да-а… Знаешь ли, наверное, я сама во всем виновата, – сказала Жанна. – Просто неудачный розыгрыш.

– Так что случилось?

– Белла. Эта новенькая, ты ведь ее помнишь?

– Вроде бы, – соврала Вера раньше, чем успела сообразить, зачем это делает. Упреждающий звоночек интуиции.

– Ну, такая светлая и тощая, будто…

– Да-да, теперь вспомнила. Что произошло?

– Мы только хотели ее разыграть. Вернее, само так вышло.

– И?

– Она после этого куда-то сбежала. Представляешь? Мы… – Жанна захихикала, – Пытались изобразить вампиров. Ну, просто дурачились.

– Вампиров… – повторила Вера, чувствуя, как ночной ветер пытается запустить холодные сырые пальцы ей под одежду.

(Вы действительно не одна из них?)

– Угу. А теперь я, Роберт и остальные прямо сбились с ног, но нигде не можем ее найти. Она даже на звонки не отвечает. Мы думаем, Белла решила вернуться в Киев. А… что это? Дождь? Ты на улице?

– Н-нет… я на балконе.

– Так ты у нас, оказывается, полуночница?

"Осторожно!" – еще один звоночек.

– Да так, голова разболелась… Наверное, от погоды.

– Ну, в общем, если это истеричное создание вдруг объявится, дай знать мне или Роберту, хорошо? Хм… Я и предположить не могла, что так обернется.

– Да, конечно, сразу же сообщу, – ответила Вера, думая о том, что подобные розыгрыши совершенно не в духе Жанны. Их общение трудно было назвать близким, но сейчас в ней росло нелепое ощущение, что голос Жанны принадлежит кому-то другому, и этот странный разговор начинал ей нравиться все меньше.

– Кстати, я никак не могла с тобой вчера связаться.

– Ах, это… Извини, забыла трубку в номере, а вернулась только под вечер.

– Ну, а как вообще идут дела? – осторожно спросила Вера.

– Неплохо, очень даже неплохо, – хохотнула Жанна, будто вопрос ее чем-то развеселил. – Роберт уже подыскал помещение для львовского офиса. К понедельнику все будет готово. Так мы договорились?

– Насчет Беллы? Да, конечно. Может быть, я завтра сама ее наберу, если… если найду дома номер.

– И еще, – проворковала Жанна, – Будет лучше, если этот разговор останется между нами.

– Как скажешь… – порыв ветра сорвал откуда-то пустой целлофановый пакет и прибил к ногам Веры.

– Думаешь, мы ничего не знаем?

– Прости?

– Я говорю, доброй ночи.

– И тебе… – она медленно сложила трубку и отлепила мокрый пакет от ноги.

Странный звонок. Странная история.

(Значит, вы еще не знаете…)

– Вера?

Она быстро обернулась. В проеме двери стояла высокая женщина примерно лет тридцати или немногим больше. Ее лицо казалось настолько бледным, что едва не светилось во мраке. Вера не могла ее вспомнить, слишком много лиц промелькнуло за последнее время.

– Простите, я не хотела вас напугать.

– Ничего… Здравствуйте, Лора.

– Я почти не верила, что вы решитесь прийти в такое время. Спасибо.

– Мне это показалось важным.

– Что ж, – Лора несколько мгновений стояла неподвижно, словно погрузившись в кратковременный транс. – Идемте.

Последовав за ней, Вера обратила внимание, что дверь подъезда осталась наполовину открытой. Так вот почему она не заметила появления Лоры: характерный сигнал сработавшего кодового замка был бы слышен даже сквозь шум ветра и дождя. Если бы тот работал.

– Постоянно ломается, – пояснила Лора. – Еще никто не придумал надежной техники от пьяниц и подростков.

"И от монстров тоже", – мелькнула у Веры мысль, которая в тот момент вовсе не показалась ей странной.

Они поднялись на третий этаж по скупо освещенной лестнице, воняющей кошачьей мочой и застарелым сигаретным дымом. Оказавшись в прихожей Лоры, Вера вдруг пожалела, что не предупредила Стаса о своем уходе. Значит, теперь совершенно никто не знает, куда она направилась среди ночи. Никто, кроме Лоры.

И дверь тут же хлопнула за ее спиной.

* * *

Без двух минут три Стас проснулся от боли в затекшей шее и срочного желания отлить. Свет в комнате по-прежнему горел, похоже, Вера еще не ложилась. Морщась от хруста шейных позвонков, Стас медленно выпрямился в кресле и убедился, что так оно и есть – постель оставалась не разобранной. Однако в комнате, кроме него, не было никого. Поздновато для ужина, решил он, вставая. Интересоваться холодильником после наступления темноты в привычки Веры обычно не входило.

– Ты где?

Вместо ответа пол накренился и крутанулся влево, принуждая его схватиться за спинку кресла, чтобы устоять на ногах. Стас дождался, пока комнате не надоест с ним играть в карусель, и направился в уборную, отмечая по пути через коридор, что свет в кухне погашен.

Что бы это значило? Маленький бунт на корабле?

"Должно быть, Ее Обидчивое Величество удалились спать в меньшую комнату", – заключил он, открывая дверь уборной.

Это вряд ли, – усомнилась дверь на своем скрипучем деревянном языке, – Разве еще не понял? Ты здесь один.

Ладно, он с этим скоро разберется, но сперва утрясет кое-какие насущные дела – Стас расстегнул ширинку джинсов.

Когда тугая струя ударила о дно унитаза, в его голове прозвучал тихий, но отчетливый шепот.

Эй, хороший напор.

Слегка раскачиваясь над толчком взад-вперед, Стас расплылся в удовлетворенной улыбке: точно, прямо в цель.

Не стоит беспокоиться, она скоро вернется.

Стас кивнул. Не стоит, значит не стоит.

Я остановил выбор на тебе.

Вот как? Ну и отлично, – он мотнул головой в знак согласия. Просто замечательно. Главное, скорее добраться до кровати, потому что…

Скоро мы встретимся, и я скажу кое-что.

Опять кивок.

Я скажу: «Хороший напор».

– Хороший… напор… – Стас отряхнул последние капли и застегнул ширинку. Сон накатывал волна за волной, сводя все желания к одному.

А теперь иди и ляг.

Он вернулся в комнату, не раздеваясь забрался под покрывало и моментально вырубился.

Спустя несколько секунд дверь квартиры тихо отворилась.

Голоса в ночи

– Спишь?

– Нет…

– Я забыла позвонить той девушке, Вере.

– А…

– Совсем вылетело из головы.

– Ничего странного…

– Самый длинный день в моей жизни.

– Да…

– И самый ужасный.

– …

– Тебе не холодно там?

– Нет…

– Завтра. Завтра я ей позвоню.

– Угу…

– Нам надо с ней встретиться. Обязательно.

– Хорошо…

– И еще. Я хочу сходить домой.

– Забудь…

– Днем.

– Глупо…

– Мой ноутбук.

– Они тебя ждут…

– Мне нужен мой ноутбук!

– Они будут там…

– Я его заберу.

– Черт…

– Но сначала другое. Эта девушка из компании, она о чем-то догадывается, но еще не знает. Я должна ее предупредить.

– Конечно…

– И эти люди в метро. Закрываю глаза и вижу. Снова.

– Я тоже…

– И Жанну.

– …

– Тебе там точно не холодно?

– Нет…

– Ладно…

Рассвет на Новой Дарнице

Именно сладкое предвкушение следовало винить в том, что Ростик проснулся еще до шести утра. Случись подобное в любой другой день, когда не нужно рано вставать и тащиться в школу, ему было бы до чертиков обидно, но только не сегодня. Потому что сегодня он проснулся взрослым.

Не открывая глаз, Ростик прислушался к новым ощущениям: ведь если свечей на именинном торте должно быть столько же, сколько пальцев на обеих руках, ты уже не какой-нибудь там малолетка, который может написать свой возраст одной цифрой, – а настоящий мужчина.

Но все же главная причина его столь раннего пробуждения субботним утром состояла в другом. Сегодня он наконец получит долгожданный велосипед, который отец уже целую неделю старательно прятал в своем гараже. На эту модель – как раз под его рост, с широкими шинами и приподнятым, как у спортивного мотоцикла, задним крылом – Ростик положил глаз еще в конце весны. Но тогда родители оказались против. Лишь немного позднее отец между прочим заметил, что если он "оправдает доверие", начав новый учебный год с хороших оценок, то к следующему дню рождения "все очень даже возможно". Ростик не забыл слов отца, как и тот своих, и вот – новенький велик и его десятилетний хозяин с нетерпением жаждали воссоединения, которое должно случиться именно сегодня.

Не обнаружив ничего нового в своих взрослых ощущениях, Ростик слегка разочаровался. Но сразу спохватился: а разве настоящий взрослый должен напоминать себе "я – взрослый"? Ведь совсем недавно, скажем, буквально вчера, он совсем не считал себя ребенком. Какая наивность! Другое дело, если б его в одну ночь закинуло в глубокую старость – лет в двадцать пять или даже в тридцать…

Затем Ростика вдруг обеспокоила еще одна не менее важная мысль: позволят ли ему опробовать велосипед уже сегодня? Как назло, именно сейчас погода так резко испортилась. Неужели ему придется ждать до самой весны? Такая отсрочка превратилась бы в настоящую пытку длиной в месяцы. К тому же, неделю назад он подслушал папины слова, что "первый велосипед для мальчишки так же важен, как для девочки ее первая менструация", после чего отец не слишком охотно, но все же согласился взять его с собой в гараж (раньше папа всегда с радостью брал его с собой!). Ростик не совсем еще понимал значение слова "менструация", однако решил, что речь о каком-то важном приобретении, которого ждут все девчонки. Хотя, скорее всего, и не настолько важном, как новенький долгожданный велосипед (что за ерунда, конечно, нет!).

Поэтому он вылез из-под одеяла, накинул на себя домашнюю одежду и тихонько вышел на кухонный балкон. Ровно год назад ему пришлось бы встать на цыпочки, а теперь он запросто видел все, что находилось внизу – еще один несомненный признак взрослости, не так ли? Еще не рассвело, но картина уже выглядела не слишком утешительной: асфальтовая дорожка перед домом мокро блестела в свете фонаря, в неровностях скопились лужи, а с неба моросил противный мелкий дождь…

Тут его размышления прервали две фигуры, которые пересекли дорожку под балконом. Ростик узнал их еще до того, как пожилой мужчина и мальчик лет четырех оказались под фонарем. Он нередко видел эту парочку на детской площадке перед своим домом. Мальчика, кажется, звали Вадиком; имени его деда он не знал, да это и не было важно. Они миновали светло-желтый круг, но направились не как обычно к площадке с горкой и качелями, а к торцу дома напротив. Интересно, что они здесь делают в такую затемную рань?

Ростик с любопытством наблюдал, как два силуэта, большой и маленький, остановились у металлического двустворчатого шкафа, где, по словам отца, когда-то находился распределительный электрощит. Просто металлическая коробка с дверцами, которую давным-давно заперли на старый навесной замок. Шкаф так и стоял многие годы, лишь с каждым годом все больше пятен ржавчины проступало сквозь его выцветшую серую краску.

К своему безмерному удивлению Ростик увидел, как большой силуэт открыл одну из створок, пропустил внутрь шкафа силуэт поменьше, а затем вошел сам и закрыл дверцу. Замка на ней, разумеется, уже не было. В немом оцепенении мальчик целую минуту смотрел на металлическую коробку, где скрылись двое людей. Но там ведь совсем мало места, – подумал он наконец.

"А может, – предположил вдруг Ростик, – там находится секретный ход, ведущий внутрь здания? Ну конечно! В штаб-квартиру тайной организации!"

Это была чертовски смелая, не менее чертовски правдоподобная и волнующая догадка, от которой у него по коже мгновенно поползли мурашки. Но Ростик тут же (и не без разочарования) вспомнил, как пару недель назад старался выковырять с помощью длинной палки воланчик, застрявший в щели между стеной дома и задней панелью шкафа, и никакого хода там не видел. Он серьезно потер нос, сплюнул вниз и снова внимательно пригляделся к шкафу. Очень внимательно. На языке взрослых, получалась – "полная хрень".

Охренительно охрененная хрень.

Будь на его месте кто-нибудь из "людей в черном" или Росомаха, то они б ни за что не оставили это просто так и во всем бы обязательно разобрались. Ростик вышел в коридор, убедился, что родители по-прежнему спят в своей комнате, затем, стараясь наводить как можно меньше шума, оделся и спустился вниз.

Он медленно приблизился к шкафу, остановился в двух шагах и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука.

– Эй, вы там? – негромко позвал Ростик.

Никакого ответа.

Шкаф выглядел так, словно говорил: "Тебе всего лишь примерещилось с балкона, никто сюда не входил, потому что это охрененная хрень, а замок ради забавы сбили взрослые мальчишки. Нечего здесь торчать, отправляйся-ка лучше домой, пока тебя не хватились родители, иначе велосипеда точно не видать до самой весны!"

Но ведь не могло ему и взаправду все это почудиться! Разве не видел он собственными глазами, как маленький мальчик и пожилой мужчина скрылись за железными створками шкафа?

– Я знаю, что вы там, – сказал Ростик, хотя уже и с несколько меньшей уверенностью. – Я все видел…

Одна из створок шкафа чуть приоткрылась, будто приглашая: ну, так и быть, можешь сам проверить.

Он потянулся к дверце, когда детский голос за ней произнес:

– Деда, а можно он поиграет с нами?

И в этот момент Ростика схватила бледная холодная рука.

* * *

Анаморф (он уже два года подписывался этим ником на многочисленных готических и вамп-форумах) всегда считал себя тру и относился к смерти философски празднично. Сколько раз корка асфальта пятью этажами ниже рисовала ему картины бесконечного темного блаженства в вечности – сотню или больше? Всякий раз, стоя ночами на краю этой крыши, Анаморф ощущал ее раскрытые объятья, ее романтический зов.

Кроме сегодняшней ночи. Сегодня ему открылось кое-что новое. Смерть, вернее, ее непосредственная близость, мало походила на праздник: скорее, на подготовку к его собственным похоронам, в которых он впервые находил не слишком много душевных моментов.

Сейчас за его спиной всего в нескольких шагах стояли двое. Парень примерно его возраста в деловом костюме и девушка на вид лет шестнадцати (на самом деле ей было двадцать девять), ряженная под херку. Они терпеливо ждали, щерясь гротескно-зубастыми ухмылками.

– Решать тебе, – повторил парень.

Анаморфа шатнуло вперед, он обернулся:

– Вам весело, да?

– Ошибаешься, – ответила "херка"; полосатые гетры под короткой юбкой пунктиром рвали сумрак на ее точеных ножках, которые всегда сводили Анаморфа с ума. – Я целых два года таскалась за тобой по кладбищам, трахалась в дурацких склепах и слушала всякую хрень о смерти. Так вот, что я тебе скажу, мой дорогой: смерть – это действительно круто. Намного круче, чем ты можешь себе представить.

– Правда? – натужно засмеялся Анаморф. – Кое-что припоминаю. Но, думаю, твоему новому дружку это не слишком понравится.

– Он мне не дружок. Просто иди сюда, и мы снова будем вместе, как раньше.

– Если ждешь рассвета, – вставил ее спутник, – то до него еще слишком далеко. Или слушай ее, или прыгай.

– Только двиньтесь, я так и сделаю!

– Мне плевать – что на рассвет, что на тебя, – сказал парень.

Анаморфу совсем не хотелось прыгать в объятия далекого асфальта, некогда столь желанные в грезах о темной вечности. Но близость этих странных существ, одно из которых было его подругой последние два года, страшила его еще больше. Смерть предстала перед ним в совершенно ином облике – в полосатых гетрах и деловом костюме офисного пай-мальчика.

– Есть другие варианты? – спросил Анаморф.

Два голоса рассмеялись ему в ответ. Совсем по-человечески, словно отличной шутке. Обладатель костюма даже отвесил ему изысканное па, как на балу у Марии Медичи.

– Ясно, – Анаморф медленно занес правую ногу над пустотой крыши.

– Разве ты ничего не сделаешь? – обратилась херка к парню в костюме.

Тот покачал головой:

– Если прыгнет, не пытайся следовать за мной.

– Я хочу его!

– Ты не можешь.

– Почему?

– Такие вещи не для Второй крови. Со временем ты научишься понимать, что…

Ее лицо, секунду назад казавшееся миловидным, исказилось в уродливой голодной гримасе:

– Хватит! Я хочу…

В этот момент Анаморф, утратив равновесие, исчез за краем крыши. Парень в костюме с почти неуловимой для человеческого глаза скоростью метнулся за ним. Его спутница двинулась следом.

– Нет! – сказал парень, но было слишком поздно. Девушка в полосатых гетрах уже летела вниз.

Два тела – ее и Анаморфа – достигли земли почти одновременно. Несколькими мгновениями спустя подошвы дорогих туфель молодого человека в костюме мягко коснулись асфальта. Херка, подобно исковерканной механической кукле, извивалась на тротуаре, пытаясь встать; Анаморф все еще дышал. "Костюм" склонился над ним и насытился последними ударами сердца, затем перевел взгляд на девушку. Нехорошо. Ее первая ночь. И последняя. Элея это вряд ли одобрит…

Он поднял лицо к плачущему небу и испустил долгий бесплотный вой. Акрисы явились со всех сторон, выступая по два, по три из темноты, будто дожидались его призыва, сгорбленные, безобразные, ненасытные. Он презирал и ненавидел их. Но и любил одновременно. Как любят изувеченных собственным чревом детей. Третье колено – кровь от его крови…

– Теперь он ваш.

Сделав несколько шагов он не оборачиваясь добавил:

– Они оба.

Акрисам не требовалось повторять.

* * *

Супруги Кац проснулись одновременно, разбуженные шумом у соседей этажом выше. Они прожили вместе достаточно долго, чтобы отправить в самостоятельную жизнь троих детей и угадывать состояние друг друга по единственному вздоху в темноте.

– Ты слышал?

– Нет, просто взял да и решил проснуться за компанию… – Михаил Кац перевалил грузное тело на правый бок, чтобы дотянуться до наручных часов, которые каждый вечер оставлял на прикроватной тумбочке.

– Зажги свет, ничего не увидишь.

– Свет? Ни за что бы не догадался, – Кац щелкнул выключателем светильника. – Обязательно запомню.

– Я просто сказала.

– Без пяти пять.

– Господи… Мне удалось заснуть только в два …

Грохот наверху повторился. Будто свалилось что-то большое. Например, тело. И – вновь лишь шепот моросящего дождя в тишине раннего осеннего утра.

– Ты не находишь, что это странно? – спросила у мужа Фаина Кац, вдруг перейдя на шепот.

– На драку точно не похоже.

– Я именно о том и говорю. Мы даже не здороваемся, но они всегда казались мне приличными людьми.

Помолчав с минуту, она добавила:

– Может, инсульт? Или…

– Сомневаюсь.

– …инфаркт? Как бы она ни молодилась, я давно уже поняла…

– В таком случае, их было, как минимум, два.

– Что?

– Два инфаркта. Или два инсульта. Или сначала инфаркт, а затем инсульт. Или наоборот.

– Очень остроумно.

Они пролежали молча еще несколько минут. Шум больше не повторялся.

– Просто имел в виду, это было дважды, – сказал Кац.

– Я поняла. Если считаешь, что женился на дуре, слишком поздно об этом сообщать. У нее инсульт.

– Почему – у нее?

– Он моложе лет на десять. Можно подумать, ты не знал. Она поднялась в туалет, ее хватил удар, она попыталась подняться, затем упала снова. Вот только…

– Так-так? Я весь внимание.

– Тогда почему…

– А теперь и я о том же. Что бы там не случилось, теперь ничего не происходит. У них паркет скрипит в коридоре, мы бы услышали.

– Не понимаю, – голос Фаины Кац исполнился сомнения. – Не инсульт?

– Значит, обоюдный приступ подагры.

– Твои шутки почему-то всегда отдают аммиаком.

– Учитывая их возраст…

Сверху опять грохнуло.

– Если бы там кто-то… – начала Фаина Кац спустя еще минуту.

– То принял бы меры, – подхватил тему супруг.

– Нет, я говорю о цветочных горшках, объявивших протест и скачущих с подоконника!

– Хорошо, это выглядит странно.

Спустя еще две минуты Михаил Кац не выдержал:

– Мне просто кажется, или ты от меня чего-то ждешь?

Часы в кухне объявили пять утра.

– Упаси Бог от тебя чего-то ожидать.

– И что же ты предлагаешь? – фыркнул Кац. – Явиться под утро за стаканчиком сахара и про между прочим поинтересоваться, кто из них трижды перелетел через порог по пути в сортир?

– А еще существует одна штука, телефон называется.

– Ага, значит, я все-таки прав! Но мы ведь даже не здороваемся!

– Не ори, пожалуйста, у меня и так раскалывается голова, – Фаина Кац демонстративно повернулась к мужу задом.

– Ну конечно! Ведь именно я и завел этот дурацкий разговор, а теперь еще и ору! – он ответно развернулся в противоположную сторону, позволяя их нижним чакрам войти в непосредственный контакт. – "Алло, "скорая", нашим соседям срочно нужна успокоительная клизма. Что? Да, слишком часто падают с кровати".

– Ладно, – устало отозвалась Фаина Кац, – давай спать.

– Ты хоть представляешь, если потом выяснится…

БУМММ!..

Люстра на потолке дрогнула, издав жалостно-удивленный звон стеклянных подвесок. Михаил Кац почувствовал, как от затылка до самых пальцев ног разбегаются сотни маленьких проворных жучков, перебирая колючими лапками… как вздрогнула супруга. Ему стало не по себе. Но не настолько, чтобы комментировать новый удар вслух. Глубоко вздохнув, он вновь закрыл глаза. Дождь за окнами продолжал вести свой длинный нудный монолог.

БУМММ!..

– С меня хватит… – Фаина Кац с несвойственной ей решимостью действовать в ситуациях, не затрагивающих выяснения отношений с родственниками и ведения домашних дел, выбралась из-под одеяла и села на кровати. – Значит, станем здороваться.

– Ой-вей!

Пришлось трижды утопить дверной звонок, прежде чем они получили ответ. Очередное буммм!..

– Но ведь кто-то там есть, – озвучил Кац очевидное, ежась и кутаясь в домашний велюровый халат, надетый поверх пижамы.

– Ну, так что? – спросила Фаина Кац, когда они вернулись к себе в квартиру. – В "скорую" или в милицию?

– А может, подождем? Вдруг это все прекратится и…

БУМММ!..

– Значит, второе, – она протянула мужу трубку телефона. – Не думаю, что в мединституте учат взламывать замки.

Кац со страдальческим видом принял трубку.

Они провели под дверью около десяти минут (сверху успело грохнуть еще четырежды), прежде чем с лестничной площадки донеслись шаги. Фаина Кац выразительно глянула на мужа и прилипла к дверному глазку. Двое людей в милицейской форме прошли мимо их квартиры и поднялись этажом выше.

– Как думаешь, что они выяснят?

– Да какая разница? – раздраженно отмахнулся Кац. – Мы сделали все, как ты хотела, а теперь давай в постель.

– Нет, это просто замечательно! Тебе что, действительно плевать, что там такое творится?

– Что бы там ни происходило, это нас не касается. Ты со мной или как?

Фаина Кац предостерегающе подняла палец и вновь прильнула к дверному глазку.

– Кажется, он собирается…

В дверь позвонили.

– Нет, погоди! – прошипел Кац, хватая жену за локоть. – Не так сразу, иначе они поймут, что мы…

Но она даже не обратила внимания и открыла дверь квартиры.

– Простите, что приходится беспокоить, – извиняющимся тоном произнес милиционер. У него были густые соломенные усы, фуражка чуть сдвинута на затылок, будто у армейского дембеля. – Но не могли бы вы подняться? Нам придется открыть дверь, мой напарник как раз разбирается с замком.

– Это мы звонили, лейтенант, – заявила Фаина Кац, отвечая на незаданный вопрос.

– Я знаю, – кивнул тот. – Нам сообщили, что сигнал поступил от соседей снизу.

Михаил Кац нахмурился: разбирается с замком?

– Простите, – он озадаченно потер кончик носа, – а может, все-таки стоит попытаться еще раз…

– Да, конечно же, – перебила его жена. – Всегда рады помочь.

– Спасибо за понимание.

Кацу оставалось лишь пожать плечами и отправиться вслед за супругой и лейтенантом. Видит Бог, в таком положении он себя обнаруживал не впервые.

Напарник оказался лет на десять моложе Соломенных Усов, немного выше и заметно щуплее. К моменту, когда они поднялись по лестнице, тот уже закончил возиться с замком и стоял, опираясь плечом о косяк соседней двери.

– Все в порядке? – спросил лейтенант.

– Никаких проблем, обычное старье. Таких уже лет двадцать никто не ставит, не то что все эти новомодные штуки.

– Они, кажется, не очень состоятельные люди, пожилая пара, – вставила Фаина Кац.

– Похоже на то, – усатый толкнул дверь.

– А нам – с вами? – спросил Кац.

– Нет, нас пригласили просто сосчитать ступеньки на четвертый этаж.

– Это необходимо, – ответил напарник лейтенанта. На его погонах было по три лычки.

В квартире оказалось темно. И еще запах. Странный запах, который встретил их с самого порога и который одновременно вызвал у супругов Кац брезгливые гримасы. Усач включил свет в прихожей, а его молодой напарник громко произнес:

– Есть кто дома? – скорее всего, для проформы. Михаилу Кацу, однако, показалось, что в голосе сержанта промелькнуло нечто вроде иронии.

– Здесь так холодно… – подавив зевок, вслух заметила супруга Каца.

Со стороны спальни донесся тяжелый глухой удар.

– Вы слышали это? – она с тревогой и плохо скрытым любопытством оглядела остальных. – Вот! Снова!

– Оставайтесь здесь, – приказал лейтенант и, кивнув сержанту, направился в спальню через длинный коридор. Кац с женой, не глядя друг на друга, напряженно ожидали у входной двери.

В комнате загорелся свет. Некоторое время ничего не происходило, затем их слуха достигли голоса, но слишком тихие, чтобы разобрать, о чем переговаривались лейтенант с напарником. Женщина сделала три осторожных шажка в направлении спальни. Кац тщетно попытался ее удержать и лишь с досадой покачал головой.

– …через балконную дверь.

– Похоже на то, – с чем-то согласился лейтенант.

– А что с этими?

– Могут топать домой.

Фаина Кац спешно отступила назад.

– Спасибо за сотрудничество, – объявил сержант, появившись в дверном проеме спальни. – Теперь вы можете идти к себе. Если возникнет необходимость, мы с вами свяжемся.

Михаил Кац испустил облегченный вздох из-за спины супруги, но та даже не двинулась с места, глядя на сержанта так, будто ослышалась:

– Простите?

– Да, все в порядке. Еще раз большое спасибо.

– Но… что с нашими соседями?

– Видно, решили навестить родственников в другом городе. Балконная дверь оказалась плохо запертой, и в дом забралось больное животное.

– А-аа… разве нам не нужно что-нибудь подписать?

– Нет, – обаятельно улыбнулся сержант. Из спальни долетели звуки, похожие на возню. Хотя виной всему мог быть и дождь, заливавший на балкон с улицы, – судя по тому, как сильно тянуло холодом по полу, дверь оставалась открытой.

– Что ж… – Фаина Кац с видом крайней озадаченности начала оборачиваться к мужу, но остановилась. – Это было – животное?

– Ну да.

– Вы что, считаете меня идиоткой? И какое…

– Фая, это не наше дело, – Кац настойчиво потянул жену за рукав.

– По-твоему, мы их вызвали, чтобы услышать историю о летающих слонах? – она резко вырвала руку. – И ты в это веришь?

– Нас отпустили!

– Ты в это веришь?

– Все нормально, успокойтесь, – примирительно сказал лейтенант, появляясь в поле зрения.

– Они же наши соседи!

– Ладно, допустим. И… раз это так важно для вас, то можете убедиться сами.

– Правда? – с Фаины Кац мгновенно сошел весь пыл негодования, остались только пляшущие огоньки неодолимого любопытства в глазах. – Этот странный запах в квартире, он тоже как-то связан с… животным?

– Именно так, – подтвердил лейтенант. Из глубины спальни вновь послышались звуки, напоминающие возню. – Видно, придется подключить санитарную службу.

– Мы только взглянем.

– И это может оказаться очень заразно.

Он и сержант посторонились, пропуская супругов Кац в спальню.

Мужчина сразу обратил внимание на широко распахнутую балконную дверь и колышимую ветром тюль, располосованную в клочья, словно ножом. Затем увидел на полу два обнаженных тела, казалось, вылепленных из воска. Они лежали в обнимку и напоминали крайне изнуренных любовников, которые никак не могут остановиться. Правдоподобие картины нарушалось лишь отсутствием верхней половины головы у него и обеих рук до локтей у возлюбленной.

Взгляд Фаины Кац первым делом скользнул по трельяжу у противоположной стены (она также машинально отметила, что кровать стоит иначе, чем в ее с мужем спальне, которая сейчас находилась прямо под ними), заставленному косметикой, не слишком дорогой, но в большом количестве – кто бы сомневался. С заведомым раздражением мельком оценила свое отражение в идеально чистых зеркалах, поймала идиотски отрешенный взгляд мужа, смотрящего на что-то внизу… И удивленно обернулась к стоящим позади лейтенанту с напарником. Они в зеркалах не отражались.

Лейтенант нежно погладил ее по трясущейся дряблой щеке.

– Нет, это точно заразно.

* * *

Zakk (05:28:47 13/10/2007)

ты так рано???

Яна (05:29:10 13/10/2007)

угу… проснулась и больше не смогла уснуть… а ты?

Zakk (05:29:31 13/10/2007)

засиделся за стратегией завтра все равно суббота… т. е. уже сегодня

Яна (05:30:01 13/10/2007)

ну да, я бы могла и сама догадаться:)

Zakk (05:30:34 13/10/2007)

это из-за разговора с отцом, да?

Яна (05:30:39 13/10/2007)

нет…

Zakk (05:31:15 13/10/2007)

я знаю он меня не выносит даже звонить запретил

Яна (05:31:27 13/10/2007)

дело совсем не в тебе

Zakk (05:31:56 13/10/2007)

не понимаю что такого если ты переедешь ко мне

Яна (05:32:20 13/10/2007)

просто считает, все должно быть по-его, и точка

Zakk (05:33:00 13/10/2007)

мы давно не дети да и мои не против ты же знаешь

Яна (05:33:15 13/10/2007)

ладно, не начинай снова

Zakk (05:33:41 13/10/2007)

потому что он платит за твою учебу?

Яна (05:33:49 13/10/2007)

не только

Zakk (05:34:38 13/10/2007)

мы сами выкрутимся я обещаю! мне предложили серьезную

подработку в инете и обещают хорошие перспективы

Яна (05:34:53 13/10/2007)

НЕ НА-ЧИ-НАЙ!!!

Zakk (05:35:11 13/10/2007)

значит ты с ним больше не говорила?

Яна (05:35:26 13/10/2007)

не вижу смысла… может, как-нибудь потом

Zakk (05:36:22 13/10/2007)

понятно… тогда в чем дело?

Яна (05:36:30 13/10/2007)

ни в чем

Zakk (05:36:34 13/10/2007)

???

Яна (05:36:40 13/10/2007)

см. выше

Zakk (05:36:53 13/10/2007)

прекрати я же тебя знаю

Яна (05:37:45 13/10/2007)

ммм… обещаешь без этих своих подколок, ок?

Zakk (05:37:52 13/10/2007)

клянусь

Яна (05:38:17 13/10/2007)

:)))

ладно… мне показалось, меня кто-то звал

Zakk (05:39:00 13/10/2007)

это был голос бена аффлека? так я и знал!

Яна (05:39:12 13/10/2007)

ты же обещал!

Zakk (05:39:22 13/10/2007)

ладно больше не буду))

Яна (05:40:46 13/10/2007)

это сложно объяснить… как будто кто-то смотрит на тебя… она

может тебя видеть, а ты ее – нет…

Zakk (05:40:57 13/10/2007)

ее?

Яна (05:42:09 13/10/2007)

да, мне показалось, это женщина… но я не уверена, потому что не знаю,

действительно ли этот голос звучал… ну, в обычном понимании

Zakk (05:42:19 13/10/2007)

может просто сон?

Яна (05:42:48 13/10/2007)

я бы так тоже думала, если бы это не повторялось

Zakk (05:42:57 13/10/2007)

ты о чем?

Яна (05:43:27 13/10/2007)

впервые где-то месяц назад, потом еще несколько раз… мне страшно

Zakk (05:44:01 13/10/2007)

эй прекрати меня пару раз и не так глючило это только голос ты его

даже не слышала на самом деле

Яна (05:44:44 13/10/2007)

нет, еще и стена

Zakk (05:44:55 13/10/2007)

а что с ней не так?

Яна (05:46:53 13/10/2007)

мне кажется, эта женщина там, по другую сторону

Zakk (05:47:02 13/10/2007)

ооооооо черт

Яна (05:48:21 13/10/2007)

и еще она очень холодная… странный такой холод, словно за ней ничего

нет, вообще, абсолютная пустота… знаю, как это звучит

Zakk (05:52:17 13/10/2007)

почему ты никогда не рассказывала?

Яна (05:52:27 13/10/2007)

ты куда-то уходил?

Zakk (05:52:38 13/10/2007)

нет просто думал

Яна (05:53:07 13/10/2007)

не знаю… наверное, потому что все это… ну, сам понимаешь

Zakk (05:53:20 13/10/2007)

а что за той стеной?

Яна (05:55:13 13/10/2007)

когда-то жила семья из соседнего подъезда, я их почти не знала, а потом,

года три назад, они продали жилье какой-то фирме, которая выкупила

на первом этаже еще половину квартир… прошлым летом владельцы

сменились, я вроде рассказывала уже… а все это началось только месяц

назад… думаешь, все это может быть как-то связано?

Zakk (05:55:46 13/10/2007)

сомневаюсь… зато уверен что ничего бы такого не было если бы кое-

кто кое-куда переехал

Яна (05:56:57 13/10/2007)

о господи, ты снова…

Zakk (05:57:19 13/10/2007)

ладно прости… а сейчас что-нибудь чувствуешь?

Яна (05:57:30 13/10/2007)

сложно сказать… просто не по себе

Zakk (05:57:49 13/10/2007)

а знаешь что?)))

Яна (05:57:52 13/10/2007)

?

Zakk (05:58:03 13/10/2007)

хочу тебя увидеть

Яна (05:58:17 13/10/2007)

а разве мы и так не собирались сегодня?

Zakk (05:58:22 13/10/2007)

собирались

Яна (05:58:32 13/10/2007)

ты с ума сошел!!!:))))))

Zakk (05:58:40 13/10/2007)

нет

Яна (05:58:47 13/10/2007)

:)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Zakk (05:58:58 13/10/2007)

)))))))))

Яна (05:59:31 13/10/2007)

ммммм:))))))) если меня застукают…:))))))

Zakk (05:59:50 13/10/2007)

ужасно соскучился

Яна (06:00:18 13/10/2007)

аххххххххххххх ты…:))))))))))))))) ненавижу тебя!:)))))))))) ладно!

Zakk (06:00:29 13/10/2007)

через 15 минут я буду ждать внизу

Яна (06:00:35 13/10/2007)

:)))))))))))))))))))))

Zakk (10:09:24 13/10/2007)

с кем ты говорила?

Zakk (10:09:45 13/10/2007)

ты здесь?

Zakk (10:10:10 13/10/2007)

это был не я!

Zakk (10:14:26 13/10/2007)

оставил комп до утра на закачку с трекера похоже кто-то взломал файрвол и залез в мою аську

Zakk (10:15:07 13/10/2007)

свяжись со мной как только появишься ок? буду ждать

Zakk (13:21:39 13/10/2007)

что случилось?

Zakk (22:44:21 13/10/2007)

Яна????????????????????????

Совет

– Так с кем мы имеем дело? – Стас по очереди обвел взглядом всех присутствующих. Веру с этой странной женщиной, Лорой, которую та притащила с собой, едва он отрубился прошлой ночью; нескладного и молчаливого Марка, задумчиво теребившего небритый подбородок, его тощую подружку (или кем она там ему приходилась) Беллу; и за каждым гналась его собственная история. – С кем или с чем. Есть соображения?

Первым, как ни странно, заговорил Марк.

– Я не слишком разбираюсь в математике, но, кажется, это называют общим знаменателем.

– А еще это называют "заходить слишком издалека", – хмыкнул Стас, раздражаясь. После всех этих разговоров ему срочно требовался литр-другой холодного пива. Теплое, хрен с ним, тоже могло сойти.

– Я хочу сказать, – продолжил Марк, – все мы столкнулись с какой-то силой, чем-то противоестественным и несхожим. Ты и Вера, – он посмотрел на Стаса, – видели того мертвого охранника. Лора – директора офиса, Рубинштейна, который сперва имитировал ее дочь, а потом за ней гнались какие-то монстры. Белла застала Жанну, когда на нее напали вампиры. Я… тоже кое-что видел. И не хочу больше этого отрицать. И еще тот человек в метро. Я не знаю, скольких он убил, но он точно гнался за нами. Так, словно его направили.

– Превратили в марионетку, – вставила Белла.

– Ну да, об этом я и говорю, – кивнул Марк. – Но что бы ни произошло с каждым из нас, все нити ведут к этой компании, "Новый свет" или как там ее. Все до единой.

– Какое откровение! – с издевкой зааплодировал Стас. – Браво, чувак, а то уж я чуть было не решил, что опять за все в ответе негры и евреи.

– Но разве я не прав? – смутился Марк.

– Да будь иначе, мой гениальный друг, мы бы здесь все вместе не торчали. А лично меня сейчас интересует, кто именно устроил этот цирк уродов.

– Прекрати, – холодно его осадила Вера. – Ты ведь сам отлично знаешь, что Марк единственный из нас, кто оказался случайно втянут во все это.

Стас собирался что-то ответить, но его перебила Белла:

– За всем стоят вампиры.

Убежденность в ее голосе вынудила задуматься даже Стаса. Мысль была, конечно, абсурдной, вот только полчаса, проведенные им в стенах Офиса прошлым вечером, слишком уж раздвинули рамки абсурдности в его представлении о мире.

– Но ведь никто их не видел, кроме тебя, – возразил он наконец. – Здесь я не могу не согласиться с нашим непризнанным гением: мы все столкнулись с чем-то несхожим. Откуда такая уверенность? Почему именно вампиры?

– Ты все слышал. Или мне заново повторить, что случилось со мной во Львове?

– Не стоит, – Стас внезапно ощутил в этой маленькой анемичной девушке присутствие некой силы, той, что является как бы из ниоткуда, питаясь страхом и отчаяньем, и порой способна сравнять с землей целый горный кряж. Но главное, в ее словах он интуитивно ощутил какую-то зацепку, пусть странную, но логическую связь с тем, о чем говорила Вера, и что ей удалось выяснить в Офисе, с рассказами остальных…

– Кажется, в этом есть какой-то смысл. – Он поднялся с кресла. – Вот что, давайте еще раз припомним все, что нам известно, и хорошенько обдумаем. А пока… у меня кончились сигареты. – Стас посмотрел на Марка. – Не хочешь прогуляться за компанию?

Вера с Беллой обменялись настороженными взглядами.

– Можно, – ответил тот, вставая.

– Я так сильно тебе не нравлюсь? – спросил Марк, когда они одолели примерно половину пути к магазину.

Стас непонимающе глянул на него, а затем вдруг рассмеялся:

– Ах вот ты о чем. Брось, старик, просто иногда я становлюсь немного резким, а в последнее время это со мной случается частенько. Но ничего такого, будь спок.

В доказательство он протянул руку.

– Неприятности? – спросил Марк, отвечая на рукопожатие.

– Ага, можно и так назвать. А тут еще и это… ну, сам знаешь.

Марк кивнул. Они остановились на переходе, пропуская вереницу легковых машин.

– Кстати об этом. Ты не думал, что теперь вам с Верой стоит позаботиться о своей безопасности?

– Считаешь, нам что-то угрожает?

– Тот тип в шляпе, который устроил бойню в метро, гнался за нами. А сегодня, перед тем как с вами встретиться, мы заходили к Белле домой забрать ее ноутбук. Так вот, Белла абсолютно уверена, что в квартире кто-то побывал, возможно, ночью. Ничего не пропало, но…

– Значит, ни деньги, ни ценности гостей не интересовали, – заключил Стас.

– И вряд ли это совпадение. Я думаю, они убирают свидетелей.

Стас неопределенно хмыкнул, поправляя на плече лямку спортивной сумки.

– Насколько ты уверен, что вас никто не видел в офисе?

– Ну, мы… – Стас резко сбавил шаг. – Утром Вера сказала, что вчера ей позвонила Жанна. Та, которую, как утверждает Белла, убили. Этот звонок… Он показался ей очень странным. И еще Вере как будто бы намекнули на что-то. Она думает, что кому-то в компании известно, что мы побывали в офисе.

– Это плохо, – сказал Марк. – Значит, там был кто-то еще.

– Черт, – Стас покачал головой. – Это ведь мог быть и сам Рубинштейн. Если Лора не ошибается, она видела его всего через час после нашего ухода.

– Скорее всего, так оно и есть.

– Я все думаю о том мертвом охраннике. Если Рубинштейн все время находился в офисе, выходит… Что ж за дерьмо там у них твориться?

– Зато одно уже ясно наверняка: вам больше нельзя задерживаться на старом месте. Есть куда пойти?

Стас кивнул:

– Переберемся в мою квартиру. Кто бы они ни были, обо мне им пока ничего не известно.

– Ты действительно веришь, что они – могут оказаться вампирами?

– Лучше спроси, верю ли я в ходячих мертвецов.

Они вошли в магазин, а когда вышли через пять минут, в сумке Стаса болтались лишь три пачки сигарет. Ему сейчас как никогда требовалась ясная голова.

– Как тебе эта Лора?

– Да никак, – пожал плечами Стас. – А почему ты о ней спрашиваешь?

– Мне кажется, с ней что-то не так.

– В каком смысле?

– Я понимаю, у шока могут быть разные последствия, да и все мы завязли в сплошной неопределенности. Но, в любом случае, у меня нет желания ей слишком доверять.

– Думаешь, Лора засланный казачок? Но какой в этом смысл?

– А какой смысл, например, создавать видимость целой компании да еще открывать ее филиалы в других городах?

– Друг мой, кажется, ты начинаешь задавать правильные вопросы, – задумчиво проговорил Стас. – Ведь именно это и заставило Веру копать под "Новый свет".

Когда они вернулись, телевизор вещал дневной выпуск новостей. Стас застыл в коридоре, глядя на экран через дверной проем гостиной, и жестом остановил Марка.

– "…этой бессмысленной и жестокой бойни в киевском метро. Точное число пострадавших до сих пор остается неизвестным. На текущий момент статистика такова: шестнадцать погибших, госпитализировано более двадцати раненных, пятеро все еще прибывают в критическом состоянии. Еще около сорока граждан самостоятельно обратились нынешним утром в местные отделения "скорой помощи" с незначительными ранениями. Однако властям наконец удалось установить личность нападавшего. Им оказался сорокавосьмилетний риэлтор одного из львовских агентств по недвижимости Юрий Панчак, который по невыясненным причинам отбыл в Киев вчера днем. Ни у его семьи, ни у коллег по работе не нашлось никаких объяснений его действиям. По словам очевидцев, Панчак, цитирую: "словно преследовал говяжьи туши, за которые он принимал окружающих". От властей на данное время также не поступило четких пояснений по этому поводу. Но нам удалось выяснить, что среди личных вещей "львовского мясника" не удалось обнаружить ничего, кроме железнодорожного билета, по которому тот прибыл в Киев. Таким образом, причины, приведшие минувшей ночью к беспрецедентной массовой трагедии на станции метро "Золотые Ворота", все еще остаются загадкой.

Представитель областного управления внутренних дел официально заявил, что ширящиеся слухи о некой связи этого инцидента в метро с исчезновением людей на Левом берегу в последние несколько дней – не имеют никаких оснований. Он также подчеркнул, что заявления граждан о диких животных и зомби, разгуливающих по ночным улицам, являются, скорее всего, неудачным розыгрышем или даже спланированной акцией неизвестных лиц, с целью посеять массовую панику среди жителей Новой Дарницы и близлежащих районов. По данному факту было возбуждено уголовное дело, виновные понесут ответственность в самое ближайшее время".

– Ты слышал? – Стас возбужденно обернулся к Марку. Но того рядом не оказалось. Стас нашел Марка в кухне, стоящим перед окном, его плечи мелко дрожали.

– Ты понимаешь, что все это значит? Эй, старина, в чем дело? – он положил ладонь Марку на трясущееся плечо. – Слушай, какого…

До Стаса вдруг дошло, что тот плачет.

– Что случилось?

– Все эти люди в метро… Они погибли из-за меня.

– Нет, погоди, – он усадил Марка на табурет. – Давай-ка разберемся.

– Все и так ясно, – сказал Марк, отирая рукавом мокрую щеку, однако его голос оставался тихим и спокойным. – Это ведь я спровоцировал нападение. Его послали за нами.

– Откуда тебе знать, что случилось бы, поведи ты себя иначе. Возможно, все обернулось бы еще гораздо хуже. Ты разве не слышал, что передали в новостях? Дело не только в нас. Что-то твориться вокруг, что-то очень скверное. И оно распространяется.

– Не знаю… – наконец ответил Марк. – Может быть, ты и прав.

– Вот что, – Стас потянул его за рукав куртки. – Давай-ка снимай это и топай к остальным. А я скажу Вере, пусть состряпает нам что-нибудь.

Когда они присоединились к остальным в гостиной, глаза Марка ничем не выдавали недавних слез. Однако Вера все равно спросила:

– У вас все нормально, парни?

– Все тип-топ, – небрежно обронил Стас.

– Нет, не нормально, – с внезапной злостью в голосе произнес Марк. – Из-за меня уже гибли люди. Всего два месяца назад. Почему это происходит со мной! Почему это снова происходит?!

Повисло тяжелое молчание, все взгляды были устремлены на Марка, стоящего посередине комнаты.

– Молодая пара, они только поженились. Я охранник, но иногда подрабатываю на сервисе. Так, разная мелочь… В тот раз я слишком торопился и плохо прикрутил колесо. Они разбились всего в ста метрах от ворот.

Марк с горечью усмехнулся.

– Только я знал, кто в ответе за аварию, это ведь я прикручивал то долбанное колесо… Я никому не рассказал, – он тяжело опустился на стул в углу гостиной, не глядя ни на кого, вновь усмехнулся. – Даже не представлял, что это окажется так трудно пережить. И… был момент, когда я почти вскрыл себе вены.

Белла вздрогнула, вспомнив о шраме, который видела в поезде.

– Что-то остановило меня. Странный, пугающий свет…

– Свет? – нахмурился Стас, будто силясь вспомнить о чем-то важном.

– Да, очень яркий, похожий на сияние. Оранжевое…

– Какое льется словно отовсюду, – продолжила вслед за Марком Белла. – Перед самым приходом летних сумерек.

– Всего несколько минут, – подхватила нить Лора.

– Середина августа… Я помню тот вечер, – Стас обвел медленным взглядом всех присутствующих. – Мы все помним.

– Ребята, вы о чем? – с напряженной улыбкой спросила Вера.

"О начале. И обещании", – подумал Стас, удивляясь, так, словно мысли были произнесены кем-то другим в его голове.

* * *

Всего в нескольких шагах, за стеной соседней квартиры, Андрей Мась открыл глаза. Солнце… Оно обжигало кожу, лишая покоя и такого желанного сна, его лучи опаляли даже сквозь толщу свинцовых туч на небе и плотные гардины на окнах. Солнце вело себя странно, как будто насылая на него весь свой гнев. Мась заслонился ладонью, но и это не принесло облегчения, рука сама будто горела в невидимом огне. Ночью его посетила старшая дочь, с которой он не мог связаться уже неделю. Сейчас она спала в меньшей комнате, в той самой, что когда-то делила с сестрой в детстве, на той же самой тахте, свернувшись в коконе из нескольких одеял. Мась скатился на пол и заполз под кровать, куда до него не могло добраться жестокое горячее солнце. Не его солнце. Его – холодное и мертвое – теперь восходит ночью…

В многоквартирном доме через дорогу сорокавосьмилетняя женщина, минуту тому окончательно и уже навечно забывшая свое имя, приоткрывает изнутри дверцу шкафа, чтобы поймать брюхатую неповоротливую кошку, о которой трепетно пеклась больше семи лет. Кожа женщины бела, как фарфор, безупречно гладка и лишена волос даже на голове. Зато теперь у нее длинные когти и острые клыки, которыми так легко раздирать полное крови бьющееся тельце…

Темя этажами ниже супруги Дьяченко беззвучно крадутся к комнате их шестнадцатилетнего сына; у мужа в руке старая большая стамеска, у жены – кухонный нож. То, что в который раз уже вернулось под утро, не было их сыном. Теперь оно тихо сидело в комнате, не издавая ни шороха. Оно дожидалось следующей ночи. Стараясь почти не дышать, родители приближались к комнате. А тот, кто некогда был их сыном, ждал, слыша их обреченную поступь…

В соседнем подъезде…

На другой стороне дороги…

Через квартал…

На левом берегу…

…

* * *

– Белла, я думаю, ты права, – заключил Стас после того, как они наскоро перекусили горячими бутербродами с сыром, приготовленными Верой, и выпили по чашке кофе. – Это действительно могут быть вампиры.

– Допустим, это объясняет то, что видела сама Белла и поведение типа в шляпе, устроившего бойню в метро. И даже тот странный звонок от Жанны. Но как насчет всего остального? – возразил Марк. – Ходячие мертвецы, чудовища, которых видела Лора? Каким образом все это может оказаться связанным?

– Мне тогда очень повезло. Они… просто ужасны, – подала голос Лора. Она была крайне бледна и единственная из всех не притронулась к бутербродам, лишь с явным усилием заставила себя сделать пару глотков кофе. – Если бы не тот грузовик…

Прежде чем продолжить, Стас на лишнюю секунду задержал на ней взгляд, затем ответил:

– Я тут прикинул кое-что, пока мы жевали. А что если в действительности нам известно гораздо больше, чем мы думаем?

– Всем вместе, ты хочешь сказать? – спросила Белла.

– Именно, – кивнул Стас. – Нужно только собрать все пазлы в правильную картинку. Вот, послушайте. Предположим, это и вправду вампиры. Лучшего прикрытия для них, чем сетевая компания, нельзя и придумать. Это позволяет им действовать почти в открытую, спокойно плодиться у всех под носом и даже не скрывать свою иерархию. Никаких проблем! Будь я вампиром, именно так бы и поступил. Что касается остального… – он повернулся к Вере. – Ты ведь кое-что обнаружила вчера в офисе, так?

– Да, оказалось, что структура дистрибьюторской сети "Нового света" имеет всего три уровня. Я обнаружила это случайно, после того, как пыталась докопаться, почему компания вдруг расторгла договоры со всеми поставщиками.

– Итак, всего три уровня и не больше, – продолжил Стас. – Я никогда не участвовал в подобном бизнесе, но могу точно сказать, такой расклад выглядит чертовски странно. А теперь допустим, что это не случайно. Что все дело в иерархии, которая не позволяет им передавать… эту заразу. Возможно, они как-то меняются от поколения к поколению. Тогда становится ясно, откуда взялись монстры и ходячие мертвецы, например, как тот охранник. Его мог убить какой-нибудь низший вампир, не способный передать заразу дальше, но возник… некий жуткий эффект, из-за которого человек не смог умереть до конца.

– Звучит любопытно, – пожал плечами Марк. – Но это всего лишь теория.

– Лора, вам нехорошо? – обеспокоенно привстала с кресла Вера.

– Простите, – вымученно улыбнулась женщина, – Но похоже на то.

На ее серовато-белом лице проступили крупные капли пота, взгляд казался затуманенным, словно в бреду.

– У вас точно ничего не болит?

– Нет-нет, все в порядке, – категорически закачала головой Лора. – Просто я всегда так реагирую на стресс. Особенно… после смерти дочери. Это скоро пройдет, я уверена.

– Думаю, вам все же лучше прилечь, – сказала Вера, направляясь к постельной тумбе за подушкой. Стас задумчиво провел ее глазами.

– Ладно, пускай теория, – согласился он, когда Вера закончила помогать Лоре обустроиться на диване. – Но только она объясняет все происходящее, в том числе, зачем открывать представительства липовой компании еще в каких-то городах, и другой у нас нет.

– По-твоему, вампиры основали собственную сетевую компанию, чтобы спокойно обделывать свои дела у всех на виду? – скептически усмехнулся Марк. – Извини, но все это звучит как полнейшая чушь.

Спустя несколько секунд он добавил, как бы размышляя вслух:

– Как и то, что с нами происходит…

Все какое-то время молчали, обдумывая сказанное.

– Я вспомнила еще кое-что, – произнесла наконец Белла. Она посмотрела на Марка. – Помнишь, я говорила об одной женщине, которую видела на презентации компании?

Тот кивнул.

– О какой женщине? – осведомился Стас.

– Ну, ее сложно описать. Я даже не смогла толком ее рассмотреть. Просто у меня тогда возникло сильное чувство, что все вертится вокруг нее.

– Ты об Элее? – спросила Вера.

– Какое странное имя… Но я не знаю. Помню только, что не смогла даже определить ее возраст, хотя обычно мне это легко удается. Такое впечатление, будто у нее вообще нет возраста.

– Значит, о ней.

– Кто она? – заинтересованно взглянул на Веру Стас.

– Не имею ни малейшего понятия. Кто-то считал ее новым компаньоном Рубинштейна, кто-то – слишком деловой любовницей, которая… – она вдруг запнулась и потрясенно воззрилась на Стаса.

– Что такое?

– Это Элея. За всем стоит она.

– Ты уверена?

– Теперь мне это совершенно очевидно. Именно с ее появлением в компании все и стало меняться. Люди тоже начали меняться, Рубинштейн, потом остальные.

– Поздравляю, – хмыкнул Марк. – Кажется, нам удалось вычислить голову змеи, отравившей целую отару овец, – скептицизма в его голосе, впрочем, заметно поубавилось.

– Удачно устроилась, ничего не скажешь, – пробормотала Белла. – "Новый свет" компания совсем молодая, никаких проблем, чтобы взять ее сразу же под полный контроль.

– Господи… – Вера с силой зажмурила глаза.

– Что еще? – напрягся Стас.

– Как подумаю, что она тоже могла быть там вчера вечером, когда мы…

Стас подсел к ней на подлокотник кресла и обнял за плечи.

– Ну-ну… Кто бы там не находился еще, все обошлось. Будь иначе, мы бы сейчас здесь не сидели и не мацали слона одной рукой за яйца, а другой за член, пытаясь разгадать в темноте, что это такое.

– Знаете, что меня беспокоит сильнее всего? – мрачно произнесла Белла. – Эти новые филиалы. И еще то, что передают в новостях, о том, что уже творится на Левом берегу.

– Думаешь, они замышляют что-то серьезное? – отозвался Стас. – Черт, а ведь это действительно напоминает подготовку… собираются устроить массовое нападение во всех крупных городах?

– Если только мы правы в остальных выводах, – заметил Марк. Своим "мы" он давал понять, что теперь разделяет общую точку зрения.

– Значит, остается это выяснить.

– И что же ты предлагаешь? Явиться в самое логово, напроситься на прием к графине Дракуле и спросить, как идут дела в родовом замке?

Стас удивленно поднял брови, взвешивая какую-то новую мысль:

– Не совсем именно так, но…

– Эй, – Вера с тревогой отстранилась от его плеча. – Ты что такое надумал?

– Ничего особенного. Но почему бы нам с Марком не посетить одну из презентаций в понедельник и не глянуть, что к чему. Тем более, нас в компании не знает никто.

– Роберт видел Марка. И еще тот второй, его помощник, – напомнила Белла. – А тебя могла видеть Элея или кто-нибудь другой.

– Но ведь те двое сейчас во Львове и, насколько я понимаю, у них много дел. А насчет Элеи… Не думаю, что нас бы так просто выпустили из офиса, поймав на горячем, – возразил Стас и посмотрел на Марка. – Ты как?

Тот пожал плечами:

– Никогда не бывал на подобных мероприятиях, зачем упускать возможность?

– Вот и правильно, – одобрительно подмигнул Стас.

– Но что, если все окажется правдой? – спросила Вера. – Что тогда?

– Тогда и решим.

В этот момент Лора застонала.

– Что с вами? – присела рядом с ней Белла, взяв за руку. – Вам стало хуже?

– Я… Господи, извините… – открыла глаза Лора. – Я почти не спала прошлой ночью и, кажется, отключилась на пару минут.

– Ничего, это нормально.

– По-моему, короткий сон пошел вам на пользу, – заметила Вера. – Вы выглядите немного лучше.

– По-моему, тоже, – со слабой улыбкой согласилась Лора. Она и правда уже не казалась столь бледной и изможденной.

– Когда вы застонали, я уж подумала… Что случилось? – спросила Белла.

Лора сконфуженно потерла висок:

– Кажется, мне приснился сон. Я просто испугалась.

– Сон?

– Да, – кивнула Лора. – Какой-то старик.

– Вы его знаете? – спросил Марк.

– Нет, – покачала она головой, – вряд ли я его когда-нибудь видела раньше. С ним были еще двое маленьких мальчиков. Он сказал… что им нужна мама.

– Не удивительно, если всем нам скоро начнут сниться кошмары, – сказал Стас. – Но что вас так сильно напугало?

– Один из мальчиков, тот, что постарше, улыбнулся. И… у него были огромные клыки.

Марк со Стасом быстро переглянулись.

– Все в порядке, Лора, – Вера заботливо поправила на ней плед, которым укрыла раньше. – Вы с нами, все будет хорошо.

Стас внимательно наблюдал за этой картиной, потом взял Веру под локоть:

– Давай-ка выйдем на пару слов.

– Мы тут с Марком на улице потолковали кое о чем, – начал Стас, когда они вошли в кухню и прикрыли дверь. – Прошлой ночью они с Беллой ночевали в квартире ее тетки. И она абсолютно уверена, что в ее доме кто-то побывал.

Вера задумчиво мяла в пальцах воротник блузки.

– Ты хочешь сказать…

– Да, я считаю, нам стоит перебраться ко мне. Уже сегодня, пока не стемнело.

– Наверное, ты прав, но…

Вера с тревогой посмотрела ему в глаза:

– Стас, неужели все так плохо?

– Так будет безопаснее.

– Да, – согласилась она, подумав. – Да, хорошо.

– И еще одно.

– Да?

– Что ты намереваешься делать с… – Стас указал в сторону комнаты.

– Ты о Лоре? – сразу догадалась Вера.

– О ком же еще. Меня интересует, как долго ты еще собираешься с ней возиться?

– Погоди-погоди… Если я правильно поняла, ты возражаешь, чтобы Лора осталась с нами?

– Вот черт! – Стас едва сдержался, чтоб с досады не двинуть кулаком по кухонному столу. – Так я и предполагал!

– Ради бога, прекрати орать. Просто объясни, почему ты против.

– Потому что я не собираюсь тащить к себе в дом незнакомую бабу, когда у нас самих проблем хватает. Этого – недостаточно?

– Но, Стас! Разве ты сам не знаешь, что с ней произошло? Лора нуждается в нас, и сейчас рядом с ней не оказалось никого другого. Мы нужны ей!

– Нехрен было шляться одной по ночам…

– Знаешь, иногда ты становишься настоящим ублюдком, даже без выпивки.

– Да насрать мне и закаркать на это! – Стас с размаху опустился на табурет. – Зато ты у нас Мать Тереза! Послушай, Лора старше тебя лет на восемь-десять, она взрослая женщина, которая может сама о себе побеспокоиться. К тому же, к компании она не имеет никакого отношения, ей ничего пока не угрожает. А твои старания изобразить заботливую мамашу просто нелепы!

– Стас…

– Ты меня слышала, оставь ее. И начинай собирать вещи.

Вера взялась за ручку двери.

– Решай сам: или мы идем с Лорой, или – уходишь один.

– Снова ультиматум? – криво усмехнулся Стас. – Как вчера вечером?

– Думай, что хочешь. Но ты тоже меня слышал, – Вера открыла дверь и быстро вышла из кухни.

– Все-таки нужно было купить пива… – вздохнул Стас и через минуту последовал за ней.

Белла с Лорой о чем-то негромко разговаривали. Марк сидел в стороне и явно дожидался его появления. Увидев Стаса, он поманил его к себе. Затем прошептал на ухо:

– Я слышал, вы о чем-то спорили. Все нормально?

– Еще не знаю, – без особой охоты признался Стас.

– Ладно. Кажется, у нас проблемы, – сообщил Марк.

– Это уже не слишком свежая новость.

– Взгляни на них.

Стас посмотрел на женщин.

– Ну и?

– А теперь сюда, – Марк едва заметным движением головы указал на отражение дивана в зеркале серванта.

Стас перевел взгляд на отражение, но не увидел ничего такого, из-за чего стоило бы переходить на шепот.

– Внимательнее.

По-прежнему ничего. Ничего, кроме беседующих женщин; теперь к ним присоединилась и Вера, старательно пытаясь скрыть эмоции недавнего разговора в кухне. У нее весьма недурно получалось.

– Чувак, просто скажи.

– Нет, я хочу, чтобы ты сам это понял.

– Может… – и тут Стас увидел. – Ебать-колотить…

Он с силой зажмурил глаза на пару секунд, затем посмотрел снова. Но нет, это никуда не делось.

Марк вновь наклонился к его уху:

– Я сперва решил, что это какой-то глюк.

– Уж лучше б глюк…

С отражениями Беллы и Веры все было в порядке. Проблема, о которой говорил Марк, заключалась в Лоре. Казалось, ее фигура утратила часть своей материальности, став местами полупрозрачной, как мутное стекло, сквозь которое проступал рисунок обивки дивана, вмятина на подушке, оставленная затылком, уголок пледа. С одеждой Лоры происходило тоже самое, будто они стали единым целым.

Стас начал медленно подниматься на ноги, не сводя глаз с дивана, но Марк удержал его, крепко схватив за руку.

– Спокойно.

Тот с бешено заколотившимся сердцем опустился на место.

– Грузовик, значит, спас… А ведь ты не ошибался насчет нее.

– Каким-то образом они сумели ее достать, – осторожно кивнул Марк. – Но пока лучше не дергаться, мы не знаем, чего от нее можно ожидать. И, Бога ради, прекрати на них пялиться так.

– Просто не могу поверить, что Вера сама приволокла ее в дом, – Стас огромным усилием воли заставил себя отвернуться к окну. – Давно заметил это?

– Когда вы с Верой спорили на кухне.

– Что-нибудь еще?

– Нет, только зеркало. Такое впечатление, что она сама еще не понимает, что с ней происходит. Ну, или уж очень удачно притворяется.

– Сделаем так, – Стас метнул короткий взгляд в сторону дивана. – Я сейчас придумаю способ выманить наших барышень в кухню, а ты проследишь, чтобы эта тварь не…

Вдруг наступила тишина, после чего Белла насмешливым тоном осведомилась:

– Эй, заговорщики, не желаете ли поделиться с дамами?

Вера что-то негромко добавила, и все трое ехидно рассмеялись.

– Ладно-ладно, вы нас раскусили – непринужденно заулыбавшись, вскинул руки Стас. Настолько непринужденно, насколько позволяла мгновенно образовавшаяся в животе пустота. – Вы двое, – он указал на Беллу с Верой, а затем на пятачок комнаты, находившийся у него с Марком за спиной, – встаньте вот сюда. Это такой веселый маленький фокус…

* * *

Сидя в полумраке своего кабинета над офисом, Рубинштейн улыбался. Женщина, которую он отпустил прошлым вечером, находилась совсем близко. И она носила его метку. Эта женщина, Лора, еще ни о чем не подозревала, только легкое беспокойство и недоумение из-за быстро исцелившейся раны. Но она еще не успела обратиться полностью.

"Кто тебя научил?" – мысленно удивился Рубинштейн, когда оставлял метку. Но то было знанием. Знанием, что он впитал от Элеи вместе с новой жизнью, которая была ему дарована.

Лора станет его маяком в чужом и теперь враждебном человеческом мире, его глазами и ушами, пока безумие собственного таяния и жажда человеческой плоти не разрушат окончательно ее изнутри.

Даже сейчас, до ее полного обращения, Рубинштейн мог улавливать образы и слова, посылаемые Лорой. Это было подобно сигналу маломощной антенны, колышимой сильным ветром. И почти сразу же он смог ею управлять – заставил позвонить этой любопытной девке из отдела маркетинга и войти в ее круг. Еще совсем немного…

Выражение Рубинштейна изменилось.

… эй, заговорщики… такой веселый маленький фокус…

Не может быть, чтобы эта четверка докучливых, не в меру везучих идиотов так скоро учуяла неладное.

А может, и на их стороне находился кто-то? – задался Рубинштейн неожиданно возникшим и крайне неприятным вопросом. – Кто-то…

Он не верил во все эти бредни о Всевышнем – ни до, ни после. Но если откуда-то пришла Элея, то…

Впервые в своей заново обретенной жизни Рубинштейн испытал неуверенность.

* * *

– И в чем же фокус? – скептически осведомилась Вера.

– Ни в чем, а в ком, – Стас указал на Лору. – В твоей новой подружке. Она – одна из них.

– Либо скоро станет, – подтвердил Марк.

– Стас… – Вера буквально задохнулась, на щеках расцвели алые пятна гнева. – Ты безнадежный придурок. Ни перед чем не остановишься, лишь бы добиться своего, да? А ты! – она развернулась к Марку, – Решил составить ему компанию?

– Он говорит правду.

– Отлично! Теперь слушайте. Я хочу. Чтобы вы. Оба. Немедленно…

– О боже… – голосом, начисто лишенным интонаций, выдавила Белла, глядя в зеркало, где отражался диван.

Вера невольно проследила за ее взглядом. И оцепенела.

– Что происходит? – Лора приподнялась на локте, с тревогой оглядывая всех четверых. – Я ничего не понимаю… Почему вы так смотрите на меня?

– Кажется, в вашей истории, Лора, остались кое-какие белые пятна, – ответил за всех Марк.

– Я рассказала правду.

– Похоже, не всю.

– Но я не одна из них!

– Тогда о чем вы умолчали? – спросил Стас.

Лора села, обхватив себя руками, будто ей стало очень холодно.

– Только маленькая царапина… Она зажила в тот же вечер. Я никому не собиралась причинять зла…

– Просто уходите, – тихо сказала Вера.

Никто не пошевелился, никто больше не вымолвил ни слова, пока Лора собиралась. По ее бледному лицу катились слезы.

Прежде чем ступить за порог, Лора обернулась:

– Еще увидимся.

И Белла, и Вера узнали этот голос.

Голос Рубинштейна.

Благими намерениями

– Кто звонил? – спросил Стас, когда Вера коротко ответила на звонок мобильного, едва они вошли в квартиру.

– Мама, – девушка выглядела расстроенной.

– Что-то случилось?

– Отцу стало нехорошо. После инфаркта в прошлом году с ним это часто.

– Черт! – Стас бросил сумку с вещами Веры на диван. – Как не вовремя…

– Думаю, мне стоит к ним заехать.

– Сегодня? Но ведь уже скоро стемнеет.

Вера замерла в нерешительности, глядя на него из прихожей и теребя пуговицу наполовину расстегнутой куртки. Затем начала быстро застегиваться обратно.

– Это ненадолго. Ты ведь в курсе: они живут в нескольких шагах от Ленинградской площади, отсюда в каких-то пятнадцати минутах на маршрутке. В крайнем случае, на обратном пути словлю такси.

– Скоро стемнеет, – еще больше мрачнея, повторил Стас. – Сейчас небезопасно, а твое присутствие все равно им ничем не поможет. Послушай меня хоть раз!

– Речь о моих родителях, – Вера закончила с курткой и взялась за ручку двери. – Я быстро, только туда и назад.

– А если именно этого от нас и ждут?

– Что? – обернулась она с выражением насмешливого удивления. – О ком ты говоришь? О них? Сначала не принимаешь всерьез ни единого слова, а теперь повсюду ищешь заговор? Знаешь, а это даже забавно: еще минуту назад я бы назвала тебя наименее склонным к паранойе человеком из всех, кого я знаю.

– Ладно, – не обратив внимания на последние слова, Стас направился в прихожую. – Тогда поедем вместе.

Вера возвела очи горе:

– Ну хватит уже, я серьезно. Темнеть начнет только часа через полтора, а то и больше, я сто раз успею вернуться. Лучше сходи в магазин, наверняка у тебя дома хоть шаром покати, – и скрылась за дверью раньше, чем Стас успел ей снова возразить.

* * *

За окном маршрутки проносились дома и скверы Харьковского шоссе, тонкая струйка воздуха, идущая откуда-то сверху, холодила кожу на щеке; Вера думала об отце с матерью, о том, насколько хрупка теперь связь между ней и родителями и как легко может потерять одного из них. Или обоих. И все же не этот давний подспудный страх вынудил ее так резко изменить их со Стасом планы. Ей хотелось остаться наедине с собой.

Большую часть времени ее недолгих отношений со Стасом Вера полагала, что он именно тот человек, который способен подарить ей счастье.

Вот только не слишком ли рано пришли сомнения? Не слишком ли много разочарований она испытывает уже сейчас? Кто знает, не последние ли события удержали ее от того, чтобы действовать решительно, расставить все точки на "i" в этих отношениях, а то и вовсе разорвать их, пока все не зашло слишком далеко…

– Пахнет дождем… – нараспев произнесла маленькая девочка за ее спиной. – Пахнет мокрой дорогой и трамваем, старым и уставшим… Пап, а когда вернется мама?

– Скоро… – ответил ей мужской голос. – Я думаю… скоро.

– Ее забрал Бугагот?

– Нет, что ты. Нет, конечно.

– А почему ее так долго нет?

– Маме нужно было уехать на пару дней. По делам…

– А почему она не звонит?

– Она и звонила… вчера вечером, просто ты уже спала.

– Да? – с сомнением отозвалась девочка. – А Бугагота точно не бывает?

– Точно…

Маршрутка остановилась, и уже спустя несколько мгновений Вера спешила к дому родителей под моросящим с серого неба дождем.

Маме нужно было уехать на пару дней. По делам…

А Бугагота точно не бывает?

Бывает. Еще как бывает, малышка…

* * *

– Папа?! – Вера вошла в квартиру, с удивлением глядя на открывшего дверь отца. На нем был старый домашний халат, волосы как всегда аккуратно зачесаны назад, почти целиком скрывая лысину. – Почему ты не в постели?

– Мне уже намного лучше, – пожал плечами отец, впрочем, так и не сумев скрыть конфуз, вызванный вопросом. – Думаю, ничего серьезного, просто слегка прихватило.

– Это ты? – появилась из кухни мать, сопровождаемая шлейфом запахов готовки.

Они поцеловались.

– Что это значит? – снимая куртку, холодно осведомилась Вера. – Я бросаю все дела, лечу к вам, а отец даже не в постели.

– Ох, ну ты же его знаешь. Станет немного лучше – и он уже герой, – мать неодобрительно стрельнула глазами в мужа. – Немедленно ложись!

– Пожалуй, так и сделаю, – отец посмотрел на Веру (той вдруг показалось, что во взгляде отца читается плохо скрытое беспокойство, словно ему очень хочется о чем-то ее спросить, но почему-то не хватает решимости сделать это) и покорно направился в комнату. – Заходи, поболтаем.

– Обязательно, через пару минут, – Вера последовала в кухню за матерью.

– Останешься с нами на ужин? У меня уже почти все готово.

Вера опустилась на табурет перед кухонным столом.

– Мам, я рада, что с отцом в этот раз ничего серьезного, но… извини, мне сейчас не до семейных трапез. Я действительно только на пять минут, правда. Только хотела убедиться, что у вас все нормально.

– Ну, хотя бы на чашку кофе у тебя найдется время? – мать погасила огонь под сковородкой и присела рядом с ней.

– Разве что на кофе, – кивнула Вера с легкой улыбкой.

– А у тебя все в порядке? – спросила мать, пристально наблюдая за ее реакцией. – Ты выглядишь какой-то встревоженной.

– Правда? Ну, возникли кое-какие проблемы. Не хочу об этом сейчас… так, ерунда.

– Уверена?

Вера кивнула.

– Что ж… – мать поправила ей челку – жест, который остался еще со школьных лет. – Я просто хочу, чтобы ты знала: если у тебя какие-то проблемы или неприятности, то всегда можешь довериться нам с отцом. И, если захочешь поговорить…

– Я знаю. Спасибо, мама.

– Ладно, иди к нему. Я приготовлю кофе и сразу же присоединюсь к вам.

Вера зашла в комнату к отцу и примостилась на краю дивана.

– Знаешь, я здорово переволновалась после маминого звонка. Рада, что все обошлось.

– Ты так редко стала у нас бывать в последнее время, – грустным тоном сказал отец, беря ее за руку.

Вера вздохнула:

– Прости, много дел, работа…

– Молодой человек?

– Да, Стас. Помнишь, я говорила.

– Кажется, вы с ним встречаетесь уже пару месяцев?

– Мы познакомились в августе.

– Почему бы тебе, наконец, его не представить нам с матерью? Приходите вместе к нам на обед. Как насчет следующей недели?

– Хорошо, но ничего не обещаю. Возможно… – Вера с беспокойством посмотрела в окно, пытаясь уловить первые признаки наступающей темноты. – Возможно, немного позже.

– Договорились, – улыбнулся отец. – То есть, я хотел сказать, мы ведь договорились?

– Пап, извини, но мне уже пора, – ответила Вера, поднимаясь. – Скажу маме, чтобы не торопилась с кофе.

Она поцеловала отца в щеку и направилась в кухню. Кажется, мать с кем-то говорила по телефону. В паре шагов от двери Вера остановилась и прислушалась – сразу поняв по тону матери, что та чем-то сильно взволнована и явно пытается скрытничать.

– Я постараюсь. Но у вас не больше пятнадцати минут, так что поторопитесь. И, надеюсь, вы тоже помните свои обещания. У нее не должно быть никаких неприятностей.

Мать отключила трубку, с тяжелым вздохом повернулась к столу и… тогда заметила Веру, стоящую в кухонном проеме. Кровь в одно мгновение схлынула с ее лица и тут же устремилась назад, расцветая на щеках лихорадочным букетом алых гвоздик.

– Я не услышала тебя…

– С кем ты только что говорила, мама? – бесцветным голосом произнесла Вера.

– Послушай…

– С кем. Ты. Говорила. – Повторила Вера, делая шаг навстречу матери.

– Я все знаю. Они мне рассказали.

– О чем ты… мам… – Вера задохнулась на последнем слове, будто от мгновенного приступа удушья.

– Я сделала это ради тебя. Ради… Это был единственный выход. Я уверена, ты и сама это скоро поймешь.

Вере, наконец, удалось пустить воздух в легкие, она с удивленным недоверием вновь посмотрела на мать, испытывая чувства взрослой молодой женщины, случайно открывшей, что ее удочерили.

– Что это значит?

– Они только хотят поговорить и готовы уладить проблему мирно. Они мне обещали.

– О ком ты говоришь? Я не понимаю…

Но Вера уже понимала, и это было хуже всего. Однако уже в следующую секунду она убедилась, что в действительности худшее заключается в ином: своим откровенным предательством мать пытается ее спасти и нисколько не сомневается в своей правоте. Настолько, что готова безоглядно поставить на кон их отношения. Возможно, навсегда.

– Ты даже не представляешь, что натворила, мама…

– Это необходимо, поверь мне. Все будет улажено, здесь и сейчас.

Мать потянулась к ее плечу, но Вера отстранилась:

– Что они тебе сказали?

– Ты должна вернуть какие-то важные документы. Твои работодатели считают, что ты собиралась передать их конкурентам. Я ответила, что не верю в это, что они ошибаются и все не так поняли, что произошло недоразумение. Но они никак не могли связаться с тобой, сказали, что ты не отвечаешь на звонки…

– Но на самом деле ты смогла допустить, что они говорят правду, так ведь? – потрясенно произнесла Вера, все еще не в силах до конца принять реальность происходящего. – Ты была готова им поверить…

– Девочка… – осторожно обнял ее за плечи появившийся сзади отец. – Ты должна была сразу нам обо всем рассказать. В жизни случается всякое, никто не застрахован от ошибок…

Вера резко высвободилась из объятий и лишь в последний момент удержалась, чтобы не врезать ему локтем под дых.

– Значит, весь этот спектакль только ради того, чтобы вытянуть меня сюда, – она переводила взгляд то на мать, то на отца, не пытаясь даже отыскать подтверждения своему риторическому утверждению. Скорее заново его переосмысливая. – И вы оба – заодно?

– Просто поговори с ними. Они обещали, что…

– Они обещали?! Обещали?! – Вере с трудом удавалось не сорваться на истерический хохот. – Они вам обещали!

– Вера…

– Вы даже представить не можете, кто они такие и на что способны… что творится вокруг.

– Дочка…

– Ведь вам оказалось куда легче поверить тем, кого вы ни разу даже не видели в жизни, что ваша дочь глупая воровка, чем спросить, например, что мне помешало сделать копии неких дурацких бумаг и передать на сторону без лишнего шума…

Отец что-то собирался сказать, но осекся. Вместо него ответил ветер, скорбно завывая в оконных щелях, словно голоса духов, возвещающих гадкие пророчества.

– О господи, – наконец произнес отец после длинной тягостной паузы и с ужасом посмотрел на жену. – Неужели мы предали собственную дочь?

Мать, утратив большую часть недавней уверенности в своей правоте, тяжело опустилась на табурет:

– Тогда что происходит на самом деле? Что нужно от тебя этим людям?

– Не думаю, что у меня есть время на объяснения.

– Она права, – поддержал Веру отец, в его голосе вдруг проявилась решимость. – Когда они приедут?

– Через… несколько минут, – тихо ответила мать, все еще продолжая сжимать в руке телефонную трубку. – Или меньше…

– Тогда вот что, – отец сделал шаг в сторону коридора и обернулся. – Думаю, тебе не стоит здесь больше оставаться. Мы скажем, что не смогли тебя задержать на необходимое время. Теперь уходи, – он снял с вешалки куртку дочери и протянул ей. – Обо всем расскажешь после. И… – таким обескураженным и сожалеющим его никогда не видели ни дочь, ни жена. – Прости нас…

Вера быстро собралась и остановилась у двери.

– Вы не виноваты, – первая волна потрясения уже миновала, сменившись опустошающим чувством преследования. – Когда придет время, я обо всем расскажу, обещаю. Но… – она тратила драгоценные мгновения, подчеркивая, насколько важны ее следующие слова. – Вы обязательно должны сделать то, что я скажу, каким бы странным это ни показалось. Не позволяйте им входить в дом. Что бы они ни говорили, ваших слов будет достаточно. И не выходите сами после наступления темноты.

Она открыла дверь и оглянулась, чтобы в последний раз увидеть родителей живыми.

– Я вас очень люблю.

* * *

Роберт поднялся по ступеням и остановился у двери. Нет, за ней никого не было, впрочем, он этого и ожидал. Дневное время лишало той особой остроты чувств, которой его одарила новая, дарованная Элеей, жизнь. Но Роберт сразу убедился, что квартира пуста: девка, заподозрившая неладное, сбежала. И, похоже, не так давно. Однако еще могла вернуться – люди так изменчивы, так глупы…

Допустив ошибку с одной из своих подопечных во Львове, Роберт вынужден был вернуться, оставив дела на второго "бриллианта" (какими же дурацкими эти сетевые иерархические титулы представлялись теперь), чтобы исправить дело, после того, как его "риэлтерский" план с треском провалился, наделав бесполезного шума в падких до сенсаций новостях. Вылетев ближайшим авиарейсом в Киев и побывав в квартире неусидчивой Беллы, Роберт выяснил, что ей удалось скрыться и на этот раз, прихватив заодно и своего нового львовского дружка. От Рубинштейна он узнал, что в офисе компании тоже случилось кое-что непредвиденное, из-за чего несколько смертных теперь объединились в одну группу, узнав чересчур многое.

Элея же до личного разговора не снизошла…

Что ж, пока нет возможности исправить собственный промах, он постарается быть полезным кое в чем другом – прикроет тылы в местных вопросах. Он многое утратил из того, что обременяло его прошлую жизнь, но презрение Элеи ощутимо ранило сохранившуюся часть самолюбия.

Роберт нажал кнопку звонка соседней квартиры.

Звонок входной двери заставил невольно подскочить дремлющего в кресле старика. Он приподнял голову, слегка склонив набок, прислушался. Сегодня был не один из тех дней, в которые его посещала сотрудница социальной службы, убирая в квартире, принося покупки из магазина и выполняя разные мелкие поручения. И не один из тех, когда доставляли пенсию. Хотя, возможно, в службе снова изменили график или кто-то просто ошибся дверью.

Однако память сразу же вытеснила из дремотных тенет, что буквально перед этим его слуха достиг сигнал дверного звонка в соседней квартире, где жила приятная девушка по имени Вера, которую он знал с самого раннего детства, помнил до сих пор ее младенческий плач, и которая всегда охотно откликалась на просьбы помочь в делах по дому после смерти его жены три года назад. Как раз сегодня у молодой соседки гостило непривычно много народу, и велись странные разговоры, впрочем, мало его интересовавшие: не привык он совать нос в чужие дела, пусть у него и своих не слишком много. Старику в прошлый вторник исполнилось восемьдесят девять, но слух – единственная прочная связь с миром, которого он не мог коснуться, – оставался все таким же чувствительным и осязающим, как в юности. Он был слеп от рождения.

С недовольным кряхтением старик выбрался из кресла и зашаркал в коридор, сетуя на очередные политические выборы, проповедников или кого там еще принес черт.

– Меня не интересуют ваши листовки! – выкрикнул он, подойдя к двери.

– Прошу извинить за беспокойство, мне нужна ваша соседка, Вера, – последовал ответ. – Я не смог застать ее дома.

– Вот как? С чего же вы решили, что она здесь?

– Видите ли, я ее дальний родственник, троюродный брат по матери. Оказался проездом в Киеве всего на один вечер, хотел повидаться после стольких лет, и вот – такая незадача. А номер ее мобильного, к сожалению, мне не известен.

– Да, действительно жаль… – согласился пожилой хозяин, одновременно хмурясь в недоумении – уж очень странно звучал голос незнакомца за дверью. – Вы хотели бы ей что-то передать?

– Не совсем. Если бы вы оказали мне одну маленькую любезность…

– И какую же?

– Позволили дождаться сестру у вас. Думаю, она должна скоро вернуться домой. Я был бы вам очень признателен.

– У меня, значит… – вновь нахмурился слепец и вновь из-за голоса визитера. Словно в нем присутствовало нечто… Вернее сказать, будто чего-то в нем недоставало. Только вот чего именно, никак не определить – слишком уж чудным, непрерывно ускользающим от обычного понимания было это чувство.

А может, старость наконец сумела дотянуться и до его прежде совершенного слуха? Впилась своими заскорузлыми ногтями, увеча звуки мира, чтобы предвестить скорый приход Той, что идет за ней следом…

Или все куда как банальнее – усталость (почти всю прошлую ночь он не спал, мучаясь артритными болями), необычный тембр голоса незнакомца за дверью, причудливо искажаемый преградой?

– У меня… – повторил старик, собираясь закончить диалог отказом, однако любопытство внезапно взяло верх, и он открыл дверь.

– Благодарю, – подался вперед Роберт, намереваясь переступить порог. – Это значит, я могу войти?

Его правая нога зависла над полом.

– Простите… вы меня неверно поняли, – смутился хозяин, не пытаясь даже скрыть своей реакции. – Дело в том, что я – незрячий, и ваше присутствие поставит в неловкое положение нас обоих. Но… если желаете что-нибудь оставить для Веры или передать на словах… на тот случай… если не дождетесь, то я обязательно…

Нога Роберта медленно опустилась.

– Кажется, я уже говорил, что был бы очень признателен? Это не пустые слова. Только позволь мне войти, старик.

Слепой вдруг пошатнулся и схватился за ручку входной двери, пытаясь одновременно удержаться на ногах и захлопнуть дверь – тот незначительный барьер, который не позволил сразу понять, что не так с голосом незваного визитера. Стоящий за порогом мог говорить, произнося слова как обычный человек, но воздух не покидал его легких и не входил в них. Его тело было совершенно бездыханно.

– Впусти меня, старый крот! – зашипел Роберт, видя, как дверь вот-вот перед ним закроется. – Впусти и будешь щедро вознагражден.

– Что можно дать человеку, видевшему меньше любого крота?

– Я покажу то место, в котором прошла твоя долгая убогая жизнь.

Дверь замедлилась, а на полпути и вовсе остановилась.

– Если бы Бог захотел сотворить для меня такое чудо, то не стал бы присылать… мертвеца.

– Кто может сказать, что Бог вообще слышал о тебе?

На лицо старика легла маска давней боли. Но тут же оказалась унесена внезапно пролетевшей серой тенью. Он криво усмехнулся, едва заметно качая головой.

И посторонился, впуская гостя.

* * *

– Ты был прав, – сказала Вера в телефонную трубку, подходя к остановке маршрутного такси. – Все это устроили они.

– Что? Что ты сказала? – отозвался Стас, похоже, занятый раскладыванием покупок.

– Прости, что я вела себя как последняя дура…

– У нас на ужин восхитительные свиные отбивные и чудесный овощной салат.

– Ладно, я расскажу обо всем дома. Буду минут через двадцать, – она отключилась.

Спустя минуту, когда Вера заметила приближающуюся к остановке маршрутку, ее телефон зазвонил.

– Оставайся на месте и повтори все еще раз, – совершенно изменившимся тоном произнес Стас.

Вера вкратце рассказала о своем визите к родителям.

– Я думаю, тебе не стоит возвращаться прежней дорогой, – после короткой паузы заключил он.

– Меня едва не поймали, а ты предлагаешь игры в шпионов? – Вера проводила взглядом отъехавшую от остановки маршрутку.

– Они и не собирались. То есть… я в этом почти уверен.

– Не понимаю, тогда какой во всем этом смысл?

– Видно, они уже в курсе, что нам кое-что известно. И теперь хотят до нас добраться. До всех нас.

– Ты хочешь сказать, за мной следят?

– Вот именно. И именно поэтому тебе нельзя возвращаться прямо сейчас.

– Нет, я все равно не понимаю, – Вера потерла свободной рукой левый висок, пытаясь собраться с мыслями. Голова резко разболелась от недавнего стресса в доме родителей и избытка эмоций. – И что же мне делать?

– Возьми припаркованное такси на другой стороне площади и отправляйся на вокзал. Там всегда очень людно, постарайся смешаться с толпой, займи очередь в какую-нибудь кассу… Главное, чтобы вокруг тебя постоянно было много народа. Встретимся ровно через полтора часа на седьмом перроне. Я тебя найду. И… вот еще.

– Что?

– Не веди себя так, словно уходишь от погони.

– Я все поняла, – пытаясь изо всех сил держаться спокойно и естественно, она направилась по диагонали к противоположной стороне Ленинградской площади, где посреди небольшого сквера высился Макдональдс. – Но что им мешало просто схватить меня у родителей, превратить в одну их них и без проблем все выяснить?

– В том-то все и дело, – ответил Стас, судя по донесшимся звукам, уже начавший сборы. Вера уловила шум упавшей вешалки и приглушенное чертыханье (убедившись в очередной раз в отсутствии у мужчин способности выполнять самые простые вещи с зажатой между ухом и плечом телефонной трубкой). – После того, как план контролировать нас через Лору провалился, они, похоже, потеряли нас из виду. И тут же приняли меры.

– Потому что иначе смогли бы найти только тебя, но рисковали при этом потерять нити, ведущие к Марку и Белле?

– Мне всегда нравились умные девочки.

Вера пересекла дорогу и приблизилась к Макдональдсу.

– Значит, они считают, что мы представляем настолько серьезную угрозу?

– Скорее, решили подстраховаться, пока еще не готовы выступить открыто, поэтому действуют очень осторожно, – трубка донесла щелчки дверного замка. – Я еду за тобой. Позвоню, как только буду на месте.

– Стас…

– Что?

– Просто хотела сказать…

– Что, моя королева?

– Я так рада, что у меня есть именно ты.

* * *

– Думаешь, мы правильно с ней поступили?

– Ты о Лоре? – придвинувшись ближе к Марку, Бела положила голову ему на грудь.

Они и сами не успели осознать, как оказались на кровати в объятиях друг друга, едва вернулись домой после встречи с Верой и Стасом. И какое-то время испытывали обоюдное смущение, не решаясь нарушить молчания.

– Разве в том, что случилось, была ее вина? С любым из нас могло произойти то же самое.

– А разве у нас был другой выбор? – подумав, ответила вопросом на вопрос Белла. – Лора уже не одна из нас. Не такая, как я или ты, даже не такая, как те маньяки, которых всю жизнь держат взаперти, хотя, возможно, она и правда еще не осознавала этого. Ты ведь сам все видел. И, если бы тогда не обратил внимания…

– Как в метро, да? – мрачно усмехнулся Марк.

– Да, как в метро! – приподнявшись на локте, с раздражением отрубила Белла. – Не понимаю, почему тебе все время так необходимо, чтобы кто-то убеждал тебя в собственной невиновности! Лору превратили в инструмент! Как и того человека в шляпе… Только, может быть, в гораздо более страшный.

Она откинулась на свою подушку, глядя в потолок.

– Ладно, извини…

– Жрать ужасно хочется… – спустя минуту произнес Марк.

* * *

Рубинштейн тоже испытывал сильный голод. Поднявшись к себе в кабинет, он сразу направился к установленной в конце августа за его креслом софе, где лежала связанная истощенная женщина, возраст которой давно не поддавался даже приблизительному определению. Ее шея была сплошь покрыта серо-синими разводами от многочисленных укусов. С появлением Рубинштейна женщина чуть повернула голову, но тут же отвела в сторону безразличный кукольный взгляд.

– Всегда находиться под рукой – очень ценное качество, Алла. Именно об этом мы и говорили, когда я принимал тебя на работу. – Он легонько провел вдруг заострившимся потемневшим ногтем по щеке своей секретарши. – И, поверь, я это действительно ценю. Еще немного терпения – и однажды ты займешь рядом со мной прохладное уютное местечко, которое тебе по праву причитается. Может быть.

Президент компании "Новый свет" вовсе не имел в виду наказание, за то, что его секретарша всего на несколько минут покинула свой пост из-за обильных месячных в тот день, когда в его кабинете впервые появилась Элея. Просто всегда удобно иметь кого-то под рукой. Кого-то, кто особенно необходим, если ты голоден.

Не успели его клыки погрузиться в изможденную плоть, как очнулся телефон, однако Рубинштейн ответил только через полминуты. Звонил один из "рубинов", посланный следить за домом родителей не в меру любопытной сучки, инициация которой планировалась не далее как завтра.

– Похоже, девчонка или ее дружок – она все время с кем-то говорила по трубке – обо всем догадались. Села на такси, доехала до Печерска, а потом спустилась в метро…

– И ты ее упустил, – закончил Рубинштейн.

– Не успел вовремя припарковаться. И слишком задержался.

– Возвращайся к своим делам, – после чего президент набрал номер Роберта. – Наша беглянка обо всем догадалась. Думаю, едет на вокзал, чтобы встретиться со своим другом – это первое, что пришло бы им в голову. Отправляйся туда и постарайся найти. Если не удастся, возвращайся на прежнее место.

– Понятно, – ответил "бриллиант". – Но возвращаться нет нужды, здесь уже есть, кому присмотреть.

– Тогда – в офис. Кое-кто хочет обсудить твое будущее.

Рубинштейн отключился, затем повернулся к софе:

– Так на чем мы остановились?

* * *

Отыскать эту парочку оказалось совсем нетрудно. Роберт засек их выходящими из главного здания вокзала. Парня он видел впервые, а узнать Веру труда не составило даже с расстояния в сотню метров, откуда он наблюдал за выходом; опустившиеся сумерки играли только на руку. Парня он запомнил и теперь смог бы опознать при любых обстоятельствах. Со вторым – Марком – ему довелось встречаться еще во Львове. Теперь он знал всех.

Парочка сперва двинулась в сторону метро, но затем передумала и направилась в направлении бульвара Шевченко. Роберт последовал за ними, на всякий случай, держась на приличном расстоянии.

Петля затягивалась все туже, еще немного и он отыщет остальных. В разговоре о его будущем у Элеи не будет повода в чем-либо его упрекнуть. Умение исправлять ошибки лучше непогрешимости, ибо таковой не существует.

Наконец Вера и ее друг остановились у вереницы ожидающих клиентов авто и сели в то, что находилось в голове длинного ряда.

Роберт ускорил шаг.

– Такси? – прозвучало из затормозившего рядом "Форда".

Роберт кивнул и забрался на переднее сидение, ему сегодня определенно фартило.

– Вон за той машиной, – указан он на бежевую "Ауди", в которой держали путь к столь важной цели Вера и ее утративший инкогнито дружок. – Только аккуратно, заплачу втройне.

– Не вопрос, – водитель мягко тронулся с места.

Чуть сократив расстояние в районе метро "Университет", они пристроились в нужный ряд.

– Футболом интересуетесь?

– Когда-то играл за сборную своего института, – ответил Роберт, не сводя глаз с "Ауди". – А что?

– "Рыбак рыбака", как говорится, – довольный своей проницательностью хохотнул водитель. – Сам фанат. Знаете, я кручу баранку в этом городе уже больше тридцати лет и еще ни разу не ошибся. Хотите верьте, хотите нет.

– Верю, – кивнул Роберт.

– Как думаете, у кого больше шансов пробиться ближе к финалу на следующем Евро – у нас или поляков? Все-таки вместе принимаем.

– Не будет никакого Евро. Лучше следите за дорогой.

– В смысле? – удивленно обернулся таксист. И, наткнувшись на ледяной взгляд Роберта, только пожал плечами: – Хозяин-барин, дело ваше, мое – довезти, – и замолчал вплоть до Южного моста.

– Говорят, на Левом ночью какие-то монстры появились, не слыхали?

Роберт отрицательно повертел головой.

– А пару моих ребят из парка клянутся, что уже несколько раз видели оживших мертвяков, представляете? – таксист мельком глянул на своего пассажира и прибавил: – Не то чтобы я во все это верил, конечно… Но еще полсотни будет сверху, если…

– Будет, – отрезал Роберт.

Свернув на Привокзальную, а затем на Ялтинскую, преследуемое "Аудио" остановилось.

– Стоп, – скомандовал Роберт и полез во внутренний карман пиджака за бумажником, в тот самый момент, когда Стас, помогая выбраться Вере из салона авто, произнес: "Остается надеяться, что у нас получилось".

– Как скажите, – водитель послушно притормозил у тротуара в двадцати метрах от тронувшейся с места "Ауди". И тут же сделал легкое молниеносное движение рукой.

"Что это?" – успел подумать Роберт уже после того, как его отсеченная голова оказалась на заднем сидении.

Офис

– Уверены, что хотите это сделать?

Марк в ответ лишь пожал плечами и косо глянул на Стаса, невозмутимо распечатывающего пачку сигарет.

– Это всего лишь презентация, – поддержала Белла. – Сомневаюсь, что вместо плана маркетинга и обычных сетевых тезисов будет что-то еще.

– Их вампо-план! – вдруг зарычал Стас и резко подался вперед с торчащими наподобие клыков из-под верхней губы сигаретами.

– Просто я тоже не понимаю, зачем рисковать, если что-нибудь выяснить все равно вряд ли получится, – добавила Белла.

– Хорошо… – Стас вернул одну сигарету в пачку, другую сунул за правое ухо. – А что ты предлагаешь? Забиться в нору и следить за новостями? – Секунду или две он вопросительно смотрел на Беллу. – Но, кроме вчерашнего сообщения, в них – ни слова, будто ничего и не происходит…

– Кроме пары упоминаний о задержании нескольких человек, которые якобы распространяли слухи о мертвецах и монстрах, разгуливающих ночами по Левому берегу, пытались посеять панику и так далее, – сказал Марк. – И еще об аресте некоторых… ну, как их?..

– Блоггеров, – с неохотой подсказала Белла. – Да, они утверждали, что лично столкнулись с чем-то ненормальным. И что-то о своих соседях. Я успела прочесть только несколько страниц, но с полудня все подобные сообщения либо кем-то активно трутся в Сети, либо появляются прозрачные намеки, что это был такой флэшмоб.

– Вот и я о том же, – Стас поднялся и на правах хозяина, задернув шторы на окнах, включил свет. – Возможно, именно нам сейчас известно о происходящем больше, чем кому-либо другому. Точнее, я практически уверен, что это так. Но то, что мы обсуждали вчера – только домыслы, основанные на нескольких фактах. А вся правда может оказаться… В общем, если удастся выяснить хоть что-нибудь еще, даже какую-то новую мелочь, оно того стоит.

– К родителям ни вчера, ни сегодня никто так и не явился, – Вера предприняла очередную попытку отговорить Стаса от их с Марком затеи. Но, судя по выражению ее лица и тону, уже без особой надежды. За два проведенных под одной крышей месяца она успела его не так уж и плохо узнать. – Значит, нас действительно хотели выследить. Если это удалось, ты им теперь известен, и вас с Марком схватят, едва успеете переступить порог офиса.

– Вот заодно и выясним: известен я им или нет, – с наигранной бравадой ухмыльнулся Стас и повернулся к Марку: – Готов? (тот кивнул) – Затем, быстро посерьезнев, перевел взгляд на настенные часы. – Идти недалеко, но до начала презентации осталось всего двадцать минут. Так что давайте прекратим тратить время на бесполезные разговоры.

* * *

После торопливого и какого-то неловкого, скомканного прощания, оставившего у всех гнетущий осадок, девушки вернулись в гостиную. Не включая телевизор, сели по разным концам дивана и некоторое время молчали, каждая думая о своем.

Белла вспоминала минувшую ночь, проведенную с Марком, большую часть которой они проговорили, рассказывая о себе; о том, как познакомилась с ним, влетев среди ночи в его дом и в его жизнь – всего три ночи тому назад, но Белле представлялось, что это случилось уже очень давно: фразы типа "будто тысячу лет назад" больше не казались ей лишь расхожим клише.

Вера снова думала об их отношениях со Стасом, стараясь подальше отогнать тревожные мысли, где он сейчас и чем может обернуться их с Марком визит в офис "Нового света"; о том, как сложится их возможное будущее, когда нынешний кошмар закончится и все возвратится в прежнюю колею. Если, конечно…

– Что будем делать, если они не вернутся к девяти? – наконец озвучила Белла вопрос, который неотступно тревожил их обеих с того самого момента, когда за парнями захлопнулась входная дверь.

– Настрогаем кольев из ножек стульев и отправимся за ними… устроим ложный выезд пожарных… призовем добрую фею… я не знаю… – покачала Вера головой не в силах скрыть охватившие ее дурные предчувствия и все больше нарастающую тревогу. – Но очень надеюсь, что сегодня на презентации будет как можно больше народа. И что… что все это закончится как можно скорее.

– Я тоже. Очень надеюсь.

Они еще какое-то время просидели молча, вслушиваясь в звуки дождливого вечера, долетавшие с улицы.

– Как твои родители? – спросила Белла.

– С утра уже раз десять им звонила. Слава Богу, с ними все хорошо.

– Я рада.

– Они очень взволнованы и ничего не понимают. Но готовы потерпеть, пока я сама им все не объясню. Только вот…

Белла вопросительно повернула голову:

– Что?

– Я даже близко не знаю, что им сказать. Начинаю пытаться подобрать слова, представляю, как говорю все это… – Вера запнулась, встретившись взглядом с Беллой. Девушки несколько секунд смотрели друг на друга округлившимися глазами. И одновременно прыснули.

– Тогда уж проще сочинить какую-нибудь дурацкую байку, хуже точно не будет, – заключила Белла.

– Ага, – с вымученной улыбкой согласилась Вера. И вдруг резко переменилась в лице.

– Что? Что такое? – встревожилась Белла, сразу лишившись всех признаков мимолетного веселья.

– О, нет… – Вера в отчаянии хлопнула себя ладонью по лбу. – Господи, как же я не подумала об этом раньше…

– Ты меня пугаешь! Что случилось?

– Стас на днях приносил свои счета за квартиру, чтобы оплатить в ближайшее время…

– И?

– Оставил на тумбочке в нашей спальне… Они и сейчас там.

* * *

– Ваши пригласительные? – протянул руку привратник у входа в офис. Вручая две картонных карточки с логотипом компании «Новый свет», Стас Вишнит невольно пытался определить внутренним чутьем, является ли этот облаченный в дорогой костюм детина человеком или – кем-то, кто тщательно прячет свою истинную сущность под личиной охранника, исправно несущего служебные обязанности.

– Проходите, – кивнул привратник, лишь коротко взглянув на пригласительные, и распахнул дверь офиса, впуская их с Марком. Следом зашли еще двое: мужчина лет сорока и полная девушка в светлом осеннем пальто. До начала презентации оставалось всего пару минут.

– Пожалуйста, сюда – встретила их любезной улыбкой молодая элегантно одетая хозяйка ресепшина. – Зал презентаций находится прямо в конце коридора, – и указала направление, которое Стасу было хорошо известно.

– Спасибо, – вернул улыбку Марк (вполне естественную, хотя это и потребовало немалых усилий) и свернул налево вслед за Стасом.

Идя по уже знакомому длинному коридору, тот вдруг вспомнил свои ощущения, когда две ночи назад оказался здесь впервые, сопровождая Веру. Однако сейчас он не испытал той выраженной гнетущей атмосферы и внезапно охватывающего нутряного озноба, словно кровь разносит по телу мельчайшие кристаллики льда. Вспомнил – отчетливо, до мельчайших деталей – образ внезапно явившегося из его ночных кошмаров Ползуна, мертвого охранника, врезавшегося в стену…

Стас против собственной воли обернулся, чтобы взглянуть на то место, где остался кровавый отпечаток. Точнее, где должен был остаться. Но оно оказалось завешанным большим рекламным плакатом с изображением эмблемы компании "Новый свет" – солнце, встающее из-за гор с заснеженными вершинами. Хмыкнув, Стас поймал взгляд Марка и подмигнул, мол, пока все нормально, только гляди в оба.

Створки дверей на входе в зал презентаций были полностью распахнуты; по бокам, как стражи, возвышались еще два охранника в строгих деловых костюмах, а может, непосредственно менеджеры компании. Скорее всего, второе, – решил про себя Стас. Однако с первого взгляда что-то кардинально отличало их от привратника, встречавшего посетителей у главного входа в офис. Стас так и не успел понять, что именно – ощущение было мимолетным.

– Добро пожаловать, – поприветствовал один из "часовых". – Выбирайте любое удобное место, презентация сейчас начнется.

Зал оказался заполнен больше чем наполовину, человек тридцать или немного больше неравномерно расселись на стоящих рядами роскошных стульях с мягкими сидениями и высокими спинками. Их обивка цветом гармонировала с явно новым карминовым покрытием на полу, стены украшали дорогие светильники; обстановка дышала вкусом и солидностью. В воздухе витал смешанный аромат духов, не сильный, но сразу обращающий внимание только что вошедшего посетителя, – большинство присутствующих были женщинами в возрасте от двадцати до сорока лет.

Марк со Стасом заняли места в предпоследнем ряду недалеко от входа, в некотором отдалении от остальных, но и не настолько, чтобы обращать на себя внимание. Через минуту, расстегивая плащ, в зал вошла еще одна женщина, опустилась в их ряду через три места от Марка, после чего один из привратников направился к подиуму примерно полуметровой высоты, где стояла трибуна с микрофоном и большая белая доска. Другой зашел внутрь, закрыв обе створки дверей, и остался стоять, продолжая играть роль стража и медленно оглядывая зал.

– Господа, мы начинаем, – подойдя к микрофону, почти торжественно объявил первый. – Встречайте: президент компании "Новый свет" Альберт Рубинштейн!

Раздались жидкие аплодисменты, тут же стихшие.

Некто, сидевший в первом ряду, поднялся и легко вскочил на сцену. Первый "страж" уступил ему место за трибуной и зашагал вдоль узкого прохода между стульями, чтобы присоединиться к напарнику у входа в зал.

– Друзья, я рад, что вы откликнулись на наше приглашение, – сияя улыбкой радушного хозяина, возвестил Рубинштейн и развел руки в стороны, будто собирался заключить в объятия всех присутствующих. – И счастлив сообщить, что это лучшее решение, которое вы могли принять сегодняшним вечером, в чем, я абсолютно уверен, сможете сами убедиться еще до завершения нашей презентации!

Мужчина, сидевший через ряд впереди от Марка со Стасом, громко фыркнул, однако сразу сделал вид, что закашлялся.

– Итак… – не удостоив его даже взглядом, продолжил Рубинштейн.

* * *

– И чем мы сейчас лучше наших мужчин? – скептически изрекла Белла, когда они шли по длинной, плохо освещенной улице, ведущей к дому Веры.

– Наших мужчин? – мгновенно отреагировала Вера, опустив главный смысл вопроса.

Белла утвердительно кивнула.

– Я так и поняла. Впрочем, чему тут удивляться.

– Правда? А знаешь, что самое интересное? – спросила Белла.

– И что же?

– В других обстоятельствах, я бы в сторону Марка даже и не глянула. Странно, да?

– Кто знает, – пожала плечами Вера. – Может, и ничего странного. А он – в твою?

Слегка смутившись, Белла обдумала неожиданные втречный вопрос. Затем ответила:

– Кто знает…

Остальную часть пути к дому Веры они прошли молча.

– И все-таки, – не унималась Белла, когда девушки остановились у подъезда. – Чем мы поступаем лучше, после того, как столько раз сами пытались отговорить парней от идиотской затеи с презентацией? Ведь если за вами устроили слежку, в которую попытались вовлечь даже твоих родителей, значит, почти наверняка за квартирой сейчас наблюдают.

– В чем разница? – Вера не спеша извлекла из кармана плаща связку ключей. – В том, что у парней был выбор, а у нас… точнее, у меня со Стасом – его больше нет.

– И почему же?

– Потому что, по вашим с Марком наблюдениям, вампиры – или кем бы они еще не являлись – не способны войти в чужое жилье без приглашения. Но, как только они сумеют найти способ попасть в квартиру или кого-нибудь туда заслать и найдут те счета, сразу выяснят, где мы скрываемся. Это только вопрос времени.

– Ясно.

Вера приложила магнитный ключ к замку подъезда, дверь издала согласный писк и открылась.

– Ты точно уверена, что хочешь подняться вместе со мной?

Белла, не колеблясь ни секунды, утвердительно кивнула.

И они вошли в подъезд.

* * *

– …Таким образом, мы получаем следующий дополнительный бонус, – провозгласил Рубинштейн и кивком подал знак высокой темноволосой помощнице в коротком обтягивающем платье, которая тут же вписала большими цифрами четырехзначное число в круг под схемой в верхней части доски.

– Все это я когда-то уже слышал, – тихо сообщил Марк, наклонившись к Стасу.

Тот слегка пожал плечами:

– Обычные сетевые дела, разница только в деталях. Слушай… – он повернулся к Марку, еще больше понизив тон: – Заметил что-нибудь?

– Если не считать вранья об изобилии товаров… Нет, ничего. А ты?

– Тоже. Самая обычная презентация.

Женщину, по описанию похожую на Элею, среди присутствующих они также до сих пор не заметили.

– Как вам такое? – вопросил Рубинштейн, окидывая зал взглядом, исполненным призывного энтузиазма. – Что скажете? Многие ли и вас могут честно ответить, что получают такой доход от работы, которой посвящают большую часть активного времени, ежедневно вскакивая по сигналу будильника, чтобы снова отправиться на свои галеры – к станку, за прилавок или офисный стол? От звонка до звонка терпеть выходки строптивых клиентов, угождать вечно недовольному начальству, трудиться ради жалких крох от прибыли, почти целиком достающейся вашему работодателю, который никогда не возьмет вас в долю, сколько бы лет жизни вы не положили на плаху ради его благосостояния – никогда! Разве что… хех!.. однажды выставит на улицу без всяких объяснений! – Президент "Нового света" сделал жест рукой, поощряя аудиторию к активности. – Так что скажете?

– Выглядит неплохо, – отозвался женский голос откуда-то из передних рядов. – В теории.

– Неплохо? – воскликнул Рубинштейн с нотками добродушной снисходительности. – И это ваше "неплохо" уже в начале, друзья мои! Лишь в самом начале! Но, как вы сейчас сможете увидеть, наша компания действительно знает цену истинному партнерству. Внимание!

Он выдержал интригующую паузу, а затем вновь подал знак помощнице.

– Как только. На этом уровне. Под вами. Появятся. Еще три…

Молодая помощница, слегка развернувшись к залу спиной, споро заскрипела маркером в нижней части доски, выводя привычную схему.

– Всего три… Активных… Дистрибьютора… – голос Рубинштейна постепенно опустился до вкрадчивого полушепота. – Получится следующее…

Маркер скрипел, девушка в коротком, плотно обтягивающем платье наклонялась все ниже и ниже, давая возможность мужской части аудитории скрупулезно оценить новые данные.

– А если я не захочу строить сеть? – прозвучал вдруг вопрос из середины зала.

Взгляд Рубинштейна моментально остановился на говорившем:

– И Бога ради! Подписав договор с нашей компанией и сделав чисто символический взнос, вы сразу же автоматически становитесь ее партнером. "Новый свет" с радостью отдает вам часть своей доли прибыли, предлагая двадцатипроцентную скидку на все товары. А сэкономленные деньги – это заработанные деньги. Не так ли?

Помощница тем временем закончила выводить схему, идеально уложив ее над самой нижней границей доски. Улыбнулась безадресно в зал и отошла в сторону.

– Что ж, продолжим, – Альберт Рубинштейн переключился на сугубо деловой тон.

Марк со Стасом переглянулись с одинаково постным выражением лиц. Ощущение понапрасну теряемого времени становилось все сильнее. А в этот момент Вера с Беллой дожидались их возвращения, наверняка уже истомившись в переживаниях. За первые сорок минут презентации зал покинуло пять или шесть человек, и Стас, все чаще поглядывая на часы, прикинул, что неплохо бы последовать их примеру. Даже наклонился было к Марку, чтобы сказать об этом.

Но передумал и остался на месте.

* * *

Оказавшись в квартире и оставив Беллу дожидаться в коридоре, Вера прямиком направилась в спальню; по паркету протянулась вереница мокрых следов. Она вернулась спустя минуту, с выражением явного облегчения держа в руке белые прямоугольники счетов:

– Вот они. Слава Богу, мы успели… – и только сейчас вспомнила о волоске, предусмотрительно прилаженным Стасом в дверях квартиры, на случай если бы кому-то из них пришлось вернуться.

Испытав мгновенный шок, Вера отругала себя за беспечность, но сразу же успокоилась – волноваться было уже поздно. Сунула счета в карман плаща, но, подумав, вытащила обратно:

– Будет лучше сразу от них избавиться, – и зашагала в кухню. Белла последовала на ней.

Включив газовую конфорку, Вера подожгла край тонкой пачки листов и бросила в кухонную раковину.

– Я бы предложила тебе чашку чая, – сказала она, наблюдая, как пламя быстро пожирает счета, едва не ставшие их со Стасом смертным приговором. – Но, думаю, нам не стоит здесь слишком задерживаться.

– Даже не представляешь, как я с тобой согласна, – выразила солидарность Белла.

После того как счета целиком обратились в пепел и были смыты водой, девушки заторопились к выходу. Однако едва они достигли прихожей, в дверь позвонили.

Вера с Беллой застыли на месте, с нескрываемым ужасом глядя друг на друга. Большая серая моль пролетела у них под самым носом и уселась на косяк входной двери. Спустя несколько (или несколько десятков) растянутых в тошнотворном ожидании секунд кто-то снаружи опять дважды нажал кнопку звонка.

Дзииииииннг-дзиньг!.. – звук казался столь неестественно громким, что буквально оглушал.

Пауза.

Ни Вера, ни Белла даже не пошелохнулись.

Дзиииииииииииин-ньг!..

Вера, наконец, решилась осторожно прильнуть к дверному глазку.

И тут же расслабилась.

– Все в порядке… – произнесла она шепотом, обернувшись к Белле. – Это слепой старик из соседней квартиры, я иногда ему помогаю. Наверное, опять что-то понадобилось.

– Уф-ф!.. – медленно выдохнула та. – Я ведь чуть было не обмочилась…

– Ладно, – сказала Вера, поворачивая замок. – Постараюсь его по-быстрому спровадить.

– Ну… а я тогда буквально на минуточку сюда, – Белла шустро юркнула за дверь туалета и клацнула внутренней задвижкой.

– Рада вас видеть, Петр Ильич, – поприветствовала старика Вера, открыв входную дверь. – Проходите.

– Это всегда взаимно, Верочка, – ответил тот, переступая порог квартиры.

– Как ваши дела? Как самочувствие? Кстати… прекрасно выглядите, просто замечательно, будто лет на двадцать помолодели, правда!

– О, спасибо, спасибо… – старик зачем-то, словно машинально, прикрыл за собой дверь. – С моими делами все в порядке. Вот, хотел узнать, как ваши.

– Ну, в общем, все как обычно: работа, дом, работа…

Белла чем-то громыхнула за дверью туалета, затем спустила воду.

– Это подруга, – пояснила Вера. – А-аа… у вас ко мне какое-то дело? Нужна помощь?

– Нет-нет, всего лишь зашел перекинуться парой слов, по-соседски. Не угостите одинокого старика чашечкой чая?

"Надо же, как не вовремя все это! Приспичило ему, именно сейчас!" – с растущим раздражением посетовала Вера.

– Ох, простите… Дело в том, что мы с подругой очень торопимся. Как-нибудь в другой раз, обязательно, – она изобразила самую сердечную улыбку, которую только смогла выдавить в тот момент, но тут же вспомнила, что это совершенно ни к чему.

Казалось, старик ее не расслышал, продолжая как ни в чем не бывало оставаться на месте.

– Извините, но… нам нужно уходить, прямо сейчас.

– Я так не думаю.

– Что?

– Я так не думаю, – он был всего на пару сантиметров выше, и их лица находились почти на одном уровне. До Веры только сейчас вдруг дошло, что на нем нет тех извечных темных очков, без которых старик никогда не покидал своей квартиры. А его взгляд обращен прямо на нее.

Ей в глаза.

* * *

– А теперь… – Рубинштейн, загадочно улыбаясь, будто намекая, что сейчас должно произойти нечто неординарное, легко прошелся по подиуму и вдруг совсем по-простому уселся на краю, свесив ноги; каблуки его черных дорогих туфель коснулись пола.

– Прежде чем мы перейдем к следующей части… – президент "Нового света" неспешно сунул руку во внутренний карман пиджака, извлек пачку зеленых купюр и нарочито медленно, явно стремясь подогреть интригу, пересчитал на глазах у аудитории. Затем поднял банкноты вверх:

– Здесь – ровно тысяча американских долларов, – голос Рубинштейна был исполнен предвкушения. – Ровно тысяча. Ее прямо здесь и прямо сейчас получит тот…

Он снова внимательно осмотрел зал, как бы убеждаясь, что все взгляды устремлены на него. Аудитория зашушукалась, пожимая плечами, обмениваясь с соседями короткими удивленными репликами, кто-то издал нечленораздельное восклицание. Но уже вскоре установилась полная внимания тишина.

– Тот, кто первым верно ответит на один очень простой вопрос. – Альберт Рубинштейн ослепительно улыбнулся, демонстрируя великолепные зубы. – Да-да, это не шутка. Всего-навсего нужно ответить на один вопрос.

– И?! – не сдержался кто-то в середине зала.

– Почему миллионеры улыбаются? – Рубинштейн лукаво изогнул одну бровь, став похожим на преподавателя, решившего подкинуть ученикам задачку с подвохом.

Аудитория зашевелилась, напряжение сразу же резко спало, вызвав волну тихих смешков, шорохов и вздохов. Но интрига сохранилась, продолжая витать в воздухе.

– Ну не рыдать же им, в самом деле! – сварливо подала голос дама, сидевшая в одном ряду со Стасом и Марком. Несколько человек засмеялись.

– Действительно, – улыбаясь, закивал Рубинштейн. – И… все-таки?

Он повторил свой вопрос.

– Потому что могут все позволить!

– У них меньше проблем!

– А в чем тут подвох?!

– От избытка черной икры в организме!

Предположения, встречные вопросы и плоские остроты посыпались со всех сторон.

– Я знаю эту фичу, – сообщил Стас, вновь наклонившись к Марку.

И вдруг, сам того не ожидая…

– Да! – моментально среагировал Рубинштейн, заметив его вскинутую вверх руку. – Пожалуйста, молодой человек в предпоследнем ряду!

– Они потому и миллионеры, что улыбаются! – громко произнес Стас.

Поднявшийся гам в зале неожиданно стих на несколько тонов, головы присутствующих завертелись туда-сюда, на большинстве лиц застыло одинаковое вопросительное выражение: действительно ли только что прозвучал верный ответ?

– Браво! – воскликнул Рубинштейн, выдержав небольшую паузу. – Именно так! – Он обернулся к помощнице, ранее чертившей схему на доске, а теперь ожидавшей дальнейших распоряжений у правого края сцены. – Передайте, пожалуйста, молодому человеку его заслуженный приз.

Аудитория дружно зааплодировала, будто по какой-то невидимой команде, хотя на многих лицах читалось явное разочарование.

Пока помощница дефилировала по проходу, чтобы вручить деньги, Рубинштейн бросил оценивающий взгляд в сторону Стаса:

– Буду рад видеть вас в своей команде.

Изобразив легкое смущение, Стас почему-то в этот момент подумал о тех восьмидесяти с небольшим хвостиком тысячах долларов, которые лежали на двух его основных банковских счетах, – результате личных откатных "премий", получаемых на протяжении многих месяцев, и причине его увольнения с последней работы.

Принимая так неожиданно и легко доставшиеся деньги, Стас как бы невзначай задел руку помощницы. На миг возникло ощущение, что он прикоснулся к ожившей ледяной статуе.

– Эй? – обеспокоенно наклонился к нему Марк, когда помощница Рубинштейна вернулась к сцене. – Что-то случилось?

– Да так… – Стас постарался придать себе как можно более беспечный вид. – Кое-что, показалось…

* * *

– Так как насчет чашечки чая? – повторил старик, делая шаг вперед и оттесняя Веру в сторону кухни.

"Он же меня видит!" – пронеслась в сознании ошеломляющая мысль.

– Вы… стали одним из них…

Старик осклабился, обнажая короткие, едва выделяющиеся клыки какого-то грязно-серого оттенка, будто месяц пережевывал нечистоты:

– Одна чашечка чая. Для тебя. И еще одна – для твоей подруги.

Его шаг вперед, ее – назад.

– Кое у кого к вам серьезный разговор. Вот и подождем.

Вера уперлась плечом в косяк кухонного проема. Белла притихла за дверью туалета, откуда доносилось лишь приглушенное журчание воды в наполняющемся бачке унитаза.

– Пусть выходит, составит нам компанию…

В этот момент дверь туалета распахнулась от сильного удара ногой и, врезавшись в старика, отбросила того к стене прихожей. Вслед за этим выскочила Белла, визжа, словно фурия, и набросилась на старика сверху, размахивая в руке чем-то длинным.

Раздался громкий чмокающий звук, будто лопнул огромный гнойник, и все на долгий миг замерло.

– А вот тебе… – пробормотала Белла и медленно, задыхаясь, поднялась на ноги.

Вера посмотрела вниз. Из правой глазницы старика торчал кусок тонкой металлической трубы, забытый под ванной среди прочего хлама после недавнего сантехнического ремонта.

– Ты как? – спросила Белла.

Вера лишь покачала головой, продолжая смотреть на мертвого пожилого соседа, которого знала всю свою жизнь, столько раз оказывала помощь, по-своему даже любила… У нее на минуту потемнело в глазах. Опершись о стену, Вера несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Я думаю, нам пора уходить, – осторожно прикоснулась к ее плечу Белла. – Ты слышала, что он сказал?

– Да… Сейчас… – кивнула Вера, постепенно приходя в себя. – Наверное, он успел кому-то сообщить, что мы здесь, и собирался нас задержать.

– Старый мудак! – Белла сделала вид, что собирается пнуть распростертое на полу тело.

– Не нужно… – остановила ее Вера. – Его превратили. Так могут сделать с любым из нас. А он… был хорошим человеком. Его, похоже, как-то сумели обмануть. Тот, кто приходил за мной и не успел застать. Ладно, идем отсюда.

– Фу, черт! – вскрикнула Белла.

Вера проследила за ее взглядом, исполненным крайнего отвращения. Тело мертвого старика скукоживалось прямо на глазах, бледное лицо проваливалось внутрь, будто у сдувающейся резиновой куклы, покрываясь темными смыкающимися язвами; из носа, глаз и ушей сочилась похожая на гной серая жижа, образуя вокруг головы грязный нимб стремительно растущей лужи…

* * *

– Итак, пришло время ответить на все ваши вопросы, – объявил Рубинштейн, вернувшись к трибуне. Президент «Нового света» уже в который раз легко переключился с неформального тона на деловой и выглядел очень уверенно. И Стас, и Марк про себя отметили, что изначального скептицизма у аудитории заметно поубавилось. – Любые ваши вопросы.

Сразу же вверх поднялось пять или шесть рук.

– Пожалуйста, – он указал на женщину лет тридцати, сидевшую во втором ряду.

– В чем главное отличие вашей компании от остальных ей подобных?

– Спасибо, – поблагодарил Рубинштейн с вежливой улыбкой. – Это очень хороший вопрос. Что ж… – он на секунду задумался, прежде чем начать.

– Во-первых. Мы уважаем интеллект наших потенциальных партнеров и потребителей. Поэтому никогда не утверждаем, что наша компания – самая быстрорастущая, самая прибыльная, самая стабильная, обладает самым лучшим планом маркетинга в мире и так далее, как поступают многие наши коллеги. По моему глубокому убеждению, придти к подобным выводам – дело сугубо личное.

Во-вторых. Мы – я, как президент, и мои ближайшие партнеры – крайне далеки, чтобы превращать сотрудничество с нашей компанией в аналог некого религиозного поклонения. Те из вас, кто ранее уже имел дело с эм-эл-эм, легко поймут, о чем речь.

По залу прокатились одобрительные смешки.

– В третьих, – Рубинштейн, отсоединив радио-микрофон от стойки, медленно покинул трибуну и спустился с подиума в центральный проход. – Мы не производим никакой якобы уникальной продукции, которую нужно активно распространять, и не убеждаем собственных дистрибьюторов в необходимости ее потребления. Не призываем третировать родственников, отталкивать друзей и хороших знакомых, пытаясь что-то им навязать. Мы лишь предлагаем список самых ортодоксальных товаров, приобретаемых каждым из нас через обычную розницу, причем от тех же самых производителей. Но, как уже говорилось ранее, без лишних затрат на накладные расходы. Плюс – дополнительная скидка после подписания договора.

К "в четвертых" президент достиг задних рядов. Стас неожиданно встретил его продолжительный заинтересованный взгляд, словно говоривший: "Я заметил тебя, помни: таким, как ты, всегда найдется подходящее место в моей команде".

– …не внушаем обреченность на успех только за трудолюбие и следование рекомендациям компании. И заведомо не развешиваем ярлыки "дураков" и "лентяев" на тех, кто не считает для себя сетевой, многоуровневый или системный маркетинг единственно верным выбором в жизни. Мы с самого начала выступали против такой политики. В любом деле, включая и наш бизнес, лишь ограниченное число людей способно достичь настоящего успеха и благополучия. Жаль, но многие наши коллеги из других компаний упорно продолжают утверждать обратное. Но вот вопрос: а как же люди искусства – музыканты, художники, писатели, – педагоги или те, кто просто влюблен в свое ремесло? В конце концов, если у вашего ребенка разболится зуб, не вести же его к своему информационному спонсору? А когда в вашем доме прорвет отопительную трубу, должно быть, ее примчится, бросив отдых с семьей на Гаити, латать "бриллиант" из соседней ветки? А может быть – это буду я?

Большая часть публики в зале рассмеялась, кто-то даже зааплодировал.

– Наконец, в пятых…

Стас чувствовал подкупающую силу его слов, то, как вся аудитория, фраза за фразой, проникается доверием и растущим энтузиазмом, желая дальнейшего вовлечения. И вдруг поймал себя на подспудном желании… подписать договор.

Если бы только…

Если бы не память о тех бесконечных минутах, проведенных здесь, в офисе, две ночи назад. Ползун, спешащий к нему по длинному коридору… Застывшая кровь мертвого охранника на стене, прикрытой теперь рекламным плакатом… Если бы не столь явное ощущение некой силы, исподволь умножающей эту иллюзию правильности происходящего.

"За последний месяц результативность презентаций увеличилась почти втрое, – всплыли в памяти слова Веры, брошенные как бы невзначай примерно неделю тому назад, когда Стас поинтересовался успехами ее работы. – Даже не представляю, чем Рубинштейн их берет…"

Повернувшись к Марку, он наткнулся на его чуть остекленевший, экзальтированный взгляд.

– Карамба!.. – Стас от души ущипну его чуть выше локтя. – Я всегда знал, что ты безнадежный мудак.

– Что?.. – обернулся Марк, его взгляд несколько прояснился. – Кто?!

– Забудь.

– Нет, мы не нуждаемся в подобных спекуляциях, потому что хорошо знаем, что делаем! – закончил Рубинштейн. Спокойно оглядел зал под еще более оживленные аплодисменты.

– Еще вопросы?

Казалось, его не услышали.

Но одна рука все же поднялась. Это был тот самый мужчина, который сидел через ряд впереди от Стаса с Марком, встретивший презрительным фырканьем появление Рубинштейна в самом начале презентации. Стас со своего места мог разглядеть лишь могучую красную шею и плотно прижатые к голове уши профессионального борца.

– Конечно, прошу! – кивком указал на него Рубинштейн.

Мужчина поднялся с места, и сразу стало ясно, что это настоящий гигант – более двух метров ростом и весом не меньше ста пятидесяти килограммов.

– Вы так хорошо, все правильно тут говорили, но… Я хочу знать только одно, – он откашлялся. – Где моя дочь?

* * *

Едва Вера с Беллой успели сделать несколько шагов, выйдя из подъезда, как их подхватили чьи-то сильные руки. Не успев опомниться, они оказались на заднем сидении в салоне просторного авто. Два типа в темных деловых костюмах зажали их с разных сторон; хлопнули двери.

– Рада снова вас видеть, девушки, – сказала, не поворачивая головы, Элея, сидевшая на месте рядом с водителем.

Ни Белле, ни даже Вере еще не доводилось общаться с ней лично – с этой загадочной женщиной, однажды появившейся неизвестно откуда, которую одни считали любовницей Рубинштейна, другие его деловым компаньоном, но с приходом которой очень многое в компании сразу изменилось. Ее голос оказался неожиданно низким, твердым как вечные льды.

Элея кивнула водителю, и машина плавно тронулась с места.

– Что вам от нас нужно? – стараясь изо всех сил держать себя в руках, спросила Вера.

– Для начала просто поговорить.

– Вот как?.. – будто невидимая холодная рука сжала Вере горло.

– Остальное зависит только от вас.

– Куда мы едем?

– Пока – никуда конкретно. Но это тоже зависит от вас, – произнесла Элея все так же не поворачивая головы. – Кстати, совесть не мучает из-за несчастного старика? Бедняга только-только начал понимать, зачем ему зенки.

Вера так и не смогла разобрать по тону Элеи, иронизирует та или говорит всерьез. Незаметно глянула на Беллу: девушка была напугана не меньше и очень бледна (впрочем, не настолько, как верзила в костюме, сидевший рядом с ней), однако еще держалась, глядя в одну точку перед собой, будто решала в уме сложное уравнение.

Машина медленно свернула в ближайший поворот, когда Элея сказала:

– Где ваши друзья?

– Там, где вам до них не добраться! – с ходу выпалила Вера, чувствуя, как страх на мгновение отступает под напором внезапной внутренней ярости.

– И поэтому отпустили вас разгуливать одних по темным улицам? В такую ужасную погоду? – коротко хохотнула Элея. Казалось, от ее голоса завибрировал весь салон. – Вера, Вера… У меня были такие планы на тебя, такие планы… Мне бы ничего не стоило прямо сейчас позвонить ему с твоего мобильного и поставить точку, – она сказала "ему", но Вера сразу поняла, о ком речь.

– Однако у меня есть идея получше. Вот наши планы и стали проясняться, – Элея вновь кивнула водителю, и машина сразу же набрала ход, явно устремившись к какой-то конкретной цели. – До того как отправиться в офис нашей замечательной компании, мы побываем в одном месте. Думаю, для тебя это будет приятный сюрприз.

Машина свернула на Харьковское шоссе и помчалась в сторону Ленинградской площади. Вера с ужасом поняла, о чем говорила Элея.

– Ты умная девочка, – сказала Элея, когда машина остановилась у дома родителей Веры. – Как я и обещала, все в твоих руках.

– Я им рассказала, ничего не выйдет.

– А я так не думаю. Твои папа с мамой сразу растают, когда Павел покажет свое удостоверение следователя прокуратуры, – Элея вдруг обернулась. – Не хочешь позвонить и услышать их голоса? На прощание.

Вера, опустив голову, не ответила.

– Хорошо, – Элея отвернулась. – Тогда…

– Зачем все это? – впервые подала голос Белла. – Вам бы ничего не стоило превратить нас в себе подобных и получить любую информацию. Зачем? Что вы хотите доказать? Зачем этот выбор?

– Вся жизнь и есть один нескончаемый выбор, от которого не уйти никому, – медленно произнесла Элея. – И, даже пытаясь оказаться в стороне, ты все равно его делаешь. Как сейчас.

Она вновь обернулась к Вере:

– Итак, каков будет твой?

Та, по-прежнему не поднимая глаз, промолчала. Две крупные слезы упали на руки, тяжелые и горячие, словно кипящее масло.

– Что ж, у тебя будет еще минута или две до того, как Павел их обратит.

Водитель выбрался из машины и зашагал к дому родителей. В их окнах горел свет. Вера представила, как отец сейчас читает, лежа на диване в излюбленной позе, а мама что-то стряпает на кухне, тихонько напевая одну из песен своей молодости. Легкий сквозняк распространяет по квартире теплые приятные запахи, знакомые с детства…

– Достаточно только одного твоего слова, и я его остановлю, – словно откуда-то издалека доносился голос Элеи.

Мир истончился по краям, проваливаясь вглубь себя и превращаясь в бесконечно удаляющуюся точку.

– Павел – Вторая кровь, вряд ли ты их узнаешь, если когда-нибудь снова увидишь…

Вера потеряла сознание.

* * *

– Где ваша дочь? – на лице Рубинштейна сохранялась прежняя легкая полуулыбка. – Что ж, – тон президента вдруг снизился до заговорщицки доверительного. – Открою вам один маленький секрет. Линейку продуктов, развивающих ясновидение, мы собирались запустить лишь в следующем квартале. Но это строго между нами, ладно?

На сей раз присутствующие почти не отреагировали на очередную шутку Рубинштейна – заинтригованные вопросом поднявшегося мужчины.

– Послушайте… – тот снова кашлянул, явно перебарывая внутреннее смущение. – Дело в том…

– Ну, хорошо, – снисходительно перебил его Рубинштейн. – С чего вы взяли, что мне должно быть известно о ее местонахождении больше, чем вам, родному отцу? И, в конце концов, какое отношение это имеет к нашей презентации?

Огромный мужчина смущенно пожал плечами, словно подыскивая нужные слова, затем сказал:

– Ее зовут Жанна. Жанна Смеян, она совсем недавно начала работать в вашей компании.

– Вот как?

– Три дня назад она сообщила по телефону, что ее отправляют во Львов принять участие в открытии филиала. Потом…

(– Кажется, я знаю, о ком он говорит, – косо согнувшись, пробормотал Марк. – Белла…

– Тихо… – прошипел Стас, стараясь не упустить ни слова. Но тут же вновь невольно глянул на Марка, отмечая его позеленевшее лицо и почти комичную неестественность позы.

"Чего это с ним?")

– …из гостиницы. Это был ее последний звонок. С тех пор я никак не могу с ней связаться.

– Так вот в чем дело! – демонстрируя внезапно снизошедшее понимание, протянул Рубинштейн. – Теперь все ясно. Вам следовало, конечно, всего лишь связаться с нашим офисом или, например, со мной лично, и все сразу бы прояснилось.

– Я пытался и много раз, но…

– Не стоит волноваться, с вашей дочерью все в порядке. Всего лишь обычные организационные сложности, открытие нового офиса дело крайне непростое и… ну, вы понимаете. Сейчас вас отведут в мой кабинет, где мы сможем спокойно переговорить после окончания презентации. Будьте добры, – указал президент одному из "стражей" у двери, – проведите господина Смеяна.

Мужчина направился вслед за провожатым, а Рубинштейн вернулся на сцену, вкратце пробежался по главным тезисам, подытоживая встречу и поощряя слушателей к сотрудничеству с компанией. Дважды или трижды Стас ловил его взгляд, словно напоминавший, что негласное приглашение в команду все еще в силе.

Наконец презентация, длившаяся (как выяснилось к немалому удивлению Стаса, машинально взглянувшему на часы) около двух часов, завершилась.

Рубинштейн покинул зал первым, за ним потянулась примерно половина присутствующих, остальные – внявшие призыву президента – столпились у первых рядов, желая пообщаться с будущими наставниками.

– Двигаем, – скомандовал Стас, поднимаясь. – Девчонки, наверное, уже с ума сходят…

Они вышли в числе последних, кто покидал зал презентаций сразу по окончании речи Рубинштейна.

– Вот черт!.. – Марк, ступив лишь несколько шагов, вдруг согнулся и оперся одной рукой о колено, другую прижал к животу. – Больше не могу…

Стас остановился, пропуская пару средних лет, идущую следом за ними, и растерянно воззрился на Марка:

– Ты… – и осекся, оборвав презираемую им самим дурацкую киношную фразу "Ты в порядке?".

– Мне нужно кое-куда… – выдавил Марк, с заметным усилием выпрямляясь. На его лице еще явственнее проступил нездоровый зеленоватый оттенок.

– Твою же ж мать… Может, донесешь как-нибудь? Тут недалеко ведь…

Марк категорически замотал головой, однозначно давая понять, что о подобном подвиге не может идти и речи:

– Я и так почти два часа… Ох!.. – он вновь ухватился за живот. – Где тут?..

– Чуть дальше, направо, – кивком указал Стас на дверь в трех-четырех шагах дальше, где находились туалеты, дивясь цепкости собственной памяти и одновременно сетуя на всю нелепость ситуации. Сейчас им следовало как можно скорее делать ноги отсюда, а не просиживать на толчке в чертовом офисе, пока его покидают последние люди.

– Ладно… только давай побыстрее там… – пробормотал Стас в спину Марку, наблюдая, как тот скрывается за нужной дверью. Потоптался рядом, размышляя, зайти следом или остаться в коридоре, пропустил еще нескольких человек, покинувших зал презентаций, затем, наконец, решив дождаться Марка на улице, направился следом за ними.

В холле вновь не удержался и бросил взгляд на стену, где должен был остаться кровавый отпечаток, оставленный мертвым охранником, завешанный теперь фирменным плакатом компании "Новый свет", машинально ответил на дежурную улыбку девушки на ресепшине и вышел на улицу.

Холодный промозглый ветер гнал вдоль плохо освещенной улицы легкие трупы листьев, однако дождь на время прекратился, оставив по себе призрак измороси, носившийся в сыром воздухе.

Стас машинально закурил, глядя на большой черный джип, стоящий почти напротив входа в офис. Джип явно принадлежал компании Рубинштейна, о чем свидетельствовало и присутствие крупного, под стать габаритам автомобиля, типа в строгом деловом костюме, что-то неторопливо выискивавшего в записной книжке мобильного телефона. Пытаясь не думать о присутствии водителя (или кто он там на самом деле?) и надеясь на скорое появление Марка, Стас попытался собраться с мыслями.

Итак, что прояснял этот их визит на презентацию, какие новые детали обнаружил или подтвердил из того, что им было уже известно? Ни он, ни Марк не заметили присутствия некой Элеи, которая, по предположениям Веры с Беллой, играла еще более важную, чем сам президент, роль во всех этих событиях, ключевую роль, если на то пошло. Но имело ли ее отсутствие в зале какое-либо значение? И вообще, имела ли смысл сама затея…

Дверь за спиной Стаса резко открылась, выпуская мужчину лет сорока в короткой болоньевой куртке; мельком взглянув на Стаса и секунду-другую поразмыслив, стоит ли раскрывать зонт, и, решив, что не стоит, мужчина зашагал прочь по тротуару, постепенно сливаясь с темнотой. Стас проводил его глазами и отбросил окурок в сторону, подумал, что видел, должно быть, последнего из посетителей. Если, конечно, не считать его и Марка…

"Вот идиот!" – спохватился Стас, едва не огрев себя по лбу: какого хрена он здесь торчит без дела, когда уже давно следовало… Он быстро достал из внутреннего кармана куртки мобильный телефон и набрал номер Веры. Пускай место и время были не совсем подходящими, но ведь никто не мешал ему просто сообщить, что все в порядке, и они с Марком скоро вернуться. К тому же…

Знакомый рингтон буквально оцарапал слух, прозвучав совсем рядом. В считанных шагах…

Стас медленно поднял голову. Трубка в руке водителя джипа продолжала изливать тему "Отеля Калифорния" – в той особой редкой аранжировке, которую Стас лично установил для Веры около месяца назад. Их глаза встретились, сплетаясь взглядами в неразрывный арканящий узел. На лице водителя бездонной трещиной расползлась все понимающая ухмылка. Клыкастая, лишающая последних сомнений.

* * *

Будучи изгнанной единственными людьми, на которых ей оставалось опереться в навалившемся кошмаре, Лора вернулась домой и кое-как просуществовала худшие сутки в своей жизни – без сна, без пищи, без желания увидеть следующий день. Даже последовавшее после гибели дочери время было затуманено пеленой горя, лишавшей сознание ясности, обволакивающей душу спасительным коконом апатии и амнезии, когда целые отрезки длинной в часы словно выветривались куда-то в холодную внешнюю пустоту. Она бесцельно слонялась по дому, не всегда сразу узнавая явившихся со скорбным визитом родственников, машинально кивала головой на редкие вопросы мужа, лишь на каком-то глубинном уровне сознавая его роковую отчужденность, хваталась то за одно, то за другое, уже через минуту не помня, с какой целью…

Сейчас же реальность происходящего вдруг явилась ей во всей полноте, пронизывая мельчайшими подробностями, яркими воспоминаниями и… чувством неизбежности. Чего? Предопределенного жуткого финала? Исполнения навязанного чужой волей долга? Неодолимой, растущей тяги к подчинению, ожидающей лишь конкретного приказа?

В конце концов, подойдя в очередной раз к большому зеркалу и созерцая свое истончившееся отражение, сквозь которое все явственнее проступали образы находящихся позади нее предметов, Лора заключила, что попросту сходит с ума. Ее встреча с неким главой компании "Новый свет" Рубинштейном на темной улице, звонок этой девушке, Вере, когда-то оставившей визитку, и все остальное – лишь плод ее измученного виной сознания. И даже шрам в изгибе локтя – теперь исчез без следа.

"Ничего не было" – сказала себе Лора мысленно, а затем повторила вслух:

– Ничего не было. Ничего…

Когда голос Рубинштейна отчетливо произнес в ее голове:

Вот что ты сделаешь…

Через несколько минут Лора вышла из квартиры. Ее взгляд по привычке скользнул по циферблату висящих над дверью часов: 21:34.

Теперь она знала, что делать.

* * *

Первое, что отчетливо рассмотрел Стас после падения на пол, когда его грубо втолкнули в какое-то помещение на втором этаже (кажется, его протащили по ведущей вверх лестнице), был туго обтянутый пергаментной, почти прозрачной кожей череп. Взгляд скользнул дальше: судя по остаткам одежды, когда-то это была молодая женщина – теперь просто облаченные в лохмотья мощи. Конечно, сразу стало ясно, что она уже мертва. Ничего ужаснее Стасу еще не приходилось видеть; даже образ Ползуна – в его наиярчайших проявлениях – был менее реален. Сознание едва стало меркнуть, но сразу же вспыхнуло с утроенной силой восприятия, когда раздался звук вновь открываемой двери. Потом рядом грохнулось что-то тяжелое.

– Еще один.

– Спасибо, Антон, можешь идти. И избавься от этого, – раздалось шуршание, жуткие останки молодой женщины исчезли из поля зрения.

– Значит, теперь все в сборе. – Твердость и глубина этого голоса могли бы дробить алмаз.

Стас осторожно повернул голову: Марк. Все еще такой же бледный, каким он видел его последний раз, потрясенный.

– Так и будете лежать, парни? – вопросил некто, ранее изумивший Стаса голосом, который достаточно услышать лишь однажды, чтобы запомнить на всю жизнь. Он начал медленно подниматься, секундой позже его примеру, морщась и опасливо озираясь, последовал Марк.

Стас сразу понял, кто эта сидящая за большим письменным столом женщина. Лишь исходившее от нее ощущение некой подавляющей и чуждой силы и сложившаяся ситуация не позволили в тот момент удивиться ее более чем простоватому облику: совсем непримечательное круглое лицо, полное отсутствие макияжа, волосы собраны в простой хвост, будто у домохозяйки, вставшей приготовить мужу завтрак. За ее спиной, у самой стены кабинета (а это, несомненно, был кабинет Рубинштейна), Стас увидел часть широкого дивана, смотревшегося совершенно не к месту в окружающей обстановке, и чье-то неподвижно лежащее тело; спустя секунду он сообразил, что это тот самый здоровяк с презентации, интересовавшийся местонахождением своей дочери. Одна нога мужчины свалилась на пол, другая свисала через спинку, согнувшись в колене, на шее – огромная, сочащаяся кровью рана, словно от укуса крупного хищника. Он был либо без сознания, либо уже мертв. Второе казалось более правдоподобным.

– Явиться прямо сюда, на презентацию, с вашей стороны было весьма неожиданной идеей. Вы меня удивили, – молвила Элея, улыбнувшись лишь уголками губ. – Надеюсь, не потратили время зря? Альберт умеет быть очень убедительным.

– Где Вера? Что вы с ней сделали?

– Я здесь…

Стас резко обернулся. У противоположной стены на стульях сидели обе девушки. Белла тупо смотрела себе под ноги куда-то в пол, словно находилась в прострации, глаза Веры были красными от слез. А за ними возвышался, опустив ладони девушкам на плечи и сияя широкой улыбкой, собственной персоной Альберт Рубинштейн – будто счастливый гордый отец, позирующий перед фотографом с дочерьми-старшеклассницами.

– Кого я вижу! – театрально воскликнул он. – Мой молодой сообразительный друг, какой, однако же, приятный сюрприз! Неужели таки решили принять мое предложение?

– Вера? Ты как? – проигнорировав Рубинштейна, спросил Стас. – Они что-то… сделали? – на последнем слове его голос дрогнул, опустился, как будто от резкого приступа удушья.

– Они убили родителей…

Стас мельком глянул на Марка, застывшего рядом с ним в напряженной и какой-то незаконченной позе, словно никак не мог решить, сделать шаг вперед, развернуться или вновь оказаться на полу, и, видимо, как и Белла, впавшего в ступор и пялившегося куда-то сквозь Стаса. Некая отстраненная часть его сознания, никогда не ведавшая эмоций и подчиненная лишь чистому рассудку, с невероятной быстротой, будто существуя в ином времени, один за другим просчитывала различные варианты отступления. Однако неизменно упиралась в тупик. Даже окажись Стас здесь один, ему вряд ли удалось бы справиться с кем-то из охранников (один из которых сейчас наверняка находился снаружи кабинета), случись ему выскочить за дверь раньше, чем его остановит Рубинштейн, не говоря уже о большем – выбраться из Офиса, а если бы, о чудо, удалось и это, то благополучно унести ноги. А с такой обузой, какую представляли трое остальных, ситуация не оставляла даже теоретической надежды на бегство.

Он перевел взгляд на Элею:

– Ладно. И что теперь?

Она плавно поднялась из-за стола, медленно приблизилась к Стасу, почти вплотную, оказавшись с ним глазами на одном уровне.

– Это решать вам. Каждому.

Стас едва не фыркнул от такого ответа.

– Нам? Что-то не слишком похоже…

– Как я понимаю, вам уже известно, кто мы, – сказала Элея, пропустив мимо ушей его слова. – И даже немного больше.

Она вдруг рассмеялась совсем как обычная женщина.

– И все же, несмотря ни на что, вы решили вернуться сюда. Очень глупо, но и очень любопытно. Думаю, это заслуживает поощрения.

Элея подошла к сидящим девушкам, подняла указательным пальцем подбородок Веры.

– Поэтому сегодня ты получишь еще один шанс. Хотя и была крайне несправедлива: не мы убивали твоих родителей, их скорое перерождение в акрисов – лишь твоя собственная заслуга. Надеюсь, на сей раз постараешься принять верное решение и подать хороший пример остальным.

Вера резко отдернула голову, но ничего не сказала.

– И в чем же состоит наш выбор? – спросил Стас. – Или добровольно подписать контракт, став одним из вас, или – что?

– Подписывать контракт вовсе не обязательно, – улыбнулась Элея. – К чему нам такие формальности? Верно, Альберт? (Рубинштейн, демонстрируя всем видом само благодушие, кивнул.) К тому же речь о чем-то гораздо более ценном, чем просто, как у нас тут принято говорить, влиться в команду, – занять высокое положение, стать Первой кровью. Моими детьми. – Тут ее голос понизился на полторы октавы и затвердел. – Или превратиться в одних из моих самых жалких слуг.

Наступила долгая-долгая тишина. Казалось, никакие звуки не способны проникнуть из внешнего мира в запертое между стен пространство кабинета, словно тот окружен мертвой и бесконечно холодной пустотой.

Быть может, прошла всего лишь минута, а может и целых полчала, когда Марк тихо произнес:

– Мы попались, и теперь с нами просто играют, – его голос был полон безнадежной тоски. – Не знаю, как вы, ребята, но в этот раз я хочу сыграть за хороших…

Элея одарила его по-матерински нежной улыбкой:

– Как же ты заблуждаешься, дурачок. Нет ни хороших, ни плохих, лишь каждый выбирает свою собственную роль. Будущее уже предрешено – ваше, этого города, всего остального. И никакими глупыми жертвами его никому не изменить. Но, будем считать, ты сделал свой выбор.

Затем перевела взгляд на Беллу:

– А ты?

Девушка на секунду подняла глаза и тут же снова вперила в пол; пытаясь унять мелкую дрожь, одной рукой вцепилась в юбку на колене, другой что-то теребила на груди под одеждой. Губы беззвучно шевелились.

– И что же тут у нас? – Элея подошла к ней и сорвала с шеи золотой крестик; концы тонкой разорванной цепочки повисли с обеих сторон ладони. – Ну, конечно. Обожаю эту вашу привычку напоминать своему богу, в каких мучениях умер его сын. Это приносит столько вдохновения, правда? – Она глянула на Рубинштейна. – Вот бы была потеха, если б евреи его вздернули на суку, правда, Альберт?

Рубинштейн на секунду изобразил глубокую задумчивость и хихикнул:

– О да, удавки на церковных куполах смотрелись бы сейчас весьма оригинально.

Белла что-то хотела ответить, но только сильнее сжала в руке материю юбки.

– Может, и ты готова пожертвовать всем? – спросила Элея. – Нет?

Белла не отреагировала.

– И что же ты рассчитываешь получить взамен от своего бога?

– Таким, как… – девушка запнулась. – Не понять.

– Правда? – хохотнула Элея. – Ты даже не знаешь, существует ли он. А все это, – она подняла ладонь с крестиком, – было ли когда-то правдой. Верно?

– Я стараюсь… верить.

– Стараешься? Но в мое существование тебе верить ни к чему, – Элея подняла ее лицо, обхватив голову руками. – И ты знаешь, что сможешь от меня получить наверняка. Ты и все остальные. Это значит, никаких страхов, Белла. Не нужно больше бояться жутких болезней, старости и даже смерти, боятся времени, чего-то не успеть. Разве не всего этого ты желала, когда замуровала себя среди стен? Или, может быть, для тебя этого слишком мало? Недостаточно стать частью неизбежного будущего, лучшей частью, приняв великий дар из первых рук? – Элея небрежно бросила цепочку к ногам Беллы. – Это твое личное дело и только твое. Но бывают ошибки, которых уже не исправить. Надеюсь, ты это учтешь.

Что-то позади них тяжело заскрипело. Все взоры моментально устремились к противоположной стене, где за массивным столом на диване зашевелился мужчина. Он криво сел, вдруг зашелся в натужном кашле и умолк, осматриваясь.

– Какого черта… – его изумленный взгляд останавливался то на девушках, то на Элее, наконец тяжело вперился в Рубинштейна. – Что все это значит, хотел бы я знать?

Здоровяк поднялся; его сильно повело в сторону, но он устоял на ногах и медленно обогнул письменный стол, держась рукой за край столешницы. Затем, морщась от боли, коснулся раны на шее, посмотрел на свою окровавленную ладонь и сделал большой шаг вперед.

– Какого черта здесь происходит? – В его голосе смешались удивление и нарастающая ярость; несмотря на сильную потерю крови, лицо побагровело.

– А вот и наш озабоченный папаша, – ухмыляясь, двинулся ему навстречу Рубинштейн, словно от души забавляясь ситуацией. – Прошу прощения, что не спели закончить разговор, нас так некстати отвлекли эти двое молодых людей, решивших поиграть в шпионов.

Он остановился перед гигантом, глядя снизу вверх; президент был ниже ростом почти на целую голову и выглядел раза в два щуплее.

– Так на чем мы остановились?

– Оставь его на потом, Альберт, – сказала Элея. – Сейчас есть дела и поважнее.

Когда тот обернулся, собираясь что-то ответить, здоровяк схватил его за лацканы пиджака и, приподняв над полом, швырнул вперед. Рубинштейн, будто выпущенный из пращи снаряд, пролетел через половину кабинета и врезался в стену между сидящими Верой и Беллой – с такой силой, что в окнах задребезжали стекла. Девушки одновременно взвизгнули, рефлекторно подавшись в разные стороны. Президент осел на пол, однако тут же легко поднялся на ноги с ничуть не изменившейся ухмылкой, словно ничего и не случилось.

– Бегите… – громко выдохнул Марк. – Бегите, если можете, это вампиры.

Тяжело дыша, огромный мужчина непонимающе воззрился на него:

– Что?

– Он прав, – сказал Рубинштейн, намеренно широко скалясь, чтобы продемонстрировать свои длинные клыки, и вновь двинулся к здоровяку. – Не хочешь передать привет своей дочурке? У нее теперь такие же.

– Оставь его! – жестко повторила Элея. – Антон!

В дверях кабинета моментально возник охранник, ранее забравший мертвое тело.

– Он твой, – Элея кивком головы указала на гиганта. – Закончи с ним.

Тот сразу же бросился на мужчину, явно целя впиться зубами в рану на шее. Через секунду оба покатились по полу.

Девушки оцепенели, не смея даже пошелохнуться. Марк со Стасом переглянулись. Стас едва заметно покачал головой, давая понять, что вмешиваться не стоит: если у них еще и оставались призрачные шансы выбраться их Офиса живыми, то, вступив в открытую схватку с его хозяевами, они лишаться даже их. В любом случае, огромному мужчине, который хотел отыскать свою дочь, было уже ничем не помочь.

Однако тот отчаянно сопротивлялся, и ему даже – о чудо! – удалось подмять под себя охранника и оказаться сверху. Это казалось невозможным, но благодаря своей огромной массе и невероятной физической силе он высвободил правую руку и, схватив вампира за волосы, буквально вбил его затылок в пол. Затем еще раз, и еще… пока не раздался звонкий хруст. Через белое, будто у фарфоровой куклы, лицо охранника проползла черная трещина; он больше не двигался.

– Твою мать… – пробормотал Стас, наблюдая, как обессиленный здоровяк с тяжелым свистящим дыханием поднимается на ноги над поверженным охранником. Толстый вязаный свитер до самого пояса был насквозь пропитан его собственной кровью.

Стас оглянулся на остальных, ожидая либо еще одного нападения со стороны Рубинштейна, либо какого-то иного разворота событий, но… вдруг выяснилось, что в кабинете они совершенно одни.

Рубинштейн и Элея исчезли.

– А где?.. – спросил Стас, поочередно обводя взглядом Марка, Беллу и Веру. Те лишь пожимали плечами в не меньшем недоумении. Наконец его глаза остановились на закрытой двери, он сделал шаг в ее направлении.

– Тогда убираемся отсюда.

– Постой, – Марк схватил его за руку. – Мы не знаем, что там.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Стас, но, тем не менее, остановился. – Остаться здесь и подождать, пока явится еще кто-нибудь?

– Он прав, – сипло сказал здоровяк. – Не знаю, что здесь такое происходит, но туда нельзя, – он подошел к ближайшему окну и отдернул в сторону тяжелые гардины оттенка темной венозной крови; рама окна была деревянной с обычными стеклами, решетки отсутствовали. Он постоял несколько секунд, размышляя; его заметно шатало. – Здесь невысоко…

Затем вернулся к распростертому телу вампира, приподнял, ухватившись одной рукой за ворот, другой за ремень на поясе.

– Если хотите жить – другого пути нет, – и, раскрутив тело, швырнул в окно.

Темные аллеи

– Я не понимаю.

– Что именно? – голос Элеи расколол тишину, царившую в зале презентаций, где, кроме нее и Рубинштейна, сейчас никого не было.

– Почему ты вдруг решила дать им уйти?

– Альберт, разве бы я избрала тебя своей правой рукой, будь ты глупцом?

– Но я не…

Рубинштейн впервые видел ее гнев столь открыто, хотя сам утратил эту способность навсегда – он не помнил уже, когда именно это произошло. Но разве это столь важно? Важным было то, что она могла видеть его насквозь. Как он всегда и предполагал. Как, впрочем, понимал и то, что важен для Элеи не столько сам в качестве ее правой руки, сколько основанная им компания, – понимал с самого начала.

– Я могу только догадываться.

Элея в некотором смысле стала для него новой матерью, обладала непостижимой для его разума силой. Однако сейчас на какой-то миг увиделась Рубинштейну самой обычной женщиной, расхаживающей между рядами в сильном волнении.

– Вера… И этот ее дружок, Стас, самодовольный умник и пьяница. Потом Белла, жалкая дура, боящаяся всего на свете, и вдруг откуда-то возникший слабак и нытик Марк. Отличная компания…

Элея резко обернулась к Альберту Рубинштейну.

– И, тем не менее, ты ведь тоже понял, что с этой нелепой четверкой что-то не так, верно?

* * *

Первым прыгнул Марк. Он весьма удачно приземлился на размокший от долгих дождей участок земли, шириной примерно около двух метров, что отделяли дом от асфальтовой дорожки. Быстро поднялся и помахал рукой, показывая остальным, что с ним все в порядке. Когда-то на этом месте росли кусты, но сейчас, к счастью, осталась лишь голая почва. Затем по очереди прыгнули девушки: Вера безо всяких колебаний, будто совершать подобные прыжки ей было не в новинку; а Беллу был вынужден подтолкнуть Стас, когда та застыла, с ужасом глядя вниз, хотя от земли ее разделяло чуть более трех метров. Обе, тем не менее, спрыгнули целыми и почти невредимыми – Вера лишь ушибла колено, а Белла слегка оцарапала ладони о край дорожки.

А вот со здоровяком все оказалось куда сложнее. Он совершенно обессилил от потери крови и, казалось, едва держался на ногах.

– Теперь вы, – подтолкнул его Стас к темному проему окна. Впрочем, мужчина это вряд ли заметил, только вздохнул. Мотнул головой:

– С меня уже хватит…

– Послушайте, – Стас запнулся, подыскивая нужные слова. – Как вас зовут?

– Я… не знаю. – На утратившем краски жизни лице промелькнули страх и изумление. – Не помню…

– Вы же сами сказали, что нам нужно уходить отсюда, – Стас пребывал в полной растерянности. Но чувствовал, что сейчас, после всего случившегося, не вправе оставить в офисе человека, давшего им шанс на спасение. – Вы должны идти с нами!

Мужчина попятился от окна, невольно протащив Стаса за собой на пару шагов.

– Нет, я не хочу идти с вами. Оставьте меня в покое, – его голос был полон спокойного безразличия. Кровь уже целиком пропитала его свитер и темной волной опустилась по джинсам до самых колен. – Мне уже все равно.

– Все равно?! – вспылил Стас. – Все равно, что ваша дочь стала похожей на них? Или вам безразлично, что завтра или через несколько дней вы станете таким же и явитесь к своей семье среди ночи?

– Уходи, пока можешь, – мужчина покачал головой. – Мне не выбраться отсюда, иди к своим друзьям. – Он, судя по выражению лица, вдруг вспомнил нечто важное. – Я – Михаил… ты спрашивал.

– Что ж, – усмехнулся Стас, на его лице отразились горечь и сожаление. – Тогда, Михаил, я надеюсь, мы никогда больше не встретимся. Спасибо за все. – И, развернувшись, выпрыгнул в разбитый оконный проем.

Он едва не вывихнул правую ногу, однако сумел быстро подняться.

– Все целы?

– Кажется, все, – ответил Марк, глядя, как Стас пытается встать на ноги и делает вид, что с ним все в порядке, но это было явным позерством.

– А где… тот человек?

– Передавал всем большой привет.

– Что?

– Решил остаться, – пробормотал Стас, машинально отряхиваясь от комьев сырой земли. И, покосившись на тело вампира, валявшегося в паре шагов, будто сломанный манекен, добавил: – Ладно, давайте валить отсюда…

– Постойте! – раздалось сверху, едва они успели отойти на пару шагов от дома. Все четверо задрали головы и увидели Михаила, неуклюже просовывающегося в оконный проем. Они остановились, напряженно наблюдая, как здоровяк готовится спрыгнуть вниз. Наконец он сумел протиснуться целиком сквозь остатки рамы, завис на мгновение над дорожкой и оттолкнулся. Его приземление сопроводил тяжелый глухой удар и… хруст сломавшейся кости, заставивший невольно содрогнуться всю четверку. Однако мужчина не проронил ни звука. Стас с Марком бросились к нему.

– Сможете подняться? – Спросил Стас, готовясь поддержать Михаила, и указал Марку, чтобы тот последовал его примеру с другой стороны.

Сперва показалось, мужчина не понял вопрос, однако затем кивнул. Парням пришлось поднатужиться изо всех сил, и здоровяк выпрямился, опираясь на здоровую ногу. К всеобщему облегчению, когда Михаил, поддерживаемый с обеих сторон, сделал несколько нетвердых шагов, выяснилось, что они, хоть и по-черепашьи, но все же смогут двигаться.

Несмотря на еще не слишком позднее время двор был совершенно безлюден, свет горел лишь в паре-тройке ближайших к ним окон. Казалось, шум выбитой рамы совершенно не потревожил жильцов, и ни одна живая душа не наблюдала за странной компанией, что медленно покидала двор в направлении улицы.

* * *

– Да, – кивнул Рубинштейн. – Даже если им несказанно повезло несколько раз подряд, то после гибели Роберта у меня зародилось такое подозрение. Словно…

– Словно за ними стоит какая-то неведомая сила, – закончила за него Элея.

Рубинштейн вновь кивнул.

– И, похоже, ты прав, Альберт. Роберт был Первой кровью, как и ты, а не каким-нибудь жалким новообращенным старым кротом. Им он вряд ли бы оказался по зубам. За ними явно кто-то стоит. И, кажется, я даже знаю кто…

Она подошла к окну и чуть отвела в сторону край тяжелой гардины, затем обернулась к Рубинштейну.

– Теперь осталось лишь убедиться в этом. Ты знаешь, что делать, Альберт, – Элея быстро покинула зал презентаций, оставив Рубинштейна в одиночестве.

Тот опустился на одно из сидений в первом ряду и задумался на несколько мгновений. После всего случившегося четверка наверняка пребывала в смятении, и вряд ли кто-нибудь из них даже подозревал об истинных причинах, позволившим им почти беспрепятственно покинуть офис компании. Кроме того, присутствие пятого (вот уж поистине непредвиденное вмешательство!), этого невероятно мощного громилы, сумевшего уложить одного из офисных "менеджеров", однако самого потерявшего слишком много крови – наверняка должно было сильно замедлить их отступление.

Рубинштейн закрыл глаза и отыскал Лору.

– Вот что ты сделаешь… – произнес он одними губами.

* * *

Прохладный сырой воздух немного привел Михаила в чувство и, покинув двор, они стали двигаться быстрее. Но надолго ли это? – озабоченно подумал Марк, ощущая ладонью, насколько сильно пропитан кровью свитер мужчины; он также машинально про себя отметил, что верхняя одежда Михаила – куртка или плащ – должно быть, осталась в офисе. Благо, дождь на какое-то время утих. Новодарницкая улица сейчас представляла собой мрачный плохо освещенный безлюдный туннель, тянущийся между длинным рядом домов и сквером на другой стороне. Встречным курсом прошла небольшая группка молодежи, однако почти не обратила на них внимания, скорее всего, приняв за подвыпившую компанию с одним особо рьяным кутилой, не способным передвигаться без посторонней помощи. Марк вновь подумал, как долго еще хватит у Михаила сил идти даже с их со Стасом помощью.

– Нужно остановиться и дождаться "скорую" здесь, – произнес он вслух.

– Ага… – тяжело дыша, отозвался Стас. – Щас пристроим его под деревом и дружно позовем Ай-Болита… Угадай-ка, кто успеет первым: добрый доктор или Элея со своей зубастой бандой кровососов?

– Он может потерять сознание в любой момент, а тянуть его на себе у нас все равно вряд ли получится.

– Я в порядке, – негромко заверил Михаил. – Еще кварталов на пять-шесть меня хватит. Только вот нога…

– До моей берлоги не так и далеко, этого достаточно, – ответил Стас. – Ну, или почти…

– Кто-нибудь понимает, что происходит?

Голос Веры настолько изменился после всего пережитого нынешним вечером, что Стас, сбившись с шага, даже удивленно оглянулся, словно ожидал увидеть кого-то постороннего, что незаметно к ним присоединился, выскользнув из окружающей темени.

– Почему мы здесь? Почему вдруг нам дали так просто уйти?

Стас с Марком обменялись мимолетными недоуменными взглядами: казалось совершенно невероятным, что этот простой и с самого начала очевидный вопрос до сих пор никому из них не пришел в голову. Впрочем, говоря откровенно, было ли время для подобных размышлений…

– Возможно, – предположил Марк, – чтобы проследить и выяснить, куда мы теперь перебрались.

– А на кой черт, если мы и так находились у них в руках? – раздраженно перебил Стас.

– Но ведь Вера однозначно права: мы сами угодили в ловушку, и выбраться из нее не было ни единого шанса – нам позволили уйти. В чем здесь смысл?

После минутного раздумья Стас наконец изрек:

– Ладно, потом начнем ломать головы, а сейчас есть дела и поважнее. Мы уже почти на Ялтинской, это примерно половина пути. Думаю, нам стоит немного передохнуть.

Они остановились у перекрестка. Михаил все еще держался, но силы покидали его с каждой минутой; по лицу растеклась мертвенно-серая бледность, на лбу проступили крупные капли пота. Продолжая тяжело опираться о плечо Стаса, мужчина прикрыл глаза и судорожно вздохнул. Мимо прокатился трамвай всего с несколькими пассажирами в каждом из двух вагонов; люди внутри ярко освещенных салонов напоминали сонных рыб, опустившихся на дно аквариума.

– Одному Богу известно, сколько их теперь… – глухо проронил Марк, глядя вслед удаляющимся вагонам.

Ему никто не ответил, как никто и не спросил, кого он имеет в виду.

Когда трамвай затормозил у ближайшей остановки, Стас устало махнул свободной рукой:

– Все, двигаем.

Едва они успели тронуться с места, как сзади едва слышно донеслось:

– Погодите…

Белла стояла в шести или семи шагах от остальных и переводила затравленный, исполненный отчаяния взгляд с одного лица на другое.

– В чем дело? – нахмурился Стас. Его, как и других, разом захлестнуло чувство новой беды.

– Белла… – Марк подался было ей навстречу, высвобождаясь из-под руки Михаила.

Однако девушка тут же вскинула ладонь в упреждающем жесте и еще дальше отступила назад.

– Пожалуйста, простите меня…

Затем резко развернулась и побежала в обратном направлении, исчезая в темноте.

– Белла, что ты делаешь?! – закричал Марк.

Вера схватила его за руку, сильно сжала, а потом медленно отпустила:

– Не надо.

– Я не понимаю…

– Она так решила. Это – ее выбор.

* * *

Рубинштейн оказался прав: несмотря на фору, она успела заметить медленно двигающуюся компанию раньше, чем та достигла перекрестка. Скрытая густой тенью, Лора остановилась на противоположной стороне улицы в ожидании, куда дальше направятся четверо, чье новое местопребывание ей велено было выяснить, а затем ожидать новых указаний хозяина (как она теперь воспринимала Рубинштейна). До присутствия пятого – огромного и высоченного, – которого на себе буквально волокли Стас с Марком, ей не было никакого дела, во всяком случае, на его счет не поступило никаких распоряжений.

На перекрестке случилась какая-то заминка, о причинах которой с расстояния примерно в сорок шагов Лоре оставалось лишь гадать. Потом она увидела, как Белла отделилась от остальных, что-то сказала и бросилась бежать в сторону Офиса. Однако это обстоятельство Лору почему-то совсем не удивило. Она проводила девушку взглядом и вновь переключила все свое внимание на стоящую у перекрестка компанию, явно пребывающую в ступоре, о чем было несложно догадаться даже с такого расстояния.

Дождавшись, когда объект ее интереса вновь продолжит путь, Лора двинулась следом, напрочь выбросив из головы странное бегство Беллы.

* * *

Остальную часть пусти они прошли без единого слова. И только когда дверь квартиры Стаса затворилась за ними, Марк первым нарушил молчание:

– Не могу поверить, что она так поступила…

Вместо ответа Стас направил Михаила в меньшую комнату. – Сюда. Нужно вызвать "скорую" и быстрее остановить кровь.

Однако Марк сдал раньше, чем они успели дотащить мужчину даже до середины прихожей; подъем по лестнице на пятый верхний этаж выжал из него последние силы.

Усадив Михаила спиной к стене, Стас забежал в ванную и начал лихорадочно шарить по полкам в поисках бинта. Как назло, он и близко не представлял, есть ли тут вообще что-то подходящее для перевязки: почти за два года, минувших со дня переезда в эту квартиру, доставшуюся от деда по матери, повода для подобных поисков ему не представилось ни разу. Через минуту или две Стас с превеликим облегчением обнаружил старую автомобильную аптечку, прятавшуюся в самом дальнем закутке, а в ней, помимо всего прочего – нераспечатанную упаковку стерильного бинта.

Разрывая на ходу плотную бумагу, он поспешил вернуться в прихожую и едва не сшиб Веру с ног.

– "Скорую" уже вызвали?

– Стас… – Вера покачала головой. – Он умер.

* * *

После того как они миновали всего один квартал по Ялтинской и, свернув на Заслонова, скрылись в одном из подъездов длинной пятиэтажки в конце улицы, Лора рассмеялась вслух, нисколько не беспокоясь обратить на себя чье-нибудь внимание: выходит, новое прибежище отвергших ее людей находилось совсем недалеко от Офиса. Пусть не так близко, как дом Веры или ее собственный, но и не далее чем всего в десяти-пятнадцати минутах ходьбы при обычных обстоятельствах. Ее громкий хохот потонул в шуме резко усилившегося дождя.

Возвращаясь назад, Лора испытывала нечто схожее с эйфорией, однако причина этого состояния заключалась не только в исполненном повелении хозяина – все ее чувства неким чудесным образом обострились, наполняя ранее неведомой ей жизнью картину опустившейся ночи, и каждый шаг сулил раскрытие все новых и новых тайн, сокрытых в шепоте теней и ином свете звезд, заслоненных низкими тучами. Но главное – она перестала испытывать страх и неуверенность перед всем тем, что всю предыдущую жизнь внушало ей ужас.

Почти дойдя до Офиса и переборов невероятно сильное желание немедленно оказаться в его стенах, ощутить непосредственную близость господина, Лора заметила невысокую фигуру, наблюдавшую из-за кустов на противоположной стороне улицы за входом. Перейдя дорогу и скрывшись в густой тени безлюдного сквера, она узнала Беллу и остановилась.

Лора мгновенно распознала мощную ауру отчаяния и безысходности, которая развевалась вокруг девушки грязно-серыми клочьями, словно та приняла какое-то невероятно трудное решение, но в последний момент засомневалась в его правильности и теперь не знала, как поступить дальше. Все это и еще недавнее внезапное бегство Беллы с перекрестка, беспомощная растерянность ее друзей – поведали Лоре, что в действительности происходит.

В ту же секунду ее внимание отвлек тихий шорох потревоженной чем-то опавшей листвы, который Лора уловила сквозь шум вновь затихающего дождя. Обернувшись, она увидела медленно подкрадывающегося акриса. Порожденное Второй кровью создание низко прижимало уродливое в грязных лохмотьях тело к самой земле и, готовясь к прыжку, не сводило с нее желтых алчущих глаз. Подавшись назад, Лора поняла, что видит в них отражение своей близкой и неминуемой гибели, от которой ее уже не избавит ни внезапное чудо, ни даже сам господин, чье присутствие она так близко сейчас ощущала, всего лишь по другую сторону дороги…

Однако в последний момент акрис вдруг остановился, наполовину выпрямился и, тщательно обнюхав руку Лоры, утратил к ней всяческий интерес. Его взгляд устремился вдоль улицы, в направлении припозднившейся пары, идущей в сторону Офиса.

Вспомнив о Белле, Лора задумчиво посмотрела на девушку, стоящую шагах в тридцати и целиком пребывающую во власти своего бесконечного отчаяния.

– Бедняжка, маленькая бедняжка…

Затем обернулась к акрису:

– Убей ее.

Планемо

Они были слишком потрясены и измотаны, чтобы немедленно взяться за решение проблемы с Михаилом. Кроме того, следовало придумать правдоподобное объяснение, каким образом в квартире оказался труп постороннего человека, умершего явно не от инфаркта. Никто из них сейчас не был готов отвечать на подобные вопросы.

У Стаса промелькнула мысль, что в сложившихся обстоятельствах куда проще отыскать способ избавится от тела, чем попытаться убедить врача и представителей закона, общения с которыми вряд ли удастся избежать, в реальности любой из версий, что им еще только предстояло сочинить и – самое главное – была обязана куда больше походить на правду, чем истинная история.

"Нет, только не сейчас, – устало подумал Стас. – Завтра, все завтра…"

Парни волоком перетащили тело Михаила в меньшую комнату и оставили, уложив соответствующим образом, на полу между кроватью и окном.

Никто, разумеется, не собирался спать, однако все едва держались на ногах. Поэтому Стас разложил диван для себя с Верой, а для Марка принес из кладовой старую раскладушку. Оставив включенным свет в коридоре, создававший в комнате умеренный полумрак, они улеглись и некоторое время молчали.

Наконец, ни к кому конкретно не обращаясь, Вера тихо произнесла:

– И что же будет дальше?

– Я не знаю, – ответил Стас после долгой паузы. – И никто этого не знает.

Они еще какое-то время помолчали.

– Как вы познакомились? – вдруг спросил Марк. Тема казалась неуместной, но, к его удивлению, и Стас и Вера восприняли ее с неожиданным воодушевлением. Похоже, всем им сейчас требовалась передышка, пускай даже она являла не более чем лишь кратковременное бегство в какие-нибудь светлые воспоминания от сиюминутной действительности.

– Вообще-то это было вполне банально, хоть и очень смешно, – хихикнула Вера, после того, как они со Стасом разобрались, кто начнет первым.

– Смешно? – спросил Марк, повернувшись на бок лицом в сторону дивана и видя лишь бледные пятна их лиц; пружины раскладушки под ним тихонько скрипнули, словно вторя прозвучавшему вопросу.

– Ага… – вновь хихикнула Вера, но тут же, будто смутившись своей веселости, заговорила серьезнее: – В супермаркете. Я долго не могла выбрать между двумя средствами для чистки ванной и, когда нагнулась, чтобы взять еще одно с нижней полки, то вдруг почувствовала, что… у меня лопнула резинка в трусиках. И-и…

– И как раз стояла жуткая жара, – многозначительно заметил Стас.

– А на мне – только легкая юбка.

– И именно тут появляюсь я. Лучшего момента и придумать невозможно.

Марк хмыкнул, пытаясь вообразить эту сцену.

– Все, что мне тогда пришло в голову, – продолжила Вера, – по-быстрому их снять и запихнуть на какую-нибудь полку. (– М-да, представляю реакцию того, кто бы их потом нашел, – хрюкнул Стас.) Как раз в целом ряду никого не было, но тут в этот самый "лучший момент" возникает какой-то парень и начинает вовсю пялиться на меня. (– Это была любовь с первого взгляда, моя королева, – опять вставил Стас.) А я, как последняя дура, стою на месте и пытаюсь одной свободной рукой удержать под юбкой эти дурацкие трусики, чтобы они не свалились вниз у него на его глазах. И знаешь, что он тогда сделал?

Как Вера ни старалась, но все же смогла удержать новую смешинку.

– Подошел прямо ко мне и сказал…

– Кажется, у вас маленькая проблемка. Делайте, что собирались, а я прослежу, чтобы никто ничего не увидел, – закончил Стас, цитируя собственные слова.

– Ты обо всем сразу догадался? – спросил Марк.

– Представляешь! – Вера изобразила крайнее негодование.

– Знаешь, у тебя была такая забавная поза и такое озабоченное лицо, что это оказалось совсем несложно.

– Вот так вот, значит, вы и познакомились, – улыбаясь в полумрак, сказал Марк. – А что было дальше?

– Когда все закончилось? Он пригласил меня на чашку кофе в ближайшее кафе, заявив, что впервые встречает эксгибиционистку и никак себе не может позволить упустить такой случай.

* * *

Проговорив о том о сем еще около часа, они стали постепенно проваливаться в дрему. Первой отключилась Вера, а вскоре послышалось и глубокое размеренное дыхание уснувшего Марка. Оставшись, в некотором смысле, в одиночестве, Стас осторожно повернулся на бок и обнаружил, что сон к нему упрямо не идет; отключиться хотя бы на пару часов казалось огромным благом. Чувствуя тепло прижавшейся Веры, он пролежал так часа полтора (как ни странно, почти не думая ни о событиях минувшего вечера, ни о теле Михаила, остывающем на полу в соседней комнате), а затем тихонько поднялся, чтобы выкурить сигарету, надеясь не только утолить никотиновый голод, но и наконец приманить долгожданный сон.

С этим был связан лишь один неприятный момент: чтобы не наделать лишнего шума и не разбудить спящих Веру и Марка чудовищным скрипом двери, Стасу требовалось пройти на балкон другим путем, ведущим через соседнюю комнату, где находился еще один вход. Взвесив секунду-другую вариант покурить в форточку на кухне, он решил все же, что пара глотков свежего воздуха вкупе с сигаретой – имеют значительно больше шансов на успех.

Что же до трупа, мимо которого предстояло пройти…

"Видывали уже кое-чего и похуже", – заключил, пожав плечами, Стас.

Посетив первым делом уборную по малой нужде, он зашел в комнату и включил свет, дабы ненароком не наступить на тело в полумраке; по негласному решению коридорная лампочка осталась гореть на всю ночь. Михаил сидел на кровати и взирал на него с сардонической усмешкой.

* * *

В этот самый момент Вере снилось, что она находится в офисе «Нового света», сидит за компьютером Риты и пытается отыскать список поставщиков компании. Однако на мониторе видит лишь множество иконок, на которых изображены одни гробы: маленькие, большие, с крестами и без, с опущенными или слегка приподнятыми изнутри крышками – на некоторых можно даже различить мертвенно-бледные руки, толкающие их вверх…

Вдруг она понимает, что находится в чужом кабинете не одна, и оборачивается. Но это не Рита. За ее спиной стоит Элея и улыбается, как бы к чему-то поощряя.

– Свободных еще много, – она указывает на экран монитора. – Выбирай любой.

Вера хочет подняться, но вдруг понимает, что ее словно удерживает неведомая сила, ноги стали ватными и больше не повинуются ей. Элея продолжает все так же улыбаться и показывать на экран. В конце концов, Вера собирает все свое мужество и срывается с места. Бежит по главному коридору офиса, ставшего бесконечно огромным, уходящим вдаль туннелем с множеством дверей, из-за которых доносятся заунывные стоны и мерзкие голоса…

Марку тоже снился сон. Раздавленная джипом старуха потчует его горячим чаем с пряниками. Марк знает, что после смерти она поселилась у него, потому что некому оплатить ее похороны, а в городской казне закончились деньги. Еще он знает, что старуха собирается о нем хорошенько заботиться, пока на кладбище не появится вырытая специально для нее могила, спать под кроватью Марка днем, а ночью стряпать для него и прибираться, хотя джип и превратил нижнюю часть ее тела в жуткое месиво, и что на дне кружки с чаем сейчас колышется, словно громадная сдохшая пиявка, выпавший старухин язык, а пряничная глазурь усыпана похожим на мак тараканьим пометом. Но Марк все равно снова и снова откусывает пряник и запивает приготовленным старухой чаем…

* * *

Первой оформившейся мыслью Стаса было, что они допустили страшную непростительную ошибку, посчитав Михаила мертвым, и теперь тот пришел в сознание и ждет объяснений. Однако уже в следующий момент Стас в абсолютно твердой уверенности осознал: тот, чей взгляд сейчас направлен на него, не живет. В обычном понимании. И этот кто-то – вовсе не Михаил.

Стаса всего передернуло, но ему каким-то образом удалось не проронить ни единого звука.

– Хороший напор.

* * *

Вера заворочалась под пледом, которым они укрылись, не найдя сил раздеться. Она все продолжала бежать по тянущемуся и тянущемуся офисному коридору, наполненному криками и голосами из-за дверей по обеим его сторонам; казалось, это длится уже многие часы и ей уже никогда не суждено прекратить свой бег, потому что коридор бесконечен…

Марк доедал шестой пряник, и старуха, переваливаясь из бока в бок, хлопотала вокруг него: закончилась вторая чашка чая, она готовила третью, заливая кипятком новый пакетик "Липтона" и свой полусварившийся серый язык…

* * *

– Хороший напор, – сказал сидящий.

…И тут словно рухнула некая завеса, скрывавшая часть воспоминаний Стаса.

Две ночи назад… Он поднимается с дивана, шею страшно ломит от неудобной позы, очень хочется отлить… Его сильно шатает от выпитого накануне, приходится схватиться за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах… И еще почему-то в квартире нет Веры… Это странно, и это его ужасно злит… Но все же Стас не один, кто-то говорит с ним, и он отвечает… Хороший напор…

– Это были вы… Это вы тогда говорили со мной.

Сидящий медленно кивнул.

– Кто вы?

– Тот, кого сейчас здесь на самом деле нет.

Даже его голос – лишь отдаленно напоминал голос Михаила.

– Будет лучше, если ты прикроешь дверь. Вряд ли твои друзья проснутся, и все же не стоит им мешать. Кажется, они занятно проводят время.

Стас помедлил, одновременно силясь уловить значение последней фразы, но в итоге подчинился и закрыл дверь комнаты, оставаясь рядом с ней.

– Ведь это все как-то связано, да? Со всем этим… С ними? – пробормотал Стас, пытаясь не смотреть в устремленные на него мертвые глаза – глаза еще недавно принадлежавшие Михаилу, а теперь…

Гость лишь тихо рассмеялся в ответ.

Все случилось настолько внезапно, что до Стаса только сейчас дошло происходящее в комнате. Он едва не сорвался с места, чтобы вылететь за дверь и, разбудив Веру с Марком, броситься бежать прочь из квартиры. Однако уже в следующий момент расслабился, осознав одно простое обстоятельство: тот, кто сумел пролезть ему в голову две ночи назад, а сейчас запросто использовал труп Михаила словно марионетку, при желании мог бы уже давным-давно сотворить с ними все что угодно. И эта мысль не столько напугала, сколько странным образом успокоила.

– Вы один из них? – спросил Стас, по-прежнему оставаясь у двери.

– Ты говоришь о тех, кого называешь вампирами?

– Называю? А… разве это не так?

Сидящий покачал головой:

– С вампиром ты говоришь сейчас.

– Не понимаю… – совершенно растерялся Стас. – Если они не вампиры, то кто? А Элея – кто тогда она?

– Она… – повисла короткая пауза, затем гость произнес: – Она лишь случайность. Ошибка.

– Чья ошибка? – моментально отреагировал Стас.

– Не имеет значения. Важно совсем другое.

Из соседней комнаты долетел приглушенный стон Веры.

Стас обеспокоенно повернул голову. Но тот, кто находился в теле мертвеца, сделал успокаивающий жест – столь гротескный и неожиданный в сложившихся обстоятельствах, что Стас невольно замер, глядя на поднявшуюся, а затем опустившуюся руку.

– Всего лишь дурной сон.

Прислушавшись, Стас убедился, что из соседней комнаты больше не доносится никаких настораживающих звуков.

– Не важно, кто такая Элея, главное, что она собирается сделать, – повторил гость.

– Но ведь… – сглотнув, осмелился возразить Стас. – Она не человек. И те, кто рядом с ней, тоже больше не люди. А теперь являетесь вы…

– Тебе этого все равно не понять до конца, – сказал сидящий. – Но если все упростить до крайности, то она обладает лишь частью вампирской сущности.

– Не совсем человек, но и не совсем вампир?

– В каком-то смысле для нее подойдет и такое определение, – подтвердил гость. – Хотя скорее она нечто третье. Элея, как и вампиры, способна отнимать жизненную силу, но может ее поглощать только посредством крови. Лучше всего подходит человеческая.

Стас переступил с ноги на ногу, стараясь осмыслить услышанное – чему мало способствовали крайняя физическая усталость, поздний час и напряжение последних дней, – и одновременно пытаясь убедиться, что все происходящее не является всего лишь кошмарным сном.

– И что же вам нужно? – спросил он наконец.

– Элея представляет угрозу. Она способна обращать людей в себе подобных. И не только. Переданная ею другим сила не просто слабеет – она изменяется, порождая монстров, которых никто, кроме нее, не способен полностью контролировать, – Третью кровь, акрисов. Это самые ужасные и алчущие создания, которые когда-либо ходили по земле. Такими их делает вечный и неутолимый голод. И теперь с каждым днем их становится все больше.

– И еще бродячие трупы… – тихо проговорил Стас, вспомнив охранника с перегрызенным горлом в ночном офисе. – Но какое вам до всего этого дело? И почему бы вам, вампиру, не быть заодно со всей этой компанией? Чего вы хотите?

– Спокойнее, юноша, слишком много вопросов для одного раза, – осадил ночной гость. – Ты узнаешь все, что должен знать.

Пересиливая себя, Стас внимательнее всмотрелся в то, что восседало перед ним всего в какой-то паре шагов: ему просто почудилось или могучий торс Михаила действительно успел заметно уменьшиться в объеме за время их разговора?

– Планы Элеи направлены вовсе не против людей. Во всяком случае, не прямо. Чем больше народа она обратит, тем сильнее это ослабит нас.

– Погодите… – на бледном лице Стаса промелькнуло понимание. – Значит, вы представляете взаимную опасность друг для друга? И главная цель Элеи не устроить вампирский апокалипсис, а защититься от вас, потому что вы и вам подобные не успокоятся, пока не уничтожат ее как потенциальную угрозу своему существованию. Так?

– Ты уловил суть.

– Но я все равно не понимаю. Почему бы вам давно не покончить с ней?

– Акрисы, – в голосе сидящего явственно прозвучали гнев и отвращение. – Эти мерзкие создания, Третья кровь, которыми Элея окружила себя плотным кольцом. Для нас они еще опаснее, чем для людей – находясь в непосредственной близости от них, мы быстро теряем силы, и каким-то образом ей стало об этом известно.

– И что же тогда? – напрягся Стас, вновь прямо взглянув на гостя.

– То, что друг без друга нам не обойтись. Назовем это взаимовыгодным сотрудничеством.

– Что?..

Тот, кто находился в теле Михаила, изобразил на его мертвом лице жуткую ухмылку.

– Вы бы уже давно превратились в безвольных подручных Элеи или в корм для акрисов, если бы не моя помощь и защита. Даже эта глупая затея с презентацией закончилась для вас благополучно только благодаря моему близкому присутствию. Разве ты еще сам не понял, что вас намеренно отпустили?

Стас задумчиво кивнул. И снова отметил, насколько изменилось тело Михаила, оно уже отнюдь не казалось столь мощным, как раньше, будто неким таинственным образом усыхало изнутри, лишаясь соков. Лицо исхудало, кожа заметно обвисла на щеках.

– Но почему именно мы? – после минутного молчания Стас решился на вопрос, который ему задавать очень не хотелось, но который он не мог не задать.

– Не жди никаких откровений, – будто прочитав его мысли, провещал сидящий на кровати мертвец. – Просто именно вы оказались ближе других к эпицентру, и возможно кому-нибудь из вас еще выпадет шанс добраться до Элеи. А может, и нет.

– Добраться… – пробормотал Стас, глядя в пустое пространство. – То есть, мы должны ее убить? Но как?

– В нужное время я обо всем дам знать, – заверил гость. И добавил: – Вскоре очень многое изменится. А пока вам нужно как можно скорее укрыться в другом месте – вас уже выследили.

– Выследили? – рассеянно повторил Стас. – Ну да, ведь Белле хорошо известно, где мы. Она уже не с нами. А может, уже и не человек…

– Беллы больше не существует – ни для вас, ни для Элеи.

– Что с ней?

– Ее растерзал один из акрисов.

Стас едва заметно дернулся и покачал головой:

– Какая же дура… – не смотря на предательство Беллы, весть о ее столь ужасной гибели вызвала в нем глубокое сожаление. – Что на нее нашло…

– Элея сумела отыскать подходящую брешь, только и всего, – изрек гость. – Это всегда лишь вопрос времени. Для любого из вас.

Ночной ветер за окнами принес далекий протяжный вой. Стас был уверен, что тот не принадлежит ни собаке, ни какому-либо другому живому существу.

– Но есть и такие, как вы, – медленно проговорил он, будто только сейчас полностью осознал эту мысль. – Просто… иногда случаются ошибки. И тогда все эти давние легенды о сосущих кровь мертвецах… – Стас перевел взгляд на гостя. – Но если Элея и остальные питаются нашей кровью, то…

– Мы находимся среди людей уже очень давно, – сказал тот, отвечая на не заданный до конца вопрос. – Большая часть человеческой истории прошла перед нашими глазами. Мы почти никогда ни во что не вмешиваемся, не жаждем власти, не требуем поклонения или что-нибудь взамен за то, чему научили некоторых из вас. Все, что нам необходимо, мы получаем и так.

– То есть, – ошеломленно вымолвил Стас, – вы просто всегда где-то рядом и… жрете нас?

– Если тебе угодно так выразиться, – колыхнулись на мертвом лице ставшие еще больше складки бледно-серой кожи, под которыми все явственнее начали проступать контуры черепа. – Отнимаем от каждого понемногу. Мы те, кто есть, но нас не так уж и много.

От этих слов Стаса замутило.

– Тогда к чему отнимать у Элеи возможность вас уничтожить?

– Все зашло слишком далеко, теперь значение имеет, лишь какое из зол считать меньшим. Если Элея достигнет своей цели, известное тебе человеческое общество навсегда исчезнет.

– Да кто же вы, черт возьми, такие? – чуть ли не выкрикнул Стас, впрочем, совсем не желая получить ответ, ибо и уже сказанного было достаточно, чтобы отравлять каждый час его жизни до последнего дня. Он с облегчением услышал:

– Ты узнал более чем достаточно.

С немалым удивлением Стас вдруг обнаружил, что до сих пор теребит в руке изрядно помятую сигарету.

– Мне нужно…

Наплевав на собственное незыблемое правило никогда не курить в квартире, он сделал длинный шаг в направлении журнального столика и потянулся к изящной декоративной пепельнице, которой на его памяти еще ни разу не пользовались. На какую-то секунду Стас оказался в непосредственной близости от гостя и ощутил, насколько сильный жар исходит от некогда могучего, а теперь умалившегося как минимум наполовину тела. Тот, кто сейчас находился внутри, буквально сжигал мертвую плоть, обеспечивая ею как топливом свое присутствие.

Однако то, что ждало Стаса впереди…

Возвращаясь обратно, он случайно прикоснулся к сидящему. Уже словно будучи вышвырнутым немыслимой силой в иное пространство и время, он услышал далекий-далекий звон выскользнувшей из пальцев и расколовшейся пепельницы…

Планемо… Мертвый, навечно погруженный во тьму мир, медленно дрейфующий в бесконечной межзвездной пустоте, – некогда утерянное древним, давно погасшим солнцем дитя, изгнанник, все еще хранящий в холодном чреве собственных детей – похороненных, но не утративших последнюю искру жизни, дремлющих в сумерках полусмерти, навсегда позабывших, кто они и откуда…

Это длилось всего какой-то миг – но миг, растворенный в самой вечности, где обитает лишь смерть.

Стас открыл глаза, сидя на полу и медленно приходя в себя.

– Я знаю… Это была твоя ошибка…

Вместо ответа с кровати донесся тихий шорох обмякшего тела. Стас приподнялся и увидел жалкие иссушенные мощи, упрятанные в сморщенный кожаный мешок, лишенные не только жизни, но и присутствия далекого кукловода.

Перед его мысленным взором снова предстало видение невообразимо древнего мира-сироты, навеки обреченного скитаться в темной безжизненной пустоте.

Планемо, затерянного в кошмарных снах Бога…

Вой в ночи

– Ты весьма своевременно, Альберт, я собиралась сообщить тебе нечто очень важное.

– Одна из девушек случайно погибла. Простите, это моя вина.

– По-твоему, ее смерть должна меня огорчить?

– Дело в том, что остальным снова удалось скрыться. Но даю слово: я вскоре их отыщу.

– Они меня больше не интересуют. Есть некто посерьезнее кучки глупых детей, наши настоящие враги. О них я также собиралась с тобой поговорить. Ты закончил?

– Офисы в других городах ожидают вашего приказа к началу.

– Они его скоро получат.

– И еще кое-что.

– Да?

– Супруга Президента стала одной из нас.

– Тем лучше. А теперь посмотри сюда, Альберт, посмотри на них. Разве они не прекрасны? И каждый готов разорвать любого из наших врагов.

– Но… Почему их собралось здесь так много? Своим воем они подымут весь Левый берег.

– И не только.

– Все начнется сегодня? Сейчас?

– Уже началось.

Content

Борис Левандовский
Вампокалипсис:
Третья кровь

Пролог …Когда видишь оранжевый свет

Лора (Киев, Новая Дарница)

Виктор (Киев, мост Патона)

Стас Вишнит; Ползун вернулся (Киев, Новая Дарница, август)

Марк Рубан (Львов, Левандовка)

Белла (Львов, Левандовка)

Мальчик и Бугагот

Пляска теней

Пляска теней (тем временем…)

Пляска теней (Новая Дарница)

Пляска теней (поезд № 156)

Пляска теней (Офис)

Голоса во тьме

Два звонка

На крючке у паранойи

Вы должны умереть

Еще два звонка

Голоса в ночи

Рассвет на Новой Дарнице

Совет

Благими намерениями

Офис

Темные аллеи

Планемо

Вой в ночи